МЯУ и ПОДАНО! Ресторан Мори Минору

Глава 0.5: Начальные иллюстрации.

Привет! Я Харука, младшая сестра главного героя. Автор разрешил мне написать пару строк. Братик думает, что это он тут главный. На самом деле главные — мы с кошками. Он просто готовит и краснеет. А вы читайте, там весело. Особенно сцена под столом.

Глава 1: Добро пожаловать в мою жизнь

Если бы мне сказали месяц назад, что я буду скучать по маминым нотациям, я бы рассмеялся в лицо. Но сейчас, сидя за ужином в последний раз, я понял: даже её вечные «не забудь трусы» — это часть дома, который я покидаю.

— Трусы взял? — спросила мама, пододвигая якисобу.

— Ну мааам!

Отец не поднял головы от газеты.

Добро пожаловать в мою жизнь.

Лапша дымилась, аппетитно скворчала, и аромат соевого соуса разлился по всей кухонной зоне. За окном уже смеркалось — середина весны, день длится ровно настолько, чтобы успеть поужинать до темноты. Воздух всё ещё пах свежестью, но в нём уже чувствовалось приближение настоящего тепла.

Отец, как всегда, читал свежую газету. Ну как свежую — утром она такой и была, но добрался до неё он только сейчас, за ужином. Короткая стрижка, светлые глаза, клетчатая рубашка, закатанная до локтей. Пенсия бывшего офицера — она такая: ещё молод, дел полно, что даже всего не успеть.

Рядом с его тарелкой лежали старые настенные часы — вечно отстают на пять минут. Он уже месяц их чинит: разбирает, чистит, собирает заново. Сегодня, кажется, вставил новую пружину. Пальцы у него большие, грубые, но с шестерёнками обращается аккуратно, почти нежно.

Из коридора донесся топот. В столовую влетела Харука, моя младшая сестра, с рюкзаком за спиной.

— Привет, я дома!

Сегодня она задержалась в школе — я даже не знал, что в средней школе так гоняют учеников.

Харука — почти блондинка, очень светлая шатенка, с лёгким загаром, который не сходит даже зимой. Волосы убраны в длинный хвост на боку, падающий до лопаток. Но главное — чёлка, ровно между глаз, и длинные пряди по контуру лица, у висков, которые свисают ниже подбородка, обрамляя его. В школе, судя по форме, было всё в порядке: белая блузка, синяя юбка. Глаза у неё тёмные, карие с алым отливом — фамильное, как у матери. Сама невысокая, худенькая.

— Приятного аппетита, родные, — тепло сказала мама, поправляя фартук.

Мама моложе отца, и это видно. У неё карие глаза, волосы шатенка, длинная коса убрана в высокий пучок. Фигура достойная, под фартуком угадывается пышная грудь — наследство, которое природа потом не передала Харуке. Она улыбается, и от этой улыбки даже стены становятся мягче.

— Спасибо, дорогая, — хрипло отозвался отец, откладывая газету. Его прокуренный голос всегда звучал так, будто он только что отдал приказ взводу.

— И тебе, мам, — я взял палочки.

Мы начали есть. Ммм... Мне будет не хватать маминой стряпни. Но решение уже принято — завтра утром я уезжаю из нашей дыры в деревне. В большой город. Таке Сити, жди меня.

— Милый, ещё раз, ты точно собрал все вещи? — мама отложила палочки и посмотрела на меня с той особой тревогой, которая бывает только у матерей. — Носки? А запасную рубашку?

— Мам! Я же уже сказал... — возмутился я с палочками у рта. Капелька соуса упала на стол, и я быстро стёр её пальцем.

— Пхаха! — Харука чуть не поперхнулась лапшой. — Так его, мам! Он же не проживёт там один ни дня! Он даже носки в пары подбирать не умеет!

— Умею! — огрызнулся я. — Просто... иногда разноцветные интереснее смотрятся.

Мама вздохнула. Отец откашлялся — верный признак того, что сейчас начнётся «серьёзный разговор».

— Знаешь, сын, — начал он, потирая подбородок, — Пока я служил интендантом в нашей части, мне ведь помогала кошко-девушка. Начальство тогда экспериментировало с «программой бытовой адаптации». Целый взвод кошек прикомандировали. Но наша была лучшей.

— Кошко-женщина, — перебила мать, поджав губы. — Ей сорок пять, не позорь её.

— Да. В общем, у нас же всё ещё контракт с агентством горничных «Кошко-сервис». Они очень помогают по хозяйству. И не только.

Я замер с палочками на полпути ко рту.

— Мне не нужна помощь! — голос прозвучал резче, чем я планировал. — Ваша гиперопека только хуже делает! Все считают меня неудачником!

— Прекрати ныть, — отец не повысил тона, но от этого стало только страшнее. — У моей бывшей работницы есть две подопечные. Помнишь их? Шокора и Банира. Они всё детство к нам в гости приезжали. Вы вполне ладили.

— Шоко и Бани?! — Харука подскочила на стуле, едва не опрокинув чай. — Я скучаю по ним! Как они там?

Отец потёр переносицу.

— Ну... с относительным успехом. Вы давно не виделись, потому что они учились, а потом нашли своих первых клиентов. Говорят, первые работодатели быстро вернули их обратно в агентство. — он сделал задумчивую паузу.

Мы не общались все эти годы. После того как та наставница ушла с работы, родители запретили писать — «отвлекаешь девушек от учёбы». Я тогда обиделся. А теперь... теперь не знаю, что и думать.

— Вот я и подумал... — будто подбирая слова продолжил отец. — Раз они свободны и сейчас они нам по карману...

Мать не поднимала глаз от тарелки, но я заметил, как уголок её губ дёрнулся вверх. Она явно знала больше, чем говорила.

— И потом, Минору, — тихо добавила она, — в старых домах часто трубы текут. А вдруг в душе что-то случится? Кому ты позвонишь? Горничные — они и трубы проверят, и воду отключат, если что.

— Мам!

— Я серьёзно. — Она наконец посмотрела на меня. В её карих глазах плясали черти. — Безопасность превыше всего.

Лапша выпала у меня изо рта обратно в тарелку.

— ЧТО?!

Отец не вздрогнул. Только отложил газету и медленно, очень медленно повернул ко мне голову. Его светлые глаза смотрели спокойно, но в них читалось: «Сын, ты на кого голос повышаешь?». Я сразу сел ровнее.

— Милый, не кричи, — мать прижала руку к груди.

Я кашлянул, палочки выпали из моих пальцев прямо на пол. Я попытался проглотить то, что осталось во рту, и провалился под стол за упавшими палочками.

— Вот чёрт, — я нагнулся под стол и замер.

Харука скинула тапки и босыми ногами то рисовала круги на полу, то приподнимала пальцы. Они шевелились, растопыривались, как у кошки, которая игриво потягивается. Её ступни — маленькие, с нежной кожей, без единой мозоли — выглядели почти по-детски. Она ухмыльнулась.

— Нравится? — шепнула она еле слышно, заглядывая краем глаза.

Я резко выпрямился и стукнулся головой о край стола.

— Ай!

— Братик, ты в порядке? — невинно спросила она.

Она сделала это специально. Я знаю.

— Хватит! Реально! — я ударил ладонью по столу. Тарелки жалобно звякнули. — Я сам справлюсь!

На секунду воцарилась тишина. Харука смотрела на меня круглыми глазами. Мама прижала руку к груди.

А потом я задумался.

Кошкодевочки. В деревне они редкость, но в городе — обычное дело. У них контракты, зарплата, права. И хвосты, которые выдают всё, что они скрывают.

Я тряхнул головой, отгоняя мысли.

— Извините, — буркнул я. — Но я серьёзно. Не надо мне нянек.

Мать отложила палочки и посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— А если не нянек? Если просто помощницы? Ты же сам говорил, что одному тяжело.

— Я справлюсь.

— Я знаю, — она улыбнулась краем губ. — Но иногда справляться — не значит делать всё в одиночку.

Мама и отец переглянулись. Харука хитро улыбнулась, но промолчала.

***

После ужина я поднялся к себе. Чемодан стоял раскрытый на кровати, вещи валялись аккуратными — и не очень — кучками. Я принялся складывать футболки, стараясь не думать о завтрашнем дне.

Дверь скрипнула.

Харука влетела без стука, как всегда, и нагло завалилась на мою кровать. Пружины жалобно скрипнули под её тощим телом, а юбка подпрыгнула. Она уселась по-турецки, подперев щёку рукой, и уставилась на меня.

— Братик, — протянула она мечтательно, — ну ты и баран. Дурашка натуральный! Ты только представь...

Она закатила глаза и сложила руки в замок.

— Две кошечки служат тебе. Помогают. Натирают спинку в ванной. Убирают твои носки. И всё такое...

— Во-первых! — я бросил в чемодан пару джинсов. — Это же те самые Шокора и Банира! Мы с ними почти всё детство провели! Я не могу представить их в роли... ну, ты поняла.

Харука моргнула:

— В роли кого?

— Горничных! Это неловко!

— А во-вторых? — она подалась вперёд, и её хвостик (самый обычный, человеческий) дёрнулся от любопытства.

Я замялся.

— Меня достало, что никто в меня не верит, — сказал я тише. — Я ведь и сам справлюсь! Неужели и ты не веришь?

Харука вдруг стала серьёзной. Она выпрямилась, сложила руки на груди и посмотрела на меня сверху вниз — что было смешно, учитывая, что я стоял, а она сидела.

— Я-то? — её голос стал глубоким и почти взрослым. — Братик, я ученица средней школы. Я не должна здраво и трезво оценивать твои навыки и перспективы.

— Да? — я усмехнулся. — А по тебе и не скажешь, что ты мелкая школьница.

— В смысле «не скажешь»? — она театрально схватилась за грудь — точнее, за то место, где у других девушек была грудь. У Харуки оно оставалось подозрительно плоским. Ну, почти плоским. Не совсем. — Ты на это посмотри! Разве это похоже на школьницу? Это трагедия! Я могла бы быть моделью, но природа...

— Так! — я схватил подушку и запустил в неё. — Вали давай! Мне нужно собраться и спать. Завтра рано на поезд.

Харука поймала подушку, чмокнула меня в лоб (я не успел увернуться) и выпорхнула за дверь, оставив после себя запах клубничного шампуня.

Она прикрыла дверь. И я слышал, как она прижалась лбом к косяку и прошептала:

— Не провались там, баран.

А потом ушла к себе, шмыгнув носом.

Закрыв дверь, я прислушался к шагам Харуки в коридоре и наконец выдохнул.

Я лёг в кровать. Смотрел в потолок. Мысли терзали меня, как голодные коты. Хэх.

Мне восемнадцать. В деревне меня считали... ну, не то чтобы неудачником. Скорее «парнем, у которого всё из рук валится». В школе я учился средненько. В спорте не блистал. Друзей у меня не было — так, приятели для совместного залипания в телефоне. Я привык быть один.

У меня и правда есть... как бы это сказать... репутация. В пятнадцать я решил устроить сюрприз на день рождения матери — приготовил завтрак. Всё шло отлично, пока я не решил сделать фламбе. Огонь лизнул шторы, приехали пожарные. Кухню потом месяц ремонтировали.

С тех пор родители на каждую мою кулинарную идею смотрят с лёгким ужасом.

Но я вырос. Я научился тушить пожары. В прямом и переносном смысле.

Но одно у меня получалось хорошо.

Готовка — моя страсть.

Не просто «сварить пельмени». А придумывать, экспериментировать, смешивать соусы, добиваться того самого вкуса, от которого закрываешь глаза и говоришь «ммм». Мама научила меня основам, а дальше — ролики, книги, пробы и ошибки. Много ошибок.

Но я не сдавался.

На моё восемнадцатилетие родители подарили мне конверт. Внутри была сумма, которая заставила меня потерять дар речи. Не огромная, но достаточная, чтобы арендовать маленькое помещение в Таке Сити и закупить оборудование.

Я хотел открыть ресторан.

Не сеть. Не Мишлен. Просто место, где будет вкусно, уютно... Место, которое я создам сам.

Родители не верили. Я видел это в их глазах, когда они вручали конверт. «Потратит на ерунду», — думали они. «Вернётся через месяц», — перешёптывались соседи.

Я докажу. Всем.

У меня уже арендовано здание — крошечный закуток на первом этаже старого дома, с протекающей раковиной и облупившейся краской. Но это моё. Через месяц я откроюсь. А пока — переезд, ремонт, поиск поставщиков...

И тут — эти кошки.

Я перевернулся на бок, сжимая подушку. Шокора и Банира. Я помнил их. Банира была милой, вечно падала и смеялась над собой. Шокора... Шокора была странной. Сдержанной. Иногда казалось, что она смотрит сквозь тебя.

Если честно... возможно, мне не помешала бы помощь. Один в чужом городе, без связей, без опыта. Но не такая помощь! Не от родителей, которые до сих пор видят во мне ребёнка.

Хочу сам. Своими руками. Закрыл глаза.

И всё же... буду скучать по Харуке. По её дурацким шуткам. По тому, как она таскает мои носки и футболки. По тому, как она заставляет меня лайкать её глупый блог.

Мысли текли противно медленно. И вдруг одна из них вынырнула откуда-то из глубины — картинка, которую я не вспоминал годами.

Лето. Мне лет десять. Мы играем во дворе за домом — я, Харука, Шокора и Банира. Жарко, солнечно, пахнет травой и ещё чем-то сладким. Банира убегает от меня, спотыкается о ветку и падает.

Её маленькое платьице задирается до поясницы.

Трусики с котиками. Милые, в лапку. Я замираю на секунду — просто потому что не ожидал. Шокора в ту же секунду оказывается между нами. Она не кричит, не шипит. Просто заслоняет Баниру собой и смотрит на меня своими тёмно-красными глазами.

«Не смотри», — говорит она. Или не говорит? Может, просто взглядом.

Тогда я не понял, почему она так разозлилась. Сейчас, вспоминая это, я чувствую, как щёки начинают гореть.

Твою ж.

Я перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку.

Интересно, они помнят тот день?

Поезд завтра в шесть утра. Нужно спать. Но тут в дверь тихо постучали.

— Войдите, — вздохнул я.

Вошёл отец. Молча положил на чемодан конверт. Я присел на кровати, открыл — внутри лежали две фотографии.

Шокора и Банира. Уже чуть старше, чем я их помню. В униформе горничных.

У Шокоры было ледяное лицо, но юбка сидела так, что я невольно перевёл взгляд на её ноги. Длинные. Тонкие. И хвост, обвивающий бедро.

Банира улыбалась растерянно, фартук съехал набок, открывая плечо. Она прижимала к груди поднос — и от этого её формы смотрелись... ну, по-взрослому.

Я захлопнул конверт, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Чуть-чуть.

— Они хорошие, — сказал отец, и в его голосе мне послышалась усмешка. — Дай им шанс.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

Я смотрел на конверт и думал: а что, если я не справлюсь один? И не только с рестораном?

За окном ухала сова.

***

Утро. Раннее. Беспощадное.

Оглушающий будильник выдернул меня из сна.

Жесть. Я совсем не выспался. Ворочался полночи, думая о кошках. Спасибо, родители.

Спустившись на кухню, я приготовил для семьи прощальный завтрак. Хоть что-то я умею хорошо.

Омлет с беконом и овощами. Моя тщательно подобранная смесь специй. Фирменный, личный рецепт соуса. Свежая зелень для красоты. Аромат разошёлся по всему дому — до слюней.

Харука спустилась почти сразу, как я закончил. Пришла провожать в пижаме, с полузакрытыми глазами. Нос привёл её на запах.

— Дурашка, лучше бы лишние полчаса поспал... — сказала она, приоткрыв один глаз, и безуспешно поправила сползающую лямку пижамной майки.

На её щеке до сих пор красовался след от шва подушки.

— Я же не мог оставить свою сестрёну без прощального завтрака, — с гордостью сказал я, кивнув на четыре уже разложенные тарелки.

Сестра сонно потёрла глаза, взяла вилку.

— Ти фсегда миня подкармливаефь... — пробормотала она, уже сунув в рот первый кусок омлета. Чуть прожевала и добавила: — Но я всё равно остаюсь плоской...

— Генетика. Не парься, — махнул я и сел рядом.

И тут та самая генетика спустилась на кухню. Мама с папой.

Мы позавтракали в тишине. Хорошей. Семейной. Последней.

После завтрака я собрался. Оделся. Всё. Готов. Пора.

Мать сунула мне бенто в дорогу — не в чемодан с вещами, а в отдельный пакет. Потом чмокнула в лоб.

— Звони каждый день, — сказала она твёрдо. — Я буду волноваться.

— Мам...

— Каждый. День.

Я вздохнул. Бесполезно.

Подошёл отец. Он пожал мне руку — крепко, кабздец, чуть кости не хрустнули — и тихо сказал:

— Если что — звони. Я не кусаюсь. Только по делу.

А потом он неловко обнял меня и похлопал по спине. Так сильно, что я закашлялся.

— Ты сильный, — добавил он уже в спину. — Как интендантская лошадь.

— Спасибо, пап. Я... запомню.

Я уже взялся за дверную ручку, как Харука дёрнула меня за рукав худи.

Она привстала на цыпочки и прошептала в ухо:

— Фотки присылай. Особенно кошечек. Я буду в блог постить.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Мне нужен контент.

На это я только покачал головой.

Выйдя на улицу с этим богажом, я оглянулся на дом. Старые стены, покосившийся забор, мама в окне. Харука высунулась из своей комнаты и помахала рукой.

Меня переполняли и грусть, и предвкушение.

Прощай, деревня. Здравствуй, новая жизнь.

***

Я вышел с вокзала, и меня тут же поразил контраст.

Шум. Толпы. Небоскрёбы. Огромные экраны на зданиях, реклама, сигналы машин. Я даже немного потерялся — стоял посреди площади и вертел головой, как турист, который впервые увидел город.

Ничего, привыкну.

Нашёл стоянку такси. Водитель оказался старым кроликом-мужчиной — быстрый говор, вечно дёргающийся нос, усы в разные стороны. Он глянул на меня в зеркало заднего вида и хмыкнул.

— С кошками работаешь? — спросил он без предисловий.

— Э-э-э... откуда вы?

— Нюхом чую. — Он дёрнул носом для наглядности.

Я не нашёлся, что ответить.

По пути я рассматривал город. Мелькали вывески: «Ресторан „Лисья нора“», «Кафе „Собачий хвост“», «Доставка от Кролика — быстро и без шума». Мир оживал на глазах. Здесь не косились на зверолюдей — здесь они были частью улиц.

Я в правильном месте.

Мы подъехали к зданию.

Кролик дёрнул носом, глядя на облупленный фасад.

— Не лучшее место для старта, парень. Но если откроешь тут что-то съедобное — народ пойдёт. Район спальный, голодных много.

— Спасибо, — сказал я, хотя не был уверен, благодарить его или нет.

Выйдя из машины я встал со своим багажом и замер глядя на... Оно было старым. Облупившаяся краска, пахло сыростью, ступеньки крыльца покосились. Но была и большая стеклянная витрина — это я запомнил с прошлого раза. Уже что-то.

Внутри оказалось ещё хуже.

Раковина текла. Плита ржавая, конфорки покрыты накипью. На окнах паутина. Углы пыльные, пол скрипит.

Я медленно опустился на пол среди коробок с кухонной утварью и посмотрел на облупленный потолок.

Что я наделал.

Сидел так минуту. Вторую. Третью.

Потом встал, засучил рукава и сказал вслух, чтобы никто не слышал:

— Я справлюсь.

Ремонт — не проблема. Грязь можно отмыть. Плиту — заменить. Главное — старт дан.

Я поднялся на второй этаж. Здесь была квартирная зона: три пустых комнаты, совмещённый санузел и тесная кухонная зона. Чище, чем внизу, но всё равно пусто. Голые стены, голый пол.

Я выбрал комнату с окном на восток — утром будет солнце. Поставил на подоконник фотографию семьи, которую Харука сунула в рюкзак.

Мама, папа, я, Харука. Старая. Ещё до того, как я сжёг кухню.

— Начало, — сказал я.

И принялся распаковывать чемодан с личными вещами.

***

Только я разложил футболки на полке и полез за носками, как услышал звонок.

Дзинь.

Странно. Я никого не ждал.

— Иду-иду, — буркнул я, спускаясь по скрипучей лестнице.

Открыл дверь.

И замер.

На пороге стояли две девушки в униформе горничных.

У той, что слева, были пепельно-белые волосы, убранные в высокий хвост на затылке. Чёлка ровная, у висков длинные пряди обрамляют лицо — и заколка на ней, чёрная, сдвинутая влево. Глаза изумрудные, яркие. Уши кошачьи, кремовые, настороженно повёрнуты вперёд. А за спиной — пушистый хвост того же кремового цвета.

Униформа сидела на ней... ну, как сидела. Белая блузка с глубоким вырезом открывала ложбинку — грудь среднего размера, но на её миниатюрной фигуре смотрелось так, что я невольно задержал взгляд. Юбка чуть выше колена. Фартук завязан сзади бантом.

Вторая была другой.

Тёмные, почти шоколадные волосы, чуть волнистые, свободным каре падают до плеч. Чёлку убирает белая заколка с правой стороны. Глаза тёмно-красные. В них читалась холодная отстранённость. Хвост шоколадный, с белым кончиком, гладкий и длинный — сейчас он замер неподвижно.

Её грудь была меньше, чем у первой — не плоская, как у Харуки, но заметно скромнее. И от этого её фигура казалась более стройной, хищной.

— Здравствуйте, хозяин, — сказала та, что светлее, и поклонилась.

Низко. Очень низко.

Юбка задралась сзади. Вырез спереди распахнулся.

И я увидел... э-э-э... её усердие. Да. Усердие. Большое, мягкое усердие.

Мой мозг завис на пару секунд.

— Мы прибыли для оказания услуг, — холодно добавила вторая, не глядя мне в глаза.

Она поклонилась не так низко. Но всё равно достаточно, чтобы я заметил, как её хвост медленно обвил собственное бедро — то ли нервно, то ли специально.

Я узнал их.

Банира. Шокора.

Только не такие, как в детстве. В униформе. С грудью, вырезами... Но с теми же хвостами, которые явно жили своей жизнью.

Дверь хлопнула от сквозняка.

Или это судьба захлопнула клетку?

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro)! Заглядывай!

Произведение пишется командой из ТГК: @TakefasaProject

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Я стояла у окна в своей комнате и смотрела на звёзды. Телефон лежал на кровати — экран погас после того, как брат сбросил звонок.

— Баран, — прошептала я в темноту.

Потом взяла телефон, открыла чат с Минору и написала:

[ Трусы не забудь поменять. Завтра. Я проконтролирую ₍^•ﻌ•^₎ ]

А через секунду — ещё одно сообщение:

[ И фотки кошечек присылай. Мне для блога. ]

Я улыбнулась, выключила свет и закрыла глаза.

За окном ухала сова.

Глава 2: Плита, хвосты и ночной визит

Я узнал их.

Банира. Шокора.

Те самые. Только не такие, как в детстве. Взрослые. В униформе. С хвостами, которые явно жили своей жизнью.

— Вы чего здесь? — спросил я, переведя взгляд с декольте на лица. Голос прозвучал резче, чем я планировал.

— Родители прислали, — холодно ответила Шокора, и в её тоне не было и намёка на радость. — Контракт уже подписан. Мы будем жить здесь.

— Нет, не будете. — Я скрестил руки на груди. — Я не просил помощи. И не хочу, чтобы за мной приглядывали.

Банира моргнула, и её уши поникли. Кремовый хвост, который секунду назад весело покачивался, теперь замер и слегка опустился вниз.

— Но, хозяин... мы же...

— Я знаю, кто вы. — Мои слова прозвучали грубее, чем хотелось бы. — Но это ничего не меняет.

Шокора сделала шаг вперёд, и в её глазах мелькнуло что-то — то ли обида, то ли вызов. Её хвост замер неподвижно — только кончик нервно дёргался.

— Вы можете злиться на родителей, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Но не на нас. Мы тоже не просились.

Я открыл рот, чтобы ответить, но замер.

Её хвост дёрнулся. Один раз. И опустился.

Банира смотрела в пол. Уши прижаты, плечи ссутулены. Вся её маленькая фигурка вдруг стала какой-то... сжатой.

Вот блин.

Я выдохнул, провёл рукой по волосам.

— Ладно. Заходите. Но это ничего не значит. Поживёте неделю, или один день и я отправлю вас обратно.

— Контракт, — начала Шокора, проходя внутрь и занося свою сумку. Она не смотрела на меня — её взгляд скользил по облупленным стенам, по пыльным углам, по горе коробок в коридоре.

— Мне плевать на контракт, — перебил я. — Это моя жизнь. И мой ресторан.

— А вы не изменились, хозяин, — Банира подняла глаза и проследовала за Шокорой, волоча свой чемодан. — Такой же громкий...

Она планировала проследовать за ней. Я в этом более чем уверен.

Но раскиданные прямо у входа коробки помешали её движению.

Точнее говоря, она с треском споткнулась об одну из них — кажется, там была посуда, ключевое слово «БЫЛА» — и полетела вперёд падая. Чемодан выскользнул из руки, крышка отскочила, и оттуда высыпалась половина её вещей.

Я успел ухватить её за талию, отпуская входную дверь. Та с грохотом захлопнулась.

Капюшон от моего худи налетел мне на лицо, и я почти ничего не видел — только чувствовал, как мои пальцы вцепились в ткань её униформы, как её хвост обвил моё запястье — то ли в панике, то ли рефлекторно. Я еле удержал равновесие, раскорячившись между коробок, и мы замерли в этой нелепой позе.

Банира замурлыкала.

Тихо, еле слышно. Её зрачки расширились, дыхание сбилось. Я чувствовал тепло её тела через тонкую ткань блузки, чувствовал, как её пальцы вцепились в мою футболку. Моя рука лежала у неё на талии.

Я оцепенел от этой неловкости. Поправил капюшон, чтобы видеть, куда смотреть. Сделал глубокий вдох. Помог ей ровно встать на ноги.

— П-простите, простите! Я, я, это... Простите! — запищала она, поправляя юбку. Её лицо было красным, уши прижаты.

— Всё нормально. Это ты прости, я тут ещё не успел прибраться. — я обвёл рукой пространство вокруг, которое было непредусмотрительно завалено вещами и коробками.

Шокора фыркнула, глядя на меня с прищуром. Её хвост замер — идеально плавная линия. Никаких эмоций. Или их слишком много, но она их прятала.

— Где наша комната?

— Идём... — я слишком громко выдохнул. Кажется, даже пар пошёл — хотя на улице было не холодно. — Я всё покажу.

***

Сначала я показал им первый этаж. Основной зал — пустое помещение с высокими потолками и большими окнами. Потом просторную кухню. И туалет на первом этаже, плюс гардеробную, которая вполне сгодится под холодильник и склад.

— Уу! Кухня! Большая! — с энтузиазмом произнесла Банира, крутя головой.

Она подбежала к плите, потрогала конфорки, заглянула в духовку. Её хвост снова ожил — радостно покачивался из стороны в сторону.

Шокора молча прошлась вдоль столешниц, потрогала плиту, раковину, открыла кран. Вода потекла ржавая, закашлялась. Она нахмурилась.

— Ну не прям большая, но да, мне хватит, — кивнул я с важным видом, будто я уже шеф-повар.

— Нужно составить план уборки и ремонта, — отстранённо сказала Шокора, скрестив руки на груди. — Я сделаю список.

— Я сам справлюсь! — выпалил я.

— Судя по вашим носкам — нет, — она посмотрела на мои ноги.

Я тоже посмотрел на свои ноги в домашних тапках.

Ну.

Один носок красный, другой зелёный.

— Носки тут ни при чём, — возразил я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Они просто... в стирке потерялись. Я комплектами ношу. Обычно.

— Обычно — не всегда, — парировала Шокора.

Я открыл рот, чтобы ответить, потом оглянулся по сторонам.

— А где...

И увидел.

Банира уже залезла на шкаф. Широкий, высокий, который стоял в углу кухни. Я планировал его выбросить. Он был старый, с облупившейся краской и отломанной ножкой.

Она сидела на самом верху. Мне отсюда было видно только каблуки её туфелек, свесившийся кремовый хвост, который лениво покачивался... и край трусиков. Белые. С кружевом.

Я поспешно перевёл взгляд на Шокору.

— Апчхи! — чихнула Банира. — Тут пыльно!

Она сказала это так, будто сама обиделась на эту ситуацию — судя по возмущённому тону.

— Слезай, — сказал я, стараясь не смотреть вверх. — Ты упадёшь.

— Не упаду! — ответила она и для убедительности дёрнула ногой. Туфелька соскочила и шлёпнулась на пол. — Ой.

— Она любит на высоте посидеть, — вздохнула Шокора, ровняя фартучек. — Привыкайте.

— Я не буду к этому привыкать. Слезай, Банира. Реально.

— Ладно, — пропела она и начала спускаться. Не так грациозно, как забиралась — юбка задиралась, хвост мотался по сторонам. Я отвернулся к стене и смотрел на облупившуюся краску, пока не услышал, что она твёрдо стоит на полу.

— Всё, я внизу, — радостно сообщила она.

— Молодец. Больше так не делай.

— Не буду, хэ-хэ... — сказала она таким тоном, который означал «обязательно сделаю».

***

Далее я показал им их комнату. Второй этаж, соседняя с моей. Третья комната пока что нужна как гардеробная, а там посмотрим. Пространства всё-таки пока не много.

— Ух ты! — Банира забежала внутрь и тут же плюхнулась на кровать. Пружины жалобно скрипнули. — Кровать просторная! А то Шокора любит одеялко отнимать!

— Молчи ты! — Шокора силой пихнула ей в руки её сумку. — И вещи распаковывай.

Банира принялась раскладывать свои вещи прямо на кровать. Среди аккуратно сложенных футболок и юбок появились... странные предметы.

Ложки. Три штуки. Крышки от бутылок. Несколько блестящих фантиков от конфет. И маленькая металлическая звёздочка — откуда она её взяла?

Я опёрся о дверной косяк и спросил:

— Это что?

— Мои сокровища! — провибрировала она своим голоском и бережно сложила их в маленькую коробочку.

Шокора тем временем аккуратно достала из своей сумки униформу. Несколько одинаковых комплектов — чёрные юбки, белые блузки, фартуки. Она повесила их на вешалку у шкафчика, поправила плечики, разгладила складки.

Потом вдруг повернулась к окну, подошла и замерла.

На подоконнике сидел воробей. Маленький, серый, наглый. Он чистил перышки и даже не смотрел в нашу сторону.

Шокора издала тихое «кекеке».

Она щёлкала ключицей, как кошка, издавая этот странный, вибрирующий звук. Ни один мускул не двигался — только губы и горло. Её хвост замер, глаза расширились, зрачки стали огромными.

Я смотрел на неё с удивлением. И, наверное, с изумлением.

Она заметила мой взгляд. Резко выпрямилась, одёрнула юбку.

— Я оценивала угрозу от пернатых, — сказала она ледяным тоном.

— М-м. Понятно, — я кивнул, стараясь не улыбаться. — Ну... в общем, располагайтесь.

Я вышел в коридор и прикрыл дверь.

Изнутри донеслось:

— Ты зачем при нём это сделала?

— Что?

— Это. «Кекеке». Ты что, кошка?

— Я и есть кошка. Идиотка.

— Сама идиотка.

— Сама идиотка.

— Нет, ты!

— Ты гипер-кошко-идиотка!

***

Пока мы — точнее, они — разбирали вещи наверху, в дверь позвонили. На этот раз — всего лишь курьер. С огромной коробкой.

Спустившись вниз, я поспешно открыл дверь. Ладошки вспотели — от волнения или от беготни, сам не понял.

— Ваша плита, — сказал доставщик и, не дожидаясь приглашения, помог затащить эту картонную гору внутрь.

Я обрадовался. Первая доставка сегодня! Ну, не считая тех двух хвостатых, которые сейчас копошились наверху.

Сверху донесся топот. Кошкодевочки спустились следом.

Шокора молча подошла к коробке. Открыла её. Достала инструкцию. И начала собирать.

Без слов. Просто взяла отвёртку — откуда она её взяла, чёрт возьми? — и уже закручивала какие-то болты. Её пальцы двигались быстро, уверенно, без единой запинки.

— Ты умеешь собирать плиты? — спросил я, чувствуя себя лишним в собственной кухне.

— Я умею всё, что входит в обязанности горничной, — ответила она, не поднимая глаз. — А это входит.

Банира сидела на коробке и болтала ногами, свесив кремовый хвост. Её туфельки болтались в воздухе — одну она так и не нашла после падения, так и ходила босиком.

— А я умею сидеть на коробках! — радостно сообщила она.

— Да уж... — я потёр затылок и пошёл разгребать хлам в зале, чтобы не видеть, как кошкодевочка делает мою работу лучше, чем я сам.

***

Я поднялся к себе переодеться. Скинул худи, которое носил весь день, кинул на кровать, достал свежую футболку. И спустился обратно, но передумал и вернулся — захотел накинуть ещё и рубашку.

Зашёл в комнату и замер.

Шокора стояла у моей кровати. В руках — моё худи. То, которое я только что снял.

Она поднесла его к лицу. Медленно, словно нехотя, словно борясь с собой. Уткнулась носом в воротник. И замерла.

Вдох. Выдох.

Её уши прижались к голове. Хвост — обычно такой строгий, шоколадный, идеально плавный — медленно обвил её собственную талию. Глаза закрылись. На лице — ни тени обычной холодности. Только... что-то похожее на блаженство.

— Ты что делаешь? — спросил я.

Она дёрнулась. Резко бросила худи на кровать, как будто оно обожгло пальцы. Отступила на шаг. Выпрямилась. Её лицо снова стало каменным — но на щеках горел румянец.

— Там был странный запах, — сказала она, не глядя на меня. — Я проверяла на плесень.

— На плесень?

— Да. В старых домах это часто бывает.

— Моё худи пахнет плесенью?

— Возможно.

Она уже шла к двери, её хвост нервно дёргался из стороны в сторону.

— А зачем ты его нюхала? — крикнул я вдогонку.

— Я не нюхала. Я проверяла.

— Носом?

— Это самый точный метод.

Она вышла. Хлопнула дверью.

Я стоял посреди комнаты и смотрел на худи. Понюхал его сам. Никакой плесени. Пахло стиральным порошком и мной.

И почему-то это смутило меня больше, чем если бы там действительно была плесень. Та ну, какая ещё плесень!

***

Я решил, что хватит с меня сегодня хаоса. Надо приготовить ужин. Нормальный. Чтобы и я поел, и эти две... чтобы не умерли с голоду.

Достал доску, нож, овощи. Включил воду.

— Я помогу! — раздался голос за спиной.

Я обернулся. Банира стояла в дверях кухни, вся такая боевая, с полотенцем через плечо и горящими глазами.

— Ты будешь сидеть на стуле и смотреть, — сказал я твёрдо.

— Но я хочу помогать!

— Ты хотела помогать. Помнишь, чем кончилось?

Она не помнила. Или сделала вид, что не помнит.

— Яйца, — напомнил я. — Пол. Желток.

— Ах да... — Банира посмотрела в пол. Её хвост поник. — Но я могу попробовать ещё раз!

— Не надо.

Она вздохнула, села на стул и сложила руки на коленях. Вид у неё был обиженный. Но терпеливый.

Я начал резать лук. Нож ходил быстро, ровно — я всё-таки чему-то научился за эти годы. Кольца падали на доску одно за другим.

— Вы красиво режете, — сказала Банира тихо.

— Спасибо, — я смутился и чуть не порезал палец. — Не отвлекай.

— А вы научите меня?

— Когда-нибудь.

— Обещаете?

— Может быть.

Она улыбнулась. Такая широкая, детская улыбка, от которой хочется улыбнуться в ответ. Я не удержался — уголок губ дёрнулся вверх.

Потом я поставил сковороду на плиту, кинул мясо. Шипение, пар, запах жареного лука и специй. Я помешивал, добавлял соус, пробовал на вкус — чуть-чуть перца, ещё соли, идеально.

Банира не отходила ни на шаг. Сидела на стуле, но всем корпусом тянулась ко мне, как цветок к солнцу. Иногда её хвост касался моей ноги — случайно или нет, я не понял.

— Пахнет вкусно, — раздался голос с порога.

Шокора стояла, скрестив руки на груди. Прислонилась к косяку. Наблюдала. Не мешала. Просто смотрела.

— Скоро будет, — сказал я, переворачивая мясо.

— Я не тороплю.

И мы замерли втроём. Я у плиты, Банира на стуле, Шокора в дверях. Тишина, только мясо шипит. Странный, почти уютный момент.

— Руки помой, — сказал я Шокоре. — Будешь накрывать на стол.

Она фыркнула, но подошла к раковине.

Банира вскочила со стула.

— А я? А я что буду делать?

— Ты будешь сидеть и не мешать.

— Но я хочу...

— Банира.

— ...сидеть и не мешать, — закончила она и села обратно.

Через полчаса мы сели за стол.

Я успел дожарить мясо, сварить рис и смешать соус. Получилось не идеально, но съедобно — после кулинарных подвигов Баниры это был подвиг.

Шокора подала мне тарелку.

Наклонилась низко.

Её блузка — строгая, чёрная, с верхней пуговицей расстёгнутой — распахнулась. Я увидел ложбинку. Небольшую, но аккуратную. Ключицы. Край кружева.

— Спасибо, — сказал я, глядя в стол.

— Пожалуйста, — ответила она, выпрямилась и села напротив. Рядом остался яркий запах шоколада и корицы.

Банира уже вовсю уплетала ужин.

— Вкусно! Очень вкусно! — причмокивала она, с набитым ртом. — Вы хорошо готовите, хозяин!

— Спасибо, — я смутился. — Это просто... обычное блюдо.

— Необычное, — сказала Шокора, и это было похоже на похвалу.

Она ела медленно, аккуратно, будто оценивая каждый кусочек. Её хвост лежал на коленях неподвижно — но кончик слегка подрагивал.

Я доел быстрее всех. Откинулся на стуле и посмотрел на них.

Банира с довольным видом, чуть прикрыв глаза — как сытая кошка, которую гладят по шерсти. Шокора с каменным лицом — но я уже научился замечать, когда это лицо даёт трещину. Сейчас оно трескалось по краям.

— Слушайте, — начал я. — Я ценю, что вы приехали. Но я не просил вас об этом. Родители... они всегда так. Думают, что я не справлюсь.

— Вы справитесь, — сказала Банира просто.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что вы всегда справлялись. Помните, когда мы играли в прятки, а вы забрались на дерево и не могли слезть? — она жестикулировала так, будто показывает приёмы кунг-фу. — Я позвала взрослых, но вы слезли сами. С синяком, но сами.

Я хмыкнул. Я не помнил этого.

— Это было глупо, — сказала Шокора, не глядя на меня. — Но вы не плакали. Это... редкость. Обычно вы первым делом в слёзы.

Повисла тишина.

Я смотрел на них. На Баниру — с её кремовым хвостом и изумрудными глазами. На Шокору — с её красными глазами и вечной отстранённостью.

Они изменились. Повзрослели.

— Вы... — я замялся. — Вы изменились. Повзрослели. Похорошели.

Банира покраснела. Вся — от ушей до ключиц. Её хвост заметался, как у щенка (странное сравнение, но точное).

Шокора замерла. Её хвост дёрнулся — один раз, резко.

— Я имею в виду... ну, вы поняли. В общем. Я не хотел вас обидеть. И я не хочу, чтобы вы думали, что я не рад. Просто...

— Просто вы гордый, — закончила за меня Шокора. — Мы знаем.

— Я не гордый.

— Гордый, — сказали они хором.

Я открыл рот, чтобы возразить, но понял, что это бесполезно. Махнул.

— Ладно, — вздохнул я. — Может быть. Но вы не говорите об этом родителям.

— О чём? — спросила Банира, хлопая глазами.

— О том, что я... ну... рад. Или что вы похорошели. Или что я вообще это сказал.

— Слишком поздно, — сказала Шокора с лёгкой усмешкой. — Я уже запомнила.

— Забудь.

— Не забуду.

Я закрыл лицо руками.

Банира захихикала. Шокора отвернулась к окну, но я заметил, как уголок её губ дёрнулся вверх.

Кажется, я только что проиграл какое-то важное сражение.

***

Я почти уснул.

Несмотря на то, что моя жизнь превратилась в плохую комедию. Я начал засыпать.

А потом в дверь постучали.

Коротко. Резко. Три удара.

— Открывайте! Полиция!

— Иду! — крикнул я, натягивая джинсы прямо на пижамные штаны. Зачем? Сам не знал. — Иду-иду!

Спустился по скрипучей лестнице, молясь, чтобы ступеньки не провалились под моими ногами. Открыл дверь.

На пороге стоял полицейский.

Мужчина, средних лет, с усталым лицом человека, который видел слишком много пьяных драк и слишком мало интересного. Фуражка сбита набок, под глазом — родимое пятно. Он посветил фонариком мне в лицо, потом в коридор.

— Доброй ночи, — сказал он без особой надежды, что ночь добрая. — Жалоба на шум. Громкое мяуканье, топот, подозрительные звуки.

— Какое мяуканье? — я искренне возмутился. — У нас тихо! Я спал, они спали...

— Они? — полицейский приподнял бровь.

Из-за угла выглянула Банира.

В моём худи, которое ей по колени. Серьёзно, мой худи? Растрёпанная, сонная, уши прижаты, хвост пушистый от испуга. Босиком.

— Здрасьте, — пискнула она и со свистом спряталась за угол.

Полицейский посмотрел на меня. Я посмотрел на полицейского.

— Две, — поправился я. — Две. Но они тихие. Обычно.

Из коридора донеслось шарканье. Шокора вышла к двери, скрестив руки на груди.

В отличие от Баниры, она успела накинуть свой халат — тёмный, мягкий, до колен. Запахнулась плотно, ничего не видно. Её лицо не выражало ничего, кроме лёгкого презрения ко всем нам. Но хвост — хвост был распушён. Значит, она волновалась.

— Мы не шумели, — сказала она ледяным тоном. — Это ложный вызов.

— Я не решаю заранее, ложный или нет, — вздохнул полицейский. — Есть заявление, я должен проверить.

— Кто вызвал? — спросил я. — Соседи сверху? Мы с ними даже не знакомы.

Полицейский замялся. Посмотрел на свои ботинки. Почесал затылок под фуражкой. Потом поднял глаза и кивнул куда-то через дорогу.

Первый день в новом городе. И уже полиция. Кто там через дорогу?

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro)! Заглядывай!

Произведение пишется командой из ТГК: @TakefasaProject

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Шокора

Ночник горит на тумбочке — тусклый, тёплый свет. Я лежу на животе, подложив руки под подушку. Пижамная майка задралась на спине — я чувствую прохладу на пояснице, но лень её поправлять.

Хвост двигается сам по себе — лениво, из стороны в сторону.

— Массаж. Специальное масло. Для кошек.

Банира сидит рядом, на коленях. В её руках — маленький пузырёк. Я краем глаза вижу, как она откручивает крышку.

— Не надо, — говорю я в подушку. — Я устала.

— У тебя пятки твёрдые как камень, — заявляет она тоном, не терпящим возражений.

Масло пахнет лавандой. Я слышу, как она растирает его между ладонями — тёплый, шуршащий звук. Потом её пальцы касаются моей правой ступни.

Я вздрагиваю.

— Ты давишь, — жалуюсь я. — Я и так расслаблена.

— Твои пятки — нет, — спокойно отвечает она и продолжает.

Она работает пальцами — медленно, аккуратно. Разминает кожу, надавливает на свод стопы. Её ладони скользят от пятки к щиколотке, потом обратно. Я чувствую тепло, которое поднимается выше — к икрам, к коленям.

Хвост замирает.

Я не хочу признавать, что это приятно. Но это приятно. Банира знает, куда нажимать. Она всегда знала.

— Знаешь, — говорит она, не поднимая глаз. Её пальцы вжимаются в подушечку под пальцами — я сдерживаю стон. — Я хотела попросить тебя кое о чём.

— О чём? — спрашиваю я в подушку. Голос звучит сонно. Или расслабленно. Неважно.

— Поможешь мне завтра утром бантик на фартуке завязать? — она переходит на левую ногу. — А то у меня вечно криво получается. А хозяин смотрит, и я краснею.

Я почти смеюсь. Почти.

— Конечно, помогу, — отвечаю я, и слышу, как мой собственный голос становится мягче. — Я бы и так помогла.

— Даже без массажа?

— Даже без массажа.

Её пальцы становятся легче, почти ласковыми. Она водит подушечками по моей пятке.

— Тогда я всё равно буду делать массаж, — говорит она. — Тебе нравится.

— Не нравится, — вру я.

— Врёшь.

— Спорить будешь?

— Не буду. — Я слышу улыбку в её голосе. — У меня руки заняты.

Я молчу. Отворачиваюсь к стене. Смотрю на обои.

Хвост медленно, сам собой, ложится на её бедро.

Я закрываю глаза.

Ночник горит.

Глава 3: Утро, которое не задалось

Не каждый день я просыпаюсь с мыслью о том, как бы придумать план.

План, который одновременно сделал бы так, чтобы две ушастые личности уехали навсегда по своим делам. Чтобы кто-то неизвестный через дорогу перестал вызывать полицию по ночам. И чтобы за ближайший месяц я наконец открыл свой ресторан.

Но этим утром такая мысль буравила мой мозг похлеще, чем Харука. А уж она-то умела по утрам уничтожить моё моральное здоровье своими выходками.

Скучаю по этой дурочке.

Сумев наконец открыть глаза, я сощурился от солнечного луча. Тёплый, весенний, он лежал на подушке золотой полосой и настойчиво требовал подъёма.

Стоп.

А может быть, мне всё это приснилось? На самом деле я вчера приехал сюда один. Один распаковал плиту. Начинал уборку тоже один. Не было никаких кошек и полицейского посреди ночи?

Я прислушался.

Тишина.

— Апчхи! — донеслось из коридора.

— Банира, неси полотенце, — холодно скомандовала Шокора.

Всё реально. Они здесь.

Я вздохнул, сел на кровати и потёр лицо ладонями. Волосы торчали в разные стороны, пижамные штаны сбились, на щеке — след от подушки.

С трудом поднявшись с постели, я двинулся в ванную комнату.

И встретился с Банирой в проходе, чуть не столкнувшись с ней.

Она уже была в форменной одежде. Белая блузка с глубоким вырезом, чёрный фартук, юбка чуть выше колена. Кремовые уши настороженно повёрнуты вперёд, хвост пушистый, радостно покачивается.

— Утречко, хозяин! — пропела она. — Я полотенце хотела вернуть в ванную. А вы в душ?

— Э-э... Да. Доброе утро. — я сонно потёр глаза, чтобы ещё раз убедиться, что не сплю. — Ну иди тогда.

— Тогда идите вы первый, хозяин! — она театрально поклонилась и указала на дверь ванной.

Не думая, я вошёл внутрь.

Шокора стояла у раковины с каменным лицом, скрестив руки на груди.

В ночной рубашке.

Короткой. Белой. Тонкой.

Её хвост замер неподвижно — только кончик нервно дёргался.

— Я первая, — сказала она ледяным тоном. — Ждите очереди.

— А... ой. — я попятился, ударившись плечом о косяк. — Прости. Я... В общем, я потом. Пойду.

Я развернулся и чуть не врезался в Баниру, которая оказалась у меня за спиной.

Она смотрела на меня своими изумрудными глазами. Её хвост обвил мою лодыжку — случайно или нарочно, я не понял.

— Хозяин, вы красный, — заметила она.

— Мне жарко, — буркнул я, выскальзывая в коридор. — Всё, я в комнату.

— Но вы же хотели в душ!

— Потом!

Я захлопнул дверь своей комнаты и прижался лбом к прохладной стене. Просто переждать. Перевести дыхание.

Сел на кровать, откинулся на подушку. В комнате было тихо, только где-то внизу ворковали голуби на карнизе. Я смотрел в потолок и пытался забыть, как выглядит Шокора в утреннем свете.

Потом взял телефон — проверить время.

На дисплее горело несколько уведомлений.

От Харуки.

Первое сообщение, отправленное ещё в семь утра:

[Ну как там с кошечками? Целуетесь уже?]

Второе, через десять минут:

[Братик, ты чё спишь?]

Третье:

[ПОДЪЕМ!]

Четвёртое, с каким-то стикером — кот в очках что-то строчит.

Я усмехнулся и хотел откинуть телефон обратно, но тут всплыло окно со звонком. Она набирала с самого утра!

Отклонил.

Снова звонок.

Отклонил.

Третий звонок.

Я выдохнул, нажал на зелёную иконку.

— Алло.

— ТЫ ЧЁ НЕ БЕРЁШЬ?! — заорала Харука так, что я отвёл телефон от уха.

— Беру. Видишь, взял же, — ответил я спокойно.

— С десятого раза?

— С третьего.

— С ДЕСЯТОГО, БАРАН! — её голос звенел на грани истерики. — До сообщения я ещё семь раз звонила! Семь!

Я не успел ответить.

Харука внезапно переключила на видео.

Экран моргнул, и я увидел её лицо — заспанное, с растрёпанным хвостиком, в пижаме с пандами. А потом я заметил, что на экране вижу не только её.

Чёрт возьми.

Я что, всё утро ходил с голым торсом?

Твою мать.

Я сидел на кровати без футболки. Волосы торчали дыбом, на плече — красная полоса от подушки. И вся эта жуть транслировалась на камеру.

Харука засмеялась.

Не просто засмеялась — заржала. Так, что, наверное, было слышно в соседних домах.

— Ого, братик, ты подкачался! — она прищурилась, разглядывая меня как экспонат. — А кошечки оценили?

— Какие ещё кошечки? — я потянулся за футболкой, но она валялась на другом конце кровати, а вставать было лень.

— Покажи киску! — запищала Харука.

— Не покажу. Отстань, мелкая, — фыркнул я, наконец дотянувшись до футболки и натянув её через голову.

— Тогда я маме скажу, что ты трубку не берёшь!

— Ты уже большая девочка. Не ябедничай.

— А вот и буду!

Мы смотрели друг на друга через экран. Харука насупилась, я вздохнул. Типичное утро.

А потом в кадре что-то мелькнуло.

У меня за спиной.

Кремовый хвост.

Банира уже прошмыгнула ко мне в комнату — зачем, я не знал. Может, полотенце принесла. Может, просто решила, что ей здесь место. Она появилась в кадре на секунду и тут же скрылась.

Но Харука заметила.

Её глаза загорелись.

— ПОКАЖИ! ПОКАЖИ ИХ!

— Никого я тебе не...

— ПОЖАЛУЙСТА! БРАТИК! Я УМРУ!

— Не умрёшь.

— УМРУ!

Я не успел ответить. Банира толкнула меня плечом и вклинилась в объектив, защуренная от радости, с милой улыбкой и кремовым хвостом, который радостно покачивался за спиной.

— Привет, госпожа Харука! — пропела она, помахав рукой.

— Бани! Божечки! — Харука подпрыгнула на своей кровати так, что экран затрясся. — Как ты? А где Шоко?

— Я хорошо, госпожа! — Банира прижалась щекой к моему плечу, и я почувствовал тепло её уха — мягкое, чуть пушистое. — А Шоко... Хозяин застукал её в ванной, и теперь она не хочет оттуда выходить!

— ЧЕГО?! — Харука выпучила глаза. — Братик, ты застукал Шоко? В ванной? Как?

— Ничего я не застукал! — я попытался отодвинуть Баниру, но она вцепилась в мою футболку. — Она просто... мы это... дверь была открыта!

— Ого! — Харука сложила руки на груди с видом следователя. — И что ты увидел?

— НИЧЕГО!

— Он покраснел, госпожа, — сообщила Банира доверительным шёпотом, но достаточно громко, чтобы Харука услышала. — Сильно покраснел.

— Банира, замолчи!

— Уши тоже красные, — добавила она.

Харука ржала так, что из динамика раздавались помехи.

— Так, всё, — я решительно поднялся, увлекая за собой Баниру — она так и висела на моей футболке. — Харука, конец связи! У нас ещё полно дел!

— Ладно, братец-баран, — Харука вытерла выступившие от смеха слёзы. — Но потом ты мне всё подробно расскажешь. А то...

Она не договорила, ведь я отключил звонок.

Банира тут же выбежала из комнаты, крикнув на прощание:

— Хозяин, рубашку накиньте хотя бы! А то я тоже в ванной закроюсь!

Я стоял посреди комнаты с телефоном в руке и смотрел на дверь, за которой скрылся кремовый хвост.

— Что это было? — спросил я у пустой комнаты.

День только начался.

***

Завтрак — самая важная часть дня.

Особенно для меня, как для любителя готовки и разных блюд. Утром решается, каким будет день: сытым или голодным, бодрым или сонным, удачным или...

Короче, я люблю завтракать.

Но поскольку мне пришлось ждать, пока ванная освободится дважды — сначала Шокора, потом Банира, которая «просто ополоснула лапки» и почему-то израсходовала весь кондиционер, — к моменту, когда я вышел на кухню, было уже поздно.

Кухня у нас маленькая, тёмная, на втором этаже, рядом с комнатами. Я планировал сделать здесь что-то вроде чайной зоны, пока первый этаж не отремонтирую. Но сейчас здесь пахло маслом, зеленью и...

Незваные гостьи уже что-то химичили.

Банира стояла у плиты в своей идеальной униформе — белая блузка, чёрный фартук, юбка. Кремовый хвост радостно покачивался, уши настороженно повёрнуты вперёд. Она сосредоточенно помешивала что-то на сковороде, забавно высунув кончик языка.

Шокора молча нарезала овощи у столешницы. Её движения были точными, быстрыми — нож ходил как швейная машинка. Хвост замер неподвижно, только кончик слегка подрагивал и клык проступал из-под верхней губы.

Я сел за стол и просто наблюдал.

Банира ловко перевернула омлет — и в этот момент что-то пошло не так. Лопатка соскользнула, яйцо подпрыгнуло, описало дугу и шлёпнулось на пол.

— Ой! — Банира уставилась на жёлтую лужу у своих ног. Её уши прижались, хвост поник. — Я... я сейчас...

Она схватила полотенце и начала суетливо вытирать, но только размазала яйцо ещё больше.

— Не надо, — сказал я, вставая.

— Нет, я сама, я...

— Банира.

Она замерла. Смотрела на меня снизу вверх.

Я вздохнул.

— Просто отойди. Я уберу.

В это время Шокора молча взяла новое яйцо, разбила его на сковороду одним движением. Даже скорлупа не треснула.

— Смотри, — сказала она Банире спокойно. — Не спеши. Дай маслу прогреться. И не дёргайся.

Банира кивнула, вытерла нос тыльной стороной ладони. Её хвост начал понемногу оживать.

Я убрал пол, выбросил испорченную салфетку и сел обратно.

Тишина.

В кухне пахло жареным луком, зеленью и чем-то ещё — корица, что ли? Шокора добавила специи, и аромат стал глубже, теплее.

— А почему вас вернули первые клиенты? — спросил я, чтобы развеять тишину.

Банира опустила уши. Её хвост замер.

— Не сошлись характерами, — сухо ответила Шокора, не оборачиваясь.

— Ясно, — коротко сказал я.

Больше ничего не спросил. Не моё дело. Но внутри засела какая-то неприятная мысль: если их вернули, значит, что-то было не так. И не факт, что «не сошлись характерами» — это вся правда.

Шокора перекладывала омлет на тарелку, и в этот момент её рука дрогнула.

Тарелка выскользнула из пальцев и разбилась о пол. БАЦ!

Осколки разлетелись в стороны, один звякнул о ножку стола.

Шокора замерла.

Не просто замерла, как она умеет — холодно и отстранённо. Нет. Совсем иначе.

Плечи поднялись. Спина напряглась. Хвост дрожал мелкой дрожью. Её лицо оставалось каменным, но всё тело кричало: «Сейчас меня накажут».

Я смотрел на неё и не понимал. Ну разбила тарелку. И что? Я вчера чуть плиту не угробил.

— Бывает, — сказал я спокойно.

Она подняла голову.

Посмотрела на меня. Красные глаза — обычно такие холодные, почти пустые — сейчас были полны удивления. Настоящего, детского удивления.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — она быстро отвернулась, встала на корточки и начала собирать осколки. — Вы правы. Бывает.

Но поза расслабилась. Плечи опустились. Хвост перестал дрожать и теперь просто лежал на полу, кончик чуть подрагивал.

Банира смотрела на меня большими глазами. Потом перевела взгляд на Шокору. И почему-то улыбнулась. Грустно, но тепло.

— Мы старались, — сказала она тихо, глядя на Шокору. — Но нас всё равно...

Она не договорила.

— Некоторые люди не понимают, что кошки — не рабыни, — добавила Шокора жёстко, складывая осколки в газету. — Мы работаем по контракту. У нас есть права. И мы имеем право на... уважение.

Она сказала это так, будто цитировала инструкцию. Но в её голосе было что-то ещё. Боль. Или злость. Или то и другое вместе.

— У нас нет контракта, я вас не нанимал.

— Ваши родители наняли. — парировала Шокора.

Я не стал продолжать. Не время. Не место.

Банира разложила омлет по тарелкам. Шокора подала их на стол. Белая блузка, чёрный фартук, идеальные поклоны — только одна пуговица расстёгнута, и в вырезе видна ложбинка.

Но я смотрел не туда. Я смотрел на их лица. На уши, которые больше не торчали радостно, а были чуть прижаты. На хвосты, которые замерли.

Аромат был аппетитный. Я заценил.

Откусив первый кусок, я закатил глаза.

Омлет получился нежным, таял на языке. Специи подобраны идеально — чуть перца, чуть паприки, что-то сладковатое, может, мускатный орех.

— Вы вместе готовили? — спросил я, жуя. — Не дурно!

— М-мя! — Банира расплылась в улыбке, её хвост снова ожил. — Будем считать это за комплимент от будущего шеф-повара!

Шокора ничего не сказала. Но когда я поднял глаза, она смотрела на меня. Краем глаза. И уголок её губ чуть-чуть, на миллиметр, приподнялся.

Я сделал вид, что не заметил.

Мы ели в тишине. Не в той напряжённой, которая была минуту назад, а в спокойной, почти уютной. Солнце поднялось выше, и его лучи заглядывали в маленькое окно кухни, оставляя золотые полосы на столе.

Я прокручивал в голове план на сегодняшний день: зайти в хозяйственный магазин, купить краску. Позвонить поставщику...

А кошкодевочки кажется просто наслаждались этим солнечным утром. Банира мурлыкала, прикрыв глаза. Шокора пила чай маленькими глотками, глядя в окно.

***

Был лишь час дня, но я уже столько всего успел сделать в своём будущем ресторане, что у меня отваливались и руки, и ноги.

Да, заниматься подготовкой помещения к открытию, а кухни на первом этаже — к масштабной готовке — это то, на что у меня есть бесконечная мотивация. Но уборка, мытьё полов и пыль... Нет уж, увольте.

Банира и Шокора помогали.

Или мешали. Я не до конца ещё понял, но скорее — мешали. Потому что я хотел всё делать сам, а вместо этого мне приходилось контролировать, куда они что убирают, откуда что переставляют... Это выматывало.

Поэтому я решил проветриться и выйти на улицу. Тем более что цель была важной.

Я накинул худи и пошёл к выходу из главного зала на первом этаже.

— Хозяин? — тут же окликнула меня Банира и уронила швабру, заставив меня обернуться. — А куда это вы?

— Я... На улицу. Проветрюсь. Заодно хочу посмотреть, кто там через дорогу напротив мог вызвать на меня полицию ночью. — я махнул рукой и взялся за дверную ручку.

— Ми-у, мы с вами, — лаконично отозвалась Шокора, стоявшая возле коробок.

— Не обязательно, — буркнул я и вышел на улицу.

Стоя перед своим заведением, я посмотрел на здание ещё раз. Да, пока что выглядело оно непрезентабельно. Облупившаяся краска, грязные окна, покосившаяся вывеска (старая, от прошлых арендаторов).

Пока я разглядывал пыльное витринное окно, наружу вышли две кошкодевочки.

Шокора — в своей форменной одежде: белая блузка, чёрный фартук, юбка чуть выше колена. Ничего необычного. Хвост замер, уши насторожены. Она окинула улицу взглядом разведчика, который зашёл во вражеский тыл.

А потом я посмотрел на Баниру.

И замер.

На ней были солнечные очки. Большие, чёрные, почти закрывающие пол-лица. И мой оверсайз-свитер. Серый, толстый, с длинными рукавами — в таком она выглядела так, будто надела на себя палатку. Из-под свитера выглядывал низ её униформы и край фартука.

— Не понял? — я моргнул. — Зачем?

— Для маскировки, — серьёзно ответила Банира, поправляя очки. — Чтобы нас не узнали.

— Тебя и так никто не знает.

— А вдруг! — она подняла указательный палец вверх. — Я читала в интернете, что лучший способ следить за подозрительными личностями — оставаться незамеченной.

— Мы не следим. Мы смотрим.

— Это одно и то же, хозяин, — отрезала Шокора, глядя куда-то в сторону. — Идёмте.

Она перешла дорогу, даже не посмотрев по сторонам. Повезло, что машин не было.

Банира двинулась за ней.

Но не прямо.

Она кралась.

В полуприсяде. Согнув спину. Вытянув руки вперёд, будто держала невидимый нож. Очки съехали, хвост волочился по асфальту. Она боком, мелкими шажками, перемещалась, как будто от одного укрытия к другому.

Хотя никаких укрытий не было.

— Банира, — сказала Шокора, не оборачиваясь.

— Тш-ш-ш! — Банира прижала палец к губам и замерла у фонарного столба, вжавшись в него спиной. — Операция «Хвост» в действии.

— Какой ещё «Хвост»?

— Я только что придумала. Звучит серьёзно, правда?

Шокора остановилась, медленно повернула голову и посмотрела на меня.

В её глазах было что-то среднее между «простите её» и «убейте меня».

Я потёр затылок.

— Банира, встань нормально.

— Но так меня не видно!

— Тебя видно за километр. Ты в ярко-белой блузке и сером свитере, который светится на солнце.

— А очки?

— Очки делают тебя только заметнее.

Банира выпрямилась, сдвинула очки на лоб и обиженно надула губки.

Перед нами был ряд из нескольких разных заведений: цветочный магазин, обувная с вывеской «У дядюшки Кроля», парикмахерская с полосатым флагманом... Но одно привлекло моё внимание больше прочих.

Кафе «Гавкающий Хвостик».

Нет, не потому что это тоже заведение питания. И не потому что оно очевидно имело хвостатого персонажа на вывеске — собаку с пышным хвостом, держащую поднос.

А потому что чьи-то глаза за окном сверкнули — и резко спрятались, завидев нас.

— Туда, — сказал я.

— Почему? — спросила Шокора.

— Потому что кто-то там только что очень не хотел, чтобы мы его видели.

Я толкнул дверь. Колокольчик над входом звякнул, кошки остались снаружи.

Кафе оказалось уютным.

Пахло кофе, корицей и свежей выпечкой. Интерьер выполнен в мягких бежево-коричневых тонах, деревянные столики, плюшевые диванчики. На стенах — картины с собаками в фартуках.

В зале сидела пожилая парочка — мужчина и женщина.

Из кухни вышла официантка.

Молодая, чуть старше Баниры и Шокоры. Пушистые висячие уши, курносый носик, милые глазки. Хвост — очень пушистый, рыжеватый, радостно покачивался в такт шагам. Она вприпрыжку поднесла гостям поднос с заказом: два стакана с чем-то горячим и две тарелки с ароматными крендельками.

А потом ко мне подошла та, чьи глаза я заметил с улицы.

Она была старше — лет двадцать пять, наверное. Стильная яркая униформа: белая рубашка с кружевными манжетами, бордовый передник, короткая юбка. Волосы убраны в высокий пучок, длинные пряди обрамляют лицо, на шее — поводок? Нет, просто аксессуар, чёкер. Глаза жёлтые, с хитринкой. Собачьи острые ушки и хвост — гладкий, персиково-шоколадный.

— Рады вас приветствовать в нашем пушистом кафе, — пропела она, сложив руки на животе. — Чего изволите?

— А... да. Здравствуйте, — я оглянулся по сторонам. — Я просто прогуливался... А вы тут...

— Мы тут. Да, — она склонила голову набок, улыбнулась. — А вы?

Я оглянулся. Банира и Шокора стояли у витрины, прижавшись к стеклу. Банира приставила ладони козырьком.

— А мы? А я. — я понял, что несу чушь, и выдохнул. — Я недавно заехал в здание напротив. Вот... хотел посмотреть, что тут да как.

— А-а-а, — протянула она. — Ясненько. Я так и поняла.

Она протянула руку. На ней были короткие белые перчатки.

— Меня зовут Ираола Мико. Я владелица этого кафе. А вы?

Я пожал её ладонь. Хватка оказалась крепкой — не в смысле силы, а в смысле уверенности.

— Мори Минору, — сказал я. — Владелец...

— Ага, — перебила она, и её улыбка стала шире. — И вы пришли узнать, зачем это я вчера вызвала на вас полицию?

Я замер.

— Это вы сделали?

— Я.

— Но зачем?

Она сделала шаг вперёд. Ещё один. Остановилась в полуметре от меня. Пахло от неё ванилью и ещё чем-то цветочным...

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука, школьная столовая

— Ну рассказывай! — Мэй-тян налегла на стол, подперев щёки руками. — Говорят, у твоего брата теперь две кошкодевочки!

— Кто говорит? — я прищурилась.

— Все! — Рина-тян махнула рукой в сторону столовой. — Сплетни распространяются быстрее, чем слухи о романе библиотекарши и директора.

— Они же обе женщины? — заметила я.

— Неважно! — Мэй-тян стукнула ладонью по столу. Так, что её грудь колыхнулась. — Они правда приехали?

Я вздохнула, сделала театральную паузу и откусила кусочек сэндвича.

— Правда.

— И какие они? — Рина-тян пододвинулась ближе. — Красивые? Милые? С хвостами?

— С хвостами, — кивнула я, и на лице сама собой появилась улыбка. — Одна — пепельная, кремовый хвост. Зовут Банира. Другая — тёмная, хвост шоколадный. Шокора. Красавицы мои...

— Вау, — протянула Мэй-тян. — А грудь?

— Мэй-тян! — я чуть не поперхнулась.

— Что? Я серьёзно! Любопытно же! — она придавила свои две «дыньки» друг к другу. — Больше, чем у меня?

— Не знаю я про грудь! — перебила я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я их только по видео видела! А до этого — года три назад!

— По видео? — Рина-тян выпучила глаза. — Скинь!

— Не скину. Это личное.

— Харука-тян!

— Сказала же — личное!

Мэй-тян тихо хихикнула.

— А брат твой как? — вдруг спросила Рина-тян, и её голос стал мягче. — Краснеет?

— Постоянно, — я закатила глаза. — Он вообще краснеет от всего. От улыбки, от взгляда, от хвоста, который случайно его коснулся.

— Милота, — вздохнула Рина-тян мечтательно. — Хочу такого... брата. А он когда приедет обратно? Он не спрашивал обо мне?

Я почувствовала, как внутри что-то кольнуло.

— Не знаю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Не скоро. У него там дел полно. И нет, не спрашивал. С чего бы?

Рина-тян опустила глаза и замолчала.

Мэй-тян, которая всё это время жевала рисовый шарик, вдруг подалась вперёд, придавливая свои «дыньки» к бенто.

— А кошечки всегда в коротких юбочках ходят? — прошептала она.

— Боже! — я закатила глаза. — Доедайте уже! У нас контрольная через десять минут.

Рука сама потянулась к телефону. Машинально проверила экран. Братик не ответил.

Глава 4: Буква, клей и шрам на память

Кафе «Гавкающий Хвостик» пахло кофе, корицей и чем-то ещё — то ли ванилью, то ли выпечкой. Уютное место. Но сейчас аж живот скрутило.

Ираола Мико — владелица этого заведения — только что призналась, что это она вызвала полицию.

— Это вы сделали? — переспросил я, хотя отлично расслышал с первого раза.

Она сделала шаг вперёд. Остановилась в полуметре от меня. Её хвост — гладкий, персиково-шоколадный — медленно покачивался из стороны в сторону. Не радостно, как у Баниры. А выжидающе. Как у хищника перед прыжком.

— О мой хороший, — сказала она тихо, почти ласково, и в её жёлтых глазах зажглись искорки. — Это бизнес. Чем раньше ты откажешься от своей идеи открывать здесь заведение, тем проще тебе будет. Клиенты, знаешь ли, не резиновые. И делиться ими я не планирую.

— Но у меня не кафе, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я открываю ресторан. Мы ведь не конкуренты.

— Ресторан, кафе — какая разница? — она пожала плечами. — Люди идут есть. Если они пойдут к тебе, то не пойдут ко мне.

— А если они пойдут к вам, то не пойдут ко мне, — согласился я. — Но если мы будем работать вместе... мы можем привлекать больше людей.

— Вместе? — она хмыкнула. Не то чтобы злобно. — Гв-ха!

Это был смех. Но звучало как короткий лай.

— Милый Минору, — она похлопала меня по плечу. — Если ты всё же не сбежишь и откроешься — тогда, может, я подумаю. А пока... готовься выживать.

Она развернулась. Её хвост эффектно взметнулся.

Я смотрел на неё и почему-то не злился. Она была честной. Это дорогого стоило.

— Это моя мечта, — сказал я. — Я не сбегу. Поверьте.

Она остановилась. Обернулась.

— Посмотрим, — сказала она. А потом её лицо вдруг стало милым, профессиональным. Уголки губ поднялись, глаза прищурились в улыбку. — Заказывать что-то будете?

— Нет, спасибо. Может быть, в другой раз.

— Будем рады вас видеть в нашем пушистом уголке! — она помахала мне рукой, и её пальцы в белых перчатках мелькнули в воздухе. — И берегитесь, сосед. Я за вами слежу.

Я не понял, шутит она или нет.

Колокольчик над дверью звякнул, выпуская меня на улицу. Я оглянулся в поисках своих... боже мой... горничных.

Шокора стояла ровно по струнке, прижавшись спиной к стене. Руки скрещены на груди, подбородок чуть приподнят. Только хвост чуть подрагивал — кончик дёргался мелкими рывками.

А Банира...

Банира в позе крадущегося ниндзя перемещалась от одного уличного столика к другому. Очки съехали на нос, свитер волочился по земле. Она замерла у мусорной урны, прижавшись к ней спиной, и прошептала:

— Чисто... можете выходить...

Я невольно хихикнул.

Они не видели.

— Идём обратно, — сказал я, делая лицо каменным. Точнее, пытаясь. Уголки губ всё равно лезли вверх.

— Что там, хозяин? — Банира подбежала ко мне, поправляя очки. — Удалось что-то разнюхать?

— «Разнюхать» — подходящее слово, — вздохнул я. — Пойдём. По пути всё расскажу.

Мы пошли через дорогу. Банира снова начала красться — пригнулась, вытянула руки вперёд. Шокора молча взяла её за руку и потащила вперёд. Банира обиженно забубнила, но не вырывалась.

— Хозяин, — спросила Шокора, не глядя на меня. — Вам угрожали?

— Нет, — ответил я. — Предупредили. Это разные вещи.

***

После того, как мы вернулись «домой», пришло время продолжить дела. Я даже не знал, за что браться — слишком много отвлекающих факторов вокруг. И я не об этих ушастых генераторах неловких ситуаций. Хотя и о них тоже.

Постепенно я разгребал коробки в зале. Пыль поднималась столбом, я чихал, вытирал лицо рукавом.

Шокора и Банира помогали в это время сортировать столовые приборы из коробки, которую я им выделил. Шокора раскладывала вилки и ложки по разным кучкам — быстро, аккуратно, с лёгким щелчком. Банира сидела на корточках и перебирала чайные ложки.

И кажется, я видел, как одну чайную ложечку Банира сунула себе в карман фартука. Ну да ладно. Главное, что не в рот.

Сейчас не до этого, ведь я нашёл то, что искал.

Коробка с длинной, крупной вывеской стояла в самом углу.

«Ресторан Мори Минору». Просто, без изысков. Белые раздельные буквы на тёмном фоне, с подсветкой — что-то типа неона. Должно было выглядеть стильно.

Я открыл крышку. Внутри, в пластиковых ложементах, лежали буквы.

— Хотите повесить? — спросила Банира, заглядывая через плечо. Её хвост радостно покачивался.

— Думаю да.

— А можно я посмотрю?

Она не стала ждать ответа. Вытащила букву «М» из коробки. И приложила к груди.

Прямо к тому месту, где белая блузка натягивалась и пуговица еле держалась. Под тканью угадывался кружевной край бюстгальтера — почти чёрный. Я перевёл взгляд на её лицо. Банира улыбалась, не замечая ничего.

— Смотрите, как будто у меня инициал!

— У тебя нет инициала «М», — сказала Шокора, подходя к нам.

— А я хочу, — Банира повертела букву в руках. Металл блеснул в свете лампы. — «М» можно расшифровать как «Мур-р-р».

Её голос был таким ребяческим, тонким, что я невольно улыбнулся.

Банира заметила мою улыбку. И расцвела — вся, с головы до хвоста. Уши встали торчком, хвост замер, а потом радостно дёрнулся — раз, другой, третий.

— Вы улыбнулись! А говорили, что не рады нас видеть!

Я тут же стряхнул улыбку с лица. Сжал губы, нахмурил брови. Но ничего не вышло — она прилипла намертво.

— Кстати, она будет светиться неоном, — я попытался вернуть тему в интересное мне русло. — Ну, когда на улице стемнеет. Будет красиво.

— Как здорово! — Банира прижала букву к груди сильнее. Белая ткань натянулась, и я увидел, как кружево бюстгальтера продавливается сквозь блузку. — Я буду на неё любоваться!

— Ты сначала вещи разбери, — буркнул я, забирая у неё букву. Мои пальцы коснулись её пальцев — холодные, тонкие, с короткими ногтями. Она не отдёрнула руку. Пришлось отрывать букву силой.

Я спрятал букву обратно в коробку. Но улыбка уже не сходила с моего лица.

И, кажется, Шокора это заметила. Она мельком глянула на меня — краем глаза, быстро — потом отвернулась. Её хвост на кончике дёрнулся. Один раз.

Мне захотелось проверить, как они светятся. И светятся ли вообще.

Подвинув коробку к стене, я выложил буквы в кучу на пол. Достал шнур, вставил в розетку.

Ничего не произошло.

Я повертел провод в руках. Чёрт, где-то здесь должен быть выключатель. Нащупал на блоке питания маленькую кнопку. Нажал.

Тусклый зал тут же залило ярким неоновым свечением и треском электричества. Свет был резким — неестественно белым, с голубоватым отливом. Он бил в глаза, отражался от стен.

Шокора резко прикрыла глазки пальцами и зажмурилась.

— М-МЯ! — резко пропищала Банира, стоявшая ближе ко мне.

Она подскочила.

Прыжок оказался настолько резким, что она не контролировала себя. Как кошка, которой подкидывают огурец — я видел этот тупой мем, теперь понял, что это правда. Она взлетела в воздух, раскинув руки, хвост распушился в три раза, уши прижались к голове.

И приземлилась. Прямо на кучу букв.

На четвереньки. Спиной ко мне.

Её хвост стоял дыбом — пушистый, кремовый. Голова дёргалась влево-вправо. Спина выгнулась дугой — плечи и грудь прижаты к полу, а таз оказался высшей точкой её тела. Юбка задралась. Край трусиков — чёрных, с маленьким бантиком сзади — выглянул на свет.

Хвост дважды заехал мне по щекам. Пушистый.

— Чёрт! — я дёрнулся, выдернул провод из розетки.

Треск прекратился. Свечение погасло. В зале снова стало темно — только солнечные лучи пробивались сквозь пыльные стёкла.

Где-то я просчитался. Но где?

— Бани! Не ушиблась? — Шокора резко подбежала к подруге.

На её лице не было ни капли льда. Только забота. Она опустилась на корточки, положила руку на спину Баниры.

— Кажется нет, — Банира медленно выпрямилась, опираясь на протянутую руку Шокоры. Встала на колени, потом на ноги. Поправила юбку. — Только попку ушибла. Наверное.

— Нужно проверить на наличие синяков и... — начала Шокора, но потом посмотрела на меня и замолчала.

Её взгляд скользнул по моему лицу. Потом по шее. Я стоял с открытым ртом, с красными щеками, с хвостовой шерстью на футболке.

Шокора выпрямилась. Её лицо снова стало каменным.

— Простите, — сказал я, вертя в руках провод. — Это я. Не ожидал, что они так засветятся. И затрещат. Видимо, нужно мощность регулировать.

— М-м, — Шокора смотрела на меня.

Банира тем временем отряхнула юбку, поправила блузку и вдруг хихикнула.

— Хозяин, — сказала она, и в её голосе зазвенели смешинки. — А вы покраснели.

— Мне жарко.

— Тут прохладно, — парировала она.

— Тогда мне... душно.

— Вы всегда такой красный, когда вам душно?

Я не ответил. Просто взял букву, которая откатилась в сторону, и положил обратно в коробку.

— Давайте лучше повесим это нормально, — сказал я, глядя в пол. — Без фейерверков.

Шокора фыркнула. Банира захихикала.

***

Когда на небе растянулся оранжевый закат, я вышел вешать вывеску над дверью.

Воздух стал прохладнее, но всё ещё пахло весной. Хорошее время. Красивое.

Я хотел вешать один. Вынес коробку с буквами, инструменты, потом стремянку. И кажется, со стремянкой каким-то образом захватил две пушистые личности.

— Мы повесим, — сказала Шокора, выходя из двери с таким видом, будто она здесь главный прораб.

— Мы будем помогать! — Банира выскочила следом, поправляя фартук.

— Не надо, я сам, — буркнул я, ставя стремянку у двери.

— Вам одному сложно будет, хозяин! — искренним голоском сказала Банира, и её уши прижались к голове — она явно готовилась к отказу.

— Вы не справитесь, — констатировала Шокора. Она сложила руки на груди, отчего её хвост замер неподвижно. Только кончик дёргался.

Не знаю, зачем я с ними спорю. Всё равно бесполезно.

Я выдохнул. Махнул рукой.

— Ладно. Но делайте, что говорю. Без самодеятельности.

— Какой самодеятельности? — спросила Банира.

— Вот этой, — я показал пальцем на неё.

— А-а-а, — она кивнула с умным видом.

Я посчитал, сколько мне нужно будет саморезов, примерно на глаз, по углам букв прикинул, но понял, что пакетик с саморезами я не взял с собой. Они лежали в другой сумке. Внутри. В той, которую я закинул под лестницу и забыл про неё.

— Блин. Я сейчас... — расстроенно пробубнил я под нос и развернулся к двери.

— Мы тут подождём! — сказала Банира, обнимая Шокору за талию своим хвостом. Кремовая пушистая петля обвила стройную талию подруги.

Уже уходя, я обернулся, когда они на меня не смотрели, и заметил: Шокора в ответ своим хвостом обвила бедро Баниры. Шоколадный гладкий хвост скользнул по юбке и остановился у самого края.

Хвосты у них живут своей жизнью, это я уже понял. Но выглядит всё равно забавно.

Ладно, где мои саморезы?

Я порылся, нашёл их. Маленький прозрачный пакетик с металлическим звоном.

Вернулся на улицу.

И застал кошкодевушек за чем-то... как бы это сказать... непристойным?

А именно, они начали раскладывать буквы на тротуаре перед зданием. Одна с одного края фразы, другая с другого. Но в общем у них не получилось «Ресторан Мори Минору».

Получилось кое-что другое.

«Онал Минору».

Кабздец.

Я думал, я сейчас в обморок упаду.

Моргнул. Потёр глаза. Нет, не показалось. На сером асфальте лежали буквы, и они складывались в нечто, от чего моё лицо стало пунцовым.

— Это ещё что? Блин! — завопил я, маша руками как истеричка. Саморезы выпали из пальцев и рассыпались по тротуару с мелодично-траурным звоном.

— Это мы буковки собираем... — виновато пискнула Банира.

— Я вижу! А «Л» откуда взялась?!

— Оказывается, когда Банира приземлилась на буквы, одна из букв «М» треснула пополам, — холодно объяснила Шокора, поднимая с асфальта две половинки. — Получилось две буквы «Л». Я сложила «Минору». Она сложила «она». А «Л» от половинки просто лежала рядом.

— Почему «она»? — спросил я, чувствуя, как дёргается глаз.

— Потому что «О» и «Н» были рядом, а «А» я нашла в коробке... — Банира смотрела на меня снизу вверх.

— Успокойтесь. Сломалась одна «М». Сейчас приклеим обратно, — прошипела Шокора и развернулась к двери.

Она толкнула её плечом — дверь с грохотом ударилась о стену. У меня пятки дрогнули.

— Вы меня в могилу... сведёте... — прошептал я, опускаясь на корточки и собирая рассыпанные саморезы.

— Я помогу! — Банира тут же присела рядом.

— Не надо, прошу! — огрызнулся я случайно. Громче, чем планировал.

Она замерла. Её уши опустились ещё ниже. Хвост поджался.

— Надо... — сказала она тихо, не убирая рук.

Я вздохнул. Кивнул.

Мы собрали саморезы вместе.

Шокора вынесла тюбик универсального клея.

Мы с Банирой держали две половинки «М», прижимая их друг к другу.

— Держите ровно, — сказала она.

— Держим, — ответил я.

Банира молчала.

Клей выступил по краям, прозрачный, пахнущий химией. Шокора чертила линию. Её движения были аккуратными, плавными.

— Всё, — сказала она через минуту. — Пусть схватится.

Мы отпустили букву. «М» стояла на асфальте, чуть кривая, с толстым волнистым шрамом посередине. Но держалась.

— Ладно, так сойдёт... — выдохнул я. — Денег на новую всё равно у меня нет.

Теперь нужно было вешать.

Я взял стремянку, разложил её у двери. Металлические ступеньки блеснули в лучах заката.

— Я полезу, — сказал я, проверяя, крепко ли стоят ножки.

— Я подам буквы, — Шокора встала у коробки, скрестив руки на груди.

— А я... я буду страховать! — Банира подбежала к стремянке и вцепилась в неё снизу обеими руками. Её хвост обвил одну из ножек.

— Не надо меня страховать, — сказал я, поднимаясь на первую ступеньку. — Стремянка и так упадёт, если ты будешь её трясти.

— Не упадёт, — уверенно заявила Банира и прижалась грудью к металлической перекладине.

Белая блузка натянулась.

Я отвернулся и полез выше.

Вторая ступенька. Третья. Я оказался на высоте двух с половиной метров, балансируя с дрелью в одной руке и саморезом в другой.

— Букву «Р»! — крикнул я вниз.

Шокора подняла с асфальта букву «Р» и протянула вверх. Я нагнулся, чтобы взять её, и чуть не потерял равновесие. Стремянка качнулась.

— Осторожнее! — пискнула Банира снизу.

— Сам знаю, — буркнул я, выравниваясь.

Я приложил букву к стене, придерживая её левой рукой. Правой — приставил саморез к отверстию в металле. Дрель взревела, и саморез вошёл в стену с глухим хрустом.

— Хорошо держится? — спросила Шокора.

— Вроде да, — я отпустил букву. Она не упала.

— Букву «Е»!

Я повесил «Е». Потом «С». Потом «Т».

Руки уставали. На высоте ветерок был сильнее, и я то и дело щурился от пыли, которая летела с крыши. Пот выступил на лбу, футболка прилипла к спине.

Буква за буквой фраза складывалась. «О», «Р», «А», «Н» — готово. Теперь «М», «О», «Р», «И». И в конце — «М», «И», «Н», «О», «Р», «У».

Я вешал последнюю «У», когда почувствовал, что стремянка снова качнулась.

— Не тряси, — сказал я и глянул вниз.

Банира поднялась на вторую ступеньку. Стояла на цыпочках, вытянув шею, и смотрела на мою работу. Её лицо было в полуметре от моей поясницы.

— Ты зачем полезла? — спросил я.

— Хочу посмотреть поближе, — она улыбнулась, и в её улыбке не было ничего, кроме искреннего любопытства. — Красиво получается.

— Слезь. Стремянка не рассчитана на двоих.

— Она рассчитана, — возразила Банира, постучав ногой по металлической перекладине. — Тут написано «до ста пятидесяти килограмм». А я лёгкая.

— Слезь, говорю.

— Ладно, — она вздохнула и начала спускаться. Но на последней ступеньке зацепилась юбкой за острый край.

Ткань затрещала.

— Ой! — пискнула Банира и дёрнулась.

Юбка порвалась. Не сильно — сбоку образовалась длинная полоса, открывающая бедро от колена до самого верха. Белая кожа блеснула в лучах заката. Край кружевных трусиков выглянул из-под порванной ткани.

— Вот чёрт, — сказал я. — Не поцарапалась?

— Ничего страшного, — Банира посмотрела на свою юбку, потом на меня, и вдруг засмеялась. — Зато теперь модно!

Она крутанулась на месте, демонстрируя порванный бок. Хвост радостно покачивался. Кремовая шерсть щекотала её собственное бедро.

Я поспешно отвернулся и вкрутил последний саморез.

— Готово, — сказал я, спускаясь вниз.

Мы отошли на несколько шагов назад и посмотрели на фасад.

«Ресторан Мори Минору» — буквы горели в лучах заката, ещё без подсветки, но уже красиво. Ровно, аккуратно. Почти профессионально.

— Получилось, — сказала Шокора. И в её голосе мне почудилась... гордость? Нет, не может быть.

— Вы молодец, хозяин! — Банира захлопала в ладоши. Её порванная юбка развевалась на ветру, открывая всё новые участки бледной кожи. — Теперь все увидят!

— Только подсветку подключить, — я потёр затылок. — И можно будет включать по вечерам.

— А давайте сейчас! — предложила Банира.

Я посмотрел на Шокору. Она посмотрела на меня.

— Ну, — сказал я тихо. — Можно попробовать. Только быстро.

Я подошёл к стене, нашёл розетку — мы специально вывели её снаружи, под небольшим козырьком, чтобы дождь не заливал. Воткнул вилку. Нажал на кнопку.

Вывеска засветилась.

Не так ярко, как в прошлый раз — я предусмотрительно убавил мощность регулятором на блоке питания. Тёплый белый свет, чуть с золотистым отливом, залил буквы. «Ресторан Мори Минору» горело ровно, красиво, почти торжественно.

— Как красиво, — прошептала Банира. Её глаза расширились, зрачки отражали неон. — Правда красиво, хозяин?

— Правда, — ответил я. И сам удивился, как тепло звучит мой голос.

Мы стояли втроём, смотрели на светящуюся вывеску, и молчали. Закат уже почти погас, и на тёмном небе буквы казались особенно яркими. Я чувствовал гордость. Не показную, не для кого-то — настоящую. Свою.

А потом я заметил.

Последняя «М». В моём имени. Та, которую склеили.

Шрам был виден. Даже при тёплом неоне — особенно при нём. Неровная, толстая полоса пересекала букву поперёк, деля её на две половины. Свет подчёркивал каждый изгиб застывшего клея, каждую неровность.

Гордость схлынула.

Я почувствовал, как плечи опускаются. Как взгляд прилипает к этому дефекту, к этой трещине, которая теперь будет висеть над дверью моего ресторана. Все будут видеть. Все.

— Да, — сказал я тихо, сам себе. — Так и есть.

— Что случилось, хозяин? — Банира подняла голову, посмотрела на меня.

— Ничего. Всё нормально.

— Вы смотрите на букву, — сказала Шокора. Не спросила — констатировала.

Я не ответил. Просто стоял и смотрел на этот шрам. На свою треснувшую букву. На свою треснувшую мечту, которая только началась, а уже дала трещину.

И тут я почувствовал.

Хвост. Шоколадный, гладкий. Он обвил мою икру. Легко, почти невесомо.

— Шрамы украшают, — сказала Шокора. Её голос был холодным, как всегда, но в нём мне послышалось что-то другое. Тепло. Или уверенность. — Не только мужчин. Но и девушек. И кошек. И... вывески.

Я повернул голову. Она смотрела не на меня — на букву. Её хвост уже не касался моей ноги.

— Угу, — подхватила Банира. Она подошла с другой стороны и тоже уставилась на букву, склонив голову набок. — Наставница говорила: шрамы — это самые крепкие участки кожи.

Я посмотрел на «М». На шрам. На неровную полосу застывшего клея.

Потом перевёл взгляд на Баниру — она улыбалась, и в её изумрудных глазах не было ни капли жалости. Только вера.

На Шокору.

— Вы правы, — сказал я.

И почему-то стало легче.

— Гв-ха!

Смех донёсся с другой стороны улицы. Короткий, отрывистый, похожий на лай.

Я поднял голову.

Ираола стояла у входа в своё кафе. Скрестив руки на груди, опершись плечом о дверной косяк. Её хвост лениво покачивался. На лице — ухмылка. Не злая. Скорее... насмешливая.

— Красивая вывеска, — крикнула она через дорогу. — Жаль, что буква сломана!

— Зато своё, — сказал я.

Она не ответила. Только покачала головой — то ли осуждающе, то ли одобрительно — и скрылась в дверях. Колокольчик звякнул.

Я выдохнул.

— Пошли внутрь, — сказал я, нагибаясь к розетке. — Всё равно уже темно.

Я выключил подсветку. Вывеска погасла. Буквы стали просто буквами — тёмными, безжизненными. Но я знал, что они засветятся снова.

Дверь за нами закрылась.

***

Вечер.

Я сижу за столом на кухне второго этажа, смотрю на счета, тру лицо обеими руками, как будто от этого станет легче.

Кошки пьют чай рядом. Тишина. Банира хрустит печеньем, положив голову на плечо сидящей рядом Шокоры. Её кремовый хвост лениво обвил талию подруги — привычно, почти неосознанно.

Рядом со мной кружка кофе. Остыл. Я не пью. Я ужасаюсь.

Прошло всего ничего, а я уже почти в минусе. И кроме повешенной сломанной вывески не продвинулся ни на шаг к осуществлению своей мечты. Ещё и горничных ко мне привязали... От которых только...

— Слушайте... — я поднимаю голову, смотрю на них. — Я ценю, что вы помогаете. Но я не могу сосредоточиться. Всё время что-то происходит. Падения, мяуканье, полиция...

Шокора молчит. Её лицо — каменная маска, только хвост замер, кончик дёргается.

Банира отлипает от её плеча. Опускает уши. Кремовые треугольники прижимаются к голове, и она становится похожа на нашкодившего котёнка.

— Может, вам правда лучше уехать? — говорю я, разглядывая затраты. Цифры плывут перед глазами. — Я сам справлюсь.

Тишина.

Шокора встаёт. Медленно, плавно. Идёт к двери.

Останавливается.

Не оборачивается.

— Вы думаете, мы хотим здесь быть? — Её голос дрожит. Я слышу это впервые. Шокора, которая всегда говорила ледяным тоном, сейчас едва сдерживается. — Но у нас нет выбора. Если мы вернёмся в агентство...

Она не договаривает.

— Что? — спрашиваю я тихо. — Что будет?

Она молчит. Спина напряжена. Хвост замер — ни одного движения. Даже кончик не дёргается.

— Пожалуйста, хозяин... — шепчет Банира. Её голос ломается, как тонкая ветка. — Не выгоняйте нас.

— Всё. Хватит. Идите спать. Уже поздно. — выпалил я, вставая из-за стола. — Завтра поговорим.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Жара. Боже, какая жара.

Я лежу на кровати на животе, подперев подбородок подушкой, а ноги болтаются в воздухе — носки врозь. На мне только трусики. Розовые. С котиками. Ну а что, дома никого, мама на работе, папа в гараже. Можно дышать.

Один хвостик уже развязался, я плюнула. Пот на спине, липко.

Телефон в руках греется — ну прям как моя комната.

Я дописываю пост.

Пальцы бегают по экрану, стикеры вставляются сами собой. Историю про то, как братик в детстве уронил торт на голову бабушке, я уже дописала. Теперь самое важное.

[ ...а позже я покажу вам фоточки этих кошкодевочек, ведь они самые милые и лучшие! Но сначала мильон лайков от вас, хэхэхэ. ]

Отправить?

Пальцы зависают на секунду.

— А, была не была, — шепчу я и тыкаю на кнопку.

Пост улетел.

Я переворачиваюсь на спину. Подушка выскальзывает, я хватаю её и прижимаю к груди — точнее, к тому месту, где у нормальных девушек грудь.

Смотрю в потолок. Там трещина. Давняя, похожа на молнию. Мы с братиком в детстве гадали, куда она ведёт. Он говорил — в сокровищницу. Я говорила — в туалет. Он обижался.

— Баран ты мой... — говорю я потолку. — Интересно, как вы там?

В телефоне пиликает.

Первый комментарий.

[ @mei_chan: ХАРУКА ТЫ ОБЕЩАЛА ФОТКИ ЕЩЁ 100 ЛЕТ НАЗАД! ]

Второй.

[ @rina_love: А брат твой как там? Не звонил? ]

Третий.

[ @nekotyan123: КОШКОДЕВОЧКИ ЭТО МОЯ ЛЮБОВЬ ЖДУ ФОТКИ ]

Я улыбаюсь. Откидываю телефон на подушку, смотрю в трещину на потолке.

— Не обижай их, понял? — шепчу я, будто братик может услышать через сотню километров. — Они хорошие. И ты хороший. Но иногда ты... ну, ты баранище.

Закрываю глаза.

Жара.

В телефоне снова пиликает. Потом ещё. И ещё.

Глава 5: Лапки, краски и важный звонок

Раннее утро в квартире на втором этаже моего ресторана ничем не отличается от раннего утра в любой другой квартире, на любом другом этаже, в любом другом городе.

За исключением одного.

Я проснулся от странного звука. Что-то среднее между мурлыканьем и... хлюпаньем? Жамканьем? Как будто кто-то переминает густой слайм. И этот звук доносился из-за стены.

В полубреду я не придал этому значения и поплёлся в ванную умываться.

Вышел в коридор. Дверь в комнату кошек была приоткрыта — ну конечно, зачем её закрывать?

— Девочки? Всё в порядке? — позвал я тихо, заглядывая внутрь.

То, что я увидел, заставило меня замереть на пороге.

Шокора спала на спине, раскинув руки и ноги звёздочкой. Её пижамная майка — короткая, белая — задралась до талии, обнажая плоский живот и... да, трусики. Тёмные. Кружевные. Я моргнул. Откуда у неё такие?

Но это было не самое шокирующее.

Банира сидела рядом с ней на коленях, в своей ночной рубашке — одна лямка безвозвратно сползла, оголив плечо. Она склонилась над телом Шокоры. Её ладони мяли живот Шокоры — ритмично, плавно, как делают кошки, когда мнут что-то мягкое перед сном. Пальцы Баниры нажимали, отпускали, перебирали, постепенно смещаясь выше.

— Ммм-р... Ми-у... — промурлыкала Шокора во сне, не просыпаясь. — Тепло...

— Кис-кис-кис, — прошептала Банира сосредоточенно и тоже сонно. — Какая мягкая Шокора. Мягкая-мягкая.

Её ладони добрались до груди Шокоры.

Я должен был уйти. Я знал, что должен уйти.

Но я не мог пошевелиться.

— Ещё... — выдохнула Шокора, выгибая спину во сне.

— Хозяин? — Банира подняла голову и посмотрела на меня сонными глазами. — А вы что здесь делаете?

— Я... утро... зубы... — выдавил я.

— Поможете мять? Шокора твёрдая, у меня лапы устали. — сказала она медленно, будто это было самое обычное предложение в мире.

— ЧТО?!

— Ну живот... — Банира похлопала по прессу Шокоры. — У неё мышцы как камень. Надо разминать.

Я открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент Шокора тоже открыла глаз. Один. Красный, сонный, но уже полный ужаса.

Она посмотрела на руки Баниры на своей груди. Потом на меня в дверях. Потом снова на руки.

Её хвост резко распушился.

— ХОЗЯИН?! ВЫ ВИДЕЛИ? — заорала она, прикрываясь подушкой.

— НЕТ! — я вылетел в коридор и тут же врезался в стену. — НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛ!

Из комнаты донеслась возня, звук падающего тела и звонкий шлепок.

— Банира, зачем ты так подставляешь? Теперь он видел... — обиженный голос Шокоры.

— Но... я... Он не видел ничего. Наверное...

— И МОЙ ЖИВОТ НЕ ТВЁРДЫЙ!

Я сидел в коридоре, прижимая ладонь к разбитой губе (стена оказалась твёрже, чем я думал), и слушал, как кошки выясняют отношения за тонкой стеной.

Мне нужна новая жизнь. Новая губа. Новая ванная комната в другой стороне квартиры. И замок на дверь. На все двери.

Доброе утро.

***

Я спустился вниз через час. Кошки уже были там — без разговоров о случившемся. Я тоже промолчал. Некоторые вещи лучше не обсуждать.

Мы молча взялись за работу. Точнее я. Шпаклевал. Почти забыл про утренний кошмар.

А потом я услышал их голоса из зала.

— Мы должны помогать, это наша работа, — говорила Банира. Тихо, но настойчиво.

— Он сказал, что не хочет нас, — отвечала Шокора. — Какой смысл?

— Но он передумает!

— С чего ты взяла? Контракт — с родителями. Если он нас выгонит, мы вернёмся в агентство.

Я замер с кистью в руке. Пауза. Потом Шокора добавила тише, почти шёпотом:

— Ты знаешь, что там бывает с теми, кого вернули.

Я не знал. Но голос Шокоры — не ледяной, а какой-то... пустой — заставил меня положить кисть.

Я вышел из кухни с ведром краски в одной руке и кисточкой в другой. Футболка в разводах шпаклёвки, на щеке — белая полоса. Вторая за сегодня.

Кошки стояли в зале. Банира опустила уши. Шокора смотрела в пол.

Я посмотрел на них. На кремовый хвост, который поджался. На шоколадный, замерший неподвижно.

— Да не хочу я вас выгонять, — сказал я устало. И сам удивился, как легко это вырвалось. — Но я в жопе. Полной.

Поставил ведро на пол. Краска плеснулась на пол.

— Простите за вчера. Я вспылил. Не надо было говорить «вам лучше уехать». Это неправда.

Я провёл рукой по лицу, размазывая шпаклёвку. Наверное, выглядел как клоун. Но мне было не до того.

— Но вы тоже... вы мешаете. Постоянно. Я не могу сосредоточиться. Падения, эти ваши хвосты, полиция, Ираола...

Банира опустила уши ещё ниже. Шокора так и смотрела в пол.

— Пообещайте мне, — сказал я. — Что вы будете... ну... меньше мешать. Ладно? И тогда... тогда мы как-нибудь справимся. Вместе.

Тишина. Такая, что слышно, как за окном воробей чирикает.

— Обещаем, — тихо сказала Банира.

Шокора кивнула. Один раз. Резко. Её хвост дёрнулся — и замер.

Я вздохнул. Выдохнул. Потом наклонился, поднял ведро.

— Ладно. Давайте красить. Работать будем. Вместе. И без драм.

Я протянул Шокоре вторую кисть. Та медленно подняла голову, посмотрела на меня своими красными глазами — и взяла. Пальцы коснулись моих на секунду. Холодные.

— Без драм? — переспросила Банира, и в её голосе снова появились смешинки.

— Без драм, — подтвердил я. — Ну... почти.

Мы красили стены уже часа два, когда зазвонил телефон.

Я возился с углом — доставал кисточкой туда, куда валик не пролезал, — и услышал мелодию.

— Это... госпожа Харука? — удивилась Банира где-то за моей спиной.

Я замер с кистью.

— Кто?! — я обернулся. — Откуда у неё твой номер?

Но Банира уже ответила. Прижала телефон к уху — смотреть на это было странно, но мило.

— Харука-сама! Доброе утро!

Из динамика донёсся знакомый звонкий голос. Такой звонкий, что я услышал через всю кухню. Банира включила видео-связь.

— Бани! Привет! А где братец? Он трубку не берёт, баран!

— Я здесь! — крикнул я, откладывая кисть. — Откуда у тебя её номер?!

— У РОДИТЕЛЕЙ ВЫПРОСИЛА! — заорала Харука в ответ. — А ты почему не отвечаешь?!

— Я занят! Мы красим!

— Ах да, вы там ремонт делаете... — голос Харуки стал мечтательным. — Представляю, как вы втроём в краске... Братик, ты хоть футболку снял? Жарко же!

Я почувствовал, как кровь приливает к щекам.

— Харука!

— Что? Я серьёзно! Ты всегда краснеешь, когда я про это спрашиваю, значит — не снял. А зря.

Я открыл рот, чтобы ответить, но Банира уже подошла ко мне и сунула телефон в лицо.

— Госпожа Харука хочет на вас посмотреть.

— Не хочу я на него смотреть! — соврала Харука. — Я хочу на вас посмотреть! Бани, покажи Шоко!

Банира послушно развернула камеру на Шокору. Та стояла у стены с кистью в руке. На ухе — капля краски. На фартуке — серое пятно. Лицо — каменное. Но хвост...

Хвост слегка подрагивал.

— Шоко! Ты такая милая с краской на ухе! — завизжала Харука.

— Я не милая, — ответила Шокора, но не отвернулась.

А потом случилось неожиданное. Банира забралась на столешницу — прямо с ногами, в туфельках — и похлопала по месту рядом.

— Шоко, иди сюда. Сядем вместе. Для фото.

— Мы не делаем фото, — холодно ответила Шокора.

— Делаем, — Банира уже навела камеру. — Для госпожи Харуки.

Шокора вздохнула. Потом — я не поверил своим глазам — она забралась на столешницу и села рядом с Банирой. Плечом к плечу.

Они сидели на столешнице, обе в краске. Банира улыбалась во весь рот. Шокора — нет. Но уголки её губ были чуть приподняты.

— Идеально! — Харука, кажется, плакала от счастья. — Вы обещали прислать фото вечером, помните?

— Помним, — ответила Банира.

— Обещаем, — добавила Шокора.

Я сидел внизу, смотрел на них снизу вверх и чувствовал себя лишним. И почему-то это было приятно.

Харука переключилась на меня.

— Братик, ты почему не прислал ни одной фотки?! Мне пришлось у кошек просить!

— Я занят был!

— Всё ты занят. Ладно, слушай. Я тут к слову...

Она замолчала. На секунду. Потом голос стал тише.

— Родители что-то паникуют. Наверное, скоро они тебе позвонят по серьёзному делу.

— По поводу того поставщика? — я нахмурился. — Я же сказал, что не надо! Я сам найду!

— Не только по поводу него, — голос Харуки стал почти взрослым. — Ну ладно, я побежала! Жду фото! Пока, Бани! Пока, Шоко!

— До свидания, госпожа Харука! — хором ответили кошки.

Звонок оборвался.

Я смотрел на тёмный экран телефона, который Банира держала в руке. Потом перевёл взгляд на неё. На Шокору. На их хвосты — кремовый и шоколадный, которые лежали на столешнице рядом.

— Что за серьёзное дело? — спросила Банира.

— Не знаю, — ответил я. — Но ничего хорошего.

Столешница была в краске. Стены — в краске. Мы все трое — в краске.

***

Поздний вечер.

Я сижу на кровати, передо мной ноутбук. На экране — десяток вкладок с поиском поставщиков. Оптовые базы, фермерские хозяйства, какие-то сомнительные сайты с ярко-зелёными кнопками «ЗАКАЗАТЬ СЕЙЧАС». Я открываю одну за другой, читаю цены, сравниваю условия, закрываю. Вздыхаю. Тру лицо руками. Пальцы пахнут краской — я отмывал их час назад, но запах въелся под ногти.

На звонок родителей я всё ещё не получил. Но уже готовлюсь. Или готовлюсь к тому, что его не будет. Или к тому, что он будет.

Зря я наврал им, что всё на мази. Сказал по телефону: «да нормально всё, поставщики уже на подходе, открытие через пару недель». А на самом деле... найти поставщика на мои продукты — это не просто. Я же собираюсь готовить не типичные блюда. Не «картошка фри и гамбургер», как у того фастфуда, которым они меня тыкают. У меня в меню будут специи, которые в обычном магазине не купишь. Соусы по собственным рецептам. Овощи не с базы, а от фермеров, которые знают, что такое вкус.

Где это всё взять в таком городе? Где я вообще ищу? Правильно — в интернете. Потому что понятия не имею, с какой стороны подойти к местным рынкам.

Я смотрю на телефон. Тот молчит. Чёрный экран, ни одного уведомления. Харука больше не пишет — завалила меня стикерами после обеда, а потом затихла. То ли уроки, то ли спать легла.

— Позвонят, — говорю я сам себе. Голос в пустой комнате звучит глухо. — Обязательно позвонят.

Закрываю ноутбук. Крышка щёлкает, и тишина становится полной. Я ложусь на спину. Смотрю в потолок.

За стеной слышно, как кошки ходят. Тихие шаги, скрип половиц, потом шорох — кажется, Шокора что-то передвигает. Банира что-то мурлычет себе под нос — я разбираю только «устала... лапки...».

Я закрываю глаза.

И в этот момент телефон оживает.

Звук видеозвонка разрывает тишину — резкий, требовательный. Я подскакиваю на кровати, хватаю телефон. Экран горит: «Мама». Я выдыхаю, провожу пальцем по экрану.

Нажимаю «ответить».

На экране — два окошка. Мама сидит на кухне, на заднем плане я узнаю наш старый сервант и фикус на подоконнике. Папа — в своём кресле, с газетой на коленях. Он не смотрит в камеру, но я знаю, что слушает.

— Привет, сынок, — мама улыбается, но улыбка какая-то... натянутая. — Как ты там? Не голодный?

— Привет, мам. Нормально. Сытый.

— Краска на щеке, — замечает отец, не поднимая головы. — Опять стены красил.

Я машинально тру щёку. Пальцы натыкаются на засохшую каплю. Серая.

— Да, мы сегодня... красили. Почти закончили.

— Вы? — мама приподнимает бровь. — Втроём?

— Ага. Банира и Шокора помогали. — я стараюсь, чтобы голос звучал ровно. — Всё нормально. Работаем.

Пауза. Мама переглядывается с отцом. Тот наконец откладывает газету и смотрит в камеру. Светлые глаза, короткая стрижка, морщины у губ. Он выглядит уставшим.

— Сын, — говорит он без предисловий. — Запиши номер. Я нашёл тебе поставщика. Мой бывший коллега сейчас крутится в ваших краях, сказал, что поможет.

Он диктует номер. Я записываю в блокнот — ручка скрипит, цифры прыгают.

— Спасибо, пап. Я завтра позвоню. Позвоню. Обязательно.

Мама снова переглядывается с отцом. Я уже знаю этот взгляд — у них есть что-то ещё. Что-то, ради чего они на самом деле позвонили.

— Сынок, — мама мнёт край фартука. — Тут такое дело...

— Давай сразу, — обрывает отец. — Не ходи вокруг. — Он смотрит прямо в камеру. — Нам тут звонила одна... собако-девушка. Ираола, кажется. Владелица кафе напротив тебя.

У меня холодеет внутри.

— Что она сказала?

— Рассказала, что у тебя там проблемы. Что на тебя полицию вызывали, что ремонт идёт медленно, что клиентов нет... — голос отца становится жёстче. — Ты нам ничего такого не говорил.

— Потому что это не правда! — вырывается у меня. — Было один раз. Она сама полицию вызвала, чтобы меня напугать. А клиентов у меня пока нет — я даже не открылся!

— А когда откроешься? — спрашивает мама тихо.

Я молчу.

— Вот, — кивает отец. — Молчишь. Значит, не скоро.

— Я работаю каждый день! — я сжимаю телефон так, что пальцы белеют. — Крашу, шпаклюю, ищу поставщиков... Вы не представляете, как это сложно — с нуля!

— А кошки? — мама наклоняет голову. — Они помогают?

— Помогают. Сегодня весь день красили со мной.

— Помогают, значит, — отец чешет подбородок. — А толку? Ты хоть за месяц управишься? Или они просто так контракт едят?

— Какой контракт? — я чувствую, как закипаю. — Вы их наняли, не я. Я вообще не просил...

— Знаем, — перебивает мама. — Ты нам сто раз говорил. Но дело не в этом, сынок.

Она замолкает. Смотрит на отца. Тот кивает — коротко, резко.

— Сын, — отец наклоняется к камере. — Если ты к концу месяца не откроешь ресторан... мы, наверное, отзовём горничных.

Я перестаю дышать.

— Что?

— Ты слышал. — Его голос не терпит возражений. — Контракт не лёгкий. Мы платим деньги, а помощи нет. Если ты к концу месяца не откроешься — толку от них?

— Но я не могу всё сразу! — голос срывается, и я ненавижу себя за эту слабость. — Вы не понимаете! Это ресторан, а не...

— У соседа знакомого, — вставляет мать, и её голос звучит как заученная фраза, — горничные помогли открыть фастфуд за две недели.

— У меня не фастфуд! — я уже почти кричу. — Я не собираюсь торговать бургерами! У меня будут сложные блюда, специи, соусы... На это нужно время!

— А времени у тебя — месяц, — финалит отец. — С сегодняшнего дня. Ты нас услышал?

Смотрю на них — на маму с её натянутой улыбкой, на отца с его каменным лицом.

— А если я не успею? — спрашиваю я тихо. — Что тогда?

— Тогда кошки вернутся в агентство, — отвечает отец. — Мы найдём им другую семью. Или они сами...

— Тем более я тут их личные дела почитала, — перебивает мама, и в её голосе появляется что-то странное. — Интересное там, знаешь...

— Что значит «почитала»? — я чувствую, как кровь отливает от лица. — Какие дела?

— Мы платим за контракт, — отец пожимает плечами. — Имеем право знать, кого нанимаем.

— Это...

— Месяц, — перебивает отец. — И всё. Ты нас понял?

Экран гаснет.

Они отключились.

Я смотрю на тёмный экран. На своё отражение — бледное, с серой полосой на щеке, с красными глазами. Комната пустая. Тишина. Только ноутбук тихо гудит на кровати, и вентиляция шумит за стеной.

— Месяц... — шепчу я.

Я закрываю лицо руками.

За приоткрытой дверью что-то скрипнуло.

Я поднимаю голову. В щель между дверью и косяком вижу два хвоста. Кремовый и шоколадный. Они мелькнули на секунду — и дверь медленно, со скрипом прикрылась.

Чёрт.

Они слышали.

Я сижу в тишине и смотрю на закрытую дверь. На то место, где только что были два хвоста. Два живых, пушистых хвоста, которые принадлежат двум кошкам, которые... которые сейчас, наверное, прижались друг к другу в коридоре и молчат.

Мне нужно что-то сказать. Сказать, что... что?

Что я не позволю их отобрать?

У меня нет денег, чтобы выкупить контракт. Нет связей, чтобы уговорить родителей. Нет даже ресторана, который готов к открытию.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Банира

Вода тёплая. Почти горячая.

Шоко сидит в ванне по пояс, откинувшись на бортик. Глаза закрыты, уши расслабленно опущены — не прижаты, не насторожены, а просто лежат, мягкие и тёплые. Пар поднимается к потолку, запотевшие стены блестят. Вода мутная, пена почти осела, только белые хлопья плавают на поверхности.

Я стою в дверях. В одной пижамной майке. Без штанов. Ноги голые, босые.

— Я тоже хочу, — говорю я.

— Занято.

Но я уже стягиваю майку через голову. Ткань соскальзывает с ушей и падает на пол. Хвост вздрагивает от холода.

Шоко открывает один глаз. Красный зрачок смотрит на меня сквозь пар.

— Ты чего?

— Вместе теплее, — отвечаю я и перешагиваю через бортик.

Вода поднимается, перекатывается через край и с плеском падает на пол. Горячо. Щиплет кожу. Я опускаюсь напротив Шоко. Мои ступни упираются в её бёдра.

— Здесь и так горячо, — говорит Шоко. Она поджимает ноги к груди, отодвигаясь. Её хвост торчит из воды.

— Ты покраснела, — замечаю я. — От пара?

— Именно, — фыркает она. — Гипер-идиотка.

Она отворачивается. Уши прижаты к голове. Но хвост не прячет.

Я протягиваю ногу и глажу ступнёй её икру. Кожа горячая.

— И это тоже от воды, мега-пупер-идиотка? — спрашиваю я, мило хихикая.

— Прекрати! — Шоко дёргается. Вода плещется, на пол летят брызги.

— Ты же устала, — говорю я мягко, не убирая ногу. — Надо расслабляться. Хоть иногда.

Шоко молчит. Потом выдыхает — долго, с шумом.

— Я расслаблена, — говорит она. А потом тише, почти шёпотом: — Просто... сначала хозяин хочет нас прогнать, потом этот звонок его родителей. Эта неопределённость, она...

— Она напрягает, — договариваю я за неё. — Согласна.

— Именно.

Я наклоняюсь вперёд, грудью почти касаясь её коленей. Капли стекают по коже.

— Но мы же всё делаем правильно, а? — спрашиваю я. Смотрю в воду. — Мы...

— Я не знаю, — перебивает Шоко. Голос холодный. — Не всё зависит только от нас.

Я замолкаю. Облокачиваюсь на спину.

— Я не хочу больше, чтобы нас с тобой разлучали, — говорю я. Тихо. Почему-то страшно произносить это вслух. — Никогда...

Шоко молчит.

Потом она медленно выпрямляет ногу. Её ступня касается моего живота. Тёплая. Мягкая.

— Только не смейся, ладно? — говорит она.

— Никогда, — обещаю я.

— Тогда слушай. — Шоко смотрит на меня. Красные глаза кажутся чёрными. — Я больше не допущу, чтобы нас разлучили. Обещаю.

Я не отвечаю. Просто закрываю глаза.

Вода остывает. Пар поднимается к потолку.

Наши хвосты переплелись под водой. Кремовый и шоколадный.

Глава 6: Рамен, лиса и теперь хочу

Палец завис над экраном смартфона. Уже минуту я так сижу. В майке и шортах. С растрёпанными волосами. Даже не умывался.

На дисплее — набранный номер папиного поставщика. Как он сказал? Бывший коллега сейчас крутится в ваших краях.

Часть меня хотела удалить номер и выбрать своего — на примете уже было парочку.

Другая часть, честно говоря, трясла коленками от возможных последствий.

Вдо-о-о-ох. Выдох.

Вдо-о-о-ох.

— ХОЗЯИН! Шокора меня по попе шлёпает!

— Вкха! Кха! — вырвалось из меня вместо выдоха.

Так внезапно Банира выскочила на кухню из их комнаты, что я не смог нормально выдохнуть, закашлялся — и палец сам ткнул на кнопку вызова.

Что ж. Видимо, это судьба. И я не знаю, что именно имею в виду: что уже идёт дозвон поставщику или что меня всюду преследуют кошкодевочки.

Я слушал гудки. Второй, третий... Казалось, время остановилось.

Банира вертелась передо мной у столешницы на нашей маленькой кухне второго этажа. Форменный фартук, белые высокие чулки, туфельки. Сегодня она выглядела особенно милой.

За ней вышла Шокора — тоже уже одетая по канону, волосы аккуратно расчесаны, униформа отглажена. Они сегодня идеальнее, чем обычно.

Взгляд Шокоры — острый, как нож. Банира заметила его и дрогнула, машинально спрятав свои ягодицы в ладони, прижимая край юбки к задней стороне бедра и поворачиваясь лицом к подруге.

У меня не было сейчас возможности спросить их, что у них там случилось, да и желания тоже не было.

— Мне тоже чай, пожалуйста, Бани, — Шокора прошла мимо Баниры и села рядом за столик.

Банира расслабилась и принялась заваривать, раскладывать печеньки в блюдце.

И тут трубку сняли.

— Я слушаю! — прозвучал мелодичный женский голос. Даже в какой-то степени игривый.

— А... Д-да! Д-доброе утро! — так, выдыхай, Минору. — Это... я правильно попал? Это поставка продуктов? Я ресторан...

— А, меня предупреждали, что робкий нелепый юный паренёк позвонит, — перебила она. — Сказали обращаться как с ВИП-клиентами. Так что будем знакомы? Я Хосими Фокстейл. Поставка продуктов по спальному району Таке Сити! Быстро, качественно, с шармом!

— О... здорово. То есть. А я Мори Минору, очень приятно, — ответил я, покосился на девчонок.

Они замерли с печеньками в клыках. Мило.

— Мори? Сын того самого Мори? — голос Хосими слегка изменил тональность, но игривость осталась.

— Того самого? Как бы да. Но это тут не при чём. Мне бы договориться о поставке. Нужен постоянный поставщик для ресторана... — говорил я, ковыряя пальцем край стола.

Сидевшая ближе ко мне Шокора одёрнула мою руку своей — чтобы я не ковырял. Её пальцы были тёплыми от горячей кружки чая. Я убрал взгляд в сторону, чтобы не отвлекала.

— Понятненько, Мори-младший. Предлагаю встретиться и всё обсудить! Приготовьте список продуктов, а я привезу наш каталог. Посмотрим, чем сможем помочь друг другу!

— Где встретиться? — я тут же согласился.

— Кафе «Гавкающий Хвостик» вроде бы в вашем районе? — спросила она.

Банира услышала через динамик это название — и часть откусанного ей печенья отвалилась прямо в ложбинку между грудей. Белая крошка застряла в кружевном крае бюстгальтера, который угадывался под тканью блузки.

— О, нет, нет, простите, пожалуйста, только не там! — ответил я в трубку и замахал руками в воздухе так, что чуть стол не пошатнулся.

Банира скосила глаза к кончику носа, склонила голову и с усердием раскопщика начала ковыряться в своём... в общем, там, не знаю где, потому что я уже отвёл взгляд и взял в руку карандаш, чтобы записать адрес.

— Тогда подходите в обед в бар «Горячий Компот» на углу Фуса Стрит и Кдедабилити Авеню.

— Х-хорошо! — выдохнул я. — Написал. Спасибо!

— Агась! Пока-пока!

Она положила трубку.

Я выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Хозяин, — Банира наконец извлекла печенье из ложбинки и отправила его в рот. — А почему вы не хотите встречаться в том кафе? Там же мило. И собачка та смешная.

— Собачка та как раз и нажаловалась моим родителям, — буркнул я, помешивая остывший чай. — Не хочу, чтобы она знала о моих делах.

— Разумно, — кивнула Шокора с кружкой чая у рта. — Но осторожность не помешает. Эта Хосими — поставщик вашего отца. Мы ничего о ней не знаем.

— Узнаем, — сказал я, делая глоток. Чай успел стать горьким. — В обед.

— Мы пойдём с вами, — заявила Банира. — Вам одному нельзя.

— Почему это?

— Потому что вы краснеете, когда девушки с вами заговаривают, — совершенно серьёзно ответила она. — А этот поставщик — девушка. По голосу слышно.

Я поперхнулся.

— Я не краснею!

— Краснеете, — отрезала Шокора, не поднимая глаз от кружки.

— Ладно, — сдался я. — Идём вместе. Но молчите и не мешаете. Это деловой разговор.

— А что мы будем делать, пока вы разговариваете? — спросила Банира.

— Сидеть и пить компот.

— А если он будет вкусный?

— Тогда выпьешь два.

— А если я захочу пить очень медленно, чтобы слушать?

— Банира.

— Ладно-ладно, — она улыбнулась, и её хвост радостно дёрнулся. — Будем пить компот. Очень медленно.

Завтрак закончился быстро. Я выпил вторую кружку чая и ушёл к себе одеваться.

Пока они собирали посуду, я сидел на кровати и смотрел на лист бумаги, который исписал ещё вчера вечером после звонка родителей.

Список.

Что ещё необходимо сделать до открытия:

Ремонт кухни — доделать стены, починить раковину, подключить плиту.

Плиту подключили. Стены — наполовину. Раковина течёт до сих пор.

Закупка оборудования — холодильники, стеллажи, посуда, кассовый аппарат.

Холодильник на первом этаже работает. Стеллажи в коробках. Посуды — минимум. Кассового аппарата нет.

Поставщики — найти и заключить договоры (овощи, мясо, специи, соусы).

Сегодня встреча. Первый шаг.

Меню — разработать, распечатать.

В голове. На бумаге — ничего.

Персонал — пока только я и кошки. Нужны ли официанты?

Кошки справятся? Не уверен.

Разрешения — СЭС, пожарная инспекция, лицензия на торговлю.

Даже не начинал. Страшно.

Реклама — хотя бы объявление у входа, соцсети (Харука может помочь).

Харука уже предлагала. Надо соглашаться.

Я провёл рукой по лицу. Месяц. Тридцать дней. Или двадцать девять. Или двадцать восемь...

— Хозяин? — раздалось из-за двери. — Вы оделись? Мы ждём внизу.

— Сейчас, — крикнул я, пряча лист в ящик тумбочки.

Натянул джинсы, футболку, сверху — худи. Посмотрел в зеркало. Под глазами круги, на щеке — засохшая краска, которую я опять не отмыл. Хорош. Встреча с поставщиком в таком виде? Мда.

— Иду, — сказал я и вышел в коридор.

Они стояли внизу, у входной двери. Шокора — с каменным лицом, но хвост чуть подрагивал. Банира — вся на нервах, пританцовывала на месте, её кремовый хвост метался из стороны в сторону.

— Вы чего? — спросил я.

— Волнуемся, — честно призналась Банира. — А вдруг она нам не понравится?

— Это поставщик, не свекровь.

— А вдруг вы ей понравитесь? — добавила Шокора, и в её голосе мне послышалась... ревность? Нет, не может быть.

— Тогда она будет делать скидку, — ответил я. — Идём.

Мы вышли на улицу. Солнце уже поднялось, было тепло. Ярко. Птицы орали как ненормальные.

Я повернул налево. Кошки — за мной.

— Хозяин, — сказала Банира, догоняя. — А вы не боитесь?

— Чего?

— Что не получится.

Я остановился. Посмотрел на неё. На её большие изумрудные глаза, на кремовые уши, которые чуть опустились.

— Боюсь, — сказал я честно. — Но это не повод не пробовать.

Она улыбнулась. И её уши снова встали торчком.

Шокора ничего не сказала. Просто поравнялась со мной и пошла рядом. Плечом к плечу. Её хвост почти касался моей руки.

Мы дошли до угла Фуса Стрит и Кдедабилити Авеню за пятнадцать минут. Бар «Горячий Компот» оказался маленьким, с облупившейся вывеской и мутными окнами.

Я толкнул дверь. Колокольчик звякнул.

Внутри было почти пусто. Пахло корицей и яблоками — уютно. У стойки сидела девушка.

Рыжие волосы. Пушистые уши — лисьи. Хвост такого же огненного цвета лежал на соседнем стуле, кончик чуть подрагивал. На ней был строгий костюм — юбка-карандаш, белая блузка, пиджак. Но из-под пиджака выглядывал кружевной край... нет, не буду смотреть.

— Мори-младший? — она повернулась, и я увидел её лицо.

Острый подбородок, зелёные глаза с вертикальным зрачком (лисьи), лёгкая улыбка. Она была красивой. Не просто «милой» или «симпатичной». А той красоткой, на которую хочется смотреть и не моргать.

— Хосими... Фокстейл? — выдавил я, стараясь смотреть в глаза. И только в глаза.

— Она самая, — она встала и протянула руку. — Присаживайтесь. Рассказывайте, что вам нужно.

Я сел напротив. Банира и Шокора заняли столик рядом с нами. Банира тут же схватила меню и начала изучать с таким видом, будто от этого зависела её жизнь. Или моя. Шокора просто смотрела на меня. И на Хосими.

— У вас... охрана? — спросила лиса, кивнув в их сторону.

— Помощницы, — поправил я. — Горничные.

— А, те самые кошки? — она усмехнулась. — Ваш отец рассказывал. Говорит, вы не хотели их брать.

— Теперь хочу, — сказал я. И сам удивился, как легко это вырвалось.

Хосими посмотрела на меня внимательно. Потом улыбнулась.

— Ну что ж, Мори-младший. Давайте посмотрим, что у вас в списке.

Я достал лист.

Мы проговорили около часа. Хосими оказалась профессионалом — быстро, чётко, без воды. Она показала каталог, спросила про объёмы, про график поставок, про сезонность продуктов.

— Специи, говорите? — она сделала пометку в блокноте. — Редкие? У меня есть один поставщик, но он дорогой. Хотите попробовать?

— Хочу, — кивнул я.

— Агась. Тогда завтра привезу образцы. Посмотрите, понравится — договоримся.

— Спасибо.

— Не за что, — она закрыла блокнот. — Вы не похожи на своего отца.

— Это плохо?

— Это хорошо, — она улыбнулась. — Он слишком жёсткий. А вы... вы пытаетесь.

Я не знал, что ответить.

Кошки за это время выпили по два компота. Банира — с вишнёвым пирогом (три куска), Шокора — только компот. Банира смотрела на нас так, будто мы обсуждали заговор. Шокора — с каменным лицом, но её хвост нервно дёргался.

Когда мы вышли, Хосими пожала мне руку. Крепко. Её пальцы были тёплыми. А пахло... цветочным полем.

— До завтра, Мори-младший, — сказала она. — И... не бойтесь просить о помощи. Это не слабость.

Я кивнул.

Она ушла. Её хвост эффектно качнулся на прощание.

— Хозяин, — Банира подбежала ко мне. — Она красивая.

— Да, — сказал я.

— Вы покраснели, — заметила Шокора.

— Вам показалось.

— Не показалось.

— Идём домой, — буркнул я и зашагал к выходу. — Работы полно.

***

Когда мы вернулись в моё подобие ресторана, я прошел сквозь зал и уставился на пустую кухню.

Плита стоит. Кастрюли — в коробках. Ножи — ещё в заводской смазке. А ведь я — повар. Чёрт возьми, я вообще-то умею готовить.

— Хозяин? — Банира заглянула из зала. — Вы чего?

— Хочу приготовить, — сказал я. И сам удивился тому, как твёрдо это прозвучало.

— Сейчас? — Она подошла ближе, принюхалась. — А что?

— Не знаю. Но что-то будет.

Я достал ножи. Нашёл разделочную доску. В холодильнике (который мы наконец подключили) лежали яйца, масло, немного овощей — остатки моих прошлых закупок.

Лук, морковь, перец. Бульонный кубик. Лапша — та самая, которую мама сунула в пакет «на всякий случай».

Я буду готовить рамен.

Не для гостей. Для себя. Для того, чтобы вспомнить, зачем я здесь.

Банира села на стул, поджав под себя ноги. Юбка чуть задралась — я не смотрел.

— Хозяин, можно я буду пробовать? — спросила она.

— Я ещё не начал.

— Я подожду.

Шокора вошла бесшумно — как всегда, не слышно, не скрипнуло. Остановилась в дверях, скрестила руки на груди. Её хвост замер, но кончик чуть подрагивал.

— Помочь? — спросила она. Коротко, без ожидания ответа.

— Нет, — сказал я, надевая фартук. — Смотрите.

Я включил воду. Промыл овощи. Нож пошёл — ровно, быстро, тонкие полоски лука, соломка моркови, кубики перца. Ладонь привыкла к рукояти, пальцы сами находили ритм.

— Красиво режете, — сказала Банира. Её хвост покачивался в такт ножу.

— Это работа, — ответил я, не поднимая глаз.

Я разогрел масло в воке. Бросил лук — шипение, пар, запах. Морковь следом. Перец. Чеснок, который я нашинковал за секунду до того, как он подгорел.

— Осторожно! — пискнула Банира.

— Всё под контролем.

Залил бульоном. Добавил соевый соус — свой, тот самый, который я вёз из дома. Чуть кунжутного масла. Каплю рисового уксуса.

Помешиваю. Пробую. Ещё щепотку перца. Готово.

Отдельно — яйцо пашот. В кипящую воду с уксусом, аккуратно, чтобы желток не расплылся. Три минуты — и выловить шумовкой.

Лапшу отварить отдельно — две минуты, не больше, чтобы не размякла.

Сборка: лапша в миску, залить бульоном. Сверху — яйцо, зелень, кунжут.

Я вытер руки о фартук и посмотрел на результат.

Не идеально. Но глазами — красиво.

— А можно мы тоже? — Банира уже стояла у моей руки, заглядывая в миску. Её хвост радостно вилял, задевая мою ногу.

— Сначала я попробую.

Я взял ложку. Зачерпнул бульон. Поднёс к губам.

Тёплый. Солёный. Чуть сладковатый от моркови. И тот самый вкус — домашний, родной, который я искал.

Я закрыл глаза.

— Вкусно? — спросила Банира шёпотом.

— Вкусно, — ответил я. И сам не узнал свой голос — какой-то... тёплый, что ли.

Я поднял голову. Посмотрел на них — на Баниру, которая пританцовывала на месте, и на Шокору, которая всё ещё стояла в дверях, но её хвост уже не замер. Он плавно покачивался.

— Вы тоже хотите? — спросил я.

— Очень! — Банира подскочила.

— ...можно, — сказала Шокора.

Я усмехнулся.

— Садитесь. Сейчас сделаю.

И я снова взялся за нож. Только теперь — быстрее. Потому что я вспомнил: готовка — это не работа. Это то, что я люблю.

Через десять минут они уже ели.

Банира — с урчанием, громко чавкая, не стесняясь. Шокора — медленно, вдумчиво, будто оценивая каждый глоток.

— Это... — Шокора положила ложку. — Это вкусно.

— Вы же не умеете врать, — сказал я, присаживаясь напротив.

— Я и не вру, — ответила она. И посмотрела на меня. Красные глаза — без льда. — Вкусно.

— Вкусно! Очень! Хозяин, вы гений! — Банира пододвинула пустую миску ближе, будто надеялась, что там что-то появится снова.

Я встал, налил себе чаю.

— Спасибо, — сказал я тихо.

— За что? — спросила Банира.

— За то, что вы... не мешали. Когда я готовил.

— Мы только смотрели, — заметила Шокора.

— Вот именно. Спасибо.

Банира улыбнулась — так широко, что я увидел клыки. Маленькие, острые. Кошка. Мило.

Шокора кивнула. Один раз.

Я отхлебнул чай и посмотрел на пустую кухню. На облупившуюся краску. На плиту, которая уже не простаивала.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Вечер. В комнате темно, только свет от телефона падает на щёчки.

Я лежу на кровати на спине и жду.

— Ну же, — шепчу я в потолок. — Вы же обещали.

Телефон пиликает.

Я подскакиваю так, что чуть не лечу с кровати. Хватаю его, подношу к лицу.

Несколько фотографий.

Первая.

Банира и Шокора сидят на кухонной столешнице. Стены вокруг свежевыкрашены — светло-серые, ещё не просохли. На них — капли краски. На Банире белая блузка с рыжим пятном на плече, на Шокоре — чёрный фартук, перепачканный серым. У Баниры уши торчком, хвост пушистый. У Шокоры уши чуть прижаты, хвост спокоен — лежит на столешнице, кончик подрагивает.

Они улыбаются. Обе. Даже Шокора — уголки губ приподняты, совсем чуть-чуть.

Я улыбаюсь в ответ. Потом перелистываю.

Вторая.

Они стоят у окна. Закат, оранжевый свет падает на лица. Банира показывает «V» — пальцы растопырены, язык высунут. Шокора рядом — руки скрещены на груди, лицо каменное, но хвост обвивает талию Баниры.

— Милота, — шепчу я. Чувствую, как слюнка капает.

Третья.

Банира одна. Она прижала палец к губам — «тсс». Глаза изумрудные, большие.

Под фотографией — подпись.

[ Госпожа Харука, дальше — секрет! ]

Я хохочу. В голос.

— Обещаю, Бани. Никому.

Телефон снова пиликает.

Четвёртая фотография.

Я открываю её и замираю.

Шокора.

Одна.

Она лежит на полу в спальне — на боку, вытянувшись вдоль солнечного луча, который падает из окна. Утро, судя по свету — мягкий, золотистый, тёплый. Пижама на ней короткая, белая, задралась на боку. Одна лямка сползла с плеча. Глаза закрыты, уши расслабленно опущены, хвост лежит на полу — шоколадный, гладкий.

Она потягивается.

На фотографии это видно — как её тело выгибается дугой, руки тянутся вперёд, спина прогибается. Как она трётся щекой о собственное плечо. Наверное мурлычет — я почти слышу это через экран.

Под фотографией — подпись.

[ Она думает, что я сплю. Но я не сплю. Она такая красивая, правда? Только не говорите ей, что я это прислала. Она убьёт меня. ]

Я смотрю на фото долго. На Шокору — такую спокойную, такую не-ледяную. Такую... кошку.

— Правда, — шепчу я. — Красивая.

Сохраняю. Все четыре.

Потом открываю приложение для блога. Пальцы бегают по экрану.

[ Помните, я обещала показать вам кошкодевочек? Смотрите! Это Банира и Шокора. Самые милые на свете. И да, они уже забрали моего брата в плен. Но я не против! ]

Прикрепляю первую фотографию. Не ту, где язык высунут, и не секретные. Самую простую — где они сидят на столешнице и улыбаются.

Пальцы зависают над кнопкой.

— Надеюсь, ты не против, братик, — шепчу я. — Они же правда милые.

Отправить.

Через десять секунд — первый лайк.

Через минуту — комментарий.

[ @mei_chan: ХАРУКА ТЫ БОГИНЯ! ]

[ @nekotyan123: КАКАЯ БАНИРА КАКАЯ ШОКОРА Я ПЛАЧУ ]

[ @rina_love: А брат твой где? Он тоже в кадре? ]

Я не отвечаю. Просто смотрю на фотографию. На Баниру с её кремовым хвостом. На Шокору с её лёгкой, почти незаметной улыбкой.

— Хорошие вы, — говорю я им. — Не давайте его в обиду.

Телефон снова пиликает. Банира прислала ещё одну фотографию.

Пятую.

На этот раз — братик.

Он сидит за столом, сгорбившись, лицо закрыто руками. Вокруг — коробки, инструменты, банки с краской. Уставший. Один.

Под фотографией — подпись.

[ Не говорите ему, что я это прислала. ]

Я смотрю на фото долго. Потом сохраняю его в отдельную папку.

— Баран, — шепчу я. — Мой ты баран.

Кладу телефон на подушку. Смотрю в потолок.

Трещина всё там же.

— Справятся, — говорю я ей. — Надеюсь.

За окном темнеет.

Глава 7: Ледяная вода и тёплые хвосты

Не от кошмара, не от шума — просто организм решил, что спать больше не нужно. Я проснулся раньше будильника. Меньше месяца...

На тумбочке лежал лист. Список. Я взял его, помял пальцами край.

Ремонт кухни — доделать стены, починить раковину, подключить плиту.

Зачеркнул. Вчера после рамена мы доделали стены. Раковина больше не течёт — Шокора нашла прокладку в какой-то коробке и заменила сама. Плита подключена. Готово.

Закупка оборудования — холодильники, стеллажи, посуда, кассовый аппарат.

Холодильник работает. Стеллажи я собрал вчера вечером, пока кошки мыли посуду. Посуда — в коробках, но есть. Кассового аппарата нет. Оставил.

Поставщики — найти и заключить договоры.

Сегодня Хосими привезёт образцы. Если повезёт — договоримся на месте.

Меню — разработать, распечатать.

Пока в голове. Надо переносить на бумагу.

Персонал — пока только я и кошки.

Пока так.

Разрешения — СЭС, пожарная инспекция, лицензия.

Даже не знал, с какого края подходить. Оставил на потом.

Реклама — объявление у входа, соцсети.

Харука вчера уже выложила фото кошек в блог. Я узнал об этом от неё самой — прислала скриншот с подписью «ПОСМОТРИ, СКОЛЬКО ЛАЙКОВ». Я не смотрел. Но спасибо ей.

Я провёл рукой по лицу. Двадцать девять дней. Много. Мало. Нормально.

— Хозяин!

Голос Баниры донёсся откуда-то снизу. С первого этажа.

Я накинул худи и вышел в коридор. На лестнице — никого.

— Хозяин! — снова крикнула Банира. Голос был встревоженным, но не паническим. — У нас тут... ну...

Я спустился. Шагнул в зал.

И замер.

Пол был мокрым. Вода растекалась из-под двери подсобки, медленно, но верно заливая свежевыкрашенные стены снизу. Я обогнул лужу, толкнул дверь.

Банира стояла по щиколотку в воде. Её туфельки промокли насквозь. В руках она держала обломок крана — тот, который мы вчера не трогали, потому что он не тек.

Теперь тек.

— Я хотела помочь... — её голос дрожал. — Шокора сказала не трогать, но он капал, и я подумала, что надо просто затянуть...

— И что?

— Он открутился!

Шокора вошла следом. Посмотрела на воду, на Баниру, на меня. Ничего не сказала. Просто закатала рукава и пошла к вентилю на стене.

— Перекрой воду, — сказала она. — Я сейчас.

Я метнулся в подвал. Вода хлынула мне на ноги, когда я добрался до крана. Закрутил. Трубы застонали, но поток прекратился.

Когда я вернулся, Шокора уже собирала лужи тряпками. Банира сидела на корточках, уши прижаты, хвост поджат. Она не плакала, но была близка к этому.

— Не трогай больше ничего, — сказал я.

— Обещаю, — пискнула она.

Я вздохнул. Взглянул на лист, который сунул в карман худи. Добавил новый пункт: купить новый кран и научить Баниру не трогать сантехнику.

***

— Хозяин, может, мы пойдём с вами? — Банира заглядывала мне в лицо, уши прижаты, хвост замер.

— Нет, — сказал я, поправляя воротник футболки. — Остаётесь здесь.

— Но она же лиса! — возмутилась Банира. — Они хитрые!

— Она поставщик, а не враг.

— А вдруг она вас съест?

— В каком смысле?

— В любом! — Банира топнула ногой. — Лисы всё могут.

Шокора стояла в стороне, скрестив руки на груди.

— Мы останемся, — сказала она. — Но если через час вы не вернётесь, мы придём.

— И что сделаете?

— Найдём вас.

Я не стал спорить. Время поджимало.

Хосими приехала ровно в двенадцать. Я услышал сигнал машины с улицы — короткий, вежливый. Вышел.

Она стояла у своего микроавтобуса с большим чемоданом в руке. Рыжие волосы собраны в хвост, лисьи уши торчат из-под ободка. Сегодня без пиджака — белая блузка с коротким рукавом, чёрные брюки, туфли на низком каблуке. Профессионально. Но игриво.

— Мори-младший! — она улыбнулась, показав клыки. — Впустишь?

— Да, проходите.

Я открыл дверь. Хосими вошла, оглядела зал. Свежевыкрашенные стены, мокрый пол у подсобки (мы не успели высушить), коробки в углу.

— Ремонт в процессе? — спросила она, не скрывая иронии.

— В процессе, — буркнул я. — Кухня на первом этаже. Идёмте.

Я провёл её через зал. Хосими шла медленно, рассматривая каждую деталь. Её хвост покачивался — не нервно, а скорее любопытно.

— А где ваши кошки? — спросила она, когда мы вошли в кухню.

— Наверху. Работают. Они стеснительные.

Хосими хмыкнула. Поставила чемодан на стол, открыла.

Внутри были маленькие баночки. Специи. Я насчитал около тридцати.

— Это образцы, — она выложила их рядами. — Понюхайте. Попробуйте. Если что-то понравится — закажем.

Я взял первую баночку. Открыл. Кардамон. Сильный, пряный.

— Хороший, — сказал я.

— Знаю, — ответила она. — Дальше.

Я перебирал специи. Зира, кориандр, паприка — копчёная и сладкая, куркума, имбирь, гвоздика. Хосими комментировала каждую: откуда, какой фермер, как лучше хранить.

— Вы разбираетесь, — заметил я.

— Это моя работа, — она пожала плечами. — А вы разбираетесь в готовке. Я слышала.

— От кого?

— От вашего отца. Он говорил, что вы с детства любили экспериментировать. Даже шторы сожгли.

Я закашлялся.

— Это было давно.

— Угу, — она улыбнулась. — Но вы не бросили. Это дорогого стоит.

Она подошла ближе. Не вплотную — на шаг. Но достаточно, чтобы я почувствовал её запах. Цветочный. Что-то сладкое.

— У вас на щеке краска, — сказала она тихо и провела пальцем по моей скуле. Палец был тёплым. Я замер.

— Спасибо, — выдавил я, отступая на шаг. — Я... в смысле... сам.

— Конечно, — она не обиделась. Отвернулась к столу, продолжила раскладывать баночки. — Знаете, Мори-младший, я работаю с разными клиентами. Кто-то боится рисковать. Кто-то, наоборот, слишком смелый. А вы...

— Что я?

— Вы краснеете, когда девушка подходит близко.

Я почувствовал, как щёки заливаются жаром.

— Это... просто жарко на кухне.

— Но кухня холодная, — заметила она с улыбкой.

— Тогда... душно. Просто духота, знаете...

Она усмехнулась. Её хвост качнулся — раз, другой. И вдруг она шагнула ко мне снова. Не медленно, не игриво — а как-то по-деловому. Просто оказалась рядом.

— Вот, — она протянула мне баночку с чёрным перцем. — Этот попробуйте отдельно. Он острый, но с фруктовыми нотками.

Я взял баночку. Наши пальцы соприкоснулись. Она не отдёрнула руку.

— Хосими-сан...

— Просто Хосими, — перебила она. — Мы же партнёры.

— Хосими... а почему вы помогаете моему отцу?

Она посмотрела на меня. Зелёные глаза, вертикальный зрачок.

— Просто потому что он платит, — ответила просто. — Но с вами... с вами интереснее.

— Почему?

— Потому что вы пытаетесь. Не просто «открыть бизнес». А сделать что-то своё. Я это чувствую.

Она убрала руку. Отступила на шаг. Её хвост снова покачивался — спокойно, ровно.

— Я пришлю каталог на почту, — сказала она, возвращаясь к деловому тону. — Отметите, то что нужно и потом уже договоримся о поставках.

— Спасибо.

— Агась, — она улыбнулась. — И... не бойтесь, Мори-младший. Лисы кусаются, но не больно.

Я не понял, шутит она или нет. Хосими закрыла чемодан, поправила блузку и направилась к выходу.

Она ушла. Дверь захлопнулась. Я стоял посреди кухни. На щеке всё ещё горело место, которого коснулись её пальцы.

***

Я поднялся на второй этаж. Дверь в комнату кошек была открыта.

— Девочки? — позвал я. — Хосими ушла.

Тишина.

Я заглянул внутрь. Пусто. Кровати застелены, униформа висит на плечиках.

— Странно, — буркнул я.

Я хотел уже уйти, но заметил кое-что. На тумбочке Шокоры, под стопкой книг, выглядывал уголок. Я не хотел смотреть. Честно. Но ноги сами понесли.

Я приподнял край.

Там лежали три книги. Я открыл первую. Страницы шелестели, пахло бумагой и чем-то сладким. Я пробежал глазами по строчкам.

И закрыл.

*Любовные романы 18+. С картинками.*

Я положил книгу обратно. Сердце колотилось где-то в горле.

Но под книгами лежало ещё кое-что. Фотографии.

Я вытащил их.

Первая. Банира. Стоит рядом с пожилой парой — женщина в цветастом платье, мужчина с тростью. Все улыбаются. Но Банира... её уши прижаты, хвост поджат. Улыбка натянутая, будто её заставили.

Вторая. Шокора. Одна. Сидит на корточках в углу комнаты. Обхватив колени руками. Хвост обвивает ноги. Лицо спрятано — но я вижу, как напряжены её плечи, как сжаты пальцы.

Третья. Они вместе. В какой-то униформе — не такой, как сейчас. Более строгой, почти военной. Рядом — другие девушки, тоже кошки. Но Банира и Шокора стоят отдельно, чуть в стороне. Их хвосты переплетены. Единственное тёплое пятно на холодной фотографии.

Четвёртая. Банира снова. С молодым мужчиной — тот обнимает её за плечи, но её лицо... она смотрит в камеру, и в глазах ужас.

Я перевернул фото. На обороте — дата и подпись: «Семья Миядза. Контракт расторгнут досрочно. Причина: несоответствие стандартам».

Я смотрел на эти слова, и внутри холодело.

«Несоответствие стандартам». Что это значит? Недостаточно хорошо убирала? Слишком часто падала? Или что-то другое?

Я убрал фотографии на место. Закрыл книги. Вытер руки о джинсы — они вспотели.

Я не должен был это видеть.

Но видел...

***

Я пошёл искать их.

Ванная была открыта. Изнутри доносилось шарканье и мурлыканье — две кошки, похоже, устроили там свой штаб.

— Ряльно? Тогда можно за хозяином... — голос Баниры.

— Замолчи! — голос Шокоры.

Я заглянул.

Шокора стояла на коленях перед душевой кабинкой, протирая стеклянную дверцу. Её хвост плавно покачивался. Банира возилась с другой стороны — что-то мыла, я не видел.

— Девочки, — кашлянул я. — Я не...

Банира выглянула из-за дверцы. Лицо раскраснелось, на щеке — мыльная пена.

— Хозяин! — она улыбнулась. — А мы тут убираемся.

— Вижу, — сказал я. — Хосими ушла. Я хотел...

— Вы ей понравились? — перебила Банира.

— Не отвлекайся, — ответил я. — В общем, у меня к вам задание.

Шокора подняла голову. Её красные глаза смотрели внимательно.

— Какое?

— Нужно разобрать коробки с посудой. В зале. И расставить по стеллажам. Я вам покажу.

— А прямо сейчас? — спросила Банира.

— Да. Если не заняты.

— Мы почти закончили, — сказала Шокора, откладывая тряпку.

— Тогда жду вас внизу.

Я развернулся и пошёл к лестнице. За спиной слышал шёпот.

***

Я спустился на первый этаж, в кухонную зону. Сев за стол, я уставился в список — тот самый, мятый, с зачёркнутыми строчками и новыми пунктами, написанными кривым почерком. Купить кран. Высушить пол в подсобке. И, кажется, успокоиться.

В голове всё ещё стояла картинка из ванной — мыльная пена, мокрое стекло и смущённые щёки Шокоры, когда она сказала «что-то всё-таки сквозь него видно». Я отогнал эту мысль. Бесполезно.

Ждал, пока они закончат. Задание по сортировке посуды никто не отменял.

На лестнице раздались шаги. Лёгкие, быстрые — Банира. Чуть тяжелее — Шокора.

И тут в тишине кухни разорвалась мелодия звонка. Но не моего телефона — он лежал на столе и молчал.

— Это... госпожа Харука? — удивилась Банира, выходя из-за угла. Она уже достала свой телефон, на экране плясала знакомая физиономия.

— БАНИ! — голос Харуки заполнил всю кухню. — Ты не представляешь! Та фотка, где вы с Шоко сидите на столешнице — уже пятьдесят три лайка! Пятьдесят три!

— Ух ты! — Банира захлопала в ладоши. Её хвост радостно дёрнулся.

Шокора подошла ближе, заглянула в экран. Её лицо было каменным, но я заметил, как уголки губ чуть приподнялись.

— Шоко! — Харука переключилась на неё. — Ты на той фотке такая... загадочная. Как будто знаешь какой-то секрет, но не говоришь.

— Я не знаю секретов, — ответила Шокора.

— Знаешь, знаешь, — отмахнулась Харука. — Я по глазам вижу. И вообще, почему вы обе такие красивые? Это нечестно!

— Генетика, — отрезала Шокора.

— И грудь, — мечтательно добавила Харука. — У тебя, Бани, особенно...

— Харука! — рявкнул я, вскакивая со стула. — Прекрати!

— А, ты там, — Харука соизволила заметить меня. — Трубку не берёшь, баран! Я тебе пять раз звонила!

— Я был занят!

— Чем? — её голос стал подозрительно сладким. — Кошечек лапал?

— НЕТ!

— Жалко, — она вздохнула. — Ладно, не отвлекай. Бани, а ты заходила к брату в душ?

Я замер.

Банира покраснела. Вся — от ушей до ключиц. Её хвост распушился, как у ёжика.

— Я... ну... мы... это... — она замялась, перебирая пальцами край фартука.

— Рассказывай! — Харука подалась вперёд, её глаза на экране горели.

— Это служебная информация, — холодно вставила Шокора.

— А ты? — Харука переключилась на неё.

Шокора промолчала. Её хвост замер — ни одного движения. Даже кончик не дёргался.

— Ого, — протянула Харука. — Значит, ты заходила.

— Никто никуда не заходил! — рявкнул я. — Хватит!

— Я за тебя счастье строю, баран! — крикнула Харука в ответ. — И вообще, я с тобой не разговариваю! Игнорщик!

Она отвернулась от камеры, но через секунду снова посмотрела в объектив.

— Кстати, — её голос стал почти нормальным, — Рина-тян опять спрашивала про тебя. Говорит, «а когда он приедет?», «а что он там делает?», «а кошки ему не мешают?»... Я уже устала отвечать.

Я почувствовал, как щёки заливаются жаром. Рина-тян. Одноклассница Харуки. Та, которая... ну, которая всегда смотрела на меня как-то странно.

Банира опустила уши. Её хвост перестал дёргаться.

Шокора... Шокора посмотрела на меня. Краем глаза. Быстро. И отвернулась.

— Не грузи её, — буркнул я. — У неё учёба.

— Ага, — Харука усмехнулась. — Ладно, я побежала. Бани, Шоко, присылайте ещё фото! Особенно где братик краснеет.

— Мы постараемся, — серьёзно кивнула Банира.

— Не надо стараться, — сказал я.

— Пока-пока!

Экран погас.

На кухне повисла тишина. Только вода в трубах гудела где-то в стенах.

Я посмотрел на кошек. Банира смотрела в пол. Шокора — в окно.

— Кто такая Рина-тян? — спросила Банира тихо.

— Одноклассница Харуки, — ответил я. — Не важно.

— Почему она о вас спрашивает? — добавила Шокора, не поворачиваясь.

— Потому что ей интересно. Людям свойственно интересоваться.

— А вы ей интересны? — голос Баниры стал каким-то... другим.

Я вздохнул.

— Мы теряем время. Давайте работать.

Я взял список и направился в зал. Кошки пошли за мной. Молча.

Я не оборачивался. Но чувствовал — два хвоста, кремовый и шоколадный, смотрят мне в спину. И в их взглядах было что-то, чего я не мог объяснить.

***

Я лёг поздно. Список снова вырос: добавил «купить кран», «высушить пол в подсобке», «разобрать посуду» (это поручил кошкам). Но часть пунктов была зачёркнута. Прогресс.

Я выключил свет. Закрыл глаза.

Через десять минут дверь скрипнула.

Я не пошевелился. Может, показалось.

Шаги. Тихие, крадущиеся.

Кто-то подошёл к кровати. Секунда — и мои ноги накрыло чем-то тёплым и пушистым. Банира. Свернулась клубком у меня в ногах. Её хвост обвил мою лодыжку, и я почувствовал, как она мурлычет. Вибрация передавалась через одеяло.

— Банира, — прошептал я.

— У вас мягко, — ответила она. — Не прогоняйте.

Я не ответил. Не прогонял.

Дверь скрипнула снова. Шокора. Она остановилась на пороге. Я видел её силуэт в темноте — пижама короткая, белая, хвост замер.

— Ты опять здесь, — сказала она Банире.

— Здесь мягко.

— У нас есть своя комната.

— Н здесь мягко.

Шокора вздохнула. Прошла к кровати. Секунду поколебалась — и села на край. Кровать прогнулась под её весом.

— Иди к себе, — сказала она Банире.

— Не пойду.

— Банира...

— Ты тоже можешь остаться. Места много.

Шокора замерла. Я слышал её дыхание — ровное, но чуть учащённое. Её хвост лежал на простыне, кончик дёргался.

— Пять минут, — сказала она. — И мы уходим.

Она легла. На другой край кровати, отвернувшись к стене. Но её хвост... он медленно потянулся ко мне и коснулся моей руки. Лёгкий, почти невесомый.

Банира тихо мурлыкала. Шокора молчала.

Я лежал, глядя в потолок, и думал о фотографиях. О том, как Банира улыбалась сквозь страх. О том, как Шокора сидела в углу, обхватив колени.

О том, что они не хотят возвращаться туда, где были раньше.

Я закрыл глаза.

***

Сон был тяжёлым. Я видел во сне какие-то лица — чужие, злые. Потом звук — резкий, настойчивый. Я проснулся.

Звонок в дверь. Кто-то ломился внизу.

Я сел на кровати. Банира подскочила — её хвост распушился, глаза круглые.

— Что это? — прошептала она.

— Не знаю, — ответил я, натягивая джинсы.

Шокора уже стояла в дверях, в той же пижаме, с каменным лицом, но хвост дрожал.

— Не открывайте, — сказала она.

— Надо.

Я спустился. Кошки остались на лестнице — я видел их силуэты, два пушистых хвоста, которые прижались друг к другу.

Я открыл дверь.

Ведро.

Оно упало сверху, прямо мне на голову. Ледяная вода хлынула за шиворот, по спине, по ногам. Лёд застучал по плечам, посыпался на пол.

Я замер. Вода капала с носа, с подбородка. Футболка прилипла к телу. Холод пробирал до костей.

— Гв-ха!

Смех. С другой стороны улицы. Короткий, отрывистый, похожий на лай.

Ираола стояла у своего кафе, скрестив руки на груди. Её хвост лениво покачивался. В темноте я видел только силуэт и блеск глаз.

— Не расслабляйся, сосед! — крикнула она. — Это только начало!

Она скрылась в дверях. Колокольчик звякнул.

Я стоял на пороге, мокрый, дрожащий. Зуб на зуб не попадал. Гнев поднимался где-то изнутри, смешиваясь с холодом.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Шокора

Мы убираемся в ванной.

Банира возится с дверцей душевой кабинки, я протираю стекло с другой стороны. Тряпка скользит по поверхности, оставляя мокрые полосы. Пахнет чистящим средством и мылом.

— М-мя, — Банира наклоняет голову. — Кажется, эта дверца прозрачная?

— Она матовая, — отвечаю я, не поднимая глаз. — Ничего сквозь неё не видно.

Я тру сильнее. Пятна не сходят — наверное налёт.

Банира замолкает.

Потом я замечаю, как она прижимается к стеклу с другой стороны. Грудью. Ладони — маленькие, пальцы растопырены — упираются в матовую поверхность. Из её рта вырывается тёплое дыхание, и на стекле остаётся мутное пятно.

— А так видно? — спрашивает она. В голосе — смешинки.

— Нет, дурашка, — говорю я. — Не видно ничего.

Она отлипает. Пятно от дыхания медленно тает. И я выдыхаю.

Но через секунду она прижимается снова — теперь спиной. Лопатки, изгиб позвоночника, то место, где хвост переходит в спину. Стекло матовое, но силуэт чёткий. Слишком чёткий.

А ниже — округлые ягодицы прижались к стеклу, и матовое покрытие не скрывает их форму. Они выделяются — мягкие, упругие, прижатые. Я смотрю задумавшись.

— Хотя знаешь что? — я останавливаю тряпку. Голос звучит хрипло. — Что-то всё-таки сквозь него видно. Имей в виду.

Банира замирает. Потом её лицо появляется из-за дверцы — раскрасневшееся, с мыльной пеной на щеке.

— Ряльно? — она улыбается. — Тогда можно за хозяином...

— Замолчи! — выпаливаю я.

Она хихикает. Я отворачиваюсь, но краем глаза вижу — её хвост радостно дёргается.

Я тру стекло. Сильнее, чем нужно.

И думаю о том, что за хозяином она, конечно, может. Но только если я буду рядом.

Глава 8: Кошачьи Лакомства

Вода капала с волос, с подбородка, с кончиков пальцев. Футболка прилипла к телу, отяжелела. Я стоял на пороге и смотрел, как лужа растекается по полу.

— Что вы на меня смотрите?! НУ? ЧЕГО ВЫЛУПИЛИСЬ? — рявкнул я. Голос прозвучал хрипло — то ли от холода, то ли от злости. — Просто вы... я... Она меня бесит! Собака эта!

Банира опустила уши. Кремовые треугольники прижались к голове, хвост замер. Шокора замерла — ни одного движения, даже кончик хвоста не дёргался.

Я хотел добавить что-то ещё.

Но я увидел, как хвост Баниры поджался. Как она сжала пальцы. Как Шокора чуть заметно, на миллиметр, опустила подбородок.

И замолчал.

— Идите спать, — сказал я тихо. — Всё равно уже поздно.

Они не двинулись.

— Я сказал — идите.

Банира развернулась первой. Шокора — следом. Их шаги на лестнице были почти неслышными.

Я закрыл дверь. Запер на защёлку. Прислонился лбом к холодному дереву.

— Чёрт, — прошептал я. — Грёбанный, мокрый чёрт, собачий.

Да, я не умею как следует ругаться. Вода капала с носа.

***

Взял стеллаж, который так и стоял в коробке. Достал инструкцию, отвёртку, ключ-шестигранник.

Действовал я на автомате, мыслями витал в недавних событяих...

Не помню, как добрался до кровати ночью. Не выключил свет и не снял мокрые вещи. Просто рухнул лицом в подушку и провалился в темноту.

Вчерашний день всплывал кусками — Хосими с её пальцами на моей щеке, фотографии в комнате кошек, Ираола с ведром. И мой собственный голос: «Что вы на меня смотрите?!»

Собрать стеллаж оказалось проще, чем я думал. Полки вставали на место одна за другой — щелчок, щелчок, щелчок. Металлические панели ощущались холодными. Я работал быстро, не глядя по сторонам.

Кошкодевушки тоже трудились, ковырялись в центре зала.

Шокора — волосы расчёсаны, униформа отглажена, фартук завязан идеальным бантом. Она взяла коробку со столиком и начала собирать.

Банира работала не глядя на меня. Она сидела на корточках рядом с Шокорой, в руках держала ножку стола.

— Держи ровно, — сказала Шокора.

— Держу, — ответила Банира.

Я смотрел на них краем глаза. Шокора — как всегда. Банира — нет. Она не вертелась, не задавала вопросов, не прижималась хвостом к моей ноге. Она просто работала.

Я закрутил последний болт на стеллаже. Встал, потянулся. Спина хрустнула.

— Хорошо получилось, — сказал я.

Никто не ответил.

Банира наклонилась за упавшей ножкой стола. Юбка задралась — я успел отвернуться. Но краем глаза заметил: она даже не поправила. Не взглянула на меня. Просто встала и продолжила вкручивать болт.

Мне стало не по себе.

Обычно она крутилась рядом. «Хозяин, а так?», «Хозяин, а это куда?», «Хозяин, вы молодец!». А сейчас — тишина. Эта тишина была какой-то противной.

И решил: сделаю пирог. Угощу кошечек, они заслужили.

Пройдя на кухню второго этажа, я открыл холодильник.

Блин. Ничего для пирога нет. Ни для теста, ни для начинки.

Я стоял с открытой дверцей и смотрел на пустые полки. Потом перевёл взгляд на ящик стола — тот, куда я сунул мамину записку.

Достал.

«Ты справишься. Мы верим.».

Сжал бумажку в кулаке и спустился в зал. Кошки уже почти собрали очередной столик — осталось только затянуть последний болт.

— Давайте прогуляемся, — сказал я.

Банира подняла голову. Уши чуть приподнялись.

— Вы нас... выгоняете? — спросила она тихо.

— Нет, — сказал я. — Просто... идёмте со мной.

— Сейчас? — спросила Шокора.

— Да. Нам всем нужно проветриться. Я за продуктами. Вы — за компанию.

Банира и Шокора переглянулись. Банира опустила глаза. Она ничего не ответила. Только кивнула.

Я поднялся к себе переодеться. Натянул чистые джинсы, свежую футболку, сверху — худи.

Вышел в коридор.

Дверь в комнату кошек была закрыта. Я уже хотел пройти мимо, но замер.

Из-за двери доносились голоса.

— А вдруг я опять что-то уроню? — голос Баниры был приглушён, но я слышал каждое слово. — Или споткнусь? Или...

— Ты упадёшь, — ответила Шокора. — А я подниму.

— Он злится на нас.

— Он злится на себя. — Пауза. Шорох ткани. — Не заставляй его ждать.

Тишина. Потом снова голос Шокоры — тише, будто она поправляла что-то перед зеркалом.

— Бани, как фартук? Не криво?

— Нет... ровно. А у меня бант на талии ослаб.

— Повернись.

Шорох. Шаги. Я представил, как Шокора встаёт за спиной Баниры, как её пальцы тянут ленту, затягивают узел.

— Сильнее, — сказала Банира. — Чтобы держался.

— Так?

— М-м-м... да... — протянула Банира. В её голосе было что-то такое, от чего я замер. Что-то тягучее, низкое.

Я поспешно прошёл мимо, чуть не споткнувшись на лестнице. Сердце колотилось, как после марафона.

— Я на улице, — крикнул я, не оборачиваясь. — Жду вас.

***

Солнце висело высоко, воздух был тёплым, почти летним. Я повернул налево, к центру района. Кошкодевочки шли следом — Банира сбоку, Шокора чуть позади.

Я смотрел по сторонам. Не потому что искал что-то — просто чтобы не смотреть на них.

Магазины, вывески, редкие прохожие. Пожилая пара с пакетами. Мальчишка на велосипеде. Женщина с коляской. Обычный город. Обычный день.

— Хозяин, — Банира поравнялась со мной. — А куда мы идём?

— За продуктами, — ответил я. — Нужно купить кое-что для... для пирога.

— Пирога? — в её голосе мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Да. Фирменного. Моего.

— Вкусного?

— Наверное.

Она замолчала. Но я заметил, как её хвост чуть приподнялся.

Мы прошли ещё два квартала. Я уже начал думать, что придётся идти до самого рынка, когда Банира замерла как вкопанная.

— Хозяин! — её голос звенел. — Смотрите!

Я поднял голову.

Прямо перед нами красовалась вывеска. Яркая, розовая, с лапками и сердечками по краям. В центре — мурчащий кот в поварском колпаке. А над ним — крупными золотыми буквами: «Кошачьи Лакомства!»

Банира смотрела на магазин так, будто увидела вход в рай. Её хвост замер, уши встали торчком. Даже Шокора — я заметил — чуть приоткрыла рот.

— Хозяин... — Банира повернулась ко мне. Глаза огромные, умоляющие. — Можно? Ну пожалуйста? Мы быстро! Я просто посмотрю!

— Мы не обязаны, — начала Шокора, но я перебил.

— Ладно. Пять минут.

Мы вошли.

Внутри магазин оказался ещё ярче, чем снаружи. Розовые стены, полки с банками и коробками, на полу — мягкие коврики в виде рыбок. Пахло ванилью и чем-то мясным.

Банира исчезла между стеллажами.

— Осторожно! — крикнул я.

— Я только посмотреть!

Шокора пошла за ней. Спокойно, не спеша. Но я заметил, как её хвост чуть подрагивал.

Я остался у входа, скрестив руки на груди. Наблюдал.

Банира хватала всё подряд. Рыбные палочки в блестящей упаковке — в корзину. Крекеры с кошачьей мятой — три пачки. Шокора подошла и что-то шепнула ей на ухо.

— Это стратегические запасы! — громко ответила Банира. — На крайний случай!

Шокора закатила глаза, но убрала лишние пачки обратно на полку. Одну оставила.

Дальше — больше. Жевательные конфеты в форме рыбок. Маленькие бутылочки с «молочком для кошек» — Шокора долго рассматривала этикетку, потом аккуратно положила в корзину.

А потом Банира нашла игрушку.

Мышка на палочке. Серая, пушистая, с блестящими глазками-бусинами. Она начала водить ею в воздухе — и тут же забыла про всё на свете.

— Кис-кис-кис, — прошептала она, наклоняя голову.

Я невольно улыбнулся.

Банира заметила мой взгляд. Покраснела, бросила мышку в корзину. И тут же потянулась за пачкой на верхней полке.

Блузка натянулась. Край кружевного бюстгальтера выглянул из-под ткани.

Я отвернулся.

— Шоко! — крикнула Банира. — Помоги!

Шокора подошла к ней. Встала за спиной, обхватила её за талию. Приподняла. Банира схватила пачку, и они обе захихикали — звонко, по-детски.

Я смотрел в пол.

— Всё взяли? — спросил я, когда они подошли к кассе.

— Кажется, да, — ответила Шокора.

— Точно? — переспросила Банира, заглядывая в корзину. — А где...

— Хватит, — сказал я. — Пойдём.

Я вытащил кошелёк и повернулся к кассе.

Девушка за стойкой улыбалась.

Розовые волосы — длинные, до середины спины. Заплетены в хвостики и косички, перевязанные золотистыми ленточками. Глаза жёлто-золотые, большие. Из-под розовых прядей выглядывали бежевые, длинношёрстные уши — кошачьи, с мягкими кисточками на кончиках. А за спиной, лениво покачиваясь, вился пушистый хвост того же нежного оттенка.

На ней была белая облегающая футболка — без лифчика, грудь упругая, торчит, обрисовываясь под тканью. Фигура точёная, как у гимнастки. На пару лет старше Баниры и Шокоры.

— Здравствуйте! — пропела она. — Это всё?

— Да, — выдавил я.

Она назвала сумму. Я отсчитал деньги. Наши пальцы соприкоснулись — её кожа была мягкой, тёплой. Я хотел сказать что-то. Что-нибудь. Простое.

Но затупил, не успел.

— Вы тоже кошка! — Банира подскочила к стойке, отодвинув меня локтем. Её хвост радостно дёргался, уши стояли торчком. — Уши красивые такие, пушистые! А как вас зовут?

— Спасибо, Момо Сисэ. — кассирша улыбнулась, и её собственный хвост чуть оживился — кончик дёрнулся вверх. — А вас? Вы, я смотрю, тоже... обе? — она перевела взгляд с Баниры на Шокору, которая подошла ближе.

— Да, — Шокора кивнула. — Я — Шокора. Это — Банира. Мы горничные. Работаем у этого... — она запнулась на секунду, — у хозяина. В ресторане.

— Очень приятно. Горничные? — Момо мило протянула и приподняла бровь. — В ресторане?

— Он пока в ремонте, — вставил я.

— А, так вы тот самый ресторан через пару улиц? — Момо посмотрела на меня с живым интересом. — Я слышала, там кто-то вывеску недавно повесил.

Я не знал, что ответить.

— А вы её видели? — удивилась Банира.

— Проходила мимо на днях, — Момо пожала плечами. — У нас район маленький, всё на виду. Красивая, между прочим. Даже со шрамом.

— А вы здесь давно работаете? — спросила Шокора. В её голосе не было обычного льда — только спокойное любопытство.

— Около года, — Момо обвела рукой магазин. — Хозяйка хорошая, клиенты приятные. Кошки часто заходят — ну, и другие звери тоже. Но кошек, конечно, больше.

— А почему вы решили работать именно здесь? — Банира наклонила голову, и её уши чуть склонились в ту же сторону.

Момо задумалась. Её хвост перестал покачиваться.

— Сама не знаю, — сказала она наконец. — Просто... люблю, когда кошкам хорошо. Когда они радуются, мурлычут. Это... согревает, что ли. И дресс-код тут лайтовый.

Шокора кивнула. Я заметил, как уголки её губ чуть приподнялись.

— У нас тоже мурлычут, — сказала она тихо. — Иногда.

— Шоко! — Банира покраснела.

— Что? — Шокора посмотрела на неё с невозмутимым видом. — Правда же.

Момо засмеялась. Коротко, звонко.

— Вы классные, — сказала она. — Приходите ещё. Я, может, тоже как-нибудь загляну к вам в ресторан. Когда откроетесь.

— Обязательно! — Банира захлопала в ладоши. — Правда, хозяин?

— Правда, — сказал я. — Будем рады.

— Тогда договорились, — Момо протянула мне пакет с покупками. На этот раз наши пальцы не соприкоснулись — я взял пакет за ручку. — Приходите ещё за лакомствами. У нас на следующей неделе новая партия рыбок приедет.

— Каких рыбок? — глаза Баниры загорелись, а голос стал неузнаваемо опасным.

— Жевательных, — Момо подмигнула. — С блестящей глазурью.

— Мы придём! — пообещала Банира. — Правда, Шоко?

— Если будет время, — ответила та, но в её голосе не было отказа.

— Приходите, — повторила Момо. — Я буду ждать!

Мы вышли. Колокольчик над дверью звякнул.

— Она милая, — сказала Банира, когда мы отошли на несколько шагов.

— Да, — ответил я.

— И ушки у неё красивые, — добавила Шокора. — Длинношёрстные. Редкость.

— Ты тоже заметила? — Банира повернулась к ней.

— Конечно. И хвостик.

— И хвостик... — эхом повторила Банира, почти мурлыкая.

— Вы покраснели, — заметила Шокора, глядя на меня.

— Ни капли. Вам показалось.

***

Мы зашли в продуктовый магазин через дорогу. Я купил муку, яйца, масло, сахар, корицу, яблоки — всё, что нужно для пирога. Кошкодевочки ждали у входа.

Обратная дорога была длиннее. Или мне просто казалось.

Солнце клонилось к закату. Воздух стал прохладнее. Я нёс пакет с продуктами в правой руке — рука оттягивалась, пальцы затекали.

Мы шли втроём. Я — с краю, ближе к проезжей части. Банира — посередине. Шокора — с другой стороны.

Банира болтала без умолку. О магазине, о Момо Сисэ, кассирше этой, о том, какие там были блестящие упаковки и как ей понравились рыбные палочки.

— А ещё она сказала, что у нас милый район! — щебетала Банира. — И что вывеска красивая, даже со шрамом. Вы слышали, хозяин?

— Слышал, — ответил я.

— М-мя, и хвост у неё такой пушистый! Бежевый. В-видела, Шоко?

— Видела, — ответила Шокора.

— А уши! С кисточками! Редкость!

— Редкость, — согласилась Шокора.

Я шёл и слушал их перекличку. Обычный разговор. Ничего особенного.

А потом Банира взяла нас за руки.

Не специально. Не с каким-то умыслом. Просто — болтала и вдруг её пальцы сомкнулись на моей ладони. Маленькие, тёплые, чуть влажные.

Я замер в душе.

Она даже не заметила. Продолжала болтать, повернув голову к Шокоре. А её правая рука так и лежала в моей левой, как будто так и надо.

А в её левой ладони лежала правая рука Шокоры.

Она так же просто потянулась к подруге, пока та шла рядом, и сжала её ладонь. Шокора не отдёрнула. Не сказала ни слова. Только её хвост чуть дёрнулся продолжая покачиваться.

И мы шли дальше. Втроём. Взявшись за руки.

Банира болтала о том, как вкусно пахнет та упаковка с мятным чем-то.

— А вы чувствовали, хозяин? Я прямо носом уткнулась, когда брала. Мята, но не простая, а сладкая! И ещё чем-то фруктовым...

— Это называется «кошачья мята с добавками», — сказала Шокора. — На этикетке было написано.

— А ты откуда знаешь?

— Я прочитала. Пока ты обнюхивала полку.

— А ты не обнюхивала?

— Я изучала ассортимент.

— То же самое!

— Ра-а-азное. — протянула Шокора.

Слушать внимательно их не получалось...

Её пальцы в моей руке. Тёплые, живые. Она иногда чуть сжимала их, когда говорила что-то особенно эмоциональное. Её мизинец царапнул мою ладонь — наверное край коготка. Она дышала — ровно, спокойно, иногда смеясь чему-то, что говорила Шокора.

Я не разбирал слов. Я слышал только звуки. Её голос, её смех, её «Шоко, ну ты чего?».

И Шокора вдруг улыбнулась. Не уголками губ, как обычно, а по-настоящему. Коротко, но тепло.

— Знаешь, Бани, — сказала она, и в её голосе проступила редкая нотка мягкости, — ты поправилась. Особенно... в области... эм... декольте. Потому что мне было тяжеловато тебя приподнимать в магазине, когда ты тянулась за той пачкой!

— Шоко! — Банира покраснела до ушей. — Не надо при хозяине!

— А что такого? Он и сам видел.

— Я ничего не видел! — выпалил я.

— Вот и славно, — ответила Шокора.

Банира захихикала. Её пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь.

Я смотрел прямо перед собой. Боялся повернуть голову. Боялся, что она заметит, как я краснею. Наверное даже боялся, что она уберёт руку. Что ощутит какую-то неловкость в этом моменте.

Она не убирала.

Мы прошли квартал. Банира болтала. Я не слушал. Я чувствовал.

А потом Шокора посмотрела на наши сцепленные руки.

Краем глаза я заметил её взгляд. Она смотрела не на меня — на Баниру. На то, как её пальцы переплелись с моими. Как наши руки раскачивались в такт шагам.

Она ничего не сказала.

Просто пошла быстрее.

Её ладонь выскользнула из руки Баниры. Шокора вырвалась вперёд на полшага, потом на шаг. Её хвост замер в дуге — ни одного движения, даже кончик не дёргался.

Банира отпустила мою руку и догнала подругу.

Они пошли чуть вперёди. Вдвоём. Плечом к плечу. Банира что-то говорила — быстро, но так же взволнованно и воодушевлённо. Шокора молчала.

Я шёл сзади. Смотрел на их хвосты. Кремовый и шоколадный. Они переплелись.

Мы подошли к ресторану. Солнце почти село. Я поставил пакет на крыльцо, подошёл к розетке под козырьком. Включил подсветку.

Буквы загорелись тёплым светом. «Ресторан Мори Минору». Шрам на «М» был виден — неровная полоса застывшего клея, пересекающая букву поперёк. Но сейчас, в этом свете, он не казался таким уродливым.

— Красиво, — сказала Банира.

— Да, — ответил я.

Они вошли внутрь. Я задержался на пороге, посмотрел на вывеску.

Потом я взялся за ручку двери, но что-то заставило меня обернуться.

Через дорогу, в тёмных окнах «Гавкающего Хвостика», не горел свет. Ираола, наверное, уже ушла. Я не знал.

Но я знал другое.

Я не проиграю.

Ни ей. Ни родителям с их месячным сроком. Ни своим страхам.

Я сжал ручку, толкнул дверь и шагнул в темноту своего ресторана.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Вечер. Ох уж эта школа! Уже закат, а я только влетела в дом.

Я сегодня была в белой блузке и синей юбке — форма, ничего особенного. Но блузка уже расстёгнута на две пуговицы, галстук болтается на шее как удавка, а юбка задралась выше колена, пока я бежала. Волосы растрепались, хвостик съехал набок, а одна прядь вечно лезет в глаза.

Рюкзак — на пол. Кроссовки — в угол. Носки? Туда же. Босиком по прохладному полу — кайф. Пальцы шевелятся сами собой, разминаются после тесных туфель. Мама говорит, что так можно заболеть. А я говорю — закаляюсь.

По коридору — топ-топ-топ — на кухню, перехватить печеньку.

И замерла у двери.

Я хотела завопить «Приветики, предки!», но...

— ...если он не откроется, кошек придётся вернуть, — голос мамы. Тихий, но я слышала каждое слово.

— Знаю, — ответил папа. — Но месяц ещё не прошёл.

— Он не успеет. Ты видел его список?

Я отлипла от двери. Прошмыгнула к себе. Закрыла дверь. Прислонилась спиной к косяку.

— Вернуть, — прошептала я. — Они серьёзно.

Я села за стол. Раскидала тетради — математика, физика, английский. Сунула в рот пончик, который завалялся в школьной сумке.

Ногой открыла ноутбук. Тот стоял на кровати рядом. Я большим пальцем аккуратно поддела крышку, растопырила пальцы — и мезинцем умудрилась нажать кнопку пуск. Пончик чуть не выпал изо рта. Руки тем временем листали страницы с задачами по математике.

Влезла в блог.

О, новые комментарии. Под той фоткой, где Банира и Шокора сидят на столешнице.

[Какие милые!]

[Хочу таких же!]

[А где хозяин?]

Я улыбнулась. Рука скользнула на клавиатуру — прямо с карандашом в пальцах. Начала отвечать.

Тут зазвонил телефон. Рина-тян.

— Харука-тян! Привет! Как там брат?

— Нормально, — я взяла ручку, начала решать пример. — Работает.

— А кошки? Не мешают?

— Помогают.

— А он не... ну... не смотрит на них?

— Рина-тян, — я закатила глаза. — Ты про брата или про кошек?

— Про брата, — голос Рины стал тише. — Он... он не спрашивал обо мне?

— Нет, — сказала я. И добавила мысленно: «И не спросит, если я не скажу».

— Жалко, — протянула Рина. — Ладно, я уроки делать. Не забудь доклад по истории! Покасики!

— Пока.

Я бросила трубку на стол. Смартфон тут же завибрировал снова. Мэй-тян.

— Харука! Ты видела? У тебя уже почти сто лайков!

— Видела, — я потянулась ногой к ноутру. Босой ступнёй нажала на пробел — экран ожил.

— А когда новые фото? — Мэй-тян не унималась. — Я хочу ещё! Особенно где они в фартуках!

— На выходных, — повторила я. — Или завтра. Не знаю.

— А можно я к тебе в гости приеду? Посмотреть на них?

— Можно, — ответила я, задумавшись. Потом улыбнулась. — Но кошки-то в Таке Сити, с братиком. Так что ты можешь просто прийти и побаловать меня видом своих «дынек», если останешься с ночёвкой!

— Жалко. Стоп, чаво? Харука-тя-я-я-ян!

— Хэ-хэ-хэ, — я хитро прищурилась. — Ладно, не хочешь — как хочешь!

Мэй-тян что-то лепетала в трубку. Мол, а не против ли будут родители, а можно ли пригласить Рину-тян с нами, а потом сама себя поправила — ведь если звать Рину-тян, она всё время просидит в комнате брата, нюхая его подушку и ту дакимакуру в виде шаурмы. Потом что-то про пижаму...

Я слушала краем уха. И параллельно — домашку.

x² + y² = R²... или не R²? Или что там было?

Ноутбук мигнул. Новый комментарий в блоге.

Аноним. С лисой на аватарке.

[Ваши кошки лучше, чем у той собачки напротив. Подписываюсь на вас!]

Я улыбнулась. Написала в ответ:

[Оки, увидимся в школе!]

Блин. Это же комментарий в блоге, а не ответ в трубку.

Я покачала головой. Вернулась к домашке. Написала в тетради:

«Спасибо за ваши комментарии!»

Посмотрела на строчку. Зачеркнула.

— Е равно МЦ в квадрате, — сказала я в трубку. — И кошек мы не отдадим.

Мэй-тян на том конце наконец замолчала. Зависла.

— Мэй? — позвала я. — Ты там?

— А? Да. Я просто... ты чего?

— Ничего, — я улыбнулась. — Ладно, давай завтра договорим. Мне ещё к маме спуститься.

— Ага, пока!

Я бросила трубку. Закрыла ноутбук ногой. Босой.

Пальцы руки были в сахарной пудре — от пончика, который я сжевала за разговором. Я поднесла их к лицу, лизнула один. Потом второй. Медленно, с причмокиванием. Кончиком языка провела по подушечкам, собирая сладкую белую пыльцу.

Я облизнула ладонь. Потом большой палец.

— М-м-м, — сказала я сама себе. — Ничего так.

Встала. Потянулась. Хрустнула спиной.

— Ладно, — сказала я пустой комнате. — Идём, Харука. Разбираться с родителями.

Я вышла в коридор. Босиком. По ступенькам — вниз.

Мама всё ещё была на кухне.

Глава 9: Шарлотка-Мори-нотка и собака.

Что может быть более красивым?

Что может быть более завораживающим?

Что может захватывать дух сильнее, чем эти плавные линии, тягучее и мягкое на ощупь тепло?

В конце концов, что может быть более возбуждающим, эротичным?

Ничто. Ведь моя любовь к приготовлению теста при готовке пирогов незыблема.

Закупившись всем необходимым, мы вернулись домой. Я поднялся на кухню второго этажа, сгрузил пакеты на стол. Кошки ютились за столиком в углу — Банира положила подбородок на сложенные руки, Шокора сидела ровно, но хвост чуть подрагивал.

Я достал миску, муку, яйца, масло. Взвесил, отмерил, проверил пропорции. Пальцы сами помнили каждое движение — сколько сыпать, сколько месить, сколько ждать.

Приготовление теста — это ритуал. Смешивание муки и масла, когда они превращаются в рассыпчатую крошку, которую потом нужно собрать воедино. Добавление яиц — одно за другим, каждое вбивается отдельно, чтобы тесто не стало жидким. Запах ванили и корицы, который разносится по кухне ещё до того, как пирог попадёт в духовку.

Я закрыл глаза и вдохнул.

— Хозяин! — голос Баниры прозвучал прямо над ухом. Я вздрогнул и чуть не просыпал муку на пол. — А можно я помогу?

— Не надо, — ответил я, не оборачиваясь. — Я сам.

— Но я хочу! — она подошла ближе, почти касаясь плечом моего локтя. — Я буду аккуратно. Честно-честно.

Я открыл рот, чтобы отказать, но тут с другой стороны подошла Шокора. Как всегда — бесшумно, не слышно шагов.

— Чем я могу помочь? — спросила она деликатно, без напора.

Я выдохнул.

— Слушайте, — сказал я, отодвигая миску. — Это угощение для вас. Для вас двоих. Я не позволю вам сделать всё за меня. Это мой подарок. Мой фирменный пирог. Понятно?

Они переглянулись. И тут же — две пары глаз. Изумрудные и красные. Большие, блестящие, с чуть расширенными зрачками. Уши чуть опущены, головы наклонены.

Щенячьи глазки. У кошек. Я не знал, что так бывает.

— Ладно, — сдался я. — Одна помощь. Каждая. По одной. И всё. Дальше я сам.

Банира радостно пискнула. Шокора кивнула.

— Шокора, — сказал я, указывая на яблоки. — Ты нарезаешь. Тонкими ломтиками. Одинаковыми.

Она кивнула, встала рядом со мной у столешницы. Разложила яблоки, доску, взяла нож. Её пальцы двигались быстро, ровно — ломтик за ломтиком. Почти прозрачные.

— А я? — Банира пританцовывала на месте. — Что я буду делать?

— Тесто, — сказал я. — Будешь месить. Но аккуратно. Не перестарайся.

Она подбежала к миске, запустила туда руки. Мука взметнулась облачком.

— Так?

— Сначала смешай, — сказал я. — Не торопись.

Банира замесила. Её локти сблизились, прижимая руки друг к другу. Грудь под белой блузкой сжалась — две мягкие полусферы, обтянутые тканью, прижались друг к другу, обозначая глубокую ложбинку. Она месила — с усилием, с выдохами — и с каждым движением эти две округлости то приподнимались, то опускались, то снова сближались.

На какой-то момент я поймал себя на том, что смотрю не на тесто.

— Тяжёлое, — пропыхтела Банира. Её щёки раскраснелись, на лбу выступили капельки пота. — Хозяин, оно не поддаётся!

— Потому что ты месишь неправильно, — сказал я, отводя взгляд. — Ладно. Хватит. Дальше я сам.

— Но я только начала!

— Хватит, — повторил я твёрже. — Ты помогла. Спасибо.

Банира вытащила руки из миски. Пальцы в муке, на щеке — белая полоса.

Шокора тем временем закончила с яблоками. Ломтики лежали ровными рядами на доске — тонкие, почти прозрачные, одинаковые.

— Отлично, — сказал я. — Спасибо.

— Пожалуйста, — ответила Шокора и отошла к столу. Банира села рядом с ней, вытирая руки о фартук.

Я выдохнул. Поблагодарил всех кошачьих богов, что это кончилось. И приступил к делу.

Тесто — моё, я сам домесил до нужной консистенции. Эластичное, мягкое, не липнет к рукам. Раскатал, выложил в форму, сформировал бортики.

Яблоки — ровными веерами, слой за слоем. Чуть корицы, чуть сахара. Сверху — крошка из масла и муки, чтобы получилась хрустящая корочка.

Духовку разогрел заранее. Пирог отправился внутрь. Я поставил таймер и прислонился к столешнице.

— Хозяин, — Банира подошла ко мне. — Мы с Шоко, наверное, пойдём... ну...

— Куда? — спросил я.

— В душ. — ответила Шокора.

— Да, — подхватила Банира. — Мы быстро.

— Идите, — сказал я. — Пирог будет через полчаса.

Они вышли. Шаги стихли. Где-то там хлопнула дверь.

Я остался один. Проверил таймер — двадцать пять минут. Сел за стол, уставился в стену.

Двадцать пять минут. Достаточно, чтобы перестать думать о том, как Банира месила тесто. О том, как её грудь двигалась в такт движениям. О том, как Шокора стояла рядом — близко, почти касаясь.

Недостаточно.

Духовка дзынькнула. Я достал пирог — румяный, золотистый, с хрустящей корочкой. Аромат разошёлся по всей кухне — яблоки, корица, ваниль. Я поставил форму на решётку остывать и услышал...

— Готово? — голос Баниры донёсся из коридора.

— Да, — крикнул я. — Идите сюда.

Они вошли. И я замер.

Шокора была в обычной футболке с длинным рукавом — чёрной, свободной, и тонких спортивных штанах. Волосы влажные. Без униформы, без фартука. Просто девушка. Кошкодевушка.

Банира — в футболке с милым принтом. Розовой, с котёнком в корзинке. Шорты чуть выше колен — открывали стройные бёдра, бледную кожу. Её кремовый хвост лениво покачивался. Уши ещё влажные, чуть прижаты.

Я смотрел на них и не мог отвести взгляд. Я не видел их такими уже много лет. Домашними. Простыми.

— Хозяин? — Банира склонила голову. — Вы чего?

— Ничего, — ответил я, моргнув. — Садитесь.

Они сели за стол. Я поставил перед ними пирог. Достал две кружки — налил какао. Горячее, с пенкой.

Я помолчал. Собрался с мыслями.

— Вы заслужили, — сказал я. — Это мой вам презент, скажем так. Вы первые после Харуки, кто попробует фирменный пирог «Шарлотка-Мори-нотка».

— Какое название... — протянула Шокора.

— Я мастер тупых названий, — согласился я. — Но это не важно. Важно то, что я хотел сделать для вас что-то особенное. Просто так. В общем... как-то так.

Я слегка поклонился.

— Приятного аппетита, Банира и Шокора.

Тишина.

Банира смотрела на меня широко открытыми глазами. Её хвост замер — ни одного движения. Шокора — с каменным лицом, но я заметил, как она сжала пальцы на коленях.

— Вы... — начала Банира. — Вы правда... для нас?

— Да, — сказал я. — Ешьте, пока не остыло.

Она взяла вилку. Отломила кусочек пирога — аккуратно, почти трепетно. Поднесла ко рту. Закрыла глаза.

— М-мя, — протянула она. — Вкуснятина... как...

— Не говори «как в детстве», — перебил я. — Это банально.

— Как... я не знаю. Как что-то, что я искала, но не знала, что ищу.

Я не нашёлся, что ответить.

Шокора тоже отломила кусочек. Попробовала. Молча. Потом ещё один.

— Ми-у. Вкусно, — сказала она. Коротко, без эмоций. Но её хвост чуть ожил — кончик завилял.

— Спасибо, хозяин, — добавила Банира. — Спасибо вам...

— Ешьте, — повторил я. — Остынет.

Банира — с урчанием, громко чавкая, не стесняясь. Шокора — медленно, вдумчиво, будто запоминая каждый кусочек.

Я сидел напротив, пил свой чай и смотрел на них. На Баниру, которая облизывала вилку с таким видом, будто это было самое вкусное, что она пробовала в жизни. На Шокору, которая отломила ещё один кусок и положила на тарелку Баниры. Молча. Без слов.

— Нравится? — спросил я.

— Очень, — ответила Банира. — А можно добавки?

— Пирог один. Доедайте.

— А вы испечёте ещё?

— Может быть, — сказал я. — Потом. Если будете себя хорошо вести.

— А если не будем?

— Тогда не испеку.

— А если мы будем себя хорошо вести, но очень хитро? — спросила Банира, и в её глазах зажглись искорки.

— Тогда подумаю.

Она улыбнулась. Шокора фыркнула — но я заметил, как уголки её губ чуть приподнялись.

Я откинулся на стуле и посмотрел в окно. За окном темнело.

***

На следующее утро после «операции „Пирог“» всё стало как раньше. Если это можно так назвать.

Проснулся я с уверенной мыслью, что сегодня надо доделать прилавок. И стенд для кассы. И ещё тысячу мелочей, которые я вчера благополучно отложил.

Спустился в зал. Солнце уже вовсю светило в большие окна, пыль танцевала в воздухе.

Я сделал несколько шагов к будущей барной стойке — и замер.

На стеллаже.

На верхней полке.

Лежала Банира.

На животе. Свесив ноги вниз. Её туфельки болтались в воздухе. Хвост лениво покачивался, описывая плавные дуги. Уши были расслабленно опущены — просто лежали, мягкие и тёплые.

Юбка задралась.

Я увидел ткань трусиков. Чёрных. Кружевных. Они не скрывали ровным счётом ничего — полоска ткани терялась между ягодиц, открывая бледную кожу полушарий.

Я вмазал сам себе по щеке. Не сильно, но достаточно, чтобы очнуться.

— Слезай, — сказал я, стараясь смотреть в потолок.

— Тут удобно, — ответила она, даже не повернув головы. — Пыль сверху тоже есть. Надо протирать.

— Упадёшь. Слезай.

— Не упаду я, — пропела она. — Пыль, говорю, протираю.

— Чем? — вырвалось у меня. — Животом?

Она замерла.

— Гру... — начала она и запнулась. Её щёки залились розовым, уши прижались к голове. — То есть... тряпочкой! Тряпочкой, хозяин!

Она выставила руку, в которой действительно была зажата серая, замызганная тряпка.

Я выдохнул. Так, будто проработал в спортзале час.

— Хорошо. Протирай. Но с пола. Без риска для жизни.

Я развернулся и пошёл к витринному окну. Спиной чувствовал её взгляд.

У стекла стояла Шокора.

В одной руке — тряпка. В другой — пульверизатор с мыльным раствором. Она замерла, глядя на улицу. Её хвост застыл — ни одного движения, даже кончик не дёргался. Уши настороженно повёрнуты вперёд.

— Кекеке, — тихо произнесла она.

Я подошёл ближе. Посмотрел через её плечо.

На тротуаре перед рестораном сидел воробей. Маленький, наглый, щипал клювом асфальт.

Шокора смотрела на него не моргая. Её зрачки расширились, заполнив почти всю радужку. Губы чуть приоткрылись, из горла снова вырвался этот странный, волшебный, щёлкающий звук — «кекеке».

— Шокора, — позвал я.

Она не ответила.

— Шокора.

— А? — она вздрогнула, моргнула. Повернулась ко мне. Её лицо снова стало каменным, но щёки чуть покраснели. — Угроза от пернатых. Они могут испортить... вентиляцию.

— Конечно, — кивнул я. — Если начнут чистить перья прямо в вытяжку.

Она фыркнула. Я развернулся и пошёл к кухне.

А что я вообще хотел? Прилавок. Точно. Прилавок.

Я достал уровень, рулетку, карандаш — и начал размечать стены. Пальцы помнили, как это делается. Душа — нет.

Пыль. Шоколадный хвост. Кремовый хвост. Чёрные кружевные трусики.

«Не думай об этом», — сказал я себе. — «Думай о прилавке».

Я думал о прилавке ровно три секунды.

Потом сдался и пошёл пить чай.

***

Телефон завибрировал на столе. Я глянул на экран. Харука. Ну конечно.

— Алло.

— Братик! — её голос звенел на грани ультразвука. — Я приеду на выходные!

— Что? — я отставил кружку. — Какие выходные? Ты в школу ходишь. И родители...

— Я уже всё решила! — перебила она. — И мама разрешила. Даже папа не возражал. Они сказали, что ты слишком много работаешь, и тебе нужен присмотр. Так что я — официальный инспектор по контролю за братиком!

— Инспе... ЧТО? Это ещё зачем?

— За тем! Ты даже трубку не берёшь! Я волнуюсь!

Я вздохнул. Спорить с ней — бесполезно.

— Ладно. Когда?

— В пятницу вечером. Приеду на поезде. В шесть. Ты меня встретишь?

— Встречу.

Пауза.

— Братик, — голос Харуки вдруг стал тихим. Почти шёпотом. — Я знаю про кошек. Про то, что их могут отобрать. Я подслушала родителей. Они серьёзно. Если ты не откроешься... они вернут их в агентство. Я не позволю. Оки?

Я сжал телефон.

— Харука...

— Оки? Скажи «оки», баран! — повторила она.

— Ладно, ок. — ответил я. — Приезжай.

И тут же пожалел.

— Буду кошечек кормить... — её голос снова стал сладким, до приторности. — Гладить. По животику. Я с ними буду спать, ладно? Мы устроим девичник!

— Харука...

— Ой, а у них трусики кружевные? Ты видел?

Я сбросил звонок.

Экран погас. Я смотрел на него секунду, потом убрал в карман.

Вот так и живём. Самое обычное утро.

***

После обеда я наконец разобрал половину коробок с кухонной техникой. Кошки помогали — распаковывали кофемашину, миксер, блендер. Шокора аккуратно вынимала каждую деталь, протирала, ставила на подоконник. Банира крутилась рядом, подавала то отвёртку, то инструкцию, то просто мешала.

ТУК-ТУК-ТУК

— Останьтесь тут, — сказал я, когда в дверь постучали. — Я сам.

— А кто это? — Банира прижала уши.

— Сейчас узнаю.

На пороге стоял мужчина в форме. Пожарный инспектор — я узнал по нашивкам. Возрастной, уставший, с фуражкой в руке. На поясе — рация и какой-то планшет. Его серые глаза смотрели с ленивой профессиональной подозрительностью.

— Плановая проверка перед открытием, — сказал он, показывая корочку. — Инспектор Иноуэ Бондю. У вас есть время?

— Я не запрашивал, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ещё рано. Не всё готово.

Он протянул бумагу. Я взглянул. Подпись внизу — размашистая, с хвостиком. Ираола Мико.

— Это не моя подпись.

— Ваша... Не ваша... — он пожал плечами. — Не моё дело. У меня предписание. Пройдёмте.

Он прошёл в зал, не дожидаясь приглашения. Осмотрел стены, потолок, мельком глянул на самодельную барную стойку.

— Огнетушитель есть?

— Пока нет. Я закажу.

— План эвакуации?

— Нарисую.

— Проводка?

— Проверим.

Он делал пометки в блокноте. Короткие, быстрые.

— Идёмте на кухню.

Шокора и Банира, увидев инспектора, замерли. Банира прижала уши, Шокора скрестила руки на груди.

— Это горничные, — сказал я. — Не обращайте внимания.

— Не отвлекайтесь, — кивнул он. — Продолжайте.

И мы пошли дальше.

Кухня. Вроде бы порядок, но он сразу заметил, что вытяжка не подключена. Плита стоит, но без сертификации.

— Нарушение, — сказал он, ставя галочку в списке.

Потом заглянул в подсобку.

— А это что?

Он посветил фонариком. Я заглянул через плечо. И похолодел.

Провода. Старые, в потрескавшейся изоляции. Скрутки, которые делал явно не профессионал — может, бывший арендатор, может, кто-то из предыдущих хозяев. Одна жила торчала оголённым медным кончиком. Рядом — розетка, из которой торчали ещё два провода. Дальше — кусок изоленты, мочалка, пыль.

— Это... — начал я. — Я не знал. Честно. Не успел.

— Неделя, — сказал он, перебивая. — Через неделю повторная проверка. Проводку привести в порядок. Огнетушитель, план эвакуации, вытяжку сертифицировать. Всё по списку.

Он повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, почти уставшим — но не злым. Он просто делал свою работу.

— Если не успеете, — добавил он, — следующая проверка будет только через полгода. И штраф. За несоответствие нормам.

— Меня подставили, — сказал я. — Эту подпись... она не моя.

— Это не моё дело, — повторил он. — Приведёте в порядок, тогда и поговорим. А пока...

Он выписал бумагу. Протянул.

— Штраф. Небольшой. Но в течение месяца оплатить.

Я взял лист. Пальцы дрожали.

— Удачи, — сказал инспектор и вышел.

Дверь захлопнулась. Я остался стоять посреди зала.

Тишина.

С кухни вышли кошкодевочки.

— Хозяин? — Банира подошла первой. Её уши опущены, хвост поджат. — Что случилось? Хм-хм.

— Всё нормально, — сказал я. — Работаем дальше.

Но я сжимал бумагу так, что она хрустнула.

Неделя до повторной проверки. А у меня ещё столько...

Я посмотрел в окно.

На другой стороне улицы, в окне «Гавкающего Хвостика», стояла Ираола. Глаза жёлтые, руки скрещены на груди. Улыбалась. Не зло — довольная.

Она заметила мой взгляд. Подняла руку. Помахала пальчиками.

— Собака, — прошептал я. — Натуральная собака.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Банира

Несколько ночей спустя.

Хозяин спит. Мы с Шокорой — в ночных пижамах, в темноте подсобки. Я держу фонарик, свет падает на старые провода, на её пальцы.

— Ближе, — шепчет она. — Не тряси.

Я пододвигаюсь. Коленями упираюсь в её бедро. Пижамные штанины тонкие, я чувствую тепло.

— Чаво такая серьёзная? — медленно проговариваю я.

— Потому что я работаю, а ты смотришь.

— Я помогаю!

— Светишь, — она поправляет меня, но в её голосе нет льда. Только усталая теплота. — Свети ровно.

Я стараюсь. Но смотреть на провода скучно. А смотреть на неё — нет.

Она откручивает старую розетку — пальцы уверенные, быстрые. Откладывает в сторону. Берёт новые провода.

— Молодец, что купила провода, — говорит она. — Правильный калибр.

Я таю. Она меня похвалила. Не «хорошая работа», не «спасибо». А просто — «молодец». Этого достаточно.

— Угу-угу! Я хотела помочь, — бормочу я. — Хозяин переживает. А мы... мы можем сделать это сами.

— Можем, — соглашается она.

И тут я решаю, что пора внести свой вклад. Протягиваю руку к проводам:

— Дай я подержу.

— Не надо.

— Я аккуратно!

— Ба...

Я уже схватила. Два оголённых кончика. Металл холодный. И тут же — искра. Маленькая, но яркая.

— Ай! — я отдёргиваю пальцы. В темноте комната вспыхивает на секунду.

— ...нира. — Шокора замирает. Смотрит на меня. — Господи, что ты делаешь?

— Пытаюсь помочь? — пищу я, зажимая палец. — Они блестящие!

Она вздыхает. Берёт мою руку, подносит к свету фонарика. Осматривает.

— Не обожглась?

— Н-нет.

— Не ври.

Она проводит большим пальцем по подушечке. Медленно. Я чувствую её кожу — тёплую, чуть шершавую от работы.

— Больно?

— Немного, — признаюсь я.

Она дует. На мой палец. Тихо, невесомо.

У меня сердце пикирует вниз, как с горки.

— Шоко...

— Не отвлекай, — говорит она, отпуская руку.

Но голос уже не тот. Мягче. И уши чуть порозовели.

Я смотрю, как она скручивает провода — медные жилы переплетаются, пальцы работают быстро. Затягивает изоленту. Отрывает край зубами. Я смотрю на её губы.

— Ты красивая, — вырывается у меня.

— Знаю.

— Не в этом смысле. Ты... когда работаешь. Сосредоточенная. Сильная. Я никогда не видела тебя такой.

Она не отвечает. Только хвост чуть дёргается. И пауза затягивается.

— Откуда ты это умеешь? — шепчу я.

— В академии были факультативы, — говорит она, не поднимая глаз. — Я ходила.

Она берёт новую розетку. Прикручивает к стене. Я подаю шурупы — по одному, чтобы не рассыпать.

— Шоко...

— Всё, — перебивает она. — Проверим.

Она втыкает вилку переноски в новую розетку. Лампочка загорается — тускло, но ровно.

— Работает, — констатирует она.

Я облегчённо выдыхаю. Но она смотрит на меня, и во взгляде что-то меняется.

— Что бы я без тебя делала? — спрашивает она вдруг. Не риторически. В самом деле спрашивает.

— Нашла бы другую дуру с фонариком, — отвечаю я, чтобы не расплакаться.

Она улыбается. Краешком губ. И вдруг тянется ко мне.

Поправляет лямку моей пижамы. Та сползла с плеча, я и не заметила. Её пальцы скользят по ключице — коротко, быстро.

— Завтра хозяин проснётся, — говорит она, — а у нас уже всё готово. Только не проговорись.

Она выключает лампочку. Подсобка снова тонет в темноте. Только свет от фонарика — узкий луч, падающий на пол. Я смотрю и чувствую, как внутри разливается что-то тёплое. И не только тёплое.

Что-то ещё.

Глава 10: Полотенца, проводка и немного паники

Я сидел за столом и смотрел на список.

Мятый лист, который я переписывал уже три раза. Строчки зачёркивались, добавлялись новые, некоторые приходилось восстанавливать из-за того, что Банира пролила на него чай. Но сейчас, в утреннем свете, он выглядел почти оптимистично.

Ремонт кухни — зачёркнуто. Стены покрашены, раковина не течёт, плита подключена. Даже вытяжку наконец смонтировали.

Закупка оборудования — зачёркнуто. Стеллажи блестят на первом этаже, посуда расставлена по полкам. Кассовый аппарат заказан, ждём доставку.

Поставщики — зачёркнуто. Договор с Хосими подписан. Образцы специй лежат в коробке с ярлыком «Одобрено».

Меню — почти. Наброски карандашом, кривые, перечёрканные. Но они есть. Два десятка позиций, от супов до десертов.

Я провёл пальцем по строчкам. Дальше шло то, что ещё не сделано.

Разрешения (СЭС, пожарная инспекция) — жирное, обведено красным. Ираола подослала проверку, и теперь у меня меньше недели, чтобы закрыть все нарушения. А я даже не знал, что проводка в таком состоянии.

Реклама — Харука постит фото кошек в блог, говорит, что лайков уже за сотню. Я не смотрел. Но надо бы.

И в самом низу, свежим почерком:

Приезд Харуки в пятницу, встретить. Вчера было «осталось два дня». Сегодня — «полтора». Зачеркнуто. Ниже карандашом, почти нечитаемо: «Может, не встречать? Притворюсь, что переехал. Точно. Напишу сообщение, что я заболел». Рядом — галочка.

Харука убьёт меня, если я не приеду.

Потёр лицо руками, смотрел на список и считал дни. Осталось чуть больше двух недель.

А я до сих пор не рискнул заглянуть в подсобку.

Представлял проводку, розетки, старую изоленту. Ираолу, которая улыбается из окна своего кафе. Карандаш в моей руке хрустнул. Я ждал треска дерева, щепок, красивой ярости. Но откололся только ластик — маленький розовый кубик отлетел и укатился под стол.

— Собака, — прошептал я.

Список не врал. Я двигался вперёд. Просто слишком медленно.

Ресторан выглядел почти живым.

Мебель стояла на своих местах — столики, стулья, пара диванчиков у окна. На стенах висели пробные фотографии блюд — распечатки, которые я сделал на прошлой неделе. Суп, рамен, пирог. Немного криво, но красиво. На подоконнике пристроился маленький горшок с зеленью. Базилик. Банира посадила. Я не спрашивал, где она взяла семена. Спросил, зачем. Она ответила: «Чтобы было живое».

В зале было солнечно. Пыль танцевала в воздухе. Я стоял посреди этого почти-ресторана и пытался чувствовать гордость. Не получалось.

Проводка. Огнетушитель. План эвакуации. Это уже более-менее в порядке.

Перед глазами всё ещё была та подсобка.

Я поднялся на второй этаж.

Надо было освежиться.

***

Душевая кабинка на втором этаже — тесная, с матовым стеклом и вечно заедающей дверцей. Я включил воду, подождал, пока пойдёт горячая. Пар начал подниматься к потолку, запотевшая дверца стала ещё более мутной.

Встав под струю, я закрыл глаза. Горячая вода стекала по лицу, по плечам, по спине. Я пытался расслабиться. Выдохнуть. Забыть про список, про Ираолу, про подсобку.

Дышал я, наверное, слишком тяжело.

Потому что через минуту дверь в ванную распахнулась.

— Хозяин! — голос Баниры. Взволнованный, почти испуганный. — Вы там? Я слышала, вы... вы...

Я резко открыл глаза. Сквозь матовое стекло я видел её силуэт. Она стояла у кабинки, в руках — свежее полотенце.

— Ты... Э... Что? — рявкнул я. — Выйди!

— Но вы тяжело дышали! Я думала, вам плохо! — она не уходила. Её хвост распушился — я видел кремовое облако за стеклом.

— Дышать — это нормально! Выйди!

— Я полотенчики принесла!

— Твою...

Дверь открылась снова.

— Банира, ты чего... — голос Шокоры. Замерла. — А, поняла.

— Шокора! — я прикрылся руками, хотя через матовое стекло вряд ли можно было разглядеть детали. Но здравый смысл в этот момент покинул меня полностью. — Вы обе — вон!

— Я это... — Шокора запнулась. Её силуэт за стеклом чуть наклонил голову. — Я кран проверю. Он не течёт?

— ВСЁ ТЕЧЁТ! То есть нет! Выйдите!

Они не уходили.

Банира сделала шаг ближе. Её силуэт стал почти чётким — матовое стекло не спасало, когда она была в полуметре.

— Хозяин, — сказала она, и в голосе появились смешинки. — Вы красный. Даже сквозь стекло видно.

— Это пар! Мне жарко!

— Вам помочь? — спросила Шокора. Её голос был холодным, как всегда, но я слышал в нём что-то ещё. — Со стороны кажется, что вам срочно нужна помощь.

— НЕТ!

Я стоял под водой, прикрываясь руками. Банира протянула полотенце. Но не отдала. Держала в вытянутой руке, чуть поодаль.

— Возьмите, хозяин, — сказала она. — Я принесла.

Чтобы взять полотенце, нужно было высунуть руку из-под воды. Перестать прикрываться. Я замер.

— Хозяин?

Я смотрел на её силуэт. На полотенце. На Шокору, которая стояла чуть позади с другой стопкой полотенец. Её хвост замер.

— Вы не вытерлись, — сказала Шокора. Спокойно. Деловито. И шагнула вперёд.

Она протянула своё полотенце через щель между дверцей и стенкой. Её пальцы — тонкие, с аккуратными ногтями — держали край ткани. Я заметил, что рука дрожит. Но лицо (насколько я мог разглядеть сквозь стекло) оставалось каменным.

Я взял полотенце. Пальцы коснулись её пальцев. Тёплые. Чуть влажные.

— Спасибо, — выдавил я.

Она отдёрнула руку. Развернулась. Пошла к выходу.

— Банира, идём, — сказала она.

— Но я тоже хотела дать...

— Идём.

Банира вздохнула. Я видел, как её уши опустились. Она пошла за Шокорой.

Дверь осталась открытой.

Я стоял под остывающей водой, прижимая к груди полотенце, и смотрел на распахнутую дверь. Из коридора дуло холодом. Я хотел крикнуть: «Закройте!». Но если крикну, они вернутся, чтобы закрыть и снова не уйдут! А если я выйду сам, чтобы закрыть, то они могут снова появиться. Я выбрал мёрзнуть.

***

Пожарный инспектор пришёл снова. После обеда. Неожиданно. Я услышал стук в дверь и сразу понял — это он. Не потому, что был экстрасенсом. Просто удача в последнее время отворачивалась от меня с завидной регулярностью.

— Инспектор Иноуэ, — представился он, хотя я запомнил его с прошлого раза. — Повторная проверка. У вас есть время?

— Не могли бы вы прийти... ну... через недельку? А лучше через месяц... — я загородил проход в зал, молясь, чтобы не заглядывал в подсобку. — Там всё сломано, я не успел, давайте не надо.

Он посмотрел на меня. Устало. Сочувственно. И посторонил плечом.

— Давайте без давайте. Пять минут, — сказал он, проходя в зал. — Быстро и безболезненно.

Я шёл за ним и чувствовал, как сердце уходит в пятки. В подсобку. Он шёл прямиком в подсобку.

— Здесь электропроводка была в неудовлетворительном состоянии, — он открыл дверь. Я зажмурился.

— Хм, — сказал он.

Я открыл один глаз. Инспектор стоял у розетки, водил пальцем по проводам. Потом достал тестер, сунул в разъём.

— Нормально, — сказал он. — Сделано аккуратно. Даже лучше, чем я ожидал.

Он проверил ещё пару розеток, дотронулся до изоленты, постучал по распределительной коробке.

— Кто делал? — спросил он.

— Я... — начал я. — То есть... наверное, я.

— Не врёшь? — он поднял бровь.

— Может быть, не сам. Но это моя ответственность. Всё в порядке?

Он кивнул. Записал что-то в блокнот.

— Подпишу разрешение. Пришлём уведомление на почту.

Я выдохнул.

— Спасибо, — сказал я. Голос дрожал. — Спасибо большое.

— Это моя работа, пацан. — сказал он на прощание. — Но! Когда откроешься, сделаешь мне скидку на первый обед. Я загляну.

— Х-хорошо! Спасибо ещё раз!

Он вышел. Дверь захлопнулась. Я стоял посреди зала с бумагой в руках и смотрел в пустоту.

Это не я.

Я не делал этого. Я даже не заглядывал в подсобку после ухода инспектора в прошлый раз. Боялся. Прятался от проблемы, надеясь, что она рассосётся сама.

Она рассосалась.

Но не сама.

— Хозяин? — голос Баниры. Она стояла на пороге кухни, вытирая руки о фартук. Её уши были чуть опущены, хвост замер.

Шокора вышла следом, руки сомкнуты за спиной.

Я посмотрел на них. На Баниру, которая избегала моего взгляда. На Шокору, которая смотрела прямо, но в её красных глазах было что-то... осторожное.

— Это вы? — спросил я.

Тишина.

Банира опустила уши ещё ниже. Её пальцы теребили край фартука.

— Это вы сделали? — повторил я.

— Проводка, — сказала Шокора. — Мы с Банирой. Ночью.

— Почему вы не сказали?

— Вы бы не разрешили, — Шокора говорила ровно, без вызова. — Вы сказали, что сами справитесь. Но вы не успевали. А мы... мы не хотим возвращаться.

Она замолчала.

Слова повисли в воздухе. Я смотрел на них — на Баниру, которая перебирала пальцами ленту фартука, на Шокору, которая смотрела в пол. Её хвост замер. Ни одного движения. Даже кончик не дёргался.

— Спасибо, — сказал я.

Банира подняла голову. Её уши встали торчком.

— Что? — переспросила она.

— Спасибо, — повторил я. — Вы меня выручили.

Шокора молчала. Но её хвост чуть ожил — кончик дёрнулся вверх.

Я сжал бумагу в руке и посмотрел на неё. Разрешение. Ещё один пункт в списке выполнен.

— Завтра приезжает Харука, — сказал я. — Нам нужно её встретить.

— Мы поможем, — сказала Банира. — А можно мы ей пирог испечём?

— Ты умеешь печь пирог?

— А вы нас научите!

Я открыл рот, чтобы ответить, но Шокора меня опередила.

— Хозяин, — её голос был деловым, почти сухим. — Как с ней себя вести? Какое обращение предпочитает госпожа Харука? Стоит ли соблюдать полный этикет или допустима некоторая... фамильярность?

— Что? — я моргнул.

— Она ваша сестра, — продолжила Шокора. — Но она также дочь ваших родителей. Я хочу понимать границы.

— Границы? — повторил я. — Она... просто Харука. Она не кусается. Ну... почти.

Шокора достала из кармана фартука маленький блокнот и ручку.

— Какой шампунь ей нужен? — спросила она. — Ваша мама упоминала, что у неё чувствительная кожа. Или купить универсальный?

— Шоко, она приезжает на выходные, а не переезжает...

— Купить ли ей заранее продукты? Что она любит есть? Сладости? Фрукты? У неё есть аллергии?

— Клубнику она не очень... — начал я, но Банира меня перебила.

— Хозяин, а госпожа Харука любит блестяшки? — она подскочила ко мне, глаза горят. — Я хочу подарить ей что-то особенное! Чтобы запомнила!

— Она не сорока, — ответил я. — Блестяшки ей ни к чему.

— А читает ли госпожа любовные порно-романы? — спросила Банира.

— ЧТО?! — я поперхнулся воздухом.

— Банира, — Шокора холодно посмотрела на неё и без замаха двинула локтем в бок. Банира охнула и согнулась.

— Это был простой вопрос, — простонала она, потирая ушибленное место. — Для полноты картины...

— Полноты, — эхом повторила Шокора, сверкнув глазами.

— Вопросы есть ещё? — спросил я, готовясь к самому худшему.

— Да, — Банира выпрямилась, и её голос вдруг стал почти серьёзным. — Если у нас только две комнаты... госпожа Харука будет спать с вами или с нами?

Я замер.

— Это... — начал я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Мы как-нибудь решим...

— Мы можем потесниться, — вставила Шокора. — Я могу спать на полу. Или Банира может спать с вами, а я...

— НИКТО НИ С КЕМ НЕ БУДЕТ СПАТЬ! — рявкнул я. — Она поспит в моей комнате.

Банира и Шокора переглянулись. Я видел этот взгляд — быстрый, почти незаметный. Они что-то решали. Сговаривались без слов.

— В общем, — я перебил их телепатию, взмахнув рукой. — Все вопросы — потом. Идём работать. Список сам себя не закроет.

Я развернулся и зашагал к лестнице.

Шаги за спиной ускорились.

— Хозяин, а что заказывать на ужин в честь приезда госпожи Харуки? — спросила Шокора деловито. — У неё есть любимые блюда?

— Я решу. Потом.

— А если мы устроим сюрприз? — голос Баниры. — Я украшу зал блестяшками...

— НЕТ!

— А шарами?

— НЕТ!

— А если мы будем только в нижнем белье и поверх только фартучки? — её голос стал сладким, до приторности. — Розовые, кружевное.

Я споткнулся на верхней ступеньке, ухватился за перила и чудом не полетел лицом вниз.

— Банира, — сказал я, не оборачиваясь. — Ты это... не у себя дома.

— А где?

— В моём ресторане.

— И что?

— И здесь не принято.

Она замолчала. Но лишь на секунду. Или пол секунды.

— А если очень хочется?

Я вздохнул. Посмотрел в потолок. Потом повернулся к ним.

— Слушайте обе, — сказал я. — Харука — моя сестра. Ей почти пятнадцать. Она любит дурачиться, дразнить меня и таскать мои носки. Ей не нужны блестяшки, шарики и розовые... фартучки. Хотя на счёт последнего не уверен. Но не суть. Ей нужна вкусная еда, тёплый плед и чтобы никто на неё не кричал. Вы сможете это обеспечить?

Шокора кивнула.

Банира прижала уши, но тоже кивнула.

— Хорошо. Уже вечер, нужно доделывать меню. И повесить светильник в вашей комнате. Короче, ещё куча работы. И список сам себя не закроет.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Закат.

За окном — оранжевое небо, длинные тени, и где-то вдалеке кричат вороны. Я сижу на кровати, скрестив ноги, передо мной раскрытая сумка.

Завтра к брату. Завтра к братику. Завтра к барану. Завтра к дурашке. Завтра…

Я улыбаюсь и начинаю перебирать вещи.

Зубная щётка — есть. Зарядка — есть. Ноутбук… надо ли? Смартфона хватит. Я откладываю его в сторону.

Трусики. Несколько штук. Мало ли что. Если не хватит — стащу у кошечек. У них, наверное, кружевные. Я представила и хихикнула.

Лифчики. Тут сложнее. У кошечек стащить не получится — у них явно богатство побольше, чем у меня. Я смотрю на свою грудь в зеркало на дверце шкафа. Скромненько, но со вкусом. Наверное.

На кровати лежит платье. Лёгкое, почти невесомое, цвета летнего заката. Я беру его, прижимаю к себе, поворачиваюсь к зеркалу. Ткань струится, чуть просвечивает в лучах солнца. Красивое.

— Возьму, — говорю я себе и аккуратно складываю.

Смотрю на своё отражение. Просто я. Просто в банальном нижнем белье. Лиф, трусики.

Стройная девчонка. Грудь — маленькая, да, зато животик плоский, бёдра красивые, и…

Я поворачиваюсь боком. Выгибаю спинку.

— …и попка офигенная! — шепчу я с довольной улыбкой.

Надо будет спросить у кошечек. И у братика. Стала ли я уже сексуаленькой или всё ещё нет? Хм-хм.

Я закидываю в сумку простые джинсы и пару футболок. Потом смотрю на худи, висящее на стуле. Его, наверное, не надо — стащу у братика если что.

Теперь — самое важное.

Я достаю с полки пакетики и баночки. Мятный чай. Кошачья мята. И мятное масло — то, которое заказывала в интернете.

На моём лице расплывается ухмылка. До самого уха. Я сдуваю мешающую чёлку и аккуратно укладываю всё в сумку.

Потом достаю масло обратно.

Открываю. Тыкаю пальчиком. Подношу к носу. Вдыхаю.

Пахнет мятой, но не резко — сладко, с травянистым оттенком. Странно. Вроде ничего особенного. Правда ли, что кошки так на него реагируют? Говорят, они начинают тереться, мурлыкать, кататься по полу, теряют голову. У некоторых даже зрачки расширяются, а уши прижимаются. Кто-то впадает в эйфорию, кто-то — в игривость. А кто-то просто засыпает, свернувшись клубком.

Или это просто миф?

Вот и проверим.

Я ставлю масло на тумбочку, беру молочко для тела. Сажусь на край кровати, вытягиваю ноги.

Выдавливаю на ладонь — белую, густую, пахнущую кокосом. Растираю.

Начинаю с икр. Пальцы скользят вверх, от щиколоток к коленям. Кожа гладкая, загорелая. Чуть прикусываю губу от приятного холода крема. Потом — бёдра. Мягкими круговыми движениями, не спеша. Крем впитывается, оставляя лёгкое сияние.

Разминаю ступни — большой палец нажимает на подушечку.

Ложусь на кровать. Живот — плоский, чуть напряжённый. Веду ладонями от рёбер к талии, от талии к бёдрам. Задерживаюсь на изгибе, провожу пальцами по краю трусиков.

Можно было бы и поглубже, но я не буду. Хотя…

Я смотрю в потолок. Улыбаюсь своим мыслям. Хэ-хэ.

Закрываю глаза и представляю завтрашний день. Вокзал. Поезд. Братик на платформе — растрёпанный, в своём вечном худи. А рядом — две кошки. Кремовая и шоколадная. С хвостами, с ушами, с любопытными глазами.

Они меня уже заждались. Я знаю!

— Всё, хватит, — говорю я себе, садясь на кровати. Смотрю на сумку. Почти полная.

Я убираю масло в отдельный кармашек — поближе, чтобы не забыть.

— Ну что, Харука, — говорю я своему отражению, — устроим этим кошкам весёлую жизнь?

Включаю ночник и комната тонет в полумраке.

Я ложусь на подушку, накрываюсь одеялом. Закрываю глаза.

Завтра к брату.

Завтра к кошечкам.

Завтра приключения.

И я почти уверена, что буду готова ко всему.

Почти.

Глава 11: Колготки, планы и пафос

Светильник крепился на двух маленьких шурупах. Перед тем, как вкрутить их, нужно было отмерить длину до розетки, иначе тупо получится, если провод не достанет. Пришлось встать на корточки, чтобы разглядеть отверстие и прикинуть расстояние. Спина затекла, шея заныла — я сидел под туалетным столиком, прижавшись плечом к стене, и проклинал шурупы. Почему-то именно их я проклинал.

В таком положении меня и застал голос Баниры за дверью.

— Шоко, я сейчас! — пропела она. — Мне надо пи-пи сделать!

— Иди уже, — ответила Шокора.

Я замер. Сердце ёкнуло. Второй шуруп выпал из пальцев и покатился под кровать. Я хотел вылезти, но дверь тут же открывалась.

— Я быстро! — донеслось из коридора.

Я не успел. Остался сидеть за столиком, пригнувшись, надеясь, что тень скроет меня.

Шокора прошла к кровати. Не глядя по сторонам. Устало. На ходу расстегнула верхнюю пуговицу блузки. Её хвост медленно покачивался — плавно, спокойно, как у сытой кошки перед сном.

Она села на край. Выдохнула. И потянулась к ноге.

Я должен был подать голос.

Я открыл рот — и не издал ни звука. Горло сжалось, язык прилип к нёбу. В голове билась одна мысль: «Ты труп». Но тело не слушалось.

Она задрала юбку. Чуть выше колена. Потом — ещё выше. Её пальцы — тонкие, с короткими аккуратными ногтями — подцепили край колготок у самой талии.

Чёрных. Матовых. Плотных.

— Ненавижу, — бормотала она себе под нос. — Вечно снимать неудобно. Тянешь, тянешь, а они...

Она потянула вниз.

Ткань поползла, обнажая гладкую кожу. Сначала бедро — круглое, упругое, бледное в тусклом свете настольной лампы. Потом колено. Потом икра.

Я смотрел на её пальцы, которые скользили по собственной ноге. На то, как она выгнула спину, стаскивая колготки с пятки. Как её хвост замер на секунду, когда ткань прошлась по чувствительной коже.

— Лучше бы чулки выбрала, тепло же, — проворчала она. — На подвязках. Удобно и красиво.

Она перекинула ногу на ногу, чтобы снять вторую. Юбка задралась почти до пояса. И в этот момент я увидел её отражение в зеркале на стене.

Она не смотрела на меня. Но я видел её профиль — сосредоточенный, чуть нахмуренный. Видел, как её пальцы снова подцепили ткань. Как колготки поползли вниз, открывая вторую ногу.

Я должен был закрыть глаза. Отвернуться. Зажмуриться так, чтобы искры из глаз посыпались.

Но я не мог.

Чёрные колготки упали на пол. Шокора откинулась на кровать и закрыла глаза. Её грудь поднималась и опускалась — белая блузка натягивалась на каждом вдохе. Ноги были вытянуты, икры блестели в тусклом свете — может, от крема, может, просто от того, что их только что освободили из тесной ткани.

Я сидел на корточках и смотрел. Красный. Потный. С бешено колотящимся сердцем.

И тут моя рука дёрнулась.

Шуруп, который я всё ещё сжимал в пальцах, выскользнул и со звоном покатился по полу. Прямо к её ногам.

Шокора открыла глаза.

Села.

Посмотрела на шуруп. Потом — под стол. Прямо на меня.

Её лицо не изменилось. Ни шока, ни крика. Только брови чуть приподнялись. И хвост замер — ни одного движения, даже кончик не дёргался.

— Что вы здесь делаете? — спросила она. Голос — ледяной. Таким голосом спрашивают: «Ты сам выйдешь или вызвать полицию? Или просто ЗАРЕЖУ?»

Я попытался встать и бо́льшую часть левой стороны головы встретил с нижней частью столешницы. БЭМ! Звук был глухой, противный. Перед глазами поплыли зелёные круги. Или розовые.

— Ай, блин, — простонал я, хватаясь за столешницу. Вылез. Встал на колени. Потом на ноги. Провёл рукой по ушибу. Тепло, уже опухает. — Это... светильник. Я чинил. И...

— И вы всё видели, — закончила Шокора.

— Нет! — слишком быстро ответил я. — То есть... да, но... я не хотел! Ты как это... а я не мог...

— Не могли?

— Не мог сказать! Горло... ну, свело... Ваще жесть! — я чувствовал, как щёки горят, как пот стекает по виску, как хвост Шокоры начинает медленно распушаться.

— И долго вы сидели?

— Я...

— Сколько, я спросила?

— От начала и до... — я запнулся. — До шурупа.

Шокора посмотрела на меня. Её красные глаза не моргали. Лицо — каменная маска. Только хвост... хвост выдавал её. Он дёрнулся — раз, другой — и замер в напряжённой дуге.

Я ждал смерти.

— Выйдите, — сказала она.

— Что?

— Выйдите. Вон. Немедленно.

Я не заставил себя ждать. Шагнул к двери, чуть не споткнулся о собственные ноги, вцепился в ручку. Открыл.

И чуть не сбил с ног Баниру!

Она стояла на пороге, руки на боках, хвост радостно задран. Лицо сияло — ну просто картинка, сама невинность.

— А я уже пописяла! — торжественно объявила она. И тут же заметила моё лицо. — Хозяин, вы чего такой красный? Светильник вещали?

Я не ответил. Я просто шагнул к лестнице и чуть не скатился по ступенькам, хватаясь за перила.

Сверху донеслось:

— Шоко! А почему шуруп на полу? Ты что-то уронила?

— Да так, — голос Шокоры был тёплым, когда она говорила не со мной. — Хозяин сегодня очень старался. Всю пыль под столом собрал.

— Молодец он, — промурлыкала Банира. — Надо его похвалить. А светильник?

— Наверное завтра повесит.

Да. Завтра. Обязательно. Или нет. Я сел на нижней ступеньке, закрыл лицо руками. Голова гудела. Шишка на макушке пульсировала. Сердце колотилось где-то в горле.

«Чулки на подвязках, — повторил я про себя. — Она сказала, чулки на подвязках».

Я не знал, радоваться мне или паниковать.

Встал, поправил футболку. Сделал глубокий вдох — раз, второй, третий.

— Идём работать, — сказал я стене. — Забудь. Ты ничего не видел. И забудь про чулки. И про подвязки. И про...

Потом закрыл лицо руками, сел обратно и просидел так ещё минуту. Может, две.

В конце концов я встал и пошёл в зал.

Кровь отлила от щёк. Только шишка на макушке напоминала о случившемся. Ну, и ещё кое-что.

***

Поздний вечер.

— Оранжевый бронтозавр, — записывал я в блокнот на старом ноутбуке, надиктовывая себе вслух. — Ингредиенты... Апельсин, недоспелый... Стружка замороженного ананаса...

— Хозяин, вы кажется перетрудились. Уже бред какой-то несёте, — искренне произнесла Банира, заглядывая мне через плечо.

Она стояла у мойки, вытирая тарелку полотенцем. Белая блузка с глубоким вырезом, чёрный фартук, юбка чуть выше колена. Кремовый хвост лениво покачивался.

— Думаешь? — уточнил я, не отрываясь от экрана.

— Я всегда думаю, — сразу ответила она и почесала затылок. Потом у неё зачесалось ухо, и она переключилась на него, смешно склонив голову набок.

Я всё же оторвал взгляд от ноутбука. За окном уже стемнело. Весна в разгаре, вечера стали тёплыми, и я сидел за столом в домашних шортах и тонкой майке. Хорошо.

— Бани, у тебя больше дел нет? — спросила Шокора. Она домывала последнюю тарелку.

— Белье развесила, первый этаж вымыла, стеллажи протерла, — задумчиво перечислила Банира, загибая пальцы. — Больше нет.

— Хорошо. Тогда сейчас я домою — и у нас свободное время, — констатировала Шокора.

— Свободное... — Банира пропела это шёпотом, и её хвост радостно дёрнулся.

Я посмотрел на экран ноутбука. «Шелушащийся Чимичанга со взбитыми сливками общества». Ингредиент — порох петардный, 20 грамм.

Хлопок крышки вернул меня в реальность.

— Кстати, а как вы свободное время проводите? — решил я поддержать разговор.

Банира уселась на стул рядом, положила головку на ладошки, упёрлась локтями в стол и заглянула мне в глаза. Я почему-то не смог долго держать этот зрительный контакт. Не в последнюю очередь из-за того, что она была в своей форменной одежде с этим неуместным вырезом.

— Мы с Шоко всё время вместе проводим, — начала она. — А там уже мне не важно, чем именно заниматься. Можем ванну принять, могу массаж ей сделать.

— А она тебе массаж делает? — спросил я просто к слову.

Шокора посмотрела на меня через плечо морозным взглядом. Я тут же захотел написать новое блюдо — «Морозная альпака». Не знаю, почему.

— Делает, — невозмутимо продолжила Банира. — И не только массаж. Ещё она мне читает иногда. Я мну ей животик...

— Это я видел, — буркнул я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Не напоминай.

— М-миу, а что такого? — вклинилась Шокора, наконец выключив воду и вытирая руки.

— Да нет, ничего.

— А вы с госпожой Харукой так не делаете? — поинтересовалась Банира.

— С сестрёнкой? Чтобы она мне живот мяла? Или я ей массаж делал? — я аж поперхнулся. — Да только через мой труп.

— М-мя... — Банира склонила голову набок. — Почему же? Попробуйте как-нибудь. Это приятно. Шокоре нравится. Мне — тоже.

Она сказала это так просто, будто речь шла о погоде. Я промолчал.

— Кхм. Ну а раньше? Как проводили время? Что ещё делали? Вы же в академии были, — спросил я, от усталости не понимая, что где-то свернул не туда.

Повисла пауза.

Я почувствовал, как воздух стал плотнее.

— Простите, если лишнее спросил. Я так, просто... — начал я.

Шокора аккуратно повесила полотенце и села напротив нас. Сложила руки на груди. Её хвост замер — ни одного движения.

— Нет, — сказала она. — Раз уж спросили, хозяин... будьте готовы услышать ответ.

— Шоко... — тихо позвала Банира.

— А что? — Шокора не повысила голоса, но в нём появилась сталь. — Пусть знает.

Она склонилась ближе. Её красные глаза смотрели прямо на меня.

— Что здесь, что там — суть не меняется. Главное для меня — быть рядом с Банирой. Если ваши родители отзовут нас...

— Шоко, ну хватит тебе, — Банира потянулась и накрыла её ладонь своей. — Не думай о плохом.

— Я и не думаю, — ответила Шокора, и её голос чуть смягчился. — Я же обещала тебе.

— Обещала.

Они смотрели друг на друга. Их хвосты под столом переплелись — я видел, как дёргается край кремового и шоколадного.

Я чувствовал себя лишним. Но меня грызла совесть за то, что я увидел тогда их фотографии.

— Знаете, — сказал я, и они обе повернулись ко мне. — Мне вы не нужны как работницы, помощницы, горничные и всё такое. Но...

Я посмотрел на них обеих. На Баниру — с её изумрудными глазами и чуть прижатыми ушами. На Шокору — с её каменным лицом и хвостом, который всё ещё был переплетён с хвостом подруги.

— Если вам и правда там плохо... то может быть, когда ресторан начнёт приносить прибыль, я смогу просто выкупить ваши контракты? Будете делать что хотите. Без угрозы возврата.

Не знаю, что на меня нашло. Может, полнолуние сегодня? Как я вообще додумался такое сказать?

— Правда, хозяин? — Банира накрыла и мою руку ладонью. Её пальцы были тёплыми, чуть влажными после мытья посуды. Я не убрал руку.

— Ну... — промычал я.

— Это был бы сильный поступок, — сказала Шокора. Её голос снова стал ровным, но в нём не было льда. — Но вы же понимаете, что для этого ещё многое нужно сделать?

— Понимаю. — Я кивнул. — Мы уже две недели пашем. Список задач потихоньку уменьшается. Мы взяли хороший темп. — я задумался на секунду. — И всё же... представим, завтра у вас выходной. Чем бы вы хотели заняться?

Банира отпустила мою руку. Но крепче сжала ладонь Шокоры. Их хвосты под столом танцевали какой-то общий танец — я чувствовал по ветерку от их рывков.

— Я бы погуляла, — пропела Банира.

— А я бы... с Бани погуляла, — сказала Шокора.

— «Гулять» — понятие растяжимое, — усмехнулся я. — Как вы раньше гуляли?

— Никак, — ответила Шокора. — Ну если не считать игр с вами и госпожой Харукой.

— А почему вы спрашиваете? — уточнила Банира.

— Ну... прошлые владельцы не давали вам выходных?

Шокора встала из-за стола. Как-то резко. Её взгляд дал понять, что тема закрыта. Банира нехотя поднялась следом.

— Понял, — сказал я тихо. — Захотите — сами расскажете. Простите.

Они стояли рядом. Банира опустила уши. Шокора смотрела в пол.

— Завтра Харуку встречать, — сказал я, чтобы сменить тему. — Нам всем нужен отдых. Так что подумайте, чем хотели бы заняться. У нас будет целый выходной.

— Мы можем играть, как раньше? — Банира засияла. Её уши снова встали торчком. — Пойдём в песочницу? Или на горку!

— Ну... не совсем это я имел в виду. Но тоже вариант.

— Сделаем плакат! — Банира подпрыгнула на стуле. — «Добро пожаловать, госпожа Харука!»

— Плакат не надо. Она и так будет рада вас видеть.

— А она что хочет делать? — Шокора чуть наклонила голову. — У неё есть планы?

Я усмехнулся.

— Харука? Она едет сюда ради контента для своего блога. Так что она согласится на что угодно, если это можно сфотографировать.

— Тогда мы можем пойти в парк! — Банира захлопала в ладоши. — Там много света. Будут красивые фотки.

— Или в кафе, — добавила Шокора. И тут же поправилась: — Не к Ираоле. В другое.

— В другое так в другое, — кивнул я. — Ладно. Завтра решим.

Я посмотрел на часы. Половина одиннадцатого.

— Поздно уже. Идите спать.

— А вы? — спросила Банира.

— Я ещё немного посижу. План на завтра составлю. — я поднял крышку ноутбука, экран загорелся.

— Не засиживайтесь, — сказала Шокора. Она встала, поправила фартук. — Вам нужны силы.

— Да, мамочка, — буркнул я.

Она посмотрела на меня. Красные глаза блеснули.

— Кто-то должен следить за вашим режимом.

— Вы обе?

— Мы обе, — кивнула Банира. — Так что ложитесь, хозяин!

Она подошла и бесцеремонно нажала на крышку ноутбука. Я не успел увернуться.

— Ладно-ладно. Иду.

Я поднялся. Кошки стояли рядом, у выхода из кухни. Банира зевала, прикрывая рот ладошкой. Шокора поправляла манжет — её хвост лениво обвил собственную талию.

— Слушайте, — сказал я уже в дверях. — Подумайте всё же. Если есть что-то, что вы давно хотели сделать, — выходной для того и нужен.

— Мы подумаем, — серьёзно кивнула Шокора.

— Обещаем! — добавила Банира.

Они ушли в свою комнату. Я слышал, как скрипнула дверь, потом приглушённые голоса — Банира что-то быстро щебетала, Шокора отвечала короткими фразами. Потом тишина. Потом они громко хихикали.

Я лёг в кровать. Выключил свет.

В темноте я смотрел в потолок и думал.

Выкупить их контракты. Откуда у меня деньги? Ресторан ещё не открыт. А если откроется — кто знает, будет ли прибыль.

Но они обрадовались. Банира — открыто. Шокора — своим молчаливым кивком.

Может, это и есть то, ради чего стоит стараться? Не только ресторан. А они.

Я закрыл глаза.

За стеной стихло.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Банира

Мы сидим на кровати в своей комнате. Шоко — у стены, поджав ноги. Я — напротив, скрестив их по-турецки.

— Он правда это сказал? — спрашиваю я. — Про контракты?

— Правда сказал, — отвечает Шоко. Её голос ровный, но хвост дёргается. — Я слышала.

— Ты слышала. Я слышала. Он слышал...

— Не повторяй одно и то же.

— Я волнуюсь, — признаюсь я.

Шоко смотрит на меня. Красные глаза, такие яркие, даже в темноте.

— Я знаю.

Она протягивает руку. Я беру её. Пальцы холодные, но я грею.

— А если он сможет? — шепчу я.

— Если сможет — мы будем свободны, — отвечает Шоко. — Но не уйдём.

— Ряльно?

— Реально. Куда он без нас? Не справится же.

Я прижимаюсь плечом к её плечу. Наши хвосты переплетаются сами собой.

— Шоко, а ты боишься? Что не получится...

Она молчит. Потом выдыхает.

— Боюсь. Но я же обещала.

— Обещала, — повторяю я эхом.

Мы сидим в темноте. За окном — фонари. Свет падает на пол полосами.

— Ложись, — говорит Шоко. — Завтра рано вставать.

— И ты ложись.

Я ложусь. Натягиваю одеяло до подбородка. Шоко сидит рядом, гладит меня по голове. Её пальцы скользят по ушкам — я мурлыкаю.

— Спи, — шепчет она.

— Шоко?

— М-м?

— Шоко... я...

— Знаю, — говорит она тихо.

Она наклоняется и целует меня в кончик носа. Быстро, почти по-деловому, но тепло. Я чувствую её дыхание на своей щеке на одно короткое мгновение.

— Спи, дурашка, — добавляет она.

Я закрываю глаза. Её рука всё ещё на моей голове. Пальцы гладят уши — медленно, успокаивающе. Я могла бы мурлыкать вечность.

Тишина. Только дыхание. Только наши хвосты под одеялом — кремовый и шоколадный — переплетены.

— Шоко?

— Да что ещё?

— Мы с тобой — одно целое. У которого нет границ. И нет названия. Просто... мы.

Она молчит. Секунду. Две. Я чувствую, как её пальцы замирают на моём ухе.

— П-ф... Пафосно, — говорит она наконец.

— Ага. Как в твоих любовных порно-романах.

Она фыркает. Но не убирает руку.

— Ладно, — говорит она. — Я посмотрю на тебя, как ты пафосно скажешь то же самое, когда я полезу успокаивать тебя во время течки.

Я замираю на секунду.

Потом хохочу. В голос. В подушку. Так, что, наверное, слышно на первом этаже.

— Шоко! — выдыхаю я сквозь смех.

— Что? — она смотрит на меня с каменным лицом, но её хвост дёргается. — Ты сама начала.

— Я начала про нашу связь, а ты...

— А я про течку. Разница невелика.

Я снова смеюсь. И она не выдерживает — уголки её губ поднимаются, и вот уже мы обе хохочем, прижимаясь друг к другу, чтобы не разбудить хозяина.

Завтра приедет Харука. Мы пойдём гулять. Будет весело.

А потом — работа. Ещё много работы.

Но сейчас — тишина. И мы.

Я закрываю глаза.

— Шоко?

— Спи, — шепчет она. — Я здесь.

Глава 12: Не при братике, мята и Харука

Сегодня я отложил список дел по открытию ресторана в ящик поглубже.

Сегодня я не думаю о новых проделках Ираолы.

Сегодня я не боюсь ультиматума родителей.

Сегодня я не нервничаю от каждого подозрительного шума, который непременно сопровождается «м-мя» или «ми-у».

Сегодня я не смотрю на этот сраный календарь, на котором осталось чуть больше двух недель.

Сегодня я в ужасе и панике от того, что ко мне приезжает Харука. НА ВЫХОДНЫЕ.

И этот ужас пробирает меня до мурашек так, что я больше ни о чём думать не могу.

— Хозяин, скоро уже её поезд? — спросила Банира, дёрнув меня за рукав худи.

Она стояла на цыпочках, вытянув шею, будто надеялась разглядеть поезд за три квартала. Её хвост радостно покачивался, уши были настороженно повёрнуты вперёд — два кремовых локатора, нацеленных на рельсы.

— Так... Эм... Через пять минут должен быть, — ответил я, сверившись с часами на циферблате вокзала.

— Угу-угу, — кротко закивала она, переминаясь с ноги на ногу.

Похоже, не один я волнуюсь.

Мы стояли на перроне. Тот вокзал, на который я прибыл всего каких-то почти две недели назад. За это время так много всего случилось и изменилось, что кажется — тот день был вечность назад. Или год. Или в прошлой жизни.

Банира и Шокора стояли рядом. Сегодня тёплая погода — такую обещают на все выходные. Правда, потом весна принесёт холодный циклон, придётся помёрзнуть. Но пока что с погодой нам повезло.

Кошкодевочки были в своей форменной одежде — в полном боевом комплекте горничных. Белые блузки, чёрные фартуки, юбки чуть выше колена. Банира сегодня особенно тщательно завязала бант на талии — я заметил, потому что он был идеально ровным. Шокора, как всегда, выглядела безупречно — ни складки, ни торчащей нитки.

И, на удивление, люди не косились на меня. На нас. В Таке Сити это нормально — иметь горничных, помощников, работников. Кошкодевочки, собаколеди, кроликолюди, даже лисы-сотрудники. Кажется, я начинаю к этому привыкать.

Харука должна прибыть с минуты на минуту, и пока бесконечный поток вопросов от кошек иссяк, я позволил себе немного выдохнуть.

Но ладошки всё равно потели.

Из-за потных ладошек я чуть не выронил телефон, когда тот зазвонил.

Я судорожно достал его из кармана — пальцы скользнули по корпусу, едва не уронив смартфон на плитку — и нажал «ответить».

— Да, мам.

— О, Минору! Ну что, Харука приехала? — раздался мамин голос. Такой родной, такой далёкий.

— А, нет ещё, мам. С минуты на минуту будет.

— Хорошо! Ты там её особо не балуй, ладно? — начала мама важным, но заботливым тоном. — Она так сильно упрашивала нас съездить к тебе на выходные.

— И как вы только согласились отпустить её?

— Ну во-первых, ты уже достаточно взрослый, чтобы взять на себя ответственность за неё, хотя бы на пару дней, — снисходительно прозвучало от мамы. — А во-вторых...

— Во-вторых, Минору, — это уже голос отца. — Во-вторых, у неё скоро промежуточные тесты в школе. Будет плохо учиться — не сможет поступить в старшую школу в Таке Сити, а это её мечта. Пусть мелкая немного развеется, наберётся сил и с новыми силами приступит к учёбе.

— Ого, пап. Как чутко ты это... — удивился я. Отец редко говорил о таких вещах вслух.

— А то ж! — проворчал он, но в голосе слышалась улыбка. — У неё все мысли забиты кошкодевочками. Всё твердила: как хочет их увидеть, как же там мой братик, наверное уже целуется с ними, а я этого не вижу, ай-ай-ай, мой контент для блога, туда-сюда... Ну, ты её знаешь.

— Знаю... — я вздохнул. Ещё бы.

— Минору, — позвал отец, и голос его стал жёстче.

— Да, пап?

— Сроки.

Одно слово. И сердце падает в ядро земли.

— Я.. у... у меня это. Успехи есть. Я помню. Я... — я замялся, чувствуя, как пот на спине становится холодным.

Но мама уже перебила:

— Хорошо, сынок. Если что — звони. Я там вам варенье передала. И новые носки тебе. Парные. Чёрные.

— Ма-а-а-а-а-а-а-ам! — простонал я.

— Всё, слышу гудок скорого. Иди встречай! — попрощался отец и тут же бросил трубку.

— Ух... — выдохнул я, убирая телефон в карман.

— Всё нормально... хозяин? — окликнула меня Шокора. Она стояла чуть позади, сложив руки на животе.

— Да. Чудненько, — соврал я. — Идём ближе к первому вагону!

Мы проследовали чуть вперёд. Поезд прибыл — пар от рельсовой полосы слегка обдал жаром и осел белым маревом. Двери открылись с шипением.

Выходили люди. Зверолюди. Все разных возрастов, статусов, размера и пушистости. Мужчина с собакой-девушкой-секретаршей. Старушка с внучкой-кроликом. Студент с рюкзаком.

Но нигде не было юной девушки с хвостиком на боку и улыбкой от уха до уха.

— Где она? — спросил я себе под нос, вертя головой.

— БРАТЕЦ-БАРА-А-А-А-Н!

Ультразвук, заставивший всех вокруг обернуться и искать его источник.

Харука вышла из другой двери. И уже неслась на меня, оставив свой чемодан где-то по пути.

На ней было лёгкое платье. Цвета летнего заката — оранжево-розовое, почти невесомое. Ткань струилась на бегу, открывая колени. Волосы растрепались, хвостик съехал набок, чёлка лезла в глаза. На ногах — белые носочки и простые кеды.

ТРЕСК!

Она влетела в меня со скоростью, превышающей скорость поезда, который её сюда принёс.

— Х-Хару... сестренка! — я обнял её в ответ, прижал к себе, как будто не видел пару лет.

Она пахла клубничным шампунем и ещё чем-то сладким — может, конфетой, которую жевала в дороге. Её тело было маленьким, тёплым, почти невесомым.

— Оу, как крепко, — мягко пропела она мне прямо в ухо, и я почувствовал её дыхание на шее. — Скучал по моим телесам?

Я слегка приподнял её — она была ниже меня на голову с лишним, — прокрутил в воздухе и поставил на место. Откуда во мне столько радости? Не знаю. Главное, чтобы она не спалила мои потные ладошки.

— Так, так! — она сделала изучающе-хитрый взгляд, но он не мог скрыть её изумления. — А это мои милые кошечки!

— Здравствуйте, госпожа Харука, — первой сказала Шокора и сделала поклон.

Идеальный, выверенный поклон — на те самые несколько градусов, которые требуются по этикету для приветствия гостя. Её хвост при этом замер неподвижно. Только кончик чуть дрогнул.

— Госпожа Харука! Как дорога? — более энергично, с лёгким подскоком, спросила Банира. Её хвост радостно дёрнулся, уши встали торчком.

— Боже-е-е-е-е-чки! — запищала Харука.

Она не ответила им. Она просто схватила обеих за шеи руками и притянула к себе в объятия.

— АгГАХ! — вырвалось у эмоциональной Баниры. Её хвост распушился от неожиданности, уши прижались.

— Задушите, — прохрипела Шокора, но не сопротивлялась.

— Сколько мы не виделись? — Харука отпустила их, но не переставала разглядывать и поправлять их фартучки. — Вы в жизни ещё милее, чем на видео или на фото! Я в восторге! Я растаю прям сейчас и превращусь в лужу мокрого мороженого!

— Эм... Вы тоже. Тоже... эм. Очень мило выглядите! — ответила Банира, слегка засмущавшись.

Пока они обменивались эмоциями, я взял дорожный чемодан сестрёнки — он оказался подозрительно лёгким — и направился к выходу с вокзала.

На город надвигался вечер. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. Небо было оранжевым — почти как платье Харуки.

В душе сегодня было ярко и тепло.

Мы пошли вчетвером к зоне таксистов. Кошкодевочки шли впереди — Банира что-то оживлённо щебетала, Шокора кивала через раз. Харука поравнялась со мной.

— А ладошки-то мокренькие... — прошептала она, подмигнув.

Начинаются два самых тяжёлых, хаосных и весёлых дня за всё время моего пребывания в Таке Сити.

Мы сели в такси. Я — на переднее сиденье. Харука и кошки — сзади.

— В ресторан! — сказал я водителю-кролику. Старый знакомый дёрнул носом, глянул на меня, перевёл взгляд на кошек, на Харуку.

— Пополнение в семействе? — спросил он.

— Да, можно и так сказать.

Всю дорогу Харука не замолкала ни на секунду. Она расспрашивала Баниру про ремонт, про пирог, про то, как они спят («В одной кровати? А тесно?»). Банира отвечала с энтузиазмом, перебивая саму себя и жестикулируя так, что её хвост задевал лицо Шокоры.

— Ух ты-ы-ы! — протянула Харука, когда мы подъехали к зданию. Она высунулась в окно, разглядывая вывеску. — «Ресторан Мори Минору»! Братик, ты можешь гордиться! О, а буква М сломана!

— Знаю, — сказал я, расплачиваясь с таксистом.

— Так даже интереснее! — она выпрыгнула из машины. — Индивидуальность! Шарм! Стиль, короче!

Я вдохнул. Предельно глубоко.

Кошки вышли следом. Банира помогла достать чемодан. Шокора поправила фартук и встала у входа, как статуя.

— Ну, проходите, госпожа, — сказала она, открывая дверь.

Харука вошла и замерла посреди зала.

— Ого, — сказала она тихо. — А здесь... красиво.

Я не ожидал от неё таких слов. Она всегда была критиком или что-то типа того — если что-то не так, она скажет прямо. Скажет, даже если не спрашивают.

***

После того как мы показали Харуке первый этаж — главный зал, основную кухню, подсобку и недавно освобождённую небольшую комнату отдыха, — а потом второй этаж с нашими двумя комнатами (в моей она оставила свои вещи, а в комнату кошечек вцепилась в дверной косяк и не хотела выходить, пришлось отдирать силой), плюс третью, заваленную коробками комнату, которая якобы гардеробная, мы все вместе перекочевали на нашу тесную и уютную кухню второго этажа.

— Ну вот так... пока что, — сказал я и принялся доставать из небольшого холодильника заготовки для ужина.

— Вполне мило, братец! — отозвалась Харука.

Она уже села за стол. Между Банирой и Шокорой. Я намеренно не смотрел на них. Хотя смотрел. Но нет. Типа не смотрел. Но я видел. Это было мило. Но невозможно смотреть.

— Надеюсь, к следующему твоему приезду будет ещё милее. Кстати... — я ставил на плиту заготовленную заранее лапшу с мясом. Ужин должен быть вкусным и сытным. — Папа обмолвился, что ты хочешь поступать в старшую школу в Таке Сити. Не знал...

— Агась! — её голос стал на удивление мечтательным. — Не хочу заранее об этом мечтать, вдруг спугну, знаешь...

Банира и Шокора рядом навострили ушки. Я глянул через плечо на них.

— Просто... сюда же хотят поступать Мэй-тян и Рина-тян, плюс тут кошечки! — она обвила руками плечи кошкодевочек.

— А я? — я вдруг перестал перемешивать лапшу.

— А ну да, и ты! — она хэхэкнула. — Хэ-хэхэ! Может, даже я буду жить здесь с тобой?

— Хпк-ха! — поперхнулся я воздухом. — Ну а может, ты будешь снимать квартиру-студию или жить в общаге! Тоже вариант!

— Эй, братик! — Харука повысила голос. — А ну-ка скажи это мне в глаза?

Я обернулся. Она насупилась, надула губки, нахмурила бровки и ждала. Чего-то ждала.

— Ну а что? Нет, конечно если вообще не вариант, то я выручу, но... — я посмотрел на её лицо и растаял. Губки дрожали. Пришлось сдаваться. — Ладно. Но давай не будем забегать так далеко вперёд. Типа... не спугнуть, да?

— Да. Ладно, давай уже ужин! Животик вурчит! — расслабилась Харука.

— Если животик вурчит, его нужно погладить! — сказала Банира и потянула руку к животу Харуки.

Обернувшись на эту фразу, я увидел, что Харука расплылась в блаженной улыбке и буквально превращалась в жидкий белок прямо там на мини-диванчике у стола. Банира поглаживала её живот по платью — мягкими, кошачьими движениями, пальцы чуть задерживались на каждом круге.

— Каеф... — прошептала Харука.

— Лапша по фирменному рецепту. Днём сварганил, пока ждали твоего приезда! — торжественно изрёк я, выставляя тарелки на стол. — Это у нас гречневая лапша. В соусе терияки, кунжутном и чуть острого чили. И мясо — маринованное в соевом соусе с имбирём, обжаренное до корочки. Ну и немного тушёных овощей. Приятного аппетита!

Я посмотрел на каждую из них, слегка кивнул и сел напротив.

— М-м-м-м-м-м-мя! — мяукнула Банира, хватая вилку.

— Спасибо, хозяин, — спокойно кивнула Шокора, принимая тарелку.

— О! Стряпня брата! — Харука не церемонилась, но первой поднесла вилку ко рту.

Некоторое время мы ели в тишине. Только вилки звенели о тарелки. Но счастье длилось недолго.

— А че там со списком-то? — спросила Харука с набитым ртом. — Успехи?

— Успешные успехи, мелкая, — я махнул вилкой в воздухе. — Почти всё сделано. Это даже внешне видно, скажи? Остались инспекции, разрешения и так, по мелочи. Например, утихомирить Ираолу...

— Чаво-чаво? — у Харуки чуть лапшинка изо рта не выскользнула, но она ловко всосала её обратно — свипь, и нет её.

— Да так. Собака одна... — я ковырял мясо.

— Собакодевушка, — поправила меня Шокора. — Она — конкурентка из кафе напротив. Уютное и милое, кстати.

— Она! Она! Палки в колёса, и всё такое! — чуть не задыхаясь, выпалила Банира. — Госпожа Харука!

У Харуки на секунду застыло лицо. Соус капелькой покатился с губы на подбородок.

— М-м. Вот как, — её голос стал тише. — Та, о которой ты упоминал? Всё никак не успокоится?

Во взгляде Харуки появились воинственные черты.

— Да забей... — ответил я.

Банира взяла салфеточку и незаметно (как ей казалось) очень медленно вытерла подбородок и щёку Харуки. Шокора поймала взгляд Баниры и тепло улыбнулась ей незаметно (как ей казалось) .

— Давай нейтрализуем её! — Харука хлопнула по столу ладошкой. Банира аж подпрыгнула. Шокора даже не дёрнулась.

— Тэк-с. Это моя, так скажем, проблема. Я сам!

— Я сам, я сам... Тоже мне — самец нашёлся. Ну как знаешь. Но если что... — Харука посмотрела на меня заговорщицки.

— Знаю, сестрёнка, — ответил я с улыбкой.

После ужина Шокора и Банира помогли с уборкой кухни и мытьём посуды. Харука притащила какой-то пакет из своего чемодана и поставила на уже пустой стол кухни.

Со звуком «бдыщ». Этот звук она сделала ртом. Натурально. Просто произнесла: «БДЫЩ!»

— Настало время подарочков! — объявила она.

Шокора и Банира замерли. Медленно повернулись. У одной в руке губка для посуды, у второй — полотенчико.

— Пода... что? Зачем? — спросил я, стоя рядом.

— Затем, чтобы ты спросил, дурак! — огрызнулась Харука и уже доставала что-то из пакета. — Вот, это для тебя!

— Что там? — я принял свёрток.

Развернув, я увидел три пары чёрных как моя жизнь носков. Класс. И в газету что-то завёрнутое. Развернул. Повертел в руке. Приятная, стильная кружка. С надписью: «Любимый брат-баран».

— Ого. Спасибо, — ответил я сухо.

— Носки от мамы, если что, — она снова порылась в пакете. — Так, а теперь — моим любимым кошечкам!

И тут же они обе подскочили к столу, как по сигналу. Забыв про воду в кране и увеличивающуюся пену на посуде в раковине.

— Ми-у. Нам? — Шокора миукнула первой.

Харука протянула каждой по пакетику в блестящей упаковке. Банира тут же получила свою порцию блеска.

— О, блестящее... — растаяла Банира, уже хотела разворачивать, но Харука накрыла её ладонь своей.

— Погоди. Не при братике! — шепнула она, но так, чтобы я слышал.

— Не при...? — Банира мило склонила голову на бок, глядя Харуке в глаза.

— А почему? Что там? — с интересом спросила Шокора.

— Там... так скажем, вам на ночь. Но если сильно захотите, потом сами покажете братику! — Харука достала ещё два маленьких свертка. — А вот тут — ещё кое-что!

Банира развернула свой, увидела красивую, блестящую (конечно же!) заколку для волос в форме рыбки — и кажется, забыла даже о том, как её зовут. Ей понравилось. Она тут же попыталась прицепить её на ухо.

Шокора развернула свой. Увидела аккуратную профессиональную маленькую расчёску-щётку для шерсти. Её глаза засияли.

— Спасибо, госпожа Харука... — хором сказали они робко.

— А, не благодарите!

***

— Ладно, я в душ первая! — Харука вскочила и упорхнула в коридор, прихватив пижаму.

Я остался с кошками. Они уже завершили уборку — Шокора протирала столешницу, Банира развешивала полотенце на сушилку.

— Хозяин, — Шокора подошла ко мне. — Госпожа Харука будет спать с вами?

— Да, как и планировали, — ответил я. — Она на кровати, я на футоне.

— Мы можем постелить футон, — сказала она. — Прямо сейчас.

— Не надо, я сам. Идите отдыхайте. Завтра рано вставать, да и день долгий.

Они переглянулись. Банира хотела что-то сказать, но Шокора чуть качнула головой.

— Спокойной ночи, хозяин, — сказала она.

— Хозяин. Сладких снов! — добавила Банира.

Банира вприпрыжку, прижимая подарки к груди, Шокора плавно, виляя хвостом, — ушли в свою комнату. Я слышал, как скрипнула дверь, потом приглушённые голоса — Банира что-то быстро щебетала, Шокора шептала ещё тише.

Я прошёл в свою комнату. Достал футон из шкафа, расстелил на полу. Свою кровать застелил свежим бельём — для Харуки.

Минут через двадцать она вышла.

На ней бледно-голубая пижама, короткие шортики и свободная ночная рубашка. Она сползла с плеча, открывая ключицу. Волосы мокрые, кое-как вытертые — капли стекали по шее и терялись за вырезом.

Я уже лежал на футоне на животе, телефон в руке.

— Молитву читаешь? — спросила она, присаживаясь на край кровати.

— Проверку СЭС, — буркнул я, не поднимая головы. — Не мешай.

И тут она легла на меня.

Ногами на мои ноги, животом на спину. Как в детстве. Тёплая, родная. Я даже не вздрогнул — привык. Только плечи напряглись чуть-чуть.

— Слу-у-ушай, — сказала Харука, наклоняясь к уху. Её дыхание скользнуло по шее. — А может, ты ляжешь со мной? На кровати? Футон жёсткий, наверное...

— Не жёсткий, — ответил я.

— А ты проверял?

— У меня спина крепкая. Чего я, ночь на футоне не выдержу? Отстань.

Сестрёнка вздохнула, потом потянула меня за ухо — легонько, по-сестрински.

— Ты невыносима, — сказал я, отодвигаясь. — Только приехала, а я уже хочу сказать...

— Что сказать? — Харука приподнялась, чтобы заглянуть мне в лицо.

Я повернул голову. Свет от телефона упал на мои усталые глаза, на её — сияющие даже во мраке, карие с алым отливом.

— Что ты невыносима, — закончил я. — Вот что.

Но сестрёнка улыбнулась.

— За это ты меня и любишь?

Пауза.

— Люблю, — сказал я тихо. — Но не за это.

Ещё одна драматичная пауза. Тишина. Она смотрела на меня, я на неё.

Потом она села на кровать, напротив меня. Босыми ногами толкнула в плечо, а ладошками схватилась за грудь. Приподняла её с хитрой улыбкой — маленькие бугорки, которые природа дала ей пока что, обозначились под тканью рубашки.

— А за что тогда? — спросила она невинно. — За сисечки?

Я тут же стукнулся головой об футон.

— Ай! — простонал я. — Спи уже!

— Да ладно тебе, — она погладила меня по взлохмаченному затылку. — Я же просто спросила!

И засмеялась. И я тоже — тихо, почти беззвучно.

— Всё, мелкая. Спи. А я пока в ванную.

— Ага-ага! Иди!

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Наконец-то он пошёл в ванную! У меня есть минимум полчаса. Я же знаю братика.

Я тут же достала смартфон из сумки, написала в чатик с кошечками:

[ Ну что, заценили секретный подарок? ]

Это были комплекты нижнего белья — чёрные, кружевные, с кошачьей символикой. Лиф — короткая полоска ткани на лямках, с завязками вместо застёжек, а на груди — вырез в форме кошачьей мордочки. Через него видно ложбинку. Сверху и снизу — рюшечки, как гармошка. Усики вышиты по краям — по три с каждой стороны. Трусики — тоненькие, с уголками на животе, похожими на кошачьи уши, и с завязками по бокам. А сзади — низ чуть спущен, чтобы хвосту было удобно. Я сама такое хочу, но денег хватило только на два комплекта. Для них.

Ответ пришёл тут же — они не спали.

Банира: [ Да! Спасибочки, госпожа Харука! Это так мило! ]

Шокора: [ Угу. Спасибо. Красиво. ]

Я улыбнулась и быстро настучала:

[ Сфоткаетесь для меня? ]

Небольшая пауза. Наверное, совещались.

Банира: [ Обязательно! Но потом :) ]

Ладно. Теперь следующая часть моего плана.

Я потянулась к кармашку сумки, достала баночки... Кхм-кхм.

Написала: [ Встречаемся в комнате отдыха на первом этаже через 5 минут! ]

Понеслась!

Дневник Харуки. День первый эксперимента.

Всё шло по плану.

Я заварила мяту покрепче — тот пакетик из интернета, где написано «кошачья мята, экстракт высшей пробы». Налила в две кружки. Только успела поставить их на журнальный столик в полупустой комнате, как кошечки открыли дверь. Обе в пижамах — у Баниры розовая рубашка со штанишками, у Шокоры — чёрная с золотыми швами.

— Девочки, хотите чай? Травяной. Очень полезный.

— Угу! — Банира тут же плюхнулась на диванчик.

Она выпила залпом, даже не поморщилась. Шокора пила медленнее — маленькими глотками, будто пробуя каждый раз заново. Я смотрела на их зрачки. Сначала они были обычными. Потом начали расширяться. Ещё немного — и заполнили почти всю радужку.

Через пару минут их глаза стали круглыми и сияющими.

— А теперь... — я достала пузырёк с маслом. — Вторая фаза.

— Чаво? — Банира склонила голову набок. — Какая фаза?

— А, не бери в голову!

Пока они отвлеклись на болтовню и чай, я намазала мятным маслом шею. Запястья. Края пижамной рубашки.

И, чисто для науки... нижнее бельё.

Если уж экспериментировать, то на полную катушку.

Банира первой учуяла запах. Встала с диванчика, подошла ко мне — настороженно и плавно. Уткнулась носом в мою шею.

— Госпожа Харука... пахнете... — прошептала она. — Вкусно.

— Это просто масло такое, — сказала я с невинным видом.

— Врёте, — прошептала она и лизнула меня за ухом.

Я взвизгнула. Щекотно!

Шокора подошла и встала с другой стороны. Её хвост вилял, её глаза горели.

— Что это? — спросила она низким голосом.

— Ничего.

— Вы пахнете так, что я... — она зажмурилась, мотнула головой.

— Так и задумано! — я попыталась отступить, но Банира обхватила меня сзади.

— Какая мягкая Харука, — пропела она, прижимаясь грудью к моей спине. — И пахнете мятой.

— Я мягкая! То есть твёрдая! Пути!

— Не путю!

Шокора шагнула вперёд и уткнулась лицом в мой живот. Её руки легли на мои бёдра.

— Так тепло... — прошептала она. — И пахнет...

— Шокора, стой! Это моя одежда! Это вообще-то моё тело!

— Ваше тело пахнет мятой, — ответила она и вдруг прижалась щекой к моему бедру.

Банира терлась щекой о мою шею. Шокора медленно поднималась, ведя носом по моему животу, выше, к груди...

Я замерла.

— ДЕВОЧКИ! — раздался голос Минору из коридора. — ВЫ ГДЕ?

— Нет нас! Не заходи! — заорала я.

Было поздно.

Он вошёл в комнату и застал картину: я стою посредине, раскинув руки (спасаясь от щекотки), Банира обнимает меня сзади и трётся щекой о моё плечо, а Шокора стоит на коленях и уткнулась лицом в мой живот.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— НИЧЕГО! — заорали мы три голоса.

— Тогда почему у тебя, — он показал на меня, — такое лицо, будто тебя грабят?

— ЛАДНО! МЕНЯ ГРАБЯТ! — призналась я. — СПАСИ МЕНЯ!

— Не спасайте, — прошептала Банира мне в ухо.

— Мы не отпустим, — добавила Шокора, не отрываясь от моего живота.

Минору смотрел на нас. Потом развернулся и вышел.

— Я ничего не видел, — донеслось из коридора. — Мне умирать рано.

— ПРЕДАТЕЛЬ! — заорала я.

Кошки синхронно мурлыкнули.

Эксперимент признан чрезмерно успешным. Вывод: больше так не делать...

Ладно, вру. Сделаю ещё. Но с камерой.

И штатив попрошу у Мэй-тян.

Глава 13: Сестра-будильник, душ и парк

Ещё вчера я беззаботно вёл список дел для открытия ресторана, собирал стеллажи, заказывал продукты, строил планы мести (только в мечтах) конкурентке Ираоле и вёл обратный отсчёт до судного дня. Стены красил в конце концов.

А уже сегодня всё это кажется абсолютно не важным.

Потому что глаз у меня дёргается по другой причине.

Харука.

Моя младшая сестра, которой я по какой-то фатальной ошибке разрешил остаться на выходные.

Я спал на спине. Вроде бы. Смутно помню, как провалился в сон после вчерашнего мятного хаоса. Помню, что укрылся одеялом с головой, лёжа на твёрдом футоне, надеясь, что утро наступит не скоро.

Оно наступило.

И началось с того, что на меня что-то село.

Что-то тёплое, лёгкое, с коленками, которые упёрлись мне в рёбра.

— Будильник! — закричала эта «что-то» прямо мне в ухо. — Подъём, баран!

Я не проснулся. Или сделал вид. Или хотел сделать вид.

Меня схватили за щёки. Начали тискать, дёргать веки, хлопать по лицу ладошками.

— Просыпайся! Просыпайся! Просыпайся!

Я заворочался. Та, что сидела на мне, заелозила в такт своим движениям. Её бёдра — я чувствовал их даже сквозь одеяло — давили на мой живот.

Сквозь сонную пелену я услышал шаги в коридоре.

— О, прикольно, — зевнула Банира. — Надо будет так Шоко разбудить.

Она прошла мимо. В моём сознании мелькнул её образ — сонная, в пижаме, волосы спутаны, хвост волочится по полу.

Потом ещё шаги. Чёткие, уверенные.

— Если ты не слезешь с хозяина, — голос Шокоры прозвучал как лёгкий морозец по коже, — завтрак будет только для кошек.

— А я люблю завтрак для кошек! — крикнула та, что сидела на мне.

Шокора не ответила.

А потом я почувствовал, как моё одеяло сползло. Потому что та, что сидела на мне, наклонилась ниже. Её лицо оказалось прямо перед моим. Рубашка распахнулась. И я, сквозь дрёму, увидел.

Под рубашкой — ничего.

Я открыл глаза.

Харука сидела на моём животе. Волосы растрёпаны, глаза блестят. Улыбается.

— ХАРУКА! — заорал я так, что, наверное, услышали в кафе напротив.

Я скинул её с себя. Не сильно — просто отодвинул в сторону на кровать, как будто пересадил. Вскочил, натянул одеяло до подбородка, прижал к груди, как девственница на выпускном.

— ТЫ... ТЫ...

— Что? — она сидела на кровати, поправила рубашку. — Не нравится?

— Ты невыносима!

— За это ты меня и любишь, баран.

Я зарычал. По-настоящему. Как зверь. И тут же закашлялся — сорвал голосовые связки. Плюхнулся обратно на спину, накрыл лицо ладонями.

— Всё, — сказал я глухо. — Ты больше никогда не останешься у меня с ночёвкой. Будешь снимать гостиницу напротив.

Но она уже затихла. Достала телефон, начала листать ленту, что-то комментировать, улыбаясь в экран.

Я сидел на краю, ждал, пока лицо перестанет гореть. Причины были. Харука. Затёкшая шея от подушки. Или просто утро.

В коридоре снова прошлёпала Банира. Сказала, что ванная свободна.

Наконец я поднялся и побрёл в ванную.

Душ.

Мне нужен был душ. Чтобы смыть с себя этот утренний ужас. Чтобы прийти в себя. Чтобы хотя бы на десять минут оказаться в тишине, под струёй горячей воды, без Харуки, без кошек, без всего.

Я разделся. Встал под воду.

Пар поднялся к потолку. Я закрыл глаза, подставил лицо струям. Горячо. Хорошо. Мыло пахло тропиками — я специально купил этот гель для душа, чтобы пахнуть свежестью, если вдруг в парке вспотею.

Намылился с ног до головы. Пена текла по груди, по животу, по ногам.

Потом я открыл глаза.

Вышел из душевой кабинки. Подошел к раковине — почистить зубы, пока пена впитывается в кожу. Аромат тропической свежести заполнил ванную.

И тут дверь распахнулась.

— Я ПЕРВАЯ В ВАННУЮ! — заорала Харука.

Она схватила меня за плечо. Развернула. И вытолкнула в коридор пинком по заднице.

Дверь захлопнулась, а я так и стоял в коридоре.

Мокрый. Голый. Вне ванной комнаты.

В одной руке — мочалка. В другой — пена.

и эта мерзкая пена сугробами стекала по груди, по животу, по ногам. Капала на пол. Я попытался прикрыться руками.

По лестнице с первого этажа поднимались две кошкодевочки.

Уже в форме. Белые блузки, чёрные фартуки, юбки чуть выше колена. Идеальные банты на талии. Направлялись к кухонной зоне второго этажа. Завтракать, наверное.

Банира заметила меня первой.

Остановилась. Уши встали торчком. Хвост замер. Глаза медленно прошлись по мне сверху вниз. И снова вверх.

— Утречко, хозяин, — сказала она. — Вы... мокрый.

— Угу-угу, — добавила Шокора, остановившись рядом. Её лицо было каменным, но хвост плясал. — Я заметила, что вы не одеты.

— Д-ДОБРОЕ УТРО! МЕНЯ ВЫШВЫРНУЛИ! — заорал я, чувствуя, как пена стекает по спине. — ХАРУКА ЗАПЕРЛАСЬ!

— Понятно, — кивнула Шокора и продолжила движение к кухне.

Банира задержалась. Посмотрела на мои руки, которыми я прикрывался. Потом — на лицо. Потом снова на руки.

— Хозяин, — сказала она, склонив голову и сложив ручки в молитвенном жесте. — У вас пена... на самом интересном месте.

— БАНИРА!

— Ну правда, — она указала пальцем куда-то вниз. — Течёт. Сейчас на пол упадёт.

— ИДИ ЗАВТРАКАТЬ!

Она улыбнулась, махнула хвостом и побежала за Шокорой.

Я остался стоять в коридоре. Покрытый пеной и очень холодный.

— Братик! — донеслось из-за двери. — Там полотенце на полке в твоей комнате! Свежее! Иди уже!

— Я УБЬЮ ТЕБЯ! — заорал я, сотрясая кулаком воздух. Пена брызнула в разные стороны.

— Не убьёшь, — жизнерадостно ответила Харука. — Я твоя любимая сестра!

Пришлось идти в комнату стыдливо прикрываясь мочалкой. На полу оставался пенный след — будто я улитка.

Влетев в комнату я схватил полотенце и начал вытираться. Пена не смывалась — она просто размазывалась по коже, оставляя липкие разводы. Пришлось тереть сильнее, почти до красноты.

К тому времени, как я более-менее привёл себя в человеческий вид, Харука стояла в душе уже минут десять. Непривычно долго для неё. Обычно её водные процедуры занимали пять минут.

Я вышел в коридор.

Из-за двери ванной доносилось мурлыканье. Она что-то напевала, слышались шлепки — то ли по воде, то ли по себе. Я старался не думать о втором варианте.

Потом пение и шлепки стихли.

— Братик! — зазвенел её голосок. — БРАТИК!

— Что там? — я подошёл к двери, стараясь не нервничать.

— Дверца душевой... кажется, заклинило! Я не могу выйти!

Я вздохнул. Глубоко. Как перед прыжком в прорубь.

— Сейчас... Я вхожу, ок? Попробую помочь.

— Оки!

Я приоткрыл дверь. Внутри стояло царство клубничного аромата и пелены пара. Горячая вода, наверное, лилась всё это время. Я подошёл к душевой кабинке, упёрся ногой в пол покрепче, потянул ручку на себя.

Бесполезно.

— Так, момент, нужно поковыряться! — сказал я, разглядывая защёлку. — Ты только не ломай...

— А я и не ломаю, — ответила она, и в голосе послышались смешинки. — Я жду. Смотрю.

— Что смотришь?

— Одно интересное ток-шоу. Называется «Братик пытается изо всех сил открыть дверцу в душевую...» — она сделала паузу. — В общем, смотрю, как ты стараешься.

Я проигнорировал. Достал отвёртку из выдвижного ящика под раковиной. Чуть нагнулся к ручке, начал пытаться открутить защёлку.

Стекло было матовым.

Сначала я увидел руку, потом плечо.

Потом она прижала ступню к стеклу. Прямо напротив моего лица. Пальцы ног — маленькие, аккуратные, бледно-розовые, распаренные. Ноготочки блестят.

— ХАРУКА, БЛИН!

— Что? — её голос был невинным, как у ангела из её любимого аниме. — Я просто потянулась. Долго возишься...

Ступня исчезла. Я выдохнул.

Взялся за отвёртку снова. Но тут — тень. Она повернулась спиной. И прижалась к стеклу.

Две округлости. Бледные. С ямочками на границе с поясницей. Я увидел их силуэт. Чётко. Потому что стекло было матовым, а моё лицо — почти вплотную.

— Что ты делаешь? — мой голос сорвался на фальцет. Как будто мне прищемили что-то очень важное.

— Грущу, — ответила она. — Не могу выйти. Вот и стою.

— НЕ СТОЙ ТАК!

— А как надо?

Она повернулась лицом. Я почувствовал, что сейчас она и передом прижмётся и прикрываясь отвёрткой, будто она могла меня защитить.

— Харука, — прошептал с максимально возможной злобой в голосе.

— А если я прижмусь передом сильно-сильно? — спросила она. — Будет видно? Вот так...

Она шагнула ближе. Почти коснулась стекла. Я попятился и упёрся спиной в стену.

— Я ЩАС ЭТУ ДВЕРЬ ВЫЛОМАЮ!

— Выламывай, братик-баран! — разрешила она и рассмеялась.

Я схватил дверь за край, потянул на себя. Дверца не поддавалась. Я дёрнул сильнее — ноль реакции. Ручка даже не скрипнула.

В этот момент в проёме показались кошки.

Шокора — спокойная, как всегда. Банира — с ворохом свежих полотенец в руках.

— Что у вас тут? — спросила Шокора, сверля меня взглядом.

— Это... Она, там, и вот... — я махнул отвёрткой в сторону душевой кабинки. — А дверь...

С уверенным видом (как мне показалось) я отступил в сторону, давая ей пройти.

Шокора подошла к двери. Посмотрела на петлю. Потом на защёлку. Потом на меня. Один короткий взгляд — говорящий: «Вы, мужчины, такие беспомощные».

Она повернула что-то чуть в сторону, приподняла — и дверца открылась. Бесшумно, как по маслу.

Харука стояла внутри. В клубах пара. Улыбающаяся.

Банира, не говоря ни слова, шагнула вперёд и накинула ей на плечи большое пушистое полотенце. Укутала от ушей до колен.

— Простынете, госпожа Харука, — сказала она, поглаживая её по спине через ткань.

— Благодарю, Бани, — Харука прижала полотенце к груди, стрельнула в меня глазами. — А то братик уже чуть дверь не сломал.

— Я НЕ СМОТРЕЛ! — выпалил я гневно.

— Конечно, не смотрел, — улыбнулась Харука.

Они вышли. Все трое. Харука — в полотенце. Кошки — по бокам, как охрана. Банира что-то шептала ей на ухо, Харука хихикала. Шокора шла чуть позади, но её хвост — я заметил — был чуть приподнят.

Я остался один в ванной. С отвёрткой в руке. Среди клубничного аромата и пара.

— Убью, — сказал я стене. — Убью когда-нибудь.

А ведь это всего лишь утро первого дня с Харукой.

***

Настало время совместного завтрака.

Кошкодевочки накрыли на стол — две кружки с чаем и две с тёплым молоком для себя. А так же большое блюдце свежих и ароматных тостов с арахисовой пастой. Харука наконец сидела уже одетая, почти готовая к прогулке. На ней было её милое лёгкое платье розово-оранжевого цвета — оно хорошо подчёркивало нежный тон её кожи. Сидела она между Банирой и Шокорой на нашем узком диванчике. Я — на стуле напротив.

— Спасибо за приятные тосты, — поблагодарил я их.

— На здоровье, хозяин! — улыбнулась Банира, отрываясь от кружки с молочком. На контуре её верхней губы остался белый молочный след.

— Значит, парк? — поинтересовалась Харука, прожевав тост.

— Ми-у, тут недалеко, там и аттракционы есть, и пруд, и кафе рядом, — констатировала Шокора, аккуратно отпив молочко — без следов на губах.

— Я не пойду на американские горки, — сразу отрезал я, отодвигая чай.

— Хозяин, — Банира прижала ушки и облизала верхнюю губу, — но там же весело!

— Бфатик боифся фысоты, — мечтательно протянула Харука с набитым ртом.

— Я ничего не боюсь!

Шокора молча посмотрела. Краем глаза. С вызовом.

— Ладно, — сдался я. — Идём. Но без экстрима.

После завтрака мы разошлись по комнатам. Я накинул по классике — худи и джинсы — и спустился ждать их внизу, у двери.

Кошки спустились первыми.

Я думал, что потерял дар речи. Но на самом деле у меня просто не было слов, чтобы как-то это прокомментировать.

Банира одела летнее голубое платье с воротником и короткими пышными рукавами. Низ платья был такой короткий и воздушный — ткань чуть колыхалась от каждого её движения. Ей идёт. Очень.

Шокора одела короткие, но строгие и, видимо, удобные чёрные шорты с белым ремнём и шоколадного цвета тунику. Тоже очень... уютно.

Я такими их никогда не видел. В детстве — банальные детские костюмчики, такие же, как у Харуки. А сейчас повзрослевших я видел их только либо в домашнем, либо в форме.

Следом сразу спустилась Харука.

Она слегка припудрилась, накрасила ресницы. Я заметил. Но первым делом я отвёл взгляд. Она стала выглядеть взрослее. Или и правда она уже взрослеет?

— Ну всё, идём! — я толкнул дверь, и мы вышли на свежий утренний воздух.

— Что, братик, даже никак не прокомментируешь? — Харука пихнула меня локтем, когда мы направились в сторону парка.

— Прокомментирую что? — невозмутимо спросил я.

— Ну как что. Рядом с тобой идут три милашки-убер-пупер-красотки... — она сделала вид, что насупилась, и надула губки. Как же я скучаю порой по её гримасам.

Не сдержавшись, я повернул взгляд на неё, чуть склонил голову, продолжая идти.

— Знаете. Вы втроём — милашки-убер-пупер, — искренне сказал я.

— Красотки, — поправила меня Харука. — Милашки-убер-пупер-красотки!

— Да. Именно.

Банира и Шокора, идя спереди, после услышанного переглянулись. Их хвосты переплелись. Харука с умилением любовалась этим, идя со мной плечом к плечу.

— Госпожа! А это наш любимый магазинчик теперь, смотрите! — Банира сделала разворот в прыжке и обеими руками торжественно указала на вывеску магазина «Кошачьи Лакомства!»

— Ути, какой милый магазинчик! — пропищала Харука.

— Хм-хм, — закивала Шокора, посмотрев через плечо. — И кассирша там милая. Мы уже подружились.

— Какие вы умнички! Познакомите и меня потом, — радовалась Харука, разглядывая витрину. — Заглянем как-нибудь!

— Да. Но сейчас — прямой наводкой в парк! — скомандовал я, ускоряя шаг.

***

И вот мы подходим к парку. Шум, музыка, голоса.

— Ва-а-а-у! — протянула Банира, проходя через украшенную арку. Шокора не отставала, разглядывая всё вокруг.

— Так, я пойду возьму билетики! Не разбегайтесь!

— Мы пока сфоткаемся тут, иди! — махнула Харука на меня рукой, развернулась резко к кошечкам и достала из маленькой сумочки смартфон.

Я пошёл к кассам. Очередь была небольшая. Купил кучку билетов.

Вернулся. Они уже успели нафоткаться у входа. Харука протянула мне смартфон:

— Держи. Теперь ты будешь фоткать. Чётко. С нужных ракурсов.

— Каких ещё «нужных»? — не понял я.

— Увидишь, — загадочно ответила она и потащила всех к карусели.

Карусель кружилась под весёлую музыку. Девушки выбрали яркие фигурки — цветочки, лошадки, рыбки. Банира забралась на свою лошадку с восторженным «М-мя!», ухватилась за шею игрушечного животного.

Я встал в сторонке, поднял телефон.

— Снимай! — крикнула Харука.

Я начал щёлкать. Банира на лошадке, обхватив её бёдрами. Юбка задралась, открывая стройные ноги. Я перевёл камеру на Харуку — она сидела в ракушке, свесив ноги, платье трепетало на ветру. Шокора выбрала рыбку, села сбоку, её хвост плавно покачивался в такт кружению.

— Ракурсы, братик! Ракурсы! — крикнула Харука, и я понял, что она имела в виду.

Пришлось наклоняться, подбирать угол, ловить свет. Карусель кружилась, юбки взлетали, волосы развевались. Я щёлкал и щёлкал, краснея, но не опуская камеры.

Когда карусель остановилась, они выпорхнули весёлые, раскрасневшиеся.

— Получилось? — спросила Банира, поправляя юбку.

— Посмотрим, — ответил я, возвращая телефон Харуке.

Дальше — американские горки.

Я бледнел. Я сопротивлялся. Я пытался придумать причину остаться внизу. Но Харука схватила меня за руку, Банира подтолкнула в спину, а Шокора просто посмотрела. Краем глаза. С тем же вызовом, что и за завтраком.

— Идём, — сказала она. — Будет весело.

Мы сели в вагончик. Я — с краю. Харука — рядом со мной. Перед нами — Банира и Шокора.

Состав дёрнулся. Пополз вверх.

— Не боюсь, — сказал я, когда земля начала уходить из-под ног.

— Никто и не говорит, — ответила Харука.

А потом — пик. Секунда зависания. И вниз.

Я закрыл глаза. Считал про себя. Один, два, три...

Харука визжала от восторга. Банира мурлыкала и иногда пищала — громко, радостно, её голос перекрывал даже ветер. Шокора молчала.

Ветер. Он дул снизу, задирая одежду. Я почувствовал, как моё худи надувается пузырём.

Открыл глаза.

Харукино платье взметнулось выше колен. Она прижимала его руками, но не сильно — скорее для вида, чем для пользы. Бёдра бледные, гладкие. Край трусиков — белых, с розовым бантиком — мелькнул и исчез.

Я перевёл взгляд на Баниру. Её голубое платье почти не спасало — ветер поднимал его очень высоко. Шокора, сидевшая рядом с Банирой, одной рукой придерживала подол подруги, не давая ему улететь окончательно. Её лицо было каменным, но хвост обвивал бедро Баниры — крепко, по-хозяйски.

Краснел ли я? Наверное. Но ветер обжигал щёки, и я мог списать красноту на него.

— БРАТИК! — Харука прижалась ко мне в перегрузке. Её грудь — маленькая, упругая — вжалась в моё плечо. Она не специально.

— ДЕРЖИСЬ! — крикнул я.

— Я ДЕРЖУСЬ!

Её пальцы вцепились в моё худи ещё сильнее.

Горки кончились так же внезапно, как начались. Вагончик затормозил, и мы вывалились на платформу.

— Ещё раз! — закричала Банира с горящими глазами, уши торчком, хвост распушён.

— Нет, — сказал я твёрдо.

— Ну пожалуйста!

— Нет.

Харука дышала тяжело. Щёки красные, глаза блестят. Платье задралось — она поправила его, не стесняясь. Она вообще никогда не стеснялась.

— Ладно, — сжалилась Харука. — Давайте лучше в тир.

Тир стоял у большого дуба, под полосатым тентом. Я подошёл к стойке, взял в руки винтовку. Лёгкая, пластиковая. Прицел сбит. Скорее всего. Не знаю. Но запомню эту мысль для оправдания промахов.

— Десять выстрелов, — сказал кассир — пожилой кролик с длинными ушами, завязанными узлом на затылке.

Я кивнул. Прицелился в яркую звезду на дальней стене.

Хлопок. Мимо. Хлопок. Мимо. Хлопок.

Шестой выстрел сбил маленького розового слоника.

— Есть! — крикнула Харука, хлопая в ладоши.

Я взял приз, протянул ей. Она прижала слоника к груди — ткань платья натянулась, обрисовав маленькие бугорки.

— Спасибо, братик-баран!

— Вообще-то, — я повернулся к кассиру, — мне нужно ещё два приза. Для хвостатых вот этих.

Я кивнул в сторону Баниры и Шокоры. Банира расплылась в улыбке. Шокора чуть приподняла бровь.

Следующие выстрелы давались тяжелее. Я сбил ещё одну звезду — получил оранжевого пушистого ёжика. Потом ещё одну — пурпурного мишку.

— Всё, — сказал я, откладывая винтовку. — Хватит.

Шокора подошла, взяла ёжика. Рассмотрела. Погладила пальцем иголки.

— Благодарю, хозяин, — сказала она и сделала лёгкий поклон.

— Не за что, — ответил я.

Банира прижала пурпурного мишку к груди. Крепко-крепко. Так, что наверное задушила бы его, будь он живой. Её платье натянулось на груди, ложбинка стала чётче.

— Спасибо, хозяин! — пискнула она, и в глазах блеснули слёзы. — Я... я...

— Не плачь, — сказал я. — Это просто мишка.

— Но вы выиграли! Для нас!

— Давайте дальше, — позвала Харука, уже достав телефон и фоткая этот момент — Баниру, прижимающую мишку к груди, и Шокору с ёжиком, стоящую чуть поодаль.

По пути к кафе мы остановились у пруда, у воды.

Банира побежала за утками. Харука — за Банирой, пытаясь фотографировать её с «тех самых правильных ракурсов». Утки крякали, возмущённо хлопали крыльями, перелетая с места на место.

Шокора подошла ко мне. Встала рядом.

— Мы с Бани никогда так не гуляли, хозяин, — призналась она тихо, глядя на резвящихся девушек и держа в руке свою игрушку — оранжевого ёжика.

— Всё бывает в первый раз, — так же тихо ответил я.

Шокора посмотрела на меня. В глазах не было обычного льда. Скорее — какое-то спокойствие. Теплота.

— Ну... да. Спасибо вам.

— Эй, не благодари, ты чего. У нас выходной. Вы заслужили отдых. И у нас гостья — она заслужила развлечься. — я повернул голову и посмотрел на неё, руки сунул в карманы.

— Заслужили... — эхом повторила Шокора.

— Знаешь... — я мечтательно, по-киношному, отвёл взгляд вдаль. — Харука — моё всё. Моя жизнь. Видеть её счастливой — да в мире нет ничего важнее... И теперь я понимаю, что видеть счастливыми и вас с Банирой — для меня так же... приятно, что ли. Ценно...

— Хозяин, — позвала Шокора, и я взглянул на неё. — Вы хороший человек. И мы вам доверяем. Пожалуйста... позаботьтесь о нас.

Она сделала лёгкий поклон — как она умеет. Её туника слегка наклонилась вместе с ней и отвисла. Я увидел лямки бюстгальтера, но не придал этому значения. Момент был другой. Поэтому я даже не отвёл взгляд. Коснулся её плеча, еле ощутимо — давая знак, что поклон можно завершить.

— Позабочусь, Шокора.

Она выпрямилась. Посмотрела мне в глаза. Открыла рот — наверное, хотела что-то сказать.

Но тут её прервали.

— ПОЙДЁМ! Фу-у-ух! Я вам столько крутых фоточек покажу-у-у! И про блог свой расскажу! Хэ-э-э... — подбежала Харука, запыхавшись. Чёлка уже прилипала ко лбу.

Следом за ней подбежала Банира.

— Там такие-е-е-е УТКИ! Вы видели??? — с огромными глазами завопила она.

— Видели, видели, — я улыбнулся. — Идём в кафе.

Кафе у парка называлось «Припаркуйя!». При парке маракуйя? Или как это понимать?..

Мы зашли внутрь. Уютно, пахло ванилью и жареным луком. Заказали мороженое. Банира — с вишней. Шокора — с шоколадом. Харука — фруктовое, с киви и клубникой. Я — чёрный кофе.

— Вкуснятина! — Банира облизала ложку. Её язык — розовый, кошачий — медленно прошёлся по изогнутому металлу.

— Хорошо, — кивнула Шокора, аккуратно откусывая кусочек своего мороженого. На её верхней губе осталась шоколадная полоска.

Харука достала телефон, навела камеру.

— Для блога, — объяснила она, щёлкая кошек с мороженым. Банира обнимала свою вазочку. Шокора смотрела строго в объектив — но на губе всё та же шоколадная полоска.

Потом Харука начала листать фотографии. Кошки склонились ближе, разглядывая. Я смотрел более отстранённо, но тоже с интересом.

— А это мы на карусели! — Харука ткнула пальцем в экран. — А это я на горках, вот у меня ветер в волосах...

Она листала. Листала. Листала.

Текущие фото кончились. Открылось старое.

Селфи. Харука с двумя девушками. Они втроём, прижаты друг к другу щеками, улыбаются. Каштановые, русые, светлые волосы.

— Ого, — сказал я. — Очень милое фото.

— Да, — кивнула Банира, вглядываясь в экран. И вдруг добавила совершенно невинно: — У этой девушки, — она указала на Мэй-тян, — очень сочные дыньки.

Харука поперхнулась мороженым.

— БАНИРА!

— Что? — Банира склонила голову набок. — Я правду говорю.

Шокора проигнорировала эту реплику. Она разглядывала другую девушку...

— А это та Рина-тян, — сказала Шокора. — Которая за хозяина постоянно спрашивает?

Харука замерла. Посмотрела на меня. Я — на неё.

— Никто за меня не спрашивает, — сказал я.

— Спрашивает, — отрезала Шокора.

— Братик, — Харука снова стала игривой, — у Рины-тян к тебе... ну, интерес. Чисто девчачий.

— Она просто вежливая.

— Она в тебя влюблена, баран.

— Да ну! То есть... Да ну?

— Правда, — кивнула Харука. — Но ты её не достоин, так что забей... — она отмахнулась. — Подружки мои, дурочки ещё те! Тоже сюда поступать планируют.

— В школу в Таке Сити? — уточнила Шокора.

— Агась, — Харука убрала телефон. — Будет весело. Если, конечно, я сама поступлю.

— Поступишь, — сказал я.

Она улыбнулась. Краем губ. И доела мороженое.

Мы вышли из кафе. Солнце уже клонилось к закату.

— Пора домой, — сказал я.

— Да, — зевнула Банира, прижимая к груди пурпурного мишку.

— Устали, — добавила Шокора, но её хвост покачивался довольно.

Харука взяла меня за руку. Просто так. Как в детстве.

Мы пошли обратно. К ресторану. К вывеске с треснувшей буквой «М». К дому.

— Спасибо за сегодня, — тихо сказала Харука.

— Не за что, — ответил я.

И пошёл чуть быстрее, чтобы никто не заметил, как мои глаза защипало.

***

Мы подошли к ресторану. Я включил подсветку вывески — буквы загорелись тёплым белым светом. Шрам на «М» был виден, как всегда. Но сейчас он выглядел не как дефект. Как память. О том, что мы это сделали. Вместе.

— М-мя, — довольно мяукнула Банира, прижимая пурпурного мишку к груди, и прошмыгнула внутрь. Шокора — с оранжевым ёжиком в руке — следом. Их хвосты на мгновение переплелись в дверном проёме.

Я с Харукой задержался у входа.

— Красиво, — сказала она, глядя на вывеску. — Правда, братик. Ты молодец.

— Да брось, сестрёнка, — я потрепал её по голове. Причёска уже окончательно пропала — волосы торчали в разные стороны, чёлка лезла в глаза. Она не сопротивлялась. Только щурилась, как котёнок.

— Ты молодец, — повторила она, подмигнув кокетливо — как умеет. — Даже если родители не верят. Я горжусь тобой.

Я не нашёлся, что ответить. Просто взял её за руку.

— Идём, — сказал я. — Спать.

— Не устала ещё, — соврала она.

— Врёшь.

— А ты проверь.

Мы вошли в ресторан. Дверь закрылась. Тёплый свет вывески остался снаружи.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Ночь. Все устали. Сопят. Кошки у себя в комнате — я слышу их тихое мурлыканье через стену. Минору рядом, на полу, на футоне. Одеяло сбилось. Храпит. По-бараньи.

Я лежу на кровати, укрытая пледом. В комнате темно — только свет от смартфона падает на потолок.

Листаю фотки.

Вот мы на карусели. Смазано, весело. Я приближаю пальцами. Две фигурки, две пары трусиков. Чёрные, с ушками. Мои подарки. Улыбаюсь в темноте.

Правильные ракурсы.

Я листаю дальше. Минору с винтовкой в тире — сосредоточенный, брови сдвинуты, язык высунут от усердия. Банира, прижимающая мишку к груди — так крепко, что наверное задушит его во сне. Шокора с ёжиком, делающая поклон — и в вырезе туники лямки бюстгальтера, чёрные, тонкие.

Я увеличиваю. Хихикаю в кулачок.

Потом открываю блог. Выбираю одно фото — то самое, где кошки с мороженым. Банира облизывает ложку, Шокора с шоколадной полоской на губе. Пишу пост.

[ Скоро открытие крутого ресторана в Таке Сити! Самые лучшие кошкодевочки, самые вкусные блюда, самый обаятельный шеф-повар (это мой брат, не завидуйте). Занимайте очередь уже сейчас. Я серьёзно. ]

Прикрепляю фото. Отправляю.

Минута. И телефон взрывается уведомлениями.

[ @mei_chan: ХАРУКА ТЫ БОГИНЯ ]

[ @nekotyan123: Я ПРИДУ Я ПРИДУ Я ПРИДУ ]

[ @rina_love: А с братом есть фото? ]

[ @anon_fox: Ваши кошки лучше, чем у той собачки! Подписываюсь. ]

Я листаю ленту. Лайки, сердечки, восторженные комментарии. Сотни. Уже почти тысяча.

— Вот так, — шепчу я в потолок. — Устроим вам рекламу. Откроетесь — народ повалит.

Минору всхрапнул на футоне. Я поворачиваюсь к нему, смотрю на его взлохмаченный затылок.

— Спи, барашек, — шепчу я.

Я выключаю телефон. Комната тонет в темноте. Только луна светит в окно, рисуя на полу серебряные полосы.

Глава 14: Трое в душе, не считая Минору

POV: Харука

Не привычно просыпаться не в своей спальне, не у себя в деревне, не слышать звук посуды от матери на кухне и ворчание отца у верстака в их комнате через стенку.

Тем не менее, разве может быть что-то прикольнее и лучше, чем проснуться в одной комнате со своим старшим братиком, самым обаятельным смущалкой и одновременно самым крутым шеф-поваром в галактике? И при том что он мой персональный и личный шеф-повар и смущалкин! Ну правда уже не только мой, по всей видимости, еще и кошечек. Но я не против! Хэ-хэ!

Открыв глаза первым делом я проверила смартфон, он вибрировал от уведомлений у меня под подушкой.

Приоткрыв один глаз я свайпнула экран и ахнула. Натурально.

Пост с кошечками и типа мини-рекламкой ресторана уже собрал тысячу лайков и сотни комментариев!

— Ву-а-а-а! — я завизжала от радости.

Но братик, спавший рядом на футоне на полу лишь повернулся с боку на спину и дальше сопел во весь нос.

Тогда я села на край кровати, в своей майке и шортиках пижамных, так чтобы босыми ножками доставать до его груди, подцепила одеяло пальчиками и стянула его до самого живота.

Хотела стянуть еще ниже, но потом вспомнила инцидент годовалой давности, после которого он мне чуть всю жопу не отбил и строго настрого запретил стягивать с него одеяло рано утром. Во избежании недоразумений, кажется так он выразился. Это было... запоминающеся.

В общем, я стала босыми ступнями тыкать аккуратно в его грудь.

Он не реагировал. Сопел себе дальше.

Тогда я начала массировать и надавливать более настойчиво. Ноль реакции. Ваще зажрался баран! Тут его миленькие пяточки будят, а он!!!

Ладно, пусть. Тогда буду читать в слух. И я принялась зачитывать комментарии, по инерции продолжая водить ногами по грудной клетке.

— Ваши кошечки умиление, когда открытие ресторана? Я приду! — пишет пользователь с ником из циферок.

— Вау они просто чудесные милашки! Прям как ты HarukaLIVELOVE69! — пишет аккаунт АфродитаЛОНГСТРОНГ.

— Эти кошечки просто богини! Бронирую столик! — Моя Мэй-тян, спасибочки солнышко. Лайк на комментарий.

— А фотки брата будут? Жду! — Это Рина-тян, даже не глядя узнаю...

— ВОУ! ВОСХИТИТЕЛЬНО! ОНИ ТАКИЕ ЧУДЕСНЫЕ! — прокричала я громче, так как ник Мурзилио777 написал это капсом.

— Ч-чудесные... — пробормотал брат во сне.

Я уже хотела спрыгнуть ему на лицо или отлупасить по щекам, но он, баран, вовремя открыл глаза.

— Утречко! Ты видел?

— Ты с ума сошла? — хрипит он. — Чего орёшь так?

— Смотри, сколько лайков! Братик, ты станешь знаменитым! Нам нужна фотосессия кошек в зале!

— Я ничего не понимаю, — он прикрыл обратно один глаз. — И убери свои ноги с меня...

— А что такого? — я протянула ступню и уткнулась ею ему в подбородок.

— Ты... — он попытался сесть, запутался в одеяле, которое я стащила до живота, и рухнул обратно.

— Ладно-ладно! — я убрала ноги, соскочила с кровати и подбежала к нему, присела на корточки прямо перед лицом. — Братик. Ты только представь: ресторан, клиенты, все обсуждают нас в соцсетях... Это же круто!

— Это страшно, — ответил он, прикрывая глаза ладонью. — Фотосессию сделаем. Потом. После завтрака.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я чмокнула его в лоб, подскочила и выбежала в коридор.

— Только попробуй не сдержать слово!

***

Минору решает приготовить прощальный завтрак. Кошечки в это время принимают утренний душ. Они оказывается вдвоем душ принимают, это... занятно, тоже так хочу! Я верчусь рядом, изо всех сил старательно помогаю одним свои присутствием! Беру тарелку, она такая красивая, с узорами и какой-то росписью, кручу в руках, и — бац! Тарелка падает на пол и разбивается.

— Харука! Это была моя любимая! — орет брат.

Вижу его лицо и понимаю — он не шутит. Страшно. Стрёмно. Та ну нафиг! Я вылетаю из кухни, слышу за спиной его шаги. Натурально как в хорроре!

Со скоростью гепарда я врываюсь в ванную комнату пока он не видит, тихо закрываю за собой дверь как ниндзя.

— О! Кошечки! Вот вы где! — я влетаю не постучавшись. Пар клубится, на стекле душевой кабинки — капли.

Банира машет мне мочалкой из-за матового стекла.

— М-мя. Госпожа Харука! Утречко! Тоже хотите в душ? Присоединяйтесь! — без доли смущения и с щепоткой невинности отзывается Банира.

— Я лучше на крышке посижу, — говорю я, усаживаясь на унитаз. — Поболтаем.

Шокора выглядывает из-за дверцы. Её лицо красное, скорее всего от горячей воды.

— Ми-у. Что случилось? — спрашивает она.

— Да так... от брата прячусь, — признаюсь я. — Тарелку разбила. Случайно. Он бесится.

— Ой, — сочувственно мычит Банира. — Бывает.

— Он заставит меня её клеем чинить, — добавляю я.

— А вы не хотите чинить? — Шокора приподнимает бровь.

— Не-а.

Банира вдруг выглядывает из душа, из дверцы, на полкорпуса. Мокрая. Капли летят во все стороны. Волосы прилипли, капельки стекают по ложбинке, теряются внизу.

— Вот, смотрите, госпожа Харука! — она крутит в руке тюбик. — Я вам новый крем для тела покажу. Попробуете?

Я смотрю на неё. На мокрую кожу, стекающие капли.

— Красивый, — говорю я, хотя крем не рассмотрела. — Попробую.

— Правда? Я сама выбрала!

Шокора протягивает руку и за шкирку затаскивает Баниру обратно в кабинку.

— Не мёрзни, дура, — говорит она.

И тут из коридора доносится голос брата:

— Харука? Ты где? А ну иди сюда, я заставлю тебя её склеивать по кусочкам!

Я вздрагиваю.

— Идите сюда, госпожа! — шепчет Шокора. Хватает меня за руку и затаскивает внутрь душевой кабинки.

Вода тёплая, льётся на голову, пижамная майка и шорты тут же промокают насквозь. Я приседаю, как она велела — голову вниз, чтобы меня не было видно из-за матового стекла.

— Сидите тихо, — командует Шокора.

Я сижу. Перед глазами — хвосты. Кремовый и шоколадный. Капли стекают по пушистой шерсти, собираются на кончиках и падают на кафельный пол.

— Простите, — голос брата. Он приоткрыл дверь на щелочку. — Я не смотрю. Вы Харуку не видели?

— Нет! — хором отвечают Банира и Шокора.

— Странно, — бормочет он. — Куда она делась?

— Может, на улицу выбежала? — предполагает Шокора.

— Точно, — поддакивает Банира. — Но мы не видели. Ваще ни разу! Она еще не уехала разве? Ой, где же она...

— Ладно, — вздыхает брат. — Извините за вторжение.

Дверь закрывается. Шаги удаляются.

Я сижу под водой. Капли стекают по лицу, по ресницам, по губам. Пар. Тепло. Пижамная майка прилипла к телу, шорты набухли и стали тяжёлыми. Я чувствую, как ткань облегает бёдра, как вода течёт между ног.

— Вставайте, госпожа Харука, — Банира зовёт. — Ушёл.

Я не двигаюсь.

— Госпожа Харука?

— Мне и тут хорошо, — говорю я.

И правда хорошо. Не хочу подниматься. Хочу остаться здесь, между ними, под тёплой водой. Глаза — на уровне их поп. И хвостов.

Шокора вздыхает.

— Ладно, — говорит она кратко, на выдохе.

И они продолжают мыться. А я сижу на корточках, обхватив колени руками, и улыбаюсь.

— Госпожа Харука, — Банира протянула руку. — Ну вставайте. Простынете.

Я поднялась. Вода текла по лицу, по шее, по груди. Пижамная майка превратилась в прозрачную тряпочку — под ней угадывался каждый изгиб. Маленькие бугорки, которых я не стесняюсь, но слегка прикрываю ладонями. Просто потому что могу.

Я быстро ополоснулась — тёрла себя мочалкой, чувствуя на себе их взгляды. Но они не пялились. Смотрели спокойно, как на свою. Через несколько минут я выключила воду. Шокора протянула полотенце. Я обернула его вокруг груди, подвернув край так, чтобы держалось. Банира уже закуталась в своё — кремовый хвост торчал из-под махровой ткани, качался из стороны в сторону.

— Идёмте в комнату, — позвала она. — Кремом натрём!

— Кремом?

— Ну да! — она подмигнула. — Кожа после душа сохнуть не должна.

Мы пошли по коридору. Босиком по старому полу. Я смотрела на свои ступни — маленькие, бледные, с розовыми ногтями, которые я накрасила лаком перед отъездом. Рядом шагали их ноги, тоже босые и тоже беззвучные. Кошечки умеют ходить бесшумно. Даже по скрипучим половицам.

Мы вошли в их комнату. Банира сразу запрыгнула на кровать — полотенце распахнулось, мелькнула грудь и бедро, но она не обратила внимания. Поправила ткань, постучала ладошкой по покрывалу:

— Ложитесь!

Шокора подошла к тумбочке, достала еще одну баночку с кремом, такую же. Я подошла ближе, понюхала. Цветы. Лето.

— Реально меня мазать будете? — сказала я, хотя уже знала ответ.

— Реально, — кивнула Шокора.

— Ряльно, — эхом повторила Банира и добавила: — Тут вода жёсткая, если сразу кремом не помазать — кожа будет сохнуть. Да и вообще! Вы же обещали крем заценить! Только что!

Я скинула полотенце, легла на живот, голову положила на сложенные руки, волосы разметались по подушке.

— Ладненько, — сказала я, вытягиваясь на кровати.

Банира села на мои ноги. Сверху. Попой прямо на мои икры — тёплой, чуть влажной. Шокора опустилась рядом с моим бедром.

Холодный крем коснулся лопаток.

— Уф! Холодно... — выдохнула я.

— Привыкнете, — ответила Шокора. И добавила, уже мягче: — Сейчас согреется.

И они начали. Две пары рук. Банира — мягко, круговыми движениями. Шокора — сильнее, нажимая на мышцы, разминая их.

Крем впитывался, оставляя кожу гладкой и блестящей.

— М-м, — протянула я, утыкаясь носом в подушку. — КАЕФ.

— Госпожа Харука, — сказала Банира, размазывая остатки крема по моей пояснице. — А почему у вас крем так быстро впитывается?

— Потому что я сексапильненькая! — ответила мультяшным голосом я.

— А может, потому что у вас кожа сухая? — предположила Шокора, нажимая мне на позвоночник.

— Тоже вариант, — ответила я уже обычным, чуть печальным голосом.

Они хихикнули.

Банира массировала дальше. Круг за кругом. Кожа питалась новым кремом.

Шокора в это время втирала крем в мои ноги. От щиколоток к коленям. От коленей к бёдрам. Пальцами, ладонями — медленно, втирая каждую каплю.

— Вы очень мягкая, — сказала Шокора.

— Ага, — ответила я. — Вы мне потом напишите название этого крема. Или дайте я сфоткаю.

— Нас сфоткаете? — переспросила Банира, не поняв, о чём я.

— Хих! И вас тоже. Но вообще я про крем. Пахнет так...

Я задумалась, подбирая слово. Шокора меня опередила:

— Пахнет цветочным полем, как на том лугу, где мы гуляли с вами в детстве.

Я чуть приподнялась на локтях и посмотрела на неё через плечо.

— Шоко! И правда! В точку! — я улыбнулась, встретив её спокойный взгляд.

Потом обратно закрыла глаза, потому что хвосты щекотали мне пятки. Кремовый и шоколадный. Они касались моих ступней — мягко, почти невесомо, щекоча подъём. Я старалась не засмеяться, дёргала ногами, сжимала пальцы в кулачки.

— Не дёргайтесь, — сказала Шокора. Её голос был ровным, но в нём мне послышалась улыбка.

— Не могу-у-у! — проныла я.

— Терпите, — ответила Банира, и её хвост скользнул по моей пятке снова.

Мы уже почти закончили. Банира наносила последние мазки на шею. Её пальцы скользили по позвоночнику вверх, к затылку, массировали основание черепа.

И тут снизу донёсся голос брата:

— На улице её нет!!! Звоню в полицию!

Услышав это я тут же села.

— Что?

— Простите, госпожа Харука, — Шокора поправила полотенце на себе. — Кажется, хозяин всё ещё вас ищет.

— Эх, а я уж думала, он уже забыл про тарелочку-то... — я насупилась.

— Не забыл, — сказала Банира мягко, как ангелочек, хвост торчал сбоку, пушистый, чуть влажный.

Я посмотрела на дверь. Потом на них — на двух кошек, сидящих на кровати в одних полотенцах. На крем, который остался у них на пальцах. На хвосты, которые переплелись.

— Вот он братик, баран, — сказала я. — Ну полицию он точно не вызовет!

А снизу всё ещё доносился голос брата, приглушённый этажом:

— Алло? Полиция? У меня пропала сестра...

Я улыбнулась в подушку.

Баран. Какой же ты баран.

Кошечки захихикали со мной в унисон.

— Ладно, — сказала я, вставая с кровати. Натянула халатик, который висел на спинке стула — короткий, махровый, оставленный здесь ещё с вечера. Запахнулась, завязала пояс. Кошки надели свои халаты — синий у Шокоры, розовый у Баниры, — поправили пояса, пригладили хвосты.

Шокора спокойно берёт меня за руку и ведёт к выходу.

— Идите, госпожа Харука. Только не бегите, а идите спокойно.

Мы вышли в коридор.

Я сделала несколько шагов. И столкнулась с Минору нос к носу... точнее, носом на уровне его груди, не суть. Он летел на всех парах к двери, видимо, рассказать, что уже позвонил куда хотел.

— Ты где была? — глаза у него красные.

— Пряталась, — честно признаюсь я, стараясь делать невинные глазки. — Ну случайно!

— Я уже в полицию позвонил.

— Перезвони и скажи, что нашлась. Скажи, что это была ошибка. Или ложный вызов. Или... — я замолчала, потому что он смотрел на меня так, будто я только что умерла и воскресла.

Минору вздыхает. И утыкается лицом в мою макушку. Чувствую, как его руки, сжимающие мои лопатки, дрожат.

— Больше так не делай, — шепчет он.

— Не буду, — шепчу я.

Вру. И скорее всего он об этом догадывается. Он ещё немного стоит так.

— Ты... — говорит он глухо, не поднимая головы. — Ты хоть понимаешь, что я сейчас пережил?

— Понимаю, — говорю я в его плечо.

— Тарелка...

— Я склею, — говорю. — Честно. Склею. Хоть сейчас. Или потом...

Он молчит.

— Забей. Пойдём, — говорит наконец. — Давай завтракать.

Кошки стоят в дверях — две фигурки в махровых халатах. Банира кусает губу, Шокора скрестила руки на груди.

***

Ох, божечки! Что за жару мы устроили после завтрака!

Мы всё-таки собрались и организовали мини-фотосессию! Банира и Шокора были в своих форменных костюмах горничных — красивые! Стильные! И безумно милые! Вау. Просто вау.

А я просто накинула футболку брата и всё. Она на мне была размером с длинное платье, так что норм. Белая, вытянутая, воротище растянут — моё плечо то и дело выскальзывало наружу, открывая ключицу. Я не поправляла. Во-первых, это создавало настроение. Во-вторых, мне было лень.

Минору был типа мой ассистент. Он соорудил что-то типа прожектора или софита — повесил лампочку на вешалку и прикрыл бумагой. Получилось крутое освещение, правда местами мешали провода. А ещё он освободил пространство в зале, подвинув все столы. Потел, пыхтел, но сделал.

Я командую процессом и фотографирую с «нужных» ракурсов! Шучу, реально красиво фоткаю.

— Бани — на стол! Шоко — на диван!

Банира запрыгнула на столик. Юбка задралась — я не стала её поправлять. Наоборот, встала пониже, поймала ракурс снизу. Бедра, чулки, край кружевных трусиков — всё как надо.

— Шоко, повернись боком, хвост обвей вокруг талии.

Шокора послушалась. Её шоколадный хвост скользнул по бедру, обвил талию, кончик замер на животе. Я щёлкнула. Сочный кадр.

— А теперь положи ногу на плечо Баниры. Ой, то есть, голову! Голову!

Они переглянулись. Банира хихикнула, Шокора закатила глаза — но голову на плечо подруги таки положила.

— Братик, вот сюда посвети!

Он носился за мной как тень со строительными фонариками во всех руках. В смысле, в каждой руке по фонарику.

— Свет, братик, свет! — командовала я.

Он пытался помогать, путался в проводах, наступал на хвост Банире. Она мяукнула. Он извинился, попятился, наступил на лапку Шокоре. Она зашипела. По-настоящему, с придыханием.

— Прости-прости-прости! — выпалил он, кланяясь.

Потом Минору и вовсе врезался в вешалку с софитом, та зашаталась, он попытался её поймать, запутался в проводах и рухнул на пол вместе с ней. Лампочка не разбилась. Только его гордость.

В конце концов Минору, красный как рак, выбежал из зала на второй этаж.

— Я НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ В ЭТОМ! — крикнул он оттуда.

Мы с кошечками переглянулись. Потом синхронно хихикнули.

Всё же я сделала несколько удачных — сочных и красивых — кадров. Кошки на стойке, кошки на диване в комнате отдыха, Банира и Шокора сплели хвосты — я засняла этот момент с двух ракурсов. Потом опустилась на колени, чтобы поймать свет, и сквозь объектив увидела, как их хвосты переплелись ещё крепче.

— Идеально, — прошептала я.

Мы пошли искать Минору. Теперь типа его искать надо? Что за день сегодня такой.

Мы с Банирой носились по коридору второго этажа. Она — вприпрыжку, с хвостом трубой, я — босиком, в одной футболке брата.

— Не убейтесь, — спокойно сказала она, идя за нами, как надзиратель.

— Не убьёмся! — крикнула я, проносясь мимо неё так, что её хвост задел мою щёку.

Мы остановились у двери в туалет. Дверь была закрыта.

— Там хозяин? — спросила Банира, наклонив голову так, что её уши почти коснулись косяка.

— Похоже, — ответила Шокора, подходя ближе. Её уши повернулись в сторону двери, как локаторы.

Из-за двери донёсся странный звук. Что-то среднее между стоном и «ЧТО ЗА...». Я прижалась ухом к деревянной поверхности.

— Братик, ты чего орёшь? — крикнула я и дёрнула ручку.

— Не заходите! — заорал он оттуда. Голос какой-то... сиплый.

— Ты там с кем? — спросила я, чувствуя, как внутри загорается азарт.

— НИ С КЕМ!

— А звуки?

Я слышала, как он возится. Что-то бормочет. Потом из динамика его телефона вырвался женский стон. Громкий. На всю ванную.

— О да! Вот так!

Банира прижала уши. Шокора замерла.

— Хозяин смотрит порно? — спросила Банира с искренним любопытством, но без тени осуждения. Просто спросила.

— НЕТ! — заорал брат.

Телефон верещал: «Быстрее! Глубже!»

Я представила, что он там делает. Руки, телефон, красное лицо... Наверное, пытается закрыть рекламу. А может, и нет.

— Ломай, — сказала я Шокоре.

— Что?

— Дверь. Ломай.

Шокора посмотрела на меня. Потом на дверь. Потом на ручку. Взялась, повернула, дёрнула — и дверь спокойно открылась.

Мы ввалились внутрь — я первая, за мной Банира, Шокора замыкала.

Братик сидел на крышке унитаза. Красный. Потный. Телефон в руке. Из динамиков всё ещё доносилось: «М-м-м... Да... Ещё...»

Краем глаза я заметила его штаны. Застёгнутые. Фух.

Он заорал. От испуга швырнул телефон в ванну. Ту самую, которую Банира набрала для мытья своих игрушек.

Телефон плюхнулся в воду. Забулькал. Стон оборвался. Реклама утонула.

Тишина.

Я наклонилась над ванной. На дне лежал его смартфон. Экран ещё горел. Потом дёрнулся. Потом погас.

— Хозяин, — медленно сказала Шокора. — Вы утопили телефон.

— Я знаю, — прошептал он.

— Он был новый, — добавила Банира. Грустно так.

— Знаю.

Я зачерпнула воду рукой, подержала ладонь, дала стечь каплям. Потом посмотрела на него сверху вниз.

— Братик, — сказала я. — А сам поплавать не хочешь?

— Заткнись, — сказал он. Но голос уже не злой. Просто уставший.

Неудержавшись я засмеялась. Банира захихикала. Шокора фыркнула — но уголки её губ дрогнули.

Мы вышли. Оставили его одного с утонувшим телефоном и мыслями о том, что рекламу эту он запомнит надолго.

Обернулась в дверях.

— Братик, — позвала я.

— Что? — буркнул он.

— Ничего. Просто... Я тоже иногда кликаю на такие штуки. Случайно, — я подмигнула. — Бывает.

Он запустил в меня мочалкой. Я поймала её на лету, бросила обратно и захлопнула дверь.

***

Платформа. Не в волшебный замок, а всего лишь в старую деревню.

Минору, Банира и Шокора стояли напротив меня, слегка грустные, но довольные — я уверена. Они в форменных костюмах, братец в худи. Я в своём закатного цвета платье. Надеюсь, я привнесла в их скучную жизнь щепотку настоящего счастья. Они в мою — точно привнесли.

— Ладно, давайте не будем сиськи мять... — начала я.

И с короткого разбега в два шага прыгнула на Минору, обхватив ногами за талию.

— Пха! — не ожидал он такого. Его руки машинально подхватили меня под бёдра, пальцы впились в ткань платья.

— Не скучай, баран.

Он пытается меня придерживать, но я и так лёгкая, как пушинка, так что мне не сложно. Чувствую, как его пальцы сжимаются крепче. Платформа. Закат. И мне хорошо.

— Ты это... приезжай в любое время. Мы тебе всегда рады. Правда, Бани, Шоко? — братик взглянул на них, когда я с него спрыгнула и встала рядом.

Но вместо ответа кошечки замерли. Сначала уставились на него, потом переглянулись. Ведь это был первый раз, когда он назвал их ласковыми сокращениями, а не полными именами. А я стала свидетелем исторического события!

— Д-да. Конечно, — слегка замялась Шоко, но в голосе всё равно был лёд. Фирменный лёд. Но её хвост дёрнулся — я заметила.

— Ещё бы! — выдохнула Бани. — Госпожа Харука, приезжайте чаще! Или вообще переезжайте, мы комнату освободим третью!

— А куда вы все эти вещи денете, которые там сейчас складируются? — задумался Минору.

— К вам, — отрезала Шокора. — У вас есть пустое пространство.

— Э! В смысле? Так не...

— Ладненько. Уже время. Пойду я.

Банира и Шокора синхронно подошли ко мне, мягко и плавно, тепло прижали к себе в совместной обнимашке. Я вдохнула их запах — нотки свежести от шампуня и от того крема с цветочками на лугу. Эх. Их груди прижались к моим плечам — мягкие, тёплые, живые. Я почувствовала каждую. И не хотела отпускать.

— Фоточки в моём подарке не забудьте прислать, — шепчу я им на ушки сладко, чтобы брат не слышал.

— Обещаем, — подмигивает Банира. Её хвост касается моей ноги.

— Что обещаете? — переспрашивает не услышавший брат.

— Да так, ничего, братик, — я высовываю язык дразняще и разворачиваюсь к поезду, волоча за собой чемоданчик.

Поезд подаёт сигнал.

Смотрю на них троих уже из окна поезда, прижимаю ладонь к стеклу и шепчу себе под нос:

— Берегите его, кошечки. А ты, братик, береги их. Скоро увидимся.

Поезд трогается. Я смотрю, как они становятся меньше. Минору машет рукой. Банира прыгает на месте, её хвост трубой. Шокора стоит ровно, но её хвост обвивает бедро — нервничает.

— Дурашки, — шепчу я.

Позже я достаю телефон. Пишу в чат с кошками:

[ фото в белье ЖДУ. срочно. когда приедете. и Шоко пусть тоже. и хвост чтоб был виден ]

Приходит ответ через минуту.

Банира: [ Обещаем! Уже едем домой! ]

Шокора: [ ...хорошо ]

Я улыбаюсь, кладу телефон на колени и смотрю в окно.

Закат. Поля. Провода.

И где-то там, позади, остаётся моя вторая семья. Пушистая. С хвостами.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Минору

Поздняя ночь. Я сижу на краю кровати, на которой две ночи подряд спала Харука. Простыня ещё хранит запах её клубничного шампуня. Подушка сбита — она любит зарываться в неё лицом. Я поправляю наволочку и вдруг ловлю себя на том, что глажу ткань, как будто она ещё здесь.

В доме стало тише.

Нет топота босых ног по коридору. Нет криков «Братик, смотри!» в самое неподходящее время. Кошки уже в своей комнате — я слышу приглушённое мурлыканье и скрип кровати. Банира, наверное, опять спихнула Шокору на пол.

Я провожу рукой по лицу.

Звонок родителям прошёл на удивление гладко. «Да, мам, культурно отдохнула. Да, пап, целая и невредимая. Нет, в полицию не попадала». и я почти не соврал.

А теперь тишина. И эта тишина странная — не как облегчение, а как… пустота. Будто из дома вынули что-то важное. Какую-то деталь пазла, без которой картинка ещё целая, но уже не такая живая.

Но я улыбаюсь. Потому что этот хаос — её визги, её дурацкие «ракурсы», её мятные эксперименты, от которых кошки потом полдня ходили довольные, — этот хаос закалил меня лучше, чем любые списки дел и ультиматумы родителей.

Если я выдержал Харуку на выходных, я выдержу всё.

Две недели. За это время она успеет выложить рекламную фотосессию — и судя по тому, сколько лайков набрал её вчерашний пост, народ уже бронирует столики, которых пока даже нет. Я разберусь с инспекциями. С поставками. С разрешениями. Довершу ремонт — особенно в той комнате отдыха.

Надо заказать котацу. Обещают холодную неделю в мае, циклон, всё дела. Тёплый стол, плед, чай. И кошки под боком. И Харука на каникулы.

Будет хорошо.

Я беру телефон. Экран холодный, новый — старый утонул в ванне. Набираю сообщение.

Минору:

[ Уже скучаю, мелкая. Передавай привет родителям. И да — на открытии через две недели жду тебя, без вариантов. ]

Отправляю.

Через секунду приходит ответ.

Харука: [ А ты не скучай, баран! Я уже придумала, что надену. Кошечкам привет! И береги их, а то узнаю — приеду и устрою тебе весёлую жизнь))) ]

Усмехнувшись, я кладу телефон на тумбочку и выключаю свет.

Темнота заполняет комнату. Где-то за стеной скрипит кровать — Банира, наверное, наконец утихомирилась. Потом слышу тихое: «Спи, дура», — голос Шокоры.

Закрываю глаза. Улыбаюсь в подушку.

Две недели. Я всё успею.

Глава 15: Котацу, попки и исповедь

Б-ррр. Б-ррр. Б-ррр.

То ли мурлыкать по утрам это заразно, то ли я мутировал и превращаюсь в кота. А может быть...

— Шоко! Я не хочу в чулках, где мои зимние колготки? — донёсся писк Баниры из соседней комнаты сквозь стену.

— Нет у нас зимних колготок. Май на дворе, — отрезала Шокора.

— Но холодно же! У меня все ляшки в мурашках… — заныла Банира.

Я открыл глаза. Темнота. Даже страшно стало на мгновение. Утренняя перекличка кошкодевочек обычно не такая громкая, через стену их особо не слышно, но сегодня они возмущались громче обычного — оттого и моё пробуждение оказалось не таким плавным, как я привык.

Осознав, что темнота вокруг образовалась исключительно из-за натянутого на голову одеяла, я освободился от укрытия и глянул в окно, приподнявшись на локте.

Пасмурно. Лютый ветер. Моросит дождь. Обещанный холодный циклон — да уж.

— М-мя, спасибо. Когда гладишь, мурашки пропадают. Ты что, волшебница? — озорным голосом промурлыкала Банира в той комнате.

— Ага. Потише комментируй — хозяин услышит. Хочешь, наколдую тебе волшебный пендаль, заставляющий лететь тебя на кухню и ставить чайник? — это Шокора, ледяная, но её тоже слышно.

Я накинул белую футболку, понял, что продрог настолько, что футболкой не обойтись, и натянул сверху худи. Достал новый смартфон, проверил уведомления. Харука что-то писала — стикер с котом в очках, потом «доброе утро, баран!», потом ещё один стикер. И всё. Чёрт сраный собачий! Половина контактов не восстановилась после того, как телефон утонул в ванне. Дополнительная головная боль.

Сунул ноги в тапки и вышел из комнаты. Моя цель — умыться кипятком в ванной.

Проходя мимо двери в комнату кошек, я замедлил шаг и навострил уши.

— Интересно, а хозяин любит греться? — шептала Банира.

— Все люди любят греться, — ответила Шокора.

— Нет, я имею в виду… ну, об тёплых кошечек, знаешь… Ну, мы могли бы потереться об него щёчками, и нам всем стало бы…

— Бани! Пендаль! Чайник! Марш! — перебила её командир Шокора.

Я невольно ускорил шаг. В следующую секунду уже оказался в ванной — а то вдруг ещё и мне пендаль прилетит, не хочется так рисковать. И вообще… как-то резко потеплело на этаже после услышанного. Совпадение? Наверное, и правда потеплело. Может, отопление включили? Аж щёки горят… Хм.

Включив воду погорячее, я дал лицу окунуться в струю. Пока чистил зубы, поймал себя на мысли, что отсутствие Харуки в моей жизни ощущается достаточно чётко. Несмотря на присутствие двух хвостатых генераторов хаоса, третьего, родного — не хватает. Но я тут же отбросил эту мысль. Если бы Харука была здесь постоянно, ни о каком открытии ресторана в срок нельзя было бы и мечтать. Всё, чем было бы занято моё свободное время — это спасение кошек-горничных от развратных инициатив бестактной сестрёнки и спасение собственной задницы от несанкционированных вторжений мелкой вредины, не знающей ничего о праве человека на личное пространство.

Я посмотрел в зеркало. Из отражения на меня глядело уставшее лицо с красными щеками — то ли от горячей воды, то ли от только что услышанного. Футболка промокла у ворота, худи натянуто до подбородка, волосы торчат дыбом.

Надо было причесаться, но я махнул рукой — и так сойдёт.

***

Мы втроём сидели за столом на тесной кухне второго этажа. Я — в худи, штанах и тёплых носках. Банира и Шокора — в своих форменных костюмах горничных, но с плотными капроновыми колготками.

Даже не знаю, что лучше — чулки или колготки? С одной стороны, с чулками сложнее — есть риск увидеть трусики (а с этими кошками он есть реально). С другой — после инцидента со светильником колготки тоже имеют сильный отвлекающий манёвр. Особенно когда они тёмные, блестящие, и их обладательница сидит напротив, скрестив ноги.

Они — по традиции уже сложившейся — на нашем узком диванчике, я — напротив на стуле.

У всех троих в кружках горячий какао с молоком. То что нужно.

— Хозяин, омлет вкусны-ы-ы-й! Спасибо! — с довольной улыбкой поблагодарила Банира.

— Не за что. И не обязательно каждый раз отмечать вкус, Бани. Это обычный омлет, — ответил я.

— Хозяин, какие у нас задачи и планы? — спросила Шокора, отпив глоток горячего напитка.

— Хм. Хороший вопрос, и у меня на него есть хороший ответ! — я поднял палец и чуть не смахнул кружку локтем.

— Давайте сегодня будем просто греться друг об друга? — тихо спросила Банира, с опаской покосившись на Шокору.

Я открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент Банира округлила глаза и прикусила язык. Кажется, под столом что-то топнуло ей по пальцам ноги. Хотя я могу ошибаться. Шокора сидела невозмутимо и неподвижно, глядя на меня в ожидании продолжения моей фразы.

— Греться мы будем, — сказал я. — Точнее, я уже заказал котацу…

И меня снова перебили.

— Котацу! — Банира чуть не подпрыгнула на диванчике. — Столик с одеялом и подогревом! Кайф, хозяин! — она закусила последний кусочек омлета и чуть не подавилась от восторга.

— Да. Согласен. Мы с Харукой каждую зиму любили залезать под стол и прятаться там, пока не… ну, пока немного не повзрослели.

— Повзрослели и перестали туда помещаться вдвоём? — задумчиво сказала Банира.

— …ну, можно и так сказать, — я допил какао, с наслаждением чувствуя, как тепло разливается по горлу, и продолжил мысль: — Котацу доставят после обеда. А пока, чтобы не мёрзнуть, продолжаем работать. Нужно привести в порядок комнату отдыха, доделать стены в зале и постепенно перебираться в подсобку. Она вообще в плачевном состоянии. Будете помогать?

— Конечно, — коротко кивнула Шокора. Её хвост чуть ожил — кончик дёрнулся вверх.

— Славно, — кивнул я в ответ, и она отвела глаза в сторону, переключилась на окно. — А также в свободное время я попробую урегулировать остальные организационные вопросы, касательно инспекций и доставок.

Пауза. Тишина. Только за окном ветер завывал.

— С этим потребуется помощь, хозяин? — Шокора вернула взгляд на меня, ибо голубь с подоконника улетел.

— Я сам справлюсь! — ответил я, собрал посуду со стола и поставил в раковину.

Включил воду. Пена взметнулась. Я тер тарелку губкой — туда-сюда, туда-сюда — и краем глаза смотрел на них.

— Самостоятельный хозяин, — тихо промурлыкала себе под нос Банира.

Она уже сидела, прижавшись плечом к тёплой Шокоре. Хотя то, что Шокора тёплая — очень сомнительно. Но Банира, видимо, знала что-то, чего не знал я. Её кремовый хвост обвил талию подруги, она закрыла глаза и чуть заметно мурлыкала.

Я отвернулся к раковине. Продолжил мыть посуду.

Холодный циклон. Котацу после обеда. Две недели до дедлайна. И две кошки, которые сидят на диванчике в обнимку, греясь друг о друга, и даже не замечают, что я на них смотрю.

Или замечают.

***

Оставшееся время первой половины дня пролетело незаметно. Согласно плану — это радовало.

На первом этаже я включил старый обогреватель. Частично это помогло справиться с холодом, всё-таки стало теплее. Или наоборот помешало — ведь кошечки сняли колготки (жарко в них стало) и оставили только тёплые носочки на ногах. Хм. Я предпочёл не комментировать факт их переодевания и вообще делать вид, что ничего не замечаю. Получалось с переменным успехом.

Мы начали с комнаты отдыха. Помыли, прибрались. Небольшой и уютный диван, комод под телевизор (добавил в список дел заказать КОГДА-НИБУДЬ телевизор), место для столика с котацу. Пока пустовато, да. Зато чисто — и уже уютно. Зал тоже успели привести в порядок. А вот до подсобки так и не добрались. Когда-нибудь потом. Обязательно. Реально. Честное слово. Зуб даю. Надо. Очень. Но потом.

Ведь сейчас есть задача поважнее.

Курьер доставил котацу.

Я распаковал коробку в комнате отдыха и принялся собирать. Всего-то и нужно: собрать стол, вкрутить правильно ножки, подключить обогревательную систему в центре, закрепить специальное одеяло — и получится тёплый оазис уюта.

— Хозяин… — начала ласково Банира, подойдя со спины.

— Я сам! — сказал я как отрезал.

— А может… — и Шокора подоспела.

— Нет. Сам.

Банира присела рядом на корточки, я сидел на полу, ковыряясь с ножками стола, а она стала подавать детали и болтики.

— А вот этот так блестит! — улыбнулась она, протягивая один мне в руки.

Шокора села напротив нас на диванчике. И — та самая проблема. Отсутствие колготок или чулок. Она сложила ногу на ногу, качая ступнёй в воздухе, сидя прямо напротив наших лиц. Наверное, поэтому этот шуруп никак не входил в нужную дырку. Точно поэтому. Я более чем уверен.

— Хозяин, там… — вдруг сказала Шокора, но я поспешил перебить.

— Там я сам! — вышло немного резко и нервно.

Я вкручивал болт за болтом, стараясь не поднимать головы выше уровня столешницы. Потому что если подниму — увижу. Увижу её ноги — бледные, гладкие. Носочки — тёплые, шерстяные, винно-красные — доходили до щиколоток. Выше начиналась голая кожа. Икра, колено, бедро.

Она перекинула ногу на ногу.

Юбка съехала выше.

Я вкрутил болт не в ту дырку, пришлось выкручивать обратно. Шокора молчала.

— Будет прям как в аниме, — добавила Банира, поправляя край одеяла.

— Так… ну, вроде бы готово, — сказал я, вставая с пола и отряхнув штаны.

Банира тут же взяла веник с совком, стоявшие у двери, и подмела последствия сборки. Я отошёл к окну, заметил, что ножки стола как-то неестественно наклонены. Может, модель такая? За окном выл ледяной ветер. Ледяной, как взгляд у шоколадной кошечки.

Шокора встала с дивана, молча подошла и перекрутила несколько шурупов.

Всё. Теперь всё стоит ровно. Красота. Я молодец? Ну, хотя бы частично я молодец. Я сделал вид, что не заметил, как она подкрутила всё правильно.

— Очень красивый котацу… пур-пур-пур, котацу… — Банира присела снова на коленки перед ним, сложила руки на стол и положила на них голову.

Шокора тем временем встала, отряхнула юбку и принялась поправлять подушки на диване.

— Супер. Подсобкой займёмся завтра. Вы пока можете отдохнуть.

— Отдохнуть? — Шокора недоверчиво повернулась и посмотрела через плечо.

— Ну да. Что не так? — спросил я, отходя от окна.

— Вы точно хотите успеть к сроку? Если мы будем много отдыхать — вы не успеете, — ответила она, снова отвернувшись и поправляя ткань на спинке дивана.

— Ещё успеем поднажать. Но если хотите — придумайте себе занятие сами. Я не ваш начальник или типа того, — сказал я и направился к двери.

***

Вечер. Весна в этом году с характером. Да вообще что-то все вокруг с характером. Надеюсь, я тоже.

Циклон пришёл ни с того ни с сего. Я проверил прогноз погоды на смартфоне, пока кипятил чайник: всего лишь плюс пять, ветер воет. А отопление в здании ресторана уже отключили — лето на носу, кто ж знал?

Я взял поднос с маленьким чайником, тремя кружками и блюдцем с кошачьими лакомствами. Банира накидала туда рыбные печенья, какие-то мятные палочки (хотя не уверен, что стоит им давать что-либо мятное после случая с Харукой) и ещё какие-то вкусняшки в блестящей глазури — не знаю, что это. Спустился вниз, в комнату отдыха. Толкнул дверь боком.

В комнате было тихо. Только обогреватель слегка гудел. Из большого окна комнату окрашивал розово-фиолетовый закатный свет — тусклый из-за пасмурных облаков.

Подойдя к столику-котацу, я поставил поднос и только хотел присесть, сунув ноги под стол, как увидел…

Оттуда, из-под стола, из-под одеяла торчали пятки. В тёплых шерстяных носках. Чуть выше — белые трусики с краем нижней юбки униформы. И кремовый хвост, который лениво покачивался из стороны в сторону.

Банира. Она лежала под столом на животе. Ноги согнуты в коленях, колени упираются в пол, таз приподнят. Попа — на уровне пяток.

— Ты чего там? Вылезай! — рявкнул я.

— Хозяин? — голос Баниры донёсся из-под одеяла. — А я тут греюсь.

— Вылезай, говорю! Ты чего туда залезла?

— Как чего? Тут тепло, — ответила она. — Сами залезьте.

— Я не буду залезать!

— Почему? Вы же замёрзли.

Как рыба на берегу, я начал открывать рот, хватая воздух, чтобы что-то сказать, но не издал ни звука.

В дверях появилась Шокора. Спокойная, с блокнотом в руке и всё в тех же носочках.

— Шоко! — позвал я. — Скажи ей, чтобы вылезала!

— Что случилось? — она подошла к столику. Заглянула. — А, поняла.

И залезла туда же, под стол.

Ровно так же, как Банира. На живот. Ноги согнуты, попа кверху. Я успел заметить лишь чёрные трусики — в отличие от Банириных.

— Шокора! — заорал я. — Ты зачем?!

— Греться, — ответила она. — Очевидно же.

— Мы обе греемся, — добавила Банира. — Хотите к нам?

— НЕТ!

— Тогда садитесь рядом, — сказала Шокора. — Мы будем подогревать вас снизу.

— ЧТО?!

— Ну, — её голос был ледяным, спокойным, как всегда. — Вы сидите на подушечке, ноги под одеяло. А мы… мы рядом. Греем.

Я представил эту картину. Котацу. Я сижу. Две кошки под одеялом. Тёплые. Близко. Точнее, не кошки. А их пятые точки. И хвосты. Ё-моё.

— Я… я… я пойду Харуке позвоню, я в туалет, я забыл утюг выключить, нужно проверить это… как его… — заикаясь, начал я, пятясь к двери.

— Хозяин! — крикнула Банира мне в спину.

— ПЕЧЕНЬЕ Я БУДУ ТАМ ЕСТЬ! — заорал я в ответ.

— Печенье ведь уже тут! — крикнула Шокора.

Но я уже не обернулся. Закрыл дверь, сел на холодный пол спиной к косяку и уставился в стену. Стукнул затылком об дверной косяк.

— Кто там? — пискнула Банира приглушённо — она всё ещё была под столом.

— Грёбаный циклон, — прошептал я. — Грёбаные кошки. Грёбаное…

Я не договорил.

— Ладно, мы сели нормально. Заходите, — позвала Шокора.

Не знаю даже, верить им или нет. Я приоткрыл дверь, заглянул краем глаза.

И правда, сидят как положено. На подушечках. Полумрак от светильника и заходящего тусклого солнца создаёт удивительное освещение. Они уже расставили чашки по столу и подвинули себе блюдце с угощениями.

— Другое дело, — с важным видом сказал я, возвращаясь к столу.

Нагнувшись, я поправил подушку и сел с соседней стороны от кошечек. Банира уже попивала чай, Шокора кусала печеньку и еле заметно кивнула мне.

Это был один из самых уютных вечеров в этом новом городе, в этом новом месте — даже несмотря на погоду. Мы пили чай, согревались, болтали о прошедших выходных.

— Госпожа Харука прислала сообщение, — сказала Банира, жуя рыбное печенье. — Спрашивает, скучаем ли мы по ней.

— А ты что ответила? — спросил я.

— Что очень-преочень скучаем! И что Шокора по ней особенно скучает!

Я покосился на Шокору. Та сидела с каменным лицом и пила чай маленькими глотками.

— Я не скучаю по тому, как она врывается в ванную без стука, — сказала она.

— Давайте не будем об этом, — попросил я, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Хозяин, — вмешалась Шокора, — вы покраснели. Особенно щёки.

— Ты всё время следишь за моими щеками?

— Кто-то же должен, — ответила Шокора и отвернулась к окну.

Голубя в окне не видать. Я не нашёл, что ответить. Просто отхлебнул чай и уставился в свою кружку.

Тишина затянулась.

Допив чай, Банира взялась посасывать мятную палочку и свернулась клубком на полу так, что её ноги оказались под столом, бок — на подушке, а голова — на бедре Шокоры.

Шокора сидела рядом, но чуть отодвинувшись от стола-котацу, чтобы спиной облокотиться на диван. Расслабленная, что с ней бывало нечасто. В руке она держала горстку маленьких вкусняшек в глазури и иногда закидывала одну-две в рот. Её хвост касался моей ноги — кончик лежал у самого моего колена, чуть подрагивал.

Я смотрел на них — на Баниру, которая почти уснула на бедре подруги, на Шокору, которая в полумраке выглядела почти… домашней. Не ледяной статуей, а просто девушкой. Кошкодевушкой. Которая устала, которая греется, которая позволяет себе быть уязвимой.

И я решил, что не могу больше молчать. Мне нужно было спросить. Тем более момент казался подходящим.

— Шокора, — тихо позвал я.

Она подняла взгляд. Красные глаза блеснули в тусклом свете.

— Я хочу спросить… — я запнулся. — Как вы оказались в академии?

Банира перестала жевать палочку. Её уши чуть опустились.

— В смысле? — спросила Шокора. Голос ровный, но в нём появилось напряжение.

— Ну, — я поставил кружку, — вы не рассказывали. Как вы туда попали. Почему… почему вас вернули первые работодатели.

Тишина.

Банира опустила уши — совсем, прижала к голове. Её хвост перестал покачиваться.

Шокора молчала. Смотрела в стену. Её пальцы замерли на полпути ко рту с очередной глазурью.

— Простите, если не надо, — сказал я. — Я просто хотел знать. Чтобы… ну, чтобы понимать.

— Понимать что? — спросила Шокора, не глядя на меня.

— Понимать вас. Обоих.

Пауза. Шокора положила печенье обратно в блюдце. Выпрямилась — насколько могла, сидя на полу. Её хвост отдёрнулся от моей ноги.

— Я не люблю об этом говорить, — сказала она. — Никогда не любила.

— Я знаю, — ответил я. — Поэтому и спрашиваю только сейчас.

— Почему сейчас?

— Потому что вы нам доверяете, — вместо меня ответила Банира. Она приподняла голову с бедра Шокоры, посмотрела на неё снизу вверх. — И я тоже хочу рассказать.

Шокора вздохнула. Долго, тяжело. Провела рукой по лицу — жест, которого я у неё никогда не видел.

— В академию меня отдали родители, — начала она. — И Баниру тоже. Не потому, что хотели избавиться. Просто… у нас это семейное. Прабабка была горничной, бабка — тоже. Мать — горничной и не стала, но меня… меня отдали, потому что деньги нужны были.

Она говорила ровно, почти без эмоций. Как отчёт читала.

— Первый контракт, — она запнулась. — Первый контракт я получила через год после выпуска. Семья была… богатая. Не буду называть имён. Они считали, что раз заплатили, то имеют право на всё.

Она замолчала. Её хвост замер — ни одного движения.

— На что «всё»? — спросил я тихо.

— На унижения. На приказы, которые не входят в обязанности горничной. На то, чтобы смотреть на меня как на вещь, — она выдохнула. — Я продержалась два месяца. Потом ударила хозяина подносом по голове. Меня вернули в агентство с волчьим билетом. «Несоответствие стандартам».

— Шоко… — прошептала Банира. Её пальцы накрыли ладонь Шокоры.

— Я сама, — отрезала Шокора, но руку не убрала. — Баниру наняли почти сразу после меня. Тоже богатая семья, но пожилая пара. Они… они не обижали её. Просто не ценили. Девушка для уборки, для подачи чая. Её таланты? Её умение готовить? Её способность радоваться мелочам? Всё это было не нужно. Им нужна была тихая, незаметная тень, но…

— Но я слишком часто падала, — добавила Банира. В её голосе не было горечи. Только усталость. — И роняла вещи. И смеялась, когда не надо было смеяться. Они сказали, что я «неподходящая». Тоже вернули.

Тишина.

Я сидел, сжимая кружку так, что костяшки побелели. В голове крутились картинки — Шокора, которая защищается, бьёт подносом, а потом сидит в углу одна (я видел ту фотографию). Банира, которая улыбается сквозь слёзы, потому что её просто не поняли.

— Я не допущу, чтобы это повторилось, — сказал я.

Получилось глухо. Но твёрдо.

Они посмотрели на меня. Банира — с надеждой. Шокора — с чем-то, что я не мог прочитать.

— Я не хочу вас жалеть, — добавил я. — Вы не нуждаетесь в жалости. Но я хочу, чтобы вы знали: здесь всё по-другому.

— Знаем, — сказала Банира.

— Да, — кивнула Шокора. — Поэтому мы и рассказали.

Она откинула голову назад, на сидушку дивана, и закрыла глаза. Выдохнула — долго, с шумом. Её хвост снова коснулся моей ноги.

Я допил чай. Поставил кружку на стол.

— Спасибо, — сказал я.

— За что? — спросила Банира, не поднимая головы с бедра Шокоры.

— За то, что доверились.

Она ничего не ответила. Только прижалась к Шокоре крепче.

Закат почти погас, облака стали тёмными. Но в комнате было тепло. Не только от котацу.

Весна с характером. Кошки с характером. Я, надеюсь, тоже с характером.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Вода горячая. Почти до предела, когда кожа краснеет, но ты знаешь, что сейчас будет кае-е-еф. Я опустилась по самую шею, коленки торчат из пены, волосы собраны в пучок на макушке, несколько мокрых прядей прилипли к вискам и шее.

Пар клубится. Ванная маленькая, домашняя. Пахнет лавандой и клубничкой.

Телефон я положила на край ванны, в прозрачный чехол, чтобы не утонул. Экран блестит, пальцы мокрые — я вытираю их о край полотенца, прежде чем печатать.

Чат с Мэй-тян и Рина-тян.

Мэй-тян прислала фото своего нового купальника — бирюзовый, минималистичный даже. У неё грудь — две упругие дыньки (как мы их называем между собой), которые она любит подчеркивать. Она стоит вполоборота, одна лямка спущена, на лице — улыбка «ой, случайно получилось».

Мэй-тян: [ Ну как? Мне идёт? Для пляжа в этом году? Думаю с… формами всё норм? ]

Рина-тян: [ Мэй! У нас тут общий чат! ]

Мэй-тян: [ Ай, Харука свои дыньки не показывает, так хоть на мои посмотрите! ]

Я тихо хихикнула. Мои «дыньки» — маленькие и скромные, но я их люблю!

Мэй-тян: [ Харука! Ну скажи что-нибудь! А то я комплектовать начинаю… ]

Харука: [ Огого. Мэй-тян, ты будешь самой сексапильненькой дыней на пляже, я серьёзно! Грудь — АГОН, талия — АГОН, попа — тоже АГОН. Тройной огонь, короче. ]

Рина-тян: [ Девочки… ]

Мэй-тян: [ А ты как съездила к брату в Таке Сити? ]

Харука: [ Кошечек нафоткала, атас, каефную фотосессию устроили! Скоро выложу, ждите ]

Мэй-тян: [ ЧТОООО? ]

Хэ-хэ-хэ.

Рина-тян: [ Харука-тян, а твой брат… Как у него дела? Он ни о ком не спрашивал? ]

Как же я мощно закатила глаза в этот момент.

Харука: [ Я показывала наше совместное селфи. Реакции почти не было. Так что твои шансы всё ещё не выросли. ]

Мэй-тян: [ Ахахахахахаха ЛОЛ ]

Рина-тян: [ Это не смешно! ]

Мэй-тян: [ Рина, ты сохнешь по нему как кошка по валерьянке. Признай уже. ]

Рина-тян: [ Неправда! ]

Улыбаюсь в телефон. Рина-тян такая милая, когда злится. Представляю её красное личико и то, как она кусает губу.

Рина-тян: [ А твой брат вообще приезжать собирается сюда? ну… я имею в виду ну… типа на выходные? ]

Харука: [ Рина-тян, хочешь, я передам ему, что ты ждёшь не дождёшься встречи с ним? ]

Рина-тян: [ НЕ НАДО! ]

Мэй-тян: [ Ахахахаха ЛОЛ х2 ]

Я отложила телефон, откинулась на бортик ванны, закрыла глаза. Вода плескалась, касалась груди — маленькой, острой, с торчащими сосками от горячей воды. Я провела ладонями по животу, скользнула выше, накрыла груди. Помассировала — просто так, потому что приятно. Почему бы и нет, когда да.

Вода стекала по пальцам, по запястьям. Кожа раскраснелась.

Телефон завибрировал.

Я открыла глаза. Взяла его, вытерла пальцы о махровое полотенце. Экран засветился — уведомление от Баниры. В чате с кошечками.

Банира: [ Госпожа Харука! Смотрите! ]

Фотографии.

Две кошки, по отдельности, сидят на кровати. Свет тёплый — наверное, настольная лампа.

На Банире комплект, который я им подарила. Чёрное бельё. Лиф — короткая полоска ткани на тонких лямках, с завязками вместо застёжек. На груди — вырез в форме кошачьей мордочки. Сквозь него видна ложбинка. Усики вышиты по краям — по три с каждой стороны. Трусики — тоненькие, с уголками на животе, похожими на кошачьи уши, и с завязками по бокам. Шокора сфоткала её сверху вниз, красиво.

Она высунула кончик языка — розовый, маленький. Уши торчком, хвост пушистый.

Шокора сидит так же на кровати, но фото не сверху вниз, более ровно. На ней такой же комплект — чёрный, с кошачьей мордочкой на груди. Она тоже высунула кончик языка — аккуратно, почти незаметно.

Я приближаю фото. Увеличиваю.

Лиф Баниры чсидит отпадно.

Грудь — две мягкие полусферы, бледненькие, с почти прозрачной кожей.

Шокора — строже, изящнее, её поза более собранная, холодная. Но эти глаза...

— Божечки… — шепчу я.

Хвосты, уши, язык. Бельё, ложбинка, кошачьи мордочки на груди.

Я переворачиваюсь на живот в ванне, вода плещется через край, на пол летят брызги. Ложусь грудью на бортик, телефон перед глазами. Вода стекает по позвоночнику, по ягодицам — я чувствую, как прохладно становится там, где кожа не в воде.

Печатаю.

Харука: [ ВОТ ЭТО ДАААААААААА! КИСАНЬКИ ВЫ ПРОСТО БОГИНИ <3 ]

Банира отвечает через пол минуты.

Банира: [ Спасибо за подарок ещё раз! Мы вам очень благодарны <3 ]

Харука: [ Вам спасибо, фоточки топ! А без белья сфоткаетесь? ]

Печатаю и отправляю.

Шокора: [ Может быть. Если будете хорошо себя вести, госпожа. ]

Тихо хихикаю в кулачок. Вода плещется, пена прилипает к локтям. Смотрю на фото ещё раз. Приближаю, провожу пальцем по экрану.

— Дурочки, — шепчу я. — Красивенькие мои.

Сохраняю фоточки в отдельный альбом.

Мэй-тян: [ Харука! Ты где пропала? ]

Рина-тян: [ Спит уже наверное ]

Харука: [ Девчонки, спать ряльно пора уже! Я в ванной. Вода горячая. И настроение тоже! Кошечки фотками порадовали! Всё, снофф! ]

Мэй-тян: [ Кошечки? СТОЯМБА НЕ УХОДИ ]

Кладу телефон на край ванны. Прикрываю глаза. Пальцы скользят по животу, по рёбрам.

Глава 16: Угрозы, рисунки и киски на видео

Иногда приятно просыпаться с мыслью: «Какой же я молодец».

Надо каким-то образом дать себе установку просыпаться так почаще — может, тогда и дедлайн не будет казаться таким дамокловым мечом. Вчера я многое успел. Не из важных и срочных дел, правда. Из тех мелочей, которые отвлекали внимание на себя постоянно, как вредный НПС, которого и убить жалко (ресурсы нужно ценить), но и под ногами путается без остановки.

Светильник.

Наконец-то я укрепил его в спальне кошечек, над туалетным столиком. На этот раз обошлось без колготочных инцидентов. Я заставил кошек в это время заниматься другими делами. На другом этаже. И даже в другое здание. Мой гениальный план сработал — ни одна случайная юбка не задралась, ни один хвост не щекотал мне щёку. Я работал быстро, чётко, без отвлекающих факторов. Потом, правда, пришлось выслушивать обиженное «хозяин, вы нас сослали, как Золушек», но это мелочи.

О, а ещё я повесил в зале доску.

Ну такую, типа школьной. Бледно-зелёную, чтобы мелом писать на ней акции и скидки, блюдо дня или ещё что-то. Кошкодевочки-помощницы успели сбегать в салон печати, распечатать флаеры, рекламки и, самое главное, — пачку копий с моим меню. Да, бедненькие, мёрзли на ветру, зато я наконец-то закрепил этот чёртов светильник без происшествий. А сами они почему-то не вешали, оставляли это мне. Банира было хотела, но я слышал, как Шокора её отговорила.

Умная кошка.

Сидя на кухне второго этажа, я позволил себе небольшой перерыв. Но даже во время перерыва не мог отвлечься от работы — сроки поджимали. Меньше двух недель. Даже меньше чем полторы. Я попивал горячий какао, пока кошки копошились на первом этаже. Я сказал им, что могут отдохнуть, но они не захотели — наверное, тоже чувствуют дедлайн.

Развернул перед собой листок со злополучным списком дел.

СПИСОК ЗАДАЧ (прошу, дайте мне выжить):

~~Ремонт кухни (плита подключена)~~

~~Раковина не течёт (Шокора — гений сантехники)~~

~~Стеллажи собраны~~

~~Посуда расставлена~~

~~Кассовый аппарат заказал, жду~~

~~Поставщик найден (Хосими, пока не подвела)~~

~~Вывеска с подсветкой (буква М со шрамом, но светится)~~

~~Котацу собран и работает~~

Проверка СЭС (записаться, бланки собрать, молиться)

Разрешения на торговлю (не забыть печать… где печать?)

Реклама (Харука-выручалочка. отблагодарить. подарком, а не тем чем она захочет.)

Подсобка (там всё плохо. очень плохо. когда-нибудь потом.)

Закончив любоваться и пугаться этому списку одновременно, я свернул его, убрал в карман и побрёл вниз. Нужно сообщить хвостатым личностям, что у меня скоро созвон с Хосими. Попросить, чтобы они не мешали. Сам не верил, что послушаются, но попытаться стоило.

Несколько ступенек — и вот я стою в зале моего ресторана.

Перевожу взгляд к стене, к прилавку и кассе. Туда, где я повесил доску.

И вижу…

— Да чтоб вас.

Банира стояла на табуретке перед доской. В руке мелок. А Шокора… Шокора стояла сзади, придерживая её за бёдра. Крепко. Пальцы одной руки лежали на внешней стороне бедра, частично под юбкой. Вторая рука — на талии, чуть выше.

Банира, в свою очередь, обхватила предплечье Шокоры своим кремовым хвостом — видимо, для дополнительной фиксации. Не знаю.

— Бани! Шоко! — окликнул я.

Банира тут же уронила мелок. Обернулась. Её уши встали торчком, хвост разжал хватку. Шокора продолжила стоять неподвижно, даже хвост замер. Только глаза чуть сузились.

— А мы это… привносим изюминку! — защебетала кремовая рассадница хаоса, глядя на меня. И для убедительности одним пальчиком отодвинула нижнее веко, высунув язык набок. В аниме насмотрелась жестов, походу.

— И-изюминку? — переспросил я.

— Изюминку, хозяин. Чтобы не пусто было.

Боже, каким ледяным тоном Шокора это сказала. Я даже за что-то почувствовал себя виноватым. Бесит.

— Ладно, — я рискнул подойти ближе, встать напротив, чтобы посмотреть, что же они там натворили. — Что у вас там?

Передо мной развернулось настоящее полотно. Банира как раз дорисовывала верхнюю часть рисунка — для неё было высоковато, поэтому табуретка и рука Шокоры на её… кхм… ягодице. Которая, к слову, там до сих пор лежала. Держала.

Внизу — какие-то извилистые дороги, домики и деревья. Посередине — четыре фигуры. Две из них — с хвостами и ушками. Нарисовано по-детски, но мило. У обеих — чёлка и бантики. Рядом с ними — парень повыше, с торчащими в разные стороны волосами (неужели я?) и девушка пониже, с хвостиком на боку и хаотичной, как мои будни, чёлкой. Харука. Точно Харука.

Дальше — облака. Пышные такие, как зефирки. И надписи. Красивые, уверен, Шокора постаралась.

«Ресторан Мори Минору». Буква «М» — со шрамом. Достоверно.

«Вкуснятина». «Лакомства». «Уют». «Милота».

И, чуть ниже, отдельно, аккуратным почерком: «Три милашки и какашка».

Я даже спорить не стал.

— Ну это… мило, — сказал я.

— М-мя. Мило и всё? — Банира насупилась и спрыгнула с табуретки, придерживаясь за плечо Шокоры.

— Очень… — я обвёл руками перед собой. — Художественно. Вы молодцы.

Банира сразу изменилась в лице — расцвела, засияла. И толкнула Шокору локтем: мол, «видишь, я же говорила». Шокора посмотрела на неё украдкой и уголком губ приулыбнулась. Если это можно так назвать. Потом перевела взгляд на меня и легонько поклонилась. Банира последовала её примеру.

Лёгкого поклона хватило, чтобы их блузки — с этими предательскими вырезами — чуть отвисли и открыли вид на зефирные и нежные, как нарисованные облака, ложбинки между… между…

Кхм.

Я отвёл взгляд. На всякий случай.

— Хорошо, — сказал я, стараясь смотреть на доску. — Оставим этот шедевр до открытия. Кстати, сфоткайте его на память — как первое, что появилось на этой доске в этом ресторане.

— О, точно! — Банира сложила ладошки вместе и слегка наклонила голову с улыбкой. Солнечный зайчик. То есть котёнок. Не суть.

— И Харуке отправьте, она порадуется.

— Отправим, конечно!

— Вообще я пришёл попросить вас не мешать мне некоторое время. У меня сейчас созвон с Хосими.

Брови Шокоры чуть приподнялись.

— А почему не встреча? — спросила она, облокотившись на прилавок. — Показывать каталог и специи по видеосвязи не практично.

— Видимо, лисы тоже любят тепло, — ответил я. — А на улице всё ещё дубняк. И ждать у моря погоды нет времени.

— Угу-угу, — закивала Банира. — Вы-то у нас тут тепло организовали, а лисичке никто не организовал, наверное…

— Ладно, я наверх. Не мешайте, пожалуйста. Ок?

— Постараемся, — без эмоций ответила Шокора.

— А можно мы к вам… — начала Банира.

— НЕТ! — рявкнул я уже с лестницы.

— Ладно, ладно… тю, — обиженно протянула она.

***

Поднявшись по лестнице, я направился в свою комнату. Из‑за спины всё ещё доносились отголоски возни между Шоко и Бани — шорох, приглушённое «пусти», тихое шипение. Хотя в чём-то они правы. Видеосозвон для выбора специй? Странновато. Даже с учётом погодных условий.

Хосими настояла.

«Мори-младший, нам нужен созвон. С видеосвязью. Так удобнее и быстрее. Выбирать специи по видео — одно удовольствие, вы не представляете!»

Но я представлял.

Может, она хочет показать не только баночки? Её поведение, мягко говоря, не типичное для поставщика с клиентом. И от разгона таких мыслей у меня вспотели ладошки.

Сев у себя, я вытер руки об штаны. Поправил ворот худи. Пригладил волосы, которые торчали в разные стороны. Они продолжили торчать в разные стороны. Убрал со стола лишнее. Поставил ноутбук так, чтобы свет падал на лицо.

«Это просто деловой звонок, — сказал я себе. — Просто созвон. Она будет показывать баночки. Я буду выбирать. Всё профессионально».

Но сердце колотилось почему-то как бешеное.

Хосими подключилась ровно в назначенное время.

Её лицо появилось на экране. Рыжие волосы, зелёные глаза, лёгкая улыбка. Блузка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем в прошлый раз. Или на две. Вырез камера выхватывала очень, так скажем, удачно. Качественная камера — не то что у меня. На заднем плане — стеллажи с банками, этикетки, деревянные ящики.

— Мори-младший! — пропела она. — Выглядите прекрасно!

— Вы тоже, — выдавил я, стараясь смотреть в объектив, а не на вырез.

Она показала первую баночку. Карри. Потом вторую — паприку. Третью — зиру. Я кивал, что-то говорил, выбирал. Но мысли были не о специях.

«Вот сейчас, — думал я. — Вот сейчас она покажет что-то ещё. Не баночку. А… иначе зачем вообще этот созвон?»

— А это, — она взяла со стола маленькую чёрную коробочку, — новая партия. Секретная. Никому не показывала.

У меня пересохло в горле. Секретная.

Она открыла коробочку.

— Шафран, — сказала она. — Настоящий. С иранских полей.

Я смотрел на шафран. Оранжевые нити. В баночке.

— Дорого, — добавила она. — Но если хотите — привезу образец.

— Кхэ. Хочу, — сказал я. Голос сел.

Она улыбнулась и отложила коробочку.

— Дальше.

Она взяла следующую баночку. Я сидел и смотрел на экран. На её руки, которые перебирали специи. На блузку, которая чуть натягивалась, когда она наклонялась.

«Вот сейчас, — снова подумал я. — Вот сейчас она…»

Она поднесла к камере банку с чёрным перцем.

— Острый, — сказала она таким бархатным голосом, что мурашки побежали по спине. — Как вы любите.

Я сглотнул.

— Угу, — только и смог выдавить.

— Кстати, — она отложила баночку и наконец наклонилась ближе к экрану. — Вы, наверное, подумали, Мори-младший: почему созвон, а не встреча в баре, например, да?

— Ну… вообще… нет. Да. Есть причина?

Она загадочно улыбнулась.

— Есть.

И её голос стал странно-томным. Мягким. Очень мягким.

— Я просто подумала, что стоит вам это показать…

— Ч-что п-показать? — спросил я, чувствуя, как сердце отправляется на луну.

Хосими слегка привстала. Её лицо пропало из кадра. В объективе осталась только грудь в блузке — и её рука, тянущаяся куда-то за пределы кадра. Вторая рука опиралась о стол. Камера чуть съехала вниз — и я увидел то, что было ниже.

Юбка. Облегающая короткая юбка. И, кажется, она была латексная, с маленьким вырезом на бедре, который доходил почти до линии, где по идее должны быть трусики.

Чёрт.

Что же она хочет показать?

Она села обратно. В руках у неё был смартфон — видимо, она за ним потянулась. Взяла с полки. Разблокировала экран и показала его в камеру.

На дисплее смартфона был рабочий стол. Четыре быстрых кнопки внизу: вызов, сообщения, браузер и кажется галерея. В верхней части — огромные часы, секунды переключались. Несколько ярлыков приложений.

А на обоях — её фотография. В купальнике.

На фото Хосими стояла на пляже. Закат, песок, волны. Купальник — чёрный, раздельный. Ткань едва прикрывала то, что должно быть прикрыто, но не скрывала очертаний. Её хвост — рыжий, пушистый — обвивал бедро. Уши торчали из мокрых волос. Одна рука на поясе, вторая — с коктейлем. Улыбка. Кокетливая, с прищуром.

Я смотрел на экран смартфона. Потом на Хосими. Потом снова на экран.

Бл***. ЧТО? Как на это реагировать?

— К-к-к-к-красиво… — выдавил я, чувствуя, как щёки заливаются краской.

— Красиво? — переспросила она с таким удивлением, будто не понимала, о чём я. А потом перепроверила экран. — А, ой, блин, прости, случайно свернула. Вот. Смотри!

Она даже не покраснев, вновь что-то нажала. На экране развернулась переписка. Всё было видно чётко.

Ираола: Добрый день, милая. Слышала, у тебя новый клиент. Мори Минору, планирующий открыть ресторан.

Хосими: Добрый день, куколка. Да, так и есть. А что?

Ираола: Ты же знаешь, я не люблю конкуренцию. Айда я переманю тебя? Заказываю в два раза больше объёма, чем он.

Хосими: Ресторан априори заказывает больше, чем кафе, сладкая моя.

Ираола: Да, в плане разнообразия. Но я возьму объёмом. Всё для выпечки и сладостей. И накину сверху 10% тебе за лояльность. По рукам?

Переписка обрывалась. Час назад. Хосими не ответила.

— Алло? — её голос вывел меня из ступора. — Связь зависла?

— Н-нет. Всё в порядке, — выпалил я. — Точнее, не совсем. Не в порядке. Но со связью — в порядке.

— В общем, такие дела, — она убрала смартфон.

— И что вы ответите ей? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Хосими откинулась на спинку стула. Её хвост лениво качнулся за её спиной.

— Милый Мори-младший, — начала она, и в голосе появилась сталь. — Мой начальник — владелец компании, старый друг твоего отца. И я сама с твоим папой немало раз контактировала, когда он служил. Где-то год наверное ещё застала его.

— К чему вы это показали? — я чувствовал, как внутри закипает злость.

— К тому, чтобы ты был в курсе, — её голос стал строже. — Она не шутит. И это явно не последняя её попытка тебя нагнуть.

— То есть вы не примете её предложение? — спросил я, затаив дыхание.

Хосими посмотрела на меня. Зелёные глаза с вертикальным зрачком смотрели внимательно, почти по-матерински.

— Нет, — сказала она просто. — Не все лисы бегают за выгодой, знаешь ли.

Фух.

Я выдохнул. Так, будто проработал в спортзале час.

— Рад… рад слышать это от вас, — сказал я. — Я… я не подведу. Приходите обязательно на открытие — с меня бесплатный обед!

— Малыш, я сама могу за себя заплатить, — усмехнулась она. — Бесплатного мне не нужно. Но за приглашение спасибо. Я приду обязательно.

Она кивнула, поправила воротник. Вырез показался в кадре ещё чётче. Я сделал вид, что смотрю на стеллажи у неё за спиной.

— А пока давай закрепим, — продолжала она. — Вот эти шесть позиций добавляю в список поставки. Собачке пишу «отказано». Но ты будь готов — она не отстанет. А мы с тобой… — её голос снова стал кокетливым, мягким, — мы с тобой ещё увидимся. Я лично привезу следующую доставку. А с тебя — тёплый приём!

— Хорошо, — сказал я, стараясь не думать о том, что она могла иметь в виду под «тёплым приёмом». — И спасибо. За всё. Тысячу спасибо.

Я сделал лёгкий поклон головой — чуть не задел камеру.

— Пока-пока! — пропела она, отправила воздушный поцелуй и выключила звонок.

Экран погас.

Я сидел в тишине и не мог пошевелиться.

Перед глазами всё ещё стояла фотография. Купальник. Хвост на бедре. Улыбка. А потом — переписка. Ираола пытается переманить Хосими. Перекупить поставщика. Десять процентов сверху. Двойной объём.

Ираола. Собака.

Выйдя в коридор, я провёл рукой по лицу. Ладони вспотели, щёки горели. В голове крутилось: «Не все лисы бегают за выгодой». И её пальцы, перебирающие специи. И вырез блузки, который становился всё глубже с каждым её движением.

— Чтоб тебя, — прошептал я.

Внизу возились кошки. Я слышал приглушённые голоса и мурлыканье. Банира что-то быстро щебетала, Шокора отвечала изредка, коротко. Потом тишина. Потом хихиканье. Потом хлопок — то ли по полу, то ли по попе.

— Чтоб тебя дважды…

Развернулся и пошёл ставить чайник.

Пусть не только я буду кипеть и испускать пар.

***

Вечером на ужин я приготовил мисо-суп.

Для кого-то это сложное блюдо. Пару лет назад я тоже так думал, пока не разобрался. А что тут сложного? Даси — бульон из водорослей и тунца — завариваешь кипятком, даёшь настояться минуты три. Потом процеживаешь. Добавляешь пасту мисо — белую, сладковатую — размешиваешь, чтобы не осталось комков. Туда же тофу — маленькими кубиками, вакаме — сушёную морскую капусту, которая распускается в бульоне, как зелёные лепестки. И зелёный лук — горсть, сверху, для цвета.

Всё.

Минору-сан, мастер кулинарного искусства, блин.

Мы сидели за столом втроём на кухне второго этажа. Я уже почти привык к постоянным вечерним посиделкам — к этому уюту, к этим кружкам с какао, к их хвостам, которые иногда касались моих ног под столом.

Кошки поблагодарили за ужин и отошли к раковине. Шокора мыла посуду — методично, аккуратно, без лишних движений. Банира вытирала и выставляла на сушилку. Ни одна тарелка не пострадала.

— Бани, — сказал я, когда заметил торчащую вилку в кармане её фартука. — Будь добра, верни вилку обратно в лоток с вилками.

Она замерла. Потом опустила глаза на свой карман, где предательски торчал черенок.

— А, ой. Она сама туда… — начала она, виновато прижимая уши.

— Не парься, — перебил я.

Лежащий у меня в кармане телефон завибрировал. Я не испугался — я ждал. Мы договорились ещё утром. Это сестрёнка.

— ВЕ-Е-ЕЧЕР В ХАТУ МОЕМУ БРАТУ!!! — завопила Харука на том конце.

Я убрал трубку от уха подальше.

— Как дела, мелкая? — спросил я, когда динамик перестал искажаться.

— Тип-топ, а у вас? — в её голосе слышалась озорная нотка.

— Потихоньку справляемся, — выдохнул я с облегчением. Как же приятно слышать родной голос.

— Передавайте привет госпоже от нас, — кинула короткий взгляд через плечо Шокора.

— Тебе привет от Шоко и Бани… — начал я.

— ВИУ, ПОКАЖИ КИСКУ! — перебила меня Харука.

— В смысле? — не понял я.

— Братик-баран, твоё ухо уродское, я уже видео-связь включила! Поверни камеру! — кричала она так, что динамик захрипел.

— А. О. Ладно, — смирился я.

Развернул экран, вытянул телефон в руке, чтобы меня было видно. На маленьком дисплее показалась физиономия сестры. Она сидела на своей постели, в ночной майке на тонких лямках. Одна лямка сползла с плеча — сестре всегда было плевать на это. Голое плечо светилось в свете ночника, чёлка растрёпанная — видимо, только из душа, щёки румяные.

Я бы сказал, что ей пора бы уже начать стесняться, но это была Харука. Бесполезно.

Банира и Шокора как раз закончили с посудой и присели по обе стороны от меня на нашем тесном, узком диванчике. К моей левой ноге прижалось бедро Шокоры, к правой — бедро Баниры. Они были одинаково тёплыми и мягкими — как будто сделаны не из мышц, костей и кожи, а из маршмеллоу, которые только что достали из микроволновки.

— Добрый вечер, госпожа Харука, — кивнула Шокора, глядя в экран.

— Вечерочек, госпожа! Вы так мило выглядите! — пропела Банира с широченной улыбкой, наклоняясь ближе к телефону.

— Ряльно? Спасибо, кошечки мои хорошие! — Харука, наверное, не поверила комплименту. Она прищурилась, всмотрелась в своё мини-изображение в углу экрана, поправила чёлку (лямку, кстати, так и не подняла) и вернула взгляд на нас. — Вы тоже хороши, обе две! А это кто между вами сидит? Что за чучело?

— Это… х-хо… х-хозяин… — запнулась Банира, и её уши чуть опустились.

— М-миу, на самом деле мы не знаем, кто это, — без единой эмоции в голосе сказала Шокора. Но я видел её улыбающийся прищур в том же мини-окошке.

— Пха-ха-ха! — засмеялась Харука так громко, что динамик скрипнул. — Чаво делаете там?

— Ужинали, — коротко ответил я, стараясь не обращать внимания на два бёдра, прижавшихся к моим.

— А ты? — спросил я, чтобы сменить тему.

— Да вот, недавно из душа вышла, ковырялась в блоге, пыталась понять, кто этот anon fox постоянно пишет комменты, — говорила Харука. — Вот к посту с фотосессией тоже написала…

— Вы выложили пост с фотосессией? — оживилась Банира. Она подвинулась ближе, и её грудь вжалась в мой локоть.

Зачем-то.

Я покраснел. Харука заметила. Конечно, заметила — она никогда ничего не упускала.

— Да-да, выложила, — её голос стал заговорщицким. — Подвиньтесь поближе, я кое-что скажу и покажу-у-у-у…

Она наклонилась к экрану — но безопасно, у неё от наклонов декольте не выражалось так явно, как у некоторых.

— Мы слушаем, — строго ответила Шокора.

И блин сраный — придвинулась ровно так же в упор, как Банира.

Теперь оба моих локтя в плену грудей.

Я сижу красный и не шевелюсь. Сестра-зараза видит это и очень довольно ухмыляется. Но продолжает свою речь, делая вид, что ничего не замечает.

— Я отредактировала фоточки, — она приложила ладонь ко рту, как будто не хотела, чтобы её подслушали. — Выбрала несколько лучших и выложила наконец! Девочки, это фурор! Куча лайков и комментариев! Но сначала я показала их Мэй-тян и Рина-тян. Первая чуть в обморок не упала от вашей красоты, я обещала ей, что она увидит вас на открытии ресторана. А вторая — слегка расстроилась, что на фото не было братика, но я пообещала ей, что она увидит его на открытии ресторана. Хэ-хэ-хэ.

— Вау. А как можно посмотреть эти… фотографии? — прошептала Банира, поддавшись на заговорщицкое настроение сестры.

— Братик покажет вам, — Харука посмотрела на меня. — Эй. Покажи им пост! Сейчас же!

Я еле выдохнул — как в тисках. Переключил экран на приложение с блогом Харуки, открыл пост с фотосессией.

Там было несколько фотографий. Я прекрасно помнил этот хаос как вчера, но не думал, что получится так… профессионально. Очень даже. Красиво. И ресторан на фоне, зал, хоть и полупустой, но узнаваемый.

— Харука, это… круто, — сказал я искренне. — Я… вау.

— Знаю, знаю! С тебя… — начала она.

— Нет, нет, никаких условий, — перебил я, закивав. — Я сам придумаю, как тебя отблагодарить. Обещаю.

Я хотел ещё руками замахать в воздухе для убедительности, но они были предательски заняты и взяты в плен чем-то мягким и упругим.

— Ого… госпожа, у вас талант! — пропела Банира, пытаясь ткнуть в экран пальцем, но промахиваясь из-за неудобной позы. — Какие классные фоточки!

— Э-хэ-хэ, — довольно усмехнулась Харука на фоне.

Мы её не видели — экран звонка был свёрнут, — но слышали отчётливо. Возможно, она там уже носом уткнулась в дисплей.

— Госпожа, и текст грамотный. Очень хитрый призыв, — добавила Шокора.

— Агась! Верните уже меня на экран! — возмутилась мелкая.

Свайп, клик, тап — и вот сестрёнка снова на экране.

Уже без майки. Я не вижу лямок. На грудь натянуто одеяло и зажато подмышками.

Когда успела? Мы что-то проглядели?

— Спасибо, Харука, — сказал я, глядя в её родные глаза. — Ты очень помогаешь.

— Не за что! — она отмахнулась свободной рукой. Одеяло чуть сползло. — И купи уже кошечкам ноутбук, они же столько помогают! А я научу их пользоваться, заведу им аккаунты, и они сами будут смотреть посты и ставить лайки!

— Хорошо-хорошо, — улыбнулся я. — Отдыхай, мелкая. Целуем тебя всем стадом.

Зачем я это ляпнул.

— О да! Целуйте меня втроём, ещё и ещё! — Харука начала тянуться лицом к экрану, подставляя то одну щёку, то другую. Одеяло уже угрожало скатиться вниз по телу. — Братик, как же это звучит…

— Сладких снов, госпожа Харука! — успела сказать Банира, и я тут же отключил звонок.

Экран погас.

Тишина.

Кошки чуть отодвинулись, видимо, осознав, в каком положении сидели всё это время. Шокора и вовсе встала с диванчика, поправила юбку — хотя она и не задиралась, просто так. Для порядка.

Я выдохнул. Провёл ладонью по лицу.

— Ну, — сказал я. — Вы сами видели.

— Видели, — кивнула Шокора.

— И слышали, что вы пообещали… — шептала игриво Банира, всё ещё сидя рядом, но уже не так близко.

— Да, закажем ноутбук вам, — сказал я. — Вы заслужили. НО! — приподнял палец. — За всеми настройками, аккаунтами и помощью — к Харуке. Я в этом не разбираюсь особо.

— Как скажете, хозяин, — морозным тоном, но с лёгким кивком ответила Шокора.

— Угу. Доброй ночи, хозяин, — добавила Банира.

Они направились в сторону спальни. В коридоре послышался шорох — переодеваются, наверное, собираются в душ.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Банира

Шокора вернулась из душа. Влажные волосы прилипли к шее, капельки стекали по ложбинке, терялись в вырезе пижамной рубашки — чёрной, с золотыми швами.

Я уже лежала в постели. В одной своей розовой пижамной рубашке. Шортики я сняла — они мешались, когда я крутилась. Лежала на боку, подперев щёку рукой. Натянула одеяло до подбородка, чтобы было уютно.

— Иди сюда, — сказала я, садясь и похлопав по простыне рядом.

Шоко взяла крем для рук, села на край кровати. Спиной ко мне. Её плечи были чуть напряжены — я видела по тому, как сидят лопатки под тканью.

Я взяла расчёску. Провела по её волосам — тёмным-претёмным, с шоколадным отливом, ещё влажным после душа. Они пахли нашим общим шампунем. Она вздохнула. Потом выдохнула. И я почувствовала, как её спина расслабилась — прямо у меня под пальцами.

— Госпожа Харука такая милая, — прошептала я, расчёсывая дальше. Волосы скользили, как шёлк. — Выросла такой красоткой, но осталась такой же милашкой, как в детстве...

— Да, я помню, — ответила Шокора. Она выдавила крем в ладошку и начала растирать — белыми пальцами, аккуратно, по кругу. — Отчётливо. Такая же вредная и дерзкая, как раньше.

— Милая! — я легонько дёрнула её за прядь.

— Милая, милая, — она не обернулась. Но я заметила, как уголки её губ чуть приподнялись. — Кто же спорит. Но она ещё не выросла. Тот же ребёнок.

Я помолчала. Провела расчёской ещё раз, потом отложила её на прикроватную тумбу.

— Ну, мы с тобой тоже как дети, — сказала я.

Шокора не ответила. Но потом — медленно, очень медленно — откинулась на меня спиной. Щекой прижалась к моей руке. Я почувствовала её дыхание — тёплое, ровное. И мурлыканье. Тихое, редкое, почти неслышное. Такое бывает, когда она совсем расслабляется. Когда забывает, что надо быть строгой.

— Поражаюсь порой, — сказала она. Голос был мягким, не как обычно. — Как философски ты умеешь отвечать. Когда захочешь.

Моя улыбка расплылась сама собой. Или она уже была на лице до этого? Просто стало так тепло внутри, будто я выпила целую кружку какао с зефирками.

— За это ты меня и любишь? — спросила я.

Она помолчала.

— Люблю, — сказала она, выпрямляясь и садясь обратно. Начала втирать крем в свои ладони — медленно, пальцы массировали кожу. — Но не за это.

Драматичная пауза затянулась. За окном бушевал ветер, завывал в щелях. А я встала и подошла к туалетному столику. Включила светильник, который наконец-то повесил хозяин. Тёплый свет упал на зеркало, а я убрала расчёску в ящик.

Шокора сидела на краю кровати, смотрела на меня. Красные глаза блестели в полумраке. Её хвост медленно покачивался, когда я приподняла низ рубашки. Сзади. Чуть выше ягодиц. Ткань скользнула, открывая кожу — кожу и кружево трусиков, которые выглядывали из-под розовой ткани. Белые, с маленьким бантиком на резинке.

И подхватила свои ягодицы ладонями — снизу, аккуратно, поддерживая. Просто чтобы показать. Они были мягкими, чуть упругими под пальцами.

— А за что? — спросила я, подражая игривому и дурашливому тону госпожи Харуки. — За попку что ли?

Шокора посмотрела на меня.

Её взгляд скользнул по моим рукам. По округлостям, которые они придерживали. По краю белых трусиков, выглядывающему из-под рубашки.

Она не отвела глаза.

— Идиотка, — сказала она.

Но её хвост дёрнулся. Пару раз — быстро-быстро. И уши чуть порозовели.

— Сама идиотка! — беззлобно фыркнула я и завалилась обратно в постель.

Простынка была прохладной. Я укуталась в одеяло с головой, оставив только кончик носа наружу. И уши. И хвост, который вылез сам собой.

— Ты гипер-кошко-идиотка, — так же беззлобно сказала Шокора.

Потом кровать прогнулась под её весом. Она легла рядом. Сначала спиной ко мне. Потом повернулась. Её рука нашла мою под одеялом. Пальцы переплелись. Я зажмурилась.

Мурлыканье началось само собой — низкое, вибрирующее, из самого живота.

Ветер за окном выл, но под одеялом было тепло. Её пальцы гладили тыльную сторону моей ладони. Большим пальцем. Медленно-медленно.

Глава 17: Ноутбук, молоко и новые проблемы

ДИНЬ-БДИНЬ, ДИНЬ-БДИНЬ

Курьер, как и обещано, приехал с утра пораньше. Я ещё в пижамном костюме и тапках, лохматый, с помятым после сна лицом — побежал вниз. Кошки только просыпались, я слышал, как они возятся в комнате: шорох ткани, тихое «где мои чулки?», сонное мурлыканье Баниры.

— Не парьтесь, я открою, — крикнул я, пробегая мимо их двери.

Лестница встретила привычным скрипом — и вот я уже у выхода. Толкнул дверь, тёплый ветер ударил в лицо. На улице погода налаживалась — циклон уползал куда-то на север, оставляя после себя чистое небо и обещание настоящего тепла.

Курьер — шустрый кролик в форменной кепке — вручил мне коробку и, не дожидаясь благодарности, развернулся к своему квадроциклу. Или к грузовому мопеду? Я не разобрал. Уши у него были длинные, завязанные узлом на затылке, чтобы не развевались на ветру.

— Спасибо! — крикнул я вслед, но он уже укатил.

Я постоял на пороге, сжимая в руках картонную коробку. Ноутбук. Новенький, дорогой, с хорошими отзывами. Харука советовала эту модель — «он прочный, братик, они его не разобьют, даже если очень захотят».

Чуть ли не дрожащими руками я понёс эту драгоценность на второй этаж. Картон шуршал, ладошки потели — погода, всё дела. Я переминался с ноги на ногу уже перед дверью в их спальню.

ТУК-ТУК.

Мягко, как мне казалось, я постучался. За дверью что-то упало — кажется, Банира от испуга обронила расчёску. Или не расчёску.

— Да, хозяин, вхо... — начала Банира, но тут же что-то резко заслонило ей рот.

— Банира ещё с голой задницей! Ждите! — перебила Шокора. Голос ледяной, но я почувствовал в нём что-то ещё — смущение? Или мне показалось?

— Да-да. Жду, — ответил я, уже краснея. Я ведь даже не видел их с утра, а уже в таком режиме. Это перебор. — Не торопитесь!

Из-за двери послышалось шуршание ткани, какие-то таинственные шлепки. Почему я всё время их слышу? Странно. Интересно, что это за шлепки… Ворчание, одной, потом другой. Картонная коробка в руках стала влажной — потому что мои ладошки... В общем, не важно.

— Шоко, помоги затянуть бант, — прошептала Банира. Но я услышал. У меня слух обострился за последнее время.

— Давай, — так же шёпотом, еле слышно ответила Шокора.

— М-мм-аа… Спасибо, — голос Баниры стал довольным и ласковым. Кошачьим. Даже сквозь дверь я чувствовал, как она мурлычет.

Я не подслушиваю. Я не подслушиваю. Я просто стою за дверью. И жду. И краснею.

Дверь открылась.

Обе кошкодевочки уже в своей униформе — белые блузки, белые фартуки, чёрные чулки, чёрные юбки чуть выше колена. Выглядят идеально. Ни складочки, ни торчащей нитки. Даже банты на талии завязаны одинаково ровно.

— М-можно? — спросил я для приличия.

— Да, проходите, — ледяным тоном ответила Шокора, и я почти передумах заходить, нога на мгновение застыла в воздухе.

Пройдя к ним, я вытянул руки с коробкой. Они сразу поняли.

— Это. Вам, — коротко обозначил я.

Глаза у кошечек расширились. Округлились. У обеих. У Баниры поползла искренняя улыбка, создавая ямочки на её щеках и поднимая уши торчком. У Шокоры зрачки расширились, как будто она увидела Харуку, обмазанную мятным маслом. Рот приоткрылся в удивлении. Её хвост замер — ни одного движения, даже кончик не дёргался.

Шокора первая подошла, протянула руки. Я передал коробку, и наши пальцы случайно соприкоснулись. Надеюсь, она не заметила мою влажность. Это ведь просто жарко стало — погода, все дела. И вообще, утро.

Банира подскочила к Шокоре, заглядывая в коробку через её плечо.

— Хозяин... — чуть не плача, произнесла Банира. Её глаза блестели. — Это...

— Эм... Ну. Ноутбук. Ваш. Собственный, — подтвердил я, чувствуя, как щёки снова начинают гореть.

— Это же дорогая модель, — утвердительно сказала Шокора. Она уже рассматривала коробочку.

— Вы заслужили.

Шокора передала коробку в руки Баниры. Та прижала её к груди как самую ценную реликвию. Я думал, коробка сейчас хрустнет. Ну или пуговицы на её блузке. От такого давления грудь Баниры прямо таки выдавливалась из выреза — две мягкие полусферы, обтянутые белой тканью, почти соприкасались друг с другом, ложбинка стала глубже, край кружевного бюстгальтера выглянул на свет. Но обеим кошкам было не до этого — они были рады. Значит, и я рад, хотя и старался смотреть куда-то в окно.

Они поставили коробку на туалетный столик, рядом со своей косметикой и двумя кружками с тёплым утренним молоком. Банира тут же открыла коробку, откинула крышку в сторону, как ребёнок, открывающий подарок на Рождество, и приподняла ноутбук за край. Экран блеснул в свете лампы.

— М-мя! Хозяин! Какой блестящий корпус! — Банира водила пальцами по металлической крышке, оставляя на ней разводы. Её уши дёргались от восторга, хвост распушился.

Шокора подошла ближе, провела пальцами по аккуратным гладким кнопкам клавиатуры. Медленно, почти благоговейно. Я следил за её пальцами — тонкими, с короткими аккуратными ногтями. Они скользили по клавишам, нажимали на тачпад.

— М-миу, красивый, — сказала она. Кажется, её голос дрогнул. Но не исключено, что это только показалось.

— Угу-угу, — кротко кивнула Банира на выдохе, тыкая пальцем в корпус. — Смотри-и-и-и, как блестит!

— Ага. И такой гладкий, — заметила Шокора. Она провела пальцем по краю корпуса, от уголка до уголка. — А смотри, тут написано, процессор мощный. И памяти полно. Наверное, на все твои фоточки хватит.

— Памяти хватит и на фотки, и на аниме, и на игры, и ещё на сотню всего, — начал я, чувствуя себя немного неловко от их восторга. — Но суть не в этом. Главное, что он надёжный. Долговечный.

И тут Банира взяла кружку со своим молоком. Видимо, чтобы запить пересохшее от радости горло. Кружка вдруг выскользнула из её пальцев. Прямо над НОУТБУКОМ.

Слово «долговечный» повисло эхом у меня в голове во время этого слоу-мо.

Я открыл рот, но не издал ни звука. Время растянулось. Кружка падала. Молоко выплёскивалось из неё белой дугой. Горячее молоко. На дорогой ноутбук. Который я только что подарил.

Шокора среагировала первой. Её рука метнулась — и пальцы сомкнулись на кружке за миллиметр до того, как та коснулась клавиатуры. Второй рукой она перехватила запястье Баниры, отдёргивая его в сторону. Резко, но аккуратно.

Молоко не попало на ноутбук.

Оно попало на Шокору.

Белая жидкость плеснулась ей на плечо. На ключицу. На грудь. Если точнее — на левую. Боже. Почему я на этом акцентирую внимание? Не важно.

Блузка Шокоры промокла мгновенно. Ткань становилась прозрачнее. Отчётливо, до мельчайших деталей, обрисовала то, что было под ней. Чёрное кружево. Чашечка бюстгальтера. И кружево на чашечке. И то, что за кружевом.

Белая капелька потекла от ключицы вниз, в ложбинку между грудей. Следом — ещё одна. Третья. Ткань блузки прилипала к телу, повторяла каждый изгиб.

— ПРОСТИ! ПРОСТИ! ПРОСТИ! Я... АААА... Божечки... — Банира завопила как птеродактиль.

Она схватила пачку бумажных салфеток с прикроватной тумбы (рядом с детским маслом — не буду спрашивать, зачем оно там) и принялась вытирать грудь подруги. Интенсивно. Почти агрессивно.

— Прости-прости-прости! — причитала она, вдавливая салфетки в мокрую ткань.

Шокора сначала дёрнулась — плечи напряглись, уши прижались. Но потом... потом она замерла. Дала себя вытирать. Только нос задрала вверх, давая больше доступа к шее и ключице.

— Лучше три! — почти ругалась она.

Банира водила салфетками по её груди, втирая влагу из ткани. Что было сил. Выглядело это... Не знаю как. Потому что я не смотрел.

Я смотрел на ноутбук. И только на него.

Я нагнулся, проверил — кажется, ничего не попало. Клавиатура сухая. Экран чистый. Даже если бы попало — я бы не ругался. Просто, возможно, выпрыгнул бы с окна с горя. Но это не точно.

— Не паникуй, Бани, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Всё хорошо. На ноутбук не попало.

— Ты не виновата, растяпа, — добавила Шокора, тоже стараясь смягчить голос. Но её тон всё равно мог заморозить чай.

— Простите, пожалуйста...

— Ладно, — я выпрямился и наконец позволил себе посмотреть на них — но только в лица. В лица, Минору. В лица. — Как будет свободное время, созвонитесь с Харукой. Она поможет с настройками и всем таким. Хорошо?

— Да, хозяин, — спокойно ответила Шокора.

Время поджимало. Проверка СЭС — с минуты на минуту. Я оставил их и ушёл к себе переодеваться.

Но в коридоре слышал их перепалку. Они даже не старались говорить тише.

— Ты зачем мне всю сиську перемяла! При хозяине! — голос Шокоры. Не ледяной. Обычный. Человеческий.

— А что мне было делать? Я запаниковала! И молоко там! — Банира защищалась.

— Всё! Я переодеваться — достань чистую блузку!

— Ауч! Чего кидаешься! Щас достану! Щ-щас! — судя по звуку, в Баниру прилетел кусок влажной ткани. Не исключено, что это и была молочная блузка.

Фух. Выдох. Вдо-о-о-о-х.

***

Пришёл этот миг. Эта секунда.

Нет, не открытие ресторана. А последняя проверка из всех проверок и последнее разрешение из всех разрешений. Список уже исхудал как следует, но СЭС — это особая морока. Бумажки, бланки, подписи, печати. И главное — нервы.

Так, вроде бы всё готово. Раковина не течёт, плита подключена, вытяжка сертифицирована. Даже огнетушитель висит на стене — красный, новенький, с пломбой. Я проверил его три раза за сегодня. Кошкодевочки на кухне второго этажа — кажется, они потеряли меня из виду. Редкость.

Я спустился в зал. Поправил воротник рубашки. Пригладил волосы — они, конечно, снова встали дыбом, но хоть не торчат в разные стороны как после удара током.

Раздался стук в дверь.

Короткий. Деловой. Три удара.

Я открыл.

На пороге стояла женщина в строгом костюме. Волосы кудрявые, собраны в высокий пучок. Короткая стрижка, которая обрамляла лицо и открывала шею. Глаза внимательные, профессиональные. Уши — собачьи, висячие, с длинной рыжеватой шерстью. Хвост — кудрявый, как и волосы, — замер неподвижно.

— Инспектор Сатора, санитарно-эпидемиологическая служба, — она показала удостоверение. — У вас назначена проверка.

— Да-да, проходите, пожалуйста, — я посторонился, пропуская её в зал.

И тут же — справа и слева — из ниоткуда материализовались кошки. Как по волшебству. Как будто ждали за углом. Банира поправила фартук и замерла с идеальной улыбкой. Шокора встала чуть позади, скрестив руки на груди — но взгляд острый, следит за каждым движением инспектора.

— О, а это... ваши сотрудники? — спросила Инспектор Сатора, поджав губы.

— Горничные, — ответил я. — Они помогают.

— Помогают, значит, — она прошла в зал, оглядываясь по сторонам. Фиксировала взглядом стены, потолок, пол. — А вы знаете, что в заведении общественного питания не допускается наличие животных?

— Они не животные, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает. — Они граждане. У них есть контракты, права.

— Знаю, — она не обернулась. — Но спросить обязана. Формальности.

Она ходила по списку: кухня, плита, вытяжка, холодильники, разделочные доски, ножи, хранение продуктов. Проверяла температуру, маркировку, вентиляцию. Задерживалась на мелочах.

— А где у вас журнал бракеража?

— Вот, — я протянул новенькую книжку.

— Заполнен?

— С сегодняшнего дня. Как и положено.

Она листала, кивала, иногда делала пометки в своём планшете. Кошки ходили за ней следом — тенью. Банира — сзади, чуть справа. Шокора — слева, чуть впереди. Контролировали каждое её движение. Я видел, как хвост Шокоры чуть подрагивает, как уши Баниры поворачиваются вслед за голосом инспектора.

Я внутри кипел — каждый раз, когда она останавливалась у какой-нибудь мелочи, у меня сердце ухало в пятки. Но снаружи я был вежлив. Улыбался. Отвечал на вопросы.

— Посуда обработана?

— Да.

— Дезраствор есть?

— В подсобке, — я указал рукой. — Всё по нормам.

Она кивнула. Прошла к холодильнику. Проверила даты на продуктах.

— Хорошо, — сказала она. Потом добавила: — Но нужно докупить разделочные доски для сырой рыбы и отдельно — для мяса. И маркировку цветную повесить. В морозилке обновите охлодительную систему. У этой уже срок подходит.

Я посчитал в уме. Денег, жесть, впритык. Но доски переживу. Доски куплю...

— Сделаем, — сказал я.

Инспектор Сатора закрыла планшет. Убрала его в сумку.

— Всё в порядке, — подвела она итог. — Разрешение подпишу. Пришлём на почту в течение трёх дней.

— С-спасибо, — я выдохнул. Так, будто не дышал всё это время.

Она вышла. Дверь закрылась.

Прислонившись спиной к стене я сполз по ней на задницу. Кошки стояли рядом — Банира прижала уши, Шокора замерла.

— Хозяин, — тихо спросила Банира. — Всё... всё хорошо?

— Хорошо, — сказал я. — Всё хорошо.

Мда. Встал. Отряхнул штаны.

— Надо отметить, — сказал я, глядя на них. — Последняя проверка пройдена. Давайте закупимся лакомствами у Момо Сисэ? И выходной вам устроим. Завтра. Полный. Чтобы никто никуда не бежал, не мыл, не протирал.

— И под котацу? — спросила Банира, и её уши приподнялись.

— И под котацу. Можете хоть весь день там проваляться.

— М-мя! — Банира подпрыгнула, хвост радостно дёрнулся.

Шокора ничего не сказала. Но я заметил, как уголки её губ чуть приподнялись. Как она взяла Баниру за руку — быстро, почти незаметно, и сжала её пальцы.

***

Вечерело, когда мы пришли в «Кошачьи Лакомства!». Дверь звякнула, пропуская нас внутрь. Ну как «нас» — кошкодевочки мило запрыгнули в помещение, перепрыгивая порог так, будто оранжевый коврик на входе — это лава. А я просто шагнул. Как обычный человек. Без акробатики.

— Выбирайте, что хотите! — махнул я им, но их уже и след простыл. Я более чем уверен, что они меня не слышали.

Это надо видеть. Ладно Банира — вечно восторженная, вечно «блестяшки-с-блестяшками». Но Шокора... тут она перевоплощается. Ледяная маска куда-то испаряется, и рядом с пепельно-кремовой кошечкой ходит если не сладкая, то хотя бы не морозная шоколадная подруга. У обеих зрачки размером с глобусы.

Банира первым делом завладела корзинкой и начала кидать в неё всё блестящее, что попадалось под руку. Фольгированные конфеты, блестящие упаковки, какую-то игрушку с пайетками — я даже не рассмотрел что это такое. Шокора тем временем взяла рыбные палочки. Пачек пять. Для запаса, наверное. Помню, как Банира у котацу посасывала такую палочку — мурлыкала, жмурилась, а потом лизнула свои пальцы.

У стенда с мятой они зависли особенно долго. Банира нюхала каждую пачку, прижимала к лицу, закрывала глаза. Её хвост замер, уши прижались — и она вся словно ушла в себя, в этот запах.

— М-мя, — протянула она. — Пахнет... счастьем.

Она взяла одну пачку. Всего одну. Удивительно. Сунула в корзину.

Мы подошли к кассе.

Момо Сисэ улыбнулась во весь рот. Сегодня она была в розовой блузке — пуговицы на груди еле держались, ткань натягивалась на каждом вдохе. Фартук был повязан только на поясе — низко, почти на бёдрах, открывая взору тот факт, что лифчик она по-прежнему не носит. Я не пялился. Просто кое-что кое-как торчало под тканью, обрисовываясь мягкими округлостями, а когда она потянулась за сканнером, блузка натянулась так, что я понял — всё, дальше не смотрю. Отвёл взгляд. На корзинку. Полную.

— Добрый вечер, Момо, — поприветствовал я, глядя исключительно на прилавок.

— И вам, Мори Минору! Как приятно, что вы запомнили моё имя! — она улыбнулась, искренне, ослепительно. На её щеках появились ямочки.

— Взаимно, — коротко ответил я.

— Приве-е-е-ет, Момо! — Банира запрыгала короткими прыжками в ожидании, кремовый хвост вилял как пропеллер.

— Вечер добрый, — добавила Шокора. С улыбкой. Вот блин, а ей она улыбнулась! Шокора улыбнулась не уголками губ, а по-настоящему. Тепло. Я даже замер на секунду.

Момо начала пробивать товар, и на каждый пик сканнера Банира кивала с удвоенным вниманием. Пик — кивок, пик — кивок. Но это не очень удивительно. Удивительно, что Шокора, стоявшая рядом, делала ровно то же самое. Пик — кивок, пик — её хвост чуть подрагивал на кончике, пик — она машинально облизывала губы.

Пик. Кивок. Пик. Кивок.

— Как постоянным и моим САМЫМ ЛЮБИМЫМ клиентам, — пропела Момо, растягивая слова, — вы получаете подарочек! Два брелока! Наугад. Какой достанется!

Она выставила на прилавок большое игрушечное ведёрко с горстью маленьких игрушек внутри. Блестящих, разноцветных, дико ярких. Ведёрко было металлическим, с сердечками и надписью «Щастье внутри!».

— Тяните! — сказала она, глядя на кошкодевочек.

Банира сунула руку первой. Высунула язык от усердия, зашуршала ладошкой внутри. Достала — лисичку. Рыжую, пушистую, с хвостом.

Мне ничего не оставалось, как закатить глаза. В этой лисичке слишком легко узнавалась Хосими.

Шокора наконец дождалась своей очереди и тоже сунула руку. Нащупала что-то. Вытащила.

Мальчишка. Нескладный, с взъерошенными волосами, в худи и с поварёшкой в руке. Мда.

Банира посмотрела на её игрушку. Потом на свою.

— О, — сказала она. — Судьба!

Она поднесла свою лисичку к её мальчишке. Прижала их мордочками. И начала целовать — громко, с чмоканьем.

— Муа, муа, муа... Чмок-чмок...

Момо заразно хихикала за кассой. Я старался стоять с каменным лицом, только чувствовал, как щёки чуть горят. Самую малость.

Шоко подыграла ей — и я удивился ещё больше. Она вертела мальчика в пальцах и тоже тихо имитировала звуки поцелуев. «Муа, муа, чмок», — её губы почти не двигались, но звук был отчётливый. Её уши при этом порозовели. Даже сквозь шерсть было видно.

— Бани, Шоко... — рискнул я их прервать.

— Ладно, — сказала Банира, убирая брелок в карман фартука. — Пойдём. Но дома продолжим, — добавила она шёпотом, наклонившись к уху Шокоры. Шокора кивнула. Один раз. Резко. Её хвост дёрнулся.

— Эй, молодёжь, у меня смена заканчивается через пятнадцать минут, — вдруг предложила Момо Сисэ. — Не хотите прогуляться?

Три кошки заговорщицки склонились у прилавка, перешёптываясь. Я отошёл с пакетом к двери, смотрел сквозь стекло. Снаружи уже не было прохожих — только редкие машины и вечерний ветер. Меня накрывала мысль, навязчивая, приставучая: где брать деньги? Их теперь в обрез, а до открытия ещё неделя. Счёт в голове щёлкал, как тот сканнер на кассе. Минус. Минус. Минус.

— Хозяин, мы решили! Идём за мороженым! — объявила Банира. Именно она. Потому что её голос был громче всех.

— Как скажете. Пойдём, — махнул я, не глядя.

Мы вышли на улицу, постояли у витрины, пока Момо закрывала магазин. Звякнул замок, она поправила сумку на плече, убрала ключи в карман джинсов. На ней не было фартука, были светлые облегающие джинсы, которые подчёркивали каждую линию — бёдра, колени, щиколотки. А розовая блузка в свете заката и вовсе казалась полупрозрачной. За что мне это...

— Пойдёмте! Вот тут за углом отличный ларёк, возьмём по мороженому и прогуляемся!

— Идём, — Шокора взяла за руку Баниру. Их хвосты переплелись — кремовый и шоколадный — и так и шли, не разжимаясь.

Три кошкодевочки шли рядом, я чуть позади. Момо была чуть-чуть повыше их, от этого и чуть покрупнее в бёдрах, в... в округлостях. Её джинсы обтягивали каждую выпуклость, и когда она шагала, ткань натягивалась на ягодицах, собиралась в складочки под коленями. Но она вела себя так легко и воздушно — диву даюсь.

— Мне банановое эскимо, — Момо обратилась к продавцу палатки с мороженым. — А вам, девчонки?

Шокора и Банира посмотрели на меня.

— Выбирайте. Молодёжь, — сказал я.

Банира покрутилась возле витрины, разглядывая этикетки. Её юбка кружилась вместе с ней.

— Мне простое ванильное, а ей — фруктовый лёд ягодный, — сказала Шокора.

— И мне банановое, — я протянул продавцу пару купюр.

— Хороший выбор, Минору! — Момо непринуждённо пихнула меня локтем. Какая же она...

— Угу. Наверное. Не пробовал просто ещё, — ответил я, отворачиваясь к витрине.

Мы прошли чуть дальше по улице. Девчонки уже вовсю лизали свои холодные сладости, когда мы нырнули в тихий район. Тут много зелени, доцветает сакура — последние лепестки кружатся в воздухе, падают на асфальт, на плечи, в волосы. Парковая зона с дорожками тянется через квартал — если обойти с другой стороны пару домов, выйдем к моему ресторану.

— А я во-о-он там живу, если что! — указала Момо пальцем в другую сторону. Там виднелся многоквартирный дом, панельный, с лоджиями. — Студию снимаю.

— А мфы во-о-о-о-н тамф! — Банира указала пальчиком в нашем направлении.

— Хи-хик! Знаю-знаю, там ресторан ваш, — улыбнулась Момо. — Как у вас дела с подготовкой?

— Спасибо, потихоньку. Почти всё готово, — ответил я, открыв своё мороженое только сейчас. Пластиковая упаковка хрустнула, я откусил уголок — банановое, сладкое, чуть приторное. Мне нравилось.

— Да, финишная прямая. Приходи на открытие, — добавила Шокора. Я, в принципе, тоже хотел это сказать.

— Угу! Ты будешь нашей любимой гостьей! — пропела Банира, оторвавшись от облизывания фруктового льда. Её губы стали розовыми — то ли от холода, то ли от ягодного сиропа.

— Как и вы для меня! Любимые посетители! Хи-хи! — она продолжала любезничать.

Я шёл чуть позади. Смотрел, на Момо — её бёдра покачивались в такт шагам, джинсы обтягивали каждую выпуклость, а свет заката падал на неё так, что казалось, она светится изнутри. На Баниру — она лизала свой фруктовый лёд, обводила языком по краю, прикусывала губу, когда было слишком холодно. На Шокору — она шла ровно, держа спину прямой, но её хвост вилял из стороны в сторону, и она не контролировала это.

Когда мы почти подошли к концу парковой зоны, я задумался... Наверное, такие встречи и прогулки тоже нужны. С приятными людьми (кошколюдьми) нужно общаться чаще. Это отвлекает. Хотя в моём случае — не совсем отвлекает, но не суть. Да и Банире с Шокора она нравится, а мне нравится, что у них появилась подруга. Не только я и Харука.

— Хозяин подарил нам ноутбук, кстати! — вдруг похвасталась Банира. Все её губы были в цветном фруктовом льде — розовые, лиловые, с капельками, которые стекали по подбородку и падали на фартук.

— О, здорово! Какой молодец! — Момо похлопала меня по плечу, и я чуть не подавился палочкой от мороженого, которую просто грыз последние пару минут. Деревяшка заскрипела на зубах.

— Гха. Ага. Они заслужили, — ответил я, прокашлявшись.

Банира уже отвлеклась обратно на свой лёд. Она его не кусала — обсасывала, водила языком по краю, облизывала с двух сторон. Оттого она доела последней. Её язык был розовым, влажным, и она вылизывала палочку так тщательно, что я отвернулся.

Шокора и Момо выкинули свои палочки в урну — синхронно, почти как по команде. Я же предпочёл ещё погрызть деревяшку.

— Ну, увидимся ещё! Мне туда, — Момо махнула рукой с нежной улыбкой, указав в сторону своего дома. — Пока-пока!

— До встречи, Момо, — хором сказали Банира и Шокора.

Мы пошли домой. Солнце садилось, оранжевый свет заливал улицы, тени становились длиннее.

Финишная прямая. Деньги на исходе.

Я смотрел на них — на Баниру, которая что-то быстро щебетала, на Шокору, которая слушала и кивала, на их хвосты, которые переплетались и расплетались, будто сами собой. Они были счастливы. А я должен сделать так, чтобы это счастье не кончилось.

Неделя.

Осталось всего ничего.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

— Ну как? — Мэй-тян вертится перед зеркалом, примерив новый топик. Ткань чёрная, струящаяся, вырез такой, что я вижу её ложбинку даже с кровати. Две упругие полусферы, которые она так любит демонстрировать, сейчас едва прикрыты. Топик держится вопреки законам физики и, кажется, на её желании меня добить.

— Мэй, он тебе маловат, — говорю я, хотя на самом деле нет. Он сидит идеально. Просто надо её подколоть.

— Да ладно, — она поворачивается боком, проводит пальцем по краю выреза. — Зато грудь подчёркивает, нет?

На это мне остается только вздохнуть, наигранно и театрально. На кровати, в одной майке и трусиках (с котиками, да, я знаю, они детские, зато милые), я чувствую себя почти неловко по сравнению с ней. Но Мэй-тян это всегда вызов.

— Как думаешь, твоему брату понравятся? — спрашивает она, и в её голосе невинность, которой нет ни в одном её движении.

Теперь я по доброму закатываю глаза.

— Братик скромный. Но, наверное, заметит твои дыньки, — хихикаю, и она довольно улыбается, поправляет грудь ладонями, приподнимая её, придавая форму, которую и так не спрятать.

На полу, скрестив ноги, сидит Рина-тян. В моей пижаме, которая ей маловата. Шорты коротковаты, слишком даже. Майка обтягивает грудь — у Рины она не такая большая, как у Мэй, но аккуратная, круглая.

Рина-тян резко смотрит на Мэй, на меня, в пол.

— Он мой!.. — вырывается у неё, и она тут же зажимает рот ладошкой. — То есть, я имею в виду...

— Конечно, твой, — Мэй-тян подмигивает ей, не переставая крутиться перед зеркалом. — Мы все знаем, Рина. Просто признайся ему уже.

— Нечего признавать! — Рина-тян краснеет. Даже уши розовеют.

Я смеюсь. Мэй-тян тоже.

— Ладно, девочки, харош, — говорю я, откидываясь на подушки. — Братик никуда не денется. Успеете ещё повоевать за его внимание.

Мэй-тян наконец снимает топик, накидывает пижамную рубашку — не застёгивает, открывая ключицы и край груди. Плюхается рядом со мной на кровать. Пружинки издают тонкий скрип.

— Так что там с открытием? — спрашивает она, подтягивая колени к подбородку. — Мы же едем?

— Едем, — киваю я. — Ещё как! Ранним поездом. Чтобы успеть к открытию.

— А твой брат нас встретит? — Рина-тян поднимает голову, глаза блестят.

— Встретит, куда он денется, — улыбаюсь я. — Ты главное не падай в обморок, когда его увидишь.

— Я не упаду! — возмущается Рина-тян.

— Упадёшь, — Мэй-тян дразнит её, качая ногой. — Я тебя знаю.

Рина-тян встаёт. Медленно, как будто нехотя. Проходит к столику, где стоит её сумка. Я смотрю, как у неё пижамные шорты натягиваются на ягодицах — они и правда слишком маленькие. Она достаёт что-то из сумки. Поворачивается.

— А это я надену под платье, — говорит она, держа в руках кружевные тонкие трусики. Чёрные, почти невесомые. — Норм?

Я смотрю на Мэй-тян. Мэй-тян смотрит на меня.

— Повернись-ка спиной, — говорит Мэй-тян, и голос у неё вдруг становится серьёзным.

Рина-тян послушно поворачивается, выгибает спинку. И я представляю, как они будут сидеть, как кружево обтянет её ягодицы, как ткань пройдёт по изгибу. По идее...

— Ну, — говорю я, глядя на Мэй-тян. Та кивает.

— Самое то!

— Самое то, — эхом повторяет Мэй-тян с довольной улыбкой.

Рина-тян прячёт трусики обратно в сумку, ещё сильнее краснея.

Пока она это делает, я заваливаюсь назад на спину. Майка задирается — я чувствую, как холодный воздух касается живота. Ткань ползёт вверх, открывая кожу от трусиков до рёбер, до нижней округлости груди. Не то чтобы там было что скрывать — всего лишь маленькие бугорки.

Мэй-тян сидит рядом, смотрит.

— Ого, — говорит она. Похлопывает меня по животу. Ладонь у неё тёплая, пальцы чуть влажные. Хлоп, хлоп. — Как же я тебе завидую, Харука. У тебя животик как скульптура великих скульпторов из эпохи скульптурологии...

— Скульптурологии? — перебиваю я.

— Ну, из эпохи, когда скульпторы лепили всяких там... богинь. В общем, плоский, с рельефом, подтянутый, вот!

Рина-тян подсаживается рядом, на край кровати. Смотрит на мой живот. Потом протягивает руку и проводит пальцем по коже — медленно, от пупка до рёбер. Её палец холодный, и я вздрагиваю.

— Действительно, — шепчет она. — Ты красивая, Харука.

— Это всё турник и упражнения, — говорю я. — Я зарядку делаю каждое утро.

— Правда? — Мэй-тян склоняет голову, и её незастёгнутая рубашка распахивается, открывая грудь. — А покажешь?

— Показать? — я приподнимаюсь на локтях. — Хотите? Завтра утром сделаем зарядку вместе.

— Хотим! — хором говорят они.

— Только делать зарядку надо в одних трусиках, — добавляю я с ехидной ухмылкой. — Кто не струсит?

Мэй-тян смеётся. Рина-тян краснеет, но кивает.

Я падаю обратно на подушки. Потом они падают на меня — обе, втроём мы плюхаемся на кровать, хихикаем, стараясь не слишком громко. Родители в соседней комнате, и если они нас услышат, завтрак будет с нотациями.

— Тише вы! — шиплю я.

— Сама тише! — Мэй-тян зажимает мне рот ладошкой.

Рина-тян смеётся так, что из носа вырывается свист. А Мэй-тян и вовсе хрюкнула! Я дёргаюсь, перекатываюсь на живот, попой вверх, прижимаю подушку к лицу. В темноте чувствую, как чьи-то пальцы щекочут пятку, как чья-то грудь прижимается к моей спине — мягкая, тёплая.

— Харука, — шепчет Мэй-тян мне в ухо. — А твой брат тоже такую зарядку делает?

— Отстань! — шепчу я, пихая её локтем. — А то Рину-тян на тебя натравлю!

— А чего я-то сразу? — отзывается она, отвлекаясь наконец от моей пятки.

Глава 18: Кекс, капуста и подсобка

Пора вставать.

Хм.

Тепло. Что-то вибрирует. Вибрирует и согревает. Приятно. И приятно пахнет. Чем-то вроде ванили.

Хотя... С одной стороны ваниль, а с другой — если чуть повернуть голову — запах больше похож на корицу с тёртым шоколадом, как я использую обычно для кексов.

Кекс.

Запах кекса?

Не знаю. Уютно. Тепло. Лежа на спине, без особого желания просыпаться и расставаться с этим комфортным ощущением, я всё-таки приоткрыл один глаз, повернув голову немного влево.

Что это?

Две округлости. Идеально гладкие, без малейшего изъяна. Чуть румяные. Наполовину покрыты лёгкой белой тканью — обтягивающей и тонкой, будто второй кожей. Сверху — ещё что-то полупрозрачное, розовое, почти невесомое. Шёлк? Сатин? Я не разбираюсь.

Рядом с ними — две...

Чего?

Босые пятки — розовые, нежные — лежат рядом с моей рукой.

Рядом с ними — хвост. Кремовый, пушистый, спокойно лежит на простыне, чуть подрагивая во сне.

Ничего не понял. Где кекс? Может, справа?

Открылся второй глаз. И тут же получил в нос чем-то пушистым. Щас чихну. Щас. Вот щас!

— А-пч-хи!

Резко. Громко. Бесцеремонно.

— Ааа! А-а-а-а-а! Кто здесь?! — завопил нежный анимешный голос слева.

Это была Банира. Она вскочила на четвереньки — естественно, как и лежала. То есть спиной ко мне. Её кремовый хвост распушился от испуга и замер в воздухе, как восклицательный знак.

Я резко отвёл взгляд вправо.

— Хозяин? Вы заболели. — констатировала Шокора, которая лежала на боку, спиной к моей ноге, тоже головой в противоположную сторону. Её хвост — шоколадный, гладкий — снова треснул меня по лбу, когда она заворочалась.

— Ауч, — я попытался отмахнуться от её хвоста. И не смотреть на её босые ноги. И на голые бёдра. И на то, как пижамная майка что-то не прикрывает.

Я таки отвёл взгляд. Не понял правда куда. Куда-то в потолок.

Шокора привстала. Сев на край кровати, протёрла глазки и посмотрела на меня. Потом на Баниру. Потом на себя. На меня. На неё.

— Мы только что пришли, — медленно, будто собираясь с мыслями, произнесла она. — Хотели разбудить вас, но...

Она замялась.

Банира уже развернулась лицом к нам, села, поджав ноги под себя — коленки касались простыни, бёдра расплющились, став ещё шире. Изумрудные глаза, чуть прижатые уши, румянец на щеках.

— ...Но мы, короче, заснули, — добила она с невинным видом. — И вот.

— Чёрт! Уйдите! Я же не одет! И вообще, который час? — я дёрнулся, попытался вскочить — и тут же столкнулся с сопротивлением. Одеяло было прижато с обеих сторон двумя не такими уж и лёгкими кошачьими телами. Я застрял, как черепаха на спине.

— Восемь утра, хозяин, — спокойно сказала Шокора, уже стоя на ногах. Она потянулась — медленно, плавно, как и всегда. Руки вверх, спина прогнулась. Майка натянулась на груди, обозначив два аккуратных холмика. Я смотрел в потолок. Только туда и смотрю теперь.

Они обе встали. Синхронно. И мягкими кошачьими шагами побрели из комнаты, в свою спальню. Хвосты покачивались в унисон.

Всё, я остался один.

Лежал на спине... Восемь утра. Последняя неделя в разгаре. Сегодня должна приехать Хосими с доставкой. Сегодня, возможно, я займусь наконец подсобкой.

Хосими помимо прочего доставит и мяту. Её нужно будет хорошо спрятать. От этих двоих. Пушистых, ушастых, пахнущих утренним кексом. В подсобке, кажется, был старый небольшой металлический сейф. Надо будет навести порядок и найти его.

В памяти всплыла картина: кошки, терроризирующие Харуку, обмазанную мятным маслом. Банира трётся щекой о её шею. Шокора уткнулась носом в живот. Мурлыканье, сбившееся дыхание, расширенные зрачки.

Сел. Потёр лицо руками.

Чёрт бы побрал эти кексы.

***

ДИНЬ-БДИНЬ

Один настойчивый звонок в дверь ресторана сразу после того, как я решил наконец открыть подсобку? Это точно не кошки балуются — потому что они сейчас заперлись в ванной на втором этаже.

Это какое-то проклятие.

Открыв наспех дверь, я понял: это не проклятие. Это Ираола. Хотя она и проклятие — два очень похожих по смыслу слова.

— Гв-ха! Это он! Да, это он!

Она была не одна. Из-за её спины вышел сотрудник полиции. Средних лет, усталый, в форме. На поясе — рация, наручники, пистолет в кобуре. В руке — блокнот и ручка.

— День добрый, офицер Скайдриди.

— Д-да. Добрый. То есть... вам чего? — я попытался придать голосу твёрдость.

— Госпожа Ираола обратилась с жалобой, что вы...

— Нет, не я! — выпалил я, хотя он ещё не договорил.

— ...Что вы насильно удерживаете кошкодевушек, — договорил офицер терпеливо.

— Именно! — Ираола выступила вперёд, положила руку на грудь. — Он запрещает им выходить! И я слышала громкие жалобные мяуканья по ночам! Стоны! Крики! Даже крики, да-да!

Её персиково-шоколадный хвост возмущённо дёрнулся. Она была одета в мультяшном стиле — оранжевая рубашка в обтяжку, пурпурная юбка, на шее чёрный чокер с металлической застёжкой. Выглядела так, будто собиралась на съёмки рекламного клипа для своего кафе.

— Позвольте мы войдём и осмотримся, — офицер даже не спросил, входя. Оттолкнул меня плечом — не грубо, но весомо. Я посторонился, пропуская его в зал.

Ираола скользнула за ним следом, усмехаясь краем губ. Её туфли на низком каблуке громко стучали по паркету.

По лестнице с верхнего этажа послышались влажные шаги — быстрые, лёгкие, шлёпающие.

Я поднял взгляд.

— Хозя... Ой!

Банира и Шокора стояли на верхней ступеньке.

В одном только нижнем белье.

Обе в розовом. Кружевном.

Пи**ц!

Я не успел даже рта открыть, они — как по щелчку, синхронно — развернулись и пулей скользнули обратно наверх. Хвосты мелькнули в воздухе — кремовый и шоколадный — и исчезли за поворотом.

— Это они? — спросил офицер, не оборачиваясь.

— Это... мои кексы, ой, то есть... — я тряхнул головой, стараясь не думать о кружеве, — горничные! Всё официально. По контракту. На добровольной основе!

— Да-да, эти бедные кошечки! — Ираола всплеснула руками. — Видите, что он с ними делает? Заставляет голыми расхаживать!

Собака.

— Зовите их сюда, — офицер Скайдриди оторвался от блокнота. — Мне нужно допросить всех.

Через полторы минуты Шокора и Банира уже сидели в комнате отдыха на первом этаже. В форменных костюмах. Белые блузки, фартуки, юбки чуть выше колена. Волосы ещё влажные. Банира прижимала уши. Шокора смотрела прямо перед собой, каменное лицо, но хвост замер в напряжённой дуге.

Мы не успели перекинуться и словом. Я сел рядом с ними на диван. Ираола расхаживала по комнате, заглядывая в углы, трогая стены. Офицер уселся на стул, который я принёс ему из зала. Достал ручку.

— Итак, — он посмотрел на меня. — Вы Мори Минору?

— Да.

— Отвечайте на вопросы. Кто эти кошки и на каких основаниях они здесь находятся?

— Это мой ресторан, — я старался говорить ровно. — Они мои сотрудницы. И подруги детства. На добровольных основаниях.

— Так, — офицер перевёл взгляд на Баниру. — А вы? Сначала ты.

— Ба-Банира, — пискнула она, поджимая уши. — Я кошкодевочка-горничная. Я... тут... М-мя...

Её хвост спрятался за спиной Шокоры. Она сжала пальцы на коленях, побелели костяшки.

— Отвечай, говорю! — голос офицера стал жёстче. Банира дёрнулась, уши прижались к голове.

— Эй! — я вскочил с дивана. — Помягче! Не давите на неё!

— Сидеть!

Рука офицера легла мне на плечо, сжала — и с силой усадила обратно. Другой рукой он машинально коснулся кобуры с пистолетом.

— Сидите спокойно. Следующая. Шокора, да? — он перевёл взгляд.

— Да, — её голос был ледяным, но я заметил, как дрожит кончик хвоста. — Мы здесь добровольно. По контракту. Оказание услуг. Из агентства «Кошачий Коготь».

— Если вы не врёте — покажите бумаги!

— Б-бумаги? — у меня внутри всё похолодело.

— Да, сейчас же! Иначе я увезу кошек в участок до выяснения обстоятельств.

— Но... — я запнулся. — Чёрт. Я сейчас позвоню отцу. Договор, контракты — у него.

— Звоните!

Я взял телефон. Набрал отца.

Отошёл к окну. Слышал, как офицер что-то негромко говорит кошкам, как Ираола ходит по залу — цок-цок-цок каблуками. Как Банира всхлипывает.

— Да, сын. Слушаю.

— Пап. Э-э... тут такое дело... — я запнулся, сглотнул. — Ты не мог бы прислать фото контрактов кошкодевушек?

— Чего?

— Тут... полиция. И жалоба. Я потом всё объясню. Нужно показать их документы.

— Твою мать, Минору! Я сейчас приеду и просто заберу их! Ты не можешь без происшествий!

— Пап, пожалуйста. Это срочно.

— Ёб...

— Что там? — голос мамы на фоне.

— Этот идиот опять во что-то вляпался! Одеваюсь и выезжаю к нему, заберу кошек — и всё. Я же говорил, он не откроется за месяц!

— Да послушайте вы! — я почти кричал в трубку. — Всё хорошо! Мы почти готовы к открытию!

— Почти не считается! — отец орал так, что динамик хрипел.

Я слышал шаги в трубке. Тяжёлые, сапоги отца. Потом — мягкие. Босые. Я узнал бы их с закрытыми глазами за сотню километров.

Харука.

Она что-то шептала. Слышал только обрывки: «...клянусь...», «...пожалуйста...», «...обещаю...». Потом пауза. Отец прикрыл динамик — шуршание, глухие голоса. Потом вернулся:

— Ладно. Пришлю на почту. Минута. Но с тебя объяснения!

И бросил трубку.

Вытерев пот со лба, я открыл почту. Файл пришёл — сканы договоров, печати, подписи. Протянул телефон офицеру.

Он листал, щурился, водил пальцем по экрану — медленно, внимательно. Ираола заглядывала ему через плечо, замирая от нетерпения.

— Здесь подпись не Мори Минору, — офицер поднял голову.

— Да. Это мой отец. Он оформлял контракт.

Офицер ещё раз пробежал глазами по документам. Кивнул.

— Всё законно. Но если ещё будут жалобы — мы снова приедем с проверкой.

— Приезжайте, — я старался, чтобы голос не дрожал. — У нас всё законно. По обоюдному согласию. Я их не обижаю.

— Он нас не обижает, — эхом отозвались кошки.

Он ещё раз окинул взглядом помещение. Потом — нас троих на диване. Закрыл блокнот.

— Свободны.

Развернулся и вышел. Тяжелые шаги затихли в зале, потом хлопнула входная дверь.

Ираола задержалась.

Она стояла в дверях комнаты отдыха, скрестив руки под грудью.

— Удачного открытия, сосед, — она махнула рукой и улыбнулась. Широко. Насмешливо. И вышла хлопнув дверью.

Банира всхлипнула. Громко. Шокора молча обняла её, прижала к себе, погладила по спине. Я сел на диван, посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали.

— Хозяин... — начала Банира.

— Ничего. Всё хорошо, — сказал я. — Всё нормально. Успокойся, ладно?

Но внутри всё сжималось. Я закрыл глаза.

Ираола. Собака.

***

После обеда, когда мы чуть остыли и, казалось бы, вернулись в нужный темп, а я снова собрался было пойти разгребать подсобку — в дверь снова раздался звонок. Я уже хотел рвать на себе волосы, те что остались, но благо вспомнил — это же Хосими. Она обещала лично привезти партию продуктов.

Подбежав к двери и открыв её, я увидел Хосими. Как луч среди тучных облаков. Как сияние луны средь кромешной тьмы...

И её парфюм. Как... Просто её парфюм.

— Мори-младший, впустите?

— Ага, проходите, — я отошёл, давая проход.

Кексики, то есть кошечки, подбежали сразу.

— Добрый день, госпожа лисичка! — приветливо улыбнулась Банира.

— Приветствуем вас, — отозвалась Шокора, подходя следом.

— Какие милые. И вам привет. Как вы тут? — Хосими прошла внутрь. Её мини-фургон стоял у входа.

Кошечки промолчали и замялись. Банира стала носочком тушить воображаемый бычок, а Шокора вдруг философски засмотрелась на свои ноготки.

— Мы это... у нас тут дедлайн, стресс и одна собака, — начал я.

— Собака? — Хосими прошла к барной стойке и водрузила на неё свой чемоданчик. Щёлкнули замки, крышка открылась, обнажая ряды баночек. — Ираола опять?

— Она самая. Заявилась утром с полицией, — я подошёл следом, встал рядом. — Обвинила во всяком...

— Она умеет. Вполне в её стиле. Утрясли в итоге?

— Ну, можно и так сказать, — я пожал плечами.

— Ладно. Давайте тогда к делу. — Хосими выпрямилась, посмотрела на кошек. — Кошечки, миленькие, на переднем сиденье в машине ящик — это ваши продукты. Для, как вы там говорите, холодильника на втором этаже. Хватайте и сортируйте.

— С-спасибо. Это нам на личные нужды, — кивнул я кошкам. Они переглянулись, синхронно кивнули и вышли на улицу.

— Ага. Ну а сзади — это уже для ресторана, то, что вы заказывали, милый. Мой грузчик всё принесёт.

О, у неё даже грузчик есть. Вау.

— Уже несу, — пыхтел пузатенький низкий кролик, протискиваясь в дверь с картонной коробкой в руках.

Лиса и кролик. Что может быть чудеснее в Таке Сити?

Кошечки унесли наш ящик наверх, но обещали вернуться. Кролик заносил на кухню первого этажа ящики с продуктами — овощи, специи, соусы. А мы с Хосими стояли у барной стойки в почти готовом зале — я в фартуке и старой футболке, она — в лёгком топике.

С вырезом до самых... до… вырезом… не знаю, до куда. Я ведь не смотрю.

— Мори-младший, смотрите, — она поднесла баночку с паприкой. — Копчёная. Пальчики оближешь.

— Угу-угу, — кивнул я, стараясь не пялиться на то, как топик натягивается на её груди.

Не получалось. Как не пялиться-то? Топик совсем лёгкий, ткань струится при каждом движении. Пышная грудь колышется, когда она переставляет баночки. Белая, с едва заметными голубоватыми венами.

— А это, — она взяла другую баночку, наклонилась... Топик натянулся. И ещё. И ещё.

Я сглотнул.

Увидел то, что находится под тканью. Очертания. Движение. Как грудь колышется, когда она наклоняется.

— Хосими-сан…

— Специи, Мори-младший. Смотрите сюда.

Она выпрямилась. Посмотрела на меня. Потом — на свои груди. Потом — снова на меня.

— Вы пялитесь, — сказала она.

— Нет! — солгал я излишне громко, чувствуя, как кровь приливает к щекам, к шее, и особенно к ушам.

— Да, — она улыбнулась. Не насмешливо. Скорее — снисходительно.

Сделала шаг ко мне. Взяла мои руки. Положила их себе на грудь. Сквозь ткань — мягко, упруго.

— Трогайте.

— ЧТО?! — я натурально опешил. Остолбенел. Руки замерли, не смея ни сжать, ни отдёрнуть.

— Специи, говорю, топовые. Загляденье. Не правда ли?

Безумно хотелось убрать руки — но не вышло. Пальцы не слушались. Сжались. Раз. Или два. Точно не больше двух. Сквозь ткань я чувствовал тепло. Упругость. Как её тело отзывается на прикосновение.

— Я… это… вы…

Сверху послышался лёгкий топот туфелек по лестнице. И донеслось:

— Хозяин, у нас там встал вопрос! Два качана капусты не умещаются в наш холоди… Ой.

Банира застыла на лестнице. На середине. Одна нога на ступеньке выше другой.

Глаза круглые. Уши торчком. Смотрит на мои руки. На груди Хосими. На меня.

— У вас, похоже, тоже вста-а-ал… — медленно протянула она. — Вопрос. О двух качанах капусты… Тоже не умещаются?

— Банира! — я наконец отлепил руки от этого места. Ладошки аж вспотели.

— Оу, — она прижала уши. — Лучше пойду у Шокоры спрошу!

— НЕ НАДО У ШОКОРЫ! — заорал я, тряся руками в воздухе. — НИЧЕГО НЕ ВСТАЛ! НИКАКОЙ КАПУСТЫ!

Банира уже убежала. Её кремовый хвост мелькнул за поворотом, юбка взметнулась.

Хосими улыбнулась.

— На счёт того, что «не встал»... — сказала она, щёлкнув меня по носу. — ...вопрос. Это вы наврали, Мори-младший.

— Капуста… — прошептал я. — Грёбаная капуста.

— А я думала, вам нравится капуста.

— Да. То есть нет. То есть… э-э-э…

Она уже отвернулась к чемодану, спокойно перекладывая баночки. Её хвост лениво покачивался из стороны в сторону. Я стоял с красными щеками, сгорая от стыда. И от чего-то ещё.

— Тем не менее, — Хосими протянула мне бумажку, не глядя. — Мы не закончили. Вот. Счёт на оплату. За текущую доставку. И предоплата за следующую.

Я взял лист. Цифры. Много цифр.

— А есть вариант отсрочить платёж? — спросил я тихо. — Тут проблемка нарисовалась…

— Нет. — Хосими подняла голову. В её зелёных глазах не было кокетства. Только деловая жёсткость. — Мой начальник — человек строгий. Сказал — нужно. Значит, нужно.

— Сейчас просто впритык с деньгами, если честно.

— Понимаю. — Она замолчала. Потом, чуть мягче: — Но он старый знакомый вашего отца. Так нас и связали. Если хотите, я передам ему, чтобы переговорил с вашим папой. Тогда может быть…

— Нет! — я чуть не закричал. — Не-не-не-не! Пожалуйста. Только не с отцом.

— О. Даже так, — она удивилась, но не стала спрашивать.

— Просто… я уже и так родителей затюкал. — Я посмотрел в пол, на свои тапки. — Не хочу снова напоминать им о себе и своих проблемах. Я… я что-нибудь придумаю. Обещаю. А текущая оплата…

Я полез в карман за бумажником. Пальцы дрожали. Отсчитал купюры. Протянул.

— Вот.

— Спасибо, — Хосими приняла деньги.

Наши пальцы соприкоснулись. Её — тёплые, сухие. Мои — влажные, дрожащие. Её лицо снова смягчилось, в глазах появилось прежнее кокетство. Только что холодный профи — и вот опять горячая лиса.

Нет, я не выживу.

Она собрала чемоданчик. Щёлкнули замки. Я не стал больше ничего добавлять к заказам. Пора тормозить. Обойдусь тем, что есть.

К моменту, когда мы закончили, кролик уже всё выгрузил и ждал её в машине. Пыхтел, протирая лоб платком.

Банира и Шокора спустились — странно поглядывая на меня. Банира — с прижатыми ушами, Шокора — с каменным лицом, но хвост чуть подрагивал. Они подошли к нам ближе, встали по бокам, как охрана.

— Смотрите, какой у меня брелочек! — Банира достала из кармана фартука рыжую лисичку. Покрутила у себя перед носом, так что её глазки съехались в кучку.

— Ути, какой миленький, — Хосими растаяла, протянула руку, коснулась пальцами брелока. — Прям как я.

— А у меня вот… такой, — Шокора, не глядя на Хосими, достала свой брелок. Пацан с поварёшкой. Сказала она это ледяным тоном, отводя глаза.

— Пха-ха! — Хосими засмеялась. Коротко, звонко. — Это же вылитый Мори-младший!

— Да-да! И знаете что? Они целу… мфпп! — начала Банира, но Шокора защимила её губы одну к другой, сделав прищепку из своих пальцев.

— Какие вы славные, — Хосими покачала головой. — А где вы таких нашли?

— В магазине «Кошачьи Лакомства!». Тут недалеко, — ответила Шокора, наконец отпустив губы Баниры. Та обиженно надулась, но промолчала.

— А, видела. Мы мимо проезжали. Надо будет заглянуть как-нибудь.

— И к нам на открытие заглядывайте, — выпалил я, сам не зная зачем.

— И к вам на открытие загляну, Мори-младший. Обязательно. — Хосими сделала шаг ко мне. Подмигнула. Её пушистый рыжий хвост коснулся моих ног. И честно говоря — задницы.

Она похлопала меня по плечу — раз, другой, большим пальцем провела по воротнику моей футболки, как будто стряхивая пыль. И направилась к выходу.

— Будем рады вас видеть! — пропела Банира, уже снова улыбаясь.

А мы с Шокорой стояли как замороженные. Я — с красными щеками. Она — с каменным лицом, но хвост нервно обвивал её собственное бедро.

Хосими вышла. Дверь закрылась.

Тишина стала спасением.

Лишь бы больше ничего сегодня не произошло. Я хочу просто дожить этот день.

Но я чувствовал на себе взгляд Шокоры. Холодный. Изучающий. И взгляд Баниры — обиженный, немой вопрос.

— Что? — спросил я.

— Ничего, хозяин, — ответила Шокора.

Развернулась и пошла наверх. Банира за ней — бросила на меня короткий взгляд, полный чего-то, чего я не мог понять.

***

Вечер. После ужина Банира и Шокора ушли принимать ванну. А это надолго — я уже усвоил.

Так что я собрался с силами и пошёл в подсобку.

Да-да. Я всё-таки это сделаю.

Спустившись на первый этаж, открыл эту проклятую дверь в иной мир.

Свет включался с характерным дзз-з-з-з и через секунду — моргнув пару раз — загорелся. Тускловато правда.

Передо мной предстал хаос в чистом виде. Коробки, из которых торчали какие-то тряпки, старые провода, битая плитка, банки с засохшей краской... Пыль лежала слоем в сугроб. В углу — паутина.

«Мама, — подумал я, — ты была права. Порядок в доме — порядок в голове».

В моей голове был бардак.

Сейф. Где-то здесь был сейф.

Старый, металлический. Маленький — самое то, чтобы спрятать мяту.

Я полез в угол.

Вот он. Стоит, заваленный каким-то тряпьём. Отодвигаю хлам, пробую ручку — открыт, славно.

Пока я копался, примеряясь, как его вытащить, подул ветер, а точнее, сквозняк потянул.

БАХ.

Дверь подсобки захлопнулась.

БАМ!

От удара покосился старый шкаф, стоявший у стены возле двери. Он упал.

Медленно и со скрипом.

Подпёр дверь и, пока падал, разбил лампу. Единственную лампу в этой чёртовой каморке.

Стекло брызнуло осколками. Темнота. Я замер, моргая, пытаясь привыкнуть. Ничего не видно.

Телефон.

Я сунул руку в карман — пусто. А ну да, я же гений, ставил его на столе в зале. Рядом с пустой кружкой из-под какао.

Класс.

— Эй! — крикнул я, стуча кулаком в шкаф. — Кто-нибудь!

Тишина в ответ. Докричаться не получится.

— Да чтоб тебя! — ударил ногой по шкафу. Бесполезно.

Сраный чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт.

И как я теперь отсюда выберусь?

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Стою перед зеркалом. Телефон в одной руке, край футболки — в зубах.

Футболка братика. Старая, с тупым принтом. Она мне по колено, когда я не держу её зубами. А когда держу — ткань натягивается, оголяя живот. Хэ-хэ.

И ещё кое-что.

Какое же милое отражение.

Животик — плоский, с лёгким рельефом мышц. Не зря кручу обруч и делаю планку по утрам.

Выше — рёбра, тонкие, чуть проступают при вдохе.

Ещё чуть выше — грудь.

Маленькая. Остренькая. Футболка поднята ровно настолько, чтобы показать её нижнюю половину. Ткань проходит по самому краю ареол — не скрывая, а лишь подчёркивая линию, где нежная кожа встречается с более тёмным кружочком.

Свет от ночника падает сбоку, золотит кожу, обводя каждый изгиб.

Поворачиваюсь чуть боком и рудь меняет очертание — становится острее, твёрже. Ткань футболки натягивается, скользит по краю ареолы, обнажая чуть больше. Чуть-чуть.

Ровно настолько, чтобы себе понравиться.

А может, и правда выросла? Чуть-чуть? На пару... миллиметров?

Я задерживаю дыхание. Смотрю.

Потом выдыхаю.

И таки делаю селфи.

Тык в экран. Отправляю брату.

Подписываю:

[ братик у меня сисечки выросли! ]

Сердце колотнулось, чуть-чуть. Пальцы мокренькие.

Я жду ответа.

Ничего.

Тишина.

Я смотрю на грудь в отражении. Нахмуриваю бровки. Склоняю голову влево, потом вправо. Хм. Морщу носик.

Не выросли!

И не думали.

— А не, — говорю сама себе. — Показалось.

Печатаю новое сообщение:

[ а не, не выросли! Фальстарт, отбой, отмена. Отложим торжественный праздник по этому великому поводу на другой раз. ]

Отправить.

Телефон молчит. Всё ещё молчит. Наверное братик уже спит?

Смотрю на себя в зеркало. Поправляю футболку — она падает, прикрывая живот. Эх.

Откладываю телефон. Иду чистить зубы.

Глава 19: Плен, слабость и размытие границ

Представлял ли я себе когда-нибудь, что проведу целую ночь на полу, запертым в сырой подсобке?

Нет. Даже в самых страшных снах, где я опаздывал на открытие собственного ресторана, где Ираола вырастала до размеров небоскрёба и давила мой ресторан своим каблуком, где родители смотрели на меня с тем самым выражением «мы же говорили» — даже там не было этого.

Сырой холодный пол. Темнота. Запах плесени и старой краски. Шкаф, который рухнул и подпёр дверь с такой надёжностью, будто его специально сконструировали для этой цели.

Я какое-то время стучался. Кричал. Долбил кулаками по дереву, пока костяшки не заболели.

Потом, от бессилия, я просто вырубился.

Прямо тут. На голом полу. В одной футболке и тонких штанах. Без одеяла, без подушки. Даже без телефона, чтобы скоротать время.

И что характерно — никто меня не искал.

Я начал приходить в себя от голосов.

Сначала не понял — сон, явь, галлюцинации от переохлаждения? Но потом до меня дошло: это они. Спускаются в зал. Их голоса доносились сквозь щели шкафа и старую дверь.

— Странно, что хозяин даже не вышел завтракать из своей комнаты, — послышалась Шокора. Спокойно, ровно, как всегда.

— Да, наверное, он устал вчера, — ответила Банира. — Всё-таки столько всего.

— Угу-угу.

— И полиция, и угрозы, и Хосими со своей капустой... — голос Баниры стал задумчивым, почти философским.

Открыв рот, я попытался крикнуть: «Эй! Я ТУТ!». Из горла вырвалось какое-то сипение. Голос сел окончательно. Ночь на холодном полу дала о себе знать.

Попытка стукнуть по шкафу кулаком. Пальцы не слушались, руки затекли, ноги онемели.

В этот момент из зала раздался звук, затрещал телефон.

Рингтон опенинга из аниме «Запутались мизинцы в этом фиолетовом клубке» — я поставил эту мелодию на Харуку специально, чтобы беситься каждый раз, когда она звонит.

Мой телефон, который я забыл на столе в зале!

— Телефон хозяина? — голос Шокоры. Она, кажется, удивлена.

— Ой, это госпожа Харука звонит! Давай ответим! — пискнула Банира.

— ДОБРОЕ УТРО, БАРАНИЙ РОГ! — голос сестры прозвучал громко. — НУ ЧТО, РОГ УЖЕ ВСТАЛ? ХЭ-ХЭ-ХЭ!

Кошки включили громкую связь. Я представил, как они сидят за столом, склонившись над моим телефоном, а эта мелкая бестия орёт на весь зал.

— Утречко, госпожа, — сказала Банира.

— Доброе утро, — добавила Шокора своим ледяным тоном. — Это не хозяин. Это мы.

— А-а-а... — Харука сделала паузу, и голос её изменился — стал наигранно-обиженным, почти капризным. — А то я подумала, чего это он так быстро трубку снял! А где он сам? Ещё спит?

— М-мя. Наверное, — ответила Банира.

— Кста-а-ати! Я там брату фотку кидала вчера, — голос Харуки вдруг стал игривым. — Он, зараза, не ответил ничего! Откройте чат, посмотрите, скажите, как вам.

— Конечно, госпожа, сейчас! Моментик! — пропела Банира.

Фотку? От Харуки? Боюсь представить, что там.

Я попытался стукнуть по шкафу. Нормально, внятно, чтобы они услышали. Удар вышел глухим, даже не эхо. Всё тело затекло, руки кололо иголками, пальцы не сгибались.

Кабздец.

— Вы... госпожа, — голос Шокоры. Пауза. Я замер, прижавшись ухом к двери. — Вы очень красивая.

Без тени льда. Без привычной холодности.

— Отпад! — подхватила Банира. — Какое смелое фото! Вы прелесть, госпожа!

Смелое? ЧТО ОНИ ТАМ ОТПРАВИЛА? Чёрт, чёрт, чёрт!

Дёрнулся — и чуть не заорал от того, как занемевшие ноги пронзило тысячей иголок. Вместо крика получилось только:

— А-пч-хи!

Чихнул. Тихо, жалобно. Как больной котёнок.

— А вы там не одни? — голос Харуки послышался из динамика. — Кто чихнул?

— Не знаю, — ответила Шокора. — Может, мышь?

— У нас нет мышей, — возразила Банира. — Я бы унюхала.

— Девочки, — голос Харуки стал деловым, почти командным. — Вы бы братика поискали, а? А то мало ли...

— Сейчас, госпожа, — ответила Шокора. — Он, наверное, на втором этаже.

Чуть не задохнувшись от возмущения, я слабо стукнул затылком в шкаф. Но видимо поздно.

Они уже уходили. Я слышал, как их шаги удаляются в сторону лестницы на второй этаж. Телефон, судя по всему, они забрали с собой — голос Харуки становился тише.

— ...а ту фотку брату не показывайте, ладно? — говорила она. — Пусть сюрпризом будет. Хэ-хэ.

— Хорошо, госпожа, — ответила Шокора.

Прижимаясь затылком к холодному шкафу и молился всем богам, которых знал, и ещё нескольким, о которых даже не слышал. О, великий Которэс, Мяулидис, Кексофетий, и все вы...

Их поиски велись на втором этаже. Я слышал, как открываются и закрываются двери. Как Банира зовёт: «Хозяин! Хозяин!». Как Шокора спокойно ей отвечает: «Его здесь нет».

Потом они спустились. Прошлись по залу. Заглянут в подсобку? Нет, прошли мимо.

— Интересно, куда он мог деться? — голос Баниры был почти мечтательным. — Может, пошёл за продуктами?

— В семь утра? — усомнилась Шокора.

— Ну... может, он хотел чего-то особенного?

Я закрыл глаза. Сил не было. Ни кричать, ни стучать, ни даже злиться. Только слушать, как они болтают с Харукой, как медленно, с чувством и расстановкой, обходят помещение, не замечая меня в двух метрах от себя.

— Госпожа Харука, мы пока не нашли его, — донеслось до меня. — Обыскали весь ресторан.

— Кроме подсобки, — поправила Банира.

Пауза.

— Кроме подсобки, — согласилась Шокора.

— О, а в подсобке-то мы не смотрели! — голос Баниры прозвучал так близко, что я вздрогнул.

— Госпожа Харука, — сказала Шокора, и я услышал, как её голос приближается к двери, — я вешаю трубку. Кажется, мы нашли его.

— О! Ну наконец-то! — голос Харуки теперь доносился прямо из-за шкафа. — Передайте ему, что я ему устрою за то, что он не отвечал!

— Хорошо, я передам. По заднице? Нет, без этого, пожалуйста. Настаиваете? Ну... — в голосе Шокоры послышалась лёгкая растерянность. — ... если очень надо.

— А я могу! — вклинилась Банира. — Я умею!

— Банира, помолчи.

— А что такого? Госпожа Харука сказала...

— Помолчи.

— Агась! Хорошего дня, госпожа!

Телефон пиликнул. Звонок оборвался.

Я слышал, как они возятся с дверью, как Банира пыхтит. Как шкаф — этот чёртов шкаф, который я возненавидел всем сердцем — медленно, со скрипом, отодвигается от двери.

Свет ударил в глаза. Я зажмурился.

— Хозяин! — голос Баниры прозвучал прямо над ухом. — Вы зачем в подсобке ночевали? Совсем тю-тю?

Хотел встать, но ноги не слушались. Руки тряслись. Я ухватился за край шкафа, подтянулся, выпрямился. Голова закружилась, перед глазами поплыли зелёные круги.

— …долго же… вы… — прохрипел я. Слова выходили с болью. — …искали…

— М-иу. Мы не знали, — сказала Шокора, и в её голосе впервые за долгое время мне послышалось что-то похожее на извинение. — Простите.

— Вы вчера... мы... — добавила Банира, обходя меня кругом. — ...мы расстроились. И легли спать пораньше.

— И не слышали, как вы стучали, — закончила Шокора.

Хотел сказать что-то, но сил не было. Мог только смотреть, как Банира встаёт у меня за спиной и подозрительно разглядывает мою пятую точку.

— Хозяин, — сказала она. — А у вас штаны грязные. И мокрые. Наверное, от сырости.

— В подсобке холодно, — констатировала Шокора. — Он мог заболеть.

— Не мог, — ответила Банира. — Он же наш хозяин. Он сильный.

— Банира, он трясётся.

Я и правда трясся. Мелко, противно, не в силах остановиться. Зубы стучали, пальцы не слушались, колени подгибались.

— Хозяин, — голос Шокоры стал ледяным, не допускающим ни единого возражения. — Срочно идём в душ.

— Ч-что? — выдавил я.

— В душ, — повторила она. — Сейчас же. Иначе вы сляжете с температурой, и тогда открытие точно накроется.

Пытаясь возразить, я закашлялся. Надрывно и до хрипоты.

— Точно-точно, хм-хм, — кивнула Банира и вдруг взяла меня под руку с одной стороны. — Идёмте, хозяин.

— Мы вас проводим, — Шокора взяла под руку с другой.

Не вышло увернуться. Они держали крепко — не больно, но надёжно. Как конвоиры. Как ангелы-хранители, только с хвостами и в фартуках. Я шёл, переставляя ноги, чувствуя, как тепло их рук проникает сквозь влажную футболку.

— Я сам… — прохрипел я по пути к лестнице. Но они не отреагировали.

И тут я понял: они ведут меня в ванную. Одного. А сами? Останутся снаружи? Или...

— Хозяин, — сказала Шокора, останавливаясь у двери в ванную. — Вам нужна помощь?

— Н-нет, — ответил я.

— Хорошо, — кивнула она. — Мы подождём.

Они вошли в ванную. Вдвоём. Следом за мной. И закрыли дверь.

— Эй, — сказал я, пятясь к душевой кабинке. — Вы сказали...

— Мы сказали «подождём», — ответила Банира. — И воть! Мы уже внутри и ждём. Раздевайтесь!

Она улыбалась. Шокора стояла с каменным лицом, но хвост плотно обвил бедро.

А я стоял посередине ванной. Красный. Дрожащий. И почему-то резко стало жарко.

Ну, реально. Что я должен делать? Вот я и стоял. Медленно смотрел на ванную, на душевую кабинку, на Баниру, на Шокору. На себя в конце концов. Хотя вру, на себя я не смотрел. Слишком жалкое зрелище.

— Он не раздевается? — шепнула Банира на ушко Шокоре.

Они стояли у меня за спиной, рядом с дверью, когда я повернулся лицом к душевой.

— Не раздевается, — подтвердила Шокора. — Наверное, сил нет. Идём.

НЕ НАДО «ИДЁМ»! Это я заорал в мыслях. На деле получилось:

— Н-н-не... Ё...

Они шагнули вперёд. Банира зашла спереди, Шокора — сзади. Я не успел ни отступить, ни закрыться. Банира потянула футболку через голову, ткань застряла на носу, потом на подбородке, потом, кажется, на моём чувстве собственного достоинства.

— М-мя, — пропыхтела Банира, встав на цыпочки. — Высокий хозяин...

Я чувствовал её дыхание на своей шее. Тёплое, чуть влажное. Её пальцы скользили по моим рёбрам, пытаясь ухватить край футболки. Грудь касалась моего живота сквозь ткань. Мягко. Невесомо. И от этого почему-то дышать стало труднее.

Сзади Шокора тем временем включила воду. Ванная наполнялась с тихим шумом, пар начал подниматься к потолку, запотевая зеркала. Она добавила пену — густую, пахнущую чем-то сладким.

Банира наконец справилась. Стянула футболку через мою голову. Я моргнул.

Остался в одних штанах и в трусах.

Обе кошки встали передо мной. Посмотрели мне в глаза снизу вверх. Рост позволял — я был выше, они стояли близко, почти вплотную, запрокинув головы. Переглянулись. И четыре руки синхронно потянулись к шнурку на моих штанах.

— Снимаем, — скомандовала Шокора, развязывая узел.

— Я... я... погодите! — прошептал я, пытаясь придержать резинку. Пальцы не слушались, ладони скользили.

— Да простит нас госпожа Харука и великий Которэс... — причитала Банира, уже хватая резинку с другой стороны.

Оказывается, Которэс — не вымышленный бог? Я задумался. Буквально на секунду. Этого хватило. Штаны слетели вниз, поддаваясь их синхронному рывку. Я остался в одних трусах, влажных, которые, как назло, облепили всё, что я так старательно прятал.

— В ванну, — Шокора толкнула меня ладошками в спину, подгоняя. Её руки были тёплыми, пальцы чуть надавливали на позвонки.

— Идите, хозяин, вода готова, — Банира придержала меня за локоть, помогая перешагнуть через бортик.

Сел я не вдоль ванны, а поперёк, чтобы быть спиной к ним. Горячая вода сомкнулась, поднялась до груди. Пена собралась белыми хлопьями на плечах, на руках. Стало жарко. Ещё жарче.

— Трусы тоже, — добавила Шокора, стоя надо мной, скрестив руки на груди.

— Ч-чаво? — я поднял бровь, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Ими я сама их сниму! — почти ругаясь, выпалила она.

— С себя? Шоко... — удивилась Банира.

— С него, дурашка, блин! — Шокора смутилась. Я видел краем глаза, как её уши порозовели, а хвост нервно дёрнулся.

Потом Банира потянулась руками под воду. Мир замер. Сердце получило дозу адреналина. И я, как ошпаренный, стянул трусы под водой. Быстро, как мне казалось, незаметно. Просто сунул руку под пену, сдёрнул, скомкал и швырнул в сторону к остальной одежде. Вода только колыхнулась, плеснулась через край.

— Молодец, хозяин! — Банира захлопала в ладоши, плюхнулась попой на край ванной. Край её юбки намок, ткань потемнела. — Хозяин умничка!

Она погладила меня по голове. Пальцы — тёплые, мягкие — водили по волосам.

Шокора присела на корточки у меня за спиной, на пол, у самого края ванной. Она нанесла гель на мочалку и начала втирать мне в плечи.

Запах.

Их гель. Тот, которым они пахнут после душа. Сладкий, с нотками ванили и чего-то ещё. Это единственное, что я мог сейчас осознавать. Этот запах. И тепло рук.

Банира в свою очередь добавила их шампунь в ладошки — белую густую жидкость — и запустила пальцы в мои волосы. Массировала кожу головы, втирала, разгоняла пену. Её ногти — короткие, аккуратные — царапали чуть-чуть, приятно.

— Я... зачем вы... уйдите, прошу же! — выдавил я из себя. Голос сел окончательно, выходил хриплым шёпотом.

Руки замерли. На секунду. Потом продолжили.

— А в детстве вы постоянно с Харукой вместе мылись, хозяин, — невинным тоном спросила Шокора. — Чем мы хуже?

Её голос был спокойным, почти ласковым. Безо льда. Кажется, я схожу с ума.

— Тем... что вы не мои сестры... и мы не... не в детстве... — шепнул я.

— И что? — Банира свободной рукой водила по поверхности воды, разгоняя пену. — Что мы там не видели?

— П-прекрати... Бани...

Шокора включила душ. Взяла лейку, направила на меня. Струя тёплой воды скользнула по плечам, по спине, смывая гель. Потом по голове — я зажмурился, вдохнул полной грудью.

И... и чихнул.

— АПЧХИ! — громко и резко.

Шокора дёрнулась. Я дёрнулся. Струя воды дёрнулась. И мощным порывом ударила прямо в грудь Баниры.

Банира не дёрнулась.

Только моргнула. Капли стекали с её ресниц, с ушей, с подбородка. Затекали за вырез блузки. Ткань промокла мгновенно, стала прозрачной, облепила грудь, повторила каждый изгиб, каждую выпуклость, обозначила кружево — какое-то чёрное, с кошачьей мордочкой.

— Шоко, ну... — она посмотрела на подругу. На меня. На подругу. — Щас ты получишь!

Она зачерпнула воду прямо над моими ногами, я почувствовал, как её ладонь скользнула по моему бедру под водой, и плеснула в Шокору.

Теперь та стояла мокрая. Вода капала с её ушей, с хвоста, стекала по шее в вырез блузки. Она тихо зашипела — по-настоящему, по-кошачьи.

— Ты! Меня-то зачем?

— А ты меня зачем?

— Я случайно!

— И я случайно!

Они начали спорить. Брызгать друг на друга водой, как котята.

— Кексики... ой, то есть... кошкоде... кх-хэ! — я откашлялся, прочищая горло. — Бани, Шоко, блин! Хватит!

— Да, простите, хозяин, мы отвлеклись, — сказала Шокора.

Я сидел в воде, глядя в стену. Не видя их, я слышал, как за спиной зашуршала ткань. Как упало на пол что-то мокрое — блузка? Юбка? Фартук? Потом ещё. Шорох. Тихие всплески.

— ...Мы тоже обмоемся, раз уж промокли, — договорила Шокора.

— Чтобы не заболеть! Вдруг хозяин заразный? — добавила Банира.

Сердце стукнулось в ключицу, потом в ребро, потом явно куда-то в область таза, потом в пятку.

— Ч-чего? Вы... Эй! — только и выдавил я, боясь повернуться.

Потом я услышал воду в душевой кабинке. Сбоку от меня. Они. Они пошли в душ. Не ко мне в ванную. О боже. Хвала Которэсу... чтоб его побрал.

Я сидел в пене, смотрел в стену и старался дышать ровно.

Но через матовое стекло было видно. Ну, не то чтобы детально. Но силуэты. Две девушки. Хвосты — кремовый и шоколадный — скользили по стёклам, оставляя мокрые разводы. Пар поднимался к потолку, делал стекло ещё более мутным, но всё равно — тени двигались, смыкаясь и расходясь.

Из кабинки доносились шлепки. Те загадочные шлепки, которые я слышал всегда, когда они были вдвоём.

Возьня. Хихиканье. Потом:

— Хозяин! — голос Баниры. — Протяните, пожалуйста, наш гель для душа, мы забыли на бортике ванны.

Я не оборачиваясь, вслепую, нашарил флакон. Протянул за спину. Чьи-то пальцы сомкнулись на моём запястье — мокрые, скользкие и тёплые.

— Спасибо, хозяин.

— А теперь мочалку!

Я снова протянул. Опять чьи-то пальцы коснулись моей ладони. На этот раз дольше. Сильнее.

— М-миу, — шёпот. Баниры или Шокоры — не разобрать. — У него руки горячие.

— Не отвлекайся.

— А я и не отвлекаюсь.

Шлёп.

— Ай!

— Это за дело.

Вода в душе стихла. Зашуршали полотенца. Сквозь матовое стекло я увидел, как две фигуры оборачиваются в белую ткань, как хвосты высовываются из-под краёв, покачиваясь.

Дверца душевой открылась.

Банира и Шокора вышли. Голые, если не считать полотенец, обёрнутых вокруг груди. На Банире полотенце держалось на честном слове и, кажется, на её желании меня добить. Край заворачивался на бедре, открывая бледную кожу выше колена. Шокора была замотана строже, но вода ещё стекала по её ногам, оставляя блестящие дорожки на икрах, на щиколотках, на пальцах.

— Хозяин, — у Шокоры голос снова стал ледяным. Как будто ничего не случилось. Как будто я не видел их силуэтов. Как будто они не трогали меня за руки. — Дальше сами справитесь? Или нужна помощь?

— С-сам, — выдавил я.

— Точно? — уточнила Банира, наклоняясь ко мне. Полотенце съехало. Я успел заметить... Точнее, я ничего не успел заметить. — Мы поможем, если надо.

— Сам! — уже громче.

— Ну как хотите, — вздохнула Банира, выпрямилась. — Идём, Шоко.

Они вышли из ванной. Хлопнула дверь.

Шаги удалились по коридору.

Сидя в остывающей ванне, я смотрел на запотевшую стену, пытался перестать дрожать.

И понял, что не дрожу.

Минута. Другая. Третья.

Вода стала совсем прохладной. Пена осела, превратившись в тонкую серую плёнку на поверхности. Пора было вылезать.

Я с трудом поднялся. Выбрался из ванны, удержал равновесие. Вытерся полотенцем.

Натянул халат — нашел висящим на двери. Вроде мой. Серый, махровый.

Вышел в коридор на ватных ногах.

Проходя мимо комнаты кошек, услышал голоса. Тихие, приглушённые дверью.

— ...он сегодня вообще... — это Банира. Голос взволнованный.

— ...ничего, справится, — ответила Шокора. — Он сильнее, чем кажется.

— А если...

— Бани. Не надо «если».

Шорох ткани. Потом тишина. Потом снова голос Баниры, совсем шёпотом:

— А ты заметила, какие у него плечи? Широкие...

— Банира!

— Что? Я просто...

— Молчи.

— Ладно-ладно...

Я поспешил к себе. Закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Сердце колотилось, как чужое.

— Широкие, — повторил я шёпотом. И тут же одёрнул себя. — Не отвлекайся. Два дня. Открытие. Деньги. Работа. Кошки... Кошкоде-... Кхм. Работа.

Переоделся. Сухие штаны, чистая футболка, поверх — худи. Стало тепло. Почти уютно.

За дверью послышался топот. Две пары босых ног — быстрых, лёгких, почти неслышных.

— Хозяин! — крикнула Банира. — Мы сейчас кашу согреем и сок принесём! Не выходите никуда! Вы больной!

— Я не больной! — крякнул я в ответ.

— Больной-больной! — отозвалась Шокора. Её голос был ледяным, но в нём чувствовалась забота. — Лежите!

Потом слегка доносилось, как они возятся на кухне. Гремели кастрюльками, перешёптывались, иногда хихикали.

Сев на край кровати, я задумался: два дня. Послезавтра открытие.

Два дня. За это время надо разобрать документы, подготовить меню, настроить свет, музыку... И главное — найти деньги. Потому что если не будет денег, ресторан не проживёт и дня. Откроется — и закроется.

А вместе с ним...

Нет. Этого нельзя допустить.

Я вспомнил про конверт. Подписанный, от ANON FOX. Пришёл несколько дней назад, без обратного адреса, без опознавательных знаков. Лежал в ящике моего стола, заваленный какими-то счетами. Я его даже не вскрыл. Кому вообще пришло бы в голову писать мне?

Да нет, не до этого... я потёр лицо руками.

Два дня. Два дня, чтобы всё решить.

Потом вспомнил про фотку Харуки. И снова замер, уставившись в пол.

Рука сама потянулась к карману — пусто. Телефон внизу. Слава Которэсу. Или не слава. А если...

А если посмотреть? Вдруг там и правда что-то…

«Вы очень красивая», — сказала Шокора.

«Смелое фото», — добавила Банира.

Не представляю, что могла прислать Харука. Селфи в купальнике? В её любимой пижаме с пандами, которая вечно сползает с плеча? Или...

Я помотал головой, отгоняя мысли.

Нет. Не сейчас. Если я сейчас это увижу — инфаркт гарантирован. Я и так еле жив. А скоро открытие.

— Не смотреть, — сказал я себе. — Не смотреть. Заблокировать. Удалить. Не открывать.

Встал. Поправил ворот худи. Посмотрел в зеркало. Красный, лохматый, с мешками под глазами. Но живой.

— Два дня, — сказал я своему отражению. — Ты справишься.

А фотку Харуки... посмотрю после открытия. Или никогда. Или когда буду готов к инфаркту.

— Короче, не сейчас, — решил я и вышел в коридор.

Пахло кашей. Гречневой, с маслом. И соком — апельсиновым, свежевыжатым. Они постарались.

Я улыбнулся.

Ну, с богом. Которэсом. Или как там его.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Банира

Пылесос гудел как раненый зверь. Я водила им по ковру туда-сюда, туда-сюда. Шокора протирала полки влажной тряпкой — аккуратно, без лишних движений.

— Хм-хм, — сказала она, задержавшись у стеллажа с книгами. — Какие тут книги...

так, так. Я выключила пылесос.

— Что-то интересное?

— Горячая манга, — ответила Шокора, даже не обернувшись. — Хозяин — шалун, оказывается.

Подойдя ближе, я заглянула через её плечо. На корешках красовались маркировки 18+.

— Горячая? — переспросила я. — Горячее, чем твои романы под подушкой?

Шокора вернулась к вытиранию пыли. Её спина была прямой, голос — ледяным.

— Бани. Не. Вспоминай. Мои. Романы.

Я ткнула её пальцем в бок. Через ткань блузки — мягко, но настойчиво.

— Ладно тебе!

Она фыркнула. Но я заметила, как уголки её губ чуть приподнялись.

— Убирайся давай, — сказала она.

Включив пылесос, я провела им по ковру ещё пару кругов.

Шокора подошла к окну. Замерла. Я сразу поняла — там кто-то есть. Птица. Наверное.

Глянула. Голубь сидел на подоконнике. Наглющий, клевал свои перья. Шокора стояла напряжённо — ни одного движения, даже хвост замер. Только глаза следили за каждым его движением.

— Шоко, — позвала я, выключив пылесос.

Она не ответила.

— Шоко, а бывают горячие романы про голубей?

Она повернула голову. Посмотрела на меня. Красные глаза, полные льда и... недоумения.

— Что?

— Ну, — я пожала плечами. — Ты так на него смотришь, будто он главный герой твоего следующего любовного приключения...

— Банира.

— ...или злодей, который похитил твою любовь...

— ЗАМОЛЧИ.

Хихикнув, я снова включила пылесос и сделала вид, что ничего не было.

Шокора отвернулась к окну. Но я видела — её уши чуть порозовели.

Глава 20: Забота, близость и финишная прямая

— Хозяин, скажите «а-ам»!

Банира сидела на краю моей кровати. Рядом с лежащим мной. В руках — миска с кашей и ложка. Пар клубился над тарелкой, пахло маслом, молоком и чем-то уютным, почти забытым. Домашним.

— Фу-фу, фу-фу... — она поднесла ложку ко рту, сложила губки в трубочку и подула на горячую кашу, на долю секунды поймала мой взгляд, тут же отвела глаза — и щёчки залились румянцем.

Её уши чуть опустились. Хвост замер.

— Открывайте ротик... — ложка стремилась к моему лицу. Аккуратно. Почти трепетно.

— Ам, — ну а что мне ещё оставалось?

— Вкусно?

— Угу.

— Мы с Шоко готовили. — Она поднесла следующую ложку, чуть наклонив голову набок. Пряди пепельных волос упали на глаза. Она не поправила. — Вам уже лучше?

— Да, спасибо вам. Вы очень... помогли! — сказал я и открыл рот для следующей порции.

— Хозяин молодец! — она улыбнулась. Широко. Искренне. На её щеках появились ямочки.

— Я больше не хочу, спасибо ещё раз. Нужно... — я попытался встать, но Банира остановила меня ладошкой в грудь.

— Лежите, хозяин. — Она отставила тарелку на прикроватную тумбу. Керамика тихо звякнула о дерево. — Вы ещё болеете. Давайте я вам массажик сделаю? Или живот с грудью помну? Шоко любит, когда я мну, она мурлыкает, и это снимает с неё усталость и напряжение.

Её пальцы уже тянулись к пододеяльнику.

— Нет, не надо, мне уже лучше, правда! — говорить, по крайней мере, после всего я уже мог более-менее нормально.

— Ну тогда... — она задумалась, на секунду прикусив губу. — Может, ещё погреть вас? У вас жар прошёл?

С этими словами Банира наклонилась ко мне и коснулась губами моего лба. Только чтобы проверить температуру, я уверен.

НО.

Наклон сам по себе. Она так близко. Блузка отклонилась от её грудей. Видно было...

Не то чтобы я смотрел. Просто это произошло фактически перед моим носом, так что... Ткань белой блузки провисла вниз, в вырезе открылась грудь, поддерживаемая кружевным бюстгальтером.

Её губы слегка задержались на лбу. Тёплые. Чуть влажные.

Она медленно отстранилась. На пару сантиметров.

Её изумрудные, всегда чуть влажные глаза опустились на мои глаза, потом на мои щёки (видимо, заметила их красноту), потом на мои губы, которые чуть обсохли из-за ночи в подсобке. Потом — снова глаза в глаза.

— Вроде как у вас немного жар... — её молочное дыхание коснулось моих губ. — Хотя толком не понятно. Простите. Я думала, умею определять температуру по прикосновению... Может, по старинке? Градусник в попу?

Её голос был полон искренней наивности.

— Может... ЧТО? Нет, Бани, пожалуйста, всё в порядке. Никаких градусников! — выпалил я, чуть приподнимаясь. Она уже тоже села ровно.

— А почему? Шоко говорила, что так надёжнее... — недоумевала Банира, подперев щёчку пальцем в задумчивом жесте.

— Потому что... — я даже не хотел думать, в какой ситуации ей там Шоко это говорила, поэтому решил сменить тему. — Потому что всё. Хватит. Мне реально уже лучше. У меня ещё куча дел. Нужно подсобку привести в порядок, убрать всё лишнее туда, освободить третью комнату рядом с вашей, ещё раз разослать адрес и время в приглашениях тем, кого мы хотим видеть, всё промыть, почистить...

— Послезавтра всё-таки мы откроемся? — в её голосе послышался страх. И надежда.

— Откроемся, — сказал я твёрдо.

Сев ровно, я сложив ноги по-турецки, скинул одеяло в сторону, опёрся локтями о колени. Выдохнул.

И тут Банира просто обняла меня.

Руками за спину. Положила голову мне на плечо. Её грудь прижалась к моей — сквозь ткань футболки и тонкую блузку я чувствовал всё. Мягкость. Тепло. Как быстро бьётся её сердце.

В нос ударил её запах. Сладкий, ванильный.

Мои руки зависли в воздухе. Я не знал, куда их деть. Лопатки. Плечи. Поясница. Всё было слишком близко. Слишком интимно. Я выписывал руками круги в 5–10 сантиметрах от её ауры, боясь коснуться.

Потом всё-таки опустил их ей на лопатки. Еле ощутимо. Пальцы легли на ткань блузки.

— Не пугайте нас так больше, хозяин... — она и мурлыкнула, и всхлипнула одновременно. Вибрация от её горла передалась мне в грудь.

— Прости, что напугал, — сказал я тихо. — Но я не обещаю, что больше такого не повторится.

— Ну, если повторится... — она отпустила меня, встала рядом. Её щёки горели, уши были чуть прижаты, хвост нервно дёргался. — То вы это... ну, знаете, где нас искать, да? Хих.

Она улыбнулась. Робко. Почти виновато.

— Ну, я пойду тогда!

Лишь только я поднял руку, хотел что-то ответить, как она ускакала за дверь. Её кремовый хвост мелькнул в проёме, юбка взметнулась.

Дверь закрылась.

Кексик. Точно. Вместе с ванилью был запах кекса. Это их запах. Ставший таким родным...

Нащупав тапки под ногами, я встал. Посмотрелся в зеркало. Причёска — как взрыв на макаронной фабрике, а я — повар, который из этого взрыва сделает шедевр.

Потом бросил взгляд на ящик комода, в котором лежало то самое письмо. ANON FOX. Не время. Пока не время. Сейчас есть дела поважнее.

Я пошёл вниз. На первый этаж. В зал.

Забрать свой телефон.

И начать финишную прямую подготовки моего ресторана.

Нашего ресторана.

***

В зале на первом этаже было уже почти всё готово.

Столы расставлены — восемь штук, покрытые свежими скатертями. На каждом — вазочка с живыми цветами. Банира настояла. Стулья задвинуты ровными рядами, на спинках — маленькие таблички с номерами. Стены выкрашены в тёплый бежевый, на них — пробные фотографии блюд в рамках. Немного криво, немного красиво.

Я забрал свой смартфон, который безхозно валялся на одном из столиков. Сначала хотел проверить таки, что там за легендарное фото от Харуки, но потом заметил угол зала. Я там хотел сделать большой VIP-столик, огороженный красивой деревянной ширмой. Ширма уже давно стоит, готовая к установке. Оставалось только укрепить и организовать это пространство.

Туда я посажу особых гостей в день открытия. Моего великого пиар-агента, менеджера, СММщика, продвигателя, продюсера... Короче, сестрёнку. А приедет она не одна — с двумя подругами. Молодёжь умеет создать информационный бум, если их впечатлить. Я должен впечатлить.

В общем, я забыл про телефон и направился к коробке с ширмой.

Банира мыла посуду на втором этаже. Я слышал, как звенит посуда, как она напевает что-то, достаточно громко. Шокора тут на первом этаже, на большой кухне, сортировала продукты. Я видел её силуэт через проём — она раскладывала банки со специями по полкам, аккуратно, почти с любовью. Они умницы. Пока я был не в строю — не прекращали помогать. За что мне это, чем я заслужил?

В теле всё ещё была слабость. Ночь на холодном полу не прошла даром. Руки дрожали, в голове гудело, и каждое движение давалось с трудом. Поэтому я чуть не уронил коробку, когда пододвигал её к нужному столу в угол. Картон заскрипел, я еле удержал равновесие.

— Чёрт, — прошептал я, выравниваясь.

Взял канцелярский нож, разрезал скотч. Крышка открылась с тихим вздохом. Внутри, в пенопластовых ложементах, лежали детали ширмы. Деревянные рейки — гладкие, покрытые тёмной морилкой. Петельки, шурупы, маленькие колёсики. И толстая ткань — бежевая, с вышитым золотым узором по краю. Я достал инструкцию. Вроде бы ничего сложного.

И начал собирать.

Сначала — основа. Рейки, петельки, отвёртка. Шурупы вкручивались туго, пальцы скользили, пот заливал глаза. Я вытирал лоб рукавом, ругался сквозь зубы, но продолжал. Первая секция готова. Вторая. Третья. Ширма должна была состоять из четырёх.

Нужен был ещё один винтик. Он лежал в пакете, застрял там, как вкопанный. Я присел на корточки к полу, хотел разрезать пакетик ножиком — и попал себе по пальцу. Лезвие скользнуло по подушечке указательного, и кровь хлыстнула. Ярко-красная, густая. Кажется, я потерял концентрацию всего на секунду — и сразу ранение.

— Оу, ай! Сраный! — выкрикнул я, сжимая палец.

Нож отлетел в сторону. Я зажал ранку, кровь сочилась между пальцев.

Тут же подбежала Шокора.

— Хозяин? Вы ранены. — констатировала она, и в её ледяном голосе вдруг проступило что-то... похожее на тревогу.

Она не ждала ответа. Достала из фартука платочек — белый, с вышитыми лапками по углу. Присела рядом со мной на корточки, взяла мою руку в свою. Осмотрела близко-близко. Подула — легко, почти невесомо. Обернула платком, затянула.

— Как вы умудрились? — её голос стал жёстче. — Я сейчас обработаю рану. Держите платок.

— Да всё в порядке, всего лишь царапина, Шоко... — ответил я, но она уже встала, отбежала к кухне. Я слышал, как гремят ящики, там была аптечка.

Вернулась она с какой-то мазью и бинтом. Мы стояли у этого злополучного столика. Свет падал сверху, выхватывая её лицо — сосредоточенное, почти злое.

— Дайте палец, — приказала она. Коротко, без «пожалуйста».

Я протянул.

— Норм же всё, — попытался я успокоить её.

— Кровь идёт, — отрезала она.

Она промыла рану — жидкость шипела, я поморщился. Потом помазала мазью — пальцы у неё дрожали, были горячими, но лицо оставалось каменным. Взгляд даже какой-то ледяной. Злобный.

Шокора взяла бинт, ещё раз поднесла мой палец к своим губам.

— Фу-фу. Фу-фу, — губки трубочкой, лёгкие дуновения. Что-то мне это напоминает...

Я смотрел на её губы. На то, как они складываются в трубочку. Как воздух касается пореза — прохладно, почти нежно.

Бинт окрутился вокруг пальца. Она затянула плотно. Проверила, провела пальцем ещё раз по моей руке — от запястья до кончика пальца, медленно, будто нехотя. Сидит крепко, вроде бы.

— Кошмар, — выдохнула она. — Вы как ребёнок. Вам сказано отдыхать. Нужен покой и восстановление сил. Где Банира? Я просила её присмотреть за вами.

— Она... покормила, моет посуду...

— А вы сразу сбежали? — она фыркнула, и в этом фырканье было столько недовольства, столько скрытой заботы, что я на секунду потерял дар речи. — Как глупо!

Её хвост обвил мою ногу. Выше колена.

Ткань штанов была тонкой, и я чувствовал каждый волосок на её хвосте. Он скользнул по бедру, остановился. Как будто проверял, на месте ли я.

Мы стояли так. Она наконец отпустила мою руку, подняла свою и тыльной стороной ладони прикоснулась к моему лбу.

Шокора хотела что-то сказать. Но сжала губы и промолчала.

Она стояла близко. Очень близко. Я чувствовал её дыхание — ровное, чуть учащённое. Запах корицы и кексов. Её глаза — красные, строгие — смотрели снизу вверх, потому что она была ниже ростом. Взгляд был ледяным. Но её щёки... щёки порозовели.

— Вроде бы жара нет, — сказала она. Голос ровный, спокойный. Только хвост на моей ноге чуть сжался. — Но для достоверности нужно градусник в...

— Не, не, не! — я перебил, не дожидаясь, пока она договорит. — Спасибо, не нужно! Никуда! Никакой градусник! И вообще!

Я сделал шаг назад — и чуть не сбил установленную ширму, она убрала хвост. Ткань качнулась, деревянные рейки заскрипели. Я ухватился за угол, еле удержав равновесие.

Шокора наконец заметила, что я тут делал.

— Красиво, — коротко бросила она, развернулась и ушла обратно на большую кухню.

Фух.

— Спасибо. — сказал я в пустоту.

Выдохнул... Сердце колотилось где-то в горле ещё минут десять точно. Или все тридцать. Не знаю.

Стоя посреди зала, я смотрел на ширму, на свои руки — одну в бинте, другую в поту. На палец, который всё ещё ныл. И думал о том, как она дула на мою рану. Как её хвост обвивал мою ногу.

— Красиво, — повторил я шёпотом. Не про ширму.

И тут же одёрнул себя. Работа. Открытие. Два дня. Деньги. Шоко. Банира. Харука. Ираола. Всё перемешалось в голове, как корм в кошачьей миске.

Взяв отвёртку, я докрутил последний шуруп.

Ширма стояла. Четыре секции, полупрозрачная ткань, золотые узоры. За ней — стол на шесть персон. Хрустальные вазы, белоснежная скатерть, сложенные салфетками лебедями. Банира научилась — смотрела уроки на ноутбуке.

— Для сестрёнки, — сказал я вслух. — Для Харуки.

И для её подруг, которые, надеюсь, будут так впечатлены, что растрезвонят на весь город.

Наконец я улыбнулся. Собрал нож, упаковку, остатки пенопласта. Отнёс в мусорный мешок за барную стойку.

***

Этот день оказался таким длинным, будто целая неделя. Голова и так раскалывается из-за переутомления, переохлаждения, перевозбуждения и перенапряжения, так ещё и день никак не хотел заканчиваться, как будто в сутках было не двадцать четыре часа, а все шестьдесят девять. Минимум.

Когда я закончил последние штрихи в зале и в комнате отдыха, я поднялся по лестнице на второй этаж. Проходя мимо ванной комнаты, я услышал возню кошечек. Вода лилась, плескалась — одному только Которэсу известно, что они там делали. Но я слышал шлепки. Таинственные шлепки.

Я замедлил шаг и подумал, что однажды я разгадаю тайну этих шлепков...

Банира хихикала приглушённо, щебетала, что-то рассказывала. Слышно было немногое:

— Вот тут видишь? Ихи! Это у меня как её там... эрогенная зона! Ахаха! — доносился её голос сквозь дверь и шум воды.

— М-иу. Эрогенная? Бани! Ты откуда такие слова знаешь? Ты хоть понимаешь, что это значит? — а вот и голос Шокоры. Стал более строгий что ли, но слышалась нотка тепла, как всегда, когда она говорит не со мной.

— Это... ну да. Госпожа Харука сказала, что это зона, которая боится щекотки. Воть.

— Да? Так и сказала?

— М-мя. Так. И у меня вот тут! — я слышал, как гордо она это произнесла.

— Вот тут говоришь? — в голосе Шокоры послышались озорные нотки. Потом — хихиканье и плеск воды. Видимо, она её пощекотала.

— Ахах! Ой! Хватит, а-аха! — Банира сопротивлялась. Очевидно.

— Ладно-ладно, мойся давай, — выдохнула Шокора.

— А у тебя где? — спросила Банира как она умеет — невинно-наивно.

— Что — где?

— Ну. Эта. Эрогенная зона где?

— БАНИРА! Мойся уже!

Струи воды, кажется, сейчас начнут вытекать из-под двери. Меня тут не было. Я ничего не слышал.

Я ушёл в свою комнату. Навсегда.

Но. Они мне напомнили, к моему стыду и позору. Харука. Я ей так и не написал, не ответил. Кошмар, ненавижу себя за это.

Закрыв дверь и упав спиной на кровать, я достал телефон из кармана и набрал номер, который помню по памяти — чтобы услышать голос, который узнаю из миллиона других во всей вселенной.

— Братик? Я с тобой не разговариваю. Тю на тебя... баран. — трубку она сняла тут же.

— И тебе привет, мелкая. Прости, что только сейчас звоню. Столько всего.

— Да, я слышала. И то, что тебя в подсобке потеряли, и то, что из-за этого полиция приходила... — шептала она в трубку.

— Угу. Это жесть какая-то.

— Ну а так... ты уже готов?

— Да я-то готов. С первого дня готов. Не могу поверить, что уже всё...

— А я всегда верила, — сказала она серьёзно. Потом улыбка вернулась в голос. — Го по видео?

— Что — по видео? — переспросил я.

— Что-что, братик-баран. Видеосвязь включи, — сказала она обиженным тоном.

Нажал. Отодвинул в руке. Появилось изображение. Харука, как и я, лежала в постели. На спине. Плечи голые. Только одеяло зажато в подмышках.

— Чего молчишь? Любуешься? Скучал? — с ухмылкой сказала она.

— Конечно.

— Что «конечно»? Конечно любуешься или конечно скучал?

— И то и другое, Харука, — спокойно ответил я, глядя на неё. Она была как будто рядом, хоть и за сотню километров.

— Ладно. Принимается. — Она прищурилась. — Ты фотку-то мою посмотрел?

— Н-нет ещё... Прости.

— БРАТ! — крикнула она, потом прижала голову к плечам и шёпотом добавила: — Ой, чёт я борщанула с громкостью. А ну живо посмотри фото!

Так и быть. Я свернул звонок, открыл чат, нажал на фото.

Харука задрала футболку. Селфи в зеркало. Демонстрирует животик.

И только живот.

— Харука, блин! Ну и что это такое? — я сам не заметил, как покраснел. Тут же закрыл фото. Прочитал подпись под ним: «сисечки выросли. а показалось, не выросли»

Бред. Типичная Харука.

— Это я с тобой делюсь своими переживаниями, идиот! — её голос звенел. — Ты вообще-то у меня самый близкий человек! Кому мне ещё писать по такому радостному поводу? Который потом сменился на трагично-грустный повод?

— Нет ничего грустного и трагичного.

— То что «нет ничего» — это ты в точку. Спасибо. Там и правда ничего нет, — насупилась она, судя по голосу. Я продолжал листать наш с ней чат.

— Эй, ты меня-то на экран верни! — огрызнулась она.

Я выдохнул. Но её вернул. Свайп, тык, клик — и она снова на весь экран.

Её лицо стало ближе к объективу. Она уже перевернулась на живот. Одеяла не видать, только голые плечи, а над ними сзади виднеются румяные босые пятки — как у младенца.

— Тебе не холодно? Где одеяло, дура? — переживаю я.

— Ути, а что такое? — её голос стал сладким. — Нет, не холодно. Жарко. Более того... на мне только трусики. Те, оранжевые с мордой котика. Помнишь?

Она чуть наклонила плечо, выгнула спину — так, чтобы в кадре приподнялись две ягодицы.

— Помню. Спрячься, или я выключу видео! — огрызнулся уже я.

— Пхаха! Баран ты мой. Забавный. — Она выпрямилась, убрала «представление». — Ну, судя по голосу и румянцу на щеках — ты вполне здоров.

— Кто сказал?

— Твой персональный доктор леди Харука сказала! — она подняла палец вверх с важным видом, продолжая опираться на локти. — Принимайте каждый день по одной ванной с кошечками, по одному созвону с сестрёнкой — и вы быстро встанете...

— Погоди. Ты что, в курсе? — я покраснел ещё больше, старался говорить максимально тихо. Конспирологически, практически.

— Конечно! У меня свои ушки на макушке в твоём логове! — она подмигнула. — Называются — ноутбук кошечек, который ты им подарил, а я настроила. И наш с ними общий чатик! Они даже фоточки присылают. Хочешь, покажу?

Харука приподнялась. Благо, она обронила телефон дисплеем вверх, и вместо её лица я увидел потолок и до боли знакомую люстру в её комнате.

— Не надо ничего показывать, Харука. Реально. — Я потёр вески. — Скажи лучше, на каком поезде едешь? С кем? Во сколько встречать?

— А вы хотите встретить нас?

— Ну да.

— Тогда завтра в семь вечера прибываем, — в её голосе, где-то за кадром, снова зазвенели смешинки. — Мэй-тян и Рина-тян уже в истерическом нетерпении! Они, кстати, скоро придут. Мы сегодня ночуем у меня, а потом вместе выезжаем!

— О, с ночёвкой. Круто, повеселитесь там. — Я помолчал. — Только ты это... оденься что ли, а? — я кивнул в экран, хотя там всё ещё была люстра.

— Одеться? — она хмыкнула. — Ну, Мэй-тян не против и так пощеголять. Рина-тян правда засмущается. Но она всегда смущается для вида, а потом оказывается, что тоже не против.

В её голосе была доброта. И я подумал...

— Хорошие у тебя подруги, сестрёнка. Я рад, что вы дружите.

— Я тоже рада, бро. — Её лоб показался над камерой, чёлка свисала. — Кста-а-ати...

Она плавно выезжала в кадр, нависая над своим телефоном. Это было похоже на сцену из фильмов ужасов. Покажется её лицо целиком, потом голые плечи, а потом что? Сомневаюсь, что она уже оделась, и не хочу проверять.

— А я забыла, чё хотела-то. А во! — она наконец показалась. Лицо, плечи, ключицы, округлость плеча и край бледной кожи. — Ты случайно не знаешь, кто такая «анон фокс»?

— Чего? — я вернул взгляд на дисплей. В глазах — вопрос.

— Ну, пишет мне комментарии под всеми постами про ресторан. Постоянно. — она нахмурилась. — При этом просто — «анон фокс». Я понятия не имею, кто это. Хотя со всеми постоянными подписчиками более-менее знакома. Подумала, может, это кто-то от тебя?

— Нет. Не от меня. — Я зачесал подбородок. — Но... погоди-ка.

Открыл ящик. Достал конверт. Сравнил имена.

— Смотри. Такой ник? Так пишется?

— ДА! — её глаза округлились. — Это чё такое?

— Это... письмо. — Я повертел конверт в руках. — В почтовом ящике было. Без уточнений каких-либо.

— Так открой! — рявкнула она.

— А ты сядь нормально и прикройся! — рявкнул я в ответ. — Или я выключу звонок и открою без тебя, дурочка!

— Ладно-ладно... баран... — она исчезла, зашуршала, вернулась в майке. Растянутой. Одна лямка болтается где-то, но точно не на плече. Ключицы торчат, кожа блестит.

Фух... тяжело с ней. Ладно.

— Умничка моя. — Я улыбнулся. — Ну что, открываем?

— Открываем!

Потянув, я оторвал край, открыл конверт.

А внутри...

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

— Подъём, сонные тёти!

Солнце ещё только начинало золотить шторы, а я уже стояла посреди комнаты. Босиком. В одних трусиках и майке брата. И смотрела на две кучки под одеялами, которые даже не шевелились.

— Мэй-тян! Рина-тян! — хлопнула в ладоши. Одна кучка дёрнулась. — Зарядка! Вы обещали!

— Это ты обещала, — донеслось из-под одеяла голосом Мэй. — А мы просто...

— Неважно. Вставай, я сказала!

Из вороха одеяла показалась растрёпанная голова Мэй. Голубые глаза щурились, блондинистые волосы стояли дыбом, на щеке — след от подушки. Её грудь — две мягкие дыньки — прижалась к простыне, когда она приподнялась на локтях.

— Рина, ты где?

— Я... я уже встаю, — пробормотали из-под одеяла.

Подойдя, я схватила край и дёрнула. Рина-тян скрутилась калачиком, прижимая колени к груди. На ней была моя старая пижама — футболка задралась, открывая поясницу и край трусиков. Она шатеночка с зелеными, застенчивыми глазами.

— Вставать, говорю!

Спустя десять минут уговоров, пинков и обещания, что «вам понравится, я всё продумала», они наконец стояли рядом со мной.

— И ради этого мы встали ни свет ни заря? — простонала Мэй, потягиваясь. Её трусики-стринги — бирюзовые, конечно — сидели на бёдрах так низко, что будто и не сидели вовсе.

— Ради здоровья и красоты! — бодро ответила я. — Повторяйте за мной.

Я подняла руки вверх, потянулась всем телом.

Мэй повторила лениво, с полусогнутыми локтями. Рина старалась добросовестно — её руки дрожали, шорты врезались в ягодицы.

— Наклоны вперёд!

Я наклонилась, касаясь пальцами пола. Майка съехала вниз, открывая спину и край трусиков. Сзади послышалось:

— Ого, а у тебя попа ничего такая, Харука!

— Мэй! — возмутилась Рина.

— А что? Я просто отметила.

Выпрямилась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Не от смущения — от гордости. Попа — это моё сокровище. И я знаю это.

— Приседания! — скомандовала я.

— Ты издеваешься.

— Приседай, лентяйка!

Мы приседали в три голоса. Я чувствовала, как напрягаются бёдра, как трусики натягиваются при каждом движении. Мэй кряхтела, Рина тяжело дышала, её лицо покраснело.

— Восемь! — выдохнула я. — Ещё два! Давайте!

На десятом мы рухнули на пол. Три мокрые, запыхавшиеся девушки.

— Ты... фея спорта... — простонала Мэй, раскинувшись на спине. Её футболка задралась до нижней части груди. Она не поправила ткань. Не заметила наверное.

— А теперь — упражнение на пресс! — сказала я, вставая.

— Харука!

— Делаем!

Мы лежали на полу, поднимали ноги. Футболки задирались, трусики натягивались. Рина зажмурилась, стараясь не смотреть, куда задралась ткань. Мэй, наоборот, смотрела открыто.

— Ладно, — сжалилась я. — На сегодня хватит.

— Слава богу, — выдохнула Рина.

Мы встали. Потянулись. Я посмотрела на них — на Мэй с её «дыньками», на Рину с моей пижамой. На себя — в любимых котиках.

— Душ, — сказала я. — Вместе! Быстрее будет!

— Я... я потом, — пробормотала Рина.

— Не трусь, — я взяла её за руку. — Идём.

В ванной я включила воду, подождала, пока пойдёт тёплая. Пар начал подниматься к потолку.

Завтра — открытие.

А сегодня — поезд. К брату.

К кошечкам.

Глава 21: Конверт, недо-поцелуй и гирлянды

— Умничка моя. — Я улыбнулся. — Ну что, открываем?

— Открываем!

Потянув, я оторвал край, открыл конверт.

А внутри…

— СРАНЫЙ СЕЛЬДЕРЕЙ!

— Братик, ты че ругаешься? ТЫ ОТКРЫЛ? — запищала Харука.

— Д-да, открыл… Тут… — я потерял дар речи и просто навёл камеру на ЭТО.

На кровать высыпались купюры. Много купюр. Шуршащих и шелестящих. Этого хватило бы на оплату всех счетов, на оставшиеся продукты, даже на мелкий ремонт.

— Сколько там? — спросила Харука. Её голос звенел где-то на грани ультразвука.

— До фига, — ответил я, бегло прикинув сумму. — До фига, сестрёнка.

Внутри конверта лежала записка. Короткая. Без подписи. Только от руки нарисованная лисичка в углу. Рыжая и пушистая. Подмигивает, зараза.

Текст: «Бери. Когда придёт время — я попрошу кое о чём».

Я перечитал раз. Два. Три. Лисичка всё так же подмигивала, не давая ответов.

— Это… лисичка? — Харука прищурилась так, что стала похожа на кошку, которая выслеживает мышь. — Та, поставщик?

— Не знаю. — Я перечитал записку ещё раз, почесал затылок. — Не уверен. Хосими такими глупостями не стала бы заниматься. И она сама просила оплатить вовремя… Вряд ли она…

— Ты возьмёшь?

Меня охватило молчание.

Деньги. Вот они. Лежат на кровати. Спасут открытие. Дадут дышать. Я протянул руку. Пальцы зависли.

— Блин. Я не знаю. — Я убрал руку. Потом снова протянул. Потом отдёрнул. — Возьму. Но только в долг. Как только ресторан начнёт приносить доход — верну. С процентами. Или нет. Не возьму. Я не знаю…

— Ты справишься, братик. — Она улыбнулась и я почувствовал это тепло. — А эту лису… мы потом разоблачим. Устроим ей допрос с пристрастием. Хэ-хэ! Че бояться, если деньги сами в руки упали?

— Не надо никого разоблачать. И допрашивать. — Я аккуратно собрал деньги обратно в конверт. — В общем… Потом разберёмся.

Конверт отправился в ящик комода. Под стопку старых счетов, под блокнот с порванной обложкой.

— О, кажется, дынька и жопка в дверь звонят! — воскликнула Харука.

— КАВО? — я не понял. Переспросил машинально.

— А, забей. Подруги. Пойду открывать… — Она уже вставала. — А ты давай там, без глупостей. И встретить нас не забудь! А то убью!

— Давай, мелкая, удачно потусить вам.

— Со мной по-другому не бывает, устрою им горячую ночку! — Она подмигнула, и в этом жесте вдруг мелькнуло что-то от той самой лисички с конверта. — Целую, баран!

— Це… — я не успел.

Она бросила трубку. Экран погас, оставив меня с моим отражением.

Что же это? От кого? И что теперь делать? Счёт от Хосими лежит в этом же ящике, и сумма… примерно подходящая. Даже больше, если не ошибаюсь.

Ничего не ясно. Только этого мне не хватало.

***

Утром я был сам не свой.

Осознание того, что до открытия меньше суток, осознание того, что в ящике лежит нужная сумма, и в конце концов осознание того, что ХАРУКА ПРИЕДЕТ вечером — всё это сводило с ума не хуже, чем рандомные «м-мя» и «м-иу», предвещающие хаос, беду, стресс и, как следствие, выпадение волос.

С такими мыслями я спустился на первый этаж и прошёлся по залу.

Солнце било в витрины, ложилось золотыми полосами на пол.

Я провёл пальцем по скатерти на ближайшем столике — чисто. Ни пылинки, ни пятнышка. Запахло крахмалом и почему-то ландышами. Поправил вазу с живыми цветами — Банира каждое утро меняет воду, придирчиво осматривает каждый лепесток. На столике у стены — стопка меню. Отпечатанные, пахнущие типографской краской, красивые. Открыл одно — мои рецепты, мои названия, мои цифры. «Оранжевый бронтозавр» я всё-таки переименовал. «Осенний бриз» звучит лучше.

Или бронтозавра вернуть… Нет. Не надо бронтозавра. Надо сосредоточиться.

В подсобку я заходить не стал. Решил, что это проклятое место переживёт открытие, если я переживу открытие. А дальше разберёмся. Как-нибудь потом. Может, пригласим экзорциста. Или просто заколотим дверь наглухо и сделаем вид, что её никогда не существовало.

— Хозяин! — Банира позвала из-за ширмы. Голос звонкий, как колокольчик. — Идите смотреть!

Обогнув ширму, я увидел стол на шесть персон. Скатерть белоснежная, хрустальные вазы отражают свет, салфетки сложены лебедями. Шесть лебедей. Идеальных. С хвостами, загнутыми под правильным углом, с крыльями, которые вот-вот взмахнут.

Банира стояла рядом, уперев руки в бока — супергеройская поза, которая смотрелась бы глупо на ком угодно, но на ней выглядела… мило. Её кремовый хвост был гордо задран, уши торчали, как два радара, грудь под белой блузкой вздымалась от быстрого дыхания.

— Красиво, — сказал я. — Ты сама?

— Я! — гордо кивнула она, и ямочки на щеках стали глубже. — На ноутбуке смотрела урок. Там мужик с усами показывал. Я повторяла!

Она сложила руки на груди. От этого жеста блузка натянулась, и я заметил, что пуговица на вороте расстёгнута. Всего одна. Но достаточно, чтобы увидеть ключицу.

— Какая ты молодец, — сказал я, глядя на лебедей. На лебедей, и только на них.

Мы как-то сами собой сели за этот столик. Банира опустилась на стул рядом, поправила юбку.

Пару секунд тишины рядом с Банирой — это награда. Я наслаждался тишиной. И тем, как Шокора на втором этаже гремит посудой и режет овощи. Размеренно, ритмично, нож стучит по доске.

— Хозяин, а давайте представим, — Банира сидела рядом, подперев щёку ладонью. Её хвост лениво покачивался, описывая плавные дуги. — Типа мы посетители? А ресторан уже типа открыт…

— Кто, где посетители? — испугался я.

— Я. Я посетитель. Ну типа! — она хлопнула ресницами. — И вы. Закажите мне что-нибудь? Типа вы привели меня в ресторан и угощаете…

Ладно, подыграю.

— С-салат?

— Скукота-а-а, хозяин.

— Суп? — Я скрестил руки на груди.

— М-мя! Хочу десе-е-ерт! — она захлопала в ладоши, хвост радостно дёрнулся.

— Десертов нет, всё, типа… пошли отсюда. — Я сделал жест рукой. — Так себе ресторан, без десертов.

Я подыгрывал ей, и это было… легко. Слишком легко.

— Тогда поцелуй! — сказала она.

— Гпха. — Я поперхнулся воздухом, закашлялся. — Что?

— Поцелуй. В щёчку. — Она чуть наклонилась ко мне, положив локти на стол. — Как парочки в ресторанах! Я в ролике видела.

— Никто так не делает. — Я отодвинулся на стуле. — И вообще, кажется, тебе вредно смотреть ролики.

— Тогда я салфеточки бы не научилась складывать. И вообще…

Глядя на неё, сложно было не заметить, как её изумрудные глаза блестели. Влажные, как всегда, но сейчас в них была не просто «обычная влажность», а какой-то особенный свет. Или это люстра виновата? Или моё сердце, которое колотилось, как отбойный молоток.

— Хозяин, — вдруг спросила она, и в её голосе появилась робость. — А вы когда-нибудь целовались?

— Это личное, Бани, — ответил я, глядя в лебедя.

— Значит, нет, — констатировала она.

— Я этого не говорил.

— Вы покраснели, — заметила она, склонив голову на бок. Ухо качнулось.

— Мне просто жарко.

Она наклонилась ближе. Её хвост замер. Я чувствовал её дыхание — сладкое, молочное. Она пахла ванилью, как всегда, и чем-то ещё — может... кексом, их запах, который я обожал, но боялся признать.

— А хотите, я вас научу? — Голос у неё стал тише, почти шёпотом.

— Чему? — спросил я.

— Целова-а-аться. — На её губах, тонких, розовых, медленно растекалась улыбка. И виднелся маленький, чуть заметный клык.

Сердце колотилось где-то в горле, хотя сам я замер. Не мог пошевелиться.

— Не говори глупостей, — выдавил я.

Но Банира положила ладонь на мою руку. Пальцы тёплые, чуть влажные — наверное, от волнения.

— Не бойтесь, — сказала она, мило моргнув.

— Не боюсь я, — соврал я.

— Тогда закройте глаза.

И я закрыл. Зачем-то. Не понимаю. Гипноз, наверное.

Чувствовал её дыхание — сначала на щеке. Тёплое, оно касалось кожи. Потом оно переместилось на губы.

— Хозяин! Куда овощи? В контейнер или… — голос Шокоры.

Я резко открыл глаза.

Банира сидела на своём стуле. Спина прямая, взгляд устремлён в меню. У неё был вид человека (кошки), который изучает сложную математическую теорему. Или решает, что заказать на ужин.

Шокора замерла на пороге ширмы, сжимая в руке широкий овощной нож. Лезвие блеснуло в луче света, и я на секунду испугался, что сейчас начнётся сцена из фильма ужасов. Но она просто стояла и смотрела. На меня. На Баниру. На расстояние между нами.

— А вы чем тут занимались? — спросила она. Голос — лёд. Хвост замер.

— Н-ничем, — ответил я, чувствуя, как предательские щёки заливаются краской.

— Разговаривали, — добавила Банира. Её голос был спокоен, как у человека (кошки), который действительно разговаривал и ничего не скрывает.

— О чём?

— О ресторане.

Шокора медленно опустила руку с ножом. Лезвие блеснуло в последний раз и замерло.

— Вы что-то недоговариваете, — сказала она своим фирменным ледяным взглядом. Её красные глаза сузились.

— Ничего, — ответили мы хором.

— М-иу, — протянула она. — Ясно-понятно.

Она смотрела на нас. Пауза затянулась.

— Так куда овощи сложить? — спросила она наконец, и воздух в комнате снова стал пригодным для дыхания.

— В контейнер, — быстро ответил я.

***

Не успел я оправиться от потери ХП, даже аптечку не применил. Да я даже и в игре не был, но как будто бы всё это игра. Даже не перезарядился. И как будто бы я где-то свернул не туда и попал на бонусный уровень, ведь именно в этот момент, когда Шокора только развернулась, чтобы подняться наверх, а Банира выдохнула с облегчением за нас двоих, в дверь раздался лёгкий звонок.

Подбежав открыть потными руками, я увидел её.

Момо Сисэ.

Кошкодевушка из «Кошачьи Лакомства!» через пару улиц. Сегодня она была лёгкой. На ней одно лишь лёгкое платье — по погоде, то есть прям летнее и прям короткое. В руках — какая-то корзинка. И, конечно же, под платьем лифчика нет — это сразу, эм... заметно.

— П-приветствую. Какими судьбами?

— Минору, добрый день! А… — начала она, делая наглый шаг внутрь и оглядываясь.

Платье колыхнулось. Ткань — тонкая, почти невесомая — обтянула её грудь, повторив каждый изгиб. Две мягкие округлости, которые не знали, что такое бюстгальтер, двигались свободно, когда она поворачивалась. Я смотрел в потолок. Просто проверял, не обвалилась ли штукатурка. Потому что она могла обвалиться в любой момент.

Кошечки тут же подскочили ко мне. Момо улыбнулась. Розовые волосы, длинные, до середины спины, заплетены в хвостики и косички, перевязанные золотистыми ленточками. Глаза жёлто-золотые, большие. Из-под розовых прядей выглядывали бежевые, длинношёрстные уши — кошачьи, с мягкими кисточками на кончиках. А за спиной, лениво покачиваясь, вился пушистый хвост того же нежного оттенка.

— Это мы её пригласили, — озвучила Шокора.

— Угу-угу, — на выдохе сказала Банира. — Момо поможет нам с украшением зала!

— Я принесла оставшиеся у нас украшения с прошлого праздника. С радостью помогу. — Момо подняла корзинку. — А ещё принесла угощения моим любимым подругам. Угадайте, что тут?

— Там… печенье? — предположил я.

— Почти! Хи-хик! Это пряники! Свежая партия. — Она уже прошла внутрь, поставила корзинку на один из столиков. — Сегодня не моя смена, я на выходном, но утром зашла, взяла немного со свежего завоза. Ещё ароматные, мягкие!

— П-понятно. Спасибо тебе. Большое, — ответил я, стараясь смотреть на корзинку. В корзинке были пряники. Точно.

— М-м-м… А-а-а… — хором и эхом вдохнули и выдохнули Шоко и Банира над корзинкой.

— В форме рыбок, — подмигнула Момо и вручила мне в руки пакет с украшениями. — Держи, это украшения!

— С-спасибо ещё раз. Может, тогда это… чаем угощу? — сказал я.

— Не откажусь.

— Тогда пойдём.

— А у вас тут красиво! — радостно говорила Момо, оглядываясь по сторонам, пока мы шли к лестнице. — Смотрю, уже готовы!

Банира несла корзинку, прижимая её к груди. Шокора отняла у меня пакет с украшениями — я даже не успел возразить. Момо шла за ними, а я замыкал конвой.

— Да. Уже всё готово. Сегодня последние штрихи, а завтра — открываемся. Ты придешь? — спросил я ей в спину.

— Обязательно. — Она посмотрела на меня через плечо и подмигнула, поднимаясь по лестнице.

И из-за того, что она шла выше меня на три-четыре ступеньки, мне было очень тяжело смотреть ей в глаза. Из-за её платья. Или просто из-за разницы в высоте. Не знаю. Ткань колыхалась, открывая бёдра — гладкие, с лёгким загаром.

***

Угостив гостью чаем и пожевав свежие пряники, три кошкодевушки принялись украшать зал. Первый этаж превратился в поле боя, на котором, кажется, взрывался салют из блесток, гремели выстрелы из конфетти и вообще проперделся радужный единорог. Да простит меня Которэс за такие сравнения.

Сидя верхом на барной стойке и подперев лицо рукой, я просто наблюдал.

Момо помогла им подключить гирлянду с яркими цветными огоньками — как сотня дискошаров — и сейчас они растягивали её под потолком. Одна в летнем коротком платье, две других в форменных костюмах (с короткими, как оказалось, юбками да ещё и в чулках в придачу) — стояли на табуретках, возвышаясь над полом, тянулись руками вверх, от чего их одежда… в общем, они натягивали и фиксировали эту гирлянду.

Банира тянулась выше всех, встав на цыпочки. Её юбка задралась так, что я увидел не только чулки, но и кружево трусиков. Белых. Момо, стоявшая рядом, поправляла гирлянду над окном. Её платье при каждом движении задиралось, открывая бёдра. Я смотрел в другую сторону. В стену. Там была... стена.

— Кстати, весь район уже в курсе про открытие, — мимолётом сказала Момо. — Уже третий день слышу разговоры у посетителей, да и вообще.

— Даже так… — лениво сказал я.

— Агась. Больше скажу! Та собачка Ираола тоже придёт к вам завтра.

— Чаво? За что такая честь?

— Не знаю. Просто говорю, что слышала. Район тут небольшой, а когда ты работаешь в сфере обслуживания и всё такое, то часто одни клиенты рассказывают о других заведениях. Так и расползается инфа. — Она говорила легко, буднично, как о погоде.

— Пусть приходит. У нас же всё готово, — холодно отреагировала Шокора, закрепляя свой конец гирлянды.

Банира, закрепив свой край светящегося провода, ловко (как ей казалось) спрыгнула с табуретки. Юбка взметнулась, открывая чулки и трусики.

— Хозяин, может, запретить Ираоле посещать ресторан? Повесим табличку, что она разыскивается полицией!

— Это откуда такие идеи в твоей… А, понял. Ролики.

— Да! Интернет — чудесная штука! — пискнула она, подняв палец к виску. Потом рефлекторно почесала ушко, раз уж палец рядом оказался.

— Нет. Мы не будем никому запрещать. Мы отработаем так, что все будут в восторге. Даже эта собака.

— Согласна. Хозяин прав, — сказала Шоко, не оборачиваясь.

— Так, а вот эти бумажные фонарики можно развесить над столиками, а вот этот плакат — над кассой! — Момо тоже спрыгнула (более ловко) и начала копаться дальше в пакетике.

Банира подбежала к ней и стала помогать. Хотя скорее всего, судя по её глазам, она выискивала новые блестяшки. Её кремовый хвост радостно дёргался, когда она нашла что-то особенно блестящее — кажется, старую мишуру, которая отражала свет.

Шокора просто подошла ко мне и тоже села на барную стойку верхом, как я. В сантиметре от меня. Её хвост сначала вилял, а потом мирно лёг ей на бедро. Она смотрела на Баниру, которая запуталась в мишуре, на Момо, которая доставала из пакета какую-то бесконечную ленту, как фокусник, и просто молчала. Сидела рядом и молчала.

Тепло её бедра чувствовалось через тонкую ткань штанов. Чувствовался и запах — корица, что-то ещё, от чего кружилась голова, скорее всего запах кексиков. Её хвост лежал на бедре, и иногда кончик касался моей ноги, дёргался, отодвигался, снова касался.

— Шоко, — сказал я, глядя на Баниру, которая сейчас наматывала мишуру на шею Момо, как бусы. — Я хотел сказать… пока есть время, пока не начался хаос от приезда сестры с подругами, а потом хаос от открытия… в общем… Спасибо вам. Вы… без вас этого бы не было. Не важно, как дальше сложится, получится или нет, как пройдёт день открытия и всё это вот. Просто знайте…

— Знаем, — она не дала мне договорить. Одно слово. И снова молчание.

Когда мы закончили украшать, Шоко и Банира подбежали к Момо. Она обняла их за плечи, притянула к себе. Банира уткнулась носом в её ключицу — платье Момо натянулось, открывая то, что должно быть прикрыто. Шокора стояла чуть сбоку, но тоже прижалась, её хвост обвил талию Момо. Они разглядывали украшенный зал — гирлянды, фонарики, блестящие ленты.

— Вау, круто! Сфоткайте, хозяин! — сказала Банира.

Достав смартфон из кармана и включив камеру, я прицелился объективом в потолок — гирлянды эти и все дела. Но тут меня окликнули.

— Не потолок. Нас, Минору. Нас, — позвала Момо.

— А, ок. — Я перенаправил камеру вниз.

Они стояли в обнимку. Момо по серединке, Банира и Шоко вжались в неё — или сами, или под прессом рук Момо, лежащих у них на плечах. Их щёки уперлись в её плечи… Нет, не в плечи. В её ключицы. Хотя нет, не в ключицы — ниже. В то место, где должен был быть лифчик. А хотя, пофиг.

ЩЁЛК!

— Отличный кадр! — сказал я.

И правда, кадр получился… сочный. Три пары глаз смотрели в объектив. Три пары ушей — розовые, кремовые, шоколадные. Три пары грудей, прижатых друг к другу. У Момо — свободно колышущиеся под тонким платьем. У Баниры и Шокоры — сжатые в объятиях.

— Супер! Скинешь мне потом! — сказала Момо.

— Мы скинем! Спасибо за помощь, Момо! Ждём тебя завтра! — Банира потёрла ладошки.

— Обязательно, куколки! — Момо чмокнула каждую в щёку — быстро, звонко. Потом повернулась ко мне. — Ну, я побежала. Ещё надо в спортзал успеть.

Она упорхнула. Дверь за ней закрылась, звякнул колокольчик. А я стоял с телефоном в руке и смотрел на фотографию. Потом вздохнул и посмотрел на украшенный зал. Гирлянды переливались, отражаясь в окнах. Бумажные фонарики качались под потолком. Блестящие ленты свисали с люстры.

***

— Ладно. Кекси… то есть, девчонки, через час выезжаем на вокзал. Харука с подругами прибывают. Нужно встретить, разместить и накормить!

Банира тут же подскочила на месте, её хвост взметнулся трубой.

— Госпожа Харука! М-мя! Мы так соскучились! — Её уши встали торчком, глаза засияли. — Я угощу её пряниками с рыбками! Она же любит рыбок, да? Или она любит котят? Я запуталась…

— Успокойся, — Шокора положила руку ей на плечо. Сама она выглядела спокойной, но хвост нервно дёргался — кончик вилял, выдавая всё. — Госпожа Харука будет рада просто нас видеть.

— И её подруги, — напомнил я.

— Ах да, и подруги… — эхом повторила Шокора, и в её голосе мне послышалось что-то… ревнивое? Или мне показалось.

Банира тут же нахмурилась.

— А где они будут спать? У нас же только три комнаты! А нас… — Она начала загибать пальцы. — Хозяин, Банира, Шокора, госпожа Харука, Мэй-тян, Рина-тян… Шесть человек! А кроватей…

— Кроватей пока только две, — помог я. — У меня и у вас. Ещё есть футоны. И вообще, я всё продумал.

Они посмотрели на меня. Банира — с надеждой. Шокора — с вызовом, мол, ну-ка, ну-ка.

— Я могу ночевать в комнате отдыха на первом этаже, — начал я. — Там диван. Не фонтан, но переночевать можно. Харука займёт мою комнату. Мэй и Рина — третью комнату, ту самую, которую мы еле успели освободить от коробок. Два футона им с головой хватит. А вы, — я посмотрел на кошек, — остаётесь в своей.

— Но это же неудобно! — воскликнула Банира, глядя куда-то в пол и мотая головой. — Хозяин на диване! Диван жёсткий! Хозяин будет спать плохо, а завтра открытие, а если он не выспится, то будет злой, а если он будет злой, то…

— Бани, — остановил её. Думал, что остановил.

— …не улыбнётся гостям, и все подумают, что у нас плохой ресторан, и никто не придёт, и капуста завянет, и лебеди из салфеток улетят…

— Банира. — Я уже ладонью показывал «стоп».

— …и мы разоримся, и нас вернут в агентство, и…

— Бани, твою ж, остановись! — рявкнул я.

Она замерла, прижав уши. Даже хвост перестал дёргаться — застыл в воздухе, как знак вопроса.

— Простите, — краткий писк, еле слышно.

— Всё будет хорошо, — сказал я мягче. — Я посплю на диване. Это не смертельно. Главное — чтобы всем было удобно.

— А можно, — тихо спросила Банира заговорщицки, пока Шокора закатывала глаза себе в затылок, — можно мы будем спать с вами? На диване? Втроём? Там места хватит? Если мы прижмёмся, по идее…

— Нет, — отрезал я.

— Почему?

— Потому что диван маленький, а вы спите раскинувшись, как морские звёзды. Я потом с вашими хвостами не разберусь, кто где.

Банира обиженно надула губки, но спорить не стала.

— А может, — она тряхнула чёлкой, — может, Мэй-тян и Рина-тян будут спать с нами на кровати? А госпожа Харука на кровати с хозяином?

Шокора посмотрела на неё. Долго. Красные глаза сузились.

— Мы их не знаем. Неудобно как-то.

— Ну тогда они с хозяином, а мы с Харукой.

Шокора молчала. Но потом её хвост дёрнулся — раз, другой — и она сказала, глядя в пол:

— Хозяин может спать с нами. Не на диване, а на нашей кровати. А госпожа Харука — в вашей комнате с подругами. Как вы решите.

Она говорила тихо, почти без эмоций, но я заметил, как её уши слегка порозовели. Даже сквозь шерсть было видно.

— Шоко предлагает хороший вариант! — Банира хлопнула в ладоши, и от этого хлопка её грудь под блузкой колыхнулась. — Хозяин будет с нами! Тепло! Уютно!

— Нет. Спасибо. Я лучше на диване.

— Почему? — спросили они хором.

— ПОТОМУ ЧТО Я ХОЧУ ВЫСПАТЬСЯ, — пискнул я так громко, что, наверное, в кафе напротив услышали.

— Выспаться? Без нас? — Банира склонила голову набок, и в её изумрудных глазах загорелось искреннее непонимание.

Они переглянулись. Потом посмотрели на меня. Потом снова переглянулись. Кажется, они о чём-то договаривались без слов. Их хвосты синхронно дёрнулись.

— Ладно, — сдался я. — Решим потом. Как приедут. Живыми.

Банира насупилась. Шокора лишь скрестила руки на груди и отвернулась гордым взмахом подбородка. Её хвост замер — идеально плавная линия, ни одного движения. Чем-то я их задел, где-то просчитался. Но где?

Я потёр переносицу.

— В общем. — Я поднял указательный палец, привлекая внимание. — Примерно через час выдвигаемся. Пока переоденьтесь, приведите себя в порядок. У нас гости, всё-таки.

— Мы всегда в порядке! — Банира одёрнула юбку. — Правда, Шоко?

Вечер только начинался. А впереди — ночь с Харукой, её подругами и двумя кошками, которые уже строили планы на расселение.

«Это ещё цветочки, — подумал я. — Дальше — веселее».

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Поезд покачивался. За окном ранний вечер — фонари пролетали мимо, оставляя за собой светящиеся полосы. Где-то там, впереди, Таке Сити. Братик. Кошечки.

— Так, — я щёлкнула пальцами, привлекая внимание. — Все свои косметички и помады в сумки покидайте! Скоро прибытие!

Мэй-тян, сидевшая напротив, лениво потянулась. Её облегающий топик задрался, открывая полоску плоского живота. Короткая юбка и без того едва прикрывала бёдра, а в такой позе и вовсе грозила превратиться в пояс.

— Ух, блин, жопа затекла… — простонала она, выгибая спинку. Её грудь — две упругие дыньки — колыхнулась под тканью, и я на секунду залюбовалась. Ничего личного, просто красиво же.

— А ну дай, разомну! — Я потянулась к ней, нашаривая пальцами её ягодицу через ткань юбки. Мягкую и упругую.

— Ой, ну не в поезде же, Харука-тян! — Мэй-тян дёрнулась, но не сильно. Только для вида. Я знала, что ей нравится.

— А чё нет? — я легонько сжала, потом погладила. — Кому до нас есть дело?

Рина-тян сидела у окна, поджав ноги в чёрных колготках. Её лицо пылало — щёки, уши, даже шея. Она смотрела в стекло, но в отражении я видела её мечтательную улыбку.

— И то правда, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от пролетающих огней. — Золотые слова, Харука-тян.

— Угу-угу! — я довольно кивнула. — Я ваще мастер золотых слов.

Моя туника была лёгкой, почти невесомой. Без лифчика — потому что жарко, потому что в поезде душно, и вообще, мне так удобно. Хорошо, что в вагоне почти никого. Почти — потому что старушка на другом конце ряда дремала, уронив голову на плечо соседу.

— Рин-тян, — вдруг сказала Мэй, поворачиваясь к подруге. — А ты чего притихла? Волнуешься?

— Н-немного, — ответила та, теребя край своего платья-мешка. Короткое, почти как моя туника, но мешковатое, скрывающее фигуру. Зато колготки на ней были красивые — чёрные, матовые и обтягивающие.

— А твой братик… — Рина запнулась, сглотнула. — Не спрашивал о нас?

— Только о вас и спрашивал, — сказала я, наклонившись к ней поближе. — В основном о тебе, Рин-тян. Всё твердил: «Как она там? Точно ли приедет? А она подросла или такая же малявка, как год назад?».

Её глаза расширились. Зелёные, как летняя листва, стали просто огромными.

— Ч-ч-что? П-п-правда? — Рина заикалась и краснела так, что, казалось, сейчас задымится.

Я выдержала паузу. Пару секунд. Дольше не смогла. Её дыхание участилось, она сжала край платья.

А потом я засмеялась. Звонко, так, что старушка на другом конце ряда вздрогнула и проснулась.

— Пха-ха! Нет! Шучу же!

— Харука-тян! — Рина шлёпнула меня ладошкой по колену. Не больно. Даже ласково, что аж захотелось ещё. — Это жестоко!

— Но ты бы видела своё лицо, — выдохнула я, вытирая выступившие слёзы. — Бесценно!

Мэй-тян тоже захихикала, откинувшись на спинку и поджав ноги. Юбка задралась ещё выше — я увидела край трусиков. Чёрных, тонких.

— Не переживай, Рина-тян, — сказала Мэй, похлопав подругу по плечу. — Он тебя заметит. Куда он денется?

— Я… я не… не поэтому… — пробормотала Рина, уставившись в окно.

Но я видела, как уголки её губ приподнялись. Как она расслабилась.

Поезд покачивался. Часики тикали где-то в стене вагона. За окном мелькали огни — фонари, окна домов, рекламные вывески. Таке Сити приближался.

Посмотрев на своих подруг, мне вдруг показалось, что всё будет хорошо.

— Девочки, — сказала я серьёзно. — Спасибо, что поехали со мной.

— Ты чего вдруг? — удивилась Мэй.

— Просто… спасибо.

Рина посмотрела на меня. В её глазах блеснуло что-то тёплое и родное.

Глава 22: Костюмы, захват и футон на двоих

— Ну что, вы готовы? Пора выезжать. До приезда поезда осталось меньше часа.

Спустившись на первый этаж, я просто потерял дар речи, дар движения, дар дыхания и дар моргания.

Сначала мой взгляд метнулся на кошкодевушку, которая лежала на полу почти у большого витринного окна моего ресторана. Как раз там, где из окна падал луч от заходящего солнца — сквозь стекло он был ярким, оранжевым и, наверное, уютно согревал.

Она лежала, выгибая спину, потягиваясь, и лениво виляла хвостом. Это была Шокора, и она была в форменном костюме горничной. В отличие от...

— Хозяин! В таком наряде встретить госпожу Харуку норм? — выпрыгнула Банира откуда-то со шкафа, стоящего у стены.

На ней было какое-то подобие костюма горничной, но, видимо, вариация из журнала для взрослых.

Чёрный лиф с белыми оборками на тонких лямках. Такой же чёрный тканевый чокер с белой линией на шее. Какие-то белые наплечники в том же стиле. Отдельные белые манжеты на запястьях. Подобие гибрида белого фартука и чёрной юбки на талии — больше похожее на набедренную повязку, стилизованную под горничную. Над ней даже торчали лямки трусиков. Чёрных.

На бедре — подвязка.

А, ну и на голове, конечно же, горничный ободок. Куда без этого.

ЕЩЁ И ПОДНОС В РУКЕ!

Мои глаза, наверное, были размером с два глобуса. И это явно не тот случай, когда стоит отводить взгляд и делать вид, что ничего не заметил.

— Ба-ба-Банира! ЧТО ЗА ДЕЛА? — выкрикнул я и побежал от неё к окну.

Шокора, лежавшая на моём пути, подскочила от крика и замерла в наблюдательной кошачьей позе — на четвереньках, спина выгнута, хвост трубой. Уши настороженно повёрнуты в мою сторону, глаза — два красных огонька.

Подбежав к окну, я каким-то образом попытался перекрыть его своим телом, своим худи. Растопырил руки и задвигался боком из стороны в сторону вдоль стекла, как краб на пляже, отчаянно пытаясь заслонить это… это… этот наряд от глаз случайных прохожих. Хотя на улице уже никого не было. Кроме такси, которое уже ждало у входа. И водителя-кролика, который, кажется, смотрел на нас через лобовое стекло с выражением «я всё видел и теперь не усну».

— А, красивый костюм, да? — спокойно, как ни в чём не бывало, ответила Шокора, выпрямляясь. — Мы в моём журнале, который я читаю, увидели рекламу и заказали себе. Я тоже пойду надену, что-то я отвлеклась на… на уборку пола.

И она направилась к лестнице. Плавно. С достоинством. В обычной форме.

Банира стояла не двигаясь и просто моргала, глядя на меня. С подносом в руке. Всё ещё. Красивый поднос.

— Скройся, оденься нормально, спрячься! — заорал я, истерично махая руками.

— Но хозяин… — начали они хором. Шокора уже подошла недалеко от Баниры.

— НЕТ! — рявкнул я. — Никаких «но», никаких «хозяин»! Я сказал — идите одевайтесь как обычно! УМОЛЯЮ!

Пауза. Они моргали. Смотрели на меня. Видимо, ждали пояснений моей бурной реакции. Хотя это я должен ждать объяснений! Что вообще происходит?!

— Идите, говорю! — я уже почти перешёл на визг. — Шокора, помоги ей переодеться обратно! Нам выходить через пять минут! А то опоздаем на вокзал!

Я просто в форме звезды прижался к окну. Стекло было прохладным. Это помогало не падать в обморок.

— Но ведь красиво? — голос Шокоры был ледяным, но в нём сквозило искреннее недоумение (два редких ингредиента в одном коктейле). — Вам не нравится? Госпоже Харуке понравилось — мы советовались с ней в чате перед тем, как заказать. И она сказала, цитирую: «Обязательно заказывайте, я буду любоваться вами бесконечно со слюной изо рта».

— Мы хотели порадовать и её, и вас. И быть самыми красивыми, — добавила Банира, и её ушки медленно прижались к голове. Она, кажется, начинала что-то осознавать.

Выдохнув, я провёл рукой по лбу. Потом по волосам. Потом по подбородку.

— Вы… чёрт… Вы и так самые красивые, ок? — выдавил я, глядя в потолок (потолок был безопасен). — А Харука… Я с ней разберусь. Но потом. Для начала — переоденьтесь!

Банира опустила уши ещё ниже. Шокора скрестила руки на груди, отчего её обычная блузка натянулась, но сейчас это не имело никакого значения.

— Но можно хотя бы иногда это носить? — спросила Банира жалобно.

— Зря мы купили? — добавила Шокора, и в её голосе мне послышалась… обида? Та не, быть такого не может.

— Носите, когда хотите, боже, — сдался я, чувствуя, как сердце тарахтит. — Просто не при посторонних.

— При Харуке можно? — тут же оживилась Банира, её уши снова встали торчком.

— Ой, всё, идите уже, — я энергично махнул на них рукой и прижался лбом к прохладному стеклу.

Снаружи, в такси, водитель-кролик терпеливо ждал. Он даже не сигналил. Наверное, привык. Или ему было интересно. Или он снимал на видео. Не знаю и знать не хочу.

— Пять минут, — бросил я в спину удаляющимся кошкам. — Пять минут, и выходим.

Шаги затихли на лестнице. Хлопнула дверь их комнаты. Я остался один в зале.

— Которэс, — прошептал я. — Дай мне силы. Я не вывезу этот вечер. А завтра ещё открытие.

Таксист — кажется, его звали мистер Кролик (определенно, именно так) — мельком глянул на меня и поднял большой палец.

Через пять минут мы выезжаем на вокзал. Просто. Спокойно. Без проишествий.

***

Поезд прибыл точно по расписанию. Я, Шокора и Банира стояли на платформе, слушали свист тормозов и ждали, когда состав окончательно остановится. Заодно я ждал, когда остановится моё сердце. Но не суть.

Кексики, то есть кошечки, кстати говоря, всё-таки переоделись в свою нормальную униформу. Белые блузки, фартуки, юбки чуть выше колена. Волосы расчёсаны, банты на талии завязаны идеально ровно. Только хвосты чуть подрагивали.

— БРАТИК-БАРАН!

Анимешный писк, граничащий с воем сирены, раздался из открывшихся дверей вагона.

Харука, слегка взлохмаченная, но с улыбкой от уха до уха, с горящими карими глазами с красным отливом, неслась на меня изо всех сил. Её лёгкая серая туника развивалась на ветру, не имея аэродинамики. Вообще никакой. Потому что под туникой, как я успел заметить, не было... кхм. Ничего лишнего.

БЭМ!

Она вписалась в меня, будто и не думала останавливаться. Запрыгнула, руками схватила за шею, ногами обхватила талию и повисла как ленивая, но очень сильная коала.

Я подхватил её за... ну, за ту область тела, которую всё-таки прикрывали её джинсовые шорты. И разок покрутил вокруг своей оси. Приподнял. Поставил перед собой, как огромную плюшевую игрушку. Потрепал по чёлке.

— Привет, мелкая.

— Соскучился?

— Не особо, — соврал я. На самом деле — сильно. Но признаваться нельзя. Она загордится.

Следом за ней более спокойно подходили её подруги. У Мэй-тян — дорожная сумка через плечо. У Рин-тян — две. Видимо, ещё и за Харуку тащила.

— Бани! Шоко! Вы такие красавицы, идите сюда! — пропищала Харука, переключившись с меня на них.

Кошкодевочки не успели ничего ответить — они уже попали в двойной локтевой захват. Но судя по их довольным мордашкам и выглядывающим клыкам, они были рады.

— Здравствуйте, девчонки! Как доехали? — обратился я к двум подругам сестры, стараясь, чтобы голос звучал ровно и по-взрослому.

— Привет, Минору-кун! — первой помахала и улыбнулась Мэй-тян. — Всё хорошо, но голодные как собаки!

Её тёмный топик заставил меня на секунду задуматься, что она выглядит гораздо… старше, чем я её помню. Ткань обтягивала грудь, которая двигалась с каждым её движением. Топик был коротким — открывал полоску живота, гладкого, с чуть заметным загаром. Короткая юбка едва прикрывала бёдра. На ногах — босоножки на низком каблуке. Пальцы ног — аккуратные, с розовым лаком. Я перевёл взгляд.

— П-привет, Минору-кун… — Рина-тян отвела взгляд в сторону. На ней было оливковое платье-мешок (так они называются, кажется) и чёрные колготки. Платье скрывало фигуру, но не полностью. А колготки обтягивают её стройные ноги.

— Девчонки! А это мои кошечки! Бани-и-и-ра! И Шокор-р-р-ра! — Харука с энтузиазмом представила кошкодевочек, обнимая обеих за плечи.

Мэй-тян тут же бросила свою сумку на пол, подбежала к ним и начала издавать какой-то неестественный восторженный вопль. Потом чуть не задохнулась. Потом собралась с силами.

— Божечки-кошечки! Какие вы… какие вы, какие вы! — кажется, Мэй-тян снова начала задыхаться. Она схватилась за сердце. Вернее, за грудь. — Можно п-п-потрогать хвостик?

— Не… — начала Шокора, но Банира её перебила.

— Да! Конечно! — и подошла на шаг ближе к Мэй-тян, подставляя свой пушистый кремовый хвост.

Мэй в натуральном экстазе гладила его. Водила пальцами по шерсти, перебирала, зарывалась ладонью.

Банира, кажется, мурлыкала. Из-за шума на платформе не слышно, но по её глазам я уже научился определять. Зрачки расширились, уши чуть прижались, и она вся как будто расслабилась — даже плечи опустились.

— Братик, — Харука пихнула меня локтем, встав сбоку. Я заметил, что под её серой туникой действительно не было лифчика. Ткань тонкая, почти прозрачная при ярком свете. Очертания груди — маленькие, острые, с чуть заметными… не буду развивать эту мысль. — Смотри, как Рин-тян похорошела. Скажи же? Такая женственная стала, да?

— М-м? — я поднял бровь. — А… да. Конечно. Ты изменилась, Рина-тян. Вы обе повзрослели. Я помню вас ещё малявками. Ну, такими, как Харука сейчас.

— Эй! — она пнула меня по заднице. Реально. Нога у неё маленькая, но удар — будто копытом. — Я не малявка! Я уже взрослая!

— Конечно-конечно, — я потёр ушибленное место. — Просто старшая школа ещё впереди.

— С-спасибо, Минору-кун, — еле слышно ответила Рина-тян.

Она стояла чуть поодаль, теребя край своего платья-мешка. Её щёки розовели, она смотрела в пол, но я заметил, как она украдкой подняла глаза. И сразу отвела.

— Ну ладно, поехали уже. Наш таксист ждёт! — я подхватил сумки Харуки, Мэй и Рины (благо, они были не тяжёлыми). — А дома — ужин. Угощу особых гостей особым ужином. Готовы?

— М-иу. Пойдёмте, хозяин, — Шокора первой вырвалась из круга милоты и шагнула вперёд. Её хвост замер — идеально плавная линия, только кончик чуть подрагивал.

— Угу-угу, — Банира отлипла от Мэй-тян, которая всё ещё не могла прийти в себя после контакта с хвостом. — Нам нужно ещё украсить комнату для гостей!

— Не надо ничего украшать, всё уже и так готово, — сказал я, закидывая сумки на плечо.

Мы двинулись к выходу. Я нёс сумки. Мэй-тян и Рина-тян шли сзади, перешёптываясь и иногда хихикая. Банира крутилась рядом с ними, что-то рассказывала про пряники и лебедей из салфеток. Харука поравнялась со мной. Хотела взять за руку, но мои руки были заняты. Она надула губки — незаметно, как ей казалось.

— Братик, — шепнула она, дёрнув меня за локоть. — А кошечки тебе в новых костюмах не показывались?

— Каких ещё костюмах? — спросил я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Ну, в тех, — её голос стал сладким, до мерзости. — Которые они заказали по моей наводке.

— Харука, — процедил я сквозь зубы, — мы это потом обсудим. Наедине. И ты объяснишься.

— Хэ-хэ-хэ, — она подмигнула. — Договорились.

Таксист-кролик уже ждал нас у выхода. Дремал за рулём, но при нашем приближении встрепенулся, дёрнул носом и открыл багажник.

— Опять пополнение в семействе, мистер Минору? — спросил он, выходя и помогая загрузить сумки.

— Да, можно и так сказать, — вздохнул я.

Я залез на переднее сиденье, рядом с Мэй-тян. Дверь закрылась. В салоне запахло цветами, смесью духов и женского пота. Кролик завёл мотор. Мы поехали.

— А вы знаете, — сказал он, не оборачиваясь, — у вас компания прямо как в аниме. Главный герой, две кошкодевочки, младшая сестра и подруги, которые явно что-то замышляют.

— Пха-ха-ха! — засмеялась Мэй-тян. — Вы прямо в точку, дяденька!

— Я не дяденька, я мистер Вигл-Вигл, — обиделся кролик. — Но сути это не меняет.

Харука на заднем сидении что-то оживлённо щебетала, кошки отвечали, хихикали. Мэй-тян иногда поглядывала на меня, улыбалась. Рина-тян молчала, но я чувствовал её взгляд на своём затылке.

Такси свернуло к ресторану. Я увидел вывеску — «Ресторан Мори Минору», буква «М» со шрамом, ярко светящуюся в темноте.

— Красиво, — сказала Рина-тян тихо, почти шёпотом.

Это были её первые слова за всю дорогу.

— Спасибо, — ответил я.

— Ого-го! — воскликнула Мэй-тян, прижимаясь лицом к стеклу. Её грудь при этом прижалась к приборной панели. — Да у вас тут круто!

***

Мы зашли в ресторан. Я хотел было начать экскурсию — ну, типа, «здесь у нас зал, здесь будет барная стойка, а тут, собственно, кухня» — но не успел.

— А это зал! — Харука уже выпорхнула вперёд и кружилась посредине, раскинув руки. Её серая туника взлетала. — Смотрите, какие столики! А скатерти! А салфетки лебедями, Банира сама складывала, умничка моя!

— М-мя, — скромно кивнула Банира, прижав уши. Но хвост радостно дёрнулся.

— А здесь, — Харука перебежала к стойке, — будет касса! А здесь — меню, смотрите, какие красивые книжечки! Братик сам придумывал названия!

— Оранжевый бронтозавр, — прочитала Мэй-тян, склонившись над стопкой меню. Её грудь при этом прижалась к краю стойки, две мягкие полусферы расплющились о дерево. — Это чё, реально блюдо?

— Нет, — сказал я быстро. — Это старый экземпляр. В новом я переименовал. Там сейчас «Осенний бриз».

— Жалко, — протянула Мэй-тян, выпрямляясь. — «Бронтозавр» звучало эпичнее.

— Ладно, — я пошёл дальше. — Идёмте на кухню.

Кухня первого этажа сияла. Плита новенькая, вытяжка гудит, ножи на магнитах блестят, как в рекламе. Шокора подошла к стеллажу со специями и провела пальцами по банкам — любовно, почти нежно.

— Здесь всё по стандартам СЭС, — сказала она ровным голосом. — Мы проверяли.

— СЭС? — удивилась Рина-тян.

— Санитарно-эпидемиологическая служба, — пояснила Шокора. — Очень строгие люди. Но мы прошли.

— Почти без штрафов, — добавил я.

— А вот и комната отдыха! — Харука снова выскочила вперёд, распахнув дверь в уютное помещение с диванчиком, столиком и котацу. — Здесь мы будем ужинать! И тут же будем ночевать! Не все, конечно, но братик хотел спать на диване.

— Я просто предложил, — поправил я, но меня уже никто не слушал.

Мэй-тян рухнула на диван, раскинув руки. Её короткая юбка задралась.

— Уютненько! — пропела она, вытягивая ноги. Босоножки слетели на пол. Пальцы ног шевельнулись, разминаясь.

Рина-тян стояла у порога, оглядываясь. Её взгляд задержался на котацу.

— Это... японский столик с подогревом? — спросила она тихо.

— Угу, — кивнул я. — Одеяло сверху, ноги внутрь. Тепло.

— Класс, — сказала она, и в её голосе мне послышалось что-то... мечтательное.

— Ладно, я на второй этаж, готовить ужин, — сказал я, разворачиваясь. — Вы пока располагайтесь. Кошки, если что — покажете комнаты?

— Покажем, — кивнула Шокора.

— Угу-угу! Я покажу свою кроватку! — Банира схватила Мэй-тян за руку и потащила к лестнице. — И наши пижамы! И брелочки!

— А у вас есть брелочки? — удивилась Мэй-тян.

— Есть! Две! Лисичка и мальчик с поварёшкой!

— Это наш хозяин, — добавила Шокора, следуя за ними. — На брелоке.

— Да вы что?! — Мэй-тян уже визжала где-то на лестнице.

Рина-тян задержалась в коридоре. Посмотрела на меня. Потом отвела взгляд.

— Вы... ты готовить будешь?

— Ага, — сказал я. — Всё почти готово, осталось разогреть и доделать пару соусов.

— Я... я могу помочь?

— Не надо, вы гости. Отдыхайте.

Она кивнула и медленно пошла к лестнице. Её платье-мешок колыхалось при каждом шаге, открывая колени. Колготки блестели.

На кухне второго этажа было тихо. Я включил вытяжку, поставил сковородку на огонь. Масло зашипело.

Через пол часа всё было готово.

Столик в комнату отдыха. Три дополнительных стула. Скатерть — белая, крахмальная. Салфетки — лебеди.

— Итак, дамы и кошки, — я торжественно поднял крышку с большого блюда. — Прошу к столу. У нас сегодня: суп том-ям, салат с креветками и авокадо, а на горячее — утка с яблоками в медовом соусе.

— Слюни текут, — простонала Мэй-тян, прижимая руки к груди.

— Вау, братик! Ты постарался! — Харука захлопала в ладоши и уже тянулась к ложке.

— Не начинай без тоста, — остановил я её. — Это моё первое… ну, не первое, но самый первый ужин с гостями в этом ресторане. Так что…

Я выдержал паузу.

— За нас. За открытие. И чтобы никто не отравился.

— Хозяин, шутки про отравление перед едой — плохая идея, — заметила Шокора, поднимая бокал с соком.

— Это я от волнения, — признался я.

— Пейте, пейте уже! — Харука нетерпеливо стучала ложкой по столу.

Мы чокнулись. Кто бокалами, кто кружками. И начали есть. Поели почти молча.

***

— Ну, — сказал я, когда последний кусок утки исчез. — На десерт у нас есть пряники. От Момо.

— Момо — это тоже кошкодевочка, — добавила Банира. — Она работает в магазине «Кошачьи лакомства!». У неё розовые волосы и очень пушистый хвост!

— И она не носит лифчик, — брякнула Харука и тут же прикусила язык.

— Харука! — рявкнул я.

— Что? Это правда. Мы же все девушки здесь.

— Не все, — заметила Шокора, косясь на меня.

— Братик не в счёт, — отмахнулась Харука. — Он почти девушка.

— Я не почти девушка!

— Ты краснеешь, как девушка.

Я закрыл лицо руками. Со стороны дивана донеслось хихиканье — Мэй-тян и Рина-тян.

— Ладно, — сдался я. — Пряники, чай, и спать. Завтра важный день.

***

После ужина мы сидели за столом, пили чай с пряниками и смотрели на гору посуды, которую предстояло перемыть. Но никто не спешил вставать. Потому что после сытной еды хочется только одного — полежать и переваривать.

— Ладно, — сказал я, отставляя пустую кружку. — Нужно решить, кто где спит. У нас есть: моя комната с одной кроватью…

— Твоя кровать пахнет тобой, — мечтательно протянула Харука. — Я там уже спала. Хорошо спалось.

— Не перебивай. Дальше: комната кошек с одной кроватью.

— Там пахнет кексами, — добавила Мэй-тян, принюхавшись к сидящей рядом Банире. — И ванилью. И ещё чем-то… корицей?

— Это Шокора, — гордо сказала Банира. — Она пахнет корицей. А я — ванилью.

— А вместе вы — кекс, — подытожила Харука.

— Не отвлекайтесь, — я постучал пальцем по столу. — Третья комната — недавно освободили от коробок. Два футона. Мягких, тёплых.

— И последнее, — я кивнул в сторону дивана, — это комната отдыха. Один диван. Жёсткий.

— Жёсткий? — переспросила Рина-тян. Она сидела тихо, почти незаметно, но сейчас её голос прозвучал громче обычного.

— Ну, не то чтобы жёсткий, — поправился я. — Просто… не кровать.

— Хозяин будет спать с нами! — неожиданно заявила Банира, хлопнув ладонями по столу. От этого жеста её грудь под блузкой колыхнулась. — И мы не будем раскидывать хвосты, честно-честно!

— Банира, — вздохнула Шокора. — Не решай за хозяина.

— А что? Он же говорил, что любит с нами спать! — возмутилась Банира.

— Я такого не говорил! — выпалил я. — И вообще, я буду спать на диване. В комнате отдыха. Один.

— Оди-и-ин? — Харука округлила глаза. — Братик, ты с ума сошёл? Диван жёсткий, ты же спину сломаешь! А завтра открытие! Ты должен быть бодрым и свежим!

— Я буду бодрым и свежим, — сказал я. — Даже на диване.

— А можно я с тобой? — вдруг спросила Рина-тян. И тут же закрыла рот рукой, поняв, что сказала. Её щёки залились краской.

— Ихихи! Рина-тян! — Мэй-тян захихикала. — Ты чего?

— Я… я просто… диван, наверное, неудобный, а вдвоём теплее…? Ик... — бормотала Рина, глядя в пол.

— Теплее, — эхом повторила Банира, и её уши встали торчком. — Тогда мы вчетвером ляжем! Хозяин, Шоко, я и Рина-тян! Будет очень тепло!

— Никто никуда не ляжет, — я потёр переносицу. — Давайте по-человечески. По-людски.

— По-кошачьи, — поправила Шокора.

— Неважно. Давайте просто распределим.

Мы помолчали. В тишине слышно было, как часы на стене тикают.

— Я хочу спать с кошечками! — подняла руку Харука. — Мы устроим девичник! Будем болтать, причёсывать друг друга и есть пряники под одеялом!

— Пряники уже кончились, — заметила Мэй-тян.

— Значит, будем мечтать о пряниках, — не сдавалась Харука.

— А если ты с кошками, — сказал я, — то комната кошек занята. Моя комната свободна. И третья комната с футонами.

— Тогда я беру твою комнату! — Мэй-тян подняла руку. — Если никто не против.

— Я… я тоже, — тихо сказала Рина-тян. — Если можно.

— Но тогда… — я попытался собрать мысли. — Моя комната занята. Комната кошек занята Харукой. Остаётся третья комната (два футона) и диван в комнате отдыха.

— А ты куда? — спросила Мэй-тян.

— Ладно. — Я выдохнул. — Тогда так. Я сплю в третьей комнате. На футоне. Один. На одном футоне, второй останется свободным — мало ли, кому приснится кошмар и он захочет перебраться.

— Мне часто снятся кошмары, — мечтательно сказала Мэй-тян.

— Тебе снятся только голые мужики, — парировала Харука.

— И это кошмар, если они некрасивые.

Я потёр виски.

— Итак. Мэй и Рин — в моей комнате. Харука — с кошками. Я — в третьей комнате на футоне. Все довольны?

— Не-а, — сказала Банира. — Мы хотели с вами.

— В другой раз, — отмахнулся я.

— Обещаете? — её изумрудные глаза смотрели с надеждой.

— Банира, — предостерегающе сказала Шокора.

— Ладно, обещаю, — сдался я, лишь бы не продолжать этот цирк. — В другой раз. Когда-нибудь. Или в другой жизни.

— Ура! — Банира захлопала в ладоши, и её хвост радостно дёрнулся.

— А я? — спросила Харука. — Я могу приползти к тебе ночью, если мне станет страшно?

— Тебе никогда не бывает страшно.

— Бывает, когда ты не отвечаешь на звонки.

— Ладно. Приползай. Но если разбудишь или будешь мешать спать — утром будешь сама открывать ресторан.

— Договорились! — она подмигнула.

— В общем, — подвёл я итог. — Все всё поняли. У каждого есть место. Если кто-то захочет переместиться — перемещайтесь. Только тихо. И без криков «Братик-баран» в три часа ночи.

— А если я захочу крикнуть? — спросила Харука.

— Задушу подушкой.

— Не задушишь, я твоя любимая сестра.

— Спорим?

И показала мне язык. Вздохнув, я встал из-за стола.

— Ладно. Я — мыть посуду. А вы расходитесь по комнатам и готовьтесь ко сну. Завтра рано вставать.

Взяв поднос с тарелками, я пошёл на кухню.

Из коридора доносились голоса. Харука что-то щебетала про «мы с вами будем красить когти», Банира радостно поддакивала, Шокора вяло возражала. Мэй-тян предлагала «устроить показ мод», а Рина-тян молчала.

Включил воду. Пена вспенилась, тарелка выскользнула из рук и чуть не разбилась. Я поймал её на лету.

«Не дропай посуду. Не дропай мечту».

Выдохнул. Продолжил мыть.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Шокора и Банира — волшебницы. Кошачьи феи, не иначе.

Вечер с ними — практически предел моих мечтаний.

Они мазали меня молочком для тела — таким нежным, пахнущим чем-то сладким, как зефир. Банира втирала крем в мои плечи мягкими круговыми движениями, иногда задерживаясь на лопатках, будто массировала. Шокора в это время расчёсывала мои волосы — аккуратно, от кончиков к корням, не дёргая.

Потом я расчёсывала их хвостики.

У Баниры хвост пушистый, кремовый, шерсть переливалась в свете лампы. Я водила по ней щёткой, и она мурлыкала — тихо, еле слышно, прикрыв глаза. У Шокоры хвост гладкий, шоколадный. Она не мурлыкала, но её уши чуть опустились, и она вся как будто расслабилась.

Потом мы делали друг другу ноготочки.

Банира выбрала блестящий лак — золотистый, с мелкими искрами. Она долго рассматривала его на свету, вертела флакон, а потом макнула палец и поводила им по воздуху, любуясь, как блестят капли.

— Как звёздочки, — прошептала она.

Шокора выбрала чёрный. Матовый. Ей идёт.

— Строго, — сказала я, когда она покрасила мизинец.

— Строго и элегантно, — поправила она, и уголки её губ чуть приподнялось.

Было уютно и весело. Мы болтали о всякой ерунде — о ресторане, о пряниках, о том, что Мэй-тян, наверное, уже дрыхнет без задних ног.

Потом они стали засыпать.

Банира свернулась калачиком, прижав хвост к животу, и замурлыкала. Шокора легла на спину, раскинув руки, но через минуту повернулась на бок и прижалась щекой к плечу Баниры.

Укрыв их одеялом, я выключила свет.

— Сладких снов, кошечки.

— И вам, госпожа, — ответила Шокора, уже сонная. Банира только мурлыкнула.

А я пошла проведать братика.

Босиком по скрипучим половицам. На мне была только его старая майка — серая, растянутая, пахнущая стиральным порошком и чем-то ещё, чем пахнет он. И мои трусики. Чуть уже маловаты, но любимые. Оранжевые, с мордашкой котика на попе.

По пути заглянула к подругам.

Мэй-тян полусидя лежала, или полулёжа сидела, листая ленту. Глаза уже закрывались. Без одеяла. В одних своих фирменных пурпурных стрингах. Бесшовные такие. Дыньки — свободно пархали и дышали, не стеснённые тканью. Соски чуть затвердели от прохлады — я заметила, но ничего не сказала. Неловко как-то.

Спиной к ней, свернувшись калачиком и обнимая подушку Минору, спала Рина-тян. Она уже вырубилась. Лишь еле слышно шептала сквозь сон:

— М-м... пахнет Минору-куном...

Романтика. Он её не достоин.

— Ты че приперлась? Мы спим уже! — фыркнула Мэй, заметив мои глаза в дверном проёме.

— Да так, сладких снов, дурочки. Хэ-хэ. — я махнула ей, показала язык и скрылась дальше во тьме коридора.

Дверь третьей комнаты была приоткрыта.

Пхэ-хэ-хэ...

Потёрла ладошки и издала зловещий смех в своей голове. Братик спит на футоне.

— БДЫЩ!

Залетев в комнату, я прыгнула коленями ему на футон. Так, что он аж подпрыгнул.

— Че, че, че такое? ГДЕ? — запищал он, пробуждаясь. Глаза круглые, волосы дыбом. Смотрит по сторонам, как боевой хомяк.

— Горим, братик! Горим! — подыграла я.

Он уже хотел встать, запищал птеродактилем, попытался вскочить как гепард, но запутался в одеяле и обессилено упал на спину.

А я легла на него сверху. Как в детстве.

Ноги на его ногах. Животом на его животе. Правда, он, зараза, вырос повыше, и моя грудь не на его груди, а где-то ниже. Зато лицо — как раз на его грудной клетке.

— Харука, блин! Ты че пугаешь! — прошептал он, но в голосе уже не злость, а обречённость.

— Сорян. А ты чего не спишь?

— Я сплю! Точнее, спал. И ты иди спать.

— Ладно, иду-иду, — сказала я шёпотом, качаясь туда-сюда на нём. — Всё, я пришла.

Моя голова плюхнулась на него. Щекой и ухом. Слышу, как бьётся его сердце — тук-тук-тук.

— Ты же с кошечками спать должна, — прошептал он мне в затылок. — Свали.

— Сестрёнку выгонишь посреди ночи? Ты бессердечный!

— Я-то? Это у тебя нет сердца, так пугать!

Чуть приподнявшись на руках, я нависла над ним. Так, что моя (то есть его) майка на мне отвисла, оголяя то, что могла оголить. Мне самой точно было видно маленькие упругие сисечки. Ему — не знаю. Возможно, тоже.

Посмотрела на него с ухмылкой и вызовом.

— У меня есть сердце, вообще-то. Хочешь, потрогать?

— Слезь уже, — он смотрел в потолок полузакрытыми глазами. Наверное, молился Которэсу.

— Какой ты вредный! — я куснула его за плечо. Легко, почти не больно.

— Ай, да ё-маё, мелкая! Харош! — прошептал он, хотя по голосу было понятно — он «кричит» шёпотом.

Потом я чуть потянулась, протащив своё тело по его телу, как будто ящерка. Уткнулась носом в его шею. Громко вдохнула.

— Проверка. Всё норм. Ты не воняешь! — заключила я с важным видом, оперевшись локтями на его плечи. Острые, некомфортно наверное, но пусть потерпит.

— Не воняю? И на том спасибо. Так ты чего пришла?

— Сказать, что люблю тебя. Сильнее, чем положено.

Мой голос звучал спокойно, но уверена — он чувствовал моё сердце своими рёбрами.

Он замер. Сначала весь. Потом посмотрел мне в глаза. И сделал то, что я обожала, но не признавалась ему.

Просто протянул руку и потрепал мои волосы. Тихо хихикнув себе под нос.

— Дура. Я бы тебя и так не прогнал, даже без таких пафосных фраз. Ложись давай.

— Хэ-хэ, — я довольно выдохнула.

Забралась под одеяло рядом с ним. Тесно, футон узкий, но мы в детстве и не в таких условиях спали.

— Ну и чё? — спросила я, глядя в потолок. — Ты без ответа оставишь это? Совсем сухарь, что ли?

— И я тебя, мелкая. Ты же знаешь.

— Знаю. Но вообще-то давно не слышала.

Повернулась к нему спиной. Легла на бок, как ребёнок в ожидании. Замерла и замолчала.

Ждала.

Спустя минуту, может, чуть больше, он повернулся на бок. Обнял меня за плечо своей рукой — тяжёлой и тёплой.

Тогда я взяла его руку, подвинула на свою талию, на живот. Переплела наши пальцы, не отпуская. А он поглаживал, еле заметно, большим пальцем мои костяшки.

Придвинувшись к нему ближе, вплотную, спиной к его животу, ягодицами к бёдрам, лопатками к груди, я почувствовала его дыхание на затылке. Поёрзала, устраиваясь удобнее.

Его рука дёрнулась. Но он не убрал.

— Харука…

— Тш-ш-ш, — я закрыла глаза. — Не мешай мне засыпать.

В этот момент я чувствовала, как колотится его сердце. Родной ритм.

— Братик, — сказала я, когда тишина затянулась.

— М-м?

— Ты справишься завтра. Я знаю.

— Откуда?

— Потому что ты сильный. Потому что у тебя есть мы. Потому что я никогда не видела, чтобы ты сдавался. Даже когда было больно. Даже когда мама с папой не верили.

Пауза, от него ответа не последовало.

— Завтра ты откроешь ресторан, — продолжила я. — И все увидят, какой ты на самом деле. Не неудачник. Не «парень, у которого всё из рук валится». А какой ты крутой шеф-повар. Какой ты лучший владелец ресторана. Какой ты — мой братик.

— Харука…

— А если кто-то скажет иначе, я укушу его.

После этой фразы он засмеялся. Тихо, почти беззвучно.

— Ты невыносима.

***

Глава 23: Первый шаг. Часть 1 из 3 (Финал тома)

«Если бы мне сказали месяц назад, что я буду стоять на пороге собственного ресторана в день открытия, я бы рассмеялся в лицо. Или заплакал. Или сделал и то, и другое одновременно.»

Минору был на ногах уже с рассвета — редкий случай, когда он вставал и начинал активничать раньше кошечек. Но сегодня особенный день. День открытия ресторана Мори Минору.

«Стыдно как-то и стрёмно», — подумал Минору про себя, когда завершал последние штрихи, поправлял скатерти, раскладывал по столикам меню. «Может, стоило назвать не „Ресторан Мори Минору“, а как-нибудь более... нейтрально? Типа „Кошачьи лаком…“ А, погодите-ка, такое уже есть. Ну например „МЯУ и ПОДАНО“ — нормально было бы название? Хотя нет, фигня какая-то…»

— Хозяин, я сложила на каждый столик салфетки лебедяшки! — окликнула его Банира, стоящая возле барной стойки у кассы.

Банира была при параде, если можно так сказать. Впрочем, кошкодевочки всегда при параде. Форменный костюм горничной, заколка, минимальный макияж. Её кремовый хвост радостно покачивался, уши торчали как два локатора, нацеленных на Минору.

Из большой кухни вышла Шокора — тоже с иголочки, идеальная. Её шоколадный хвост замер неподвижно, только кончик чуть подрагивал. Глаза — красные, сосредоточенные. Сегодня она в полной концентрации.

— Хозяин, на кухне всё готово. Жду ваших указаний. — Голос ледяной, чёткий, только хвост выдаёт лёгкое волнение.

— Кекси… то есть, кошечк… ой, то есть, Бани, Шоко! Спасибо вам! Указания? Та вроде бы… — не успел Минору договорить свою невнятную речь, как вдруг…

— Братик! Мы с подругами в твою комнату! Будем раздеваться до гола и долго-придолго одеваться, попутно лапая друг друга и возможно даже будем делать что-то непристойное. Ты меня услышал?

Харука выбежала с лестницы, щёлкая всё подряд на свой смартфон. Минору только сейчас обратил внимание на её чехол. Корпус с принтом Баниры и Шокоры. Фотография — Банира стоит за спиной Шокоры и то ли лапает её за грудь, то ли пытается стащить с груди блузку… Минору тряхнул головой при очередной вспышке справа.

ЩЁЛК

— Ч-чего?

— Говорю, не смей в комнату заходить, баран, пока мы оттуда не выйдем! — рявкнула Харука, подбегая к кошечкам.

— А-а. Да я и не планировал. Собирайтесь спокойно. А я скоро буду открывать.

ЩЁЛК

— Хотите, госпожа Харука, я посторожу дверь, чтобы никто точно-точно не вошёл? — подскочила к сестре Банира.

Харука сразу обняла её за плечо, прижалась щекой и сделала селфи.

ЩЁЛК.

Шокора тут же подошла к ним третьей — и даже улыбнулась. Харука вытянула руку подальше. Ещё один ЩЁЛК. Красавицы.

— Нет, Бани, Шоко. Вы нужны тут. Мы готовы к открытию. Всё готово. Мелкие и сами справятся.

— Принято, хозяин, — кивнула Шокора.

— Бани, ты в зале. Не упади, на шкафы не залезай. Предлагай меню и воду всем вновь прибывшим. Остальное ты и так умеешь — улыбаться и быть милой.

— М-мя! — Банира прижала ладошки к груди и поклонилась, отчего вырез блузки распахнулся чуть шире обычного.

— А ты, Шоко, встречай гостей и рассаживай. Ну а я буду потеть на кухне и молиться всем богам…

— Которэсу молись, хэ-хэ-хэ! — бросила Харука, убегая на второй этаж.

Минору задержал дыхание.

Всё готово.

Он поправил свою форму — белую поварскую куртку, чёрные брюки, фартук. В зеркале за барной стойкой отразился парень, которого он почти не узнавал. Уставший, но живой. С красными глазами (не от природы, как у Шокоры, а от недосыпа). С лёгкой щетиной (побриться забыл). Но в целом — ничего. Сойдёт.

Со второго этажа раздался крик, похожий на визг пубертатного истеричного аниме-персонажа:

— Братик, я в тебя верю! Удачи!

Минору выдохнул.

Протянул руку к замку, открыл дверь, перевернул табличку на стекле. Теперь «ОТКРЫТО» красовалось на входе.

Солнце упало на порог золотыми полосами.

Первый день начался.

***

Не успел Минору отойти даже в центр зала после того, как открыл дверь, как он услышал звук мотора от внедорожника. Этот рёв он узнал бы наверное за сотню километров. Знакомый, немного пугающий, но всё же узнаваемый.

Родители. Они приехали не на такси. Приехали на своей машине. Если учитывать расстояние от деревни до города, выехали они скорее всего аж вчера вечером.

«Папа никогда не доверял общественному транспорту...» — подумал Минору и развернулся посмотреть на дверь, чтобы подтвердить свои догадки.

Так и произошло.

Внедорожник припарковался у входа. Из него вышли двое — мужчина в клетчатой рубашке с закатанными рукавами и женщина в лёгком платье, с пышной грудью. Мужчина постарше, уже с проскакивающей сединой на висках, строгим лицом, лёгкой щетиной. Женщина немного помоложе его, или это так выглядит.

Мать подошла и подняла взгляд к вывеске. Прочла название. Её взгляд прищурился, заострившись на треснутой букве «М».

— Он справился, — сказала она тихо, почти шёпотом.

— Посмотрим, — ответил отец, но в его светлых глазах, когда он поднял голову и увидел сына в дверях, мелькнуло что-то, чего мать не видела уже много лет.

Они вошли.

Минору замер на секунду. Потом выдохнул — глубоко, как перед прыжком в воду — и пошёл к ним. Кошки тоже мелкими шажками приближались к родителям.

— Привет, родители.

— Здравствуй, сынок, — мать чмокнула его в щёку, оставив едва заметный след помады. — Ты молодец, красиво тут у тебя.

Кошечки уже были по обе стороны от Минору и в один голос пропели:

— Добро пожаловать! — и сделали низкий поклон.

— Привет, Шокора, привет, Банира. Отлично выглядите. Как вы тут? Не обижает он вас? Всё за него делаете? Он хоть сам-то справляется? Может... если нужна какая-то помощь, или у вас есть жалобы на моего сына, не стесняйтесь...

— Всё хорошо. Мы тут... всем довольны, — ответила робко Шокора.

— Ну славненько, — кивнула мать.

В это время отец молча пожал сыну руку, кивнул кошкодевушкам и осмотрел зал плавным взглядом. Столы, скатерти, салфетки. Потом кивнул головой, будто указывая себе за спину, на вход в ресторан.

— Буква кривая.

— Пап, — начал Минору.

— Но светится же? Это главное, — закончил отец и, не дожидаясь ответа, направился к свободному столику у окна.

Мать посмотрела на Минору, развела руками («ты же его знаешь») и пошла за мужем.

Они сели. Мать сразу начала поправлять скатерть — по привычке, а не от того, что она скомкалась. Отец взял меню, надел очки и углубился в чтение.

— У вас есть «Осенний бриз»? — спросил он, не поднимая головы.

Минору улыбнулся.

— Для вас — сделаю.

— Тогда с удовольствием отведаем, — начала мать, не сводя взгляда с Минору. — А где... где моя малышка Харука?

— А она... они там... это. Переодеваются, что ли. Скоро спустятся! — ответил он.

Шокора направилась караулить у двери. Банира обхаживала первых гостей, предлагая родителям воды, ещё раз меню, может быть, отрегулировать кондиционер, или принести ещё воды. Кажется, воду она предложила раза три минимум.

Спустя пятнадцать минут подоспел Минору с подносом. На нём — две тарелки «Осеннего бриза».

Блюдо выглядело как произведение искусства. Тонко нарезанная утка, запечённая с яблоками, в медовом соусе золотистого цвета. Рядом — овощные сотэ, присыпанные кунжутом. Веточка свежего розмарина для аромата. На краю тарелки — капля бальзамического уксуса, застывшая янтарной слезой. Пар поднимался над тарелками, и запах — сладкий, пряный, мясной — разливался по всему залу.

Минору поставил тарелки родителям, поклонился.

— Приятного аппетита! — и улыбнулся, как учила Харука.

Банира отошла за кассу. Минору тоже хотел отойти, но отец его остановил.

— Эй. Минору, присядь пока со мной, всё равно никого ещё нет.

— Да, конечно, пап, — Минору послушно придвинул стул и сел к ним.

— Всё ли под контролем? Ты правда открылся или это фикция? Ресторан продержится хотя бы... скажем, неделю? — строго говорил отец.

— Ну, па-а-ап... то есть, нет. Ой. То есть да. В общем, всё хорошо. Правда, — Минору очевидно затушевался.

— Минору, отец не хочет на тебя давить. Просто это серьёзные деньги, серьёзное дело. Если что-то вдруг не так... — более мягко попыталась сказать мать.

— Всё так! Всё хорошо! — заёрзал Минору. — Я всё сам. Не парьтесь! Можно уже немножко веры? Всё-таки видите, я... мы открылись! Кошечки очень помогли, без них я бы не... Всё будет отлично, вот увидите.

— Минору, двинься сюда, — отец махнул рукой, подзывая его ещё ближе.

— Что? — Минору послушно подвинулся.

— Помнишь. Когда я женился на маме Харуки. Тебе... тебе было сколько? Лет шесть, а малышке — три? Ты тогда, воодушевлённый новой семьёй, мамой и сестрой, насмотревшись на мои, как ты их называл, «победы», сказал, по-наивному, по-детски, по-тупому... я запомнил эту фразу дословно: «Папуль, когда я вырасту, я хочу быть таким же сильным и достойным, как ты, чтобы суметь защищать и делать счастливыми таких хороших людей, как моя новая мама и сестра!» Помнишь?

— Помню, пап, — смущаясь, ответил Минору шёпотом, еле слышно.

Мать краем губ улыбнулась им двоим, не влезая в разговор.

— Так вот, — отец сжал плечо сына — сильно, так что тот аж дёрнулся, — ты только в начале пути. Но само направление — правильное и достойное. Просто знай: я в тебя верю. И боюсь за тебя. Большая семья — большая ответственность. Чем больше ответственность — тем больше нужно сил и стойкости. Ты пока не сильный и не стойкий... с виду. Но в душе — я знаю, ты кремень, как и я.

— Пап, ты к чему... — затупил Минору.

— Правильно мелкая говорит, ты точно баран, — выдохнул отец и вернул нормальную громкость голоса. — Я к тому, чтобы ты не расслаблялся после сегодняшнего успеха или провала, да? Я к тому, чтобы ты понял: это лишь первая ступень.

Отец взял паузу. Он демонстративно посмотрел на Баниру, которая ковырялась в кассовом аппарате и, кажется, пыталась прицепить на ушко серебристую скрепку, предназначенную для купюр. Потом — на Шокору, которая стояла у дверей спиной к ним, а её хвост то закручивался вокруг её бедра, то отпускал, делал дугу в воздухе и опять цеплялся за бедро, то и дело заставляя чулок сползать с ноги, а Шокору — поправлять его резким незаметным (как ей казалось) движением. И продолжил:

— Но даже путь в миллион ступенек начинается с первого шага на первую ступеньку.

Он хлопнул Минору по спине так, что тот прокашлялся.

— Спасибо, пап. Я запомню.

— Он не запомнит, — выдохнул отец и обратился к матери.

— Ладно, пока вы болтали, я вообще-то «Бриз» попробовала, и это просто вау! — мать растеклась в улыбке.

Минору, немного смущённый и озадаченный, встал из-за стола. Отец переключился на дегустацию блюда, а мать продолжила любоваться интерьером и смаковать угощение.

***

Харука, Мэй-тян и Рина-тян пробежали по лестнице со второго этажа на первый, как истеричный ураган. Промчались мимо Баниры, выходящей из-за кассы, свернули в большую кухню, пересекли её насквозь и выбежали втроём на улицу, в задний двор, через чёрный ход.

— Тэкс! Девчонки! Тут солнце падает красиво на эту тупую кирпичную стену. Делаем общую фотку для истории и идём за столик! — командовала Харука.

— Давай уже, дура, не томи, — пыхтела Мэй-тян, которая, кажется, в жизни такое расстояние не пробегала.

— Как нам встать? — спросила Рина-тян.

Харука установила смартфон на штатив и расставила подруг в нужные места у стены. Сама встала между ними.

— Вот так. Таймер на десять секунд, принимаем позы и хором говорим: «Братик-бара-а-а-ан!»

ЩЁЛК.

Три девушки.

Слева в кадре — Рина-тян. На ней зелёное (под цвет глаз) платье с белым закруглённым воротником. На ногах — тёмные колготки. Причёска — два пучка, коричневые волосы, естественная шатенка. Взгляд скромный, куда-то в сторону.

Справа в кадре — Мэй-тян. На ней чёрная туника с глубоким вырезом. Грудь — то есть дыньки — подчёркивается не только декольте, но и лёгким загаром. Серебряная цепочка на шее, дамские часики на запястье. Голубые глаза, аккуратно расчёсанные блондинистые волосы в каре и серая, почти серебряная юбка.

Между ними — Харука. На ней лёгкое серое летнее платье с узорами. Оно и короткое, и фасон такой, что её худенькие рёбра почти на виду, не говоря уже о том, что в таком платье очевидно — под ним точно нет бюстгальтера. На ногах — белые гольфы выше колен. Неизменно на голове волосы затянуты в хвост на боку, лицо обрамляют длинные пряди и чёлка, которая лезет даже в эти милые карие глаза. Стоит с ухмылкой.

Вспышка запечатлела этот кадр навсегда.

Девушки подбежали к смартфону с довольными улыбками.

— Ну как получилось? — спросила Рина, склонившись над экраном.

— Неплохо вроде! — ответила Харука, приближая пальцами фотографию — прямо на дыньки Мэй-тян.

— Перефоткаем! — вредничала Мэй. — У меня тут грудь не так лежит. И тень неудачная!

— У тебя всегда грудь не так лежит, если это не мои ладошки! — парировала Харука, не отрываясь от экрана. — Рина-тян, тебе как?

— Х-хорошо, — ответила та, поправляя платье. — Только я... я как-то бледная получилась.

— Ты всегда бледная, — Мэй-тян похлопала её по плечу. — Это твой стиль. Загадочная девушка из готического романа.

— Ага, — подхватила Харука. — Которая по ночам читает любовные романы и вздыхает о прекрасном принце.

— Я не вздыхаю! — возмутилась Рина, но щёки уже залились краской.

— Вздыхаешь-вздыхаешь, — Мэй-тян закатила глаза. — Мы же знаем.

— Ладно, девчонки, — Харука убрала телефон и повернулась к подругам. — Давайте о серьёзном. Вы это... точно решили, да?

— Ну да. Поступаем в старшую школу Таке Сити, — ответила Мэй, пожав плечами. — Я уже говорила. И вообще... там форма красивая и парни симпатичные!

— Это твой главный критерий? — Харука усмехнулась.

— А что? — Мэй приподняла бровь. — Учёба учёбой, а красота важна. Я не хочу ходить в школу, где форма похожа на мешок для картошки.

— А ты, Рина-тян? — Харука посмотрела на подругу.

— Я... тоже с вами хочу в Таке Сити, — тихо сказала та. — Ту-тут хорошая программа по литературе. И... город интересный.

— Интересный — эхом повторила Мэй, и в её голосе послышалась насмешка. — Город или брат Харуки-тян?

— Мэй-тян! — Рина шлёпнула её по плечу.

— Эй! Я же правду говорю! — та не смутилась. — Ты ж ради него готова хоть в медицинский поступать, хоть в космическую академию.

— Я не... он просто... — Рина замолчала, уставившись в пол.

— Ладно, не дразни её, — Харука встала между ними. — Главное, чтобы мы все три прошли.

— А если не пройдём? — спросила Рина тихо.

— Пройдём, — твёрдо сказала Харука. — Без вариантов. А потом будем ломать голову над другими вопросами.

— Например? — Мэй склонила голову.

— Например, жильё! — Харука подняла палец вверх, — снимем квартирку-студию где-нибудь поблизости от ресторана? Будем жить втроём, есть кексы братика и строить планы по захвату мира.

— А деньги? — резонно спросила Рина.

— Деньги заработаем, — отмахнулась Харука. — Я буду блог вести. Мэй-тян будет моделью. А ты... ты будешь нашей бухгалтершей. Ты же у нас ответственная.

— Я согласна! — Мэй-тян подняла руку. — Только давайте студию с большим холодильником. Чтобы сладости помещались.

— И с огромной кроватью, — добавила Харука. — Чтобы мы втроём на ней помещались и смотрели аниме.

— А если к нам парни придут? — спросила Мэй с хитрой улыбкой.

— Пха! Не придут, — отрезала Харука. — У нас женское царство. Без мужчин.

— А твой брат?

— Братик — почётный гость. Он приносит кексы.

— И улыбается, — тихо добавила Рина, и тут же прикусила язык.

Мэй-тян захихикала. Харука закатила глаза.

— Всё, — сказала она, хлопнув в ладоши. — Мечты в сторону. Пошли за столик. А то братик уже нервничает, наверное.

— За столиком продолжим строить планы? — спросила Рина.

— Планы подождут, — ответила Харука, беря подруг под руки. — Сначала — кексы. Потом — покорение мира. Договорились?

— Договорились! — хором ответили Мэй и Рина.

И они втроём, смеясь, направились обратно в ресторан.

В зале за своим столиком родители замерли и смотрели на ту дверь, в которую выбежали девушки.

Переглянулись.

Потом заметили, что молодёжь возвращается, прихватив за локти Минору из кухни.

Он провёл их к VIP-столику за красивой ширмой, но перед этим шепнул что-то Харуке на ушко. Она застыла. Как робот, повернула голову в сторону и увидела родителей.

— О. Вы уже тут! А чего так тихо сидите, как мышки! — пропищала Харука и подбежала к ним.

Она наклонилась, поцеловала маму и папу в щёчку, ладонью придерживая ткань платья на груди, чтобы совсем уж не палиться.

— Привет, родная! Как ты тут?

— Что за вид? — буркнул отец, но тут же улыбнулся и смягчился, когда Харука мило моргнула ему своими огромными ресницами. — Минору вам особый столик выделил? Это здорово!

Отец никогда не мог устоять перед её милотой. Хотя, наверное, никто не мог.

— Здравствуйте! Мистер и миссис Мори! — пропела Мэй-тян.

— И вам привет, девочки! Вы такие красивые! Обязательно сфотографируйтесь на память, я в альбом Харуки вклею! — сказала мать.

— Мы сфоткались, ма! — махнула Харука.

— Ладно, вот садитесь. Вы у нас первые VIP-клиенты. Особый столик для особых гостей, — Минору указал им на столик за ширмой.

Девушки расселись за ширмой.

Место ощущалось иначе. Здесь было тише — шум основного зала приглушала деревянная перегородка с золотыми узорами. Ткань ширмы полупрозрачная, но не настолько, чтобы можно было разглядеть детали — только силуэты, тени. Солнце падало сюда мягче, рассеянно, через высокое окно сбоку.

— Вау, — протянула Мэй-тян, плюхаясь на мягкий угловой диванчик. Её грудь качнулась — ткань туники натянулась, открывая ещё больше декольте. — Как в настоящем ресторане!

— Так это и есть настоящий ресторан, дурочка, — усмехнулась Харука, плюхаясь рядом. Она тут же закинула ногу на ногу, и её платье задралось выше нежно-бледного колена.

Рина-тян села с краю, аккуратно поправив платье под собой.

— С-спасибо, Минору-кун, — шепнула она.

Минору просто улыбнулся и тут же подскочила Банира.

— Уважаемые гости, что вам надо от меня? — промурлыкала она, прижав ладошки к груди.

— Бани! Немного не так... ты должна спросить «чего хотите» и всё такое, — поправил её Минору взволнованным голосом.

— Уважаемые гости, чего хотите и всё такое? — невинным голоском переспросила Банира.

Минору потёр лоб рукавом. Выдохнул.

— Ладно. Сойдёт.

Девушки рассмотрели меню и уже были готовы сделать заказ.

— Мне, пожалуйста, цезарь с креветками! — подняла руку Мэй-тян, при этом её грудь качнулась, и ткань туники натянулась.

Минору записал в блокнот. Кивнул.

— Мне, пожалуйста... «Комплимент от шеф-повара»... — не поднимая глаз, робко озвучила Рина-тян, тыча пальцем в меню.

Минору записал в блокнот. Чуть покраснел. Кивнул. «Комплимент от шеф-повара» — это импровизация дня, блюдо без названия. Он сам не знал, что подаст.

— А мне! А мне! — Харука уже подпрыгивала на стуле, еле держась. Её лямки от платья оставались на плечах тоже еле держась. — Вот это вот, братик!

Она тыкала пальцем в строчку: «Вулкан Острых Ощущений Под Ликёром Извержения (сокращённо ВОПЛИ)».

— Это слишком острое для тебя. Ты уверена, мелкая? — спросил Минору.

— Уверена. Если что, девчонки помогут. Ну или кошечки принесут молочка!

— Ладно... — обречённо выдохнул Минору. Записал.

Пока Минору возился на кухне, девчонки болтали за ширмой.

— Рина-тян, ты чего заказала? «Комплимент от шеф-повара»? Это типа он сам придумает? — Мэй-тян склонила голову.

— Н-наверное, — ответила Рина, теребя край платья. — Мне просто... хочется компли... то есть, попробовать что-то особенное.

— Особенное, говоришь? — Харука подмигнула. — Или ты хочешь, чтобы братик для тебя специально готовил?

— Н-нет же! — Рина покраснела так, что даже уши стали розовыми.

— Да ладно тебе, — Мэй-тян похлопала её по плечу. — Он красивый. Я бы тоже хотела, чтобы для меня готовили.

— Ты хочешь, чтобы для тебя готовили все мужики в городе, — парировала Харука.

— Не все. Только красивые.

Они захихикали. Рина улыбнулась, но всё ещё смотрела в сторону кухни — туда, где скрылся Минору.

— А он вообще... — начала Рина и запнулась.

— Что? — спросила Харука.

— Он... у него есть кто-то?

Харука сделала вид, что задумалась. Потом хитро улыбнулась.

— Есть. Две кошечки. И я. И ресторан. И долги. И...

— Харука-тян!

— Шучу. Нет никого. Он у нас неприкаянный рыцарь без дамы сердца.

Рина опустила глаза.

— Но это не значит, — добавила Харука уже серьёзно, — что ему нужна именно ты. Не беги впереди паровоза, Рина-тян. Вдруг он тебя не достоин?

— Я и не бегу... — прошептала та.

Мэй-тян решила сменить тему:

— А вы видели, как Банира нам воду предлагала? Три раза! Я чуть не лопнула.

— Она волнуется, — сказала Харука. — Мы все волнуемся.

Минору появился из кухни через пятнадцать минут. В руках — поднос, на котором дымились три тарелки.

Первой он поставил тарелку перед Мэй-тян. Цезарь с креветками выглядел как картинка из кулинарного журнала — зелень хрустящая, креветки румяные, соус стекает золотистыми каплями.

— Вау, — выдохнула Мэй-тян, хватая вилку. — Минору-кун, ты бог!

— Просто повар, — смутился он.

Второй он поставил тарелку перед Риной-тян. «Комплимент от шеф-повара» оказался маленьким шедевром — миниатюрный кусочек лосося на подушке из риса, с соусом из васаби и мёда, украшенный икрой и листиком мяты. На тарелке была ещё крошечная надпись, выложенная соусом: «Для моей первой смелой гостьи».

Рина-тян прочитала. Покраснела. Улыбнулась.

— С-спасибо, — прошептала она, глядя на тарелку, а не на Минору.

— Попробуйте, — сказал он и поставил третью тарелку перед Харукой.

«ВОПЛИ» выглядел угрожающе. Красный соус, кусочки острого перца, пар поднимался такой, будто тарелка действительно извергалась. Харука даже чихнула от запаха.

— Апчхи! Братик, ты чё, целый перец туда положил?

— Ты просила острое. Получи острое, — усмехнулся он.

— Злой ты, — сказала она, но уже тянулась к вилке.

— Приятного аппетита, — Минору поклонился и замер, глядя на них.

Три девушки. Три тарелки. Три улыбки.

— Идите работайте, хозяин, — голос Шокоры прозвучал за его спиной. — Мы за ними присмотрим.

— Спасибо, — выдохнул Минору и пошёл на кухню.

А за ширмой уже началась дегустация.

— М-м-м! — простонала Мэй-тян, зажмурившись. — Это... это небо!

Рина-тян откусила крошечный кусочек лосося и чуть не расплакалась. На вкус это было как... что-то забытое, но родное. Как объятие. Как «я старался для тебя». Она тут же наколола листочек мяты и незаметно (как ей казалось) стёрла часть надписи сделанной соусом на тарелке, размазав последние слова. Теперь там осталось «Для моей первой...».

— Вкусно? — спросила Мэй-тян, глядя как Харука заглатывает ложку своего супа-вулкана и тут же хватает стакан воды.

— М-да! — выдохнула она, вытирая выступившие слёзы. — Очень... фух... остро! Короче... АГОН.

Девчонки засмеялись.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

Глава 24: Первый шаг. Часть 2 из 3 (Финал тома)

Утро близилось к обеду.

Редкие новые посетители, разнообразные ароматы блюд, голоса, звон столовых приборов. Всё это не переставало волновать Минору. Копошась на кухне, как пчела в улье, он изо всех сил старался унять дрожь в пальцах. Потирал их то руку об руку, то руки о фартук.

Колокольчик над дверью мелодично звякнул.

В зал вошла Момо Сисэ. На ней было то же лёгкое летнее платье, что и в прошлый раз — тонкая ткань струилась при каждом движении, облегая бёдра и грудь. Под платьем, как обычно, не угадывалось никакого белья — только мягкие округлости, которые покачивались в такт шагам, которыми она свободно подошла к барной стойке.

В руках она держала небольшую корзинку, из которой аппетитно пахло свежей выпечкой.

— Приве-е-ет! — пропела она, оглядываясь по сторонам. — А у вас тут уже гости!

За столиком у окна сидели родители Минору. За ширмой — Харука с подругами. В зале ещё несколько посетителей, которых Минору не знал.

— Момо! — Банира, стоявшая за стойкой, тут же отреагировала. Её хвост радостно дёрнулся, уши встали торчком. — Ты пришла! Мы тебя ждали!

— Я же обещала, куколка! — улыбнулась Момо, протягивая корзинку. — Это вам. Пряники с рыбками. Свежая партия, только утром испекли.

— М-мя! — Банира прижала корзинку к груди и заглянула внутрь. — Какие красивые! С блестящей глазурью!

— Знала, что тебе понравится, — Момо подмигнула. Её хвост лениво качнулся за спиной.

Шокора подошла медленнее, с достоинством и приподнятым подбородком. Остановилась в полуметре, сложила руки на животе.

— Здравствуй, Момо. Спасибо за пряники.

— Не за что! — Момо снова обводила взглядом зал. — А где хозяин? На кухне?

— Да, — кивнула Шокора. — Готовит.

— Может, загляну? Поздороваюсь?

Шокора сделала паузу. Её хвост замер.

— Не стоит, — голос был ледяным, но в нём послышалась странная нотка. — Он занят.

Банира подняла голову от корзинки, перевела взгляд с Момо на Шокору, потом обратно.

— Да ладно, Шоко, пусть зайдёт! На минутку! — она уже тянула Момо за руку к кухне. — Хозяин обрадуется!

— Банира, — начала Шокора, но было поздно.

Момо уже скользнула за дверь кухни, а Банира — за ней.

Шокора осталась одна в зале. Её хвост замер — ни одного движения, даже кончик не дёргался. Потом она медленно, с достоинством, вернулась к входной двери и встала, скрестив руки на груди.

— БАДУМС! Кого я привела! — завопила Банира, врываясь на кухню.

Минору, который в этот момент перекладывал разделочную доску, вздрогнул так сильно, что едва не порезал палец. Топор для мяса, который он только что взял в руку, с металлическим грохотом упал в раковину.

— Блин! Ты чего так пугаешь? — возмутился он, оборачиваясь.

— Хозяин, вы какой-то нервный. А я тут гостью привела! — Банира гордо указала на Момо.

— Привет, шеф-повар! — Момо кивнула ему, улыбнулась во все зубы.

Минору выдохнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Пальцы всё ещё дрожали.

— А... Момо. Привет, рад тебя видеть. Спасибо что пришла! Занимай столик, я сейчас подойду. Чего хотела бы отведать?

— Да ничего особенного, я так, чай попью с кексиками. Лады?

— Хорошо, будет сделано. Присаживайся пока. Банира, отведи гостью за столик.

— Будет сделано, хозяин! — с энтузиазмом ответила Банира, взяла Момо под руку и повела из кухни.

В зале Момо села у стены, подальше от суеты, где было наименьшее количество людей. Банира подала ей меню.

— Воть!

— Спасибо, солнышко! — Момо взяла меню, но даже не открыла. Она смотрела на Баниру снизу вверх. — Вы так здорово выглядите с Шокорой! Прям конфетки.

— Правда? Ты так считаешь? — уши Баниры встали торчком, хвост радостно дёрнулся.

— Конечно! — Момо коснулась руки Баниры. Её пальцы были тёплыми, мягкими. — А вот хозяин ваш явно на взводе!

— Мы вечером ему спинку потрём тогда! — мечтательно протянула Банира. — Или пяточки! Он точно расслабится. Или мы могли бы...

— Ой, ладно, давай без подробностей, хи-хик! — Момо прикрыла рот ладошкой, но глаза смеялись.

Банира улыбнулась в ответ, одновременно заливая щёки румянцем, поклонилась и развернулась уходить к своему месту.

Мысли в её голове метались, как мотыльки:

«Он точно расслабится... или мы могли бы... Боже, что за бред, при Момо так сказать... Хотя на самом деле, наверняка ему нужен будет хороший релакс! Я видела ролик, где мужчине делают особый массаж, а он от этого как-то странно извивается... Надо будет поискать и предложить хозяину... О, прянички, пойду перехвачу! Хэ-э-э...»

Она скрылась за стойкой.

***

Колокольчик над дверью звякнул снова. Громче, чем в прошлый раз. Как будто его дёрнули с силой.

На пороге стояла Ираола. Всё в том же мультяшном стиле — оранжевая рубашка в обтяжку, пурпурная юбка, на шее чёрный чокер с металлической застёжкой. Её персиково-шоколадный хвост медленно покачивался из стороны в сторону. Выжидающе. Как у хищника перед прыжком.

— Добрый день! — она сделала шаг вперёд и оглядела зал. — А у вас тут... уютненько.

— Добро пожаловать, — голос Шокоры звучал ровно, но в нём не было тепла. — Вы к нам надолго?

— Надолго, — Ираола усмехнулась. — Хочу попробовать всё, что у вас есть. Особенно... фирменное.

Она прошла к столику у окна — подальше от родителей Минору, но так, чтобы видеть весь зал. Скрестила ноги, откинулась на спинку стула. Её хвост лёг на колени.

Шокора молча подала меню. Ираола взяла его, пролистала, даже не глядя.

— Мне, пожалуйста, ваш знаменитый «Осенний бриз». И кофе. Чёрный. Крепкий, горький и прям очень крепкий.

— Крепкий, я поняла. Принято.

Шокора развернулась и пошла к кухне. Её хвост нервно дёргался.

Зайдя на кухню, она передала Минору новый заказ, оторвав листочек от блокнота. Когда Минору хотел забрать его из её рук, она задержала хватку дольше обычного. Их пальцы соприкоснулись.

— Это для Ираолы, — сказала она тихо.

— Ира... что? Ираола пришла? — он опять чуть не выронил нож. — Да чтоб её.

— Она вроде бы пока что ведёт себя мирно. — Шокора отпустила листок, отвела взгляд в сторону. Её хвост замер. — Хозяин, вы сами ей принесёте заказ или мне?

— Сам, конечно. Спасибо, Шоко. Иди... и... эй, ты молодец, правда.

Он подмигнул. Сам не понял зачем. Выглядело это неловко — веко дёрнулось, щека чуть сжалась.

Шокора кивнула и вышла, но хвост вилял, как у игривой собачки. Если так можно сказать про хвост кошкодевушки.

Спустя минут двадцать Минору поднёс поднос с заказом для Ираолы. Увидев его, она ухмыльнулась ехидно.

— Здравствуйте, Ираола. Вот заказ. — он поставил тарелку, лёгкий поклон, улыбка — как учила Харука.

— О, сосед. Уютно у тебя тут.

— Ага. — он уже хотел уходить, но Ираола его окликнула.

— Эй. Ты крут. Не думала, что ты сможешь открыться после всего. Уважаю.

Она кивнула, а в глазах — хитринка. Или, может быть, что-то другое? Минору не стал вглядываться.

— Спасибо. Наверное, — тихо ответил он.

— Но! — она приподняла палец игриво. — Знай, это были цветочки. Теперь начнётся реальная конкуренция, сосед!

Минору посмотрел на неё внимательно, обдумывая ответ. И сказал:

— Знаешь... С тобой не соскучишься. Так что... поконкурируем. Ты же уже убедилась, что я не отступлю от своей мечты.

— Но ты же уже осуществил мечту? — удивилась она, ковыряясь в блюде с подозрением, будто ждала подвоха.

— Цель. Это была цель. Одна из нескольких. Как этапы. Глобальная мечта куда серьёзнее и важнее. И мне ничто не помешает.

Он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза.

— Приятного аппетита, соседка. Зови, если что!

И ушёл поспешно обратно на кухню, сам не веря в то, как умудрился не упасть перед ней в обморок от паники.

Проходя через зал, он окинул его взглядом. Родители уже завершали свой обед, довольно о чём-то болтая или споря, тыкая пальцами в меню. За столиком у стены Момо потягивала чай в расслабленной позе — увидев его, подмигнула. В вип-зоне за ширмой — девчонки. Харука с подругами. Минору предпочёл не заострять взгляд, чтобы понять, чем они там заняты, потому что со стороны казалось, что Харука была красная как помидор, Рина пыталась зажать ей рот ладошками, сама краснея от такого действия, а Мэй-тян уже была почти под столом. Зачем-то или от чего-то.

Банира за стойкой перебирала пряники. Шокора у двери.

Минору — на кухню.

***

На кухне первого этажа было жарко. Плита гудела, вытяжка работала на полную мощность, пар поднимался к потолку. Минору вытирал пот со лба и перебирал банки со специями на стеллаже.

— Паприка... есть. Корица... есть. Имбирь... есть. А где...

Он замер.

Кардамон. Коробочка с кардамоном, которую он доставал утром, куда-то делась. Без кардамона его фирменные кексы, которые заказала Мэй-тян, получатся пресными. Просто печеньем с мукой. Не его уровень. Не для открытия.

— Чёрт, — прошептал он, перетряхивая ящики.

Он обыскал все полки, заглянул под стол, проверил даже мусорное ведро — мало ли. Коробочки нигде не было. Пот заливал глаза, руки дрожали. Мэй-тян ждёт. Ираола в зале. Родители смотрят. И этот запах... запах гари от перегретой сковороды, которую он забыл выключить.

Он выключил. Вовремя.

— Да где же оно?! — он уже почти кричал.

Паника накатывала волной. Снова и снова. Сильнее и сильнее. Он метнулся и ещё раз проверил то, что уже дважды проверял — нигде нет. В голове мысли: бежать в магазин? Отправить кошек? Какой же позор! Как быть?

Он прислонился спиной к холодильнику, закрыл глаза. Холод пробирал сквозь тонкую ткань поварской куртки. Сделал глубокий вдох.

«Спокойно. Ты справлялся и не с таким. Вспомни. Где ты его видел в последний раз? Да нигде не видел! Или не помню уже!»

— Ах, да... — выдохнул он.

Пирог. Тот особый пирог, который он пёк для кошек. На кухне второго этажа, в шкафчике над раковиной, остались специи.

Минору пулей вылетел из кухни. Взлетел по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, как спринтер. Влетел в тесную кухню второго этажа, распахнул шкафчик.

Баночка стояла на месте.

Схватив, он прижал её к груди, как самую большую реликвию. Выдохнул. И уже спокойнее, но всё ещё быстро, спустился обратно.

На кухне первого этажа снова закипела работа. Мука, масло, яйца, сахар — всё смешалось в нужной пропорции. Кардамон — щепотка, ещё щепотка. Тесто приобрело приятный аромат.

Духовка загудела. Кексы отправились внутрь.

Минору вытер лоб рукавом и посмотрел на таймер.

***

На кухне первого этажа Минору едва успел перевести дыхание после паники с кардамоном, как за спиной раздался голос Баниры. Он обернулся и замер.

Банира стояла у открытого холодильника. Её голова была целиком внутри, только кремовый хвост торчал снаружи и лениво покачивался. Юбка задралась от того, что она тянулась вглубь, и белые трусики с кружевным краем выглянули на свет. Минору поспешно отвернулся к плите.

— Банира, ты чего?

— Голова кипит, — донеслось из холодильника. — Проветриваюсь.

— Возьми перерыв, отдохни.

— Нельзя, хозяин! Сегодня нельзя.

Она вытащила голову из холодильника. Щёки раскраснелись ещё сильнее. Но глаза горели огнём, который Минору видел у неё только в самые ответственные моменты.

— Всё, я побежала обратно, — сказала она, поправила юбку, мельком, не глядя, и выбежала в зал.

Минору лишь покачал головой. «Которэс, дай нам сил».

В зале тем временем Шокора оставалась одна. Минору пропадал на кухне, Банира куда-то подевалась, а гостей становилось всё больше. За столиком у окна сидели родители. За ширмой — Харука с подругами. Ираола уже почти доела свой «Осенний бриз» и теперь изучала меню, поглядывая по сторонам. За соседним столиком Момо потягивала чай с кексами.

Шокора перевела взгляд с одного столика на другой, и внутри неё что-то щёлкнуло.

«Хозяин занят. Банира носится неизвестно где. Я должна... я должна справиться.»

Она подошла к столику родителей.

— Как вам сервис? Блюда? — спросила она. Голос ровный, но в нём чувствовалось напряжение. Хвост замер.

— Вкусно, — ответил отец, даже не поднимая головы от тарелки.

— Может, принести ещё воды? — не унималась Шокора.

— Не надо.

— Или салфетки?

— Салфетки есть, — мать улыбнулась мягко, но в этой улыбке читалось лёгкое беспокойство. — Ты не переживай так, Шокора. У вас всё отлично.

Шокора кивнула, но уже повернулась к следующему столику.

— Вам что-нибудь нужно? — спросила она у Ираолы.

Та отложила меню, посмотрела на неё с насмешливым прищуром.

— Жду ещё одну кружку кофе. Чёрного. Крепкого. И побыстрее, если можно.

— Сейчас будет, — Шокора развернулась и сделала шаг, но Ираола добавила:

— И салфетку. Лишнюю. А то у вас тут... — она обвела рукой зал, — ...как-то всё стерильно. Не хватает уюта.

Шокора замерла на секунду. Её хвост дёрнулся. Но она не ответила — просто пошла к кухне.

По пути она завернула к ширме. Заглянула.

— Вам... может быть, нужно что-то?

Харука подняла голову от тарелки — её лицо было красным, на лбу выступили капельки пота от «ВОПЛИ», но глаза сияли.

— Всё норм, Шоко! Спасибо! Не парься!

Но Шокора не могла не париться. Она перепроверила, полны ли стаканы с водой, поправила салфетки, пододвинула стул, который и так стоял ровно. Её хвост метался из стороны в сторону. Она сама чувствовала — перебор. Но не могла остановиться.

— Шокора, — окликнул её тихий голос матери и она замерла. — Посиди с нами минутку. Отдохни.

Мать похлопала по свободному стулу рядом с собой.

— Я... не могу.

— Можешь. На минуту. Ты же не железная.

Шокора посмотрела на мать. Карие глаза той смотрели мягко, без осуждения. Только забота. И от этого стало почему-то легче. Она кивнула. Опустилась на свободный стул, выдохнула.

— У тебя всё получается, — тихо сказала мать. — Мы видим.

— Спасибо, — еле слышно ответила Шокора.

Секунда, другая. И она поднялась.

— Извините. Я сейчас.

Поспешно Шокора ушла в пустую комнату отдыха. Толкнула дверь, закрыла за собой. Прислонилась спиной к косяку. Осталась одна. Только её отражение в стекле окна.

Схватила себя за грудь. Сильно, через ткань блузки, пальцы впились в мягкую плоть. Вдох — выдох. Сжала ещё раз. Потом подошла к окну и посмотрела в него — на своё отражение. Глаза красные, щёки горят, хвост замер в напряжённой дуге.

— Спокойно, — сказала она сама себе. — Ты справишься.

Поправила униформу — одёрнула юбку, затянула бант на талии, пригладила уши. Выдохнула. Развернулась и вышла.

В зале Банира уже раскладывала салфетки и улыбалась гостям. Минору нёс поднос с кофе для Ираолы — чёрный, крепкий, пар поднимался над чашкой.

Шокора встала у двери — ровно, с каменным лицом. Только хвост чуть подрагивал.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

Глава 25: Первый шаг. Часть 3 из 3 (Финал тома)

Такси бизнес-класса припарковалось почти бесшумно. Из него вышли две лисы. Минору уже стоял на улице у входа, под своей вывеской со шрамом. Его предупредили, чтобы он встретил.

Хосими — в своём стиле, элегантная: строгий костюм, юбка-карандаш, каблуки, рыжие волосы убраны в высокий пучок. Пышная грудь за закрытыми пуговицами почти не привлекала к себе внимания. Почти.

А за ней, чуть отстав, выпрыгнула... девушка, которую Минору видел впервые. Её почти чёрные длинные волосы на солнце отливали рыжиной — лисьи гены проскальзывали и тут же скрывались в бликах. Из-под них торчали тёмно-рыжие высокие уши с чёрными кончиками — очень подвижные, они вертелись в разные стороны, будто сканировали пространство.

Глаза — красные, почти рубиновые, огромные и выразительные, с вертикальным зрачком. Они смотрели на всё вокруг с неподдельным любопытством и лёгким вызовом.

На ней было короткое платье-пиджак — почти как школьная форма, но с элементами панка: алая короткая юбка в складку, белая блузка с расстёгнутым воротом, тонкий алый галстук болтался на шее небрежно. Кружевные гольфы выше колена, туфельки на платформе. Пушистый хвост — почти чёрный, но с рыжим подшёрстком — лениво покачивался за спиной.

В руках она держала свой телефон в чехле с аниме-принтом.

— Дорогие гости, прошу, — Минору приоткрыл им дверь и впустил внутрь.

— Мори-младший! — Хосими широко улыбнулась, входя в зал. — А у вас тут праздник!

— Хи-хи, да, праздник! — девушка проскользнула мимо сестры и закружилась по залу, разглядывая всё подряд. — Круто! И на входе вывеска со шрамом! Я её в блоге видела. Чётко!

Она подбежала к одному из висящих под потолком бумажных фонарей, задрала голову, потянулась к нему рукой — безрезультатно. Юбка взметнулась, открывая кружевной край гольфов. Минору поспешно отвёл взгляд.

— Это моя младшая сестра, Руби, — Хосими покачала головой с лёгкой усталостью. — Сбежала от родителей ко мне. Хотя мы живём в соседних домах. Говорит, хочет учиться на кондитера.

— Э, я не сбежала! — поправила Руби, поворачиваясь к Минору. — Вы, наверное, тот самый шеф-повар?

— Ну... да, — ответил он, чувствуя на себе её изучающий взгляд.

— А кошечки где? — она уже вертела головой. — Там, на фотках в блоге, такие красивые, и фотограф, кажется, у вас был профи — кадры сочные! Я хочу с ними подружиться!

— Они в зале, — начал Минору, но не успел договорить.

Руби уже заметила Баниру, которая поправляла салфетки на столике у окна, и подлетела к ней.

— Опа, приветик! Я Руби! — не дожидаясь ответа, продолжила: — Уши какие милые! А как тебя зовут?

— Ба-Банира... — растерянно ответила кошка, но её уши уже прижались. — М-мя...

— А вторая где? — Руби огляделась, заметила Шокору у двери. — О! А у тебя хвост шоколадный! И уши строгие такие... Как тебя?

— Шокора, — ответила та ледяным тоном, но хвост чуть дёрнулся.

— А вы все вместе живёте? А спите где? А кто готовит? А хозяин вкусно готовит? А он вообще... — она запнулась, потом добавила, понизив голос: — ...краснеет так же, как на видео?

— Руби! — Хосими одёрнула сестру. — Не приставай к людям.

— Я не пристаю! Я знакомлюсь!

— Ты их смущаешь.

— Пха! А они милые, когда смущаются! — парировала Руби и подмигнула кошкам.

Потом она повернулась к Минору, подошла почти вплотную. От неё пахло сладкой карамелью. Её красные глаза смотрели на него снизу вверх — она была ниже сантиметров на пятнадцать-двадцать.

— А вы, Минору-кун... — она специально растягивала гласные, играя с ним, — ...вы меня узнаёте?

— Не-а. Мы... мы не знакомы, — ответил Минору, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Уверены? Пха-ха! — она улыбнулась. Хитрой, кошачье-лисьей улыбкой.

Минору замер.

— Типа... уверен? — выдохнул он.

— Энивей, я хотела познакомиться лично! — она радостно кивнула. — А тут сестра сказала, что едет к вам на открытие, ну я и...

— Напросилась, — закончила Хосими за неё.

— Напросилась! — согласилась Руби.

— П-присаживайтесь, что ли, — указал на столик Минору, совсем уже растерявшись.

— Руби, — Хосими положила руку на плечо сестры. — Дай человеку поработать. У него сегодня открытие.

— А я не мешаю! — возмутилась Руби, надув губки. — Я просто... Вы же печёте кексы? — она снова переключилась на Минору.

— Пеку, — ответил он, благодарный за смену темы.

— Тогда закажу кексы! — она подняла палец вверх. — И чай. Зелёный. С жасмином. И чтобы с блестящей глазурью, как на картинке в блоге.

— Мне то же самое, — спокойно добавила Хосими.

— Глазурь... это я могу, — выдохнул Минору, записывая.

— Отлично! — Руби захлопала в ладоши. — А вы пока работайте, а я с кошечками... поболтаю. Познакомимся поближе.

Она уже не дожидаясь ответа устремилась к Банире и Шокоре.

Хосими вздохнула.

— Извините, Мори-младший. Она... импульсивная.

— Я заметил, но ничего. У меня сестра такая же... Харука, — ответил Минору.

— Но она хорошая, — добавила Хосими, и в её голосе послышалась теплота. — Просто... живая. Слишком живая.

Хосими наконец села за свободный столик, положила ногу на ногу. Её хвост лениво покачивался.

— Кто-то ска-а-а-азал «Харука»? — из-за ширмы выбежала сестрёнка Минору.

— А, ага. Вот и она кстати, — он прижал сестру за плечо к себе и потрепал по голове.

— Ай, братик-баран, причёску испортишь!

— У тебя уже как час никакой причёски нет! — парировал он.

— А вот и есть! И вообще! — фыркала она.

— Познакомься, это Хосими Фокстейл, наш любимый поставщик, — начал брат, указывая на сидящую лису, но Харука тут же перебила.

— Любимый поставщик? Оу... — её глазки стали игривыми.

— Она работает на того друга отца, которого он советовал. Хосими, знакомься — это моя сестрёнка Харука.

Харука поправила лямку платья, отлипла от Минору, протянула свою маленькую девичью ладошку. Хосими улыбнулась и пожала в ответ.

— Очень приятно, Харука. Братик у тебя... что надо! — в голосе лисы проскользнули кокетливые нотки.

— А то ж! А это там... ваша сестра?

— Да, моя сестра, Руби. Вы, кстати, почти ровесницы. Кажется, она тебя на год старше примерно. Я думаю, вы поладите.

— Поладим? Она там моих кошечек донимает! Вот щас только пи-пи сбегаю и быстро с ней разберусь!

Харука пихнула брата локтем и убежала в сторону уборной вприпрыжку, так что низ воздушного платья то и дело подлетал.

— Извините, Хосими. Она... импульсивная, — тихо сказал Минору.

— Я заметила, но ничего. У меня сестра такая же... Руби, — отзеркалила Хосими один из предыдущих ответов Минору.

Они облегчённо хихикнули, смотря друг другу в глаза с неприкрытой симпатией и пониманием столь тяжкой ноши, как вредная младшая сестра.

Минору развернулся и отправился на кухню — кексы, чай, глазурь.

Руби стояла рядом с Банирой, что-то оживлённо рассказывала, жестикулировала. Её хвост радостно дёргался, уши поворачивались вслед за каждым движением Баниры. Шокора стояла рядом с ними, скрестив руки на груди, но её хвост... её хвост чуть подрагивал. Кажется, Руби нравилась даже ей.

***

День открытия подошел к своему финалу.

Солнце давно село, за окнами ресторана сгустились сумерки, и только тёплый свет люстры ещё держал зал в объятиях золотистого полумрака. Последние гости разошлись.

Минору вошёл в комнату отдыха последним.

Он остановился на пороге, обводя взглядом свою команду — и гостей, которые за этот день стали чем-то большим, чем просто гости.

Комната отдыха была самой уютной в ресторане. Диван у стены — широкий, мягкий, с подушками, которые Банира каждое утро взбивала с особой тщательностью. Ковёр на полу — толстый, ворсистый, приятный для босых ног. Столик котацу — сейчас без одеяла, потому что вечера стали тёплыми.

На диване, раскинувшись с такой грацией, на какую были способны только уставшие девушки, лежали Рина и Мэй. Рина — на боку, подперев голову рукой, её платье задралось, открывая колени в чёрных колготках. Мэй — на спине, раскинув руки, словно она обнимала весь мир. Её грудь вздымалась ровно, и даже через ткань туники было видно... видно, как она устала.

На полу, скрестив ноги по-турецки, сидели Банира и Шокора. Их форменные юбки аккуратно подоткнуты, хвосты лежали на ковре — кремовый и шоколадный, почти переплетённые. Рядом с ними, на маленькой подушке, которую Банира принесла из своей комнаты, пристроилась Харука. Конечно же уже босиком.

Минору вошёл, и все головы повернулись к нему. Харука — та, разумеется, не удержалась.

— Братик-баран! — Она вскочила с подушки, подбежала к нему и прыгнула. Прямо на него. Обхватила ногами его талию, руками — шею, повисла, как коала, которая нашла самое надёжное дерево в мире.

Минору, пошатнувшись, сделал шаг назад, потом другой. Банира охнула. Шокора приподняла бровь. Мэй-тян захихикала, а Рина прикрыла рот ладошкой.

— Харука! Слезь! — рявкнул он, но беззлобно.

— Не слезу! — Перебила она.

Минору свалился на ближайший стул у стола, но Харука не разжала хватку. Теперь он сидел, а она — у него на коленях, лицом к нему, его ноги между её бёдер.

Она поёрзала, устраиваясь поудобнее. Её платье задралось, открывая бледные колени и чуть выше. Минору сделал вид, что устало смотрит в окно.

— Так, — сказала она, припрыгнув от нетерпения. — Говори. Что сказали родители, когда ты их провожал?

Минору выдохнул, опустил взгляд, плечи чуть расслабились.

— Сказали... что гордятся. Папа пожал руку. Мама поцеловала в щёку и сказала, чтобы я не забывал есть горячее.

— А про нас? — спросила Банира, приподняв уши.

— Про вас сказали, что вы... — он запнулся, — что вы молодцы. И что они рады, что вы со мной.

Банира расплылась в улыбке. Шокора кивнула — коротко, один раз, но её хвост чуть дёрнулся.

— Хорошо, — сказала Харука. — Ну-с... Мы завтра уезжаем. Утренним поездом.

— Что? — Минору нахмурился. — Так рано?

— Уроки, братик. И подготовка к тестам. И вообще, мы же не можем вечно тут торчать, — она говорила бодро, но в голосе послышалась грусть.

Минору посмотрел на Мэй и Рину.

— Она права. А чё? — Мэй-тян махнула рукой в сторону Харуки. — Вместе приехали, вместе уедем.

— Да, — тихо добавила Рина, не поднимая глаз. — Спасибо вам за... за всё.

Харука спрыгнула с колен Минору, подошла к подругам и плюхнулась между ними на диван. Мэй-тян тут же обняла её за плечи, притянула к себе. Рина подвинулась, уступая место.

— Всё, — сказала Харука, устраиваясь поудобнее на груди Мэй-тян. — Теперь мы к тебе только на каникулы. Или когда ресторан будет готов к нашему налёту.

— Он всегда готов, — ответил Минору. И сам удивился, как тепло это прозвучало.

Пока остальные общались — Банира что-то рассказывала Мэй-тян про пряники, Шокора тихо переговаривалась с Риной о книгах, — Минору достал из кармана блокнот и ручку.

Он делал это машинально, пальцы бежали по строчкам.

Прибыль.

Счёт за сегодня.

Выручка — плюс. Расходы — минус. Зарплата поставщикам — ещё минус. Продукты на завтра, если сегодняшняя выручка покроет только часть...

Он пересчитал. Ещё раз. Потом — ещё.

Цифры плыли перед глазами. Не хватало. Совсем чуть-чуть, но не хватало. На завтрашние закупки могло просто не хватить денег.

Он закусил ручку. В голове щёлкнуло: заначка. Конверт от ANON FOX. Лисичка с запиской. «Когда придёт время — я попрошу кое о чём».

«Нет, — подумал он. — Не сейчас. Я сам. Я должен сам. Но...»

Но цифры не врали.

— Хозяин? — голос Баниры вывел его из оцепенения. — Вы чего?

— Ничего, — он убрал блокнот в карман и выдавил улыбку. — Устал просто.

Подруги Харуки первыми поднялись наверх — готовиться ко сну. Мэй-тян зевала так широко, что, казалось, могла проглотить всю комнату. Рина шла следом.

Харука задержалась в дверях.

— Братик. Ты молодец. Сегодня было круто, — сказала она и скрылась в коридоре.

Минору остался сидеть за столом. Голова гудела, веки тяжелели, но тело отказывалось двигаться.

Банира и Шокора подошли к нему синхронно. Словно сговорились. Встали по бокам и опустились на колени на пол — так, что их лица оказались на уровне его рук.

— Хозяин, — Банира положила ладонь на его колено. — Вы сегодня столько сделали! Давайте я вам массажик сделаю? Или мы вместе? Шоко, правда?

— Правда, — кивнула Шокора. Её голос был ровным, но в нём чувствовалась забота. — Вы заслужили отдых.

Они переглянулись. Взгляд быстрый, почти незаметный, которым они обменивались, когда уже всё решили без слов.

Минору посмотрел на них. На Баниру — с её кремовым хвостом, который лёг на его ногу, и на Шокору — с её красными глазами, в которых не было льда. Только усталость. И тепло.

— Я справлюсь, — сказал он. Голос чуть дрогнул. — Я помню про контракт. Про сроки. Про...

— Хозяин, — перебила Шокора. — Не сейчас.

— Мы не об этом, — добавила Банира. Её горячие пальцы сжали его колено чуть сильнее. — Мы о вас. О том, что вы сегодня — герой.

Минору замолчал.

Банира положила голову ему на колено, как умела только она. Её хвост обвил его лодыжку. Шокора чуть придвинулась ближе — касаясь так, что он чувствовал тепло её плеча.

Они сидели втроём в тишине комнаты отдыха. Где-то наверху слышались шаги — Харука и подруги готовились ко сну. Вода шумела в трубах. За окном стрекотали сверчки.

Минору смотрел на свои руки, на цифры, которые до сих пор стояли перед глазами. На завтра — утренний поезд, проводы. А потом новый день, новые заказы, новые счета.

Но сейчас — сейчас были они. Две кошки, которые сидели рядом и молчали. И в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах.

Он провёл рукой по голове Баниры — осторожно и на удивление нежно. Она мурлыкнула. Потом положил руку на плечо Шокоры. Та не шелохнулась, но хвост коснулся его руки.

Завтра будет новый день. А сегодня — победа.

Маленькая. Но победа.

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

Руби

За окном — Таке Сити. Огни, фонари, далёкие сигналы машин.

Руби сидела на подоконнике, поджав босые ноги. Окно было открыто, и тёплый весенний ветер играл с её почти чёрными волосами. в руках — смартфон. Экран светился в полумраке, отбрасывая бледный свет на её лицо.

На ней была только лишь огромная футболка, которая сползла с плеча, открывая ключицу и край бледной кожи.

На дисплее открыт блог Харуки. Сегодняшние фотографии, свежий пост — три девушки у стены, смех, солнце. Далее кошки. И Минору в кадре — случайно, краем, когда проходил мимо. Неловкий, красный, с подносом в руках.

Руби улыбнулась.

Она открыла комментарии. Пальцы — маленькие, с короткими ногтями — зависли над буквами.

Напечатала:

[ Это было круто. Поздравляю. Передай привет шеф-повару. И кошечкам. И скажи ему, что его должок всё ближе :) ]

Имя — ANON FOX. Как всегда.

Она нажала «отправить».

Экран моргнул. Комментарий ушёл в ленту.

Руби откинулась на подоконнике, прислонилась затылком к прохладному стеклу. Закрыла глаза. Ветер играл с её хвостом — почти чёрным, с рыжим подшёрстком. Хвост лениво покачивался.

— Интересно, когда ты догадаешься, — прошептала она, глядя в окно. — И что у тебя захочу потребовать взамен?

Глава 25.5: Послесловие автора (и не только автора)

Ну здравствуй, дорогой читатель.

Я автор этого тайтла, Takefasa. И я хочу выразить огромную благодарность каждому, кто дочитал этот том до конца. Надеюсь, тебе понравилось. Надеюсь, это было весёлое, забавное, трогательное и увлекательное путешествие длиной в 25 глав.

Ты должен кое-что знать.

У меня нет редактора. Нет художника. Нет бета-ридера или фокус-группы. Это произведение было написано мной одним. От первой до последней строчки. Каждая шутка, каждая неловкая сцена в ванной, каждый «кекс», который вылетал у Минору вместо «кошки», — всё это родилось в моей голове и легло на страницу без посредников.

Я говорю это не для того, чтобы похвастаться. А для того, чтобы ты знал: если ты когда-нибудь захочешь написать свою историю — просто начни. Не жди идеальных условий.

Что дальше?

Сейчас я готовлю второй том. Планы по сюжету разрослись как минимум на 3–4 тома. Так что если тебе зашла история Минору, кошечек и Харуки — тебе понравится и продолжение.

Ведь день открытия — это не финал. Это не конец. Так ведь?

Нет. Может быть, для 12-серийного аниме это и годная концовка, но не для нас. У нас тут всё только начинается.

Что нас ждёт впереди:

— Открытые проблемы с финансами. Ресторан открылся, но сможет ли он прожить хотя бы неделю?

— Интрига с «ANON FOX». Кто она? Что потребует взамен за свою финансовую помощь? (Ты знаешь, кто она. Но Минору — ещё нет.)

— Харука и Минору — не родные? (Хотя какая разница, правда?)

— Рина-тян всё ярче осознаёт свои чувства к Минору. И, возможно, предпримет более смелые шаги в будущем.

— Подготовка подруг к поступлению в школу Таке Сити и их переезд.

Событий — вагон и маленькая тележка. Но самое главное: персонажи не будут стоять на месте.

Ни Харука. Её детская дерзость не может быть вечной. Провокации станут острее, дразнилки — более пошлыми, а стресс от вступительных тестов и вовсе может надломить героиню.

Ни кошечки. Они начнут осознавать свои чувства к Минору. И первый настоящий поцелуй будет всё ближе.

Ни Минору. Он обязан стать взрослее, справиться с просьбами «ANON FOX» и не забывать про выкуп контрактов, который он пообещал кошкам.

Так что, честно, если тебе зашло — дай об этом знать в комментариях. Мне важно знать, что я пишу не в пустоту.

Бонус для читателей

Если ты хочешь получить первые 5 глав второго тома (с иллюстрациями!) заранее, раньше релиза, то ответь на мои 3 вопроса и оставь свои контакты (email, Telegram или ВК). Тем, кто ответит, я свяжусь и пришлю главы, когда они будут готовы и отредактированы.

Писать можно сюда, в комментарии, или мне в личные сообщения, или на почту.

Вопросы:

1. Воспринимаешь ли ты эту историю как гарем? Если да — за какую героиню болеешь?

2. Как тебе Минору? Какие его сценки и поступки ты хотел бы увидеть в будущем?

3. Кто из второстепенных персонажей тебе понравился больше? (Хосими, Руби, Момо Сисэ, Ираола, Мэй-тян, Рина-тян)

Финальный поклон

ВАЖНО: Приглашаю ТЕБЯ почитать мою работу «Запутались мизинцы в этом фиолетовом клубке»! Сейчас выходит второй том, большая история о дружбе в жанре повседневности и школы! Читать можно на Ранобэлиб (там главы выходят на несколько дней раньше и с артами в каждой главе) и на АТ. Для меня очень важна ваша обратная связь, так что буду рад, если заглянешь на огонёк!

За сим — да прибудет с нами сила Которэса!

Обнял тебя, как братик Харуку.

Ой... погоди-ка.

Тут кто-то просит слово и отнимает клавиатуру.

Ладно, всё! До встречи в следующем томе!

— Takefasa

— — — — — — — — — — — — —

Послесловие от лица Харуки (которое вы не просили)

Тэк, тэк, тэк...

Что он тут понаписал?

П-фф. Ну кто так блоги ведёт? Серьёзно, братик? «Да прибудет с нами сила Которэса»? Которэс — это кто вообще? Я думала, ты его выдумал на ходу, когда молился, чтобы тебя не убили в той главе с ванной.

Ладно. Приветик, я Харука. Ну, вы наверное знаете меня, раз тут читаете. Та, которая будит братика с утра пораньше, пьёт его соки, фоткает кошечек для блога и вообще — душа компании. Если вам показалось, что меня в томе было мало, — вы ошиблись. Меня было ровно столько, сколько нужно, чтобы вы не заскучали, но и не взорвались от переизбытка крутости.

Как я вам?

Кстати, как вам мой первый том? Лично мне понравилось. Особенно моменты, где я:

заставляла братика краснеть (это моё хобби, не отнимете);

фоткала кошечек с «нужных» ракурсов (вы видели те кадры? видели. не врите);

и устроила мятный эксперимент, от которого кошки потом полдня ходили довольные и мурчали.

Что мне не понравилось? Что я была не во всех главах. Но автор сказал: «Харука, ты слишком мощный персонаж, если будешь появляться в каждой главе, читатели не выдержат и вымрут от сердечного приступа». Ладно, поверю на слово.

Мои планы на второй том (осторожно, спойлеры, но автор разрешил)

Во-первых, я собираюсь поступать в старшую школу в Таке Сити. Вместе с Мэй-тян и Риной-тян. Мы уже всё решили. Будем снимать студию, есть кексы братика и строить планы по захвату мира.

Во-вторых, я наконец-то выясню, кто этот «ANON FOX». И когда выясню — устрою допрос с пристрастием. Никакая лиса не будет втираться в доверие к моему братику без моего разрешения.

В-третьих, я продолжу дразнить братика. Но теперь — ещё изощрённее. Потому что если он краснеет от одного моего взгляда, то что будет, когда я начну действовать серьёзно? Хэ-хэ-хэ.

А ещё... я хочу увидеть, как кошечки наконец перестанут ходить вокруг да около. Банира, Шокора — вы обе мне нравитесь. Но если вы не признаетесь ему в ближайшее время, я сделаю это сама. За вас.

(Шучу.)

(Или нет?)

Честно о подругах

Мэй-тян, если ты это читаешь: у тебя самые лучшие дыньки в мире. Но не зазнавайся.

Рина-тян, если ты это читаешь: признайся ему уже. А если не признаешься — я расскажу ему сама. И тогда ты точно покраснеешь так, что уши отвалятся. Но я всё равно считаю, что он тебя не достоин.

Мы с вами поступаем в Таке Сити. Вместе. И это будет наш маленький девичник на постоянной основе. Готовьтесь, девчонки: Харука идёт в большой город!

И напоследок — о важном

Знаете что? Я горжусь братиком. Да, он баран. Да, он краснеет, когда я смотрю на него. Да, он вечно ноет про дедлайны и счета.

Но он открыл ресторан. Своими руками. С помощью кошечек, да, но и сам тоже. И я знаю, что он справится. Потому что он мой братик. Даже если мы не родные — какая разница? Семья — это не кровь. Это те, кто рядом.

Так что берегите его, кошечки. А вы, читатели, берегите тех, кто вам дорог.

И не забывайте ставить лайки.

Харука, официальный представитель всего прекрасного в этом ресторане.

— Пока-пока! И да прибудет с вами... ну, этот, как его... Которэс, что ли. Хэ-хэ!