Мятежник, том 2

Глава 1

Моя позиция была проста и понятна, и я не стеснялся открыто её озвучивать. Никакого мира, пока нога последнего британского солдата не покинет Ирландию.

Но на временное прекращение огня я всё же согласился, майор Мёрфи хотел забрать убитых и раненых. На гуманизм плевать, я не хотел возиться ещё и с английскими мертвецами.

— Только заберите всех тех несчастных, кого вы гнали перед собой штыками, — процедил я.

Майор Мёрфи, судя по фамилии — чистейший ирландец, прикрыл глаза от стыда за содеянное. Пожалуй, именно поэтому на переговоры послали его, а не кого-либо другого. Если бы передо мной тут сейчас стоял британский аристократ, презрительно поджимая тонкие губы, мы ни о чём не сумели бы договориться.

— Да, мистер, — вздохнул он. — Просто чтобы вы знали… Это был приказ генерала Лоу.

— Это был приказ хладнокровного мерзавца, — процедил я. — И он за это заплатит.

— Вы его застрелили, — ответил Мёрфи, и я уловил некоторое облегчение в его словах.

— Легко отделался, — недовольно проворчал я.

Мёрфи, кажется, считал точно так же. Пусть мы с ним сражались по разные стороны баррикад, я невольно испытал к нему лёгкую симпатию, достойный офицер и противник.

Мы оба отправились к своим позициям, я — на крышу четырёхэтажки, британцы — за перекрёсток. Вряд ли они уйдут отсюда в ближайшее время, но мы их выгоним, непременно выгоним.

На Главпочтамт отправились посыльные. Во-первых, рассказать о фактической победе и смерти английского генерала, во-вторых, притащить сюда боеприпасы. Доложить можно и по телефону, но такие известия лучше передавать лично. Или хотя бы с посыльным. Лично явиться пред светлые очи главнокомандующего пока не позволяла ситуация, так что пусть будет посыльный, а я посижу здесь, у моста. Зная о вероломстве бриттов, лучше не давать им и шанса.

На самый крайний случай мост через Гранд-канал вообще заминирован. Обрушить его полностью у нас не хватит взрывчатки, но для того, чтобы подорвать проходящую по нему колонну, будет достаточно. И, надо сказать, не только этот мост заминирован.

Город вообще готовился стать для британских солдат одной большой ловушкой. Я хотел устроить им городскую герилью во всём её великолепии, грязными партизанскими методами, что бы там не говорили чистоплюи из Военного совета. Другими способами нам не победить. Пирс и некоторые другие члены братства фениев переживали насчёт общественного мнения, в Ирландии и в мире, но я прекрасно знал, что историю пишут победители. Точно как и общественное мнение формируется под те или иные задачи.

В городе всё ещё периодически звучали выстрелы. Прекращение огня касалось только нас, третий батальон, и англичан, идущих от Кингстауна, а все прочие подразделения об этом даже не слышали, что наши, что британские.

Со стороны английских позиций выдвинулись санитары с носилками, безоружные. Майор Мёрфи, кажется, решил не испытывать наше терпение, и без того не слишком долгое. Работали они деловито и быстро, стараясь не смотреть на наши баррикады слишком пристально. Утаскивали раненых назад, прочь от наших позиций, и мы никак им в этом не препятствовали, бойцы на баррикаде с ними даже не разговаривали. Лишь смотрели волком, особенно в те моменты, когда санитары грузили на носилки трупы гражданских. Раненым горожанам помогли мы сами.

— Даже и не думал, что они на такое способны, — произнёс Шеймус, провожая взглядом носилки, на которых англичане несли мёртвую пожилую леди.

— Не думал, что ты плохо знаешь сассенах, — полушутя, полусерьёзно сказал я.

Маккормик усмехнулся и поправил винтовку на плече.

— Нет, Майк, я их отлично знаю, — сказал он. — Но чтобы такое…

— Кое-кто и в артиллерию не верил, — вздохнул я, припоминая наших лидеров, которые и представить не могли, что британцы начнут стрелять по городу из пушек.

Шеймус проводил ещё одну пару санитаров тяжёлым взглядом. С брезентовых носилок безвольно свисала тонкая детская ручонка.

— Если они способны на любые злодейства… Как с ними вообще бороться? — бросил он в пустоту.

Я не ответил. Нет, кое-какие идеи у меня имелись, но я не хотел произносить их вслух. Слишком уж они жестокие. Опускаться на уровень нашего противника… Пока есть возможность, лучше обойтись без этого, иначе пути назад уже не будет.

Улица опустела, последние носилки скрылись за углом. Только стылый ветер гонял по мостовой обрывки газет и стреляные гильзы, прямо по бурым пятнам засохшей крови. Понадобится немало времени, чтобы следы этой бойни исчезли, но в памяти дублинцев она наверняка останется навсегда.

— Идём, — буркнул Флинн.

— Идём, — согласился я.

На крыше Макдермотт сидел, привалившись спиной к печной трубе, остальные тоже отдыхали, пользуясь затишьем. Кто-то жевал хлебную корку, кто-то набивал обоймы патронами. Все понимали, что это лишь временная передышка, ещё одна в череде десятков, а может и сотен, боёв.

— Чего хотели? — спросил меня Макдермотт.

— Поговорить с теми, кто на почтамте, — сказал я. — Предложить что-то вроде почётной сдачи, сложить оружие. Короче, чтобы мы капитулировали. Рядовым — амнистию, лидеров под суд.

— А ты что сказал? — настороженно спросил он.

— Что не уполномочен обсуждать такие вопросы, — ответил я. — Хотя, если честно, хотелось послать его в жопу.

— Дипломатично! — усмехнулся Шон.

— Условились на временное прекращение огня, на час, — сказал я.

— Хотя бы так… Патрик всё равно не согласится на капитуляцию, — сказал Макдермотт. — Не для того мы всё это затеяли.

— Может согласиться, если весь город возьмут в заложники, — возразил я. — Ты видел, что было внизу.

В настоящей истории, той, которой нам удалось избежать, примерно так и произошло. Мятежники на Главпочтамте сдались, чтобы избежать ещё больших жертв среди мирного населения.

Макдермотт вздохнул и взъерошил волосы, посмотрел куда-то вдаль. Это был ещё не взгляд на тысячу ярдов, но уже что-то близкое. Мыслями он был где-то очень далеко отсюда.

— В любом случае, мы хотя бы попытались… — тихо произнёс Макдермотт.

— Важен результат, а не старание, — сказал я.

Он посмотрел на меня так, словно я сказал что-то обидное.

— Мы уже добились большего, чем все наши предшественники, — добавил я, чтобы сгладить углы. — Флаг свободной Ирландии над Дублинским замком ещё никогда не поднимался.

— Да, точно… — улыбнулся Шон.

Внизу зазвонил телефон, и мы переглянулись, звонить сюда могли только из одного места, из штаба восстания. Значит, повод действительно важный. Служба безопасности Сбербанка тут ещё не появилась и не появится.

Я спустился вниз, прошёл к телефону, на который уже ответил один из бойцов. Через выбитые стёкла проникал зябкий ветер, под ногами хрустели осколки стекла. На крыше, однако, поспокойнее.

— Кто? — спросил я.

— Пирс, — доложил боец, и я забрал у него трубку вычурной изогнутой формы.

— О`Хара у аппарата, слушаю, — произнёс я.

Связь была поганой, в трубке всё шипело и трещало, но голос поэта я узнал безошибочно.

— Майкл? Это Патрик Пирс, — донеслось сквозь шипение. — Как обстановка?

— Пока спокойно! — ответил я. — Временное перемирие.

— Отлично! Ты нужен здесь, в штабе! Макдермотт там, с тобой? — ответил Пирс.

— Так точно, — ответил я.

— Пусть командует он, а ты дуй сюда, на почтамт, есть важное дело, — приказал главнокомандующий.

— Есть, — неохотно подчинился я.

Как по мне, оборона этого моста через Гранд-канал гораздо важнее. И когда перемирие кончится, бритты обрушатся на нас с новой силой. Каждая минута это не только отдых для нас, это прибытие свежих подкреплений для англичан. Пока гавань Кингстауна находится под их контролем, они могут привозить сюда новые силы хоть каждый день.

— Всё, ждём тебя, конец связи, — сказал Пирс.

Я повесил трубку и вернулся на крышу.

— Пирс вызывает, — сказал я Макдермотту. — Удачи вам здесь.

— Продержимся, — заверил меня молодой фений.

— Шеймус! Пойдём со мной, — позвал я.

Маккормик, о чём-то разговаривающий с одним из бойцов, хлопнул того по плечу и заторопился ко мне. Лучше сейчас не бродить по городу в одиночку, даже с винтовкой за плечом и револьвером в кобуре.

Старый друг поправил шляпу на голове, готовый двинуться хоть к чёрту в пекло. Так далеко нам пока не нужно, сходим на Главпочтамт и обратно. Если будет куда идти обратно.

Мы спустились и выдвинулись по Маунт-стрит в сторону набережной. Улица производила гнетущее впечатление, рассыпанные обломки кирпича на тротуарах, мусор, стойкий запах гари. Редкие прохожие жались к стенам, прижимая к себе то мешок муки, то булку хлеба, что удалось раздобыть в осаждённом городе. На нас смотрели со страхом, привычка к людям в форме у горожан ещё не сформировалась. Пока что.

— Ты б тоже пожрал чего-нибудь, Майк, — сказал мне Шеймус. — Неважно выглядишь.

— Потом, — отмахнулся я.

— После победы? — фыркнул Маккормик. — На, хлеба хоть пожуй.

Он протянул мне ломоть чуть зачерствевшего хлеба, и я вгрызся в него прямо на ходу, только теперь ощущая, насколько я голоден. Зверски голоден.

— Спасибо, — сказал я.

На подоконнике одного из домов умывалась большая серая кошка, флегматично глядя на нас. Вот кому плевать и на осаду, и на войну, и на всё остальное. Я даже немного ей позавидовал.

Дома и баррикады укреплялись всё больше и больше, Дублин готовился к штурму. Каждое окно станет огневой точкой, каждый подъезд — укрытием. Кое-где даже прорыли траншеи, перегораживая улицу. Колючей проволоки у нас не было, но создать препятствие из деревянных кольев ничего не мешало, и брустверы ощетинились ими, как пикинёры-крестьяне против английских рыцарей.

Поперёк моста О`Коннелла стоял трамвайный вагон, превращённый в часть баррикады. Из окна высунулся дежурный и махнул рукой, мол, проходите. Узнал меня в лицо.

Над Главпочтамтом реял ирландский триколор, и мы с Шеймусом, не сговариваясь, засмотрелись на зелёно-бело-оранжевое полотнище. Где раз поднят русский флаг, спускаться он уже не должен, как говорил один из императоров, и пусть это флаг не русский, мне бы хотелось, чтобы он уже не спускался. Как и всем нам.

Парни на крыльце почтамта встретили меня как героя. Цветы не бросали, конечно, но пару воинских приветствий я заметил и ответил тем же самым. Кто-то пытался расспросить о подробностях, как там дела у третьего батальона, про сослуживцев и знакомых, но мне некогда было отвечать всем и каждому. Слухи и сплетни пусть узнают от кого-нибудь ещё.

В штабе, как обычно, вместо строгого военного порядка царила анархия, пожар в борделе. Кто-то спал на ящиках с оружием, укрывшись кителем и обняв свою винтовку, кто-то пил кофе из железной кружки, отчего на весь почтамт разносился кофейный запах вперемешку с запахом грязных носков, табака и мужского пота. Адъютанты и посыльные сновали туда-сюда с бумагами в руках, офицеры, знакомые и незнакомые, деловито ходили по своим делам. Я направился прямиком в кабинет начальника почты, занятый теперь нашим вождём и президентом.

В конце концов, вызывал именно он, лично меня. Шеймус остался в холле, тут же присоединившись к небольшой группке бойцов-социалистов и стрельнув у них папиросу.

Услышал Пирса я ещё до того, как вошёл.

— …и поэтому мы должны удержаться на северном берегу. Почтамт, Либерти-холл, это же символ, это… Это сердце города, мы не можем сдать его просто так, — громко говорил он, и я подумал, что британские шпионы среди нас тоже всё это слышат. И мотают на ус.

— Здравия желаю, — отчеканил я, приложив руку к голове.

Все присутствующие повернулись ко мне почти синхронно. Пирс, его брат Уильям, Том Кларк, Коннолли, Макнил, пара малознакомых офицеров первого батальона. И какой-то пожилой незнакомец в круглых очках и с чеховской бородкой, в штатском. Все вокруг стола, на котором разложена карта города.

— Майкл! Наконец-то, проходи! — воскликнул Пирс.

Я занял место рядом с Кларком и Коннолли, между ними, как что-то среднее из двух, наполовину фений, наполовину социалист. Не специально, так получилось.

— Переговорщик приходил, — сказал я и посмотрел на настенные часы с большими римскими цифрами. — Потребовал капитуляции.

Кларк фыркнул в усы, Пирс покачал головой.

— Ага. Он и сам понимал, что требует невозможного, так что мы сговорились на час перемирия, — продолжил я. — Который закончится минут через десять.

— А вы обладаете полномочиями вести переговоры? — спросил вдруг незнакомый джентльмен.

Я пристально посмотрел ему в глаза.

— Прошу прощения, мы не представлены. С кем имею честь? — произнёс я.

— Джон Диллон, — представился он. — Ирландская парламентская партия. А вы — Майкл О`Хара, я о вас наслышан.

Парламентская партия, умеренные, последователи Редмонда. Что он вообще тут забыл? Их партия была против восстания, они вообще, кажется, заседают в Палате Общин, в Лондоне. Этого товарища, который нам вовсе не товарищ, вероятнее было встретить по ту сторону баррикад, а не здесь, в нашем штабе.

— Час перемирия, мистер Диллон, это не политическое решение, а элементарный гуманизм, возможность вывезти раненых и убитых с поля боя, — холодным тоном произнёс я. — Видите ли, мертвецы, если их оставить под солнцем, которое в конце апреля уже начинает припекать довольно сильно, начинают вонять…

— Я понял, мистер О`Хара, — перебил меня позеленевший Диллон.

Коннолли ухмыльнулся, Макнил бросил на меня строгий неприязненный взгляд. Неженкам тут не место. Это, чёрт побери, война, грязная и некрасивая.

— Рассказать вам, что я видел там, у моста? — продолжил я. — Как британцы гнали простых горожан, женщин, детей, стариков, перед собой? Прикрывались ими как живым щитом?

— Мне кажется, это какой-то вздор, вы преувеличиваете, мистер О`Хара. Вам, наверное, показалось, — выдавил Диллон.

— Скажете это же самое семьям погибших? — хмыкнул я, и парламентарий стушевался.

То-то же.

— Англичане за это ещё заплатят. Известие об этом инциденте уже передано по радио, — сказал Пирс. — Но я позвал вас не для этого, Майкл.

Я вопросительно поднял брови.

— С «Хельги» сняли пушки, — с гордостью, будто он самолично отрывал лафеты от палубы, произнёс Пирс.

— Славно, — хмыкнул я. — А пушкари среди нас есть?

Лично я вот от артиллерии был далёк, тем более от артиллерии времён Первой мировой. Нет, базовые принципы тут элементарные, тем более в городе, стреляй себе прямой наводкой на цель, но для чего-то посложнее я предпочёл бы найти профессионала.

— Найдутся, ветераны бурской никуда не делись, — сказал Пирс. — Вопрос в том, где их разместить. Мне хотелось бы услышать ваше мнение.

И он ткнул карандашом в карту, на которой я узнал Лиффи, разделяющую город надвое, и ключевые точки, занятые повстанцами, обозначенные чёрными булавками. Пришлось крепко задуматься.

— Сложный вопрос… Они нужны везде и сразу, — хмуро проговорил я.

— Поэтому я и решил спросить совета у вас, — улыбнулся Пирс.

Я ткнул пальцем в район порта, оставляя на бумаге едва заметное пятнышко.

— Здесь, по обе стороны от реки, — сказал я. — Иначе вслед за «Хельгой» придут и другие. Мы должны перекрыть устье. Британцы чувствуют себя хозяевами в заливе, если туда будут смотреть пушки, ситуация изменится.

— Транспорты всё равно идут в Кингстаун, а не сюда, — возразил один из офицеров.

— Да. Но порт тоже необходимо прикрыть, — сказал я. — Иначе нас разделят по реке, словно яичницу ножиком. «Хельга» почти это сделала.

Пирс задумчиво потёр переносицу, гипнотизируя карту пристальным взглядом. Решать ему, мы здесь только консультируем.

— О`Ханрахан, опросите все батальоны, найдите артиллеристов, — произнёс Пирс. — Отправьте пушки к порту. Пусть лучше у нас появится береговая батарея, чем мы будем палить из них в городе, рискуя что-нибудь разрушить.

Глава 2

Перемирие закончилось даже раньше срока, как мне доложили позже.

То ли у кого-то сдали нервы, то ли палец соскользнул на спусковом крючке, то ли это была намеренная провокация, но со стороны английских позиций за Маунт-бридж хлопнул одиночный выстрел, и один из наших парней на баррикаде схватился за плечо и сполз на мостовую.

Наши тоже принялись стрелять в ответ, завязался короткий бой, окончившийся ничем. Стихло всё так же внезапно, как и началось, но перемирие уже не действовало. Британцы готовились к штурму.

Собственно, узнал я об этом, когда мальчишка-посыльный принёс записку на Главпочтамт. Запыхавшийся рыжий парнишка протянул мне обрывок папиросной бумаги, на которой карандашом были нацарапаны неровные строчки. Перемирие нарушено, мост держится, дайте патронов.

Даже не знаю, что мы делали бы, если бы не немецкий груз с миллионом патронов, запасы таяли просто на глазах, особенно патронов к пулемётам. До снарядного голода ещё далеко, но жаба внутри скрежетала на перерасход.

— Двигай к складу, покажи это О`Рахилли, он выдаст, — я протянул записку обратно.

Распоряжаться материальными ценностями организации я не мог, не было полномочий, но направить и подсказать, куда обратиться, я мог без труда.

— Есть! — отчеканил паренёк и пулей умчался к нашему казначею, сейчас по совместительству бывшим начальником складов.

Я проводил его долгим взглядом. Таких юнцов в наших рядах было полным-полно, чьи-то дети, братья, племянники, к добровольцам присоединялись целыми семьями. Вернее, уже не к добровольцам, а к Ирландской Республиканской Армии, той самой ИРА, наводившей страх на всю Британию в том будущем, которого мне удалось избежать.

Раз уж мы провозгласили республику и сформировали правительство, то и все прочие структуры приходилось воссоздавать. Армию, полицию, административный аппарат, и всё остальное. Не всё сразу, конечно, начали с армии, но сам факт яснее ясного говорил о том, что повстанцы настроены серьёзно.

К восстанию понемногу присоединялись новые и новые люди. Пирс лично выходил на улицу О`Коннелла и раздавал листовки, агитировал народ поддержать дело независимой республики, о которой мечтали целые поколения ирландцев. Однако никакие листовки не повлияли так сильно, как та британская атака. Слухи разошлись по городу, как круги по воде, и поначалу им никто не верил, но очень скоро нашлись и очевидцы, и даже участники этой бойни.

Так что Дублин понемногу склонялся на нашу сторону. А вот насчёт остального острова у меня уверенности не было. Информация долетала обрывочная, скудная, порой даже противоречивая. Связь с провинцией почти отсутствовала.

Даже то, что мне удалось узнать, я узнал почти случайно. Том Кларк окликнул меня, когда я проходил мимо.

— Эй! Майкл! Ты же деревенский, да? Из провинции? — хрипло спросил он, расправляя в пальцах мятую папиросу.

— Э-э-э… Ну, да, из Килмаканога, — сказал я.

— Графство Уиклоу? Связь поддерживаешь со своими? — спросил он.

— Не особо, — хмыкнул я. — Открытку на Рождество…

— Жаль, — перебил он. — Нужна связь с провинцией.

Кларк наконец сунул папиросу в зубы и чиркнул спичкой. Табак оказался вонючий, неприятный, я поморщился.

— У вас-то наверняка везде знакомые есть, в каждом графстве, — сказал я.

— Есть, — хмыкнул старик. — Профессия обязывает. В древние времена каждый торговец считался заодно и шпионом.

— Но? — спросил я, Кларк словно бы ждал этого вопроса.

— Но не все из моих знакомых разделяют наши цели, — пыхнул он папиросой. — Но кое-что разузнать удалось.

Я посмотрел на него выжидающе, Кларк усмехнулся в густые усы, а потом кивнул на стул напротив.

— Садись, — сказал он.

Я сел и начал слушать.

Корк выступил, но сокрушительной победой назвать их выступление было нельзя. Навредила излишняя секретность, командир коркского отделения так и не понял, что конкретно ему нужно делать. Отряды дошли до мест сбора, а затем разошлись по домам, и только через день, когда в Дублине уже полыхало восстание, прозвучал приказ выступать снова. Когда британцы уже стянули в город пулемётные команды и полевую артиллерию, так что под контролем местных добровольцев остался только их собственный штаб. Стрелять не хотели ни те, ни другие, и теперь в Корке шли переговоры, при содействии местной администрации.

В Голуэе добровольцы атаковали полицейские казармы, и весьма успешно, только одна стычка из трёх окончилась неудачей. Заняли почту, вокзал, установили блокпосты на въезде в город, несколько часов держали в осаде гарнизон с местными солдатами. Потом, правда, к британцам пришло подкрепление с моря, а военные корабли начали обстрел побережья, и повстанцам пришлось отойти.

Что до Ольстера… Там с самого начала предполагались сложности. Но того, чтобы протестанты и лоялисты начали жечь и громить католические кварталы, не ожидал никто. И добровольцы рассеивались по графству, чтобы защищать свои дома и семьи. Там, в Ольстере, лилась кровь, и перевес был даже не на нашей стороне. Белфаст и Дерри стали полем битвы, не такой ожесточённой, как в Дублине, но всё равно кровавой.

Кларк говорил неторопливо, пока где-то за окном хлопали далёкие выстрелы, периодически останавливаясь, чтобы затянуться папиросой, а потом подкурил новую от предыдущей.

— Вот такие дела, Майк, — подытожил он, стряхивая пепел в жестяную банку. — Потому я деревенских-то и ищу. Связь наладить.

— Пока все действуют сами по себе, так? — спросил я.

— Приказы отданы заранее, всё зависит уже от людей на местах, — пожал плечами Кларк. — Вот если, вернее, когда связь наладим, будем уже иначе работать.

— Заранее отданные приказы быстро устаревают, — хмыкнул я. — Обстановка меняется.

— Это да, — вздохнул старик.

— Пока связь можно наладить через посыльных. Передачи зашифровать, ключи от шифров доверить только командирам… — начал вслух рассуждать я.

— Достаточно будет писать на гэльском, — усмехнулся Кларк.

— Ну уж нет, — твёрдо возразил я. — Только шифр, и только лично в руки командирам. Посыльных и вовсе можно отправлять неграмотных.

— Вряд ли такие у нас найдутся, — проворчал фений.

Я бы не был так уверен.

— Наши перехватили телеграмму из Лондона, — переменил тему Кларк. — Сюда назначают генерала Максвелла.

— Кто это? — спросил я.

Кларк скривился, ясно показывая своё отношение к этому генералу Максвеллу.

— Это очередной злобный сукин сын, — сказал он. — Служил в Египте, мне про него рассказывали. Те, кто видел его в деле.

— И какой он в деле? — заранее зная ответ, спросил я.

— Кровожадный, амбициозный, опасный. Говорят, он из тех, кто будет любой ценой выполнять задачу, в лепёшку расшибётся, но выполнит, — сказал Кларк.

— Для генерала — хорошие качества, — заметил я.

— Да, но он не на нашей стороне, — сказал Кларк. — Это меня и волнует. Лучше бы прислали исполнительного дурака, слепо выполняющего приказ по букве. Максвелл не такой.

Я вздохнул, провёл по лицу ладонью. Пальцы наткнулись на щетину, уже практически бороду, которую надо бы уже сбрить, но всё некогда. Чем дальше, тем больше копилось вещей в списке тех, что нужно сделать, но некогда.

— Эффективный менеджер… — тихо пробормотал я.

— Что ты сказал? — не расслышал Кларк.

— Ничего, Том, ничего, — ответил я.

Если всё это — правда, нам придётся туго, потому что этот человек не остановится ни перед чем. Есть задача, есть противник, остальное для таких деятелей неважно, даже собственные убеждения и моральные установки. Будет делать то, что посчитает нужным, даже если это военные преступления и прочие радости жизни. И нам придётся как-то с этим бороться. Придётся опуститься на его уровень.

— Кто занимается пушками? — спросил я.

— О`Ханрахан, из второго батальона, — ответил Кларк. — В порт ушёл с парнями.

Стоит, пожалуй, посмотреть, как у него там дела. Я вообще любил присутствовать лично там, где происходило что-то важное для меня. И я даже не про поле боя. Даже в Дублин я прилетел по собственной инициативе, заключить тот контракт могли и без меня… Кто же знал, что всё обернётся вот так.

— Прогуляюсь до порта, — сообщил я.

— Удачи, Майк, — сказал Кларк, потушив папиросу о деревянный подоконник.

Я спустился в холл, поискал взглядом Шеймуса Маккормика. Тот сидел на ящике из-под консервированного супа и пил чай из железной кружки.

— Чай будешь? Заварка ещё осталась, — сказал он, когда я подошёл к нему поближе.

Заманчиво, но некогда.

— Спасибо, но нет, — сказал я. — Надо в порт сходить.

— Соскучился? — ухмыльнулся вчерашний портовый грузчик.

— Нет, — рассмеялся я.

Махать кувалдой, забивая заклёпки сотнями и тысячами, занятие не для всех. И не для меня.

— Там пушки ставят. Хочу взглянуть, — пояснил я.

— А-а, — протянул Шеймус, допил чай одним залпом, поставил кружку на ящик и подхватил стоящую рядом винтовку. — Идём.

Мы вышли с ним на улицу О`Коннелла, и я снова подумал о том, что город теперь выглядит, как собственная бледная копия, словно после набега варваров. Под ногами периодически хрустело стекло и кирпичная крошка, витрины магазинов по большей части были теперь заколочены досками, на которых пестрели объявления, в основном, однотипные. Хлеба нет, масла нет, муки нет. Пиво и виски в пабах вот никуда не делись, но цены в одночасье взлетели в небесную даль. Ещё немного, и нам придётся вводить талоны на всё подряд.

— Глянь-ка, ювелирный обнесли, — Шеймус ткнул пальцем в разбитую витрину.

Я бы скорее удивился, если бы подобные магазины остались нетронутыми. Особенно если они остались без охраны.

— И поделом, надо было сигнализацию ставить, — буркнул я, обходя кучу осколков на тротуаре.

— Чего? — не понял Маккормик.

— Неважно, — сказал я.

Шеймус покосился на меня привычным уже взглядом, мол, опять непонятное говоришь, но с расспросами лезть не стал. Привык за эти дни, что его старый друг немного поехал крышей после удара кружкой по голове.

До порта добрались минут за двадцать, кивая часовым на баррикадах и перекрёстках. В порту, хоть он и остановил свою работу, всё равно было шумно и людно. О`Ханрахана и его парней нашли, ориентируясь на звук.

Сам О`Ханрахан, усатый молодой человек приятной наружности, в зелёном кителе с портупеей, стоял, уперев руки в бока, и смотрел, как его люди возятся с одной из пушек. Мы подошли и поздоровались. Тут и впрямь было, на что посмотреть.

С морских лафетов их оторвали… Варварски. С помощью точного прибора — кувалдометра. Иначе объяснить происхождение этих отметин на пушках я попросту не мог. Обе пушки лежали теперь на земле у причала, совершенно непригодные к использованию в настоящий момент. Нет, в теории, если загнать снаряд в ствол, обе выстрелят, но навести на цель их было невозможно. Шестьсот килограмм стали, это тебе не миномёт передвинуть. Около каждой пушки возились человек по пять, и, судя по доносящимся от них обрывкам разговоров, вопросы там решались философские. Например, какой идиот проектировал эти крепления, и сколько у него было отцов.

Неподалёку ещё несколько человек собирали из дерьма и палок самодельные лафеты на железнодорожных колёсах. Монументальные конструкции из швеллеров, деревянного бруса в основании и щитка из котельного листа. Не броня, конечно, но хотя бы от осколка на излёте защитить сможет. В теории должно было работать, как будет на практике — одному Богу известно.

— Как у вас тут дела? — спросил я, подойдя к О`Ханрахану.

Он обернулся, посмотрел на нас, узнал, улыбнулся.

— Работаем… Вон, с лафетами закончили. Только угол возвышения почти не регулируется, не знаю даже, как исправить, — сказал он.

Тут я ему не помощник. Артиллерия обычно бахала где-то далеко от меня, и я сам старался держаться от неё подальше.

— Прямой наводкой стрелять будете, — пожал я плечами. — Главное, пугнуть, силу показать.

— Разве что так, — хмыкнул офицер. — Если будет, кому показывать.

— Куда же они денутся-то, — сказал я. — Вон, дымы на горизонте.

Транспорты с новыми и новыми британскими солдатами шли вдоль залива, один за другим, большие, явно военные. В сопровождении небольшого эсминца, который скорее демонстрировал флаг, а не защищал транспорты. В Ирландском море для них пока не было ни одной угрозы.

— Мы до них не дострелим, — флегматично произнёс О`Ханрахан. — А если и дострелим, то не попадём. Они идут в Кингстаун. Порт обходят стороной.

— Рано или поздно придут и сюда, — сказал я.

— Непременно, — кивнул он, зажав спичку в зубах, как зубочистку.

Каждый такой транспорт привозил на наш берег не меньше батальона солдат. Нас готовятся закидать мясом, словно это Верден, а не Дублин. Британия получила первый удар, опешила ненадолго, но теперь уже оправилась от первой встряски и готовилась ответить со всей силы. Спокойно, без спешки, хладнокровно.

Я подошёл поближе к воде, поглядел немного на серые волны залива, пахнущие солью и водорослями. Несколько рыбацких лодочек покачивались на волнах, словно и не было никакого восстания и кровопролития.

За спиной послышался металлический лязг, матерная ругань и сдавленное кряхтение. Я обернулся. Одну из пушек пытались поднять на лафет с помощью самодельного блока, и Шеймус был уже среди тех, кто тянул канат. Вот здесь он был в своей стихии, простая и незатейливая физическая работа, ясный и сразу понятный результат. Политика и всё тому подобное оставались для него чужими громкими речами, в которых ему не слишком-то хотелось разбираться. Он и в добровольцы-то пошёл лишь потому, что я его позвал. Если бы я позвал его записаться в британскую армию, он бы и туда, наверное, записался вместе со мной.

Орудие со скрипом поползло вверх.

— Майк, подсоби! — выдавил Шеймус, и я поспешил к мужикам, закатывая рукава кителя.

Канат, жёсткий, пеньковый, сразу же обжёг ладони, мы потянули все разом, по команде. Пушка начала приподниматься над землёй, кто-то из мужиков подложил под неё деревянные подпорки для подстраховки, двое потихоньку направляли её на лафет.

— Держи ровнее!

— Опускай, опускай!

— Есть, аккуратнее!

Пушка лязгнула о лафет, опустили всё равно не слишком удачно, но в целом всё теперь было готово. Один из работяг затянул болты крепления большим ключом, и мы отпустили канат. Шеймус, раскрасневшийся, довольный, похлопал по казённику широкой ладонью.

— Хороша, чертовка, — проворчал он.

— Разбираешься в пушках? — хмыкнул я, переводя дух.

— Большая, значит, хорошая, — по-простому ответил он.

Логика железная.

— Давайте вторую, — сказал я, потирая руки.

— Майк! — окликнул меня вдруг знакомый голос, и я обернулся.

К нам приближался Гэри Бойл, как обычно, всклокоченный, с горящими глазами. В компании ещё нескольких парней, смутно знакомых по работе в порту и Либерти-холле.

— Гэри! — воскликнул я. — Какими судьбами тут?

— Слыхал, тут пушки ставят. Разве можно такое пропустить? — ответил он. — Ну и самые рукастые парни Дублина со мной. Подумал, вам понадобится помощь.

— Помощь всегда кстати, — сказал О`Ханрахан, пожимая протянутую руку Гэри. — Присоединяйтесь.

Вместе с работягами-социалистами дело пошло веселее. Ещё вчера все они до хрипоты спорили в пабах, как лучше обустроить Ирландию, социалисты и националисты, а теперь вместе тянули один канат, чтобы обустроить береговую батарею для защиты острова от англичан. Плечом к плечу. Может быть, ненадолго, но даже такая совместная работа сближает. Понимание, что все мы делаем одно дело. А споры о методах и будущем обустройстве это уже детали.

Вторую пушку установили на лафет, гораздо ловчее, чем первую. Хотя бы с этой стороны Дублин теперь защищён. А это значит, что генералу Максвеллу придётся попотеть, чтобы вскрыть нашу оборону.

QF 12-pounder 12-cwt, универсальная 76,2 мм морская пушка

Глава 3

Обустраивать береговую батарею мы закончили уже в сумерках. Одними только двенадцатифунтовками дело не ограничилось, мы выложили брустверы из мешков с песком, перетащили весь боеприпас поближе к орудиям, организовали наблюдение. Дымы пароходов вдалеке сливались с вечерним туманом. О`Ханрахан остался здесь с двумя десятками добровольцев, которым предстояло теперь посменно нести караульную службу, вглядываясь в морскую гладь до боли в глазах. Каждый хотя бы в теории был знаком с артиллерией, бывшие ветераны, и хотя их опыт мог бы пригодится где-нибудь ещё в городе, мы решили, что батарея ничуть не менее важна.

Я, Шеймус и Гэри выдвинулись обратно к почтамту мимо Ист-Уолла, как в старые добрые времена, когда мы втроём возвращались вечером из порта, заглядывая по пути в любимые пабы. Вот только раньше мы не таскали с собой винтовки и не дёргались на каждый шорох.

Откуда-то с севера донеслось несколько одиночных выстрелов. Затем они слились в один почти сплошной треск, к этой какофонии присоединился пулемёт. Кажется, где-то там сейчас очень жарко.

— К почтамту, — Гэри ускорил шаг. — Надо доложить.

— Нет, — отрезал я и повернулся на звук стрельбы. — Идём туда.

Бойл неохотно подчинился, Маккормик с некоторой ленцой снял винтовку с плеча и пристроился рядом со мной. Мы перешли на лёгкий бег, чтобы не опоздать к раздаче подарков.

Баррикада на Дорсет-стрит была преградой слабой, сколоченной наспех, но всё-таки могла служить укрытием для одних и препятствием для других. Северные подходы к городу держали парни из первого батальона, по нашему плану они были всего лишь вспомогательным направлением, и оборонять их до последней капли крови не стоило. Так что и серьёзных укреплений тут не возводили.

Но даже с такими укреплениями наши ребята всё равно держались. Правда, со стороны это выглядело суетливым копошением, да и, судя по их виду, защитники уже готовились разбежаться кто куда. Разительный контраст с тем, как воевали парни де Валеры у моста через канал. Второстепенное направление, слабые подразделения, новички и тугодумы… Действительно, что могло пойти не так?

Я первым перемахнул через низкую часть баррикады, схватил за воротник лопоухого паренька с охотничьим ружьём в руках.

— Где ваш командир? — рыкнул я.

Рядом Шеймус высунулся из-за баррикады с винтовкой в руках, оглушительно хлопнула мосинка, и здоровяк довольно ухмыльнулся, записывая на свой счёт ещё одного сассенах.

— Командир убит! — выдавил паренёк. — С-снайпер с-снял…

Пришлось дёрнуть увлёкшегося Маккормика за рукав. Там, где он стоял секунду назад, вжикнула пуля и выбила кирпичную крошку из стены, взвизгнув рикошетом.

— Кто командовал? — спросил я.

— Капитан Маккей, сэр! — ответил парень.

— Маккей или Макки? — резко переспросил я, чувствуя, как по коже пробегает неприятный холодок.

— Маккей, сэр, Эдвард Маккей, — пробормотал он.

Я выдохнул. Слава Богу, это не Дик. Однако, рота без командира — всего лишь вооружённая толпа, а не боевая единица.

— Снайпер, говоришь? — хмыкнул я. — Заметили его?

— Вон в том здании, в красном, третий этаж… — сказал паренёк. — Угловое окно. Где-то там засел.

Я осторожно выглянул сбоку, присмотрелся. Снайпер — громко сказано, расстояние позволяло уверенно стрелять, даже зажмурившись и отвернувшись. Надо бы проверить.

— А ну, дай-ка сюда, — я снял фуражку с замершего парнишки. — Как зовут тебя?

— Гэвин, сэр, — проблеял он.

— Фуражку новую на складе возьмёшь, Гэвин, — сказал я.

Фуражка, надетая на ствол винтовки, чуть высунулась над баррикадой, я же присмотрелся в щель, в окне третьего этажа шелохнулась тень. Выстрел снайпера, а скорее, марксмана, сбил фуражку со ствола и она, кувыркаясь, покатилась по мостовой. Гэвин дёрнулся за ней, но Маккормик удержал его широкой ладонью, мол, не дёргайся понапрасну.

Снайпер в окне даже не менял позиции, засел, как петух на жёрдочке. И этого хватило, чтобы посеять страх среди защитников баррикады. Я прошёлся вдоль укрытия туда-сюда, огибая встревоженных добровольцев, выбрал место получше. Лёг прямо на мостовую, просунул винтовку между широким диваном и опрокинутым шифоньером. На той стороне улицы виднелись британские солдаты, готовящиеся к новой атаке, но стрелять по ним я не стал. Моей целью был снайпер, и только он.

Тень в окне снова мелькнула, я нажал на спуск так, словно в прицеле был всего лишь олень, на миг поднявший голову. Бах! Есть попадание.

Я деловито дослал новый патрон, поднялся на ноги и отряхнул китель от дорожной пыли. Шеймус ухмыльнулся, Гэри смотрел на меня так, словно я только что исполнил оперную арию, с нескрываемым изумлением. Добровольцы продолжали вжиматься в укрытия.

— Стреляйте по ним, чёрт побери, — прорычал я. — Кто старший после Маккея?

— Я, — из-за чужих плеч протолкнулся кряжистый рыжий мужик с сержантской нашивкой на руке. — Сержант Дадли, сэр.

— Держите эту баррикаду, сержант, никаких отходов без приказа, понятно? Кто ещё стоит по этой улице?

— Капитан Флэнаган, сэр, они у церкви, вон там, — сказал сержант.

— Мы к нему, а вы держите оборону. Сигнал к отходу — три зелёных свистка вверх, — сказал я.

— Есть, сэр! — не понял шутки сержант.

Он заметно нервничал, его даже потряхивало. Вероятно, даже не услышал, что именно я сказал.

— Повтори, — потребовал я.

— Держим оборону, сигнал к отходу… Что? — наконец дошло до него.

Я хлопнул его по плечу и ухмыльнулся.

— К вам придут. Или сменят, или прикажут отходить. А пока — держитесь, вы всё сможете. Это ведь всего лишь сассенах, сколько мы их мудохали в пабах? — громко сказал я.

Добровольцы заулыбались, вспоминая былые победы. Вот это мне и нужно.

— Шеймус, Гэри! Идём, — позвал я, и мы короткими перебежками отправились к указанному месту.

Рота капитана Флэнагана обнаружилась не у церкви, а метрах в тридцати от неё, у баррикады из поваленных деревьев и мешков с грунтом. Сам капитан, коренастый, пухлый, в тонких проволочных очках, скорее напоминал бухгалтера, а не полевого командира. Ещё один штатский в форме, пусть даже на боку у него кобура с револьвером.

Здесь тоже постреливали, но в целом ситуация была чуть лучше, чем у роты Маккея. Флэнаган даже сам периодически выцеливал кого-то из своего «уэбли», похожего на мой, но на таком расстоянии из револьвера можно только припугнуть, так что он попусту жёг патроны.

— Капитан! — позвал я.

Флэнаган обернулся, лицо его блестело от пота, очки съехали на кончик носа и он поправил их, чуть не высадив себе глаз револьвером.

— Подкрепление? Отлично! — воскликнул он.

Не стал его огорчать.

— Как обстановка, капитан? — спросил я, прижимаясь спиной к брустверу.

— Погано, — хмыкнул Флэнаган, не вполне разобрав, как ко мне обращаться, знаков различия на моей форме не было, а ранее мы не особо общались. Может, и не узнал меня в сумерках.

— Погано бывает во рту поутру после дрянного виски, капитан, — сказал я. — Доложите обстановку, чёрт побери, погано сейчас везде в городе. Конкретно, по пунктам.

Флэнаган неуверенно покосился на меня, на Маккормика с Бойлом. В его взгляде читался невысказанный вопрос, но всё же он посчитал нужным подчиниться.

— Кхм… Британцы… Засели вон там, во дворе, пытаются обходить… Пулемёт у них, вон там, за углом, достать не можем, — сбивчиво начал он. — У нас двое раненых, один тяжёлый, его унесли, но что-то назад не торопятся…

Я огляделся по сторонам. Да, на месте британского командира я действовал бы точно так же. Обойти дворами, прижать, прихлопнуть. Добровольцев здесь слишком мало, чтобы держать сплошной фронт, как держат сейчас на континенте.

— Нужен отвлекающий манёвр, — задумчиво процедил я. — Шеймус!

— А? — пробасил здоровяк.

— Бери трёх человек, пойдёте дворами справа, пусть эти ублюдки распылят силы. Надо пошуметь, но если завяжется серьёзный бой, сразу назад, — приказал я.

— Сэр, есть, сэр, — полушутя ответил Маккормик. — Эй, вы! За мной!

— Гэри! Как у тебя с меткостью? — спросил я.

Бойл ходил теперь везде с однозарядной винтовкой Мартини-Генри, а стрелять из неё надо наверняка. Если хорошо попасть из такой, можно и слона завалить.

— Не жалуюсь, — пожал плечами Гэри.

— Возьми кого-нибудь в помощь и лезь на крышу, вон туда, — показал я пальцем. — Пулемётчика надо прижать. А лучше пристрелить.

— Попробую, — неуверенно ответил Бойл.

— Постарайся уж, это тебе не языком молоть, — сказал я.

— А ты сам что будешь делать? — вскинулся он, чуть обидевшись на меня.

— Вести людей в атаку, — сказал я.

Гэри заткнулся, кивнул, поправил винтовку и побежал к лестнице на крышу. Взять себе помощника он забыл.

— Ты! Дуй за ним, бегом! — я ткнул пальцем в первого попавшегося мальчишку в пиджаке с чужого плеча.

Я чувствовал себя в своей стихии. Все остальные, пожалуй, тоже это видели, и потому особо не возражали против моих приказов.

— В атаку? — спросил Флэнаган, проводив своего подчинённого долгим взглядом.

— Пока рано, ждём, — сказал я, хотя сам уже готов был пуститься вскачь.

Нервишки пошаливали. Я барабанил пальцами по прикладу своей мосинки, вслушиваясь в каждый звук. Маккормик должен был уже начать шуметь.

Я посмотрел на остатки роты. Не самое лучшее воинство, но выбирать не из чего. Мысленно я уже поделил роту на две категории — зелёные сопляки и старые пердуны. Первых было больше, и некоторые из них явно прибавили себе годков, чтобы записаться в нашу армию. Им бы сидеть дома, ботать алгебру или мячик гонять во дворе, а не сидеть за бруствером с дедовским карамультуком в руках. Дома, впрочем, их тоже ничего хорошего не ждёт. В армии хотя бы кормят.

Первой заговорила винтовка Бойла, видимо, ему удалось выцепить пулемётный расчёт. Затем справа, во дворах, тоже захлопали выстрелы, и я понял — пора.

— В атаку, парни! — прогремел я, поднимаясь и вскидывая револьвер над головой, точно политрук на знаменитой фотографии. — За Ирландию! За свободу!

Я перемахнул через баррикаду самым первым. Сердце бешено стучало, я побежал в атаку на британские позиции, увлекая за собой Флэнагана и всю его роту. Если бы они не пошли за мной, то не смогли бы смотреть друг другу в глаза после боя. Праздновать труса никто не стал, мой порыв поддержала вся рота.

Британцы опомнились быстро.

Захлопали «энфилды», над головой засвистели пули, внутри поднималось трусливое желание рухнуть на брусчатку и вжаться посильнее в землю, но я всё равно бежал в полный рост через улицу.

Наверху начал работать Гэри. Его винтовка бахала громче других, гораздо реже, но, кажется, не зря. Мы добрались до перекрёстка, за которым притаились англичане, мой взгляд выхватил из общей картины лицо одного из них, перекошенное от ужаса. Время словно застыло, я вскинул револьвер и выстрелил прямо в лицо англичанину, судорожно дёргающему затвор винтовки.

Рядом Маккормик ударил штыком ещё одного солдатика, точно как соломенное чучело на учениях, в длинном выпаде. Англичанин захрипел что-то, схватился за ствол, но Шеймус отпихнул его ногой, и несчастный паренёк повалился наземь со вспоротым брюхом.

Вокруг всё гремело, хлопали выстрелы, кричали раненые, кричали атакующие, но пулемёт молчал, кажется, Бойлу всё-таки удалось накрыть пулемётчиков и дать нам шанс на успешную атаку.

Прошло всё скоротечно, стремительно. Ура, мы ломим, гнутся шведы… То есть, бритты. Опрокинули мы их первой атакой, оставшиеся англичане решили отступить, и мы это решение всецело поддерживали. Пусть убегают хоть до побережья. А там грузятся обратно на транспорты и плывут по домам.

— Вы двое, туда! — я ткнул пальцем в сторону пулемётной точки. — Остальные, за мной!

Успех стоило закрепить. Британцы рассеялись по ближайшим дворам, тут и там периодически лаяли собаки. В окнах то и дело мелькали перепуганные лица местных жителей. Внутри кипела злая радость, вид улепётывающих противников заставлял сердце трепетать от восторга, точно у гимназистки на первом свидании. Понимаю теперь Конана-варвара, который считал самым лучшим в жизни крушить врагов, глядеть, как они убегают, и слушать рыдания их женщин.

Мы тоже рассеивались по дворам. Пленных не брали, если кто вдруг сдавался, просто отнимали оружие и прогоняли пинком под зад. Пленных придётся ещё и кормить, и охранять, а у нас на это нет ни средств, ни сил, а морить их голодом в концлагерях… Мы же не англичане.

Гнали англичан до следующего перекрёстка, затем я приказал остановиться. Нельзя увлекаться, нельзя растягиваться. Здесь, в городе, нам легко могут зайти в тыл или во фланг, мы и так уже достаточно выдвинулись. Лучше бы вернуться к прежним позициям, с трофеями и чувством выполненного долга.

— Всё, отходим! Назад, к церкви! — громко приказал я, запихивая патроны в барабан револьвера.

Некоторые увлеклись, пришлось повторить приказ. Маккормику даже дважды, личным обращением, но вскоре мы все откатывались назад к церкви. Вместе с нашими ранеными, без которых тоже не обошлось. Одного из них, веснушчатого паренька лет шестнадцати, я тащил на собственном горбу.

— Ничего, парень… — бормотал я сквозь зубы. — До свадьбы заживёт, будешь девкам шрам показывать, чтобы видели, какой ты герой…

— Я женат, сэр, — слабо улыбнулся раненый в бедро парнишка.

— Никогда бы не подумал, — хмыкнул я. — Значит, жене покажешь…

Мы вернулись к баррикаде, раненых унесли в церковь, на попечение нашим боевым сёстрам из союза женщин. Когда я вернулся к Флэнагану, одновременно со мной к баррикаде подбежал ещё десяток добровольцев, двигались они с юга, со стороны реки.

— Ещё вернутся, сволочи, — посмотрел в темноту Флэнаган, туда, откуда мы только что пришли.

— Конечно, — сказал я. — Укрепляйтесь тут, рано ещё сдаваться.

Капитан устало кивнул, принялся отдавать приказы. Ко мне подошёл офицер, пришедший с подкреплением.

— Вы тут командуете? Мы получили донесение, что на севере жарко, — сказал он, протягивая ладонь для рукопожатия. — Бенджамин Ганн, второй батальон.

— Майкл О`Хара, — сказал я, не уточняя звание и должность, потому что фактически я оказался здесь случайно, да и командование принял как-то спонтанно. Так вышло.

— Слыхал о вас, сэр, — улыбнулся офицер.

— Рота Флэнагана держит этот перекрёсток, сержант Дадли там, дальше по улице. Надо заткнуть дыру вон там, в переулках, отправьте туда хотя бы по паре человек, — приказал я. — Вижу, вы с пулемётом?

Ганн кивнул, мотая на ус каждое моё слово.

— Пойдут они с севера, по Дорсет-стрит, пулемёт пригодится там, — сказал я. — Не уверен, что этой ночью осмелятся, но с рассветом наверняка попробуют подойти снова.

— За ночь мы тут целую крепость выстроим, — обнадёжил меня офицер.

Я кивнул, мол, действуйте, и Бен Ганн начал раздавать отрывистые приказы своим бойцам, а я отошёл к тротуару и опёрся спиной на стену, прикрыв глаза. День выдался тяжёлый.

— Майкл, — раздался тихий знакомый голос, и мне сперва даже показалось, что просто послышалось.

Не послышалось. Среди подкрепления оказалась Эбби О`Ши, уже не в платье и шляпке, а в мужском пиджаке не по размеру и брюках. На прекрасном личике под глазом тянулась свежая ссадина, заклеенная пластырем, через плечо перекинута сумка с красным крестом.

— Эбигейл, — сказал я. — Ты ранена?

— Прилетело щепкой, — спокойно ответила она.

Смотрела она на меня со странной смесью злости, интереса и усталости, причём злость эта была направлена на меня. Хрен пойми этих женщин. Что в двадцать первом веке, что в начале двадцатого.

— Хочешь поговорить? — хмыкнул я, испытывая острое желание схватить её в охапку и утащить в свою берлогу.

Почему-то после боя оно ощущалось удивительно чётко.

— Может быть, позже, — поёжилась она под моим взглядом. — Рада, что ты в порядке.

— И ты береги себя, Эбби, — сказал я. — После победы я на тебе женюсь.

— Нахал! — воскликнула она и отвесила мне звонкую пощёчину.

Умчалась она до того, как я сумел сказать хоть слово, так что я остался стоять у стены, потирая щёку. Шеймус Маккормик стоял рядом, флегматично жуя хлебную корку.

— Ничего не говори, Шеймус, — проворчал я.

— Молчу, — ухмыльнулся он, и эта ухмылка говорила сама за себя.

Глава 4

Ночь прошла более-менее спокойно, если не считать пары вялых перестрелок на севере и пожара в отделении Банка Ольстера. Поджигателей так и не поймали, да и не пытались ловить, понимая, что это просто неудачная попытка экспроприации. А так как большинство дублинцев банкиров-протестантов ненавидело, против такого экса никто не возражал.

Я эту ночь провёл, привалившись к мешкам с песком у окна второго этажа почтамта, в обнимку с винтовкой. Не спал, скорее просто дремал, просыпаясь на каждый шорох и отдалённый выстрел. Внизу на опустевшей улице О`Коннелла горело несколько костров, часовые грелись у баррикад, спасаясь от ночной апрельской прохлады, и всполохи пламени формировали причудливые тени на стенах и мостовой.

Проснулся ещё до рассвета. Сон больше не приходил, так что я сходил до импровизированной полевой кухни, взял там холодной вчерашней овсянки с хлебом, позавтракал вместе с парой караульных. Удалось даже раздобыть горячего кофе, и я сел на патронный ящик, прихлёбывая горькую чёрную жижу из железной кружки. Жить можно.

Главпочтамт ещё не наполнился дневной суетой, пусть даже штаб продолжал свою работу круглые сутки. Можно было немного посидеть в тишине с кружкой кофе.

Вот только посидеть спокойно мне не дали. Патрик Пирс, постаревший за эти дни лет на десять, небритый, с тёмными кругами под горящими глазами, тихонько подошёл ко мне с такой же кружкой и сел на соседний ящик.

— Не спится? — спросил он. — Мне тоже.

Кажется, мои ответы ему и не требовались. Я только покосился на него и отхлебнул ещё немного чёрной бурды, которая должна была меня взбодрить, но на деле давала только горько-кислый привкус во рту.

Мы посидели немного в тишине, я посмотрел на нашего лидера, осунувшегося и уставшего от того вороха проблем, что свалились на него лично и весь штаб восстания. Ему, конечно, помогали, и я в том числе, но всё равно. Тяжёлый груз, огромная ответственность. Мы уже вошли в историю, теперь нужно было сделать так, чтобы это была история с хорошим концом. Пожалуй, то, что напишут в будущих учебниках, Пирса волновало больше всего.

— Я много думал… — произнёс он вдруг.

Я уже допил кофе и собирался уходить в этот момент. Пришлось остаться и разглядывать кофейную гущу. Не то, чтоб я верил в гадания, особенно такие, но хорошо различимый крест намекал на будущие трудности. Впрочем, о них я догадывался и без этих суеверий.

— Это ваша работа, мистер Пирс, — сказал я. — Правительство обдумывает и издаёт указы, а мы, простые парни, стараемся эти указы выполнить.

— Я думал про Кингстаун, — сказал он, кажется, даже не услышав моих слов.

Думать надо было раньше. Теперь настало время действовать.

— И что именно? — хмыкнул я.

— Атаковать порт. Пока сюда не прибыло ещё больше солдат. Я помню ваши слова, что революции не выигрывают обороной, — задумчиво произнёс он.

Неужели. Долго же до него доходило. Я усмехнулся и промолчал.

— Но если мы двинем войска на Кингстаун, мы оголим другие направления, — продолжил он. — Риск слишком велик…

— Кто не рискует, тот не выигрывает, — пожал я плечами.

— Атакующие батальоны просто отрежут, — поморщился Пирс.

Я прямо-таки видел, как его разрывают желание сбросить англичан назад в море и банальный страх перед неудачей. А если учесть, что в атаку пойдут лучшие из лучших, то потеря этих подразделений поставит крест на всём восстании. Однако если ничего не делать с гаванью Кингстауна, то все наши трепыхания будут лишь отсрочкой неизбежного.

— Нас и так рано или поздно разделят на мелкие кусочки и будут мариновать по одиночке, — пожал я плечами снова. — Сначала по реке, отрежут север от юга. Потом начнут прорывать в самых слабых местах, окружать, уничтожать. Медленно и методично.

Пирс тяжело вздохнул и устало провёл рукой по лицу.

— Если мы позволим и дальше прибывать транспортам с моря, так и будет. Если не позволим… Всё переменится, — сказал я.

Он словно пришёл ко мне, чтобы я развеял его сомнения. Переубедил. Обосновал необходимость атаки. Просто потому что я и раньше высказывался за атакующую тактику и только за неё.

— Военный совет тоже будет против… — задумчиво проговорил он.

В способности Военного совета ИРБ эффективно управлять войсками я тоже успел разочароваться. Каждый тянул одеяло на себя, думая больше о политике, а не о боевых действиях. В итоге собрания превращались в обыкновенную говорильню или митинг.

— Просто напомните им о дисциплине и долге, — сказал я, понимая, что это не сработает. — Вы главнокомандующий, мистер Пирс.

— Диллон принёс послание от англичан, взгляните, — Пирс вдруг переменил тему и достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо телеграмму.

Я взглянул.

Официальным предложением это не выглядело, пришло по неофициальным каналам, без подписи и печати, просто набросок возможного мирного соглашения. Но принёс его парламентарий, не хрен с горы, так что я склонен был поверить в его правдивость, если бы не знал о любви англичан нарушать слово. Джентльмен своему слову хозяин, слово дал — слово забрал обратно.

Предложение в принципе было ожидаемым, походило на то, что предлагал мне Мёрфи ещё там, у моста. Лидеров восстания под суд за нарушение присяги и государственную измену, рядовым добровольцам амнистию, Ирландии — самоуправление в составе империи. Главой государства останется король, чисто формально, но парламент у Ирландии будет собственный.

— Отдайте Кларку, пустит на самокрутку, — фыркнул я, возвращая послание.

Пирс посмеялся, но так, что я понял — предложение англичан тоже рассматривается. Если вдруг ситуация начнёт складываться не в нашу пользу, Пирс готов пожертвовать собой (и остальными соратниками) ради Ирландии.

— Мы не можем принимать подобное, если не хотим, чтобы потомки вспоминали нас проклятьями, — добавил я. — Как тех, кто мог победить, но испугался, как предателей ирландского народа.

И его имя будет первым в этом ряду. Такого Патрик Пирс допустить точно не мог.

— Сегодня в восемь утра собрание Военного совета, — вновь сменил он тему. — Приказываю явиться.

— Есть, сэр, — я вяло взмахнул рукой, изображая воинское приветствие.

Желания присутствовать на этой говорильне у меня не было, но раз уж партия сказала «надо», комсомол ответил «есть», придётся поучаствовать. Благо, выступать на нём никто не принуждает, хотя я чувствовал, что не сдержусь. Начну орать на Планкетта или Кента.

Пирс ещё раз взглянул на меня, кивнул, поднялся, ушёл. Я немного посмотрел ему вслед, посмотрел в кружку, где из кофейной гущи ясно вырисовывался крест. У Пирса крест, пожалуй, будет потяжелее, чем мой.

Время до совета пролетело быстро, в обычных бытовых заботах. Привести себя в порядок, побриться наконец, почистить оружие, форму. Глазом моргнуть не успел, как настало время идти в кабинет начальника почты. Винтовку отдал Маккормику, дремлющему на лавочке у стены, там она ни к чему.

В кабинете оказалось неожиданно свежо, в раскрытое окно залетал свежий утренний ветерок, а Том Кларк ещё не успел надымить, только мусолил незажжённую папиросу в заскорузлых пальцах. Кроме него ещё присутствовали Пирс, Планкетт, Коннолли, Макнил, введённый в Военный совет как начштаба Ирландских добровольцев, Кент и Макдона. Шон Макдермотт прибыть не смог, прислал посыльного с запиской, что обстановка на канале не позволяет отлучаться надолго. С его хромотой путь до почтамта и впрямь выйдет чересчур долгим.

— Итак, джентльмены, начнём, — произнёс Пирс, усаживаясь в кресло начальника.

Все остальные тоже принялись рассаживаться по местам. Кларк остался стоять у окна, Коннолли подпирал собой дверной косяк. Я тоже предпочёл остаться на ногах, разместился у книжного шкафа. Революционная анархия.

— На повестке дня… Атака на Кингстаун, — чуть пафосно произнёс Патрик Пирс.

Я исподтишка наблюдал за реакцией присутствующих. Планкетт вздохнул, Кент поморщился. Макнил недовольно хмыкнул. Остальные слушали с настороженным интересом.

— Мы не располагаем необходимыми для такой операции силами, — отрезал Джозеф Планкетт, сложив руки на хилой груди.

Пирс побарабанил по столу.

— План операции разработан? Его нужно обсудить, — заявил Макнил.

Если бы глаза можно было закатить полностью, мои сделали бы обратное сальто. Проклятая говорильня… Если бы только можно было разогнать её и установить диктатуру… Но нет. Народ не поймёт, добровольцы на улицах не поймут. И не примут. Пока что.

Пирс пустился в пространные объяснения, водя пальцем по разложенной на столе карте, видимо, сам не до конца оформил все свои мысли, остальные слушали почти равнодушно. Планкетт теребил носовой платок, Кент покручивал усы. До споров пока не дошло, но я чувствовал желание высказаться почти у каждого, и готов был поставить шиллинг, что единого мнения не выработается, даже если заседать здесь до самой ночи. Я откровенно скучал, понимая, что попусту трачу время.

Когда через тридцать пять минут пустого сотрясания воздуха (я специально поглядывал на настенные часы, засёк время) консенсус не был виден даже на горизонте, я поднял руку.

— Да, мистер О`Хара? — спросил Пирс.

Остальные тоже повернулись ко мне. Ни от кого не укрылось, что всё это время я хранил молчание, оттого мои слова сейчас будут казаться более вескими. Того и добивался. Я уже заимел репутацию человека, не болтающего попусту.

— Всё это чушь, джентльмены, полная чушь, — сказал я. — Пока мы тут разглагольствуем о том, кому надлежит оборонять почтамт, а кому — замок, британцы выгружают солдат. Пока спорим о выдаче наград отличившимся — британцы выгружают солдат. Пока сидим здесь и…

— Мы поняли, мистер О`Хара, — перебил меня главнокомандующий.

Я поднял на него тяжёлый взгляд. Не стоит меня перебивать.

— Батальоны в центре города, в замке, в Тринити-колледже, бездействуют. Мы можем использовать их для атаки, — продолжил я. — Я предлагаю ночную операцию. Британцы не воюют ночью, в темноте они как слепые щенки. А мы знаем здесь каждый камень, каждый куст. Будет достаточно всего одной роты.

Теперь члены совета смотрели заинтересованно. Я предлагал конкретные шаги, а не разводил демагогию.

— Нет нужды бросаться на пулемёты в полный рост. Тихое, скрытное проникновение, и всё. Уничтожить инфраструктуру порта, может, затопить что-нибудь в гавани, чтобы англичане тратили время и силы на ремонт вместо того, чтобы подвозить новые силы.

— Не уверен, что нам стоит разрушать порт Кингстауна, в будущем он может нам пригодиться, а средств на восстановление понадобится неизвестно сколько… — пробормотал Макнил, ещё недавно отрицавший саму возможность того, что мы сумеем захватить порт.

— Не будет никакого будущего! — рявкнул я. — Кингстаун — это игла, по которой вводится яд! И мы обязаны её обломать!

Все как-то даже притихли.

— Неужели вы не понимаете? Транспорты приходят один за другим! Ирландию наводнят солдаты! Не эти молокососы из резервных частей! Сюда бросят самых лучших, ветеранов Галлиполи и Вердена! — зарычал я, начиная кипятиться от их непрошибаемости. — И пока Кингстаун находится в их руках…

— Мы понимаем ваше беспокойство, мистер О`Хара, и всецело поддерживаем, но… — снова перебил меня Пирс.

— Не перебивайте меня, — процедил я. — Это не митинг и не базарная склока.

Президент опешил, широко распахнул рот, словно выброшенный на берег карась. Я продолжил.

— Пока Кингстаун находится в руках англичан и способен принимать корабли, над всей Ирландией висит угроза, — сказал я. — Если Военный совет предпочитает советоваться, а не воевать, я готов пойти, набрать добровольцев на баррикадах и отправиться на штурм лично. Но тогда всё скатится в революционную анархию. Впрочем, это меньшее зло по сравнению с англичанами на наших берегах.

Повисла тишина, внезапная отповедь заставила всех семерых задуматься над реальностью такого сценария. Кларк наконец чиркнул спичкой и закурил измочаленную папиросу.

— Вы можете предложить что-то конкретное? — спросил старик.

— Ночная атака силами первого батальона. Вылазка, с целью уничтожения портовой инфраструктуры. Могу возглавить сам, могу оставить на откуп Дейли, он должен справиться, он командир толковый, — сказал я.

— Уж лучше Дейли, — тут же вставил Планкетт, не желая усиления моих позиций.

Я и так набрал чересчур много авторитета, по мнению некоторых присутствующих.

— Голосуем, — сказал Кларк. — Нечего тянуть. Кто за?

Предложение прошло с минимальным перевесом, и Военный совет выпустил приказ об атаке британских позиций и секретной операции под началом Неда Дейли. Я вызвался лично передать ему этот приказ и немедленно отправился к замку, занятому теперь первым батальоном.

Командир первого батальона, двадцатипятилетний парень, удивительным образом делал это лучше, чем многие профессиональные военные, и я смотрел на его юное лицо, собираясь поручить ему одну из самых трудных задач за всё время восстания.

Нашёл я его во дворе, даже сейчас он не пренебрегал боевой подготовкой, натаскивая своих парней на штурм укреплений. Я пожал ему руку. Формально я всё ещё был его подчинённым, фактически — одним из командиров, но у Неда не возникало никаких сомнений, кто из нас должен отдавать приказы.

— Вы пойдёте на Кингстаун сегодня ночью. Приказ Военного совета, — сообщил я.

— Наконец-то! — воскликнул Дейли. — Мои парни соскучились по настоящим действиям.

— Пройдёмте в кабинет, я расскажу детали, — сказал я.

Повторять дважды не пришлось, и в кабинете, который Дейли отвёл для себя, бывший раньше кабинетом начальника какого-то департамента, я подробно и на карте рассказал ему, что надо сделать. Он кивал и внимательно слушал, задавая порой наводящие вопросы.

— А взрывчатка есть? — спросил он.

— Сколько осталось… Не так много, как хотелось бы, но ради такого дела выдадут всю, — пообещал я.

— Отлично. Сделаем всё в лучшем виде, — улыбнулся Дейли, и я понял — он сделает.

На почтамт я возвращался окрылённый. Пусть это ещё не успех, но это первый шаг к нему, и даже если эта попытка атаковать Кингстаун будет отбита, мы покажем всей стране, что можем не только сидеть в обороне, но и сражаться за свою свободу. Хотелось поделиться этим со всем миром, но как раз эту операцию надо было держать в строжайшем секрете. Детали знали только мы с Дейли, а до своих парней он доведёт информацию уже непосредственно перед вылазкой.

Пришёл я как раз к обеду. Скудные запасы таяли, наши сестрицы изобретали тысячу и одно блюдо из картошки и маргарина. Пока я ел крупно нарезанную варёную картошку в холле почтамта, ко мне снова подошёл Пирс.

— На пару слов, Майкл, — сказал он.

— Я ем, — жадно поглощая картошку, ответил я.

— Это важно, — взглянул он исподлобья.

Вряд ли это важнее обеда, но я всё же пошёл за ним в кабинет.

— В чём дело, мистер Пирс? — спросил я.

Он ненадолго замялся. Сплетал и расплетал пальцы, явно нервничая.

— Хочу предложить вам должность, — сказал он наконец.

Я сложил руки на груди.

— Военного министра? — хмыкнул я.

— Нет, хотя Планкетту не помешал бы отдых, — сказал Пирс. — Я думал о другом. Министр внутренней безопасности и контрразведки. Это не официальное название, оно ещё не придумано, но суть вы уловили.

Уловил. Контрразведка, работа с информаторами, агентурой, налаживание сети, поиск британских агентов среди нас… Совсем не то, чем я хотел бы заниматься, пусть даже такая должность может дать мне чуть ли не безграничную власть. Особенно после того, как я наберу себе верных исполнителей.

— Я отказываюсь, — отрезал я.

— Отказываетесь? — не понял Пирс.

— Так точно, — сказал я. — Отказываюсь.

Глава 5

Коллинз нашёл меня у крыльца Главпочтамта, я сидел у баррикады с парнями, убивая время пустыми разговорами о футболе, пока чистил винтовку. Погода выдалась прекрасная, и находиться в четырёх стенах попросту не хотелось.

— Майкл! — позвал он.

Я отвлёкся на миг и посмотрел на него. Коллинз выглядел усталым, но ещё держался, на морально-волевых, как и все мы. В его глазах горел революционный огонь, но я уже видел, что у него появляются вопросы к нашим лидерам, которые предпочитают совещаться и спорить вместо того, чтобы делать дело. Как и у всех нас.

— Привет, — бросил я.

— Там выбирают членов конституционного комитета, — он кивнул в сторону почтамта.

— А там стреляют, — я кивнул в сторону городских окраин.

Коллинз кивнул и поморщился. Он тоже был из тех, кто предпочитает действовать, а не болтать, и стремление наших лидеров основательно всё обсудить перед тем, как заняться делом, его заметно раздражало.

Моё присутствие там, среди членов совета, ничего не поменяло бы. На улицах я принесу гораздо больше пользы, чем в министерском кресле. Мне, честно говоря, не нравилось, что руководят нами кабинетные мыши, комнатные Рэмбо, теоретики, а не практики. В мирное время это, может быть, и не так уж плохо. Но сейчас, во время войны, нужны решительные люди.

— Дейли уже выдвинулся? — спросил я.

— Так точно, — кивнул он. — Но связи с ними пока нет.

Я задумчиво потёр кончик носа, быстрыми решительными движениями собрал винтовку, вернул шомпол на его законное место.

— Посыльные пойдут через Маунт-стрит? Скорее всего. Выдвигаемся туда, — я поднялся рывком, Шеймус Маккормик покосился на меня с удивлением.

— Зачем? — не понял Коллинз.

— Чтобы они не прошли мимо нас, конечно же, — сказал я. — От Кингстауна до почтамта даже быстрым бегом надо бежать больше двух часов, даже по самой короткой дороге. До фабрик Боланда чуть ближе.

На лице Коллинза появилась понимающая ухмылка. До Маккормика пока не дошло.

— Идём. А они пусть выбирают составы комитетов. Это важнее, — сказал Коллинз.

Мы выдвинулись, пошли быстрым, привычным уже шагом. Вниз по О`Коннелл-стрит.

— А если совет отдаст посыльным другой приказ? — чуть погодя спросил Шеймус.

— Совет слишком занят болтовнёй. Посыльные будут слушать наши приказы, — сказал я, поправляя винтовку на плече.

— Им это не понравится, — сказал Шеймус, имея в виду наших лидеров.

— Пусть напишут на меня жалобу. Или памфлет, — фыркнул я. — Винтовка рождает власть. А не былые заслуги.

— Ты говоришь опасные вещи, Майкл, — хмыкнул Коллинз.

— За кем идут вооружённые люди, у того и власть, — возразил я. — Если они там, в совете, хотят заниматься пустой болтовнёй, пусть занимаются. Я иду командовать.

Мик покачал головой, но я видел, что возражений у него нет. Да, я потенциально открывал ящик Пандоры, фактически перехватывая управление войском, вернее, отдельным подразделением. Но власть и так уже утекала из рук Военного совета, неповоротливого и тяжёлого на подъём. Ситуация порой менялась быстрее, чем реагировал совет, и командиры на местах вынуждены были всё чаще и чаще действовать по своему разумению.

Связь по большей части обеспечивали мальчишки-посыльные, телефонная связь имелась не везде, так что приказы из штаба доходили до адресатов с опозданием в час-два. Если вообще доходили. А за это время обстановка успевала измениться кардинально. И командиры привыкали действовать самостоятельно.

Это не было заговором или какой-то попыткой подорвать авторитет Пирса, просто война не собиралась ждать, пока политики договорятся между собой. И я был частью этого процесса, хотел я этого или нет. Каждый раз, когда мне приходилось брать на себя ответственность, отдавать приказы парням на баррикадах, отправлять посыльных, реальный центр принятия решений смещался из высоких кабинетов к улицам. Не ко мне одному, ко всем, кто находится ближе к земле.

Меня это не радовало. Настоящий порядок требовал единоначалия, крепкой вертикали власти, иначе всё просто развалится. Всё и так держалось на соплях, положение у Пирса и правительства самопровозглашённой республики было крайне шаткое.

Вообще, происходящее напоминало мне типичный ход революции, когда разнородные силы объединялись против большого и сильного врага в виде центральной власти, а потом начинали междоусобицу. Так было во времена Французской революции, так было в Февральскую. Похоже, начинается и здесь. Кончается это всегда одинаково. Приходит диктатор вроде Наполеона. Или начинается гражданская война, с диктатурой пролетариата и военным коммунизмом.

Самому становиться Бонапартом… Страшновато. Даже на захолустном острове. Как говорится, бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе, а я отчётливо понимал — единоличную власть мне не потянуть.

Баррикада у Маунт-бридж встретила нас разрозненными приветствиями, чуть погодя к нам вышел сам лейтенант Мэлоун, сражавшийся здесь вместе с нами. Левая рука у него висела на косынке, но бодрости духа он не потерял. Правая работает, револьвер держать можно, значит, можно драться.

— Какими судьбами? Есть новости? — спросил Мэлоун.

— Посидим у вас, — ответил я. — Дейли со своими парнями проходил?

— Нет, — ответил лейтенант. — Макдермотт здесь, в здании.

Видимо, первый батальон отправился другой дорогой. Либо ждёт где-нибудь, пока не стемнеет. Операция секретная, лучше не мелькать на виду у британцев. Ни по одиночке, ни всем батальоном.

— Как у вас тут обстановка? — спросил я, разглядывая раненую руку Мэлоуна.

— Пока тихо, — сказал он. — Редко постреливают.

— А с рукой что? — поинтересовался я.

— Рикошетом задело, ерунда, — отмахнулся Мэлоун.

— Мы будем там, — я показал на здание. — Если посыльные пойдут, с той стороны или из штаба, заворачивайте их к нам.

— Хорошо, Майк, — кивнул лейтенант.

Солнце заходило нам за спины, длинные тени тянулись по мостовой. Мне в голову пришла неплохая идея — атаковать на закате здесь, чтобы отвлечь британцев, оттянуть их от Кингстауна, пока батальон Дейли пробирается к ним окольными путями. А заходящее солнце будет слепить англичан, не давая им прицелиться по нам как следует, день как раз выдался погожий, ясный, ни одной тучки. Немного пошумим.

Макдермотт пил чай на первом этаже, в бывшей адвокатской конторе, ныне занятой добровольцами. Хозяин куда-то пропал и не объявлялся, так что возражать против того, что солдатня топчет ему паркет грязными сапогами, не мог. Да и не осмелился бы. Кроме грязного паркета хватало и других проблем вроде выбитых стёкол и пулевых отметин на стенах.

— О, джентльмены! Может быть, чаю? — предложил Шон Макдермотт, хватая трость и неловко поднимаясь из глубокого кресла.

— Не откажусь, — пробасил Шеймус.

Коллинз тоже согласился, ну и я, за компанию.

— Что нового в штабе? — спросил Макдермотт, разливая заварку.

— Ничего, — я пожал плечами. — Болтают. Ссорятся. Мирятся. Пирс читает стихи с крыльца, Кларк дымит как паровоз. Всё по-старому.

— По-старому, значит… — хмыкнул он.

На керосинке закипел чайник, и Макдермотт разлил кипяток по чашкам.

— К чаю ничего не предложу, — сказал он. — Нету ни хрена. Вот чаем и перебиваемся, ладно хоть кипяток есть.

Вопрос со снабжением стоял всё острее, хотя на почтамте это было не так заметно. В штабе восстания никаких проблем со снабжением не было.

— Придётся скоро реквизировать у населения, — сказал я.

— Им самим жрать нечего, — поморщился Макдермотт. — Но да, придётся. А как только начнём, горожане сами против нас поднимутся и англичанам выдадут.

Повздыхали. Макдермотт был абсолютно прав.

— Сегодня ночью будет атака, — по секрету сообщил я. — Есть шанс, что блокаду снимем.

Отдельные товарищи просачивались мимо постов, тайными тропками, огородами, но это годится для только связи с провинцией, для отправки посыльных, а не для полноценного снабжения трёхсоттысячного города.

— Дай-то Бог, — проворчал Макдермотт.

— Должны же быть склады с продовольствием, — сказал Коллинз. — Если и отнимать, то лучше отнять у богатых и много, чем отбирать последний кусок хлеба у нищих.

Сомневаюсь, что у нас в пределах досягаемости есть склады Госрезерва, но предложение дельное. На тех же мельницах наверняка должны быть запасы муки и зерна. Но блокаду всё равно нужно снимать, и морскую, и сухопутную. С англичан станется уморить целый город.

Попили пустого чаю, чтобы в желудке плескалось хоть что-то. Время тянулось до ужаса медленно, как всегда это бывает во время долгого ожидания. Особенно когда нет чёткого дедлайна. Убивали время разговорами ни о чём, вспоминали былую мирную жизнь, мечтали о будущей мирной жизни.

Когда солнце наконец коснулось горизонта своим раскалённым красным диском, я не утерпел. Хлопнул себя по коленке и вскочил.

— Пора подниматься в атаку, — заявил я. — Пошумим немного.

— Ну наконец-то, — проворчал Шеймус, поднимаясь и разминая кости. — А я думал, так и не сподобимся.

— Мик, ты с нами? — спросил я.

— Спрашиваешь? — фыркнул Коллинз, убирая во внутренний карман записную книжку и огрызок карандаша.

— Я, пожалуй, здесь посижу, — помахал тростью Макдермотт.

К нему никаких вопросов не было. Ему и ходить-то непросто, какие ему атаки. Разве что поддержать огнём из окна, но англичане давно уже не показывались в пределах досягаемости наших винтовок. Из адвокатской конторы мы вышли втроём, направились к баррикаде.

Длинные тени городских крыш скользили по мостовой острыми линиями, закатное солнце слепило, стоило только оглянуться назад. Лейтенант Мэлоун сидел у баррикады на колченогом табурете и складывал костерок для ночного караула, зажав спичку в зубах. Одной рукой, наверное, действовать неловко, но Мэлоун старался показать, что рана ему никак не мешает, чтобы остаться на позициях, а не валяться в полевом госпитале.

— Поднимайте ребят, лейтенант, — сказал я, едва моя фигура нависла над ним чёрным силуэтом. — Пошумим.

— Это ещё зачем? Был приказ из штаба? — нахмурился он.

— Затем, что на ту сторону скоро пойдут наши парни, и им потребуется помощь. Оттянем здесь англичан на себя, им будет чуточку легче, — сказал я.

— Всё-таки вылазка? — ухмыльнулся Мэлоун. — На Кингстаун?

— Я этого не говорил, — произнёс я, возвращая точно такую же ухмылку и давая понять, что лейтенант понял всё правильно.

— Командуйте, — сказал он. — Мои ребята всегда рады пострелять по сассенах.

Он выплюнул спичку, поправил косынку на раненой руке, окинул орлиным взором своих ребят. Те потихоньку начали подниматься, отголоски нашего разговора слышали многие.

— Ничего серьёзного, лейтенант, просто пошумим. Но шуметь надо так, чтобы у бриттов поджилки затряслись. Пулемёт вон туда выкатить, — я указал пальцем на набережную канала. — Пусть думают, что мы пошли здесь на прорыв. Ещё лучше, если затеют контратаку.

— Не вопрос. Эй, парни, подъём! — крикнул Мэлоун и отправился обходить позиции, чтобы донести приказы до каждого.

— Цирк, да и только… — поморщился Коллинз. — Думаешь, англичане в это поверят?

— Даже если это цирк, пули полетят самые настоящие, — сказал я. — Англичанам будет не до выяснения, шутим мы, или всё по правде. Война это путь обмана.

— Чьи это слова? — насторожился Коллинз.

— Мои, — беззастенчиво соврал я, присвоив себе цитату Сунь Цзы.

Знание Сунь Цзы выбивалось из моей биографии слишком уж сильно. Коллинз, однако, достал блокнот с карандашом и торопливо что-то начеркал. Понравилась цитата, наверное.

Добровольцы поднимались с насиженных мест, перебрасывались сальными шуточками, настроение у всех было нарочито бодрое, за смехом и шутками многие скрывали подступающий мандраж. Проверяли оружие, подтягивали ремни, пересыпали патроны из сумок куда-нибудь поближе, распихивали по карманам.

Я осторожно выглянул из-за баррикады. На той стороне моста, за перекрёстком, англичане выстроили собственные укрепления из мешков с песком. Не самые серьёзные, просто перегородили улицу на случай нашей вылазки. Можно было заметить солдат, но для уверенного выстрела слишком далеко. Блеснул огонёк спички, двое прикурили прямо на позиции, огонёк погас. Если не ветераны, то как минимум суеверные.

— Начинаем. Огонь по готовности, — произнёс я.

Несколько винтовок бахнули слитно, короткими очередями застрекотал пулемёт, заставляя британцев бросить всё и залечь в укрытия. Я почувствовал, как внутри разгорается охотничий азарт, и хорошенько прицелился по торчащей из-за бруствера фуражке. Мосинка лягнула меня в плечо. Есть попадание.

На той стороне заорали британцы, сперва возмущённо, затем сердито, с нашей стороны полетели оскорбления на английском и гэльском. Там началась суматоха, захлопали «энфилды» в ответ, паля, в основном, в молоко, мы не давали противнику высунуться и прицелиться. Британцы зашевелились, начали подтягивать резервы вдоль канала и от Кингстауна. Как раз то, что нужно. Офицеры отрывисто гаркали приказания, неразборчивые из-за расстояния, но вполне очевидные. Держать позиции.

— Прекратить огонь! — гаркнул я, и мой приказ эхом разошёлся по нашим позициям.

Всё постепенно затихло, пулемёт замолчал одним из последних. С той стороны немедленно началась пальба, и теперь уже мы вжимались в укрытия, пока над головами свистели пули. Несмотря на то, что смерть буквально ходила рядом, мне даже было отчасти весело, я ощущал какую-то злую радость. Уж лучше лежать на мостовой в обнимку с винтовкой, чем торчать в прокуренном кабинете, до хрипоты споря с упёртыми болванами.

Англичане, не встречая сопротивления, начали высовываться всё чаще, но я не спешил. Наоборот, мы здесь тянем время, чтобы парни из первого батальона могли спокойно пробраться на ту сторону.

— Огонь! — снова приказал я, когда энтузиазм англичан понемногу начал затихать.

Солнце слепило их, зато перед нами они были как на ладони. Вскоре, конечно, это преимущество исчезнет, вместе с последними лучами солнца, но мы пользовались, пока могли.

Постреляли ещё немного, пока не опустились сумерки, густые и мрачные, кажущиеся ещё мрачнее из-за криков раненых в темноте.

— Надеюсь, мы не зря жгли патроны, — высказался Мэлоун, осторожно поглядывая в сторону дороги на Кингстаун.

— Я тоже, — хмыкнул я в ответ.

Когда всё затихло, мы вернулись в контору. Шон Макдермотт вновь перебивался пустым чаем, и мы вновь не стали отказываться. Керосинку зажгли, чтобы не сидеть в потёмках, но фитиль прикрутили немного, с топливом тоже не всё гладко. В полумраке сидели молча, слушая, как со стороны британской гавани доносятся частые выстрелы. Маккормик пил чай, обхватив кружку своими лапищами, Коллинз писал что-то в блокнотике, то и дело почёсывая затылок. Макдермотт нервно постукивал тростью по паркету.

Я смотрел в разбитое окно и думал. Думал про Неда Дейли, самого молодого из командиров, умного, храброго ирландского парня, вынужденного тратить свою молодость на борьбу с британцами. Я мог только надеяться, что у него всё пройдёт гладко. Инструктаж я провёл, остальное в его руках.

Кингстаун — это не тесные городские улочки, это большая гавань. Много открытого пространства, много британских военных, флотских. Даже малая ошибка может обернуться большой неудачей, и каждый отдалённый выстрел за окном заставлял меня нервничать. Гораздо больше, чем прежде, потому что это я отправил его туда. Мне было бы гораздо легче, если бы я пошёл сам, но умение делегировать задачи ничуть не менее важно, чем другие навыки. И чем выше ты забираешься, тем оно важнее.

Часа через два к нам прибежал мальчишка-посыльный. Взмокший от пота, тяжело дышащий.

— Мистер О`Хара здесь? — выдохнул он, спрашивая всех четверых сразу.

— Это я, что случилось? — я даже поднялся на ноги.

— Донесение. От мистера Дейли, — переводя дух, ответил паренёк.

И дрожащими руками протянул мне сложенную вчетверо записку.

Я развернул, вчитался в прыгающие строчки, написанные торопливо, наспех. Бумага кое-где оказалась даже проколота карандашом, писали на весу или на спине товарища.

«Подожгли склады и казармы, пристань повреждена. Есть потери четверо пятеро убито, семь раненых, отходим назад к городу, за нами хвост, пришлите кого-нибудь встретить у Рингсенда. Дейли»

Я глубоко вдохнул и выдохнул, прикрыл глаза.

— Что там? — нетерпеливо воскликнул Коллинз.

— Они справились, — тихо сказал я.

Не без потерь. Но справились.

Глава 6

Мальчишку отпустили, отправили на Главпочтамт с этим же донесением. Напоили чаем, который он выхлебал одним залпом, строго наказали бежать прямиком к штабу и принялись решать, что делать дальше.

— Мик. Бери десяток людей у Мэлоуна и дуйте к Рингсенду, — распорядился я.

То есть, к самым докам, в устье реки. Там и пушки с «Хельги» помогут, если понадобится. Рингсенд в пределах их досягаемости, скорее всего, Дейли отправился именно туда не просто так.

— Понял, выдвигаемся, — кивнул Коллинз.

Он подхватил фуражку, поправил кобуру на поясе и вышел в ночь. Шон Макдермотт задумчиво посмотрел ему вслед.

— Мы оттягиваем неизбежное, — мрачно произнёс он.

— О чём ты? — нахмурился я.

— Кингстаун быстро восстановят. Может, уже завтра. А мы потеряли пятерых, — тихо сказал он.

Так, а вот это нужно пресекать. Пессимизм ещё никому на пользу не пошёл, только наоборот. Он лишает людей воли к сопротивлению.

— Знаешь басню про лягушку в молоке? — сказал я. — Пока барахтаемся — будем жить. Как только сложим лапки — утонем и помрём все до единого, мы уже заработали себе на смертную казнь, если рассматривать дело по британским законам. А я ещё пожить хочу.

Макдермотт слабо улыбнулся. Кажется, он уже начал терять веру, тот самый революционный запал. После боёв на Маунт-стрит немудрено, англичане показали себя здесь во всей красе. И если даже один из лидеров восстания начал сомневаться, про рядовых добровольцев и говорить нечего.

Нет, призывы сложить оружие ещё не звучали. Но такие же задумчивые взгляды я точно уже встречал. Люди взвешивали все «за» и «против», но пока аргументов за продолжение борьбы находилось чуть больше.

К полуночи явился ещё один курьер.

Я уже почти заснул, прислонившись к стене, как вдруг в дверь тихонько постучали. За револьвер я схватился ещё до того, как осознал происходящее.

— Открыто, — сказал я.

Тощий подросток в пальто с чужого плеча, видно, чей-то брат или племянник, вошёл осторожно, осмотрелся в полумраке. Нашёл меня взглядом, протянул записку.

— Из штаба. Вызывают, — коротко пояснил он.

Я повернулся к огню керосинки, развернул послание, написанное аккуратным почерком Уильяма Пирса.

«На почтамт. Немедленно. Патрик.»

Я даже повертел записку в руках, может, что-то написано с другой стороны. Но нет.

— Это всё? — спросил я.

— Да, сэр, — ответил посыльный.

— И на словах ничего не велел передать? — удивился я.

— Нет, сэр, — помотал головой парнишка.

Я встал и потянулся, одёрнул китель. Ещё одна бессонная ночь, и я начну потихоньку звереть.

— Шон, Шеймус. Может, сходим все вместе? — предложил я.

Макдермотту не помешает проветриться немного, сменить обстановку. А Шеймус для усиления, мне было гораздо спокойнее, когда он находился рядом.

— Можно. Меня здесь ещё вчера должны были сменить, — сказал Макдермотт.

— Если надо, то пойдём, — зевнул Шеймус.

Надо, Шеймус, надо.

Курьер нас не дождался, убежал раньше, и мы, предупредив лейтенанта Мэлоуна, отправились к штабу восстания по тёмным дублинским улицам. Фонари не горели, в окнах свет тоже встречался редко. Город замер в ожидании новых ударов, ставни закрыты, витрины заколочены, двери заперты. В Дублин приходила революционная разруха.

Свет нам давала подслеповатая бледная луна и костры на баррикадах. Собственно, мы и шли от одного костра к другому, здороваясь с часовыми по очереди. Нас узнавали в лицо, пропускали без задержек, даже сейчас, ночью, хотя во всём городе действовал комендантский час, и простым дублинцам рекомендовано было сидеть дома.

В компании хромого Макдермотта идти оказалось ещё дольше, так что к почтамту мы подошли только минут через сорок. Это несколько разнилось с желанием Пирса видеть меня немедленно, но я не собирался мчаться, сломя голову, по первому зову. Готов поставить шиллинг, что вызывают меня опять по какой-нибудь ерунде.

В холле почтамта нас встретил Уильям Пирс.

— Майкл, наконец-то! — воскликнул он. — О, привет, Шон.

Пожали руки. Уилли потащил нас к лестнице на второй этаж, нетерпеливо, словно он уже давно караулил нас в холле, среди отдыхающих добровольцев и снующих туда-сюда посыльных. К кабинету начальника.

Шеймус остался внизу, его присутствие не требовалось, а вот мы с Шоном поднялись за младшим Пирсом. Кабинет был полон народа, в нём было душно, накурено и жарко.

— А вот и он, — язвительно произнёс Джозеф Планкетт, таким тоном, словно достал меня за шкирку из мусорного ведра.

Планкетт сидел за столом, бледный и злой, как привидение, Коннолли дремал в кресле у стены, но проснулся, едва мы зашли, и теперь растирал глаза. Кент ходил вдоль стены у окна, то и дело поглядывая наружу, Кларк угрюмо сидел в уголке. Пирс, опустив плечи, сидел в кресле начальника с усталым и потерянным видом. Макдона где-то отсутствовал.

— Добрый вечер, джентльмены, — сказал я. — Или доброй ночи?

Шон Макдермотт молча прошёл и сел за стол, поставив трость рядом с собой. Я остался стоять у порога, не желая задерживаться здесь дольше необходимого.

— Объяснитесь, мистер О`Хара, — тихо произнёс Патрик Пирс.

Такого требования я не ожидал. И не понял.

— По поводу чего? — хмыкнул я.

— По поводу атаки на Кингстаун и того, что вы устроили на Маунт-бридж! — выпалил Планкетт. — Кто дал вам право отдавать приказы? Тем более такие приказы!

Остро захотелось свернуть ему цыплячью шею. Достаточно будет лёгкого движения руки… Я, однако, даже бровью не повёл, выслушал всю его тираду.

— Погибли пятеро бойцов. Из первого батальона, — вздохнул Пирс. — Я знал их лично, я знаю их семьи…

— Вы, верно, шутите, — сказал я.

Если не шутят, то политики из них как из дерьма пуля. Судя по взглядам, не шутили.

— Для вас это шутки? — выдохнул Планкетт. — Люди погибли!

Я посмотрел ему в глаза и зло рассмеялся.

— То есть, гибель пятерых героев, принёсших присягу Республике, для вас выходит страшнее, чем гибель простых жителей от голода и холода? — фыркнул я. — Парни из батальона Дейли знали, на что шли. На убой никто их не гнал, тем более, я. А вот вы… Каждая минута бездействия означает смерть для десятков, сотен людей. Многие уже вынуждены есть раз в день, растягивая припасы. Вам это незнакомо, всем, кроме, пожалуй, мистера Коннолли и мистера Кларка. Если так продолжится, горожане сами вынудят нас сложить оружие, лишь бы британцы привезли пару телег с картошкой.

Они замолчали. В их уравнениях, кажется, горожане почти не учитывались. А если и учитывались, то далеко не в первую очередь. Как по мне, лучше уж пожертвовать единицами ради того, чтобы жили сотни тысяч. Пусть даже смерть миллионов это статистика. Политика это всегда выбор между плохим и очень плохим вариантами, а если вариант кажется хорошим, то в нём кроется какой-нибудь жуткий подвох.

— Вы самовольно подняли в бой резервы, — словно и не услышал меня Кент.

— Рота бойцов немного постреляла по сассенах, что в этом плохого? Поупражнялись в меткости, исключительно ради того, чтобы парни Дейли добрались до цели, — возразил я, понимая, что эти двое топят меня исключительно по политическим мотивам.

Будь я хоть святым Патриком с нимбом над головой, они всё равно продолжали бы топить. Даже если бы я взял Букингемский дворец и заставил короля подписать отречение в пользу трудового народа.

— Это нарушение принципа единоначалия, — сказал Кент.

Ревнуют. Завидуют. Это было видно невооружённым взглядом. Думают, небось, что это они должны были поднимать людей в атаку, вдохновлять на свершения. Ну, если бы они не сидели на почтамте, в тепле и сухости, пока их подчинённые мокнут под дождём и кланяются пулям… Меня видели на баррикадах гораздо чаще, чем их всех вместе взятых.

— Значит, дайте мне официальную должность. Можно оформить задним числом, если вас так волнуют бюрократические процедуры, — сказал я.

Эти двое чуть не задохнулись от возмущения.

— Вы от неё отказались, мистер О`Хара, — напомнил мне Пирс, всё ещё потерянный и апатичный.

Присутствующие переглянулись. Похоже, они даже не были в курсе того, что главнокомандующий предлагал мне место в кабинете министров свободной республики.

Надо было, пожалуй, продавить Пирса на какое-нибудь другое предложение, выдвинуть ультиматум и пролезть в генералитет каким-нибудь заместителем по особым вопросам, зицпредседателем, получить номинальную, но громкую должность без чётко определённого круга обязанностей. Тогда все вопросы по поводу моего статуса среди руководства республики сразу же отпали бы.

А пока я остаюсь неизвестно кем, лицом без официальной должности, все мои попытки наладить управление будут встречаться закономерным вопросом: а какого хрена?

— Потому что предложенная должность подразумевала совсем иное, — сказал я. — Кабинетную работу. А я практик, а не теоретик.

Не удержался от шпильки в сторону всего совета разом, не смог.

— Если вы против того, что в Кингстауне горят склады, а новые батальоны не могут высадиться, можете отдать меня под трибунал, — криво усмехнулся я. — Но тогда я спрошу, за кого вы на самом деле. За Республику или за сассенах.

В кабинете стало шумно, возмущение достигло своего предела. Члены Военного совета кричали и спорили, как базарные бабы, горячо доказывая, что я не прав, и что дело Республики для них важнее всего на свете.

Патрик Пирс поднял руку, призывая всех к тишине. Тишина настала не сразу.

— Майкл… Никто не сомневается в результате. Склады горят, и это хорошо, но подобные решения не должны приниматься таким образом. Это анархия, — сказал он. — Это подрывает авторитет совета.

— Авторитет совета подрывает его бездействие, — возразил я.

— Вы не видите полной картины, О`Хара, — процедил Кент. — Мы организовали атаки на казармы. Мои парни подожгли арсенал в Феникс-парке. Мы, чёрт возьми, держим круговую оборону!

— И этого недостаточно, — ответил я ему в тон.

— Стоп, — снова поднял руку главнокомандующий. — Майкл, сядь. За стол.

Я подчинился. Не очень охотно.

— Я до сих пор не понимаю, почему этот человек введён в Военный совет, — произнёс Планкетт. — Рядовой боец с неясной биографией. Отказывается подчиняться, самовольно действует на улицах, подрывает боеспособность нашей армии. Поднимаю вопрос об исключении Майкла О`Хары из состава совета, кто за?

Желание открутить ему башку проснулось снова, и я взглянул на него так, что Джозеф Планкетт отодвинулся подальше, прикрывая кашель носовым платком.

— Отклоняется, — сказал Пирс. — Сейчас не время для внутренних дрязг. У нас есть проблемы поважнее, чем состав совета. Том, скажите, чтобы нам принесли чаю. На всех.

Кларк поднялся из кресла, похрустел шеей, выглянул в коридор.

— Чая нет, — хмуро произнёс он по возвращению.

Все уставились на него неверящими взглядами. Беда. Катастрофа. Что для англичанина, что для ирландца.

— Теперь-то вы понимаете, что глухая оборона обречена на провал? — насмешливо фыркнул я. — Если мы не прорвём блокаду…

— Вы не военный, О`Хара! — перебил меня Кент. — Вы простой портовый рабочий!

— Имон… — подал голос Коннолли. — Этот рабочий уже заслужил своими действиями хотя бы минимального уважения.

Пожалуй, надо было всё-таки действовать через него, через социалистов. С этими каши не сваришь.

Пирс вздохнул и опустил голову на руки. Жест крайнего бессилия.

— Со снабжением и впрямь дела обстоят всё хуже и хуже, — сказал Коннолли. — Я предлагаю организовать раздачи провизии для нуждающихся. Привлечём женщин, у моих людей тоже есть опыт. Народ нужно накормить. Одними лозунгами сыт не будешь.

— Наши припасы тоже тают, — возразил Кент.

— Мы реквизируем провиант у городских торговцев. Со складов. Выдать им расписки о будущей оплате, и организовать раздачи, — предложил я.

— Грабёж, форменный грабёж, — проворчал Кларк.

— Уж лучше мы, чем кто-то другой, — сказал я. — Это даст нам хотя бы ещё пару дней.

— Джеймс, займитесь этим вопросом. Гражданская армия справится с этим лучше всего, — сказал Пирс.

— Сделаем, утром займёмся, — прогудел Коннолли.

Ну, хоть что-то, уже лучше, чем бесконечно молоть языком. Да и недовольство дублинских торговцев и промышленников падёт на Коннолли и его людей, а не на всю Республику в целом, так что ход вполне разумный.

— Будут очереди. Толпа. Мишень для британских пушек. Или снайперов, — мрачно произнёс Планкетт.

— Ерунда, — отмахнулся Коннолли. — Организуем всё во дворах, привлечём женщин. Потребуется охрана, человек пятьдесят в сумме.

— Столько мы снять не можем, — отрезал военный министр.

— На основании чего сделаны такие выводы? Если бы вы лично прошлись по баррикадам, то увидели бы, что у нас во многих местах стоят четверо там, где можно обойтись двумя, — сказал я. — Если же слепо верить донесениям командиров, то у них всегда будет острая нехватка и людей, и боеприпасов, и времени.

Крыть Планкетту было нечем, и он лишь бросил на меня неприязненный взгляд. Наше с ним противостояние только набирало обороты, и пусть не я его начал, я прекрасно понимал — мы с ним не уживёмся.

— Люди тоже найдутся, — сказал Пирс. — Ради такого дела многие сами вызовутся.

Это уже лучше, чем голодать и стрелять в людей из-за булки хлеба.

— Что касается блокады, — продолжил он после небольшой паузы. — Что-то можно будет доставить морем, но это слишком ненадёжно в нашей ситуации. Значит, нужно наладить связь с провинцией по суше. Майкл, вы предлагаете прорыв?

— Не совсем. Западное направление не перекрыто наглухо, насколько я знаю, — сказал я. — Там расставлены посты, проскользнуть можно. Ночью, например, уничтожить пару блокпостов, и всё. Телеги пройдут, было бы желание. В провинции просто не знают, что у нас здесь творится.

— Имон, западное направление за тобой, — сказал Пирс.

Имон Кент подкрутил щеголеватые усы, посмотрел на меня так, словно я потребовал у него право первой ночи с его любимой женщиной.

— Не надо трогать западное направление. Пока там тихо, я бы хотел, чтобы так оставалось и впредь, — сказал он.

— Там тихо лишь до той поры, пока генерал Максвелл не подвёл достаточное количество сил, — вздохнул я. — Когда он посчитает, что людей достаточно, он начнёт массированное наступление со всех сторон одновременно.

— И мои люди сдержат его там, — сказал он.

— Какая самонадеянность, — фыркнул я.

— Мистер О`Хара… — процедил Кент. — Не надо указывать командирам батальонов, как им делать свою работу. Занимайтесь своей. Кто ваш непосредственный командир? Макдона? Идите и доложитесь ему, он найдёт вам применение гораздо лучшее, нежели спорить с начальством.

Я почувствовал, что начинаю злиться уже по-настоящему. Что начинает подступать холодная ярость. Пришлось несколько раз сжать и разжать кулак под столом, чтобы не схватиться за револьвер.

— Мистер Кент… Дело как раз в том, что вы НЕ делаете свою работу, — произнёс я. — И я не прошу вас уступить командование. Я прошу лишь выделить мне роту солдат и помочь мне сделать так, чтобы в город прошли телеги с хлебом.

Кент поиграл желваками, пристально глядя мне в глаза. Я и не думал отводить взгляд, смотрел в ответ прямо и открыто, почти спокойно.

— Не могу ничего обещать, мистер О`Хара, — сказал он.

— Значит, вы не можете ничего сделать для народа Ирландии, — сказал я, поднимаясь из-за стола.

Я встал, одёрнул китель, поправил ремень с кобурой.

— Майкл! — воскликнул Пирс. — Сядьте!

Я посмотрел на этого самопровозглашённого президента, с удивлением отмечая, что мне жаль видеть его таким. В такой ситуации. Я ему даже отчасти сочувствовал. Всю жизнь идти к революции, к независимости, чтобы по итогу показать себя полным политическим импотентом. И он достаточно умён, чтобы это понимать.

— История нас рассудит, мистер Пирс, — тихо произнёс я.

И вышел, не обращая внимания на возмущённые возгласы и требования остановить меня. Дверь хлопнула чуть громче необходимого.