Мясо по-Zомбийски

Глава 1

Лунные искры расступились, взметнулись в стороны. Он выходил из озера. Чистый, голый, с бледной в лунном мерцании кожей. С благоговением посмотрел на кисти, ощупал лицо. Закричал и удивился — совсем не похоже на волчий вой.

Он шел к берегу, а свет ночи, подрагивающий вокруг, покрывал нежной серебристой тканью его плечи, спину. Взглянул на ноги, на которых стоял еще не уверено. Прохладная вода струйками бежала по их гладкой, без единого волоска, коже.

Он вышел к берегу, кутаясь в белоснежной мантии из лунного серебра. Увидел кругом свежие следы своих же лап. И впервые шагнул по мягкой земле.

И оставил рядом новый след, перечеркнувший прошлое. Первый отпечаток Последнего Венакула.

Отрывок из Волчьей легенды племени Варвихов.

Глава 1.

Виктор не любил свою работу. Она могла найти его в любом месте и любой момент. Это действительно раздражало, но больше пугало. Постоянное напряжение. Некоторое облегчение и освобождение давала ходьба, а конкретно – обратная дорога домой из клиники. Смена закончена, коридоры пусты, безмолвны и, тем самым, идеальны, как и отдыхающие улицы вечернего города. Ночь гонит больных телом и разумом по домам, а телевизор и сон излечат их. Однако сейчас, в субботнее утро, до этого мирного времени было еще далеко. Погруженный в мысли, Виктор шел дворами, привычно, едва не по памяти, огибая одну высотку за другой. Небо в прорехах между ними светлело, пряча звезды, но фонари на его пути еще горели, да повсюду вокруг зажигались окна квартир. Люди болели, умирать не желали и собирались жить вечно.

Резкий грохот заставил Виктора вернуться к реальности, он дернулся от неожиданности и обернулся.

Всего лишь бомж. Опрокинул мусорный бак и, недовольно рыча, бился в него головой. Ясно, алкогольный психоз и деградация. Не задерживаясь, Виктор поспешил дальше, обошел полненького мужичка, также обернувшегося на шум.

Но уже через десять шагов услышал за спиной крик. Пугающий, полный ужаса, он вмиг сковал все тело, и Виктор застыл. Что-то подсказывало – если он сейчас обернется, ничего больше не будет как прежде. Новый вопль вырвал его из оцепенения, и он быстро повернулся.

Орал тот мужик – лежа на асфальте, он отбивался от обезумевшего бомжа, налетевшего на него. Так же неожиданно крики смолкли. Их сменило звериное рычание. Мерзкое и будто потустороннее. Виктора забыл, как дышать, и в ужасе попятился назад. "Что за херня?" – все, что было в голове. Он посмотрел вокруг, словно обращаясь к улице с этим вопросом. Двое, как и он, замерли у подъезда. Кто-то поспешил скрыться за углом.

Мужик все еще пытался защититься, уже не кричал, но хрипел. Бомж припал к его шее и глухо зарычал. Как пес, вцепившийся в кость.

Двое достали телефоны. Какая-то женщина вскрикнула, и послышался быстрый, неровный цокот ее каблуков. Виктор сжимал до боли ручку портфеля, который держал перед грудью. Он сам этого не заметил, как и то, что больше не отступал. Хотелось дернуть вслед за женщиной. Но телефоны через секундную мысль о вызове "скорой" напомнили, что он сам врач. Как бы он ни желал сейчас от этого отказаться.

И, еще не понимая, что собирается предпринять, Виктор рванул на помощь. На последних шагах размахнулся увесистым портфелем и с силой ударил бомжа по голове. Тот слетел с мужика на землю. Но спустя пару секунд перевернулся на живот и, разъяренно рыча, стал подниматься.

Виктор уже жалел, что вмешался.

– Все!! Хватит! Заканчивай! – закричал он. Получилась не угроза и даже не предупреждение. Голос предательски дрогнул. Виктор взмолился, чтобы не вернулась детское заикание.

Бомж, на вид дряхленький обросший старик, был уже на ногах, скалился. Взгляд его бегал от мужика на земле к портфелю и обратно. Теперь Виктор заметил, что рот и подбородок его в крови. Тут же посмотрел на мужика – тот отползал подальше, держась за окровавленную шею. Это чересчур даже для психоза.

– Ты что, блин, творишь?! Мозги поехали?! Кончай! – в ужасе закричал Виктор, забыв про дрожь в голосе.

И бомж наконец остановил взгляд, выбрав его. Сделал шаг вперед, второй. Чуть согнулся, готовясь к прыжку. Виктор отступил, гадая, снова ударить портфелем, что и так уже выскальзывал из потных рук, или лучше прикрыться как щитом.

Но в следующий миг безумный старик пошатнулся, резко побледнел, опустился на колени. И стал задыхаться, со свистом втягивая воздух. Затем в один миг повалился на землю. Руки его потянулись к шарфу, но так и не добрались. Изо рта пошла пена.

И что теперь?

Шокированный разум отказывался что-либо понимать. Что теперь? Кого спасать? Убийцу или жертву? Раненого или умирающего?

Бомж лежал без движения, Виктор подошел ближе и наученным взглядом определил, что его грудная клетка под грязным ободранным пальто не вздымается. Не дышит – выходит, спасть его… Если только у раненого не перекушена сонная артерия.

Он обернулся в сторону, куда отполз мужик. Новый разряд по мозгам – покусанного не было. Лишь кровавое пятно и капли поменьше. Не ясно, как он исчез – оказалось, вокруг уже образовалось кольцо зевак. А это, помимо прочего, значило онлайн - трансляции в Fk, видео на i-tube, а то и местные новости.

Виктор поспешил отвернуться. Дилемма неожиданно разрешилась, и он быстро опустился к бомжу. Тихий и спокойный, он больше не был пугающим зверем. Нет, типичный больной на стадии клинической смерти. Поэтому Виктор чуть успокоился и почувствовал уверенность. Что делать, он знал.

Рывком освободил шею бомжа от шарфа. Пальцы скользнули к знакомой точке – пульса не было. Следующим резким движением распахнул пальто на груди и, навалившись телом, приступил к непрямому массажу сердца.

А ведь в это время такие же дедушки да бабушки у его кабинета в клинике, наверняка, уже скандалят и негодуют. Врач опаздывает! А у них же запись!

Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать. Рука на шею – сонная молчит. Одним концом шарфа Виктор наскоро вытер рот старика, очистив от пены и крови, другой накинул поверх и, зажав его нос, выдохнул с силой в безжизненные легкие. Раз и два. Затем снова вернулся к массажу.

Послышалась сирена. Наконец-то кто-то вспомнил, что такое телефон. Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать. Сирена выла совсем рядом. Пульсация на шее не ощущалась и в этот раз. Склонившись ко рту старика, Виктор краем глаза уже видел мерцание проблесковых огней. Раз выдох, два выдох. Прижался ближе, подставив ухо к раскрытому рту. Дышит – не дышит? В следующий миг кто-то мощно пнул его в спину, от чего он перекатился через бомжа.

– В наручники этого урода, парни!

Виктора прижали к земле и заломили руки за спину, на запястьях щелкнул металл.

­– А вы что встали?! Свалили по-быстрому! И фоткалки свои вырубили, одноглазые!

Двое полицейских подняли Виктора на ноги и, подталкивая, повели к фургону. Проходя мимо их орущего командира, он заупирался и притормозил:

– Офицер, это ошибка! С какой стати? Я врач! Я выполнял реанимацию! Вы вообще понимаете, что творите?!

– Рот вымой, голодный врач. Интернет-отдел разберется, чем ты здесь занимался. Грузите его.

Виктора повели дальше, навстречу все еще мигающим красно-синим огонькам. Позади послышалось, как кто-то обратился к командиру:

– А с этим что делать?

– Эли заберет.

В полицейском фургоне Виктора усадили в свободное кресло. Таких оказалось достаточно, заняты же были три. Только один офицер приземлил его на место, как второй тут же стал тянуть обратно:

– Повернись! Да спиной, блин, повернись!

Кое-как развернувшись на краю узкого кресла, он секунду спустя почувствовал, что руки свободны. Снова его прижали к металлической спинке кресла, руки вытянули на подлокотниках, и на запястьях автоматически защелкнулись новые оковы. Так его и оставили в компании трех незнакомцев. Когда полицейские перебрались в кабину, машина тронулась, медленно, без сирены.

Никогда еще Виктору не случалось быть задержанным. Больше с любопытством, чем с тревогой он огляделся вокруг: серые стены, полированные стальные кресла вдоль них и бурый прорезиненный пол. Салон оказался на удивление светлым и чистым. Неужели здесь больше никто не блюет и никого не избивают? Даже окна были без решеток, правда, продуманно узкие. Выгнув шею, Виктор вглядывался в одно из них. И куда подевался этот неблагодарный тип? Стоило ему помогать! Сбежал главный свидетель.

Солнце успело подняться над городом, возможно, поэтому улицы выглядели совсем не по-утреннему оживленными. На одном отрезке пути люди бежали по тротуару. Не двое - трое, больше. Они, если получалось, обгоняли тех, кто шел. Если места не хватало, то прямо-таки толкались, кого-то сбили с ног. Машина ускорялась, и они оставались позади, и через двести-триста метров на улицах за окошком никто уже не торопился. Наоборот, прохожие притормаживали, присоединяясь к толпе любопытных.

«А какое безумное столпотворение сейчас у моего кабинета, – вспомнил Виктор про работу, – Надо бы позвонить. То есть надо будет, если телефон не отберут». О работе напомнил и мелькнувший фургон Эли, то есть «Элизии» – международной научно-исследовательской организации, в одной из клиник которой он уже три года служил врачом. Фургон стоял как раз у небольшой группы зевак, и Виктор успел заметить, как внутрь грузили человека.

Еще через пару сотню метров навстречу, гремя сиреной, проехала неотложка. Сразу несколько людей на тротуаре вскинули руки и закричали в попытке ее остановить, но у бригады, ясное дело, был свой вызов. Что случилось у этих испуганных людей, Виктор рассмотреть не успел. Однако подкрадывалось предчувствие, что, возможно, что-то, похожее на его случай.

Неожиданно в кабине ожило радио:

– Пятьдесят второй! Нападение на человека, Пустынная, тридцать два. По пути вашего следования.

– Снова? Издеваетесь? – недовольно ответил в рацию полицейский – тот, что был на пассажирском месте.

– Дурдом, парни.

– Давайте серьезно. Не наша забота, мы еще с прежних выездов не разгрузились. Отбой!

– Вы практически на месте, я веду вас. Вызов ваш, без вариантов.

Рацию перехватил тот, что за рулем:

– Где ты нас ведешь? Проехали уже! И на будущее – за других работу выполнять не собираемся. Отбой!

И действительно, в это время фургон проезжал мимо толкучки на площадке перед кафе. В центре толпы явно что-то происходило. В какой-то момент люди с криками отскочили и расступились, и Виктор разглядел. Лежащий на земле мужчина пытался оттолкнуть девушку, вцепившуюся зубами то ли в его руку, то ли рукав куртки, в то время как вторая уже откусила что-то кроваво-мясное от его голени.

– Тормозите, сволочи! Человека убивают! – в ужасе заорал Виктор, весь подавшись вперед.

Полицейские удивленно обернулись на его крик. Тот, что за рулем, тут же вопросительно уставился на напарника, который растерянно посмотрел в салон и, недовольно буркнув: «Черт, забыл», – нажал на кнопку на панели у себя над головой. В этот момент Виктор почувствовал укол в запястье, а через несколько секунд слабость и сонливость. Только теперь он понял, отчего такие тихие и спокойные его попутчики.

Виктор очнулся от того, что кто-то тыкал пальцем ему в щеку. Открыв глаза, он увидел лицо девушки и отпрянул бы, если бы она не была так симпатична. Правда, не без мастерского макияжа, все же отметил Виктор, приподнимаясь и выпрямляясь на койке. Девушка мило улыбнулась и снова быстро провела пальцем по коже у его рта:

– Ты из этих?

– Каких «этих»? – ответил Виктор, оглядываясь. Они и еще двое заключенных находились в просторной, примерно три на три метра, и хорошо освещенной камере. Две светло-серые стены в одном углу, полированные стальные решетки вместо двух других.

– Ну этих… сумасшедших, – она показала ему палец, на нем были следы крови. – Зомби! – И тут же кинулась на него, пытаясь укусить. Виктор вскочил, а девушка лишь задорно рассмеялась.

– Ника, – улыбаясь, девушка протянула руку.

– Виктор, – нежно взяв ее руку, произнес он. Их взгляды встретились, и что-то его дернуло – он потянулся поцеловать ее кисть.

– Куда?! Полегче, – она легко выдернула руку и снова засмеялась, затем, бросив: – Погоди-ка, – стала что-то искать у себя в сумочке.

Виктор наконец пригляделся к ней. На вид ей было лет двадцать - двадцать пять, он почему-то не мог допустить мысли, что старше ее, а ему как раз будет двадцать пять. Брюнетка, прямые волосы под каре, карие глаза, смуглая кожа («или макияж?») и вишнево-красные губы. Такая себе Миа Уоллес. Одета она была весьма сексуально, пару сантиметров ниже – и вызывающе. Темно-синяя облегающая блузка с притягивающим взгляд декольте и черные кожаные джинсы на стройных ножках. И каблуки, конечно, каблуки.

– Вот, полюбуйся, – Ника держала в вытянутой руке круглое зеркальце. Виктор подошел ближе и взглянул на себя – на губах и подбородке оставались следы засохшей крови. Он посмотрел на девушку и, зачем-то улыбнувшись, ответил:

– Это не моя… Ну, кровь.

– Это-то и пугает.

– Да нет же! Я всего лишь делал искусственное дыхание… Да к черту…

Виктор махнул рукой и отвернулся, расстроенный этой глупой ситуацией. Он достал из кармана джинс носовой платок и стал вытирать рот: «Не аккуратненько, блин… Гепатит? ВИЧ? Вирус нейродегенерации? Профилактика! Экстренная! Немедленно! А я, блин, в тюрьме, отлично!» Подошел к решетке и посмотрел по сторонам.

Их камера оказалась крайней слева, дальше по правую руку вдоль узкого светлого коридора были еще камеры, три - четыре на глаз, со своими пленниками, судя по бубнежу, смеху и редким крикам по соседству. В дальнем конце коридора имелась дверь, вторая находилась совсем рядом, практически напротив их камеры. Вернув платок на место, Виктор хотел уже пойти обратно, когда первая дверь распахнулась, и двое полицейских заволокли задержанного в отключке. Они открыли ближайшую к ним камеру и, приподняв над порогом, занесли его внутрь. Тут же раздались крики: «Где завтрак, черти!.. Начальника позовите! Я должен позвонить!» Но двери с лязгом задвигались обратно, и полицейские зашагали по коридору. Виктор вспомнил про телефон – в карманах было пусто, все забрали: «Конфисковали, так они это называют».

– Господа полицейские, – обратился он, когда они приблизились – никакого внимания.

– Товарищи офицеры! – повторил он, но они и не думали смотреть в его сторону. – Эй! Какого черта я здесь, а?! – Они проходили мимо. – Я не виновен! Слышите? Где начальник?

Они были уже у двери, когда за спиной Виктора раздался звонкий голос:

– Парни! Эй, красавчики!

Это Ника подошла к решетке. Полицейские обернулись и заулыбались. Девушка продолжила:

– Не будьте злюками, позовите майора, – тут она потрепала Виктора по волосам, - Он здесь первый раз, давайте по-человечески.

– Окей, дорогуша, – улыбаясь, кивнул один, потом, вернув лицу прежний безразличный вид, обратился к Виктору. – Фамилия?

– Дост. Виктор Дост. – Полицейский обернулся и вышел.

– Не скучай. – Улыбнулся Нике второй и следом исчез за дверью.

Снова легонько потрепав прическу Виктора, она улыбнулась и медленной полной достоинства походкой вернулась на место. Он думал поблагодарить ее, но что-то ему подсказывало, что она в этом не нуждалась, тогда он решил сменить тему:

– Этих… Ты сказала «этих», в смысле, зомби, да?.. То есть, я имею в виду, они…их много?

– Не знаю, – она лишь беззаботно пожала плечами, – Где двое, там и десять.

– То есть ты их видела? Прям этих самых живых мертвецов, да? Безумных, голодных…

– Таких? Конечно… если бы смотрела кино. Скажешь тоже, – она забавно усмехнулась, но уже в следующий момент ее лицо помрачнело. – Я видела, как две мои подружки покусали клиента… Кровь, мясо, все дела, а это, знаешь ли, какие бы они ни были испорченные, мало на них похоже.

– Не может быть! Черт, так и у меня же!.. тоже… кровь, мясо и… сумасшествие.

– Давай только ты не будешь, как типичный мудак, скрывать, что тебя покусали, – произнесла она, испуганно прижавшись к стене. И только Виктор раскрыл рот, чтобы клятвенно уверять ее, что чист, как Ника снова широко заулыбалась: – Шутка, расслабься.

– Ситуация не из веселых, – язвительно ответил Виктор, но не смог устоять и усмехнулся.

– Ты просто лица своего не видел.

– Ха. Ха… – Ника его забавляла и, он признался себе, успокаивала, но, как всегда случалось в непривычной обстановке, расслабиться он не мог. – Ты видела, я видел, случай уже не единичный… Где два, там и десять?

– Больше, бери больше, парень, это ж зомби. – Оказалось, один из сокамерников очнулся и, присев, поправлял полы пиджака.

– Отставить «зомби»! – За решеткой стоял тот самый командир – майор, стало быть. Все обернулись на его бас, но он смотрел только на Нику:

– Что-то рановато, красавица, залог еще не поступал, так что посиди еще. Ну, порадуй нас.

– Чендарев, блин, я же не по свою душу. Вот, – улыбаясь, она указала на Виктора, – зачем новенького оставили без вводной инструкции.

– А-а, ты? Наш благородный правнук Гиппократа, – майор перевел взгляд на Виктора. Лицо его сразу приобрело довольный вид, но всего на пару секунд, потому что в дальнем конце коридора раздался дикий протяжный крик. Теперь выражение его лица было скорее выжидательным. Когда крик наконец смолк, майор снова посмотрел на Виктора, но уже совсем не весело:

– Чего тебе?

– Я хотел…

Едва Виктор раскрыл рот, как его слова потонули в повторившихся криках: «Охрана! Охрана!! Помогите!» Чендарев, выругавшись, вышел за дверь и почти тут же вернулся с двумя полицейскими. Указал им вдоль по коридору, хотя они по крикам и так поняли, в чем дело, и побежали, уже вынимая дубинки. Майор же в очередной раз вопросительно уставился на Виктора.

– Товарищ майор, когда меня выпустят? Повторяю, я делал реанимацию, ваши люди проверили?

– Следствие ведется, товарищ врач, виновность ваша будет доказана… ну или, окей, невиновность, – последнее слово он заключил в «воздушные» кавычки и, нагло улыбаясь, продолжил, – Одно нам известно точно, пациент-то ваш не выжил.

– Черт! Так это же вы не дали мне закончить! – взорвался Виктор и сам же испугался, как бы не пожалеть об этом, – То есть… Простите, я не хотел…

Но майор его уже не слышал. Он смотрел в дальний конец коридора, в кои-то веки притихший. Виктор перевел взгляд туда же.

Им навстречу, прихрамывая, бежал полицейский. Чендарев, нервно улыбнувшись, обратился к нему: «Что случилось, Матвеич?» Но тот лишь на мгновение глянул в ответ – лицо его было бледным, в глазах застыли испуг и отчаяние. Не останавливаясь, он проскользнул мимо прямиком в дверь, откуда минуту назад появился. Дверь тут же захлопнулась на замок, панель сбоку загорелась красным.

Майор инстинктивно хлопнул ладонью по заднему карману форменных штанов и уже более спокойно вытащил ключ-карту. Подошел к двери и приложил ее к панели: красный сменился на голубой, и замок щелкнул. Чендарев толкнул дверь, но она не поддалась. По всей видимости, что-то придерживало ее с той стороны, и он навалился посильнее.

Виктор застыл у решетки, в некотором замешательстве наблюдая за этим, пока знакомый звук не заставил его в страхе отпрянуть. В противоположном конце коридора послышалось отрывистое рычание. Затем и нестройный топот. Виктор все же приблизился к решетке и посмотрел в сторону звуков.

Его страхи и опасения ожили наяву: трое несомненно покусанных выбрались из дальней камеры. Толком не сориентировавшись и еще не ощутив жажды человеческой плоти, они топтались в своем тупике. Те, что были заключенными, толкались у двери, а полицейский из тех двоих, вызванных Чендаревым, шел по коридору. И с каждым шагом все увереннее.

– Майор, – позвал Виктор, но тот продолжал упираться в дверь, которая раскрылась уже сантиметров на тридцать. – Эй, майор! – Чендарев лишь отмахнулся.

Безумный полицейский тем временем перешел на быстрый шаг. На счастье он притормозил у одной из соседних камер, рыча и едва не бросаясь на решетку. Теперь можно было заметить его покусанное лицо. Двое других, не совладав с дверью, последовали за ним. Наперегонки друг с другом.

– Майор, вашу мать! Да посмотрите же туда! – Виктор перешел на крик. Майор же, просунув голову в приоткрытую дверь, решил поставить всех в офисе на место:

– Сержант, ты что себе позволяешь! Куда?! Я тебя еще найду! Что встали? Уберите нахрен этот стол!

– Майор! Майор!.. Ника помоги! – Виктор обернулся: девушка уже была у него за спиной и тоже с ужасом уставилась на обезумевших покусанных. Затем она посмотрела на Виктора и, словно внезапно что-то вспомнила, закричала майору:

– Паша!! Беги!! Спасайся!!

И Чендарев наконец обернулся. Тут же заметил бегущую на него троицу: полицейский, первый из них, был уже в пяти шагах. Майор, не раздумывая, выхватил дубинку и с размаху врезал ею по его голове. Нападавший рухнул. В следующее мгновение на майора налетели оставшиеся двое.

Они прижали его обратно к полуоткрытой двери. Майор не стал мешкать. Не прирос к двери не в силах пошевелиться. Он действовал активно. Прикрыв предплечье дубинкой, сдерживал одного, ногой отпихивал другого. Однако покусанный поймал его ногу. Штанина задралась. При виде голой кожи зверь обезумел вконец и рванул ногу на себя. Потянулся разинутой пастью к желанной плоти. Но в следующий миг грохнул выстрел, и он отлетел на пол без половины черепа и мозгов. Свободной рукой майор сумел достать пистолет из кобуры под мышкой.

Хотел было выстрелить и в последнего безумца, но внезапно его руку с пистолетом схватили через приоткрытую дверь. Прогремел выстрел, но пуля прошла мимо. Тут же еще одна рука вцепилась майору в волосы и потянула в дверной проем. В этом узком промежутке показалось разъяренное лицо, жаждущее оторвать зубами кусочек от его шеи. В то же время избежавший пули безумец отобрал наконец дубинку. В гневе откинул в сторону и с новой силой, рыча и истекая слюной, набросился на Чендарева.

В каком-то метре от них с пола уверенно вставал вырубленный полицейский.

Сжимая прутья решетки, Виктор смотрел на все это. И не верил глазам. Зомби! Настоящие зомби! В его скучной жизни? Нет, это сон. Он все еще едет в фургоне, а это все лишь эффекты их поганого снотворного. Но ведь он чувствует эти самые прутья. И почему в его сне майор, которого он даже не запомнил? Нет, он понимал, что это реальность, что нужно срочно что-то предпринять. Нужно, и в то же время он был рад, что взаперти. Да, он должен как-то помочь, но не может. Не потому что трус. Хотя и трус – он не скрывал этого от себя. Не было бы решетки – он не знал, бросился ли бы на выручку.

Однако, когда майор застонал, а покусанный громогласно заревел, когда отброшенная дубинка отлетела к камере, он рванул вниз и стал тянуться к ней. Тут же краем глаза заметил, что Ника быстро сняла с ноги туфлю – на толстой платформе и с длинным каблуком. Просунула ее через решетку, размахнулась и швырнула в наседавшего на майора безумца.

И попала! Угодила острием каблука по затылку. Нападавший, правда, не упал, а всего лишь отвлекся, обернулся. Чендареву этого хватило. Он оттолкнул его, ударив ногой – тот отлетел как раз к решетке. И Ника, не раздумывая, схватила его за шиворот. Он начал вырываться, извиваясь. Но она не отпускала. В какой-то момент покусанный развернулся. Теперь он готов был вцепиться зубами в ее руку.

Тогда и пришла очередь Виктора. За пару секунд до этого он дотянулся до дубинки. Подлетел к Нике, высунул руку с дубинкой и с размаху ударил безумного людоеда по голове. Ника вовремя успела убрать руку, иначе его челюсти сомкнулись бы на ее предплечье. Виктор ударил его еще раз и еще. Тот стал оседать на пол, опершись спиной на решетку. Виктор не хотел его отпускать и прижал его шею дубинкой к прутьям.

– Посторонись! – крикнула Ника. Он шагнул вбок. И собственными глазами видел, как Ника, вооружившись оставшейся туфлей, с силой обрушила на голову зомби каблук. Затем она, не теряя запала, повторила это еще и еще. Пока не размозжила ему голову. Виктор и представить себе не мог, что такое возможно. Потрясенный, смотрел на брызги крови на руках и каблук, застрявший в черепе.

В это время майору удалось ценой вырванных прядей волос извернуться лицом к двери. Он несколько раз с силой хлопнул дверью, раздробив кости во вцепившихся в него руках. И они наконец его отпустили. Однако дверь снова распахнулась, и в проем стал протискиваться еще один безумный сержант. Чендарев тут же направил на него пистолет. Но выстрелить не успел – на него налетел самый первый нападавший. Они рухнули на пол. С ним майор долго церемониться не стал: в упор выпустил в грудь три пули и, когда тот обмяк, вылез из-под него.

Дверь к этому моменту под напором озверевших офицеров распахнулась достаточно широко, и за одним в коридор пробирался уже второй. Майор выстрелил каждому в голову, затем быстро приложил к замку камеры ключ-карту, которую снял с пояса, и забежал внутрь. Хотел было сразу задвинуть решетку обратно, но она застряла из-за прижатого к прутьям тела с размозженным черепом.

К камере уже бежал новый людоед из офиса. Виктор ногой откинул мешавшее тело и подтолкнул заевшую решетку. В последний миг покусанный полицейский все же запрыгнул в камеру, но тут же обрушился на пол с простреленной майором головой. Решетка лязгнула, захлопнувшись за спиной у Виктора, который замер весь в брызгах крови и частичках мозгов.

Он снова вытащил платок, наскоро вытер им лицо и, посмотрев, во что он превратился, произнес:

– Такого кровавого утра у меня еще не было.

– Аналогично, – через небольшую паузу ответил Чендарев, возвращая пистолет в кобуру.

– А я вот не уверена, – весело добавила Ника, расслабленно присаживаясь на койку.

И все трое, не сговариваясь, разразились смехом. К этому момент окончательно пришел в себя четвертый заключенный, он сидел на койке и с ужасом и недоумением оглядывался вокруг, а затем прервал общий смех единственно возможным вопросом:

– Какого черта здесь вообще происходит?!

Ответом был лишь новый приступ хохота.

Глава 2

– Так значит – зомби? – подвел некий итог повисшего молчания майор Павел Чендарев, ни к кому конкретно не обращаясь. Все присутствующие, однако, посмотрели на него, словно ожидали, что далее последует и ответ, но майор лишь задумчиво смотрел перед собой, и каждый перевел взгляд на соседа.

Виктор переглянулся с Никой, сокамерник «номер три» с заключенным «номер четыре». Этими же парами они разместились на обеих койках. Чендарев стоял по центру, скрестив руки на груди. Эта поза ему неплохо подходит, отметил про себя Виктор. Майор был выше него ростом, шире и мощнее в плечах и груди и стройнее в области живота, и он не был уродом. Короткие темные волосы, правда, все еще взлохмаченные на затылке, наморщенный лоб мудреца и подбородок с легкой ямочкой. Такой себе универсальный солдат. И, что особенно печалило и злило Виктора, они, по всей видимости, были практически одного возраста.

– Зомби? Аллё, граждане, мы, блин, не в кино. Тоже мне холливуд. – Номер Четыре окончательно пришел в себя и искренне верил, что все вокруг – розыгрыш, в том числе и его арест. Он пробежал по всем глазами и подмигнул соседу.

– Док? – Чендарев посмотрел на Виктора, впервые в его взгляде не было издевки, лишь вопрос и даже интерес. – Профессиональное мнение?

– Ну… Заключение «зомби», конечно, не может являться официальным диагнозом. И тем не менее… Они явно не были в здравом рассудке, безумные, помешанные. Это раз. Имели непреодолимое, неконтролируемое желание то ли всего лишь покусать, то ли все же… попробовать человеческие ткани на вкус. Это два. Становились они таковыми, я так понимаю, после укуса. Три. Итого, мы имеем массовое безумие с манием людоедства, передающееся через биологические жидкости. И да, другого названия, кроме «зомби», подобному пока не придумано. Другое дело, причина… Вирус, конечно, вероятнее всего. Сейчас, во времена нашей аморальной науки в лабораториях такого полно, я думаю.

– И что же дальше? Что теперь? Что нам делать? – не скрывая тревоги, спросила Ника.

– Нам? – удивился Номер Четыре

Ответом было лишь разрозненное рычание за решеткой: в коридоре, напротив камеры, бесцельно топтались трое покусанных – бывших коллег майора. Время от времени они резко бросались на решетку, словно забывали о ее существовании. Что творилось в офисе за дверью, приходилось только гадать. В дверь на другом конце коридора подозрительно долго никто не заходил, ни одна полицейская бригада за прошедший час не возвратилась с задержанными. Значило ли это, что на улицах города происходит то же самое или что эти бригады просто предупреждены об опасной ситуации в отделении?

– Либо ждать, либо выбираться. Если выбираться, то куда? Можно в какое-то надежное место в этом здании или… Если на улицы, то сперва лучше узнать, есть ли в городе безопасные районы. Для этого требуется связь: ТВ, радио или интернет, – спокойно произнес молчавший до этого Номер Три, когда рев и вопли укушенных стихли.

– Товарищ майор, у Вас есть телефон? Выход в сеть? Связь с… не знаю, с министерством безопасности? – забросал вопросами Виктор, он чувствовал, что это их шанс.

Майор опустил руку в карман брюк и ответил:

– Я сделаю все сам.

– Конечно-конечно, господин начальник, – улыбаясь, закивал Номер Четыре.

– Вы все остаетесь здесь, - пояснил Чендарев.

– А вот тут не понял? Это чо началось щас? – улыбка исчезла с лица Четвертого Номера.

– Майор? – вырвалось у Виктора.

– Я здесь не останусь, – сдерживаясь, чтобы не закричать, произнесла Ника. Она старалась не смотреть за решетку. От ее былой беззаботности не осталось следа.

Чендарев поднял руку, и все замолчали, более того – замерли. Он оглядел всех и твердым голосом проговорил:

– Проституция. Подозрение в убийстве. Грабеж. Попытка изнасилования. И вы думаете, я отпущу вас на свободу? Только через мой суд. А до тех пор вы остаетесь под арестом.

Ника все же покосилась на безжизненные тела и безумные морды, и майор добавил: ­

– Да, пока здесь. Но это сейчас, по-моему, самое приятное место во всем здании. А потом, я думаю, вас перевезут в более безопасную зону.

– На зоне бывали, безопаснее в аду, – злобно процедил Номер Четыре.

– Сдохнуть ты еще успеешь, Шнур, милая компания тебя там поджидает, – вернулись знакомые издевательские интонации в голосе Чендарева.

– Без тебя не начнем, майор, – подражая ему, ответил Шнур.

– Нас вывезут при условии, что Вы свяжитесь с нужными людьми. Какие гарантии, товарищ майор? – решил вернуть разговор в нужное русло безымянный Третий Номер. Его спокойный тон парадоксально заставлял других раздражаться.

– Это мои профессиональные обязанности. Вот какие! Конституция, уголовный кодекс. Закон, в конце концов, – недовольно бросил Чендарев.

– Какой закон, начальник?! Очухайся! Или ты и этих гандонов будешь сажать? – Шнур кивнул в сторону приросших к решетке покусанных и, усмехнувшись, подмигнул соседу. Но его улыбка так же быстро исчезла – лицо Номера Три оставалось невозмутимым, только взгляд едва заметно выстрелил гневом.

– Гарантии… Я имею в виду, кому Вы можете позвонить? Просто я могу позвонить своей охране…

– Знаем мы Вашу охрану, познакомились уже с утра пораньше, – все больше раздражался Чендарев, и Номер Три одними уголками губ на мгновение улыбнулся. «Да кто он такой?» – подумал Виктор и поспешил притушить страсти:

– Нет, товарищ майор, мы, конечно, Ваши заключенные, да. Сейчас то есть… пока, да? И все же, мне кажется, мы имеем право знать, как нас будут спасать, если уж… Вы не даете нам самим в этом поучаствовать. Я уже не говорю о праве на один звонок…

Номер Три одобряюще кивнул ему, и Виктор быстро замолк, как только понял, что ситуацию успокоить у него не вышло. Эффект оказался скорее противоположный.

– Док, ради бога, у нас здесь не кабинка из «ФриКолл»!.. Я позвоню коллегам из двух соседних участков, выясню, какая у них ситуация. Надо бы и на периферийные участки позвонить, чтобы прикинуть радиус распространения этой нечисти, плохо, что их номеров у меня в телефоне нет, возможно, подскажут те двое. А не будет ясности, позвоню в Управление по городу.

– Паша, ты лучше в сеть выйди, там экстренные новости, сводки каждые полчаса, помню, когда клинику на Акинфеевской взорвали…

– Дурочка, это же полицейское отделение – здесь нет сети, чтобы не хакнули. А в камерах связь глушится.

– Как?! – испугалась Ника, но тут же, похоже, припомнила. – Ах, да, точно…

– А как же ты..Вы будешь… То есть? – пораженный Виктор указал пальцем на дверь в офис.

– Вот салаги, – удивился Шнур и довольно засмеялся. По всей видимости, он был здесь далеко не первый раз и не понаслышке знал особенности здешней коммуникации.

– Я же сказал: вы остаетесь здесь, я все сделаю сам.

– Это ужасно глупо!.. Отправляться туда одному, – одновременно раздраженно и насмешливо выпалил Номер Три. И его спокойствию, казалось, приходил конец.

– Простыночкой дорожка, начальник, – кланяясь в пояс, пролепетал Шнур, – Вот только ключик нам оставьте.

Быстро разогнувшись, он попытался выхватить ключ-карту у майора. Тот ловко поймал его руку и грубо вывернул кисть. Шнур, корчась от боли, опустился на одно колено. На автомате Чендарев уже занес над его головой кулак, но не ударил. Но, вцепившись в шею, рывком оттолкнул Шнура на место.

– Ублюдок, – процедил заключенный, разминая кисть.

– Ты, тварь, отсюда вообще не выйдешь, – Чендарев себя не сдерживал.

– Аккуратнее, майор, так тебе скоро безопаснее будет по ту сторону решетки, – злобно предостерег Номер Три, взгляд его был холоден и властен.

– Ты мне угрожаешь, Будда? Выходит, я в списке избранных, – усмехнулся майор.

– Все в этом списке были улыбчивыми. Ты идеально подходишь.

Последовало молчание, которое не нарушили даже покусанные. Номер Три, он же Будда, медленно сменил свою расслабленную позу на кушетке, выпрямившись и опустив обе ноги на пол. Разгладил брюки на бедрах, поправил полы темно-синего пиджака и воротник черной рубашки. Только теперь Виктор заметил, как недешево тот одет.

Чендарев напряженно за ним следил. Будда привычным движением чуть оттянул рукав на левой руке, но часов на запястье не было, об этом он, видимо, уже забыл. В негодовании он стиснул челюсти, затем повернул голову к соседу. Шнур, разминая кисть, казалось, только этого и ждал, на лице его растянулась довольная улыбка. Едва заметно кивнув ему, Будда встал с кушетки.

Рука Чендарева уже покоилась на кобуре под мышкой. Демонстративно приподняв руки, Будда вразвалку стал его обходить и подошел к койке Виктора и Ники:

– Не найдется места на скамье подсудимых? – Виктор хотел было подвинуться, но потом глянул на Чендарева. Тот по-прежнему не сводил глаз с Номера Три:

– Вернись на место, Будда.

– С чего вдруг? – Он обернулся, опустив руки в карманы.

– Вернись обратно, – твердым голосом повторил майор. Будда стоял практически перед Виктором, и он не мог проследить, чем занят в это время Шнур, зато видел и знал, что майор-то краем глаза не выпускает того из вида.

– Если уж мы здесь надолго, я хочу выбрать место поудобнее. Кстати… почему бы и тебе не присесть? – Будда указал на свое прежнее место.

– Так ему ж уже пора, – откликнулся Шнур.

– Действительно, а, майор? – Будда развел руками и сделал шаг вперед. А затем еще один.

– Назад. Предупреждение раз. – Чендарев достал пистолет из кобуры, но держал пока в опущенной руке.

– Хватит. Все, кончайте, люди, – взволнованным голосом вмешался Виктор, молясь, чтобы он не задрожал.

– Слыхал, Будда, доктор говорит, кончать надо, – посмеиваясь, подхватил Шнур. Будда сделал еще шаг.

– Два! – Чендарев отвел затвор и встал вполоборота.

– Три, – спокойно ответил Будда.

Майор резко повернулся в сторону Шнура и выставил руку с пистолетом. Виктор привстал и заметил, что Шнур уже вскочил на ноги, правда, тут же медленно опустился. Зато Будда шагнул еще ближе и готов был перехватить руку с оружием. Но майор вовремя отступил и успел перевести на него прицел. Шнур снова дернулся, когда вдруг раздался женский крик:

– Сэээкс!!

Это было настолько неожиданно, необоснованно и нелепо, что они вчетвером дружно обернулись к Нике, после чего она строгим голосом продолжила:

– Идиоты, не хотите туда взглянуть, – и указала за решетку.

Так же дружно взгляды переметнулись в коридор. Зрелище действительно заслуживало внимания. Покусанные, еще недавно рьяно атаковавшие камеру, теперь, рыча друг на друга, набросились на безжизненные тела своих предшественников. Зубы впивались в кожу, тянули ее и рвали, обнажая мышцы и освобождая вишнево-красную кровь. Виктор замер, наблюдая за этим безумством, и ждал. Ждал и гадал. И не прошло и полминуты, как зомби, отведавшие крови и мяса, стали задыхаться, падать без сознания и дергаться в судорогах.

– Что... что это с ними?.. Они мутируют? – нервно спросила Ника, не отводя от них глаз.

– Умирают, – почти не сомневаясь, ответил Виктор.

– Это наш шанс, – добавил он, обратившись к Чендареву, и тут же закричал, – Майор, сзади!

Мастерски воспользовавшись моментом, Шнур успел добраться до тела того застреленного полицейского, что залетел в камеру перед самым ее закрытием, и вытащить из кобуры пистолет. Чендарев и головы не повернул, а Шнур уже приставил ствол к его затылку:

– Опусти пушку, начальник, и не дергайся.

Майор только сильнее сжал пистолет. Лицо его свело гримасой злости.

– Ну же, герой наш, не тяни. Я могу и выстрелить. Мне не сложно, – довольно пропел Шнур и толкнул дулом в ему в затылок.

Сама тишина вокруг, казалось, вела отсчет. На "три" Чендарев опустил руку с пистолетом. Тут же подошел Будда и взялся за оружие. Майор кисть не разжимал.

– Ты опять за свое? Герои не сдаются? – по-отечески произнес Будда, точно какому-то глупому мальчишке. Аккуратно отогнув его пальцы, забрал оружие, беззаботно развернулся и не спеша присел обратно на свое место. Игриво прицеливаясь, словно обводя мишень по контуру, он выстрелил вслух:

– Ну и… Давай, улыбнись.

У затылка майора щелкнул затвор.

– Не надо! Стойте!.. Стойте, зачем, зачем сейчас это, нужно… – не выдержал Виктор, но Будда резко перевел ствол на него, а затем поднес его к губам:

– Тсс, тихо. – Он помахал пистолетом, как обычно угрожают пальцем. – Нет, не надо. Не ваше дело, док. – Тут же рывком направил прицел на майора. – Ну-ка, ну-ка, не стоит.

Чендарев убрал руку, которой только потянулся к пистолету во второй кобуре. Будда кивком указал Шнуру на это. И тот уже просунул руку под мышку майору, когда вдруг сработал датчик открытия двери. А вслед за этим послышался лязг отъезжающей решетки.

Ника и Будда, имевшие лучший обзор, застыли с раскрытыми ртами. Виктору пришлось сделать шаг в сторону, чтобы увидеть за спинами Шнура и Чендарева полицейского с безумными глазами и окровавленным лицом – он прижимал ключ-карту к замку.

В последнюю очередь к нему обернулся Шнур:

– Ты… ты кто такой?

Полицейский, показалось, улыбнулся, но тут же его улыбка превратилась в кровавый оскал. Он с ревом налетел на Шнура. И прогремел выстрел.

Майор, Шнур и полицейский, вцепившийся зубами в его шею – все трое рухнули на пол камеры. Ника отрывисто вопила. Шнур кричал и матерился. Полицейский рычал, отдирая кожу и мясо, глотая кровь. Чендарев, держась за голову, судорожно пытался выползти из-под них. Протяжно скрипнула дверь и замолкла, полностью раскрывшись, и Виктор наконец опомнился. Рванул к майору и, подхватив под мышки, вытянул его из-под дерущихся тел. Тут же оглушительно грохнула серия выстрелов, а сразу после стало неожиданно тихо.

Пространство камеры больше не разрывали крики, хрипы и ругательства, и даже Ника, стиснув зубы, проглотила рвавшиеся наружу всхлипы. Шнур и нападавший безжизненно лежали на полу, все еще вцепившись друг в друга, а Будда направил пистолет в голову Чендарева.

– Вы с ума сошли?! Стойте! – прокричал Виктор, выставив навстречу руку.

– У него кровь, его покусали, – твердо произнес Будда, не отводя пистолет.

Виктор пригляделся к майору: действительно, правая кисть, прижатая к голове, была в крови, и по шее вниз тянулась алая струйка. Он отдернул руки от него и отстранился. Всего на мгновение. И тут же заслонил вновь.

– Отойдите, док.

– Нет, нет, погодите… Давайте, давайте, может, подождем.

– А вот теперь уже Вы сходите с ума, нечего тянуть.

– Да уберите пистолет! Вы идиот! Это ваш придурок ему ухо отстрелил! – вмешалась Ника, указывая на мертвого Шнура. – И не делайте вид, что Вы этого не поняли.

– Я не был до конца уверен. – Будда лишь развел руками, но оружие все же опустил.

– Ах вы сволочь! – Не помня себя, дернулся к нему Виктор. Это было глупо, и он уже пожалел об этом, когда Будда нацелился на него. И, казалось, вовсе потерял сознание, когда вновь грянул выстрел.

– Оставь его, док, – хрипло проговорил Чендарев. Это он застрелил еще одного покусанного, который подкрался к порогу их распахнутой камеры.

Виктор без сил опустился на койку, а майор медленно поднялся. Его слегка пошатывало, от правой ушной раковины остался один клочок мочки. Он вернул оружие в кобуру, подошел к мертвой парочке и забрал пистолет из рук Шнура, проверил, сколько патронов в запасе. Захлопала дверь поблизости, ведущая в офис.

– Надо выбираться. Пройдем через приемник… Будда... как самый смелый впереди. – Майор испытывающе глянул на него. Его внутренняя борьба не укрылась от взгляда Виктора. Уговаривает себя не пристрелить его тут же, подумал он. Будда, казалось, не возражал, лишь пожал плечами.

– Вы двое за ним. Я замыкаю. Рассовывайте по карманам магазины от пистолетов, сколько успеете. И глаза в оба, – продолжил раздавать команды Чендарев.

– Не мешало бы чего-нибудь посерьезней, – будничным тоном произнес Будда, пополняя свой арсенал за счет патронов убитого покусанного.

– Обойдешься, – не менее спокойным голосом ответил Чендарев.

– Аналогично, – тут же добавил он, обращаясь к Нике, которая уже было раскрыла рот.

Будда шагнул за порог, вышел в коридор и сразу же открыл огонь. За ним из камеры выскочил Чендарев. Он махнул рукой, и Виктор с Никой последовали к ним за спины.

На полу у двери, ведущей в офис, корчился подстреленный полицейский. Через него уже переступал его коллега, еще один пролезал через дверной проем. Виктор поспешил к ближайшим трупам полицейских, стягивая с их поясов магазины.

Майор дал знак рукой, и Будда быстрым шагом направился по коридору к дальней двери. Ника и Виктор побежали за ним, то и дело оборачиваясь. Майор пятился спиной, держа покусанных на мушке.

Те, в свою очередь, не торопились. Первый дождался второго, и только затем они рванули с места. Резко и стремительно. Чендарев выстрелил в одного. Тот ловко пригнулся. Не снижая скорости, они бежали, отклоняясь и петляя. Майор тоже перешел на бег, отстреливаясь и кое-как целясь им в ноги. Наконец попал одному в бедро – тот словно и не заметил. Второй в момент выстрела подскочил и вцепился в решетку камеры. Тут же ловко спрыгнул и бросился в погоню.

Будда добежал до двери и остановился, не спеша заглядывать за нее. Через пару секунд у двери был и Виктор и, только увидев красный огонь датчика замка, вспомнил крошечную деталь, не достающую их плану – майор забыл отдать им ключ. Ника притормозила у предпоследней камеры. Заключенные тянули к ней руки с криками: «Выпустите нас! Не оставляйте!»

Каких-то полтора метра отделяло майора от преследователей. Теперь он не мог промахнуться. Он выстрелил дважды в одного, угодил в грудь. И тот рухнул. Майор выстрелил и во второго, но покусанный все же налетел на него. И сила, ярость его все еще были с ним – он тянулся к коже лица раскрытой пастью.

Будда выстрелил, затем еще раз, и красный датчик погас. Толкнул дверь, она поддалась, и он, не раздумывая и не прощаясь, скрылся за ней. Виктор обернулся к Нике. Она смотрела на схватку майора и покусанного. Секунды и миллиметры оставались до укуса. Майор мотал головой, упирался руками. Зверь давил. Хватал руками его голову, пытаясь притянуть к себе. Пасть его клацала и брызгала слюной.

Ника сделала шаг в их сторону, и Виктор уже побежал за ней, когда его остановили за руку.

– Забирай ее и тащи сюда, – без церемоний выпалил Будда.

Сам же направился широким шагом обратно по коридору, на ходу выпустил три патрона в безумного зверя. Нападавший обмяк. Виктор взял Нику за руку и потянул к двери. Майор оттолкнул в гневе убитого зомби и, не думая принимать помощь от Будды, сам поднялся на ноги.

По коридору к ним уже бежал новый безумец. Они рванули к двери, которую Виктор держал открытой. Когда они подоспели, Ника обняла Чендарева. Однако тут же отпустила и бросилась обратно в коридор.

– Стой!! Зачем?! Ника!! – Майор побежал за ней.

Когда он ее схватил и потащил назад, она уже была у камеры с заключенными и в последний момент все же отдала в чьи-то вытянутые руки ключ-карту. Которую только что сняла с его пояса, догадался Виктор.

– Зачем, дура?! – кричал Чендарев, когда они вбегали в дверь.

– А почему бы и нет, – огрызнулась Ника.

Виктор закрыл за ними дверь. В тот же миг в нее с силой врезался покусанный. И она приоткрылась. В эту щель проскочила рука и вцепилась в волосы Нике. Она вскрикнула. Зомби потянул ее назад.

Виктор старался сдержать дверь, но зверь напирал с нечеловеческой мощью. Протискивался головой, пытаясь укусить Нику за ухо, за шею. Она в панике вопила, рвалась прочь.

Ужасно запоздало, показалось Виктору, на помощь пришел майор. Раздался выстрел. Безумная морда отскочила назад, кроваво красная. И дверь с грохотом захлопнулась. А Виктор удостоился укоризненного Чендаревского взгляда.

Они оказались в регистрационной комнате, как пояснил майор, дальше – стоянка для полицейских фургонов и выход на улицы города. Помещение было не менее светлым, чем коридор и камеры, как за счет квадратиков ярких ламп, так и светло-бежевых стен. Виктор однажды слышал, якобы у здешних стен всегда сохраняют именно этот цвет, чтобы при оформлении заключенных можно было сравнить окраску их склер с цветом стен и при совпадении заподозрить у них гепатит Х. Странно, почему до этого не догадались в больницах. Странно, что сейчас такие мысли в его голове.

По размерам комната была небольшой, до нужной двери оставалось каких-то двадцать шагов по узкому проходу. С правой стороны пластиковым стеклом была отгорожена фото-камера, где на фоне стены с нанесенной шкалой роста арестованных фотографировали. С левой стороны располагалась стойка, где заключенных регистрировали и вносили в базу, или же просто обновляли их данные. Позади стойки стояли рядами шкафы, куда складывали конфискованные вещи, а спереди на расстоянии полметра на полу имелась линия, за которую арестованным заступать запрещалось, если, конечно, они были в состоянии стоять.

Сейчас эту запретную линию пересекало бездвижное тело, судя по одежде, какого-то преступника, в уголках рта подсыхала кровавая пенка.

– Кого-то покусал, и этот кто-то, скорее всего, все еще здесь, – шепотом проговорил Чендарев.

В этот момент в пластиковое стекло с грохотом врезался безумный арестант. С окровавленной шеей и носом. Он зарычал. А дальше, периодически натыкаясь на стекло, стал продвигаться к выходу, руки его оказались закованы за спиной в наручники.

– Закройте дверь, скорее, – отрывисто бросил майор.

Виктор поспешил к двери, раскрытой примерно посередине этой прозрачной стены, захлопнул ее и закрыл на замок – наконец-то старый добрый механический замок. На всякий случай он подергал дверь, после чего обернулся и показал большой палец вверх, зачем-то глупо улыбнувшись. Майор в ответ лишь кивнул, зато Ника за его спиной с шутливой серьезностью отдала честь.

Будда, оглядываясь, прошел по проходу до самой двери. Чендарев пропустил Нику, Виктор присоединился к ней, и они посеменили к выходу. Майор быстро и профессионально, пятясь, последовал за ними. На этот раз дверь была не заперта. Будда распахнул ее вовнутрь, подался вперед, но сразу же шагнул обратно.

У самого порога спиной к ним стояла полненькая женщина в форме. Будда тут же направил пистолет ей в голову.

– Нет! – Майор одним рывком опустил его руку с оружием.

На крик резко обернулась женщина. В ее глазах мелькнул испуг, который немедленно сменился безумием. Она завопила и вся сжалась, готовая к прыжку. Но этого не произошло: мощным ударом рукояткой пистолета Чендарев вырубил ее, и она рухнула на порог. На недоумевающий взгляд Будды он ответил лишь: «Петровна. Хорошая женщина… добрая».

Тем временем по стоянке к ним уже бежали трое покусанных. Справа стояли два фургона, причем один знатно впечатался в другой.

– Надо срочно делать ноги! – Будда указал левее на ворота со стоянки. До них было метров семьдесят и три безумца.

– На фургоне быстрее и безопаснее. Такое столкновение для них не проблема. По крайней мере, для того, который въехал. – Майор рванул в сторону фургонов. – За мной!

Ника устремилась следом. И пускай, что стопы ее от асфальта защищали только чулки. На каблуках от зомби не убежишь, да и вообще не побегаешь, мелькнуло в голове Виктора, пока он старался не отстать от нее. В какой-то момент он оглянулся и даже чуть замешкался. Оказалось, Будда не особо торопился. Во-первых, шел. Во-вторых, прогулочным шагом. В-третьих, задрав голову и мотая ею по сторонам. Заметив, что Виктор притормозил, он наконец ускорился.

Трое покусанных уже сменили курс и приближались сбоку по дуге. Стремительно и пугающе тихо. Четко работая ногами и руками. Чем походили больше на роботов, чем на кровожадных тварей.

На последних метрах Виктор разглядел под колесами врезавшегося фургона два тела, еще один труп был вдавлен машиной в корпус второго фургона. Майор тем временем уже забирался в кабину. Ника переводила дух рядом. Быстро переводила тревожный взгляд. С Виктора на троицу зомби, от них на фургон. И обратно.

Как раз в этот момент прогремел выстрел. Тут же резко распахнулась дверца фургона, угодив Нике по голове. Она отшатнулась, не устояла и оказалась на спине. В следующую секунду в шаге от нее приземлился Чендарев. Вместе с вцепившимся в него покусанным. Этот зверь уже громогласно рычал.

Только притормозив, Виктор снова разогнался. И даже не успев испугаться, на скорости влетел в нападавшего. Правда, на миг все же зажмурился. Они рухнули на асфальт, причем Виктор откатился под фургон. Пока пытался понять, все ли у него цело, зомби успел подняться. Виктор вытянулся и успел ухватить его за стопу. Тот замешкался, стал дергать ногой. Сильно, резко. Так, что протащил Виктора по асфальту. И она уже выскользнула из его руки, когда вновь грянул выстрел. И зомби свалился на землю. На Виктора уставилось его лицо. С простреленным лбом и застывшим выражением испуга.

Вдруг он услышал позади звук, от которого замер. Трение, шарканье по асфальту. В долю секунды представил, как голодный зверь ползет к нему, и поспешил вылезти. Пускай и ободрал ладонь. И все же он обернулся. Уже перед тем, как подняться, обернулся и увидел по ту сторону фургона четыре, нет – пять пар беспокойных ног. И еще больше мелькавших теней.

Тут же раздался крик Ники. Виктор вскочил.

В метре от него Чендарев целился в покусанного, забравшегося на капот фургона. Он выстрелил – послышался лишь щелчок. Зомби с безумным воем спрыгнул на Нику и повалил ее обратно на асфальт. Она завопила во все горло. Виктор уже рванул к ней, когда его остановил крик майора:

– Патроны!!

Он притормозил не в состоянии сообразить, что тот от него требует. Покусанный злобно проревел.

– Паша!! – взмолилась Ника. Виктор вновь дернулся к ней. Не понимая, какого черта майор стоит на месте.

– Магазин!! Скорее, бл*ть!! – вновь потребовал тот дрожащей рукой. Наконец Виктор догадался. В панике стал судорожно хлопать по карманам джинс. Зачем-то по всем подряд, хотя знал, где именно патроны. И как же ужасно, катастрофически долго. Так ему казалось. Он хотел уже плюнуть, послать идиота - майора и голыми руками прикончить зверя.

Нащупав гребаный магазин, он кинул его майору.

В тот же момент щелкнул выстрел, затем еще два. Рычание смолкло. Чендарев только вогнал магазин в пистолет. Зато Будда уже помогал плачущей Нике скинуть тело застреленного.

Дверь кабины распахнулась, и оттуда выскочил еще один покусанный. На первом же шаге его пристрелил майор.

– Их там не меньше пяти, скорее больше, – выпалил Виктор, кивнув на фургон.

– Надо прорываться так! – бросил Будда и рванул к воротам. Прямо в лапы подоспевшей троице зомби, по которым на ходу открыл огонь.

Всадив пулю в очередного покусанного, забравшегося на капот фургона, Чендарев махнул рукой в сторону ворот:

– За ним.

Он снова пропустил вперед Нику, не решившись даже взглянуть на нее. Подождал, пока Виктор вооружится дубинкой убитого зомби-полицейского, и побежал следом.

Будда стрелял много, но уложил только одного из трех. Зомби ловко уворачивались, пригибаясь и отклоняясь. В отчаянной попытке он свернул и хотел заложить дугу. Но они его настигли. Одного он успел застрелить в упор. Последний же налетел на него, сбив с ног.

Первой подоспела Ника. Несколько секунд стояла в нерешительности. Будда сопротивлялся бурно, но одолеть безумца не выходило. Когда затрещала рубашка и по асфальту запрыгали пуговицы, Ника вцепилась в волосы зомби и с силой потянула. Покусанный прорычал, резко развернулся и попал локтем ей в бок. Она согнулась от боли. Но головы его не отпустила. Зомби схватил ее за руки и рванул вперед. Ника перевалилась через него и рухнула на асфальт. Он потянул ее пальцы себе в пасть.

Челюсти сомкнулись. И зубы щелкнули в сантиметре от фаланг – Будда вовремя оттолкнул зверя, упершись ногой ему в грудь. Тот еще больше обезумел, рук Ники не отпускал, как бы она не вырывалась.

Подлетел Виктор и ловко всунул дубинку зомби между зубов. И дернул его голову назад. Высвободившись, Будда направил в нее пистолет. И выстрелил. Без малейшего промедления. Виктор едва успел уклониться, а на его замшевой ветровке появился свежий принт из человеческой крови.

– Быстрее, вашу мать! Не тормозите! – отстреливаясь, мимо пробежал Чендарев.

С десяток зомби мчались к ним, ближайший был уже в десяти метрах. Будда и Виктор помогли Нике подняться. До ворот оставалось метров пятьдесят.

Бежать, надо просто бежать, повторял Виктор. Перебирая ногами и помогая руками, вспоминал, что стометровка никогда не давалась ему в школе.

Сорок метров…

Да и в институте тоже. Он любил побегать, может, и медленно, зато подольше. Однако это сейчас не годилось. Топот позади не смолкал, только нарастал. Как и шелест одежды. Как и, казалось, скрежет зубов, жаждущих вцепиться, прокусить. И разжевать.

Тридцать…

Будда, отведя руку назад, палил без разбору. Как и майор, он не думал терять время, чтобы оборачиваться и целиться. Не мотала головой и Ника. Только вперед, только к спасению.

Двадцать метров...

"Не оглядываться, бежать, не сбавлять!" – кричал Виктор в своей голове. Надо было кричать, именно кричать. Потому что ноги не хотели слушаться. А воздуха не хватало. Словно он бежит уже десятый километр.

Крики, вопли, рычание уже здесь, за спинами. Их топот барабанил в ушах. Их руки хватали воздух у самой шеи.

Десять…

Чендарев добежал до выхода.

– Закрой ворота! Закрывай!! – заорал Будда.

Майор исчез, свернув вправо. Через две секунды ворота стали задвигаться.

Пять метров…

Четыре…

Они закрывались слишком медленно. Ника выбежала со стоянки, Виктор сразу за ней. Будда, вхолостую щелкая пистолетом, выскочил следом.

А затем дружно остановились, точно это финиш. Вот только гонка не закончилась. Ворота не закрылись. Еще два метра!

И в этот промежуток тут же проскочил один, второй, третий, четвертый, пятый! Еще один застрял, зажатый дверью.

Первого, не ожидав от себя, вырубил Виктор, с размаху всадил дубинку в голову. Одного успел застрелить Чендарев, вылетев из пропускной будки. Но уже в следующий миг и Виктор, и майор отбивались от покусанных, лежа на земле.

Еще один зомби атаковал Будду. Бедная Ника в растерянности не знала, к кому броситься на помощь. Или лучше вообще сбежать.

По голове и плечам застрявшего зомби уже протискивался новый зверь. Спрыгнул, рванул к Нике. Она в панике попятилась. В паре шагов от нее зомби внезапно рухнул замертво. Его отбросило вбок, вместо черепушки – кровавое месиво.

Буквально в одно мгновение то же самое произошло и с атаковавшими майора, Виктора и Будду кровожадными безумцами. Синхронно, как по команде, они обмякли, оставшись без половины черепа.

Высвободившись из-под безжизненных тел, Виктор и Чендарев удивленно уставились на Нику, но ее обескураженный вид говорил, что она так же понятия не имеет, что это было. И лишь Будда не казался пораженным. Спокойно поправил пиджак и поднял вверх кулак, показав большой палец. Повернулся вокруг, поглядывая на крыши соседних зданий. Задрав голову, Виктор успел заметить на одной из крыш снайпера с винтовкой, который тут же исчез.

– Это и есть ваша охрана? – спросил Виктор, вдруг припомнив разговор в камере.

– Это всего лишь наша чемпионская сборная по стрельбе, – улыбнувшись, ответил Будда, затем посмотрел вдоль улицы и одобрительно кивнул. – А вот и охрана.

К нему быстро подкатил черный джип. Задняя дверь распахнулась, из салона вылез высокий, крупный паренек в черной водолазке, синих брюках и с винтовкой в руках. Без слов он отошел чуть в сторону и тут же стал осматривать периметр. Будда подошел к двери и, перед тем как залезть внутрь, обернулся:

– Удачи, господа сокамерники. Оставляю вас в доблестных руках правопорядка. Еще увидимся, майор, не в этой жизни, так в следующих.

Охранник вдруг открыл огонь, Будда посмотрел вдаль по улице:

– Ну, пора. А вам подавно. Серьезно, бегом, бегом, – на секунду он исчез в темноте салона, потом снова выглянул. – Валера, отдай им винтовку. Давай, давай.

Паренек протянул оружие. Виктор и Ника повернулись к Чендареву. Тот, сжав челюсти, подошел и грубо выхватил винтовку. Охранник сел в машину, хлопнул дверью, и джип так же быстро укатил.

В наступившей тишине как-то неожиданно близко послышалось знакомое рычание.

Глава 3

— Ну, так Вы позвоните?... Кому-нибудь? — вполголоса проговорил Виктор, тяжело дыша.

Втроем они отдыхали после пробежки в два квартала, затаившись в проулке между двумя многоэтажками, огороженном от улицы сплошным забором. Майор закончил осмотр затененного закутка и только после этого обернулся:

— Повтори-ка.

— Я говорю: позвонить. Пора позвонить. Потому что... блин, что вообще вокруг происходит?

— Паш, пускай нас заберут, — взмолилась Ника.

Она устало оперлась спиной на стену. Волосы ее, местами взлохмаченные, отдельными прядками прилипли к потному лбу. Темно-синяя блузка слегка растрепалась, и в без того глубоком декольте теперь выглядывал черный бюстгальтер, который аккуратно поддерживал часто вздымающуюся грудь. А вот на ноги Ники смотреть было больно: капроновые чулки на стопах истерлись и порвались.

— Ну что ж... попробуем. Действительно. Так, сейчас...

Майор достал смартфон из кармана брюк, поводил пальцем по экрану, затем приложил к уху. Специально или же непроизвольно он отошел вглубь проулка и спустя точно не менее минуты заговорил. Расслышать Виктору удалось не все:

— Майор Чендарев Павел...ович...надцатого участка...три три семь...дин...тыре. Да, я ...вия желаю... Участок занят...усанными... Не могу знать...вал по обстановке...двое, да...чина и женщина...целы...ух кварталах...сточнее участка... Ясно... Ясно... Понял... точно. Спасибо.

Чендарев отключил телефон, вернул его в карман и посмотрел на Виктора и Нику. Что-либо понять по его лицу было сложно.

— В Управлении говорят, что они скорее бешеные и помешанные, чем зомби, поскольку все же живые, просто им башню снесло конкретно. Навскидку четыре очага, в основном в юго-западной области. — Майор махнул рукой чуть в сторону от того места, откуда они только что прибежали. — Один в центре, так что исключительно северо-восточные районы пока считаются свободными от нашествия, по крайней мере, в самом Управлении на Козловской ни единого случая. Теперь самое главное — за нами не приедут. Все силы, полицейские и военные, направлены на сохранение чистых зон. Но! Ближайшая из таких зон, где солдаты держат оборону в четырех кварталах севернее по Бондаревской и трех — восточнее, далее по Мироновской.

— А в других городах? — спросил Виктор, в родном городке он оставил отца и сестренку-школьницу.

— Черт, док, извиняй. Не подумал спросить. Доберемся — выясним.

Виктор хотел было выпросить у него телефон позвонить домой, но тут же с негодованием вспомнил, что не знает наизусть ни номера отца, ни сестры. И даже если бы и знал, это не имело б смысла — проклиная себя, подумал он — они, уж конечно, могли сменить номера. За столько-то времени, ясное дело.

— Ну что, отдохнули? Надо спешить. — Чендарев подошел к забору, аккуратно и бесшумно подтянулся на руках и выглянул на улицу. — Пока чисто.

Спустившись на землю, он обернулся к Нике:

— Слушай, подруга, может, мы с доком скинемся тебе на обувку?

— Да вы посмотрите на свои лапы, с вашими размерами я буду как парализованная.

Майор посмотрел на свои ботинки, затем на кроссовки Виктора, который повторил то же, только наоборот.

— Что есть, то есть, — Чендарев улыбнулся и подмигнул Виктору.

Ника, закатив глаза, усмехнулась:

— Сама уж как-нибудь. Не зима, славбогу, и не дождь.

— Тогда за мной. Только тихо. И после команды.

Закинув винтовку за спину, он быстро перелез через забор. Прошло около двадцати секунд, прежде чем послышалось едва слышное: «Давай».

Виктор встал спиной к забору и, сцепив руки в замок, подставил их Нике наподобие стремени. Она вставила туда ногу и, раскачиваясь, стала готовиться. Виктор подумал, что стоит опустить взгляд, но все же продолжил коситься в ее декольте, уж больно близко теперь оно оказалось. Наконец Ника подскочила, зацепилась за забор, и Виктор подтолкнул ее — она перелезла.

Сам он подошел к углу между забором и стеной здания. Ухватился за верхний край забора и, упираясь ногами в эти перпендикулярные плоскости, забрался наверх, перемахнул на другую сторону и не спеша спустился на асфальт. Он очень не хотел поднимать шума и теперь был горд собой.

Внезапно он понял, что один. Ника и Чендарев исчезли. Виктор против воли прижался спиной к забору и быстро посмотрел вправо-влево по улице. Никого. Посмотрел медленнее, вглядываясь между припаркованными машинами и в тротуар напротив.

Никого. Улица была пуста и безмолвна.

Это не успокаивало. Виктору казалось, и он ничего не мог с этим поделать, что в любой момент из-за угла и переулка готов выскочить покусанный. Кричать и звать эту парочку было нельзя. Да он бы и не смог. Горло пересохло. Он вообще хотел исчезнуть, слиться с этим самым забором.

Выжидая, он продолжал рыскать вокруг глазами. Но единственное заметил, как в окнах дома через дорогу пару раз мелькнули на долю секунды лица и тут же скрылись за задернутыми шторами. К подобному он успел привыкнуть, пока бежали. Умные или просто удачливые люди остались дома, заперев двери и, он был уверен, подперев их самым тяжелым и громоздким, что было в квартире. Еще он знал, что никто из них не выбежит, не распахнет дверь, окно, чтобы спасти его. Все мы научены жизнью, подумал он, хоть и не любил обобщать.

Дальше стоять на месте было глупо. Плюнув на все, Виктор быстро зашагал по тротуару в сторону Бондаревской улицы. Далее на север четыре квартала, вспоминал он. Сразу ожили улицы, будто только этого и ждали. Донесся одинокий вопль. Его страх и отчаяние заметались эхом. И стихли. Но так и остались, казалось, на стенах.

Просто идти, быстро, уверенно, не останавливаясь. Не бежать! Почему-то Виктор не сомневался, что, если перейдет на бег, обязательно появятся те, от кого придется уносить ноги. Будто этого они и жаждут. Где-то недалеко щелкнул выстрел, но тут же потонул в диких криках, прерывистых и нарастающих. Они прилетели вроде справа, но уже в следующее мгновение Виктор услышал их где-то позади. И сразу же там, куда спешил. Не мог определить, где этот ужас. Из-за эха ли, или из-за паники. Думать, что поддался панике, он не хотел, но и не мог отогнать мысль, что кричат там, за ближайшим углом. Громче, чем до этого, прозвучала серия выстрелов, и крики смолкли. Снова стало тихо.

Метр за метром в шустром (но таком привычном) темпе Виктор шел, стараясь не смотреть вокруг, не оборачиваться. Это было по-детски необдуманно и к тому же опасно: майора нет, и задницу теперь никто не прикроет. Приглушенно выла сигнализация. Или сирена. Совсем - совсем не рядом. Пока не иссякла и не затерялась между домов.

Виктор не хотел, до ужаса не хотел вдруг, просто обернуться и узнать, увидеть и понять, что его жизнь вновь на волоске и нужно снова за нее бороться. И тем не менее он не мог больше себя обманывать. Уже минуту он слышал, как кто-то, ритмично шаркая, крадется за ним. Не мог и терпеть больше эту холодящую неизвестность.

Проклиная себя за то, что забыл полицейскую дубинку в переулке, Виктор на счет три резко посмотрел за спину. К своему страху он заметил, как кто-то, мигом пригнувшись, спрятался за припаркованным седаном. Виктор замер в полуобороте. Напряжение сковало все тело, проступило потом на ладонях и, казалось, вот-вот загонит скачущее сердце. Бежать? Стоять? Кричать? Молиться? Что делать? Он уговаривал себя, что именно «бежать», но при этом не сводил глаз с багажника авто. Кто-то там затаился.

Внезапно пришло осознание — так ведь не может быть такого, что это покусанный. Они не прячутся, не выжидают и не следят. Терпение и страх — это не про них.

Виктор разозлился на себя, и стыд и злость погнали его к машине. В несколько секунд он обогнул ее. И обнаружил припавшего к асфальту паренька на четвереньках. Тот настороженно уставился на Виктора, который прокричал:

— Ты кто такой?!

— Не убивай, не убивай, — зачастил он, вскинув руки, затем закрыл глаза, сложил ладони как в молитве и, слабо поклонившись, тихо добавил: — Пока что.

Его бледное лицо со следами крови выглядело болезненным: запавшие щеки, острые скулы и сероватые пропасти под глазами. А когда он нагнулся, Виктор понял, что у него нет волос, а голова покрыта татуировкой то ли в виде лабиринта, то ли наподобие мандалы. Пальцы его также были в следах засохшей крови.

— Тебя укусили? — спросил Виктор, хоть и догадывался, что вопрос глупый: уточнять такое у других зомби потребности, да и возможности не возникало.

— Не в этот раз, — ответил паренек, загадочно улыбнувшись.

— То есть?

— Не в этой жизни, — пояснил он и поднялся на ноги. С виду одет он был в обноски, возможно, так и должно было казаться.

— Э-эм, ясно... Я спешу за своими... за своей компанией, — заторопился Виктор и повернулся обратно к тротуару.

— Так вы позвонили? — бросил ему в спину парень.

И снова Виктор застыл на месте — так и знал, что с ним все не так просто. Обернувшись, глянул на него и спросил:

— Да кто ты такой?

— Кому вы звонили? — Парень подскочил вплотную и заговорил быстро. — Что они сказали, а? Что? Дай-ка угадаю... Бегите туда-то, собирайтесь вместе, мы вас спасем?.. Чушь собачья! Все это — чушь.

— Ты следил за нами? — скорее удивился, чем спросил, Виктор и отстранился от него. — Да, ты следил за нами и подслушал.

Он вернулся на тротуар и поспешил к нужному перекрестку. Оборванец засеменил следом:

— Зря вы позвонили. Никто нас спасать не будет. Кому надо, те уже спаслись. Заранее. А мы? Мы — их цель. Мы им мешаем. Да! Точно! Я знаю... И вы знаете. Да-да, подумайте... Конечно, знаете.

Виктор ускорил шаг, на этот раз часто поглядывая по сторонам. Парень не отставал и не смолкал:

— Вы верите в ад? Ну разве не похоже? Я-то не верю. Моя карма чиста, и если это ад, меня здесь быть не должно. Настоящий ад в сознании тех, кто это сотворил. Ублюдки!

— Да не ори ты. Замолкни лучше, раньше у тебя это лучше получалось, шпион хренов.

Но он молчать явно не собирался:

— Давай тогда еще и поползем. Тише травы, тише воды, блин. Кричи — не кричи, они все равно найдут, поймают. Вот придем в ваше «безопасное» место, а они там. Сто процентов. Зря вы звонили. Будут они нас спасать. Конечно. Сбежимся дружно на убой.

Под конец его тирады они подошли к перекрестку с Бондаревской улицей. Виктор завернул налево, получалось, что на север. Но тут же опешил.

Метрах в тридцати обычную остановку окружила группа покусанных. А на ее крыше он разглядел покинувших его товарищей — они лежали на животе и, по всей видимости, прятались. Только головы торчали и крутились во все стороны.

— А вот и наши друзья, — в полный голос произнес паренек так, что Виктор вздрогнул — он вдруг успел позабыть о новом спутнике. И только хотел снова шикнуть на него, как тот заорал во всю глотку:

— Эй! Вы!! Твари зубастые! Мясо готово!!

Зомби вмиг встрепенулись, дружно уставились на источник шума. И уже в следующую секунду, зарычав и завопив, рванули в сторону паренька. И хотя Виктор не кричал вообще и ничего обидного в частности, покусанным, понятное дело, было все равно. Он лишь удивленно посмотрел на парня, который, улыбнувшись, бросил ему:

— Обожаю этот момент, — и побежал навстречу зубастым тварям.

То, что последовало за этим, оказалось по-настоящему невероятным зрелищем.

От первых двух покусанных он увернулся так ловко и уверенно, точно это была постановочная сцена на съемочной площадке. Словно он заранее знал все их возможные движения. Третьего мощно оттолкнул, с четвертым уже сцепился. Но и тут медлить не стал. Врезал ему коленом в солнечное сплетение, ухватился за голову и свернул шею.

Тут же в единственно верный момент он отпрянул в сторону. Казалось, не глядя. И пятый из кровожадной компании рухнул на асфальт ни с чем. Паренек же рванул с места к авто, протаранившему металлическую оградку по краю дороги. Эти пятнадцать метров он преодолел в несколько секунд. Подобрал с земли отломавшийся прут ограды и был готов к новой атаке покусанных. Или, скорее, даже к своей.

Виктору нужно было подумать о том же — как и чем вооружиться. И срочно. Те двое, что первыми проскочили мимо цели, избрали его своей новой мишенью и уже мчались на него. А это значило — бороться за свою жизнь! В институте их учили бороться за жизни других, и что же теперь? Что делать? Убегать? Прятаться? Сдаться? И где эти чертовы инстинкты?

Взгляд не находил ничего вокруг: ни палки, ни камня, ни мантии-невидимки. Виктор пятился назад. Зомби были уже в пяти метрах.

Забежать в дом? Да! В магазин! Он в два шага подлетел к двери бутика и дернул ручку. Заперто! Дернул сильнее, еще и еще. Испуганные лица выглянули из-за прилавка и пропали. Виктор стал бешено колотить в дверь. Заглушая безумный бой сердца и мысли — Беги! Беги! Беги!

— Дооок!! Вииик!! — Вдруг услышал он, посмотрел в сторону знакомых голосов. Потребовалось усилие, чтобы отвести взгляд от бегущих на него зомби.

— Винтовка!! — Вика и Чендарев, стоя на крыше остановки, активно указывали на противоположную сторону улицы. Времени искать ее глазами не было. Виктор наконец перестал гадать. В голове стало пусто, а ноги уже несли его к возможному спасению.

Он рванул через дорогу. Зомби тут же сменили курс следом за ним. Казалось, в одну секунду он пересек улицу. Шагнул на тротуар. И как подкошенный рухнул на асфальт. Вцепившись в капюшон его ветровки, покусанный по инерции утянул его за собой.

В краткий миг падения он поймал взглядом винтовку — она лежала метрах в трех. А дальше был удар. Затылок впечатался в асфальт. Разряд острой нестерпимой боли — и в глазах потемнело.

Только не теряй сознание, только не теряй сознание!!

Виктор завис у самой границы оглушающей темноты. Маленькая, крохотная часть его готова была сдаться и шагнуть в безмятежность небытия. Он почувствовал на коже шеи горячее дыхание.

Так, бороться или нет?

Отчего-то вспомнилась записка, спрятанная под камнем в горах Юга. "Мне все под силу. Я вернусь".

Как только он ответил себе, зрение вернулось. Он дернулся и тут же уперся руками в лоб зомби, припавшей к его шее (это оказалась девушка). И успел оттолкнуть ее голову. Зубы, щелкнув, сомкнулись у самой кожи.

Челюсти заработали вновь, а девушка с удвоенной силой потянулась к его шее. Он напряг мышцы рук, сдерживая ее. Все же повезло, что это девушка — вот, что было в его голове.

В какой-то миг он резко отодвинулся в сторону и, наоборот, ослабив сопротивление, направил ее голову вниз. И припечатал лицом в асфальт. Тут же присел, хотел вскочить, однако покусанная не отпускала капюшона. Секунда, и налетел бы второй зомби.

Виктор быстро расстегнул молнию, рывком освободился от ветровки и сразу перекатился чуть вбок по тротуару. И зомби (мужик) промахнулся в своем захвате. Виктор без промедления поднялся на ноги. Пошатываясь, поспешил к винтовке. Краем глаза заметил, что Ника и Чендарев уже спустились с крыши остановки и бегут к нему. Паренек же преспокойно сидел на капоте разбитой машины, словно отбиваться больше было не от кого.

Виктор подхватил винтовку. И застыл — а дальше что? Весь его импровизированный план заключался в том, чтобы заполучить ее. О следующих пунктах он подумать не успел. Бежать дальше, чтобы передать оружие майору? Отбиваться прикладом?

Или застрелить, убить?

Убить?

Глупая заминка. Идиотская ошибка. Парочка обозленных зомби набросилась на него. Он только и успел выставить в их сторону ствол. Они повалили его на тротуар. Девушка вцепилась в винтовку, дергала ее с бешеными воплями. Мужик насел на ноги и рвался к коже живота, раздирая одежду.

Какой-то нескончаемый и беспрерывный ужас! Чей-то гребаный бред! И мерзкий сон! Ночной кошмар! Хотелось закрыть глаза, заткнуть уши и кричать: «Хватит! Хватит!! Почему я?! Отстаньте от меня! Я этого не просил. И не заслужил! Оставьте меня в покое!!»

Виктор дергался всем телом, брыкался ногами. Минута. Он боялся, что всех его сил хватит едва ли на минуту. Руки намертво сжались на корпусе винтовки. Указательный палец судорожно искал спусковой крючок. Толстовка трещала словно под натиском звериных лап. Страшно. Противно. Безумно.

Внезапно грохнул выстрел. Палец согнулся, затем еще. Снова выстрел. Все мимо — сперва треснулась, а после разбилась стеклянная витрина соседнего магазинчика. Девушка злобно завопила и накинулась с новой силой, еще больше отводя ствол в сторону.

Виктор сопротивлялся. Чем меньше сил оставалось, тем меньше ему хотелось сдаться. Он раскачивался с бока на бок, пытаясь вырвать винтовку. Изгибался дугой, как чемпион по вольной борьбе. Старался сбросить тварей. Зубы скрипели. Наружу рвался крик. А лицо было мокро от слез.

В какой-то момент он резко притянул винтовку к себе и укусил кисть девушки, сжимающую ствол. Неожиданно для себя самого. Даже не успел сообразить. Она на секунду ослабила хватку, но этого оказалось достаточно.

Он рывком перевел ствол и выстрелил. Попал в плечо. Девушка вскрикнула совсем по-человечески. Откинулась назад, отпустив винтовку. И он выстрелил снова — в грудь. И еще дважды. Она повалилась боком на тротуар.

Второй зомби приподнял голову от складки кожи на животе, в которую уже вцепился. Испуганно уставился на дуло винтовки. Виктор нажал на спусковой крючок.

Но выстрела не последовало. Зомби оскалился и распахнул пасть, как дикий зверь. И Виктор в тот же вогнал ствол винтовки в эту самую пасть. Затолкал в глотку. Покусанный зарычал, захрипел и вцепился в оружие, пытаясь его вытащить. Но Виктор не ослаблял нажима, присел. Затем дернул винтовкой вбок и скинул зомби с себя. Вскочил на ноги и врезал прикладом по его голове. Замахнулся снова и ударил второй раз. Третий, четвертый. В безумном припадке обрушился бесчисленными ударами. Череп хрустнул. Волосы смешивались с кровью и кусочками мозга. Лицо зомби превращалось в одно кровавое пятно. Виктор все бил.

Бил, пока Чендарев его не остановил и не забрал винтовку.

«Так вот они какие — инстинкты, — крутилось в его голове, пока он без сил опускался на тротуар. — Теперь я — убийца, маньяк... Бороться за свою жизнь... Как звери».

— Вик, все в порядке? Ты как? — спросила Ника, присев к нему.

«Я — зверь». Внезапная догадка родилась в его мозгу. Он резко встал, подошел к убитой девушке и, наклонившись, схватил ее кисть. Нашел место укуса и с облегчением отпустил: «Не до крови».

— Ну ты красавчик, друг, — это тот самый паренек похлопал его по плечу.

— Да, не плохо, док, — согласился майор.

В то время как у Виктора к ним было немало вопросов:

— Ты, идиот, совсем без мозгов? А?! — заорал он на парня, резко обернувшись к нему. — Мы же могли подождать... подумать, придумать план, а не... не бросаться так с полоумными криками, камикадзе чертов!

— Тише, тише. Полегче. Ты ж не умер? Конечно, нет. Пока рано, — ответил тот.

— А тебе, сволочь, в самый раз!

— Док, действительно, давай потише, — вмешался майор, оторвав взгляд от пустого магазина винтовки, потом сурово посмотрел на Камикадзе и, с щелчком вернув магазин на место, добавил: — Но можешь ему врезать. Только тихо. — И глупо улыбнувшись, протянул Виктору винтовку с окровавленным прикладом.

— Черт, майор, что вы там делали? Почему? — Он указал на остановку. — Сбежали? Кинули меня? Решили избавиться?

— Это все я, Вик, — поспешила вставить Ника. — Еще спускаясь с забора, я заметила этих тварей, и, знаешь... меня вдруг переклинило, я побежала прочь, и Паше пришлось за мной... Прости, плиз.

— Видел это, Камикадзе? — спросил Виктор.

Парень глянул на Нику, затем кивнул.

— А вот он? Он кто такой вообще? — поинтересовался Чендарев после некоторой паузы.

— Да что-то как-то не успел выяснить, — нехотя ответил Вик, он потихоньку успокаивался. — Шпионил за нами вроде как, подслушивал.

— Так, стойте, друзья, погодите, — зачастил Камикадзе. — Просто вспомните: камера в участке, вторая от двери, и ваша прекрасная и отважная спутница отдает нам спасительный ключ. И вот я здесь теперь, перед вами.

— Видела его, Ника? — спросил майор.

— Трудно сказать, все было так быстро, помню только руки из-за решетки.

— Эти? — Паренек вытянул руки, но никто на них не посмотрел, как, впрочем, и он сам.

Мимо них по улице проехала неотложка Эли. Казалось бы, ничего необычного — еще несколько часов назад точно, но сейчас на опустевших и будто бы застывших улицах это ощущалось как нечто непривычное. Золотистый фургон остановился у группы зомби, вырубленных Камикадзе. Из него вылезли двое в белой униформе и принялись загружать трупы. Если кто-то дергался, они добивали его разрядом шокера прямо в голову.

Машины Эли, именно такие, какой была эта, являлись транспортом экстренной медицинской помощи, и работали в них парамедики. Однако происходящее мало походило на спасение жизней. Тем не менее в Викторе зажглась надежда: «Они могут забрать нас отсюда». Он было направился к ним, но майор остановил его, придержав за плечо.

— Парни! Есть для нас места! — все же прокричал Вик.

Двое в белом никак не отреагировали: забросив в кузов одно тело, принялись за следующее.

— Товарищи! Заберите и нас! — решил попробовать Камикадзе.

Результат оказался тот же.

— Да спасите же нас! — не выдержала Ника.

И — о, чудо — парамедики обернулись к ним, как раз загрузив последний труп. А затем и вовсе зашагали в их сторону, словно действительно существовала какая-то магия этой загадочной девушки.

Когда они подошли, и Виктор, и неугомонный паренек, и Ника заговорили наперебой:

— Спасибо большое! Огромное вам спасибо! Слава Богу! Вы же заберете нас?

Но двое в белом и не думали останавливаться и принимать благодарности, они просто прошли мимо. А Виктор вспомнил про убитую им парочку. Действительно, парамедики подхватили оба трупа, каждый по одному, и потащили к машине. И снова как ни в чем не бывало прошествовали мимо опешившей компании.

— Да будьте вы людьми, — бросил им Вик, а затем и последовал за ними. — Прошу, заберите нас отсюда. Неужели вы не понимаете, что происходит? Вы... вы же можете нас спасти!

Но его слова остались без ответа. Тут же его нагнал Камикадзе и остановил:

— Это бесполезно, чувак. Я же говорил... Это заговор. Все идет по плану... И за нами скоро тоже приедут, когда мы будет в подобном состоянии, — он ухмыльнулся, кивнув на волочащиеся по асфальту тела. Вдруг его глаза округлились, и он добавил: — Или в таком.

В этот момент из-за фургона Эли выбежала группа покусанных. Всего секунда, и их безумные глаза уже вцепились в Виктора и Камикадзе. Еще секунда, и они рванули за добычей.

— Ну что, приятель? Снова в бой? — Камикадзе подмигнул.

— Сматываемся, док! Давай скорее! — позвал за спиной майор.

Виктор, недолго думая, поспешил за ним и Никой по улице. Назад к перекрестку, откуда и пришел. Через десяток метров, правда, обернулся, ожидая увидеть Камикадзе в позе полной боевой готовности. Однако тот, как выяснилось, не думал от него отставать. И лишь в последний миг бросив взгляд на преследователей, Вик заметил, как спокойно, не обращая внимания на этих тварей, закончили работу двое в белом и как зомби, в свою очередь, не замечая их, пролетали мимо.

Виктор и Камикадзе нагнали Чендарева и Нику на перекрестке. Вместе они побежали налево. Бежать направо не имело смысла, поскольку там они уже были. Топот ног и дикие вопли казались все ближе. Оборачиваться, чтобы убедиться в этом, никто не думал.

Вик не знал, долго ли протянет конкретно в этом забеге, да и вообще, не знал, как, когда закончится этот безумный день. И неужели, действительно, все уже не будет, как прежде. Мелькнула глупая мысль, что сейчас у него, кажется, был бы обед и, если очередь из пациентов собралась бы небольшая, то он и в самом деле сделал бы перерыв.

Не замечая холода асфальта и ссадин на стопах, в метре впереди бежала Ника. Рядом майор успевал смотреть по сторонам. Несомненно, в поисках их возможного спасения. Правее с непривычно серьезным лицом мчался Камикадзе. Куда они бегут и зачем? Эти твари точно не устанут и не отстанут! А боль в мышцах, правом боку и одышка только подогревали в Викторе злобу и отчаяние. Наравне с реальным и непроходящим ощущением, что вот-вот, в любую секунду голодный зверь вцепиться в ноги. Или запрыгнет на спину. И не один. И будут они рвать и пожирать его вживую. Вот прямо сейчас.

Где-то послышался визг шин. Уж не за нами ли прислали катафалк от Эли, вскользь подумал Виктор. Оторвал взгляд от дороги под ногами. Впереди по улице все машины оставались неподвижны: припаркованы, просто оставлены. Золотистого фургона видно не было. Вик ощутил облегчение. Хотя тут же поймал себя на мысли, что и разочарование.

Внезапно, буквально, как гром среди ясного хора покусанных, раздался протяжный автомобильный гудок. Вик и Камикадзе обернулись. А уже в следующее мгновение в каком-то невероятном полурывке-полупрыжке им пришлось оттолкнуть Чендарева и Нику в стороны. Секунду спустя мимо них пролетели два черных джипа, оставив после себя сбитых, раздавленных и переломанных зомби. Проехав двадцать-тридцать метров, они затормозили, а затем задним ходом добили тех, кто уже успел подняться.

Прошло не больше пары минут, и передний внедорожник подкатил к пораженной компании. В это время из второго вылезли двое в униформе и расстреляли из винтовок еще дергающихся зомби. Виктор переглянулся с Чендаревым и по его мрачному лицу понял, что тот, видимо, догадывался, кто их спас. Тонированное стекло задней дверцы опустилось, из окна выглянуло довольное лицо Будды:

— Рад видеть вас, друзья, в кхм... полном здравии. Не надо благодарностей. Однако, товарищи... Спасаю в последний раз.

Темное стекло плавно поднялось, и джип укатил, за ним и второй.

— Вот же сволочь... милосердная, блин, — поворчал майор, затем, оправившись, добавил. — Раз уж мы по-прежнему живы, собирайтесь. Нам еще квартал прямо и четыре на север... Если солдаты еще там.

Глава 4

Спасательным отрядом оказались два взвода солдат: настоящих, серьезных, вооруженных до зубов. Основная их группа занимала позиции у входа и витрин небольшого торгового центра. Причем так искусно организовала что-то вроде засады за припаркованными машинами, что ни Виктор, ни Чендарев не поняли, что добрались до цели, пока их не окрикнули. Уже после, во время обыска и осмотра, они приметили еще одну группу бойцов на крыше магазина.

Оставшийся путь до этого убежища обошелся без забегов наперегонки, во многом за счет того, что по большей части состоял из игры в прятки и партизанского молчания. Даже Камикадзе прикрыл болтливый рот, благо он и молча сумел удивительно своевременно вырубить троих зомби. Вышло ровно по одному на квартал. То есть был и четвертый, но его на себя взял майор. Виктор сперва не мог поверить, что этот шумный паренек ни слова не обронил, да хотя бы: «кто это, вашу мать, нас только что спас?» – но скоро догадался, что он, видимо, в курсе личности из джипа, поскольку следил за ними. И теперь можно было прикинуть, с какого момента.

После досмотра солдаты впустили их в гипермаркет, объяснив, что это вроде пункта сбора, откуда каждые полчаса – час выживших и спасенных вывозят в безопасную зону. Таких кандидатов оказалось немало – в среднем, сколько обычно бывает в торговых центрах в субботу днем, но точно не вечером или в воскресенье.

В таких центрах каждый сам за себя, оттого сам гипермаркет, по-видимому, оказался не заперт, в то время как магазинчики внутри были закрыты. Некоторые владельцы, кроме того, догадались повесить таблички «Closed». О чем они думали, идиоты? Разбитые стеклянные двери и стены большинства из них уже никого не сдерживали, когда Виктор и компания проходили по холлу. Внутри властвовали бывшие покупатели, почувствовавшие безнаказанность. А так, по сути, и получалось – солдатам до этого не было дела. Люди мерили шмотки и обувь, хватали сумочки, забрасывая в них смартфоны, перекусывали, устроившись на пикник прямо между стеллажей с продуктами. От вида последних Виктор и сам ощутил, что проголодался. Майор, глядя на все это, негодующе качал головой и с силой сжимал кулаки. Успокаивал ли он так совесть или сдерживал себя, сказать было сложно.

– На то оно и золото, – кивнул он с легкой улыбкой на магазинчик ювелирных изделий. Три стены его представляли собой бетонные перегородки, а стеклянный вход защищала изрядно покореженная металлическая решетка. Зато всего в десяти метрах на полу лежал вскрытый банкомат (который, согласно рекламе, взломать невозможно). Тут же были оставлены кувалда и циркулярная пила, позаимствованные, судя по штрихкодам, в одной из стеклянных коробок вокруг.

Бедные продавцы и консультанты, подумал Виктор. Оценивая их ошарашенный вид, местами порванную форму и синяки да ссадины. Конечно, имелись и исключения – некоторые из них, «уволившись», переходили в армию покупателей, и в то же время Вик успел заметить пару – тройку приличных людей, которые оставляли растерянным продавцам деньги за товар. Самые же шустрые давно сидели на попе ровно, подложив под пятые точки новехенькие сумочки, набитые их мечтами. Сидели скучающие и готовые, когда же их спасут.

– Надо передохнуть, – сказала Ника и присела на свободную скамейку.

– И поесть, – добавил Виктор.

– И умыться, – снова Ника. Она кивнула на стену напротив и стала поправлять прическу, Виктор обернулся и увидел широкое ростовое зеркало.

– Не забывайте про «поесть», – вставил Камикадзе. Ника усмехнулась, а Вик был слишком занят своим отражением в зеркале:

– Черт! Что за кошмар? И переодеться, мне нужно все это снять. Сейчас же.

Теперь он понял, отчего некоторые встречные в холле шарахались от них. Лицо и руки его были в пятнах и разводах крови, светло-серая футболка на груди пропитана кровью, на животе разодрана, джинсы местами в грязи. Лучше бы надел красную, отметил Виктор, припомнив раннее, такое далекое теперь, утро, когда, собираясь на работу, выбирал футболку.

– Так, сейчас давайте сперва по туалетам, потом встречаемся здесь же и… Дальше уже решим, – подвел итог Чендарев.

Спустя десять – пятнадцать минут, отстояв очередь к умывальнику и хорошенько отмыв руки и лицо, Виктор вернулся обратно к скамейке. Та уже оказалась занятой, но его приятелей рядом не было. Знакомая ситуация. Камикадзе в туалет не пошел, а майор освободился раньше Виктора. Ждать его, по-видимому, не собирались. А почему бы мне теперь не избавиться от них, мелькнуло в его голове, мы, по сути, друг другу никто, глядишь, майор возьмет и не отпустит меня на свободу, когда нас спасут.

– Док! Сюда! – Чендарев махал ему рукой из соседнего магазина с одеждой.

Поздно... Однако, с чего же вдруг тогда мне стало легче?

Свой риторический вопрос он оставил без ответа и поспешил к разбитой двери бутика. Он нашел Пашу и Нику между двумя рядами одежды. Девушка перебирала вешалки с ветровками и толстовками, при этом в одной руке уже держала пару новых кроссовок. Майор сидел на продолговатом пуфе и рассматривал свои форменные брюки.

– Шпион наш где?

– Побежал за обедом. Свой наряд его вполне устраивает. Я так понял. Но что удивительно – на нем, по-моему, ни капли крови, – ответил майор.

– Я бы даже сказал – подозрительно, – отметил Виктор и подошел к ряду с мужским ассортиментом.

– Неплохо, док, как будто с языка снял, слово из нашего лексикона.

– Да и из нашего, врачебного, если подумать. – Вик выбрал черную толстовку с логотипом бэтмена, оставалась еще футболка. – Он говорит, что был в крайней камере… Вы его помните?

– Давай уже на «ты», док. Для этого друзьями быть не обязательно.

– Можно, конечно. Ну так, и что же? Не…ты его засадил?

– Воу, полегче, док. – Майор даже оторвался от осмотра формы. – Да-а, надо все же пообвыкнуть… Нет, посадил не я. Познакомиться, знаешь, тоже как-то не успел.

– Ловко он все-таки справляется с этими тварями. Боевые искусства, по ходу, все дела.

– Постой, ты сказал – в крайней камере? – Чендарев вдруг что-то вспомнил. – Но ведь из нее выскочили первые покусанные, а он там, получается, среди них, остался цел и невредим?

Вик так и замер с вешалкой в руке. Это было уже чересчур странно.

– Он был не в крайней, а предпоследней камере. Второй от двери. Я помню, – заметила Ника.

Виктор и Паша дружно обернулись к ней и не нашли, что ей ответить. Не только потому, что она была права, скорее даже, не столько, а оттого, что они увидели. Ника переодевалась, а в данный конкретный момент, сняв потные и грязные блузку и джинсы, осталась лишь в нижнем белье. Она не стояла на подиуме, не позировала для журнала или твистаграма, макияж стерся, и все же в этот момент Ника была по-прежнему прекрасна и откровенно сексуальна. Замешательства мужчин она не заметила, поправляя бюстгальтер, пока он не сел удобно. Виктор отвел взгляд первым, вернувшись к выбору футболки (красной). Чендарев же, не думая скромничать, любовался во все глаза:

– Что, док, не привык к таким пациенткам? – усмехнулся он. – Одевайся, красавица, замерзнешь.

– В ваших руках, парни, уверена, не замерзну, – весело парировала Ника, затем натянула теплую мешковатую толстовку и потянулась за удобными спортивными штанами.

– Кстати о пациентках: Ника, твои ступни – их нельзя вот так оставить. Подожди, не надевай пока кроссовки, я сейчас.

– Хорошо, док. – Ника мило улыбнулась, так что Виктор не смог не улыбнуться в ответ. Захватив обновки, он заторопился к выходу.

Для начала он забежал в уборную, где переоделся, потом направился на поиски аптеки. Он не знал, что думать. Кто она? Такая ли она на самом деле? Может ли она быть хорошей, ведь она любовница за деньги? Да и что это значит – «быть хорошей»? Она знает мужчин лучше, чем они сами, – вот, в чем он был уверен – стоит держать себя в руках, не выдумывать чего-то там. Но ведь так хочется.

В отличие от других магазинчиков, аптека не пострадала, и вскоре Виктор понял почему. Кроме того, что двери, по всей видимости, никто и не думал запирать, так еще и фармацевты, наконец осознав себя врачами, а не менеджерами по продажам, сами подбирали и отдавали даром необходимые медикаменты. Оказавшись в некоторой степени по другую сторону, чем привык по работе, он с приятной искренностью поблагодарил этих светлых людей с чистыми помыслами и в чистых халатах. По опыту зная, как это важно.

Ника сидела на пуфике и жевала банан, когда Виктор вернулся обратно. Одна. Так что он слегка опешил. Она обернулась, улыбнулась и вдруг бросила ему второй банан.

– Это тебе! От твоего лысого друга.

Кое-как, едва не выронив упаковку марлевых тампонов, Вик умудрился его поймать. Глупо поглазев на фрукт, не нашел ничего лучше, чем засунуть его навремя в карман толстовки.

– И где он сам?

– Я послала его за сникерсами. А это все мне? – Она посмотрела на коробочки и пакетики в его руках.

– Кое-что да. И еще на всякий случай. А майор, то есть Паша… ушел на разведку? – решил пошутить Виктор.

– Да, убежал набиваться в друзья к солдатам. – Ника оттянула кожуру пониже. – Так ты реально док, док?

Вик присел рядом. Не так близко, как, возможно, хотел, но так, как хотелось, было бы неудобно.

– Есть такое. – Он сложил медикаменты по другую сторону на расстоянии руки.

– Давно?

– Достаточно, – подумав, ответил он.

– Да? И как ты это определил? – Ее вопрос прозвучал непривычно серьезно. Лучше бы она снова улыбнулась, подумал Вик, снова эти вопросы о работе.

– Просто заметил как-то, что чужая боль – это моя работа, но уже не забота.

– Черт, это… это ужасно, зачем? Я как раз, пока ждала тебя, поняла вдруг, как давно обо мне никто не заботился.

«Серьезно? Что это? Сарказм? Или… или она действительно, быть того не может, она огорчилась?» – удивился Виктор и поспешил поправить глупую оплошность:

– Да нет же, Ника, я говорил в общем, так… Знаешь, о серых буднях, когда работа уже не работа, а какой-то… бесконечный цикл. Но сейчас, конечно, сейчас все по-другому. Я по-настоящему хотел тебе… чтобы тебе не было больно, снова.

– Я знала, что ты хороший. У тебя на лице написано.

Она ловко закинула ноги ему на колени. Ладно – кроссовки, но она и штаны решила пока не надевать. Виктор же старался смотреть только, ну, почти, исключительно на ее покалеченные ступни.

– Еще бы найти того, кто написал. А ты, значит, умеешь по лицам читать?

– В основном, кто сколько готов заплатить и любит ли делать больно. – Ника постаралась произнести это весело и шутливо, но ему показалось, что получилось плохо. Доказательством был ее взгляд, в котором читался некий вызов.

Виктор не спешил отвечать, распаковал марлевые тампоны, открыл флакон с хлоргексидином и приступил к осторожной обработке ее ободранных подошв. При первом прикосновении она дернула ногой.

– Больно? – удивился Виктор, потому что больно быть не должно.

– Щекотно, – рассмеялась Ника.

«Притворяется, играет, неужели она делает это постоянно?» – подумал он с некоторым раздражением, отчего сболтнул:

– А ты реально… ника, Ника?

– Что?

Пока она была в легком недоумении, он успел без помех промыть пару ссадин и натертостей.

– Ну, вроде как… гейша? – Вик не хотел отрывать взгляд от ее стоп, но все же переступил через страх и посмотрел ей в глаза. По ее лицу блуждала неуверенная улыбка, в глазах улавливалось не то удивление, не то сомнение.

– Гейша? Звучит отлично. Но правильнее – проститутка. Официальная должность, – ответила она так, как если бы давала интервью, а затем добавила более искренне, – Но это только работа, и теперь, ты ведь понимаешь, теперь все по-другому.

Они чуть-чуть помолчали. Виктор закончил с одной ногой, снова поменял тампончик и начал приводить в порядок вторую.

– И тебе… – хотел было спросить, но Ника сразу перебила:

– Вот только не спрашивай, нравится мне или нет, прошу. А то в ответ услышишь: почему ты выбрал профессию врача?

Действительно, не стоит друг друга мучить, подумал он.

– У тебя красивые ноги, – слова сами вылетели из его рта.

– Другое дело, – кокетливо улыбнулась Ника. – А у тебя руки. Нежные, аккуратные и при этом убийственные.

Эти самые руки на секунду замерли. В краткое мгновение Виктор снова ощутил в своих пальцах винтовку. Никто никогда не скажет, что он убийца. Не теперь, когда вокруг творится черт знает что. На счет себя он, к сожалению, не был уверен. И оттого, чтобы как-то успокоить душу, ответил полушутя:

– В исключительных случаях.

Снова повисло молчание. Виктор закончил обмывать ссадины и на второй стопе и, слегка массируя, стал втирать в ступни заживляющую сыворотку. Ни больно, ни щекотно, подумал он, поскольку Ника даже прикрыла глаза.

– У тебя остался кто-нибудь здесь? В городе?

– Решил так узнать, есть ли у меня парень? – с улыбкой спросила она.

– Да, нет, я серьезно, – почти не смутился Вик и отметил, что, видимо, стал привыкать к ее манере диалога. – Моя семья, к примеру, далеко отсюда, в родном городке. Отец и сестренка. Я очень надеюсь, что это к лучшему, и у них там нет этого ужаса. А здесь… ну, трое парней – товарищей, коллег. Двое, онколог и диагност, должны были сегодня, как и я, дежурить. Мы с одной больнички, в такие дни совместных дежурств у нас обычно грандиозные планы. Что теперь с ними, без понятия. С третьим приятелем-то, я думаю, все в порядке, на девяносто девять процентов – он патологоанатом в морге, что на территории главного офиса Эли, а там та еще охрана… Так, что на счет тебя?.. Что дальше? Если выберемся.

– Предки, может, здесь, а может, и нет. Они от меня отказались, так что плевать. Сестра с мужем отдыхают на море. Второй год. Уплывут на своей яхте, если что. «Дураки» – про них не скажешь. А так девчонок знакомых по городу полно. Не все, конечно, приятные, но в этом поганом мире наше железное правило – помогать друг другу. И я надеюсь, что хоть одна из этих стерв сумела спасти моего Лёву.

Руки Виктора замерли сами по себе, он не успел это вовремя исправить. Ника открыла глаза, посмотрела на него и добавила:

– Моего любимого, нежного и ласкового… кота, – и задорно засмеялась, подергивая ногами. – Ну а как же ты, Вик? Неужели у тебя нет своей кошечки? Или зайки?

– Ха-ха. Смешно, Ника… Знаешь… есть «солнышко».

– Ну да, ну да, свет очей моих! Душа моя и сердце! И печень с селезенкой. Сейчас покусаю да проглочу.

– Очень актуально.

Теперь они смеялись вместе. В какой-то момент нога Ники опустилась намного выше его колен. Случайно или нет, знала только она:

– Так-так, что тут у нас? Док, это Вам так нравится ваша пациентка? – И снова лукавая улыбка.

Виктор медленно убрал ее ногу и вернул на место. Попался на подростковой физиологии, усмехнулся он про себя, теперь он больше не стеснялся.

– Конечно, нравится, но это всего лишь банан, – и он вытащил из кармана продолговатый фрукт.

– Банан?.. Да-а, так я еще никогда не разочаровывалась.

И они вновь расхохотались.

Когда стопы Ники подсохли, а Виктор доел банан, они стали собираться. Перед тем как она надела носки и кроссовки, он дал ей специальные гелевые защитные стельки. Оставшиеся медикаменты загрузил в небольшой рюкзак, и они отправились дополнить его содержимое запасами еды.

В продуктовом отделе гипермаркета они встретили Камикадзе. Он катил тележку – пустую, если не считать с десяток оберток от шоколадных батончиков и чипсов.

– Да вы, я гляжу, приоделись, – поприветствовал он, смерив их взглядом. – Со скидкой брали?

– А как же. А вот акции на шоколадки и чипсы я здесь не видела, – ответила Ника и схватила горсть сникерсов и закинула в рюкзачок Виктору.

– Где ты тут бананы отыскал? Нужны фрукты на первое время, бургеры можно. А дальше уже консервы, сухари. И вода. Обязательно, – добавил Виктор.

– Для чего запасы, док? Нас же забрать должны. Или ты знаешь, чего я не знаю.

– Просто. На всякий случай. Заберут – отлично. Будет чем отпраздновать. Где?

– Погнали.

Бросив тележку, Камикадзе повел их по торговым рядам. За несколько минут рюкзак наполнился и потяжелел так, что пришлось кое-что выложить и вернуть.

В какой-то момент приятную музыку магазинчика перебил приглушенный треск, явно напоминающий автоматную очередь. Послышались разрозненные крики, а через пару мгновений снова отрывистая стрельба. Ника вспомнила про Пашу, и они поспешили на шум.

У стеклянных витрин уже собралась толпа человек из двадцати. Первое, что бросилось в глаза, – туман. Он медленно растекался над асфальтом, поднимаясь выше и подступая к окнам. Второе – это солдаты, исчезающие в нем. Третье, по-настоящему пугающее, – это беспорядочное мелькание десяток голов дальше по улице. Затем густая пелена заволокла все.

Ника высмотрела Чендарева. Он искал датчик, отвечающий за автоматическое открытие входных дверей гипермаркета. Когда Вик вслед за Никой оказался у дверей, стало ясно – за стеклами не туман, а густой дым от дымовых гранат или, возможно, слезоточивый газ. Майор в прыжке метким ударом биты вырубил датчик, и двери окончательно захлопнулись. Кто-то тут же старательно обматывал ручки обычных дверей скотчем.

– Паш, что происходит? – спросила Ника.

– Осада.

– То есть?

– Зомби… Они… Не знаю, они, видимо, нашли друг друга, объединились. И теперь, в общем, ясно что... Ищут, кого сожрать.

– А военные? – включился Виктор, он пытался хоть что-то разглядеть в дыму, из-за завесы которого доносились одиночные выстрелы и многоголосый рев.

– Солдаты там, где и должны быть.

– Чушь! Разве нет? По-моему, они просто нас кинули, – выпалил Камикадзе.

– Они сейчас там, – Майор указал за дверь, – а ты здесь, так что помалкивай.

– Я здесь, в том-то и дело! Мы – здесь, хотя обещали, что нас заберут наконец отсюда!

– Часа не прошло, а уже все: заговор, кидалово! – взорвался Чендарев.

Ника и Виктор лишь растерянно глядели то на одного, то на другого.

– Я успел поговорить с теми, кто здесь уже и два, и три часа. И никто не видел, чтобы хоть кого-то вывезли к чертям отсюда!

В толпе вокруг загомонили:

– Да, да… Не видели… Не было такого… И я не видел…

Майор сурово молчал. И вообще стало как-то тихо. Выстрелы раздавались все реже. И глухо.

Не получив ответов, Камикадзе лишь обреченно произнес:

– А теперь-то за нами точно не приедут. Граница безопасности нас перешагнула.

На этот раз толпа вразнобой заохала. По лицам людей пробежал испуг, причем у многих тут же сменился замешательством. Их грандиозные планы рухнули. Они стояли в растерянности в окружении награбленного и бережно упакованного богатства. Оно приковало их к месту. Только поэтому, показалось Виктору, никто не бросился искать спасения. Зато уже в следующее мгновение все баулы и чемоданы были позабыты.

Неожиданно громко грохнуло стекло. Витрина выдержала – стремительно выскочив из тумана, в нее влетел зомби. И теперь медленно сползал вниз, оставляя кровавый след. Самые пугливые с криками сбежали.

Тут же туман метнул в прозрачную преграду еще четырех покусанных. Стекло громыхнуло, задрожало. Толпа ответила неровным гулом и вновь поредела. Мужчина в форменной одежде, тот, что перевязывал ручки дверей, обернулся к майору и, неуверенно улыбнувшись, сказал:

– Выдержит, – и закивал, похлопав по стеклу.

– Я за оружием, – крикнул Камикадзе и убежал.

Оставшаяся троица проводила его взглядом. Паша крепче сжал в руках биту, словно желая убедиться, что он-то не забыл вооружиться.

– Мы будем что-то делать или как?.. Давайте, не знаю... Да что же опять сбегать? – озвучил Виктор явно напрашивающийся вопрос. Он не мог отвести взгляда от витрин. Те больше не трещали, зомби выныривали из дымки не спеша. Еще и еще.

– Вариантов полно. Можно укрепить окна и ждать. Либо когда нас заберут, либо когда этих тварей кто-то или что-то отвлечет. Так? Можно спрятаться. Где-то здесь, внутри, или на крыше. И снова ждать. И да – можно сбежать. Выход тут, конечно, не один, – доходчиво ответил майор.

Хотя Вик ждал от него уже решения. Команд, приказов.

– Ждать, бежать и прятаться… Черт, черт, че-ерт! И когда все это кончится?! Поверить не могу, что все это на самом деле…

– Не нагнетай, док.

– Знаете, в чем беда? – заговорила Ника. – Чтобы ждать, надо все-таки знать, кого ждать и стоит ли. Так? Чтобы сбежать, надо знать...

– Куда, – согласился Вик, обречено кивая.

– Паша, надо позвонить, ты же понимаешь.

– Да, майор, ситуация круто поменялась. Будут ли солдаты об этом докладывать, кто знает, да и живы ли… – тут Виктора осенила мысль. – А снайперы? На крыше должны остаться снайперы.

– Тут нужны пулеметчики, – совсем не весело ответил Чендарев и отошел, набирая в смартфоне номер.

Туман понемногу редел, толпа же за стеклом густела. И закипала. Почти никто не стоял истуканом на месте, не бился в одну точку. Одни передвигались вдоль витрин. Другие отходили, смещались в сторону и возвращались обратно. Твари искали вход, точно действительно знали, что он здесь.

Внимание Виктора привлек один из них. Сперва он пробрался через толпу, ловко огибая и, где надо, расталкивая своих собратьев. Затем, не мешкая, подошел точно к одной из дверей. И, что в самом деле заставило ужаснуться, уверенно схватился за ручку. И дернул. Скотч по другую сторону натянулся и скрипнул. Дверь не поддалась.

– Какого черта этот зомби такой умный? – вырвалось у Вика. Ника, погруженная в мысли, отвлеклась от них и тоже обернулась.

Зомби отпустил ручку, отступил назад. Но тут же вернулся обратно. Вцепился в ручку и дернул сильнее. Скотч натянулся еще, и в дверях появился зазор. Он дернул еще резче, затем еще.

Мужчина, укрепивший эти двери, взялся в ручки и удерживал их. Дверцы хлопнули, снова приоткрылись. Совершенно неожиданно стоявшие рядом зомби стали хвататься за ручку. Виктор просто не мог поверить глазам. И больше не мог стоять на месте. Впятером зомби тянули дверь к себе – та приоткрывалась все больше и больше.

Вик подлетел к мужику. Вдвоем они захлопнули дверь.

– Замок! Можете закрыть на замок? – крикнул мужику в лицо.

– Да нет у меня ключей! Нету! – простонал он.

Покусанные не передумали. Внезапная активность пятерки передавалась другим. Их маневры у витрин стали более агрессивными и хаотичны. Задрожали стекла. Волной прокатились безумные крики и вопли. К ручкам дверей тянулись четыре руки. Кто-то ухватился, кто-то просто взялся за руки тех, кто ухватился. Сдержать напор было невозможно. Вдвоем точно.

Виктор обернулся назад. Неужели никто не видит? Почему никто не поможет? За спиной – лишь паника. Он увидел Нику. Она подлетела к Чендареву, выхватила у него биту и побежала к дверям. Изумленный, майор постоял секунду, затем, приглядевшись, забросил телефон в карман и кинулся следом.

Ника просунула биту в отверстия ручек, чтобы заблокировать дверь. Отверстия были все же слишком велики, но понял это Вик поздно – когда уже отпустил ручки. В отличие от мужчины. Под натиском зомби двери приоткрылись – бита не дала им распахнуться полностью, но зазор оказался опасно широким. Одна, вторая, третья рука вмиг пролезли в него. Мужик, как ужаленный, отпустил ручку двери. Но кисть его тут же схватили. Потянули в проем. Мощно, резко. Он уперся, но кистью его уже лакомились.

– Черт! Черт!! Нет!! – закричал Виктор. Но не перекричал вопли мужика.

Ника потащила Вика от дверей. Парализованный ужасом, он не мог оторвать взгляда. Не мог отвернуться и сбежать. Мужик обмяк, повалился на дверь. Зомби, что первые вкусили его горячей крови, захрипели, стали задыхаться и плеваться алой пеной.

– Что за херня?! Блокируйте двери!! – подлетел к ним майор.

Его крик заглушил внезапный треск разбитого в клочья стекла. Мелкие осколки разлетелись по всему холлу. В витрину слева от дверей влетел седан, протаранив перед этим край толпы и капот припаркованной машины. Через лобовое стекло из салона вылетел мужчина.

Спустя какие-то четыре-пять секунд он задергался, перевернулся на живот и медленно поднялся. По лицу стекала кровь, левое предплечье повисло плетью. Но буквально тут же он рванул по холлу и набросился на ближайшего зеваку.

Все пространство взорвалось дикими криками и воплями. Наперебой, со всех сторон. Ответом было безумное рычание. В разбитую витрину влезали зомби. Толкаясь, прорываясь и заползая. Бита от новых рывков выскользнула из ручек дверей. Они распахнулись сразу наполовину, и скотч готов был соскользнуть в любое мгновение.

– Вот же задница!! С*ка!! – в сердцах выругалась Ника.

– Бегом! Быстро!! Ищите запасной выход! – скомандовал Паша.

Он схватил Нику за руку и рванул прочь. Виктор помчался следом.

Голова разрывалась от собственного крика.

Что за бред!! Черт! Черт!! Это должен быть сон! Вашу мать!! Гребаный сон!!

Кричал он вслух или нет, сам не понимал. Не знал, куда смотреть и чего лучше не видеть.

Хватит! Хватит!! Стоп!

Но глаза ловили все вокруг.

Беспомощная девушка застыла в ужасе. Просто не могла кричать. Рот открыт, а голос не идет. Пропал. И она плакала, но так и не сдвинулась с места. Двое покусанных налетели на нее.

Кончится это когда-нибудь?! А?! Когда? Когда?!

Мужчина ломился в стеклянную дверь бутика. Ее удерживали трое. Не пускали, вцепились намертво. Еще двое не пускали к двери вопящую девушку. Виктор понял – жену. В мужа уже вцепился зомби, но он все не отпускал дверь.

Да это же и есть конец!!

Парень, загнанный в угол, отмахивался от наступавших тварей ножиком. Лезвие металось из стороны в сторону. Но страх – это не про них. Они зажали его. Их пасти впились в его руку. Тогда он забрал нож в свободную руку. И нацелил его в шею. Но не успел.

Это конец!!

Кто-то убегал, отталкивая и отпихивая другого. Кто-то спотыкался и падал. Одни отбивались, другие прятались и запирались. Кто-то полз, истекая кровью. Кто-то из последних сил сдерживал насевших на него зомби, уворачиваясь от укусов. И все кричали. Все плакали и молились.

А спустя мгновение – с дикими воплями бросались друг на друга.

И ведь это действительно было мгновением. Они не успели пробежать и пятидесяти метров, как Виктор глупо споткнулся об потерянную кем-то руку и упал на живот.

Это конец?!

Тут же кто-то запрыгнул на спину. Сражаться, решил он. Резко перевернулся на бок. Зомби слетел, но уцепился за толстовку. Вик присел. Ворот больно врезался в шею. Покусанный повис сзади, ухватился за плечи. Зарычал. Виктор готов бы врезать ему локтем с разворота, но налетел еще один. Снова на полу. Все сначала.

Насевший зомби имел приличный вес. Ворот был оттянут, шея сзади оголена. Любая секунда как последняя. Изо всех сил и злости Виктор дергался, стараясь вырваться, сбросить нападавшего. Кричал. Но удалось лишь повернуться на правый бок. Мерзкая рожа клацала пастью в паре сантиметров от его лица и шеи. Брызги слюны все равно что обжигали. В нос ударила ужасная вонь.

Левой рукой Вик уперся в его грудь. Сдерживал как мог. Дикого и лающего. Правой искал хоть что-нибудь.

Чем-нибудь оказался ботинок. И в миг – последний, точно последний в его жизни – он успел вставить ботинок в кровожадный рот. Челюсти тут же сомкнулись. Жизнь продолжилась. Виктор, не помня себя, стал колошматить кулаком по голове зомби.

Что произошло дальше, Вик понял не сразу. Что-то черное мелькнуло над головами. И он почувствовал сильную боль в правой щеке и нижней челюсти. Зажмурился, ощутил солоноватый вкус крови во рту. Открыл глаза и удивился. И ужаснулся – осознал, что с верхних этажей на них упал мужик.

Основной массой он обрушился на зомби, но нога его в добротном ботинке угодила Виктору в лицо. От столь сильного удара покусанный отключился. Работая коленями и руками, Вик кое-как выполз из-под его туши. Рухнувший мужик корчился рядом, хрипел и давился пеной. Он тоже был зомби. Зверем, что уже попробовал крови.

Наконец Вик мог осмотреться с одной единственной мыслью. Где, черт подери, его так называемые друзья? Однако увидел лишь хаос и сумасшествие. Дикую племенную схватку. Кровавое поле битвы.

Зато разобрал в мешанине криков и воплей голос Ники: «Паша! Паша! Скорей!!» Метрах в сорока Чендарев снес зомби, напавшего на Нику. Виктор поспешил к ним.

Десятки метров обернулись безумной полосой препятствий. Брошенные чемоданы. Ползущие части тел. И бездвижные мертвецы. Снующие во все стороны полоумные. Вик проскочил мимо двух из них, сцепившихся в зверской схватке. Перепрыгнул через подыхающего кровопийцу. Но у самого финиша дорогу преградила плачущая женщина.

Она молила о помощи, сжимала предплечье. Кровь просачивалась между пальцев и струилась вниз. Виктор замешкался. Всего на миг. Чисто на врачебных рефлексах заключив – жгут выше раны, чистую тугую повязку, а после шить. Женщина уже ничего не просила. Не плакала. Лицо, принявшее было отстраненный вид, скорчилось в злобную гримасу. Вик отступил назад. Поздно.

Она набросилась на него, забыв про руку. Он устоял на ногах, отбросил ее. Она свалилась всего на секунду, мгновенно вскочив.

– Док! Сюда! Скорее!! – позвал майор.

Но лишь отвлек. Как подкошенный, Виктор упал на спину. В ноги вцепилась только что обратившаяся. На грудь успел запрыгнуть парень.

Снова! Это точно все. Хватит! Закрыть глаза. Вдох - выдох. И все. Не надо больше решать. Не надо бороться. Жить...

Зомби рвался к его плоти, не прекращая вопить и изливаться слюной. Руки сдерживали его на остатках сил. Вик смиренно ждал, когда они сдадутся. Он скажет: "Я сделал все, что мог". И зажмурится. Потому что укус – это, конечно, больно.

Голодная пасть приближалась. Примеривалась. Мысль, единственная мысль. Безумная и внезапная. Зажглась в голове и вмиг заполнила собой все. Идея, которую он даже не успел обдумывать.

Виктор плюнул в эту пасть. Кровью. Той, что еще не успел проглотить.

Нападавший паренек отстранился от неожиданности, поперхнулся, проглотил. И разозлился. Взбесился сильнее прежнего. Надежда не оправдалась. Зомби с новой силой и дозой агрессии накинулся на него.

– Сдохни! Почему ты не сдохнешь, тварь! – закричал он в ответ.

И как назло покусанная, что не отпускала его ног, догадалась закатать штанину джинс. В гневе брыкаясь, он жаждал ее отпинать.

Внезапно услышал отрывистый свист. Это парень замер. И пытался вдохнуть. Еще мгновение – и глубоко в недрах его груди заклокотало и захрипело. Он резко побледнел и повалился на бок.

Вик быстро сбросил его. Присел и вцепился в волосы женщины. Рванул на себя, оттянув от своих ног. Поджал их и, разогнув, с силой отпихнул ее. Она отлетела на полметра, перевернулась на живот и вмиг вскочила. В два шага разогналась и прыгнула на Виктора. Но рухнула бездвижной. Голова повисла. В затылке по самую рукоятку торчал топор.

В паре шагов стоял Паша. Виктор скинул с себя труп, и он помог ему подняться. Затем ловко вытащил топор из головы зомби. Вик не помнил, чтобы у майора было хоть какое-то оружие в тот краткий миг, когда он поймал взглядом своих друзей. Но тут к ним подбежал внезапно объявившийся Камикадзе и вручил ему еще один топор. Сам он вооружился самурайским мечом – и где он его только здесь отыскал?

– Шустрее, парни! – кричала Ника. А ей, выходит, досталась бита, отметил Виктор и побежал вслед за всеми. Главным образом, за Камикадзе. Он успел разведать, где здесь задние двери.

Эти пятьсот метров с двумя поворотами между торговыми павильонами вышли куда более удачными. Возможно, потому что были наполнены командной работой и взаимовыручкой. А возможно, оттого, что немалое число зомби умирало вокруг и без их помощи.

И это обстоятельство по-прежнему не давало Виктору покоя.

Глава 5

Удивительно, но задние двери оказались запертыми. Ясное дело, их предусмотрительно закрыли на ключ несколько часов назад, когда этот торговый центр еще был зоной безопасности. Но теперь-то... Удивительно, что они заперты до сих пор. И не разбиты. Неужели никто не догадался, не смог, не успел сбежать через этот выход? В дело пошли топоры. Спустя менее минуты двери удалось распахнуть.

Но куда дальше? Где безопасное место? И, наконец, где спасение?

Четверка беглецов выбежала на полупустую стоянку: дюжина припаркованных машин, оставленные продуктовые тележки, между ними неспешно катил узнаваемый оранжевый фургон Эли. В любой момент стоянка могла заполниться безумными тварями, двери больше не прикрывали их спины. Оставаться на месте не было смысла. Но продолжали стоять, глядя вокруг и мельком друг на друга — может, кто-то наконец примет решение.

Майор успел огорчить, на бегу предупредив, что до Центрального Управления дозвониться не вышло — абонент не доступен. Где эпицентр зомби-восстания и есть ли он, и в какую сторону, соответственно, лучше не соваться, никто не знал. Ника единственным разумным выходом видела — выбраться к черту из города. И все, казалось, готовы были согласиться. Оставалось только выяснить, есть ли среди них тот, кто хоть раз угонял авто.

— Давайте, что ли, вскроем тачку, — не стал скромничать Камикадзе. — Думаю, нам подойдет вон тот семейный универсал.

Он еще не договорил, когда проехавший мимо фургон Эли притормозил у самых дверей. Из кабины шустро выскочили двое в белом, открыли задние дверцы, вытащили мягкие носилки и заспешили в торговый центр, оставив дверцы распахнутыми.

— Ну или этот рыжий лимузин, — выдал Камикадзе, когда парамедики скрылись за дверями гипермаркета. Виктор отбежал в сторонку и с расстояния заглянул в кабину:

— Пусто.

Все предсказуемо обернулись к майору. Однако его лицо непривычно выражало замешательство, неуверенность и, Виктору на секунду показалось, даже покраснело, причем стыдливо. Молчание затянулось, а потом Чендарев разом решил расставить все точки на i:

— По службе мне полагается водитель. Так что рулить никогда не было моим делом. Все ясно? Теперь вперед. — И быстро направился к пассажирскому сиденью.

Вик и Камикадзе переглянулись. Немедля Вик подкинул ему свой топор. Камикадзе его поймал, обронив, конечно, при этом катану. И пока он ее поднимал, Виктор уже открывал дверцу со стороны водителя.

Забравшись в салон, он встретил по-прежнему непривычно встревоженное лицо Паши:

— Док, я, конечно, не спец, но эту тачку, по-моему, запросто не заведешь.

Он смотрел на руль, больше похожий на штурвал самолета, и, казалось, абсолютно гладкую сероватую приборную панель. Вик захлопнул дверь и тоже оглядел панель, тут же нащупал пальцами тоненькую щель на ее свободном краю, которую не заметил майор. Затем расстегнул ремень на поясе, спустил ширинку и залез рукой практически между ног. Там в специальном карманчике на внутренней стороне джинс он держал персональную штрих-карту.

Ее вручили ему еще три года назад, в день устройства на работу в клинику «Элизии», а уже на следующий день при инструктаже объяснили, для чего она. Одним из множества правил этой организации, прослушанных им в тот день, было условие, что каждый их врач должен иметь возможность воспользоваться любой из их машин скорой помощи, чтобы помочь на месте или же самому отвезти пациента в стационар. Для этой цели и служила эта карта. И это был первый случай, когда она наконец могла пригодиться.

Виктор просунул карту в щель. Что-то внутри запищало, и мотор ожил. Вместе с ним вспыхнула приборная панель, гладкая поверхность которой оказалась сенсорным экраном. Тот отображал не только скорость, передачу, уровень заряда аккумулятора и пробег, но и карту города в округе. Беглым взглядом Вик отметил, что в некоторых местах мигали зеленые точки, а по улицам, так же помигивая, передвигались желтые. Он перевел рычаг из положения P в положение D. Но фургон не поехал. Вместо этого на экране выскочило окно «Продолжить путь? ДА — НЕТ». Виктор нажал на «ДА», и машина стартанула.

В отсеке за перегородкой радостно воскликнули Ника и Камикадзе: «Да! Погнали!» Как на зло автомобиль не проехал и двух метров. Дорогу ему преградил внезапно выскочивший владелец фургона. Парень в белом уперся руками в капот. Виктор ожидал, что на этих тачках установлена умная система безопасности, плохо было, что не знал, как ее отключить. В поисках «меню» или «функций» он случайно заметил, что спидометр показывает 5 км/ч. Так значит, мы не остановились — нас остановили, догадался он и надавил на педаль газа.

Двигатель загудел, стрелка подскочила до 10 км/ч, однако машина не сдвинулась с места. Лишь руки парня чуть согнулись в локтях, и можно было заметить, как напряглись мышцы.

— Вик, кто-то ломится в двери! — обеспокоенно прокричала Ника. — Пора сматываться!

Он надавил на газ сильнее, затем еще.

Тридцать. Сорок... Сорок пять! Паренек оставался на месте. Мышцы, тело в напряжении, лицо же спокойно.

Пятьдесят километров час! Его ноги скользнули, фургон сдвинулся на двадцать — тридцать сантиметров. Дальше снова замер.

— Да, е-мое, док! Это же бесполезно! — не выдержал Чендарев.

— Но он же не терминатор! Какого черта!

— Сдай назад! Влево! Сделай что-нибудь!

Виктор затормозил, перевел рычаг в положение R и сильно газанул. Сзади послышался тупой удар, и колеса на что-то наехали. Парень - силач по инерции рухнул на асфальт. Вик вывернул руль влево, снова дернул рычаг и надавил на газ. Задние колеса вновь подскочили, а затем автомобиль помчался по стоянке.

Виктор смотрел в боковые зеркала и не верил глазам. Парень в белом на нечеловеческой скорости бросился в погоню, а за ним, стараясь не отставать, его коллега. Его левая рука болталась взад - вперед, держась «на соплях».

— Вашу мать, да кто они такие?! — воскликнул пораженный Виктор.

— Я думал, ты знаешь. Ты же работаешь на Эли, — ответил Паша.

— Ну да, работаю, но... Постой, постой, они... Кто они?

— Андроиды. Как теперь практически половина водителей у нас в полиции.

— Черт! Нихера себе!.. — не мог поверить Вик, а затем, подумав, добавил. ­— А ведь удобно быть андроидом в такое-то время.

Выезжая со стоянки, он гадал, куда повернуть — с конечной целью все же точно не определились. Ехать сразу за город или попробовать идею, что возникла у него при виде оставленного фургона? Ладно, один поворот ничего не решает, а медлить нельзя, он подумал свернуть вправо, чтобы удобнее было двигаться на восток. Но в нужный момент руль в его руках ожил и самостоятельно повернул влево. А затем и двигатель без команды стал набирать обороты.

— Друзья, есть небольшая проблемка! — Виктор поглядывал то на руль, то на дорогу, но обращался ко всем: в перегородке между кабиной и кузовом имелось достаточно широкое окошко.

— Что? Как это? — удивился майор, наблюдая, как фургон снова повернул без чужой помощи.

— Что случилось? Что там? — отозвались Ника и Камикадзе, заглядывая в окошко. Вик изучил приборную панель и вскоре все понял: теперь на карте ломанной линией горел проложенный маршрут.

— Похоже здесь автопилот.

— Так, а это хорошо или плохо? — спросила его Ника — без тревоги, скорее, с долей иронии.

— Зависит от того, куда он может нас привезти. Куда, док? — Чендарев тоже всматривался в карту, которую сдвигал Вик, следуя маршруту. Наконец он нашел конечную точку:

— Выходит, что к Главному медцентру Элизии.

— Плохо? — уже более серьезно спросила Ника.

— Мне почему-то кажется, что там может быть вполне безопасно.

— Возможно. Учитывая, какая у них там охрана. Вот только не уверен, что эта самая охрана нас пропустит, — засомневался майор.

— Есть один вариант, — решился Виктор озвучить свою идею. — Мой друг работает в тамошнем морге патологоанатомом.

— Предлагаешь нам прикинуться трупами, — напомнил о себе Камикадзе, улыбнувшись в окошко, но тут же пропал на крутом повороте.

— Если только в качестве презента. Есть такая практика.

— Док, серьезней. Твой друг впустит нас?

— Почему бы и нет. В такой-то ситуации.

— В том-то и дело. Может, в связи с этим у них там распоряжение: никого не впускать.

— На этот счет можно не беспокоиться, — заулыбался Виктор. — Этот мужик плевать хотел на начальство и их распоряжения.

— Звучит неплохо, — заговорщически вставила Ника.

— Ставлю фургон на то, что он окажется маньяком, — отозвался из-за перегородки Камикадзе.

— Ладно, едем, — подытожил майор.

Фургон ехал продуманно. Не сворачивал на забитые пробками улицы, пролетал мимо и объезжал. Одинокие оставленные или столкнувшиеся друг с другом машины аккуратно огибал. Редкие тела на дороге он не замечал, отчего пассажиры временами подскакивали как на кочках. Не замечал и всего, что творилось за пределами проезжей части. Виктор же и Паша не могли не видеть, легче было Нике и Камикадзе. Но и они не отсели от крохотного окошка в их отсеке.

Где-то было тихо и пусто. Вот абсолютно — ни души, ни мертвецов. Спокойно и чисто. Будто они скакнули во времени в раннее утро, или проезжали через гигантский съемочный павильон. Уже за поворотом тротуары оказывались омытыми кровью. Фургон проезжал — зомби на миг отрывались от трапезы. И оставались позади. Но Виктор смотрел не на их морды, в эти краткие мгновения взгляд ловил лишь страх, ужас, застывший на лицах жертв. Он вцеплялся в него и тянулся следом, пока на глаза не попадалась еще одна смерть. И еще одна.

Где-то бушевал хаос. Фургон влетал в этот вой и рев, сбивал тварей, выскочивших на дорогу в погоне за добычей. Люди убегали. Их настигали. Они зверели и отбивались. Мелькали палки, трубы, лезвия и дула. В какой-то момент в лобовое стекло угодила лихая пуля. Стекло треснуло, а Вик и Паша даже не успели дернуться. Когда фургон притормаживал, объезжая бушующее побоище, на кузов обрушивались удары. Кто-то пытался пробиться внутрь. Машина ускорялась, унося их прочь. В боковые зеркала Виктор видел, как за ними бросались следом. Бежали не зомби, а живые люди. И он понимал, в этих ударах, все еще гремящих в ушах, не было дикой ярости, так звучала мольба. Фургон сворачивал на новую улицу с новыми судьбами, а в салоне грохочущим эхом звенело гнетущее молчание. Наверное, каждый из четверки уговаривал себя, что если бы не автопилот, то тогда, конечно...

Не выдержав, Виктор отвел глаза от окон и скоро заметил, что на карте автомобиль приближался к мигающей зеленой точке. После пары поворотов они прибыли на место. Съехали на неширокую улицу в две полосы с коротким расширением для парковки с одной стороны. На остальном протяжении она была зажата боковыми и задними фасадами трех-, четырехэтажных зданий: минимум окон и простенькие дверцы, служившие запасными выходами. Свернув в переулок, машина значительно сбросила скорость. Очень скоро на дороге показалось препятствие. Десяток трупов. Столько было на виду — по всей ширине асфальта. Подъехав к ближайшему телу, фургон затормозил и остановился. Двигатель замолчал.

— Какого черта, он встал? И вообще зачем заехал сюда? Раньше он разумнее выбирал дорогу! — возмутился Чендарев.

— Выходит, зеленые точки на карте — это места их работы, — заключил Вик, в принципе, догадаться было не сложно.

— Кого? Этих?.. То есть...

— Да, фургон остановился, чтобы те парни в белом загрузили его под завязку.

— Док, это не про нас. Заводи давай.

Виктор вытащил штрих-карту, зачем-то помахал ею, затем вставил обратно в щель. После знакомого пикания двигатель заработал. Как-то натужно, казалось, неохотно, с каким-то посторонним стуком. Не сразу Вик понял, что стук шел не от фургона. Откуда-то справа. С улицы.

Он глянул в боковое окно. Паша уже повернулся туда же, Ника и Камикадзе пересели на правую сторону и всматривались в небольшое окошечко. Стук не стихал, отчего его источник быстро перестал быть секретом. В метре от их машины на тротуаре стоял зеленый универсал, на задних местах пряталась испуганная молодая девушка. Она стучала в стекло и с надеждой глядела на притормозивший фургон.

Не сговариваясь, вся четверка выскочила наружу. Майор остался у фургона, по привычке оценивая обстановку вокруг. Ника подбежала к автомобилю, распахнула заднюю дверцу. И оказалась на земле.

Девушка бросилась в объятия и немного перестаралась. Так могло показаться, если бы не ее дикие вопли. Вик и Камикадзе растерялись от неожиданности. Опомнившись, последний рванул к кузову, где они оставили все оружие. Вик поспешил на помощь. Он хотел спихнуть девушку с Ники, но ему мешала распахнутая задняя дверца универсала. Недолго думая, он с силой толкнул эту дверь, надеясь ударить и сбить напавшую. Но та выставила руку, смягчив удар. Тут же резко оттолкнула дверцу и угодила рамой Виктору по носу. От внезапного и болезненного удара он не устоял и упал.

Воспользовавшись моментов, Ника исхитрилась врезать девушке по лицу, затем еще. Приподнявшись, Вик заметил, как та отстранилась, завела руку за спину. В следующую секунду она приставила нож к шее Ники. А он получил новый удар по лицу.

— Вставай, — потребовал мужской голос.

— Вставай, — повторила за ним девушка.

Виктор перекатился на четвереньки. Едва оторвался от асфальта, как взвыл от внезапного удара — ногой в бок.

— Поднимайся, — услышал сквозь боль.

— Отпусти его! — донеслось разноголосое со стороны кабины фургона.

— Брось ее! Сейчас же! — долетело с другой.

Вик кое-как привстал. Его схватили за шкирку, дернули вверх. Затем мужик рывком прижал его к кузову. Самый обыкновенный мужик. Злой, но вроде не безумный. Убедившись, что Виктор держится на ногах, он отступил на шаг. Но угрожающе выставил чуть перед собой молоток. Самый обыкновенный.

В метре так же прижималась к фургону Ника. Ее караулила девушка с кухонным ножом. Медленно, без резких движений Вик огляделся. За пару мгновений улица вокруг оживилась. Туда - сюда сновали люди, оказалась распахнута дверь в здании рядом. У дверцы фургона стоял Паша. Его окружили трое. Но только потому, что он схватил одного из них и зажимал его шею в локте.

— Отпусти его! Ублюдок! — кричали они, размахивая кто чем.

— Что там у них? — спросил мужик с молотком у девушки. Та смотрела за фургон.

— Урод успел достать саблю!

— Брось ее! А то жопа твоим друзья! — кричали там.

— Зачем вы это делаете? — Виктор пытался говорить спокойно, хотя внутри бушевала ярость. — Кто вы?

Мужик его не слушал. Мотал головой вправо - влево, с недовольным лицом следил за действиями, или скорее, бездействием своих компаньонов. Кое-что, видимо, пошло не по плану.

— Да что мы вам сделали? Что вам надо? — более живо спросил Вик.

— Закрой пасть! — Мужик пригвоздил его гневным взглядом. Простенькое лицо изменилось, выдав безумца, готового мстить. Он поднес молоток к челюсти Виктора. — Вы разъезжаете на свои гребаных фургонах как неприкасаемые. Плюете на жизни живых, даете им умирать у вас на глазах! Собираете трупы себе на ублюдские эксперименты! Что вы сделали? Вот это все, подонки! Весь этот ад.

Молоток переместился Вику на лоб. И отлетел для замаха.

И замер — за фургоном раздался пронзительный вой.

— Моя рука!! Падла!! — проревело затем.

— Кто следующий? — Вик узнал голос Камикадзе.

Застыл не только мужик, но и девушка. Не сговариваясь, Вик и Ника встрепенулись. Она пнула девушку по руке с ножом. Он пнул мужика между ног. Тот согнулся, опустился на колени. Виктор хотел выхватить у него молоток, но он не глядя махнул им. Виктор отпрянул.

— Валите его! За руки хватайте! — доносилось со спины.

— Сволочи! Я вас всех... я вас... — рычал сквозь зубы Паша. Откуда-то с асфальта.

Вик еще раз пнул мужика. В бок, несильно. И бросился к Нике, сцепившейся с девушкой. Ее нож отлетел метра на полтора. Он схватил девушку, дернул на себя. И отшвырнул к универсалу. Она упала на землю, но, взбешенная, не собиралась разлеживаться. А Виктор не мог решиться ее ударить: без оружия и не зомби. Однако только она присела, он взялся за дверцу универсала и повторил ее же трюк. Раскрыл максимально. Раздался глухой стук, и она вскрикнула.

Вик подтолкнул Нику. Они подошли к краю фургона, выглянули. В трех метрах стоял Камикадзе, вооруженный катаной. Его окружили трое: два мужика, одна женщина. Подступать они не спешили. Еще один парень, пошатываясь, семенил к дверцам фургона. Он истекал кровью, лишившись руки практически по локоть.

Заметив Виктора и Нику, он замер. Его бледное лицо выдало нерешительность и страх. Вик примирительно поднял руки. Пропустил Нику в кузов фургона. Когда парень обернулся было, чтобы позвать своих, сказал:

— Я могу помочь. Здесь есть чем, — кивнул в салон, — Но ты сразу свалишь отсюда, убежишь. Понял?

Вик вытянул сумку парамедиков из-под сидений. Парень неуверенно подошел на пару шагов. Снова повернул голову, и Виктор быстро добавил:

— Скорей! А то весь истечешь кровью, и конец!

Парень, едва не плача, приблизился. Вик зажал у него на плече жгут. Кровь остановилась. Затем приложил к культе гемостатическую губку и шустро замотал пластырем.

— А теперь проваливай! Сейчас же! Зомби уже рядом!

Парень побледнел еще сильнее и, промямлив "спасибо", помчался прочь.

— Сиди здесь. Я за Пашей, — бросил Виктор Нике и закрыл дверцы.

Забежал за фургон и едва не получил молотком по виску. Отскочил, молоток грохнул по кузову. Мужик замахнулся вновь. Вик перехватил удар. Но тут же отлетел от удара головой по своему лбу. Не устоял и приземлился на задницу. Перед глазами все поплыло. Через гул в ушах расслышал и понял, что кто-то еще позади лишился части тела.

Раздвоенный мужик наступал и решил отплатить тем же. Занес ногу в добротном ботинке, чтобы раздавить Вику яйца. Не сообразив как, он отскочил на пятой точке. Ботинок топнул по асфальту. Но у Виктора все равно все сжалось. В следующий миг мужик схватил его за ворот и занес молоток над плечом.

Резко грохнуло. И, казалось, стало тише. Зажмуренный, Вик не сразу понял, что это не в его голове. Когда прозвучал второй выстрел, открыл глаза. Мужик замер, нависнув над ним. Молоток тоже — на полпути. Он смотрел куда-то за спину Виктору.

— Хватит!! Достаточно! — донеслось оттуда же. Гулкий, но женский голос. — Отпустите их!

Мужик ответил недовольной гримасой. Посмотрел на Виктора. И все равно замахнулся и ударил. Но не молотком, а кулаком. Вик рухнул на асфальт. Рот снова наполнялся кровью. В глазах потемнело. Но уши уловили окончание речи.

— ...отпустите. Они не заслуживают наших синяков, ран и крови. Каждому — по пуле. Вот и все! Достаточно!

— Остановитесь! Мы не те, за кого вы нас принимаете! Мы угнали фургон! — Вик узнал майора. Свет постепенно возвращался.

— Вы — бездушные твари! Именно вам место в тесноте ваших катафалков, — продолжал зычный голос предводительницы. — Мы не ваша добыча! И мы не остановимся! Месть Эли!

Виктор открыл глаза, осторожно приподнялся. Пашу прижимали к фургону, заломив руки. Но держал его теперь лишь один мужик. На Камикадзе тоже больше не наступали. Еще чуть дальше, неподалеку от распахнутой двери здания, на крыше седана стояла женщина. Она замахала кулаком:

— Месть Эли! Месть Эли!

И ее воины повторяли за ней, воздев головы кверху и скандируя:

— Месть Эли! Месть Эли! Месть Эли!

— Начнем с этого подонка! — Предводительница указала пистолетом на Камикадзе.

Под притихшее скандирование она спустилась с автомобиля и направилась к нему. Её люди расступились. Виктор вскочил, бросился туда:

— Не надо! Мы не работаем на Эли!! Мы...

Мужик догнал его и подножкой сбил.

Женщина приблизилась к Камикадзе. Наставила на него пистолет.

— Я прогоняю тебя обратно в ад, — провозгласила она.

А затем завопила. Резко и оглушающе. За долю секунды до этого Камикадзе дернулся. И теперь пистолет валялся на асфальта. По-прежнему зажатый в кисти.

Женщина кричала, рыдала. Её воины застыли как вкопанные. Именно поэтому, наверное, никто, включая Виктора, не заметил ничего. Пока рыдания не перебило дикое разноголосое рычание. По переулку со стороны, откуда приехал фургон, к ним бежали зомби.

Вмиг началась неразбериха. Кто-то кинулся спасать предводительницу, кто-то — лишь за пистолетом. Третьи ринулись прочь со всех ног. Несмотря на ее призывы. И, конечно, к приговоренным к казни тоже никому не оказалось дела.

Однако только Вик поднялся на ноги, кругом уже зверствовали зомби. К нему отступал Камикадзе. Не слишком оперативно, поскольку одновременно насаживал на меч покусанных. Паша тоже пробирался к нему. Виктор хотел показать ему: "Назад, садись в фургон" — но его сбили.

По мерзкому рычанию он понял, что сбил зомби. Рывком перевернулся на спину, сбросив его. Но зверь тут же набросился. Рванул к лицу, шее. Крепкий мужчина, потому напор его был по-настоящему диким. Вик испугался не на шутку. Заставил себя не зажмуриться от страха и отвращения. Напрягся, уперся руками ему в грудь.

Зомби схватил руками его голову. И потянул на себя. К разинутой пасти, истекающей слюной. Нижняя челюсть в предвкушении задергалась. Вик поймал его взгляд. Впервые он заглянул в глаза одному из безумцев.

Пустые, лишенные чего-то настоящего, своей тайны и отражения прожитых мгновений. Похожие на те, что рисуют дети на первых портретах своих родителей. Застывшие и оттого пугающие, как нанесенные карандашом на веки. Кажется, вот-вот те поднимутся, и обман, подделка вскроется.

Внезапно эти веки действительно взлетели кверху. Глаза расширились, а в уголках выступили слезы. Рычащий рот перестал кусать воздух у лица Виктора. Между пальцами его рук, упирающихся в грудь зомби, выскочил окровавленный конец катаны. Тело обмякло и повалилось в сторону. Вик увидел, как Камикадзе рванул на выручку к майору, который тоже сражался с покусанным.

Виктор приподнялся. Тут же услышал грохот на крыше фургона. Когда встал на ноги, на краю показался зомби. Зверь спрыгнул на него. Вик отпрянул и оттолкнул его. Зомби рухнул на асфальт. Перекувыркнулся и шустро принял атакующую позу. Позу хищника.

В этот момент распахнулись дверцы фургона. И Ника подкинула топор Виктору топор. Поймав его, он замахнулся. Зомби был уже в сантиметрах. Вик сообразил шагнуть в сторону. И тут же нанес удар. Вогнал лезвие тому в грудь. Зомби рухнул, но не успокоился. Пришлось добивать.

Он наступил ему на грудь. Зверь сразу вцепился в голень руками. Упершись, Вик вытащил топор. Зомби рванул встать, и он наступил сильнее. Затем, размахнувшись, отсек ему голову. Поскорее отвел взгляд. Чендарев и Камикадзе в нескольких метрах сражались с парочкой покусанных. Пора было грузиться в фургон и дать по газам.

Но только он поспешил к нему, как автомобиль сам покатил по улице. Вместе с Никой. Она пробралась ближе к перегородке с кабиной. Заглянула в окошко, но сразу отпрянула. Из проема выскочила рука, затем просунулась голова зомби. Ника потянулась за битой. Но фургон как назло проехался по ногам трупа, и бита откатилась. Зато покусанный протиснулся уже по пояс и вцепился в волосы и шею Ники. С безумной яростью он потянул ее на себя.

Виктор ускорился. Ника сопротивлялась. Била зомби по рукам, но без эффекта. Если он ее и не покусает, то вполне мог задушить. Наконец Вик догнал машину. Запрыгнул в кузов, развалившись на полу. Топор был при нем. Он поднялся на четвереньки, затем, пригнувшись, на ноги. Зашагал к Нике. На втором шаге фургон, словно специально, резко повернул. Вик не устоял и всем весом упал на сидения. Зомби практически полностью отшвырнуло обратно в кабину. Торчали руки, прижимавшие Нику к перегородке, да в окошке маячило лицо. Как попасть по рукам и не зацепить Нику, гадал Виктор, покачиваясь на ногах.

Голова зомби раскрытой пастью рванула к лицу девушки. Гадать дальше было нельзя. Вик резким и точным ударом рукояткой топора угодил высунувшейся голове прямо по носу. Затем повторил, но слабее. Однако зомби взвыл и отпрянул в кабину. Левая рука, вырвав толстую прядь волос, отпустила голову девушки. Но правая все еще держалась за ее шею. Ненадолго, решил Виктор, замахнувшись. Ника дернулась назад, и он в тот же миг отсек кисть зомби.

Ника отлетела от перегородки. Лицо ее было бледным и ошарашенным, казалось, она вот-вот заплачет. Фургон тем временем продолжал движение. Внезапно Ника кинулась к сумке парамедиков, пару секунд порылась в ней, нашла, что искала. И бросилась обратно к перегородке, швырнув что-то мелкое на пол. Вик пригляделся к этой вещице. Колпачок от скальпеля, узнал он. Ника же высунулась в окошко и замахала рукой. Раздались вопли, затем стоны, а взмахи руки, сжимающей скальпель, не прекращались еще несколько секунд.

Когда гнев остыл, Ника дернула руль и резко направила автомобиль в припаркованные машины. От столкновения оба оказались на полу, тогда как фургон действительно остановился.

— Ты как? — спросил Виктор, присаживаясь.

— Устала, — пробормотала Ника, все еще лежа на животе.

Вик протянул ей руку, но она не двинулась:

— За что это нам? Безумие... Любая минута может оказаться последней. А я... я не хочу! Не хочу... умирать.

— Не надо, Ника, не думай так. Мы выберемся. Уже близко, — старался поддержать Вик, положил руку на плечо, погладил по спине.

— Я поняла. Сейчас только поняла, как я устала. От всего. Какой ужас меня окружал! Жизнь? Нет... Один. Бесконечный. Мрак... Но ведь всегда было «завтра». Это гребаное «завтра»! И глупые надежды.

— Хватит, Ник. Все у нас будет! Ну-ка, дай-ка.

Виктор подхватил ее под мышки, аккуратно поднял и усадил на кресло рядом. Она посмотрела на него, и впервые ее взгляд ничего не скрывал. Абсолютно чистый и искренний. Так смотрит заплаканная дочка на отца или сестренка на старшего брата. Ника вытерла слезы рукавом толстовки и слабо улыбнулась:

— Мы ведь уже как семья. Что за день!

— Семья по несчастью.

Виктор достал из сумки парамедиков марлевый тампон и вытер кровь с ее лба, затем приложил его к кровоточащему участку, на месте которого были волосы. Полминуты они посидели так: он прижимал тампон, она смотрела в пол. О зомби они думать не хотели, вокруг было тихо, этого казалось достаточно.

— Ты правда думаешь, что у этого всего будет конец? И мы выберемся? — Ника снова заглянула в глаза Виктору.

— Думаю. Конечно, совсем не уверен, но, если думать наоборот... Если можешь — то не сдавайся. Вот, что я сегодня понял.

— Не сдавайся, — прошептала Ника. И спокойно и как-то естественно прильнула к Виктору, положив голову на плечо. Они обнялись.

Послышался топот и тяжелое дыхание. Не успели они разомкнуть объятия, как последовал комментарий:

— О, обнимашки! — И их сгреб в охапку Камикадзе, заскочивший внутрь.

— Детский сад!.. Док! За руль быстро! — орал Паша, пробегая мимо, прямиком к своему месту в кабине.

Виктор выбрался из кузова. Метрах в сорока по улице бежала пятерка зомби. Он мигом подлетел к кабине, открыл дверь и тут же услышал: «Посторонись!» Майор вытолкал пинком багрово-алое тело, покрытое кровью, словно глазурью. Оно рухнуло к ногам Вика. Он поднялся на подножку и застыл в нерешительности. Кресло также было в крови, и он вновь подумал об опасных гематогенных инфекциях, а еще о чистой новенькой толстовке.

— А ты на краешек, — усмехнулся Паша и протянул руку. Ухватившись за нее, Виктор залез на кресло и захлопнул дверь.

Приборная панель горела, мотор работал. Спидометр показывал ноль. В зеркалах преследователи виделись уже у самого фургона. Вик поставил рычаг в положение R и сдал назад. Никаких ударов и препятствий — видимо, пока все же не догнали. Ну и отлично, подумал он и, включив передачу D, вырулил на дорогу и рванул. Снова ожил навигатор, и выскочило окошко «Продолжить путь? ДА — НЕТ». Виктор вспомнил про автопилот и нажал «НЕТ». Автомобиль стал тормозить.

— Ты чего делаешь? — всполошился майор.

— Не хочу, чтобы автопилот снова завез нас на пир к зомби.

Выскочило новое окошко: «Задать новый маршрут? ДА — НЕТ». Вик ответил утвердительно, программа запросила код авторизации.

— Черт! — выругался он. Фургон тем временем остановился.

— А позже ты не мог этого сделать?! — негодовал Чендарев.

— Да блин, извини! Сглупил.

— Что стоим? Кому-то не хватило крови? — вмешался Камикадзе.

Вик нажал «Отмена» в окошке кода авторизации и «НЕТ» в окошке нового маршрута. На карте загорелся старый маршрут. Затем внимательно осмотрел панель и выбрал значок в левом верхнем углу. Появилось меню, последней графой которого было «Выход».

— Попробуем. — Он нажал, затем еще раз на «ДА» на вопрос: «Вы уверены, что хотите закрыть навигатор?» Карта пропала, а система выдала: «Переход на ручное управление».

— Наконец-то! Другое дело, — обрадовался Виктор.

— Надеюсь, ты запомнил дорогу... И не угробишь фургон на радостях, — съязвил майор.

Виктор проверил передачу и дал по газам.

— Не стоит беспокоиться. Дальше налево, а это значит... — Он поднял обе руки от руля и поглядел на одну, на другую, а затем с растерянным лицом на майора. — Куда?

— Плохо, док, вот не смешно, — улыбнулся Паша, покачивая головой.

Внезапно разбилось стекло. Где-то сзади, за перегородкой. Вик и Паша обернулись. Камикадзе вытащил катану из разбитого окошка задней дверцы и искал, чем бы вытереть кровь на лезвии. Ника протянула ему марлевый тампон и, улыбнувшись друзьям, разъяснила ситуацию:

— Да тут подозрительный попутчик прицепился.

— Я ему и говорю: «Нельзя!» Знаете, сказал как отрезал.

И это правда.

Принимая лезвие,

Сказали ножны.

Глава 6

Паша протянул Виктору телефон.

– Звони.

– Кому?

– Другу своему. Тому, кто впустит нас.

Десять минут назад они подъехали к Главному медицинскому центру Элизии, который представлял собой единый комплекс из пяти зданий (разного размера и назначения), окруженных широкими лужайками с гравийными тропами, аллеями и беседками, имелась также настоящая рощица, в чаще которой скрывалось целебное, по слухам, озеро. Вся эта обширная территория была огорожена высоким рельефным бетонным забором. И эти десять минут Вик катил фургон вдоль него, пока не показались нужные второстепенные ворота.

– Вообще, к слову, я не знаю, точнее, не помню его номера, но…

– Что?! Издеваешься?! Нахера ты тогда нас сюда привез, придурок! – возмутился пораженный майор.

– Да погоди ты! Идиотизмом я никогда не отличался. Все просто: фургон имеет связь с центром и его подразделениями.

– А ты, значит, уже специалист…

– Все, замолчи.

Виктор уткнулся в экран приборной панели, просматривая меню в поисках графы «контакты» или иконки «звонок». Чендарев тоже потыкал в экран своего смартфона, а затем приложил к уху в ожидании ответа. Повторил он это в итоге трижды, но ни разу не заговорил.

Краем глаза Виктор отметил, что два вызова он отключил с досадой и негодованием, а вот последний – с тревогой, после чего убрал телефон и отвернулся к окну. Впервые Вик задумался, а ведь у майора тоже может быть семья: любимые уже не молодые родители, верная и заботливая жена и маленькие беззащитные дети. Милые дочки - близняшки, или двое шустрых и веселых мальчуганов, или малютка дочурка и чувствующий себя ее защитником сыночек – школьник. А он, большой и сильный майор полиции, понятия не имеет, где они и как. А может, нет никого – потому он и злой такой.

Наконец Вик нашел – «два в одном». Список контактов с иконками телефона напротив. Полистав, он выбрал патологоанатомическое бюро и далее – морг и нажал на вызов. Когда пошли гудки, Паша обернулся.

– Так, рабы, зачем опять своего дядьку тревожите?! – вдруг заорала приборная панель, а затем показала источник столь наглых интонаций. Оказалось, фургоны оснастили видеосвязью.

– Здарова, Риппер! Все работаешь? – обрадовался Виктор знакомому голосу и физиономии.

– Ё-маё! Витя! Виктор Семеныч! Какая встреча! Ты что теперь на выездах?

– Да я до работы не добрался, о чем ты. Фургон этот уг… позаимствовал.

– В бегах? На всех парах, – рассмеялся патологоанатом.

– Типа того. Слушай, Жека, Евгений Борисыч, у тебя безопасно?

– Ну, мои трупы не кусаются… Сечешь?

– Вот сволочь, – усмехнулся Вик. – Так ты впусти, и вместе посмеемся. А то с утра, знаешь, совсем не до смеха.

– Есть покусанные? – неожиданно серьезно после короткой паузы спросил Евгений Борисович.

– Нет, – так же серьезно ответил Виктор Семенович.

– Сам? – по-прежнему серьезно.

– Без укусов, – аналогично.

– Поклянись стетоскопом, – чуть менее серьезно.

– Клянусь – своим и стетоскопом Дориана, – наигранно серьезно.

– М-м, весомо. Так, так, ну, не знаю, – наигранно раздумывая.

– Спасай, Риппер.

– Есть девушки? Ты знаешь, я имею в виду – красотки?

– Одна.

– Моя.

– Что?

– Заезжай, говорю.

Патологоанатом отключился, а через полминуты ворота пришли в движение. Виктор понятия не имел, что будет дальше: спасение, заточение или снова лишь передышка – но с некоторым дискомфортом в животе осознавал, что и то, и другое, и третье будет на его совести. Будет его заслугой, поспешил поправить сам себя.

– Запомните этот момент и осознайте: вы все мне обязаны, – тоном женщины-хищницы произнесла Ника и рассмеялась.

За воротами оказалась широкая подъездная дорожка, ведущая к гаражу, что примыкал к двухэтажному зданию. Нигде не притормаживая, Вик загнал фургон в свободный гараж. У ворот и на подъезде к зданиям Чендарев дважды толкнул его локтем и кивнул на следящие камеры. Вику оставалось лишь пожимать плечами.

Когда он заглушил двигатель и спрятал обратно штрих-карту, в стене слева распахнулась дверь, и в гараж вошел высокий, сутулый мужчина в красной медицинской рубашке, коричневых джинсах и надетом поверх прозрачном фартуке ниже колен. Он махнул рукой и стал спускаться по короткой лестнице, хлопая шлепанцами на голые ноги.

Четверка вылезла из фургона. Четверка и самурайский меч на поясе Камикадзе, и по топору в руках Ники. Патологоанатом оглядел гостей, потрепанных и перепачканных, и покачал головой, затем достал из заднего кармана перчатки и натянул на руки. Бледные, как и лицо, отчего ярче и примечательней смотрелись его рыжие брови, усы и тонкая аккуратная борода. А короткие рыжие волосы скрывала бандана. Глядя на Виктора, он заулыбался, шагнул ближе, и они пожали руки.

– Значит, живой?

– Как видишь. Спасибо, что впустил, – поблагодарил Виктор.

– Все о пациентах заботишься? Не знал, что настолько. – Риппер кивнул на компашку.

– Нет-нет, это мои друзья по несчастью. Знакомься. Майор полиции Чендарев Павел.

– Друзья в полиции не помешают. Жек Риппер, мясник. – Патологоанатом и майор пожали руки.

– Так и звать? – спросил Паша.

– Ну, можно «Евгений» или «Евгений Борисович», пока не выпьем.

– Это Ника… Просто Ника, – продолжил знакомство Виктор.

– Приятно познакомиться, – улыбнулась Ника.

– Прекрасно, воинственная Ника, та самая Богиня. – Риппер хотел пожать ей руку, потом подумал обнять, но из-за топоров так и не подступился, лишь слегка поклонился. – И, кажется, чрезвычайно опасная.

Они подошли к последнему гостю. Вик раскрыл было рот, но замялся. Риппер вопросительно уставился на него:

– Легенду забыл? Витя, если ты меня обманешь…

– Это Камикадзе. Так получилось, это единственное, что мы успели узнать. А! Еще… он из тюрьмы… Как и все мы, если честно.

– Прикалываешься? – пораженный патологоанатом по-новому оглядел четверку.

– Это долгая история, – развел руками Виктор.

– Евгений Борисович, уверяю, убийц среди них нет… по вчерашним законам, – решил успокоить Паша.

– Ну компания! – усмехнулся Риппер. – Значит, Камикадзе?

– Это все их придумки, друг. Хочешь, можно и так. Но все же мы тебе обязаны, так? Да и скрывать мне нечего. Артем Чудидзе. Свои звали Чудиком. В камере закрыли за нелегальные дела с лекарствами.

– Наркотики? – уточнил Риппер.

– Наркотики.

– А меч тебе зачем?

– Так я ж самурай в седьмом поколении.

– Самурай - барыга, вот времена!

– Ты еще не видел буддиста - гангстера, – вставил Виктор.

– Не, его-то я как раз видел… Ладно, времени в принципе прошло достаточно, и все вы вроде по-прежнему адекватные… – Риппер еще раз настороженно оглядел их. – Заходите внутрь. Могу обрадовать, у нас зомби нет. И если город все же будет ими захвачен, обещают Центр эвакуировать.

– Спасибо большое! Спасибо! Да! – на радостях Ника даже подпрыгнула.

– Конечно-конечно, только, пожалуйста, тише. Мои гости в большинстве своем молчаливы.

Ника понимающе закивала и поторопилась за Пашей и Камикадзе внутрь. Риппер быстро осмотрел фургон, затем аккуратно забрался на водительское место. Вновь заработал двигатель. Виктор подошел ближе:

– Что такое, Жек?

– Да так. Зачем машине простаивать, отправим обратно на маршрут. И вопросов будет меньше.

Риппер построил новый маршрут и активировал автопилот. Фургон стал сдавать назад, и он спрыгнул с сидения, захлопнул дверь. Машина выехала из гаража, развернулась и двинулась к воротам.

– Побежали скорее. Надо открыть ворота.

Вдвоем они поспешили внутрь. От двери тянулся довольно широкий коридор. Все тот же, что и три недели назад, когда Вик был здесь в гостях в последний раз. Темно-зеленые стены, белый потолок с яркими лампами, серый бетонный пол. По правую сторону – три двустворчатые двери, открывающиеся в обе стороны, по левую – две обычных. Гости ждали здесь же.

– Витя, давайте в среднюю секционную, – бросил Риппер, а сам забежал в ближнюю дверь слева.

Вик повел компанию ко второй двери справа. Сперва заглянул сам. Не зря – один из двух столов был занят.

– Там, на столе, труп вскрытый. Будьте готовы, – предупредил он.

– Может, нам здесь подождать, – предложила Ника.

– Чего ждать? И кто знает, сколько нужно будет ждать. Заходите, там хоть присесть можно. Риппер может что-нибудь интересное рассказать про этих зомби. Я надеюсь.

– Так ты нас на лекцию привез, док? – выдал Чендарев, проходя внутрь.

За ним без лишних слов последовал Камикадзе Артем.

– Занят дальний от двери стол. Просто старайся не смотреть. Иди сразу к диванчику слева, – напутствовал Виктор, придерживая дверь для Ники.

Шагнув в комнату, она мельком глянула на секционные столы, отвернулась и направилась к противоположной стене. Присела на диван, пристроив топоры у подлокотника, и откинулась на спинку. Артем выбрал себе круглый стул на колесиках и теперь крутился туда – сюда, оглядывая зал. Паша занимался тем же, но стоя на ногах:

– Черт, я думал в этих комнатах, знаете, на полках сплошь банки со всякими ужасами там, внутренностями, – признался он: шкаф в комнате был всего один, а стены из зеленой плитки свободны от полок.

– Это Вам надо заглянуть в нашу комнату отдыха, – Риппер появился в дверях.

– Блин, друг, здесь есть комната отдыха? Тогда что мы здесь забыли? – удивился Чудидзе.

– Да погоди, Ками… Артем. Жек, это же один из них, да? – Виктор указал на труп.

– Из вкусивших запретной крови человеческой… Да, один из последних, поступивших сегодня.

– Слушай, расскажи, а, что ты нашел. Я знаю, ты ведь нашел, знаток внутреннего мира. Что с ними не так?

– Да! Молодец, Витя! Вот это я понимаю. А то ведь не с кем поделиться, – внезапно обрадовался Риппер, губы растянулись в улыбке, глаза загорели. – Присядьте, давайте отдохните. Майор, прошу. Присаживайтесь поудобнее. Витя, ты тоже. Это будет увлекательно.

Паша и Вик уселись на диванчик к Нике, Артем остался на своем стульчике. Риппер продолжил:

– Первое, они не зомби! Если мы, конечно, имеем в виду тех самых «живых мертвецов» или «ходячих». Потому что наши-то живые. Они живые люди, но больные неизвестной хренью. Простите за мой медицинский, – тут он хохотнул, в ответ улыбнулся только Виктор. – Так что ближе будет название «инфицированные». Второе, не знаю, заметили вы или нет, они погибают после укуса, без чужой помощи, кто-то быстрее, кто-то медленнее. В смысле, после того, как кусают сами. Что еще раз отличает их от зомби. На органном макро-уровне, – Риппер кивнул в сторону трупа на столе, – они умирают от шока. На тканевом и клеточном микро-уровне – конкретно от… Ваше заключение по клинической картине, Виктор Семеныч? – голосом председателя профессорского консилиума спросил Риппер.

– Признаки, которые я сумел уловить в суматохе, больше соответствуют шоку анафилактическому, – серьезно у Виктора не получилось.

– Браво! Абсолютно верно, – улыбался Риппер, затем подошел и подставил кулак, Вик смущенно стукнул в ответ.

– Это же вроде с аллергией связано, так? – припомнил, видимо, майор.

– Вопросы в конце лекции! – резко вскрикнул Риппер, стрельнув взглядом в Пашу, но тут же рассмеялся. – Шучу, товарищ майор, Вы тоже правы.

Паша переглянулся с Камикадзе, и они вместе покосились на Виктора, он лишь неуверенно улыбнулся. Лектор продолжал:

– Острейшая генерализованная аллергическая реакция. Туча тучных клеток в тканях и база базофилов в крови – все признаки на стекло. Это мы тут так о микроскопах. Зашкаливающий гистамин в анализах. Брохоспазм, отек легких, гиповолемия. Смерть.

– Но если у них аллергия, зачем они кусают? – возмутилась Ника.

– Ника, красавица, не спеши, давай подумаем вместе, – голос Риппера смягчился, он подошел к Нике и присел на подлокотник, предварительно отодвинув деревяшки топоров. – Во-первых, они понятия не имеют, что у них аллергия – раньше кусать кого-то до мяса им не приходилось, так?

Он по-доброму смотрел на нее и ждал. Она повернула к нему лицо и нарочно ненатурально улыбнулась:

– Так.

– А во-вторых, они не могут не кусать. – Риппер резко пригнулся к Нике и щелкнул зубами у лица, тут же дернулись Виктор и Паша, и он быстро выпрямился, а затем встал с подлокотника. – А это кстати одно из сходств с зомби.

– Это главное, Жек. Удалось узнать, что заставляет их набрасываться с укусами? – с надеждой и некоторым нетерпением спросил Вик.

– Это уже третье, – Риппер загадочно (или безумно?) улыбнулся.

– Третье, пятое, десятое? Чё-то я запутался, – вмешался Камикадзе. – Никак не врублюсь. Вот он укусил и умер… от аллергии, по итогу-то аллергия на что?

– На кровь. Я одному плюнул в пасть кровью, и он – все, – вспомнил Вик.

– Вот ты, друг, врач, может, лучше понимаешь, да? Но ведь у того, кто кусает, внутри та же кровь, как он жив тогда вообще? – поставил вопрос ребром Камикадзе.

– Точно, – согласилась Ника.

– Действительно, – отозвался Паша.

– Реально! – удивился Виктор и уставился на Риппера.

– Вот и тупик, – начал тот. – Но если у тебя под боком лаборатория будущего, а в голове бывает тесно, то выход найдется. В клетках, молекулах. Ясно было, что кровь надо изучить. Я взял у свежего трупа инфицированного еще не свернувшуюся кровь и буквально вычленил из нее каждый элемент. Зацепка нашлась в белковых фракциях – модифицированная структура тироксин-связывающего белка с увеличенным числом участков конъюгации. Это значит, что этот измененный белок в крови инфицированных быстро связывает огромное количество тироксина, в результате его свободный уровень резко падает. Гипофиз это замечает и избыточно стимулирует щитовидную железу, которая поэтому синтезирует еще большее количество тироксина, который успешно связывается модифицированным белком. И, таким образом, гормон накапливается и накапливается. По итогу развивается тиреотоксикоз. Я озвучу вам некоторые из его проявлений: повышенный аппетит, раздражительность, возбудимость, хаотичная деятельность, тревога и беспокойство. Ничего не напоминает?

Паша, Ника и Артем переглянулись. Виктор задумался, а потом сказал:

– Было у меня трое пациентов с гипертиреозом, один уже на стадии тиреотоксикоза, но что-то никто из них на меня не бросался, желая покусать.

– Да только у наших инфицированных гипертиреоз все же не единственный фактор, влияющий на психику, но свою роль играет. Уцепившись за эту находку с белком, я решил проверить свою догадку. В крови инфицированного выделил иммуноглобулины, к ним добавил выделенный из моей самой обычной крови наш общий самый обычный тироксин-связывающий белок и наблюдал… реакцию антиген-антитело, причем все иммуноглобулины, вцепившиеся в этот белок, оказались класса Е, то есть теми самыми, что участвуют в острых аллергических реакциях. Та-дам! Понимаете, организм инфицированного заменил обычный тироксин-связывающий белок на модифицрованный, все равно что другой, а затем сформировал гиперчувствительность, проще говоря, аллергичность, к старому тироксин-связывающему белку, которого достаточно в нашей с вами крови неинфицированных. Понимаете?

Паша, Ника и Артем отрицательно покачали головой. Риппер задорно рассмеялся:

– Витя, ты хоть уследил?

Виктор смело закивал:

– Да, да. Это же круто! В смысле… ужасно, но, черт, и гениально тоже.

– Скажи! Скажи! – Риппер едва не прыгал.

– Но вот что… Смотри, ведь кровь жертвы при укусе заглатывается и поступает в желудок и двенадцатиперстную, где белки перевариваются и изменяются, так что этот самый белок никак не попадет в организм кусающего неизменным, чтобы вызвать анафилаксию.

– Правильно, согласен. Но тебе стоит заглянуть трупу в рот, – Риппер отошел к столу.

– Серьезно?

– Иди, покажу кое-что интересное.

Вик поднялся с дивана и подошел к секционному столу. Риппер максимально отвел нижнюю челюсть трупа и приподнял язык – казалось, под ним еще один язык, только слизистый, желеобразный, с синюшными прожилками:

– Погляди, какая у них здесь обильная сосудистая сеть, веночки с тончайшими стенками отделены от полости рта какой-то микроскопической пленкой слизистой.

Он взял скальпель, поднес к этому венозному клубку и едва заметно надавил – тут же кровь вырвалась наружу.

– Хочешь сказать, она всасывается?

– Да, небольшая часть крови при укусе сразу неизменной всасывается прямиком в сосудистое русло инфицированного. И вот тебе проникновение аллергена!

– Ёбана! Ничего себе! И что, так во рту у каждого инфицированного? – Вик продолжал разглядывать подъязычную область.

– У каждого, кто побывал на этих столах. У кого-то более выражено, у кого-то меньше.

– Черт, Риппер, пожалуйста, скажи, что узнал, что за херня вызывает все эти изменения и модификации?

– Витя, Витя… Я могу сказать. Могу, только потом мне придется тебя…

Риппер все с той же загадочной (или безумной – Вик все больше склонялся ко второму варианту) улыбкой медленно провел скальпелем у своей шеи, а затем облизнул окровавленное лезвие с одной стороны, потом с другой. Шутка была на грани и чересчур даже для него, нервно отметил Виктор.

В следующий миг улыбка исчезла, а взгляд Риппера показался чужим и острым. Патологоанатом шагнул к Вику, скользя скальпелем по металлу стола. Еще шаг, третий.

И резкий выпад руки, сжимающей нож. Вик в страхе отскочил.

Зря и глупо, как выяснилось тут же. Риппер всего лишь положил скальпель в специальное отделение у края стола. Затем обнял Виктора, закинув руку на плечо, и повел обратно к диванчику:

– Это вирус. Новый, неизвестный.

Вик присел на свое место, а Риппер продолжил, вернувшись к роли лектора:

– Приняв во внимание те изменения, которые возникают в организме после укуса, я изучил под электронным микроскопом и нановизором клетки печени, селезенки и головного мозга. Именно в печени синтезируется тироксин-связывающий белок, плазматические клетки в селезенке синтезируют иммуноглобулины. Нейроны, ясное дело, отвечают за адекватное поведение. У инфицированных все эти названные клетки оказались поражены вирусом: в гепатоцитах и плазмоцитах он встраивается в ДНК и РНК, тем самым, программирует синтез модифицированного тироксин-связывающего белка, а следом иммуноглобулинов Е, уже готовых связаться с антигеном – нормальным тироксин-связывающим белком. В нейронах головного мозга вирус, по всей видимости, выделяет токсины и белковые тельца, изменяющие нормальную деятельность мозга.

– Он словно объединил в себе вирус гепатит Х, ВИЧ и вирус бешенства, – вслух подумал Виктор.

– Похоже на то, – согласился Риппер.

– Послушайте, Евгений Борисович, мне вот интересно, – вклинился Чендарев. – Эти ваши открытия известны только вам? Или весь Центр занимается исследованием?

– Нет, майор. В отделении я работаю не один, хоть и заведую. На нашей ультрасовременной технике без разрешения не поиграешься, хотя… Одним словом, поручение исследовать инфицированных поступило сверху. Не по моему же приказу парамедики колесят по городу.

– Ясно. Спасибо. Знаете, теперь когда хоть что-то стало более - менее понятно, безумие кажется меньше.

– А как же лекарство или вакцина от всего этого ужаса? Вы же будете создавать? Или… может, оно уже есть? – с надеждой спросила Ника.

– Милая Ника, к сожалению, этого знать не могу: вакцины создают в другом отделении. И пока ничего не известно, – печально ответил Риппер, снова подойдя к девушке и даже взяв ее за руки.

– Друг, ты говорил что-то о комнате отдыха, – вдруг напомнил о себе Камикадзе. – Не знаю, как эти… диванные студенты, а я давно уже хочу расслабиться. Пожалуйста, а.

Добрый взгляд патологоанатома метнулся от Ники и по-волчьи вцепился в Артема. Затем Риппер быстро направился к двери. На пороге замер и обернулся: глаза горели, губы расплылись в бесспорно безумной улыбке.

– Схожу узнаю, свободна ли, – пояснил он и, уже шагнув за порог, бросил. – Голодных полно.

– Чую, фургон будет моим, – заключил Артем, когда Риппер скрылся за дверями.

– Приятель, с тобой никто не спорил, – ответил Паша.

– Подруга, топор не забудь, – напомнил Артем, поправляя ножны на поясе.

Риппер отсутствовал не более двух минут.

– За мной, – сказал он, заглянув в зал.

Компашка последовала за ним по коридору ко второй двери слева. Он распахнул ее и ждал. Первым зашел Камикадзе, за ним Паша и Ника. Вик у порога притормозил – вспомнил одну ситуацию в полицейском участке.

– Слушай, Жек, еще вопрос, – обратился он к Рипперу, придерживающему дверь. – Знаешь, я видел, как инфицированные кусали инфицированных же, в смысле, уже убитых…

– Ну, так вирус наверняка погибает в мертвом организме, и спустя какое-то время мертвый зомби, соответственно, всего лишь мясо для тех, кто голоден, – поспешил ответить Риппер и кивнул в сторону комнаты. – Давай, не стой. Я не швейцар, в конце концов.

– Да, прости. – Виктор вошел внутрь, Риппер шагнул за ним и прикрыл дверь. Однако Вик снова обернулся к нему. – Я хотел о другом… Понимаешь, зомби кусали убитых зомби, а затем умирали сами от анафилаксии, по крайней мере – по клинике. Но… как и почему? Ведь в крови зомби, пусть и мертвого, согласно твоей теории, уже модифицированный тироксин-связывающий белок, то есть не аллерген для кусающего.

– А вот это интересно. – Риппер погладил бороду и зажал кончик между пальцами. – Надо подумать, если ты реально такое видел.

– Да серьезно было такое.

Они оба замолчали в поисках ответа. Вик отошел и огляделся. Комната выгллядела такой же просторной, как и секционный зал. Более светлой как за счет белых стен, так и широкого окна. Столы здесь тоже имелись: на половине слева кухонный вместе с пухлым холодильником, компактной плитой и раковиной, справа – журнальный в окружении двух диванов. Был также шкаф с книгами и журналами на полках и плоский экран на стене с игровой приставкой под ним. И ни одного сосуда с законсервированными внутренностями.

– Знаю! – воскликнул Риппер. – Дело во времени…

Тут же Виктор и сам почувствовал вкус разгадки на языке.

– Если покусанный убит достаточно быстро после инфицирования, то в его крови нормальный тироксин-связывающий белок будет заменен модифицированным не полностью. И этих остатков нормального белка, соответственно, аллергена, думаю, достаточно, чтобы вызвать анафилаксический шок у зомби, что кусает себе подобных.

– Вполне, вполне, – закивал Вик.

– Ну, сходится же, – Риппер улыбнулся. Как-то криво.

«И все? – отметил Вик. – А где ликование от разгадки? Где «кулак об кулак»?»

Тем временем Артем уже развалился на одном диванчике. Ника присматривалась к выключенному экрану, гадая, по-видимому, можно ли будет узнать какие-нибудь новости из ТВ-передач. Паша оглядывал комнату и первый заметил обедающего за кухонным столом коллегу Евгения Борисыча. Мужчина также был одет в медрубашку и фартук.

– Добрый день. Приятного аппетита, – поприветствовал Паша.

Ника тоже обернулась. Вик подошел к ним.

Мужчина поднял голову от тарелки. Ел он голыми руками. Пальцы, губы и местами подбородок запачкались то ли в томатной пасте, то ли все же в крови. Он ничего не ответил. Просто взял с тарелки кусочек мяса и кинул гостям. Попал в Чендарева.

Паша поймал его рукой, затем раскрыл кулак. В тот же миг Ника завопила и отстранилась.

Вик выглянул из-за нее. На Пашиной ладони лежал язык. Свежий, вишнево-красный и покусанный.

Ника продолжала кричать, Паша и Виктор настороженно уставились на патологоанатома за столом. Тот, продолжая жевать, улыбнулся. Скорее, оскалился, обнажив кровавые зубы. Следующим, что он метнул в гостей, оказался нож.

Паша попытался увернуться, пригнувшись, однако нож угодил ему в плечо. Ника дернулась и, не разбирая дороги, попятилась назад. Вик замер в ужасе. Артем подскочил на диване, не понимая, что происходит.

Между тем мужчина вышел из-за стола, сжимая в руке тесак. Вик бросился к Чендареву. Подхватил его, согнутого, приобняв одной рукой. Думал поддержать, хотя тот стоял на ногах уверенно. Паша начал разгибаться.

«Сзади!!» – закричал Артем. Вик пригнулся, над головой пролетел тесак. Паша вскрикнул и схватился за щеку.

Убийца же замахнулся сверху и направил удар в голову майора. Однако Вик выпрямился и успел заблокировать его. Вцепился в запястья мужика.

Камикадзе поспешил на помощь. Но едва он встал с дивана, как в спинку перед ним вонзился еще один нож. Он замер, обернулся к двери. Стало ясно, что Риппер вовсе не собирается их спасать. Кроме того, прямо в его руки пятилась Ника.

Вик сдерживал запястья патологоанатома. В голове было пусто, ни одной мысли. Руки подрагивали в локтях. То ли от бессилия, то ли от страха. Паша, взвыв, рывком вытащил нож из своего мясистого плеча.

Заметив это, мужик резко ударил Вика ногой по колену. От жуткой боли нога подогнулась. Виктор пошатнулся, опустил одну руку. Убийца вырвался. И в тот же миг ударил его рукояткой тесака по голове. Вик рухнул на пол, хватаясь за голову. Сознание не потерял, но в глазах зарябило.

Мужик же уверенно шагнул на Пашу, но тот его опередил. Стремительным ударом вогнал нож в живот под самыми ребрами.

Мужик не издал ни звука, лишь глаза расширились и вспыхнули гневом. Он замахнулся тесаком. Сжав зубы, Паша перехватил удар раненой рукой. Второй, сжимавшей нож, нанес еще два резких удара, целясь в область сердца. Убийца громогласно вскрикнул. Однако новый удар нанести не удалось – он крепко сжал руку Паши. Рыча и напрягаясь изо всех сил, они пытались прикончить друг друга.

Вдруг завопила Ника. Риппер схватил ее у дверей и держал спиной к себе, сжимая шею.

Обретя зрение, Виктор вцепился в ногу патологоанатома и что есть мочи резко дернул на себя. Убийца оторвал ногу от пола. Вик потянул ее выше. И он потерял равновесие. Грохнулся на спину вместе с майором.

Тесак от удара о пол вылетел, а лезвие ножа в руке Паши вонзилось на полную. Мужик протяжно взвыл. Паша немедля вытащил нож и быстрым движением полоснул его по шее – мощно и коротко брызнула кровь.

Когда Виктор поднялся на ноги, а за ним и Паша, у дверей уже разыгралась дуэль между Риппером и Камикадзе. Ника оставалась заложницей.

Артем держал руку на рукоятке катаны, которая все еще покоилась в ножнах. У Риппера же не осталось оружия, он просто сжимал Нику, угрожая задушить. Сообразив, что остался в одиночестве, он попятился к двери.

Камикадзе произнес:

– Сказал тебе, подруга, топор захвати.

Испуганный взгляд девушки внезапно переменился. Она поняла, что все это время держала в руке топор. Тут же схватила его обеими руками, отвела перед собой, приподняв не выше пояса. Затем резко опустила, направив удар в ноги. В последний момент согнула левую ногу, подтянув к животу. И топор угодил в левую ногу Риппера.

Он вскрикнул, согнулся, оттолкнув Нику. Рванулся к двери. Но до того как его кисть коснулась ручки, был короткий, но характерный свист. И легкое, но точное движение катаны в руке Камикадзе.

Голова патологоанатома рухнула на пол, кувыркнувшись пару раз. Бандана съехала, открыв огненно-рыжие волосы. Знакомство получилось коротким.

Глава 7

– Знаете, друзья, я только сейчас понял, как проголодался, – удивленно произнес Камикадзе. Он присел на корточки и вытер кровь с лезвия катаны. О рубашку безголового Риппера.

– Ну вот совсем не к месту, – невесело бросил Вик, стараясь не смотреть на отсеченную голову. Все же Женек был его давним другом, и он не мог себя не корить за то, что не помешал Камикадзе. Даже не попытался. Еще и как назло почувствовал, как у самого заурчало в животе. Подойдя к двери, он защелкнул замок.

– Какого черта, док?! Вот это твои друзья?! – взбешенный майор указал на два трупа. – Из-за тебя мы снова в заднице!

Он сделал пару размашистых шагов и подошел вплотную к Вику. Глаза готовы были спалить его в прах. Челюсти сжались, отчего порез на щеке разошелся. Виктор, сдаваясь, поднял руки:

– Простите! Пожалуйста, простите! Я не знал! Не мог знать!

Чендарев шумно дышал. Затем резко замахнулся рукой, но вместо удара злобно пнул по телу, развалившемуся у двери. С негодованием отвернулся и отошел, воскликнув:

– Че-е-е-ерт!!

– Я не знаю, почему… они… Не знаю, что с ними… такое. Простите!.. Я не знал… я не думал, что так все… обернется. Вот херня!

Артем вогнал меч в ножны и, сочувственно глянув, похлопал Вика по плечу. Ника, откинувшись на спинку, сидела на стуле у кухонного стола, смотрела отстраненно в окно, не замечая кровавые остатки обеда свихнувшегося патологоанатома.

– Слушай, Паш, присядь, а… Присядь на диван.

– Да, отвали ты, док! Не надо, блин, я спокоен.

– Присядь, тебе надо швы наложить.

Виктор бросился к шкафу, заглянул на полки и в нижние ящики. Паша со вздохом опустился на диван, аккуратно снял с раненого плеча форменную ветровку и оттянул короткий рукав футболки. Рана была около полутора сантиметров, кровь тонкой струйкой стекала по руке. Вик перешел к кухонным шкафчикам и ящикам. Артем нашел на стене выключатель, щелкнул. В комнате стало заметно светлее – за окном день уступал место сумеркам. От яркого света вернулась к реальности Ника. Посмотрела на Виктора, тут же на глаза попались рваные кусочки плоти на столе. И она отшатнулась, вскочила со стула. Отвернувшись, заметила Чендарева и направилась к нему.

– Как ты еще живой, Паша? – тихо спросила, присев рядом.

Майор улыбнулся, глянул на ее уставшее лицо и ответил:

– Ну, видимо, нужно немного больше, чтобы меня того… и я расстался с тобой.

Ника слабо улыбнулась и погладила его по голове.

– Нашел, – заглянув в один из последних ящиков, произнес Виктор.

Он присел к Паше с другой стороны, поставив на столик флакон спирта, портативный хирургический степлер и шприц-ручку с анестетиком. После дезинфекции он обколол шприц-ручкой рану на плече, подождал десять секунд и, сблизив края раны, дважды приложил степлер. То же самое повторил с разрезом на щеке.

– Здесь оставаться нельзя, – заговорил Паша, на ощупь пробуя сшитый порез на лице.

– Я согласна, – кивнула Ника.

– Тут нас или убьют, или запрут где-нибудь… для экспериментов. Да, док? – продолжил майор.

– Теперь здесь не безопасно… с этим не поспоришь, – выдавил Виктор, не в силах заглянуть им в глаза. Ужасно огорченный, он все еще злился, что подвел друзей.

«Друзей? – поймал он себя на мысли. – Вот, значит, они и стали для меня друзьями».

Чендарев встал, подошел к окну и, подергав за ручки и рычажки, распахнул его. Подошла и Ника и выглянула.

– Ничего. Я поймаю, – улыбнулся Паша.

– А ворота? – вспомнил Виктор.

– Перелезем и все, – бросил Паша и вскочил на карниз.

Виктор подбежал к трупу Риппера и стал выворачивать его карманы. Нашел пропуск, ключ-карту, смартфон:

– Идите к воротам. Я открою и за вами.

– До них метров сто пятьдесят. Это полминуты. После ждем тебя еще пять. Понял? – предупредил Паша, готовясь спрыгнуть.

– Ясно. Пять минут, – Вик щелкнул замком в двери, потянул ее на себя, прилагая силы, чтобы сдвинуть мешающий труп. Артем оттащил его за ноги:

– Я с тобой.

– Мы подождем, – бросила напоследок Ника.

Девушка вылезла в окно. Вик и Артем выбрались в коридор.

Забежать обратно в комнату и выпрыгнуть в окно, мелькнуло в голове Виктора, когда на весь коридор раздалось:

– А мясо-то живое! Щедро со стороны Риппера!

Но нельзя, уже поздно и глупо… Вик быстро глянул в ту часть коридора, что вела к гаражу и выходу – на счастье, там никого не оказалось. Глянул в другую сторону: из глубин коридора к ним спешила парочка в белых халатах. У одного в руках бита, у второго тесак.

Вик рванул к комнате у самого выхода. Именно там, он был уверен, находился пульт управления воротами. Тут же заметил, что Камикадзе остался. И притормозил. Артем махнул рукой и крикнул:

– Давай скорей! Я их задержу! – и занял боевую позицию.

Виктор помчался. Решил не оборачиваться. И уговаривал себя, что безоружный он бы только помешал. Каких-то сорок метров, и он дернул за ручку двери. Заперта! Замок электронный. Вик не с первой попытки вставил ключ-карту. Дверь открылась. За спиной раздались крики и звуки ударов. Сдержавшись и в этот раз, чтобы не обернуться, забежал внутрь.

Стену напротив двери в маленькой темной комнате занимали экраны с видео с камер, ниже имелась сенсорная панель. Виктор бросился к ней, стал искать окна, значки, связанные с воротами. Пробежался взглядом, но ничего не нашел. Заставил себя успокоиться хоть чуть-чуть. И внимательнее не спеша осмотрел панель. Прошло, наверное, не меньше минуты, когда он наконец понял, что столбик из трех пунктов GB1, GB2, GB3 – тот, что ему нужен. Получалось, эта панель управляла тремя воротами. Но какой номер был у тех, через которые они въехали?

Из-за двери по-прежнему доносились крики – ближе, но реже. Вик догадался взглянуть на экраны, чтобы найти нужные ворота. GB3 оказались открыты, в них въезжал фургон. GB1 и GB2 выглядели одинаково. Он уже решил открыть и те, и другие, когда перед GB2 пробежали Паша и Ника. Он нажал на «Откр.» напротив GB2 – ворота на экране пришли в движение. Дело было сделано.

Виктор рванул к двери. Распахнул ее и столкнулся с Камикадзе. Потянул его в сторону выхода, но тут же понял – он еле держится на ногах. Сердце замерло. Артем ухватился за его плечо, вторую руку прижимал к животу. Между пальцев сочилась кровь.

Сердце сжалось, и захотелось закричать. Вик кинулся подхватить его, но он повалился на стену. И осел на пол. Дальше по коридору неподвижно лежали нападавшие. Кровь ярко выделялась на их белых халатах. По полу тянулась дорожка из капель крови. И кончалась у ног Камикадзе.

– Черт! Черт!! Как так, а? – Вик опустился рядом на колени.

– Охотники тут… не простые… вот как, – выдавил Камикадзе. Виктор думал, он улыбнется, но этого не произошло.

– Блин! Твари! Ублюдки!.. Давай, чувак, давай я донесу… донесу тебя. Нам бы только за ворота. – Вик запаниковал. Он должен его спасти, но боялся, что не выйдет. – Нет! Я сейчас… подожди, я сбегаю за… за степлером…

– Не ссы, Витя, меня ждут другие… ворота. – На лице его не было ни капли страха, ни морщинки боли. – Но сперва я… Не уходи!.. Я должен признаться…

– Не надо! Не сдавайся!.. Дай посмотрю, сейчас все поправим.

Вик осторожно убрал руку Артема от живота. Разрез оказался косой и широкий, но самое плохое – глубокий, проникающий в брюшную полость На вдохе к его краям подступали петли кишок. Вик опустил голову и со злости ударил по полу. И пускай больно – он заслужил.

– Послушай, это очень важно. Я… я не умру, умрет лишь это тело. А я… вернусь обратно. В далекое будущее… Ты должен поверить… слушай… Мы бывшие буддистские монахи… Тибет остался нетронутым этой эпидемией… Прошло много лет, и мы научились… возвращаться к прошлым жизням. Слушай и верь! Это важно! Артем Чудидзе – одна из моих прожитых жизней… и она была наиболее близкой к… к причине эпидемии… Поэтому я вернулся… в это тело и… и прошел до конца… снова. И снова я говорю… в этот раз тебе… Эпидемия началась здесь! Остановите это… Хоть в этот раз!.. Убей Венакула…

Камикадзе замолчал и еще три-четыре секунды напряженно смотрел Виктору в глаза. Наконец выдавил:

– Убей Венакула… Найди и убей… – И опустил голову.

Изо рта потянулась тоненькая струйка крови. Ошарашенный, Вик глупо глазел на его загадочную татуировку. В голове была лишь одна мысль – это, что, еще один его прикол?

– Артем? Артем?! – приложил два пальца к его шее. Пульс был слабый и критически редкий – аккуратно приподнял голову. Камикадзе приоткрыл глаза, чуть улыбнулся и буркнул на прощание:

– Отсекать мне голову просить не буду… Проваливай… еще свидимся…

Сонная артерия замолчала. Глаза закатились. Опустились уголки рта. Улыбка ушла вместе с ним. И выдоха не случилось.

Виктор никогда не был в подобной ситуации. Впервые у него на руках умер не пациент, а друг. Такая неожиданная, странная и отчего-то забавная дружба – которой от силы четыре часа. И теперь он желал отдать что-нибудь, не знай, десяток лет прошлой жизни, когда он не знал Артема, чтобы эта дружба продлилась. И крепла дальше. И законно выигранный фургон, конечно, отдал бы тоже. Не найдя слов, да и понимая в душе, насколько они сейчас бесполезны, Вик все так же на коленях просто и коротко поклонился. С благодарностью последнему самураю.

Не поднимая взгляда, встал и рванул по коридору к выходу. Подавляя, убивая и душа желание вернуться, обернуться. Он бы скакнул во времени, если б знал как.

Он выскочил в дверь. В гараже стоял фургон, двое парамедиков возились у задних дверей. Вик замер и готов был испариться весь. Почему сейчас?! Что за невезение?!

Но вдруг вспомнил, что они андроиды. Они не бывают голодны и безумно охочи до мяса человека. Легкой трусцой он пробежал мимо, когда те выкладывали трупы из фургона на конвейерную ленту у наружной стены гаража. Выбежав на подъездную дорожку, прибавил скорости.

Солнце скрылось за высотками. Сумерки брали улицы в осаду. Что бы ужасного не происходило, планета продолжала вращаться и взбивать невесомую космическую пыль. И время – нет ничего более равнодушного. А как бы хотелось сейчас вернуться назад к детству в далеком маленьком городке или перескочить сразу весь этот кошмар и оказаться тогда, когда все уже хорошо и спокойно, когда каждый сделал то, чего боялся, но должен был сделать. Зачем он бежит к воротам, если должен остаться? А должен ли?

Ворота были по-прежнему открыты. Виктор притормозил у них. Рядом никого не оказалось. Он шагнул за забор, посмотрел по сторонам. И наткнулся на тревожный взгляд Ники и недовольный – Паши.

– Где этот? Второй? – нетерпеливо спросил майор.

Только теперь Вик оглянулся на здание морга и опустил голову, не желая смотреть на друзей. Паша высунулся из-за забора: дорожка была пуста, никто не отстал и не бежал следом.

– Не выбрался? – непривычно тихо спросил он.

– Эти твари! Они убили его, пока… пока я возился с гребаными воротами! – Виктор по-новому осознавал, что произошло.

– Но вы… И он, и ты спасли нас, – после паузы попыталась утешить Ника.

– Вик, это было его решение, – добавил Паша.

– Я знаю! Это ничего не меняет… Но есть еще кое-что, я должен… Ясно, что нам надо сматываться. Валить к черту отсюда, из города! Но…

– Да естественно! Я уже тачку присмотрел, – Майор махнул в сторону серого внедорожника у другого края дороги. – Я ее вскрою, если никому не скажете.

– Что «но»? Вик, что случилось? – Ника подола ближе, стараясь заглянуть ему в лицо.

– Это долгая история, и лучше бы я ее не слышал, но… Короче, Артем перед смертью сказал, что все началось здесь.

– Ну да, блин, ­– усмехнулся Паша. – Откуда? Откуда он знает?

– Я не знаю точно. Не знаю, верю ли вообще. Но выходит так, что он… прожил эту жизнь заново, но уже с этим знанием – что причина здесь... Как-то так.

Майор рассмеялся:

– Док, ну это же еще один его прикол! Пускай друзья за меня отомстят, типа такого.

Виктор молчал. Он хотел бы с этим согласиться, но в голове звучали слова Камикадзе: «Это важно! Поверь!.. Важно…» И его глаза, искренняя надежда в них. Какой уж там прикол?

– До-о-ок, все уже случилось, ты же видишь. Как, блин, зачем ты хочешь это остановить?!

– Не знаю… – Вик развел руками. И наконец посмотрел на друзей. – Пока не знаю, но и не могу… вот именно сейчас, ну, не могу просто сбежать. Он умер, а я… буду спасать свою жалкую жизнь? Просто плюну и сбегу?! Нет, не могу…

Виктор попятился назад. Паша шагнул к нему и взял за плечо:

– Не надо, док. Мы же просто троица обычных… Зачем? Что мы можем? Ни оружия, ни плана. Поедем, теперь мы должны думать только друг о друге. И все.

Вик покачал головой и отступил еще:

– Я устал терпеть... Не хочу убегать, прятаться и не знать, когда это закончится. Мне нужна точка. Какой-то исход.

– Устал, блять? Знаешь, пошел ты! Катись к черту! – взорвался Паша. – Как ты вообще смее… Второй раз в эту западню я за тобой не сунусь.

Он оттолкнул Вика и отвернулся.

Внезапно ожили ворота, стали задвигаться.

Ника дернулась. Подошла к Виктору и молча обняла его. Крепко, живо и тепло. Потом отпустила. На лице ее читались печаль и тревога.

– Да тут же везде камеры! Даже сейчас они все видят! И уже послали кого-нибудь! Ты понимаешь, придурок?! – снова завелся майор.

– Эти ублюдки превратили людей в зверей и мясо! – прокричал в ответ Виктор, махнув рукой на корпусы Центра.

Вик и Паша пытали друг друга взглядом. Пока задвигающаяся дверь не разделила их.

Проем неумолимо уменьшался. Полметра… Сорок сантиметров…

– Вот ты сволочь! Идиот безмозглый!

Это Паша проскочил в эти сужающиеся сантиметры. В бешенстве и гневе он, казалось, уже жалел об этом.

За ним, втиснувшись в тридцать сантиметров, пролезла Ника – злая, но довольная:

– Снова втягиваете девушку в неприятности. Парни, вам не стыдно?!

И они встали посреди дорожки, у всех на виду. Ведь никакого плана действительно не было.

– Ну и, кого мы ищем? Давай показывай, камикадзе, куда?! – Паша, не сдерживаясь в ударе, охотно подтолкнул Виктора.

– Думаю, нам надо в центральный корпус. Ищем Венакула, – ответил Вик и побежал прочь с дорожки к ближайшим кустам.

– Кого, блин? – спросили Паша и Ника, когда нырнули в заросли за ним.

– Венакула, – неуверенно повторил Вик и добавил, – Так сказал Артем.

– Да это ж гребаная «миссия невыполнима». Цель не известна, ресурсов ноль.

– Остается импровизировать, – пожал плечами Вик. – Для начала добраться до центрального корпуса.

И они, пригнувшись, побежали по газону к следующему зеленому укрытию.

Территория Медцентра была обширна. До нужного корпуса оставалось не менее километра. И это, если по прямой. Что выглядело невозможным, поскольку на пути имелись живые изгороди и другой корпус. Очень скоро друзья столкнулись с еще одним препятствием. Дорожки, аллеи к корпусам, лужайки вокруг оказались отнюдь не безлюдны. Пережидая в кустах или прячась за беседкой, они слышали топот, сбивчивое дыхание, выкрики и смех.

«Беги, беги!» – внезапно раздалось с одной стороны. Затем снова тишина. И вдруг смех.

«Вам не сбежать!» – неожиданно громко и совсем рядом. Так что троица решила, что обнаружена. Однако шорох гравия, наоборот, удалялся.

Тишина не держалась долго. Они снова припадали к земле, как только слышали: «Куда он делся? За мной!» И ждали, пока неровный бой шагов не смолкал.

Одни раз после радостного «Попался!» раздался пронзительный вопль. И разнесся дробным эхом вокруг. Тут же оказалось, что не эхо это вовсе, а победное улюлюканье.

Таким образом они преодолели метров триста. И когда затаились за невысокими ровно подстриженными кустами, из тени на них уставилась пара глаз. Они испуганно расширились. Слышно было, как кто-то задержал дыхание. А в следующий миг прочь рванул человек в больничной сорочке. Прихрамывая и безумно мотая головой. Спустя минуту послышались крики: «Вот он! За ним! Живее!»

Ситуация повторилась сразу. Паша, Ника и Виктор стремительно пересекли лужайку и нырнули в одинокую беседку. Тут же кто-то бросился прочь прямо через окошко. Однако Паша поймал его за ноги. Вик помог ему затащить беглянку – оказалось, это женщина – обратно. Она закричала, и майор зажал ей рот.

– Мы не убийцы. Не бойтесь. Мы тоже прячемся, так что тихо, – громким шепотом заговорил Виктор.

– Мы ничего вам не сделаем, успокойтесь, – присоединился Паша. – Я отпущу, если не будете кричать. Хорошо?

Заплаканными глазами женщина испуганно смотрела то на Пашу, то на Виктора. Та же больничная сорочка на голое тело, в локтевых сгибах были заметны следы от катетеров для капельниц. На левом бедре кровоточащий порез. Она шумно дышала через нос и боялась моргнуть. Вик и Ника приподняли руки, показывая, что не вооружены. Женщина наконец кивнула. Паша убрал руку, и она тихо зарыдала.

– Что здесь происходит? – спросил он.

– Почему вы прячетесь? От кого? – Ника приблизилась, сочувственно глядя на нее. Положила руку на плечо, отчего беглянка чуть вздрогнула.

– Мы хотели здесь спастись и теперь не можем понять, что за ужас здесь…

Вик резко замолчал.

Все пригнулись. Совсем близко кто-то быстро пробежал, топча гравий. Выждав, не будет ли преследователей, троица обернулась к женщине. Подрагивающим голосом она заговорила:

– Врачи и медсестры вывели на… на прогулку… всех пациентов, кто мог стоять на ногах… из отделения и, кажется, из других тоже… Такого никогда не было… А потом… – Она снова заплакала. – Потом они начали охоту… ре-резню…

Внезапно она страшно закричала и вскочила, безумными глазами глядя за спины троицы. Оттуда же прозвучало:

– Так, так.

Женщина бросилась к окошку, а друзья обернулись.

– Вот и наши гости.

В дверях стоял мужчина в белом халате, позади еще двое. В сгущающихся сумерках лица их было не разобрать.

Беглянка исчезла. Троица едва успела подняться на ноги, как врачи рванули к ним.

Паша среагировал быстро – врезал мужику по лицу, не подпустив близко. Тот пошатнулся и попятился назад. Его помощниками оказались медсестры. Одна накинулась на Нику. Вторая подступала к Виктору. В руке врача блеснуло длинное лезвие ножа. Сестры зацокали ножницами.

Вик схватил руку медсестры с выставленным вперед оружием. Кажется, она этого не ожидала. Стала дергать ее, пытаясь высвободить. Вик развернулся к ней спиной и зажал ее предплечье под мышкой. Продолжая вырываться, она заколотила его по спине.

Ника и медсестра в схватке повалились на землю. Последняя оказалась сверху.

Врач очухался и размахивал ножом перед майором. Последовал выпад. Паша увернулся и резко нанес новый удар по голове. Врача повело в сторону. Нож в его руке полоснул по бедру Виктора. Не сильно.

Джинсы порвались, задело кожу. Не глубоко, но боль никто не отменял. И Вик от неожиданности ослабил хватку. Медсестра выдернула руку. Ножницы расцарапали ему плечо и подмышку. Он вскрикнул.

И все же было непривычно тихо. Никаких воплей и рычания. Только шумное дыхание, скрежет зубов, шарканье и топот ног.

Ника явно проигрывала в весе – медсестре удалось усесться верхом. Она переложила ножницы в руке, как удобнее бить сверху вниз. Ника дергалась, изгибалась, руками тянулась к ее лицу.

Разозлившись, врач занес нож над головой и обрушил на майора. Рост позволял. Паша блокировал удар предплечьем. Второй рукой схватил за горло. Сжимать не стал, слишком шея широка. Но резко потянул за гортань. Вырвать – не вырвал, но врач закашлялся и захрипел. Свободную руку поднес к горлу, расслабил ту, что держала нож. Немедля Паша с размаху пнул его между ног. Врач согнулся, рухнул на колени. И свалился на бок.

Боль разозлила Виктора. В гневе он резко развернулся и ударил ногой медсестру в бок. Согнувшись, она попыталась цапнуть его ножницами, выкинув руку вперед. И он рубанул по ней ребром ладони. Ножницы вроде уцепились за пальцы, но все же выпали.

Одной рукой медсестра отводила руки Ники, второй, сжимающей ножницы, целилась в голову. Наконец, ударила. Ника умудрилась в последний миг отвести голову. Не сильно, но и этого хватило. Ножницы вонзились в ее волосы и землю. Взгляд Ники упал на нож, выпавший из рук врача. Она потянулась, но до него оставалось не менее десяти сантиметров. Согнулась телом, насколько смогла – пять сантиметров.

Виктор наступил на упавшие ножницы. Еще шаг – и мощно толкнул медсестру. Она упала, ударившись головой об скамью. Перевернулась на живот, проползла немного выходу, встала на четвереньки. Вскочила и, пошатываясь, сбежала.

Выдернув ножницы из земли, медсестра замахнулась вновь. До ножа оставались те же сантиметры. Не дотянуться. Паника читалась в глазах Ники. Однако в следующую секунду она собрала с земли горстку пыли и швырнула сестре в лицо. Та дернулась, зажмурилась. Но почти сразу вцепилась свободной рукой в шею Ники.

– Вот тварь! – зашипела она, отплевываясь. Фиксируя голову Ники, готовилась вогнать ножницы как можно глубже.

И они устремились вниз. Ника моргнула и вскрикнула. Кончики рассекли ее бровь и кожу щеки. За мгновение до этого Паша успел оттянуть медсестру назад, дернув за волосы. Она, безумно вопя, размахивала ножницами. Забыв про Нику, рвалась зацепить Пашу. И тот одним быстрым движением свернул ей шею. Вопли смолкли. И он оттащил обмякшее тело, освободив Нику.

Виктор помог Нике подняться. Она по-прежнему была не в себе. Из пореза шла кровь, и она не могла открыть левый глаз. Вик наклонил ее голову вперед и влево, опустился к телу медсестры – проверил карманы. Залез и в карманы халата врача. Но ничего полезного не нашел. Мимо прошел Паша. Подхватил и перевернул на спину приходящего в себя врача.

Наконец Виктор вспомнил, как во время обыска ящиков в комнате отдыха распихал по карманам марлевые салфетки и пластыри. На всякий случай. Пожалел, что не захватил степлер. Достав упаковку салфеток, подошел к Нике. Одной салфеткой стер кровь, другую приложил к ране, сверху еще третью, и прижал.

Паша ухватился за лацканы халата и встряхнул врача:

– Кто это все затеял?!

– Атфайли, – промямлил тот.

– Говори, тварь! – потребовал майор. – Если яйца дороги.

Добавив это, присел, несильно надавив коленом врачу в область паха.

Вик не смог сдержать улыбку. Пока он прижимал рану, Ника успела выпрямить голову и смотрела на него одним глазом.

– Сука, нет! Не надо! Ублюдок! – закричал врач.

– Повторяю: что за херню вы здесь утроили? Кто приказал?

– Каждый готовит личный запас мяса. Что зарезал, то твое, – ответил врач.

– Вам что мяса мало, паскуды?

– Никто. Больше никто не захочет говядины, свинины, курицы. У голодного одна только мысль: человеческое сердце, легкие, печень, мозги! – Врач закашлялся, едва не подавившись слюной. Кашель перешел в смех. Предсказуемо.

Вик убрал салфетки, достал пластырь. Сблизив края пореза, наклеил, для надежности добавил второй. Рана на щеке кровоточила меньше. Новой салфеткой стер кровь и наложил пластырь. Все это время Ника не отводила от него взгляда. Смотрела с нежностью и благодарностью. Когда он закончил, аккуратно пригладив большим пальцем пластырь на щеке, она приблизилась и вдруг поцеловала. В щеку. Но не совсем – в уголок рта. Обняла, на пару секунд положив голову на плечо. Вик обнял ее тоже. Было приятно и тепло.

Паша встряхнул смеющегося врача, затем влепил оплеуху:

– Кто тут главный людоед?! Говори!

Врач замотал головой. И отвел руки в стороны.

– Пошел ты! – выкрикнул он, схватил нож, что остался лежать на земле. И нанес удар.

Паша вмиг отпустил лацканы халата, откинулся назад. Тут же вцепился в руку, сжимающую нож, и, приложив силу, направил острие в грудь врача. Надавив весом, всадил нож вглубь, в область сердца. Врач перестал сопротивляться, затем обмяк.

– Пора валить. Медсестра может позвать подмогу, – сказал Виктор.

– Медсестра, которой ты, блин, дал уйти! Придурок! Нечего рассиживаться и обниматься. Ножницы в руки и…

Паша вытащил нож из груди мертвеца, снял с его пояса персональный пропуск и выбежал из беседки. Виктор забрал ножницы у медсестры, вручил Нике и подтолкнул к выходу. Поднял с пола еще одни и побежал следом. Прихрамывая. Только теперь он вспомнил про свой порез.

Вдоль гравийных дорожек и асфальтированных аллей зажглись фонари. В небе бледнели малиновые отблески заката. По другую сторону вовсю властвовали звезды. Неотвратимая тьма вечера играла двоякую роль. В ней удобно было прятаться от преследователей, но так же легко и нарваться на засаду. Майор повел друзей в обход освещенных участков. Они быстро пересекли очередную лужайку и вбежали в лесистый сад.

– К центральному корпусу сходится много дорожек, да и сам он прекрасно освещен. Но вон тот, ближайший к нему – другое дело, – разъяснял Паша, пока они, крадучись, переходили от дерева к дереву. – Он и к нам ближе. И глядите сами…

– Там есть переход в центральный корпус, – закончил за него Виктор.

– Дорогие гости!! Вы где?! Ау!! – неожиданно громко раздались голоса. – Зачем убегать?! Ну же, поспешите к ужину!!

Доносились они оттуда, где троица была еще недавно. Вроде бы. Потому что казалось, что каждая новая фраза прилетает прямо из-за соседнего дерева.

– Черт! Чует моя задница – ничего хорошего нас не ждет! – вполголоса выругался Паша. – Так, шустрее. До конца этого сада, дальше в тени живой изгороди, вдоль аллеи к этому корпусу.

Они двинулись вглубь лесочка. Подальше от предательского света фонарей. На глаза можно было не рассчитывать. Только слух, осязание и интуитивный компас. Ника прислушивалась к шагам Паши, Виктор – к ее.

Черные стволы деревьев, черные ветви с черной листвой, черная земля, и на несколько оттенков светлее – пространство между ними. Выставленные вперед, в стороны руки переходили от одной ветки к другой. Словно это стены в темном лабиринте. Быстро стало ясно, что сад яблоневый. Невозможно было наступить на землю и не поскользнуться, раздавив гнилое яблоко, или не споткнуться о спелое и твердое. И еще этот ужасный запах гнили и брожения – плотный и удушающий. И каждый раз неожиданный и пугающе громкий в дремучей тишине звук – хруст над головой и тут же хлопок об землю. Сзади со спины, слева, справа. Да, где угодно и когда угодно. Вздрагиваешь. Замираешь, забывая дышать. Наконец, осознаешь.

Голоса преследователей разделились.

– Хватит играть в прятки! Выходите!! – доносилось злобное сзади.

– Мы вас видим! Мы слышим, как вам страшно!! – раздавалось довольное где-то сбоку. – У вас нет шансов!! Это наша земля!

Каждый раз голоса, казалось, продвигались кпереди.

В какой-то момент Ника не устояла на ногах и упала. Исчезла в черноте земли. И откуда-то оттуда закричала. Виктор бросился на крик. Кое-как разглядел девушку и опустился к ней:

– Тихо, Ника, тсс. Не кричи.

Она замолчала, но не могла усидеть на месте. Судорожно отползала в сторону. Вик обернулся туда, откуда она спешила убраться. Та же черная земля, неровная, бугристая от яблок и выступающих корней. Заметно выдавалась кочка, о которую, видимо, Ника и споткнулась. Вместо того, чтобы продолжить путь, Вик на корточках подобрался ближе.

И корень, и кочка смотрелись светлее окружающей черноты. Он прикоснулся к корню. Для дерева мягковато. Это не корень, догадался он. И все равно провел рукой дальше – есть и твердые участки. А затем нащупал то, что невозможно спутать – пальцы.

Вик в ужасе отдернул руку. И «корень» легко оторвался от земли, скользнув в сторону. Это точно были человеческие пальцы! «Корень» задел кочку. И она покатилась, кувыркаясь. К Виктору. И стукнулась о ноги. И даже в темноте он увидел, что это человеческая голова. Не увидел, но представил. Ярко и четко. Отрубленная человеческая голова посреди сада.

С подавленным вскриком резко выпрямился и отступил, наткнувшись на Нику. Пускай не видел теперь, все равно он знал, что голова там. Смотрит на него черными, как смерть, глазницами, а в раскрытом рту ее застыл вопль ужаса. Голова и рука.

Подступила рвота. Сколько еще частей тела они переступили, на скольких споткнулись, сколько органов раздавили, принимая их за гниющие яблоки. Он сдержал позывы.

Вдруг наверху хрустнула ветка. В спину вполз неприятный холодок. Виктор и Ника обреченно подняли головы. Разогнув неожиданно одеревеневшие шеи. Между черных ветвей таилось нечто. Едва заметная сероватая фигура. Неподвижная, но живая. Ноги Виктора вросли в землю. Не слушались. Не дернулась и Ника.

Фигура проступала все четче. Словно по своей воле. Словно так и желала, чтобы они наконец поняли. Головы нет!

Надо зажмуриться. Надо вдохнуть. И надо бежать!

Бесформенная, как призрак, фигура без головы оставалась неподвижной. Ждала и всматривалась. Вик не двинулся с места. И глаз не отвел. Был ли это панический паралич, или это нечто завладело его телом, он не знал.

Пошевелилась!

Вдруг все всколыхнулось. Фигура резко развернулась. Хруст веток и залп упавших яблок буквально оглушил и взорвал пространство. Из тьмы показалось лицо – бледное пятно с черными кляксами вместо глаз и рта. Из тьмы же прилетело яблоко. В грудь Виктору. Больно и неожиданно. Второе угодило в голову. Рядом вскрикнула Ника. Оцепенение прошло.

Фигура перескочила на ветвь поближе. Но сорвалась, испуганно вскрикнув. Совсем по-человечески. Последовал глухой стук. И она пропала в темноте. Вик нащупал руку Ники и попятился.

Внезапно тьма словно расступилась. Ударив в них диким воплем. В ту же секунду на них рванул безумный парень в порванной сорочке. Вик, потянув Нику, побежал прочь. И не обернулся, пока призрачный вой, преследовавший их, не затерялся среди деревьев.

Паши слышно не было. Они отстали. Может, вообще двигались не туда. Они бежали вдвоем, но ушам чудилось. Кто-то бежит слева. Нет – справа! И справа, и слева! И сзади! Шаги, топот. Хруст и шорох.

А вот голоса в какой-то момент пропали. Точно кричать уже не было необходимости, точно им давно известно, где ловить невоспитанных гостей. Они могли скрываться за любым деревом. Прятаться и ждать, чтобы наброситься. Загрызть, заколоть и приготовить на ужин, на завтрак. Глядишь, и на обед останется. Никто больше не захочет говядины, свинины. И человек наконец полюбит человека.

Спустя вечность невидимой погони Виктор уловил огонек, мелькнувший между ветвей. Они с Никой двинулись к нему. Через несколько метров появилось еще по огоньку с обеих сторон. Не прошло минуты, и деревья закончились. Виктор и Ника оказались на границе сада.

Полоса газона в пять метров отделяла их от асфальтированной аллеи. И компании из пяти человек. Два врача в белых халатах – один высокий и бородатый, второй пониже и пошире. У каждого по топору в руках. В свете фонаря бросались в глаза багровые пятна на подолах их халатов. Один хирург в бордовом врачебном костюме, в руке электронож. Половину лица прикрывала хирургическая маска. И еще два крупных мужика в черной униформе, похожей на костюм охраны. Они удерживали Пашу. Опустив голову, он не взглянул на друзей. Руки ему завели за спину. Позади всех стоял электрокар по типу гольфкара, на одном из задних сидений в развалку сидел мужчина: голова на груди, руки сцеплены перед собой.

– Ну, вот и здравствуйте, наконец! – крикнул низенький врач и помахал топором над головой.

Расклад сил и оружия шептал, что надо бежать. Виктор к тому же приметил по кобуре на поясах охранников. Развернуться и бежать обратно, спрятаться и затаиться в непроглядной тени деревьев.

– Пока вы снова не сбежали, может… пару слов вашему другу… на прощание, – высокий и смешливый голос выдавал в низеньком заместителя. И не важно, кого именно.

Вик никогда не считал себя храбрецом, но сбежать сейчас не мог. Да и страха в эти мгновения не чувствовал. Скорее, обиду, злость от невезения. И не ясно еще, для чего требовалась большая храбрость: броситься спасать Пашу или сбежать и спасаться самому ради…

А ради чего?..

Какая глупость! Эти смехотворные планы остановить эпидемию. Чертова миссия, или предсмертный розыгрыш Камикадзе!

Спастись сейчас, чтобы умереть потом – одному против всех. Ради чего? Правды? Ведь свершившееся уже не повернуть вспять. На что, черт подери, он рассчитывал?!

Прав был Паша! Конечно, прав! Главной их задачей и надеждой была забота друг о друге. И вот он его подвел…

Высокий бородач кивнул охраннику. Тот достал пистолет из кобуры и приставил дуло к голове Паши.

– Ну, нет – так нет! – развел руками низенький.

Охранник взвел курок.

– Нет! Нет!! Стойте!! – выкрикнули Виктор и Ника и шагнули вперед.

Громыхнул выстрел.

Паша дернулся и мотнул головой. Затем повис на руках охранников.

– Нет!!! Боже, нет!! Паша!!! – в ужасе завопила Ника и бросилась к нему.

Виктор пошатнулся. Будто это в него стреляли. Ноги подкосились. Он бы упал ничком и разрыдался. Если бы не видел, что и Нику может потерять. Рванул за ней. Догнал и, сжав в руках, сдерживал.

Охранники отпустили Пашу, он упал на колени. Так и остался.

Внезапно Вик понял, что крови нет. Несмотря на тень, падающую на пол-лица, следов пулевого ранения действительно видно не было.

– Он жив! Паша жив! – пытался донести он до шокированной Ники. – Смотри! Смотри – крови нет! Он жив, просто оглушен.

– Чего вы хотите?! А?! Что вам надо?! – проорал в гневе.

Ника перестала вырываться. И не сводила с Паши глаз, мокрые от слез.

– Мы хотим вас приготовить… должным образом. Для этого нам нужно, чтобы вы пошли с нами, – все тем же издевательски задорным тоном ответил заместитель.

– Подготовить к чему? – выдавил Виктор без всякой надежды на что-либо хорошее.

– К ужину… Или на ужин? Грамматика не мой конек, я больше по цифрам. Был… еще вчера.

– Да нахера это надо! Только охоту обламываешь! Вечно голодный жирдяй, блин! – внезапно взорвался хирург в бордово-красном.

В руке его ожил электронож, и сам он, довольный, бросился в сторону Вика и Ники.

Жирдяй посмотрел на бородача. Тот кивнул охраннику:

– Дима!

Дима выставил вперед пистолет и выстрелил. Виктор дернулся в испуге, пригнулся. В метре от него рухнул подстреленный хирург.

Каких-то пять секунд, и он стал подниматься. Ворча и ругаясь все громче. В руке все так же жужжал нож. К нему зашагал бородач.

Наконец хирург поднялся на ноги, держась за бок. Замахнувшись ножом, побежал на Виктора с криком:

– Ко мне, мясо!!

Ника и Вик попятились. Один шаг, второй.

Два шага. Один остался бородачу. Он размахнулся и всадил топор в бедро хирургу. Тот упал как подкошенный. Перевернулся на спину и заорал:

– Ублюдок!! Тварь!!!

Бородач наступил на его руку, сжимающую нож, замахнулся снова. Топор просвистел, шмякнул. В темнеющее небо устремился пронзительный вопль. Легким пинком бородач откинул отсеченную руку в сторону. Встал сбоку, вскинул топор над головой и с силой обрушил его, всадив в шею хирурга. Топнул ногой по обуху, загоняя лезвие поглубже. Затем поддел голову носком ботинка и отбросил по плоской дуге метров на три.

Вытащив топор, обернулся к Виктору и глухо произнес:

– Вы идете с нами. Или… – Он закинул топор Вику на плечо лезвием вверх. Оно казалось горячим от свежей и еще живой крови.

Виктор слабо кивнул. Бородач резко снял топор, порезав ему щеку, и направился к своему низенькому другу.

Вик обернулся к Нике. Она была не похожа сама на себя. Бледная, испуганная, будто парализованная. Перевела взгляд с отлетевшей в траву головы на Виктора. Он взял ее за руку. Ника неуверенно замотала головой. Но он зашагал следом за бородачом и повел ее за собой. Паша пришел в себя и смотрел на них. Охранник, тот, что не Дима, поднял его на ноги. И все двинулись к электрокару.

– Придется вам потесниться, – предупредил заместитель, присаживаясь с бородачом на два передних места. Всего их было шесть.

Все так же неподвижно на одном из задних сидений сидел мужчина. Он сильно согнулся вперед, буквально упал себе на колени. Охранник Дима поспешил к нему. Его коллега повел Пашу к соседнему месту.

Едва Дима подошел к мужику, тот разогнулся. В тот же миг раздался выстрел. И тут же второй. Все обернулись на звук. Виктор уже занес было ногу в электрокар, быстро опустил ее на асфальт. И, прихватив Нику, присел на корточки. Дима, пошатываясь, отступил от мужика и упал.

Второй охранник выхватил пистолет, наставил на мужчину. Выстрелил. Мимо. На долю секунду его опередил Паша – резко разогнулся и головой задел руку, сбив прицел. А вот мужику никто не мешал. Он выпустил пулю в голову охраннику. В руках, скованных пластиковыми хомутами, он держал маленький револьвер.

Оба врача уже слетели со своих мест. Низенький, не раздумывая, побежал. Бородач же кинулся к Виктору и Нике. Рассчитывал прикрыться заложником. Он вцепился в Нику, как грянул новый выстрел. Его голова дернулась, топор выскользнул из руки, и врач рухнул.

Мужик слез с кресла, прошел вперед электрокара и стал выцеливать удирающего заместителя. Когда он проходил мимо, Виктор узнал его. По лицу и костюму, которого раньше не заметил. Удивился. Сильно, но всего на пару секунд.

Мужчина в пиджаке и брюках выстрелил. Послышался вскрик, а за ним ругань. Следом новый выстрел. И тишина.

­– Что же, выходит, поторопился я тогда… мои драгоценные должники. Однако тюрьма сближает, – поприветствовал трижды спасенных Будда.

Глава 8

– То есть вас не смутило, что сюда свозили полные фургоны трупов? Вы ведь спастись здесь надеялись? – с удивлением и ноткой иронии спросил Будда.

Паша недовольно покосился на Виктора. Тот уже несколько секунд бегал от одного к другому – разрезал хомутики на их запястьях, орудуя ножницами, которые, возможно, впервые за этот вечер использовались по назначению. В свое оправдание он попробовал предположить:

– Ну так, может там, для исследований. Аутопсия и прочее, – осознав, что это глупо, решил перейти в нападение. – А сами вы тут что забыли?

– Парни! Не время и не место, вам не кажется? – вмешалась Ника, голос ее звучал непривычно серьезно.

– Погоди, Ника!.. Пускай ответит, – остановил ее Паша.

– Господи, будто мне соврать сложно, – поправляя пиджак, обронил Будда, потом посмотрел на всех и продолжил: – Ну, решайте сами. Сюда меня пригласили – как одного из спонсоров этого медцентра. Позвонили вчера вечером. Предупредили, что в городе на улицах будет небезопасно, в отличие от их берлоги. В зомби я, конечно, не поверил. Сперва. Ну а после побега передумал и решил принять приглашение. Вы уж простите, но, серьезно, я не хочу здесь задерживаться, на виду у камер. Дама права.

– Вот откуда взялись стрелки на крышах? – вспомнил Вик.

– Да, – коротко ответил Будда. Нагнулся к телу охранника и забрал его пистолет. Паша поспешил «обезоружить» и второго.

Не попрощавшись, Будда быстро направился в темноту яблоневого сада. Что-то не сходилось, и Вик зашагал следом. И когда догнал, спросил:

– Но почему вы были связаны? И почему скрываетесь теперь?

Когда они вышли за пределы света фонарей, Будда остановился. Обернувшись, ответил. Ответил всем троим: Паша и Ника оказались тут же.

– Я, конечно, тот еще грешник, но они… Несли какую-то ересь про новое будущее и новых людей, что перенаселение и голод больше не будут проблемой. Они предлагали сделать мне вакцину… Сами они уже обдолбались, я так понял. Оттого и устроили здесь охоту. А трупы… это запас человеческого мяса. Понимаете? Чтобы голода не было! Со всего города – чтобы удовлетворить грядущий спрос! – в нем не осталось и следа надменности и равнодушия, лицо выражало отвращение и… испуг. – Они рассчитывали, что я их пойму… поддержу. И соглашусь превратить себя в… в какого-то… маньяка. В людоеда? И я сбежал. Попытался. Это сложно в одиночку: охрану мою они отпустили в город на охоту.

– Но кто эти «они»? – не выдержав, спросил Виктор.

– Кто? Ваши главные начальники, док. Главврач и три зама, я думаю. Звонил мне зам по финансам Ледыгин, низенький из тех двоих. А здесь меня обрабатывали уже вдвоем.

– Вы что-нибудь слышали про «Венакула»? – снова перебил Вик.

– Черт его знает, столько чуши было сказано!.. Нет, такого не припомню. Знаю вот «хомоцибус» – так они называли вакцину. Все, время. Мне пора! И вам тоже…

Будда отвернулся и зашагал. Паша в два прыжка его настиг:

– А про масштабы своих планов они не говорили? Насчет других городов?

– Если тебе нужно по пунктам и этапам, спросишь сам, майор. – Будда обошел его, но напоследок добавил: – Сказали лишь, что это только начало, и никому не скрыться.

Дальше он побежал трусцой, чуть углубившись в сад. В направлении от корпусов.

– Слушай, Паш, ты это… ты был прав… Прости, – едва слышно признался Виктор, подойдя к нему. И мельком поблагодарил темноту вечера за то, что облегчила задачу.

– Я всегда прав. Повторяй это почаще, док, – как-то безэмоционально ответил майор. – Что, передумал останавливать апокалипсис?

– Не уверен, что это можно остановить. Теперь.

– Все, сдался? Опустил лапки? А я ведь только тебя зауважал. Там, у ворот, – печально и злобно произнес Паша. – Я не собирался здесь оставаться, но бросать дело на полпути…

– Дебилы конченые, чтоб вас! – вдруг выругалась Ника.

Она растолкала их и побежала следом за Буддой.

– Черт! Ника, стой! – закричал Паша.

– Вернись, Ника! – закричал Вик.

Но девушка уже скрылась между деревьев. Виктор бросился за ней. Паша за его спиной выругался, после чего послышался топот и его ног.

Снова густая тьма. Снова удушающий запах гнили и разложения. И скользкое месиво под ногами.

Ника пропала. Для глаз. Для ушей – похрустывая веточками на земле и шелестя листьями потревоженных ветвей, удалялась вперед. Но Вик и сам звучал так же. Когда ветви стали бить по лицу, притормозил, осознав, что слишком углубился. Только замер, все смолкло. Куда делась Ника, которую он, казалось, вот-вот догонит? Не слышно было и топота Паши. Лишь частое, неровное дыхание и глухой стук сердца. Вик посмотрел вверх, задрав голову. Ни луны, ни звезд. Абсолютная тьма. Как он мог упустить из виду огни фонарей!

Припомнив примерное направление, куда бежал, взял немного в сторону, где чисто интуитивно представлял край сада. Выставил вперед руки и зашагал как можно быстрее. Кисти то и дело натыкались на ветви. Вниз срывались яблоки. Барабаня в землю. И тут же как назло он наступал на них, рискуя подвернуть ногу и упасть. Неожиданно подумал, почему не слышно птиц. Словно в ответ кто-то подал голос: «Ника, где ты? Ника!» Паша – понял Виктор и поспешил на голос.

Ника не отозвалась. Вик шел уже минуту. Вновь в тишине. Светлее не становилось. Паша молчал и, видимо, стоял на месте. Или испарился. Или провалился под землю. Виктор занервничал. Не испугался, просто бесился. Как он мог потеряться? Почему именно сейчас?! Да, рано или поздно он выберется из сада, но где. Что если окажется один. Сад уже успеют окружить, и его поймают. Его одного! А, может, это все же сон? Кошмар, какие были в детстве.

Он замер. Прислушался. И почему так тихо? Даже сердце затаилось. Ничто вокруг не щелкнет, никто не закричит. Да где же они, блин? Неужели они так далеко убежали? Не выдержав, Вик произнес в полный голос:

– Паша? Ника?.. Эй!

– Эй! – отозвался кто-то. У самого уха. Сердце бешено забило в набат. Вик резко обернулся.

Никого. Лишь сплошная стена тьмы. Так показалось в первую секунду. От страха. Ведь глаза давно привыкли к темноте. Осторожно шагнул в сторону, продолжая всматриваться. Различил ствол дерева, главные ветви, листья. Землю внизу. Все черное. Но вдруг наткнулся на какой-то инородный участок тьмы.

Он тянулся от земли вверх, ветви исчезали за ним. Да нет же, никого там нет. Зачем он тратит время? Но Вик не мог оторвать взгляда. Ладони взмокли и похолодели. Кровь пульсировала в голове. Кто-то там ждет. Затаившись в тишине. Точно так же смотрит на него, не дыша, но почему-то улыбаясь. Вик чувствовал, но убеждал себя в обратном.

Время тянулось. Ничего не происходило. Тело заныло от напряжения. И наконец как-то вдруг его отпустило – никого здесь нет. Он выдохнул. Волна облегчения прокатилась к ногам. Он отвернулся. И замер вновь.

Краем глаза заметил. Видел неожиданно четко, словно днем, как этот застывший сгусток тьмы шелохнулся, проступил во мраке. И сорвался с места.

Забыв закричать, проглотив вдох, Виктор бросился прочь. Пригнувшись, врезаясь в ветки и ломая их. Ноги несли сами. Голова вмиг опустела. Бежал, не разбирая пути. Стопа вдруг ушла в сторону. Он поскользнулся, упал.

В нос, в легкие ударил едкий запах гниющих яблок. По рукам размазались их внутренности. Вмиг поднялся и бежал дальше. Возможно, с закрытыми глазами. Все равно разницу бы не было.

За ним градом бились об землю сорвавшиеся плоды. Или это был топот десятков ног. Внезапно под ногой не оказалось земли. Он снова рухнул. Куда-то глубоко, на самое дно. Больно, в нокаут.

Дыхание перехватило. Колено пронзила боль и выстрелила по всей ноге. Шея щелкнула, и закружилась голова. И в глазах бы потемнело, если б уже не было так темно. Немного полежать – единственное, на что он сейчас годился. И он опустил голову на землю. Вновь воцарилась тишина.

Прошло десять секунд. Полминуты. Минута. Никто за ним не гнался. Никто не охотился. Он в домике, в яме. В окопе.

Где-то далеко прозвучало «Ника!» Тут же наверху хрустнула веточка, секунду спустя в спину спикировало яблоко. От боли Вик дернулся. Перевернулся на бок, на больное колено. Хотел вскрикнуть, но в этот момент завопила Ника.

Виктор вскочил. Выбрался из ямы. Не замечая боли, побежал на крик. Спустя несколько секунд тот стал тише и приглушеннее. Вик понял, на что это похоже, и испугался – кто-то пытался заткнуть ей рот. Голос пропал. Он не остановился, бежал дальше. Боль перешла в невыносимую, и он стал прихрамывать.

Неожиданно деревья закончились. Сразу на пару-тройку тонов посветлело. Вик увидел перед собой газон, в сорока метрах впереди упирающийся в забор. А в двух метрах – тело. Доковылял до него. Рука по локоть отрублена, в кисти остался пистолет. Головы нет. Но пиджак и брюки знакомые.

Черт! Черт! Черт!! Ловушка? Облава? Где Ника? Паша?

Что-то шелохнулось сзади. Обернуться он не успел. Резкая боль, казалось, расколола затылок. И темнота, выплеснувшись из-за деревьев, забрала его обратно.

Наконец-то светло. Светло и чисто. Вот только холодно.

Виктор щурился от яркого света ламп на потолке, отражающегося от белых плиток стен и бежевых на полу. Он лежал на боку. Абсолютно голый. Руки скованы спереди пластиковыми хомутиками.

По комнате коротким эхом разносился ритмичный стук с похрустыванием на конце. В промежутках между было слышно, как кто-то напевает себе под нос. Кажется, гимн страны.

Оттолкнувшись от пола, Вик присел. Уперся спиной в стену. Колено ныло, но терпимо. В сравнении со вторым выглядело припухшим.

Вокруг глянцево блестели хромированные металлические шкафчики, столы, плиты, раковины и холодильники. Они выстроились вдоль двух стен и по центру так, что между оставался тесный проход. С потолка свисали вытяжки.

Кухня – сомнений нет.

Виктор сидел у свободной стены. Слева – две раковины, справа – большой холодильник. Прямо перед ним за центральным столом хозяйничал высоченный мужик в зеленоватой форме хирурга. Его ноги казались неестественно длинными. На голове сетка, под которую он убрал светлые волосы, собранные в пучок. Он орудовал тесаком. Что явно не предвещало ничего хорошего. Как будто очнуться голым и связанным сулило удачу и спасение, невесело подумал Вик.

Друзей рядом он не нашел. Правда, и всей комнаты не видел. Стол загораживал ему противоположную половину. Да и не известно еще, сколько таких кухонь здесь припасено. И где это «здесь»?

Они попались. И их приготовят к ужину. Вот, что было ясно.

Удивительно, но страха Виктор не чувствовал. Усталость, раздражение и боль. Холод и… голод.

Хирург отложил тесак, достал из-под стола большой пластиковый контейнер и стал укладывать в него шматки свежего, сочащегося кровью мяса. Теперь он напевал мелодию из рекламы котлет и сосисок. Накидав до краев, с трудом защелкнул крышку и с контейнером в руках обернулся. И Виктор понял, что ошибся.

Это был не хирург. Точнее хирург, но не мужчина. Женщина. Высокая, сильная и красивая. Поверх формы она накинула фартук – его покрывали алые и багровые разводы и пятна. Она направилась к холодильнику справа от Виктора.

– А, очнулся? Ну и хорошо, – мило сказала она. Открыла дверцу и, примерившись, затолкала контейнер в одно из отделений. – А мы тебя помыли. И высушили.

Но Вик не слушал. Он не мог оторвать взгляда от головы Будды. Хирург отошла от стола, и он увидел. Голова мертвеца – бледно-серая кожа, запавшие глаза, выглядывающий с угла рта язык – лежала на боку у края стола. Он живо представил, как и его голова будет так же валяться на грязном столе, как какая-то тухлая рыбья башка. Ощутил внезапно, как язык во рту превратился в дряблый синюшный кусок мертвечины. И его чуть не вывернуло.

– Захотели оставить, – пояснила женщина, проследив за его глазами. – Видать, сильно насолил.

– Где мои друзья? – сипловато спросил Виктор, когда проглотил позывы к рвоте.

– По очереди, – сухо ответила она.

– Где они?! – взорвался он.

– Нет, нет. Не надо кричать. – Она опустилась к нему на корточки и все равно смотрела сверху вниз. – Тебя еще не режут.

И взъерошила ему волосы.

– Зачем вы это делаете?

– А зачем каждый задает этот вопрос? – Она улыбнулась и выпрямилась.

Вдруг ахнула, всплеснув руками, глянула на часы и поспешила к плите. Открыла дверцу духовки, взяла со стола вилку и покопалась в стоящей внутри жаровне. Буквально сразу Вик уловил приятный запах горячего мяса и специй. Рот заполнился слюной.

Никакая злость, никакой страх не могли отменить голод. Больше не могли. Он хотел есть. Жевать, впитывать вкус, глотать.

Женщина кивнула и выключила плиту. Вооружившись полотенцем, вытащила жаровню, сверкнувшую фольгой внутри, и поставила на решетку сверху. Разрезала фольгу и вдохнула:

– М-м, вот это да! Самое то. Вкуснотища!

Затем обернулась к нему и довольная добавила:

– И это все тебе.

Достала из шкафчика миску и начала перекладывать в нее приготовленное мясо.

Аромат стал сильнее. Его гипноз – приятнее и соблазнительнее. Он заполнил собой каждую молекулу воздуха, что вдыхал Виктор. Дразнил нос, бешеным потоком ворвался в мозг. Вик часто глотал слюну. Желудок жаждал пищи. Урчал и ворчал.

Закончив, повар - хирург перенесла полную миску на центральный стол, воткнула в нее ложку. Придвинула ногой табурет:

– Еда на столе. Давай сюда, – и указала на него.

От миски поднимался пар, с края стекал соус. Виктор отвернулся.

– Шустрее. Горячим вкуснее, ­– заговорчески позвала она, а затем строже и с нажимом, – Поднимайся. И шагай сюда. Живо.

Вик сглотнул слюну и качнул головой. Ну уж нет.

– Могу и с ложечки покормить. Только потом эту ложечку затолкаю в глотку! Вставай, голодранец!

Женщина подошла к нему вплотную.

– Зачем это? – спросил Вик, глядя снизу вверх.

– Заказ такой на ужин…

Она нетерпеливо скрестила руки на груди, но он лишь опустил голову.

– Все, достал! – Наклонившись, подхватила его под мышки и насильно потащила.

Вик ухватился за край стола. Она дернула, и его пальцы соскользнули. Захотел зацепиться ногой, но колено от резкого движения взорвалось болью. Хирург подняла его повыше и, наконец, усадила на табурет.

На столе перед ним стояла миска. Прямо в лужице свежей крови. Голова мертвеца была на своем месте, по правую руку. По левую – то, что он с пола увидеть не мог: вскрытая и выпотрошенная грудная клетка. Без головы, без рук. Позвоночник, покрытый мышцами, и ребра с мышцами между ними и торчащими передними концами. Без легких, сердца, пищевода… Дальше смотреть Вик не стал.

Запах, обещающий наслаждение, и звериный голод застилали глаза. И заталкивали отвращение и омерзение в темные уголки бессознательного. Аромат, казалось, проникал через каждую пору. Челюсти сводило, а слюной можно было захлебнуться.

– Что это?.. Ч-что вы приготовили? – выдавил Виктор.

– Тебе имя назвать? Если да, то извини, понятия не имею. Ну же, хватай ложку.

– Ч-че..ловек?

– Да вашу мать! А что вам всем сделали добрые коровки, свинюшки и курочки?! Нет, все, хватит. Пришло наше время, парень, – улыбнулась она. – Наша очередь. Пока его, указала на миску. – Потом твоя. Ну и моя.

– Это… Э-это бред. Мерзость! – отвернулся Вик.

И попробовал вскочить. Женщина тут же приземлила его за плечи обратно.

– Ну, ну, куда? И хватит отвлекать свой язык от того, что он действительно хочет. Пора. Ешь!

И резко, с силой надавила рукой на его затылок, чтобы опустить лицом в миску. Виктор вовремя напряг мышцы шеи – только кончик носа задел горячий соус. Он уперся руками в стол и замотал головой. Ее рука соскользнула. Вик разогнул шею и повернулся к ней. Чтобы она не смогла провернуть это снова. И так же просто. Женщина лишь улыбнулась и убрала руку. Затем вытащила из миски ложку с двумя кусочками мяса:

– Не хочешь по-хорошему…

Держа ложку в правой руке, она вплотную встала у Вика за спиной. И быстро схватила за нос. Сжала, не давая дышать, и тут же поднесла ложку к лицу. От неожиданности Вик открыл рот. Ложка метнулась к нему.

Но он успел его захлопнуть. Ложка влетела в сомкнутые губы. Мясо вывалилось, упало на грудь, потом на бедра. Подбородок обжег соус.

Женщина выругалась и потянулась ложкой к миске. Вик опомнился. Ударил связанными руками по ложке, выбил ее из пальцев мучительницы. Воздел руки и замахал кулаками за головой. Садистка отпустила его нос и отошла на шаг.

Он – рефлекторно или просто не успел побороть желание – облизнул губы. Божественно! Вкус наслаждения!

Он готов был проглотить язык. Закусил щеку и едва не подавился слюной. Какое там отвращение?! С первобытным желанием Вик посмотрел на миску, полную удовольствия, на пошатывающуюся ложку на столе. И вдруг сообразил. Разум не сдавался.

Размахнулся руками, но в последний момент женщина подскочила и отодвинула миску. Вик не попал. И она забрала ее себе:

– Не-а! Не смей! Раз сам не готовил…

Погрозила ему пальцем, улыбаясь. Подняла ложку из лужицы крови, окунула в миску и полную мяса отправила в рот. С наслаждением зажевала и с набитым ртом сказала:

– Ты молодец. Не хочешь по-плохому, будет тебе по-хорошему. Вот твой приятель не был таким расторопным.

– Что?! – воскликнул Вик.

В тот же миг она внезапно склонилась к нему и впилась губами. А в следующую секунду протолкнула ему в рот прожеванную мясную кашицу.

И Виктор не выплюнул. Проглотил. Впитал. И мозг взорвался.

Это было вкусно! Потрясающе! Вкусно безумно! И бесповоротно… Зубы заскрежетали, готовые кромсать и растирать. Язык сам готов был броситься в их мясорубку. Желудок взвыл.

– Еще, – попросил Вик.

– Еще? – игриво улыбнулась искусительница.

Он – через остатки сопротивления – кивнул. Она вновь поцеловала его, отдав остатки мясного нектара. Он бешено зажевал, хотя разжевывать было нечего. Позволил ощутить вкус каждой клеточке языка и проглотил. «Еще!» – требовало все нутро.

– Еще, – прошептал он.

Женщина хищно улыбнулась и с миской и ложкой в руках оседлала его. Страстно поцеловала.

– Погоди, забыла.

Закинула в рот новую порцию измельченной человечины. И поцеловала вновь – страстно, долго и сочно. Губы ласкали губы. Кусочки мяса в собственном соку и горячей слюне скользили между извивающимися языками.

Вкус наслаждения. Нектар вожделения. Виктор хотел, желал. И требовал. Разум опьянел. Древний - древний мозг ликовал.

Целуя, женщина ритмично, плавно двигала ягодицами, изгибаясь в пояснице. Когда мясо было съедено, она оторвалась от его рта и рьяно облизала подбородок, по которому стекал сок. Не отрываясь, гипнотизировала его взглядом. Своим диким, пьянящим взглядом.

Новая ложка, полная восхитительного мяса. И поцелуй. Еще безумнее и обжигающе. Тепло и удовольствие спускалось к солнечному сплетению и растекалось по всему телу. Его охватывала пробудившаяся неведомая сила. Первобытная, животная. Исчезал страх. Исчезали сомнения.

Вкусно! Невыносимо приятно! До скрежета в зубах, до дикого рыка!

Его связанные руки сами рванулись под футболку соблазнительницы. Она оторвалась, облизнула губы, чуть закусив нижнюю.

– Кто-то изголодался по мясу и телу?

– Еще!

Еще порция сочной человечинки. Еще поцелуй. Сочный и безудержный. Движения тел резче. Дыхание чаще и громче. Руки. Губы. Языки.

Зубы!

Виктор требовал, жаждал. Больше!

Сила поселилась в челюстях. В зубах.

Разум был позабыт. Подсознание вопило. Еще! Еще!! Больше!!!

И зверь зарычал.

Он впился зубами в ее нижнюю губу. Вцепился ногтями в кожу груди.

Она завопила. Миска и ложка полетели на пол.

Крик. Звон разбитой посуды. И рычание.

Она стала колотить его. Но его челюсти не разжимались.

Больше не было сока, мяса. Во рту – лишь кровь. Кровь на губах. Стекала по подбородку. По шее. По груди.

Она стала душить его. Сильнее.

Виктор дернул головой. И во рту оказался кусочек свежего мяса. Откусанный кусочек чужой губы. И он его проглотил.

Женщина вскочила и в гневе ударила его кулаком по лицу. Получилось сильно. Вик слетел с табурета на пол.

– Вот урод! Сволочь!! – кричала она чуть менее разборчиво. И стала его пинать.

А Виктор, уже готовый наброситься на нее, вдруг вспомнил.

Крик, плач, кровь и раненую губу. Внезапно он увидел Киру, свою сестренку – когда на рыбалке, неловко размахнувшись, всадил ей крючок в нижнюю губу. Маленькую Киру – ей тогда было шесть, ему одиннадцать лет – испуганную, заплаканную. Тут же вспомнил отца: как он в тот же день обнимал его, после того как сильно отругал, и ее, Киру, обиженную, но спасенную. В следующую секунду вспомнил, как впервые увидел ее. Крохотный беленький сверток с круглым румяным личиком. И вспомнил маму – она крепко держала ее на руках. В первый и единственный раз.

А затем вспомнил, что случилось только что. Он ел человека.

Садистка попала по животу. Он весь скрючился, и его затошнило. То ли от удара в живот, то ли… Нет, точно от осознания всей омерзительности его действий и отвратительности желаний.

Женщина успокоилась. Прижала к губе полотенце. Виктор пополз от нее. Выплюнул кровь, что осталась во рту. Поднялся на четвереньки и, встав на колени, засунул палец в рот поглубже. Не выходило.

Он представил те кусочки мяса во рту, ощутил их вкус. Вкус человека. И тут же вырвал. Снова надавил на корень языка, и его вывернуло еще. На пол выплеснулась жидкая кашица с недожеванными комочками мяса и все еще свеженьким багровым кусочком губы.

– Ты что творишь, козлина?! Зачем?! – закричала женщина. – Сейчас с пола будешь жрать!

Она шагнула в его сторону. Но Вик быстро вскочил. Пересиливая боль в колене, бросился к столу и схватил оставленный там тесак.

– Не смеши меня. Тебя отсюда не выбраться, – она медленно надвигалась на него. Не отрывая взгляда, приоткрыла ящичек рядом и вытащила нож.

Вик отступал, держа тесак в вытянутых руках. По-прежнему связанных руках. Отступал к стене, занося тесак. Но вместо взмаха им быстро развернул лезвием к хомутикам на запястьях и надавил. Воспользовавшись моментом, женщина налетела на него.

Оба рухнули на пол, отлетев к стене. Хомутики порвались, и руки освободились. Садистка оказалась сверху. Нацелила удар ножом ему в шею. Но у самой кожи остановила:

– Еще одно движение, и…

Виктор вцепился в ее кисть, сжимающую нож, дернул от себя. И тут же второй рукой ударил тесаком сбоку по ее груди. Она вскрикнула, дернулась. Попыталась схватить его руку с тесаком, но он ее максимально отвел. Женщина потянулась за ней. Использовав это, Вик скинул ее. Она упала на бок.

Он отполз от нее, привстал. В этот же миг она махнула ножом. Его кончик сверкнул в паре сантиметров у лица. Вик изловчился и ударил тесаком по ее предплечью. Нож со звоном отлетел на пол. Он откинул его.

Сбежать отчего-то не подумал. Страха не было. Ярость рвалась наружу. И он набросился на маньячку. Рука с тесаком сама рванула к ее шее. Понимал ли, что хочет ее убить? Вряд ли.

Женщина сопротивлялась. Лезвие тесака подрагивало в нескольких сантиметрах от кожи. И вдруг она заорала:

– Миша!! Сюда! Скорее!! Миша!!!

Через три секунды, на трех сантиметрах до ее шеи, в кухню кто-то ворвался и крикнул Вику:

– Отвали от нее! Или попрощайся со своей подружкой!

Не ослабляя нажима, Виктор быстро обернулся на крик. У другого конца стола стоял мужик, тоже, похоже, хирург. Перед собой он держал Нику, приставив скальпель к ее горлу.

– Попрощайся сам со своей подружкой! – ответил Вик и сильнее навалился на тесак.

Женщина в страхе завопила. Хирург поспешил на помощь, не отпуская Ники:

– Ты ублюдок! Думаешь, я шучу?!

Следующей вскрикнула Ника. Вик обернулся. Мужик полоснул по ее голому животу – на тоненькой алой полоске уже проступали капли крови. Виктор вскочил, схватил садистку за волосы и поволок ее по полу. Получилось плохо – вес был приличный. Зато хирург в ответ заторопился, не сводя с них глаз. И неожиданно поскользнулся на рвоте. Вскрикнув, свалился на спину. Ника вместе с ним. Но едва оказалась на полу, резко ударила локтем ему между ног. Он взвыл и не удержал ее.

Следя за этим, Вик пропустил, как садистка перевернулась на живот и поднялась на четвереньки. В следующий миг он бросилась ему в ноги. Он вовремя отскочил. И она врезалась в край холодильника. Вик вооружился удобно подвернувшейся сковородкой с соседней плиты. Размахнулся и впечатал ее в голову женщины, пока она не поднялась. И чтобы не поднялась. Сработало.

– Давай сюда! Бегом! – позвал он Нику.

Она быстро перепрыгнула через отрубившуюся. Виктор взял ее за руку, и они рванули к выходу. Когда они обегали центральный стол, им наперерез спешил очухавшийся хирург. Вик швырнул в него сковороду, которую забыл выбросить. Тот увернулся, но Вик и Ника уже пролетели к двери. Та, на счастье, оказалась незапертой.

Но, как назло, и не запиралась на замок. В обе стороны уходил коридор. Ника потянула Виктора влево:

– Меня привели оттуда!

– Ничего не помню, – отозвался он, не отставая.

Они пробежали метров тридцать, когда позади хлопнула дверь, и их догнали крики:

– Стоять, собаки!! Стоять!!

Снова в бегах, снова «кошки – мышки». Не лучше ли вообще его прикончить, двое на одного, подумал Виктор. И ему стало не по себе: с каких пор в нем эта готовность так просто убить человека? Но все же – чуточку не по себе. Сейчас ведь либо ты, либо тебя. И не он это начал. Но достаточно ли этого, чтобы не осталось сомнений? Теперь, под конец этого безумного дня, голос внутри отвечал: «Вполне. Решишь окончательно, когда этот урод захочет тебя выпотрошить». Но пока они всего лишь неслись со всех ног. До двери в конце коридора оставалось десять метров. Пять. Один.

Датчик горел красным. Датчик закрытого электронного замка. Дергать за ручку бессмысленно. Но Ника продолжала.

– Все?! Конец! – Хирург даже замедлил бег в двадцати метрах. – И плевать, что на стол вы нужны живые и с набитыми животами, я прикончу вас сейчас же. Найдут себе новых.

Он расставил руки в стороны. В одной держал подходящий к ситуации большой и длинный нож. Чуть пригнулся и присел в коленях. И уверенным шагом направился к добыче в ловушке.

Ника оставила ручку и обернулась. Правую половину ее живота покрывала кровь, медленно стекающая из пореза. Она пощупала его пальцем. Поморщилась. А затем щелкнула по нему и закричала:

– А-а-а-ах, черт!! Черт! Черт! Че-е-ерт!!

От боли она согнулась, все мышцы напряглись. И кисти сжались в кулаки. Готова вколотить в пол или разорвать на части. Задумала разозлиться, догадался Виктор, тактика Халка. Ему же самому больше нравился Звездный Лорд. Как бы он поступил?

– Ну же, давайте. Кто первый? – подначивал хирург, сокращая расстояние до десяти метров.

Вик сорвался с места. К двери, что располагалась сбоку. Без датчика. И все же запертая, как бы он не ломился в нее. Хирург лишь рассмеялся, но шаг ускорил. Вик бросился к соседней двери, до которой было шага три-четыре. И ему, и хирургу. Дернул ручку и толкнул. Она не поддалась. Нажал на ручку сильнее и навалился плечом. Без толку.

– Вик! – крикнула Ника.

По наглому смеху за спиной Виктор понял, что лучше бы его вдохновлял Росомаха. Он обернулся. Хирург подмигнул ему, ловко переложил нож в руке острием вниз и побежал. Внезапно дверь чуть сдвинулась. И Вик понял, насколько непроходимо тупой.

Резко, со всей силы дернул дверь на себя и посторонился. В следующую секунду раздался мощный хлопок и треск. Следом глухой шлепок рухнувшего тела и звон металла. Виктор наклонился к хирургу в отключке и забрал нож.

Ника проскочила в открытую дверь со словами:

– Это было та-а-ак тупо, я бы посмеялась, если б не живот.

– Да, да. Мы с дверью и без тебя справились.

Вик поспешил за ней. Прикрыл дверь, запереть было не на что.

– Ну-ка, помоги.

Он подошел к стоящему тут же крупному металлическому шкафу. Подошла и Ника.

– Погоди, – Вик осмотрел комнату на предмет выхода. – Проверь ту дверь, осторожно.

Девушка тихо подкралась к двери в другом конце комнаты, повернула ручку и приоткрыла:

– Вроде пусто.

– Хорошо, давай сюда.

И вместе они кое-как с предательским скрежетом сдвинули шкаф, перегородив дверной проем. Огляделись. Помещение напоминало прачечную: стиральные машины, гладильные столы с утюгами, корзины для белья и шкафы.

– Ты как? – спросил Вик, поглядывая на ее живот.

Внезапно он вспомнил, что оба они абсолютно голые. И опустил руки между ног. Ника чуть заметно улыбнулась:

– Вроде пока ничего не вываливается, – пригнув голову, снова пощупала порез, – этим тварям на закуску.

– Пашу видела?

Она отвлеклась от живота, лицо ее помрачнело:

– Нет. Только слышала, в лесу… Видела другого, что нас спас.

Вик кивнул и отошел к шкафу у другой стены:

– Да, я тоже… Пашу надо найти. Надо… надо обыскать кухни и…

На полках были сложены простыни, больничные сорочки, врачебные формы, в соседнем отделении висели халаты. Он растянул одну простынь и стал разрезать ножом. Ника тоже подошла и стала изучать чистые и отглаженные вещи.

– Дай-ка гляну.

Вик наклонился к ее раненому животу, оттер лоскутом простыни кровь – ту, что не успела засохнуть. Оценил порез. Кожа и подкожный жир, у одного края – до мышц. Свежая кровь проступила вновь. Зашить было бы идеально, иначе истечет кровью и... Он побежал по другим ящикам и шкафчикам, обыскивая их. Ника достала розовую врачебную форму:

– Надо бы нам что-то накинуть. Что-то из этого.

– Погоди, сейчас. И не бойся, я на тебя не пялюсь, – отозвался Виктор и, оторвавшись от шкафчика, уставился на нее. Как тут не пялиться, мелькнуло в голове, и он поспешил вернуться к поискам иглы и шовного материала. Шкафчик был последним, и шансов практически не оставалось. Да и кто в наше время зашивает порванные шмотки? В мусорку – и вперед, за новой.

– Что ужас, да? Волосы вырваны, лицо порезано, ноги в синяках. Сиськи кривые.

И Ника прикрылась розовой футболкой.

– Да отличные у тебя… груди, – вставил Виктор. Иголки и ниток он не нашел, поэтому включил утюг. – И ты все так же прекрасна. Поэтому и шрам не должен быть ужасным.

– Спасибо, так прия… Стой, что?

Вик взял нагретый утюг и направился к ней.

– Нет, ты чего? Зачем? С ума сошел? Не надо. – Ника попятилась. – Само заживет, просто замотай покрепче. Ты же врач, и не живодер!

– Нет, ты можешь потерять слишком много крови. Подумай: мы будем бежать, драться и другое, никакая повязка здесь не поможет. Видишь, кровь до сих пор не останавливается, – убеждал Вик, протянул ей лоскут простыни, который скатал в моток. – Вот, зажми зубами. И потерпи… Прости, Ника.

Девушка все еще мотала головой, но уже не отходила. Умоляюще глядя на него, она все же засунула ткань в рот.

– Задержи дыхание! – скомандовал Вик.

Смахнул подтекающую кровь и быстро приложил край утюга к порезу. Последовало шипение, которое тут же перебили приглушенные вой и визг девушки. Нельзя было убирать раньше времени. Ее живот весь напрягся, и она вцепилась в его волосы.

– Эй, вы, сукины дети! Вы там?! Я знаю, вы там!! – внезапно раздалось по другую сторону двери, перегороженной шкафом.

Виктор убрал утюг и приставил палец к губам. Ника сжимала челюсти, глубоко дышала и плакала. Он проверил рану – с обожженных краев кровь не проступала и не струилась.

– Затаились, крысы?! – не успокаивался хирург, следом послышались удары по металлу шкафа.

Вик быстро накрутил на живот легкую чистую повязку и завязал. Забрал моток ткани изо рта Ники и сухой стороной нежно вытер слезы, нашептывая: «Прости, прости…» Затем набрал на руку розовую и зеленую врачебные формы и два белых халата. Подхватил Нику и, предварительно заглянув в соседнюю комнату, вывел ее туда. За их спинами нарастал грохот ударов.

Новая дверь также не имела замка. Виктор просто подпер ее стулом, вплотную затолкав его под ручку. Общий свет в помещении не горел.Лишь в паре стеклянных боксов синели ультрафиолетовые лампы. Он передал девушке форму и халат:

– Давай, Ника, одевайся. С этого момента мы здешние медики.

Быстро накинул одежду и подождал Нику – при каждом движении она постанывала. Вик осмотрел продолговатую комнату: в троице хромированных шкафов узнал автоклавы, а в ближайшем боксе под ультрафиолетом обнаружил хирургический инструментарий. В том числе… иглы и шовный материал. «Черт! – едва не выругался вслух, – Ника не должна об этом узнать».

– Готова… – прошептала Ника. – Только… Прошу, может… Может придумаешь что-то, я теперь совсем неповоротливая. Больно.

– Может быть. Надеюсь… Если повезет.

И снова он бросился к ящичкам шкафов и оставшимся боксам. А время шло. Но удача в кои-то веки оказалась на их стороне. Нашлась миниатюрная аптечка неотложной помощи, в которой, помимо прочего, хранилась шприц-ручка с анестетиком. И Вик обколол Нике место пореза и ожога – поспешного и глупого, как понял теперь.

Наконец они направились к выходу в противоположном конце комнаты. По дороге Ника задержалась у бокса, открыла его:

– У тебя нож, а я что? Мне тоже надо что-нибудь острое.

– Черт, – Вик вспомнил, что в спешке так и оставил нож на полке с простынями.

Оба взяли по скальпелю. У двери поглядели друг на друга, поправили халаты. И, распахнув ее, шагнули за порог.

И тут же налетели на женщину, по виду медсестру или санитарку. Она недовольно на них уставилась:

– Вы чего тут забыли?

– Мы… это… Что? Оставили инструменты на стерилизацию, после операции, – пробормотал Виктор.

– Какая операция, хирург недоделанный?! Оперировать некого, ты чего весь день проспал?

– Ну, то есть… Хорошо, мы просто заблудились, – фальшиво признался Вик.

– Специально, – весело добавила Ника и подмигнула женщине.

– Вот паршивцы!! А ну-ка, сбрыснули отсюда!

Она пшикнула на них какой-то голубоватой жидкостью. Только теперь Вик заметил, что руки ее в резиновых перчатках, а рядом – тележка с ведром и шваброй в ней. Обойдя ее, Вик и Ника быстро зашагали прочь по коридору.

Мотая головой, он осматривал стены, двери в поисках каких-либо указателей или табличек. На глаза попадались лишь фотографии персонала и экраны, по которым крутили рекламу медуслуг этого центра.

– Черт! Надо было спросить у нее, где найти здесь кухни, – запоздало догадался Виктор. Притормозил и обернулся. Уборщицы уже не было, а дверь – закрыта.

– Я честно боюсь, что Паша может быть вообще где угодно, – отозвалась Ника. – И это притом, что мы сами не знаем, где находимся.

– Да, меня вырубили со спины, очнулся уже здесь. Слышал, как тебя схватили. Кажется… Видела что-нибудь?

– Помню, как вывели из сада, передали парочке, как мы с тобой. Те вкололи что-то. И все.

– Пойдем. Надо найти что-то по типу плана здания, указателей, – Вик повел ее дальше. Они повернули направо.

– А если Паша… Вик, вдруг он остался там… в лесу. Или успел сбежать. Боже, пускай он сбежал, – взмолилась Ника.

– Нет, он где-то здесь.

– Но откуда ты знаешь?! Может, нам тоже надо сбежать! А не разгуливать здесь по коридорам…

– Вспомнил! – оборвал ее возмущение Вик. – Вспомнил, почему я так уверен. Та чокнутая повариха сказала, что мой приятель до меня был не очень расторопным. С ним было то же самое, понимаешь. И если он не выбрался, то нам надо спешить!

Коридор закончился дверью. Обычной, никаких сенсорных замков. За ней оказался небольшой холл. Скамейки у стен, стенды, экран. Прямо напротив – широкая прикрытая дверь с табличкой «Конференц-зал», из-за которой доносился галдеж.

В обе стороны уходили коридоры, над входами размещались указатели. Коридор слева вел к лифтам, в отделение функциональной диагностики и к переходу в терапевтический корпус. На указателе справа значилось «Столовая», «Банкетный зал» и «Музей».

– Наконец-то, блин, ориентиры. Нам сюда, – Виктор повернул вправо. – Ника? Ты чего?

Девушка стояла в нерешительности:

– Может… к лифту. И на свободу, – она смотрела налево.

– Ник, ты… ты же не бросишь Пашу? И меня?.. Не теперь же…

Она лишь пожала плечами:

– Иногда мне становится все равно… и нет сил и никакого желания быть хорошей, – произнесла она с горечью, глядя в пол. Затем как-то резко посмотрела на него. – Не было никаких зомби! Понимаешь?.. Тогда, в переулке после побега. Я соврала... Тогда было то же самое. Я кинула тебя. Паша был не против, и мы сбежали.

Она вся приосанилась, изобразила презрительную улыбочку. Но румянец щек выдавал стыд, а в глазах читалось сожаление. Голоса за дверями конференц-зала стали громче.

– Ну тогда… Ника, тогда ведь мы были друг другу никем, – развел руками Вик. – И это… это…

– А сейчас? – спросила она с неким испугом. Будто боялась узнать ответ. Боялась услышать, что больше она не сама по себе – одиночка в этом поганом мире.

– Сейчас мы уже… как… Ты мне очень дорога, понимаешь… И очень…

Вик не договорил. Двери конференц-зала распахнулись, в холл вышли два смеющихся врача. От врачей у них остались только халаты, да и те были измяты и в пятнах крови. Они покосились на Нику и Виктора, и смех резко стал на порядок тише. Врачи зашагали к левому коридору, посматривая на «коллег». И когда один уже хотел притормозить – так он уцепился взглядом – Ника наконец повернулась и быстро направилась к Виктору. Взяла его за руку. И они поспешили по коридору.

Через минуты шустрой ходьбы показались распахнутые двери. Подойдя ближе, они разглядели вывеску «Столовая». И услышали болтовню и крики. Вик решил незаметно подсмотреть.

Ярко освещенный зал был просторным, так что он не сумел изучить его полностью. За столами, выстроенными в три ряда, сидело человек пятнадцать. На самом деле, сидело меньше, остальные стояли или постоянно вскакивали. Те, кто сидел – увлеченно ели. Вторые и третьи – кричали друг на друга или в сторону раздачи:

– Да где там мой бифштекс?!

– Заткнись! Ты заказывал после, еще мне не принесли, так что не суйся!

– Да чего там готовить?! Двадцать минут!

Стойка раздачи располагалась вблизи дверей, еще двое там делали свои заказы.

– Я заносил печень. На имя Степанова Р.И. Можно мне запечь ее с картофелем, – говорил первый. Один работник принимал заказ. Были еще два, кто отдавал готовые блюда и перекрикивался с проголодавшимися за столиками.

Искать здесь Пашу бессмысленно. Только если в тарелках, подумал Виктор и сам же ужаснулся. На всякий случай все же всмотрелся в лица. Конечно, он никого не узнал.

Тут Ника толкнула его в плечо. Он обернулся. Она стрельнула глазами в ту сторону, откуда они пришли. По коридору к ним быстро приближался тот врач, что с подозрением на них поглядывал. Вик подхватил Нику за талию и повел прочь. Проходя мимо дверей, живо помахал рукой, словно прощался с кем-то из зала.

Они снова резво зашагали по коридору и через тридцать метров завернули за угол, огибая столовую. Вик остановился. Хотел проверить – может, врач просто спешил поужинать со всеми. Выглянул из-за угла: тот был уже в десяти шагах от дверей столовой. Вот он преодолел их. Нет, задерживаться он не собирался. Прошел мимо. Надо было бежать. И Вик уже припустил, подталкивая Нику. Но тут заметил дверь совсем рядом. Или спрятаться? Кроме того…

Внезапная догадка заставила притормозить его у этой двери. Судя по расположению стойки раздачи, за дверью могла быть кухня. Место, где готовили мясные деликатесы из пленников. Таких, какими были они и Паша. Виктор дернул за ручку – дверь поддалась. Он осторожно вошел, таща за руку непонимающую Нику. Она была на взводе и, казалось, уже жалела о своем выборе. Вик запер дверь.

Они стояли в маленьком неосвещенном закутке. Слева, у проема в стене, через который проникал свет из соседнего помещения, суетился парень в фартуке поверх врачебной формы. Он искал в холодильнике и затем складывал на поднос, по всей видимости, мясо. Одновременно разговаривал с кем-то за стеной. Парень мельком взглянул на них, бросил: «Одну минуту» – и продолжил беседу:

– Подруга, я тебе повторяю, у нас нет здесь живого мяса.

– Ты понимаешь, что начальство требует! – воскликнул в отчаянии женский голос.

– Людочка, повторяй, сколько хочешь, я-то что могу? Иди к охотникам и проси брать живьем.

– Какой же ты бесполезный кусок…

– Вот только не я упустил главное блюдо! – перебил, разозлившись, парень и с силой швырнул шмат мяса на поднос.

В прямоугольнике света резко возникла тень собеседницы, а через секунды она сама появилась в проеме. Гневно отвернувшись от парня, прошла мимо. В тот же миг Вик узнал в ней свою мучительницу.

Рука скользнула в карман халата и схватила скальпель. Однако женщина даже не взглянула на него и Нику. И лишь когда подошла ближе, и они оказались на пути, обратила внимание и тут же узнала. От неожиданности опешила. Только спустя пару мгновений дернулась, мотнула головой в сторону коллеги и уже раскрыла рот. Но Вик резко поднес скальпель к своим губам и отрицательно качнул головой.

Удивительно, но это сработало. Немедля он в один шаг обошел ее. И быстрым движением приставил скальпель к шее. Второй рукой зажал ей рот. Нервно кивнул Нике. Она открыла дверь, и он вывел женщину в коридор. На счастье там было пусто.

– Ника, отрежь поясок с моего халата и свяжи ее руки, – скомандовал Вик.

Она вооружилась скальпелем и завозилась у него за спиной.

– А ты… Людочка, не дергайся, – предупредил он, втолковывая прямо в ухо.

Ника справилась и встала перед ними:

– Руки вместе и вперед, коза тупая.

– Тише, Ника, не провоцируй.

Она обвязала запястья пояском и сильно затянула.

– Послушай, красавица, ты ведь знаешь, где сейчас наш друг – третий из нашей компании? – спросил Виктор. – Скажи, что знаешь.

Женщина что-то промычала, затем кивнула. Вик осторожно убрал ладонь. На ней остались следы крови – ее губа еще не зажила.

– Да, знаю. Но… но вы без меня не найде…

Последние слоги он приглушил, снова зажав рот.

– Ну, так будь добра и… послушна, отведи нас туда. Отведешь?

Она кивнула.

– Только без фокусов. Ясно? А то я с радостью уступлю тебе свою очередь.

Она снова что-то промычала. Вик убрал руку.

– Прямо, дальше направо.

– Отлично. Потопали.

Глава 9

Садистка Люда хоть и была садисткой, но не обманула. Сорок метров прямо и около шестидесяти направо – и они, Виктор, Ника и их поводырь, остановились у дверей банкетного зала. Людочка вставила пропуск в разъем электронного замка, и он щелкнул. Ника потянулась толкнуть дверь, но Вик ее остановил. Сам пнул дверь и шагнул к порогу, прикрываясь пленницей.

Света практически не было. Но никто по прошествии нескольких секунд не накинулся на него, не попытался застрелить или съесть. Ника зашла следом.

– Ника, придержи дверь, – поспешно обратился к ней Виктор. – И… так… как бы… Да, просунь между свой халат. Сложи его, чтобы дверь не закрылась.

Сделала она так или нет, он не проверил. Внимание привлекло нечто другое. Как только он заговорил, на первом же слове кто-то или что-то в глубине зала дернулось. Там, где в подрагивающем огне свечей из темноты проступал длинный стол.

– Что еще за вечер при свечах? – раздраженно процедил Вик.

Подтолкнув Люду, он медленно и осторожно зашагал к свету и столу. Длинный овальный банкетный стол был в десяти метрах. На одном его конце и на другом, но гораздо ближе к середине, горело по три свечи, посаженных в канделябры. Вживую их Вик не видел никогда, только в кино. Потолок, пол, да и стены оставались тайной. Где они, есть ли они?

Казалось, стол – и даже не весь, а только его шоколадная гладь, позолоченная отблесками огней – застыл, повис посреди безграничного темного пространства. Словно позади осталась не дверь, а самый настоящий портал в какой-то потусторонний мир – симметричный, как негатив. И хоть она и не захлопнулась, все равно будто наглухо отсекла мир реальный. Его свет, звук, его законы. Зрение здесь изменяло, слух улавливал в абсолютной тишине то, чего нет. Разум рисовал смерть в каждом волнении обступающего мрака. И кожа ощущала ее холодное дыхание.

Виктор не видел, куда наступает, но продолжал идти. На расстоянии в три - четыре шага на черно-бурой матовой плоскости стола появилось светлое пятно. Бледное, широкое и волнистое. Совсем рядом вдруг блеснул металл. Внезапной искрой. Еще шаг – и из вроде бы монолитной тьмы проступила фигура.

Слабо освещенная фигура сидящего человека. Только очертания в трепещущем огне. Сама же фигура оставалась неподвижна. Секунды, минуту. Точно была высечена из самой тьмы. И эта тьма всматривалась в Виктора. Через ее глаза. Он их не видел, но чувствовал – они там. Вглядываются. Все глубже и глубже. Проникают и шарят по тайным углам, оставляя после себя вздыбленные волоски. И находят. Видят его страх. Довольные и смеющиеся. Живые. И фигура была живая. И тьма – живая и устрашающе смертоносна.

– Паша? – неуверенно позвал Виктор.

Фигура дернулась. Чуть сбив притаившуюся темноту, что пошла мелкой рябью вокруг. Снова сверкнул металл. Молниеносной кометой.

А затем послышалось:

– Док?.. Зачем ты здесь?

Вик узнал голос майора. Но отчего-то не ощутил облегчения. Догадки вопили, сомнения теснили веру. Вместо успокоения – напряжение.

Наконец, он подошел к столу вплотную. И светлое пятно превратилось в простыню, а в металлическом отблеске привиделось серебро вилки.

– Паша, это действительно ты? – выговорил он громче.

– Это ошибка, док. Зря ты приперся! И Нику привел?.. Уходите, бегите! Спасайтесь!

Теперь Виктор не был уверен, что говорит этот некто, сидящий за столом. Нет, голос остался прежним. Голос Паши. Но шел он откуда-то… Вдруг зазвучал смех. Хриплый и словно вымученный.

А вот смеялась определенно черная фигура. Словно знала про его колебания, словно ждала этого. И теперь не могла сдержать веселья.

Глаза привыкали к темноте. И Вик уже мог разглядеть ее лоб, нос, скулы, бороду, кисти над столом. Разобрал, что простынь покрывала что-то. Покрывала только часть. Внезапно эта часть пошевелилась.

– Беги! Или убей его!! – заорал Паша. Из-под простыни.

Тут же фигура быстро дважды хлопнула в ладони. И резко стало светло.

Вмиг возник невысокий потолок, с которого почти к головам свисали две яркие ажурные люстры. Мигом обступили с четырех сторон стены, украшенные полуколоннами и нишами. Большим взрывом расстелился под ногами узорный паркет. А крепкий темно-коричневый стол заблестел его центром. Все это заняло доли секунды. И всего мгновение спустя Виктор молил, чтобы все вернулось обратно. Темнота и неведение. Он хотел закрыть глаза, но не мог.

Нет, не Паша сидел перед ним за столом. На него смотрел, улыбаясь, бородач, которого на его глазах застрелил Будда.

Теперь он был лысым. И правую теменную область пересекала багровая борозда в три-четыре сантиметра длиной. Края ее были в запекшейся крови, а в дне проглядывал металл. Но напугало Виктора не то, что этот поехавший ублюдок оказался живехоньким – пуля, видимо, прошла по касательной и мозг не задела, отрикошетив от металлической пластины. В настоящий шок и ужас его повергло то, что находилось на столе.

Тело голого мужчины, верхнюю половину которого прикрыли простыней. А сразу под ней – распахнутая крупными ранорасширителями брюшная полость. Как своеобразная посудина – чан или котелок – полная мясных деликатесов.

Потревоженные кишечные петли, вываливающиеся наружу. Багровая печень, порезанная и сочащаяся кровью. С воткнутым в нее обычным столовым ножом. Вскрытый желудок с не переваренными еще кусочками мяса внутри и оставленной тут же вилкой. И все это судорожно вздымалось и опускалось.

Виктор переводил взгляд то на бородача, то на стол. Челюсть отъехала вниз, брови поползли вверх, глаза… Глаза разучились моргать. С тошнотворным отвращением он заметил свежую кровь на губах людоеда и подсохшую на бороде. С воплем ужаса, так и застывшим глубоко в гортани, смотрел, не в силах отвести глаз, как он одной рукой отодвинул край разреза на желудке, другой взял вилку и стал ею перебирать мясные кусочки и, выбрав понравившийся, насадил его на зубчики и привычным движением отправил себе в рот. Как стал жевать, омерзительно причмокивая и прикрывая глаза от наслаждения. И как, придерживая вилкой, отрезал сочный кусочек печени и тоже закусил им. Разжевывая так, что из уголков рта стекали кровавые слюни.

Вик забыл про пленницу. Рука со скальпелем опустилась, освободив ее шею. Но и Людочка была загипнотизирована. Все ее внимание занимал вид блюда и картина его смакования. Она потянулась к нему, нависнув над столом, затем и вовсе забралась на него. И медленно поползла к заветному краю стола.

– Желудок, фаршированный стейком из ягодичных мышц in succi gastrici. Превосходно, – как бы резюмировал бородач.

В ответ раздался вопль Ники. И только он наконец вывел Виктора из ступора:

– Закрой глаза, Ника! Отвернись!

Он хотел бы крикнуть это и самому себе. Хотел бы забыть все это. Он бы смог, потому что поверить в увиденное было сложно и… мерзко. Ника прикрыла глаза рукой. В следующую секунду резко согнулась в рвотном позыве.

– Для этого и нужна эта простынь. Вам самим смотреть на это необязательно, – с набитым ртом произнес бородач. – Людочка, дорогуша, ты их все-таки привела? – Она кивнула. – Молодец. Держи вкусняшку.

Он протянул ей кусочек печени на вилке. Люда жадно его сорвала и заработала челюстями.

– И ты их должным образом подготовила? – спросил он, уже готовя вторую порцию. – Так ведь?

И кивнул на вскрытый желудок. Женщина сглотнула и неуверенно помотала головой:

– Простите, я…

Но бородач ее перебил. Молниеносным движением воткнул нож в ее кисть, пригвоздив к столу. Она взвыла, но закричать не решилась – под его гневным и испытывающим взглядом.

– Ты подвела не меня! Ты подвела самого Венакула!! – закричал бородач, указывая в конец стола. – Думаешь, он простит тебя?!

Только теперь Вик заметил, что во главе стола сидел немолодой человек с аккуратной бородкой с сединами и в черном костюме с галстуком. Голова его была абсолютно не к месту покрыта белоснежным врачебным колпаком. Правда, больше он походил на своеобразную корону. Виктор узнал своего главного начальника – директора этого медцентра и главврача Холеринского Вениамина Вячеславовича. Или попросту «Холера».

Директор никак не отреагировал на гневные крики бородача, который, по всей видимости, являлся одним из заместителей. И сидел он, директор, Холера или, выходит – тот самый Венакул – вообще с опущенными веками. Не спал точно. Казалось, прикрыл глаза лишь для того, чтобы полностью обратиться в слух.

Виктор вспомнил слова Камикадзе, прозвучавшие как бред и ересь. Сейчас они звучали, как предсказание – он действительно нашел Венакула. Но остановит ли? Не настолько же тот безобиден, как выглядит? А должен ли? Должен ли жертвовать собой? Никой?

И все же сколько можно тянуть? Разве это не судьба, если уж на то пошло? И плен, и кухня, и Люда…

– Видишь, дорогуша, он молчит! Он голоден и час как ждет заказ! Скажи мне, Людочка, разве так должен работать шеф? – продолжал тираду бородач.

– Простите, простите, я виновата, простите, исправлюсь, я испра-а-а-влюсь, – молила она сквозь слезы.

– Не хочешь, так я отвечу сам! Это непрофессионально и никуда не годится! Уволена!

Он выдернул нож и в тот же миг воткнул ей в шею по самую рукоятку. Люда замерла, испуганная и изумленная. Смолкла. Однако тут же вцепилась в руку, сжимающую нож. Захрипела. Попыталась отстраниться. Бородач взялся за ее голову, притянул поближе. И рванул нож поперек. Мощным движением вспорол шею полукругом.

Кровь хлынула на стол, на неприкрытые ноги и гениталии тела, приготовленного на ужин. Женщина обмякла. Бородач потянул ее за волосы и скинул на пол. Снова присел поудобнее и облизнул окровавленное лезвие ножа.

Насколько тщательно, Виктор не оценил – он уже летел к директору - Венакулу. Тот и на этот раз не шелохнулся, не открыл и глаза. Рука сжимала скальпель, но Вик понятия не имел, что будет с ним делать. По другую сторону стола бросился наперегонки бородач.

Виктор успел первым. Занес скальпель. И вновь Венакул не дернулся. Делай, что хочешь, но Вик замешкался: готов ли он убить того, кто не угрожает его жизни. Бородач же не думал колебаться. Еще секунда промедления, и все бы рухнуло.

Бородач был в метре, когда на него прыгнула Ника. Спрыгнула с разбегу со стола, который успела пересечь, пока о ней забыли. Грохот рухнувших тел потонул в звоне опрокинутого канделябра.

Виктор отключил разум, и руки сделали все сами. Одна ухватилась за затылок, вторая скальпелем чиркнула по шее, метя в сонную артерию. Крови практически не было, а от легкого давления на затылок голова Венакула упала на грудь. С нее слетел колпак - корона и с подозрительным стуком приземлился на стол.

С таким звуком ударился о дерево слетевший свод черепа. Отпиленная заранее костная крышка. В ужасе, намертво приковывающим к месту, Вик увидел, что мозга – всего целого большого мозга – внутри нет. Однако полость черепа не оставили пустой.

В центре этой своеобразной чаши покоилось сердце. И сердце Виктора сжалось. Казалось, даже заскулило. Вдох затянулся до бесконечности. А желудок рванул наружу, когда Вик понял, что сердце надкушено. Со следами зубов и рваной дырой на месте отгрызенного кусочка.

Резко, громко вскрикнула Ника. Выдернув Виктора из оцепенения. В два шага он обогнул стул директора. Тут же в него вцепился бородач. На полу, там, куда свалились двое, теперь лежала только Ника. Она держалась за живот.

– Зря вы тогда не сбежали через ворота! – Бородач, крупный, высокий, притянул Вика к себе, их лица разделял десяток сантиметров.

– Не зря! – с вызовом ответил Вик.

И тут же получил мощный удар в челюсть. Отлетел на деревянный паркет. Еще не зажившая надорванная щека разразилась острой болью, язык учуял кровь. Бородач склонился над ним, улыбаясь:

– Не зря? Правильно я расслышал?.. Твои друзья мертвы! А ты несешь здесь какую-то чушь, ползая по полу!

– Убей его!! Убей!! Убей подонка!! – неожиданно раздался крик Паши.

Показалось, что бородач вот-вот обернется, и Вик быстро сел, махнул скальпелем, целя в него. Но тот, отстранившись, перехватил его руку. И стал выворачивать, заводя за спину. Виктор терпел, не выпуская нож. Бородач лишь посмеивался. В какой-то момент он занес ногу над его вывернутой рукой, готовый переломить ее в локте. Вик в панике выбросил скальпель. Ему повезло: это сработало. Бородач передумал лишать его руки. Вместо этого он опустил ногу на скальпель и откинул подальше.

– Прикончи его!! Ты должен, док!! – не унимался Паша.

Ника молчала. И это пугало.

– Док? Так ты мой коллега? – Бородач отпустил его руку. – Спасаешь людей? А я спасаю человечество.

– Слова гребаного маньяка, – бросил Виктор. Вскочил и ринулся прочь.

Не глядя опрокинул стул себе за спину – в расчете на неожиданное препятствие для преследователя. Подхватил со стола опрокинутый канделябр. Замахнулся и обернулся готовый врезать.

Однако бородач и не думал за ним гнаться. Все так же насмешливо взирал на него со того же места.

– Так, значит? Знаешь, я не буду с тобой спорить. ­– Он не спеша направился к Вику. – Не буду втолковывать свою философию. Или скорее… – изобразил воздушные кавычки. – Псевдофилософию. Маньяк так маньяк - проще будет тебя… – изобразил, как сжимает и сворачивает шею. – Умерщвить. И проглотить.

Он нагнулся, поднял стул и поставил на место:

– Летальный исход, коллега.

Шагнул еще ближе:

– Внезапная смерть на фоне полного здоровья.

Виктор против воли попятился. Бородач, наоборот, остановился. Лицо стало серьезным, взгляд суровым.

– Ну же, назови мое имя… Я слышал, ты его знаешь. И даже пришел сюда за ним. Так, говори.

Вик покосился на изуродованного директора, убитого, превращенного в чучело, в подделку. Взглянул на бородача. И все понял. В горле пересохло. Ноги сами шагнули назад. И он взмолился, лишь бы не задрожал канделябр в руке.

– Венакул, – выговорил он.

Лицо Венакула скривилось в недовольной мине:

– Так не пойдет. – Он смотрел чуть выше, на канделябр. – Погоди-ка.

И вдруг направился в сторону Вика. Быстро, но совсем не грозно. Словно внезапно вспомнил про неотложное дело. Поэтому, когда он был уже на расстоянии удара, Виктор замешкался. И так и не решился врезать ему. Он же, в свою очередь, просто прошел мимо и заторопился к дальней стене.

«Догнать и всадить канделябром по затылку? Такой шанс! Или… ловушка? Конечно, уловка!.. – колебался Вик, но тут же вспомнил, – Черт! Ника?!» Легче не стало, а время шло, и шанс пропадал. И все же он не был всю жизнь убийцей. Он был врачом. Может, именно это и сыграло роль.

Вик кинулся назад, обежал стол и опустился к Нике.

Она по-прежнему лежала на спине. С закрытыми глазами. Бледная и тихая. Сердце и Виктора упало, пропало. И, казалось, замолчало. Он одернул себя, убрал руку, не желая проверять пульс. Просто не мог думать и не хотел узнать, что потерял ее…

Нет, он знал – она жива. Вот же, дышит. Вот, она плачет. Из уголков прикрытых глаз к вискам стекали слезы.

– Ника, я здесь… Ника, слышишь? Сейчас, сейчас… что-то придумаем, сейчас придумаем. Все будет хорошо, – зачастил он, осматривая живот.

Она прикрывала рану, словно не хотела увидеть, показать самой себе то, что чувствовала и понимала без этого. В левом боку торчал нож. Розовая футболка вокруг стала багровой. Да и сама футболка, казалось, таковой на фоне бледности Ники. Однако крови на самом деле было немного. Будет больше, если вытащить нож, знал Вик.

– Док… Док… Витя… – за спиной его звал Паша.

– Черт! Черт! Прости меня, Ника… Снова тебе досталось, прости… Ты потерпи, сейчас.

Вик снял халат, скинул свою футболку, которая по идее была наиболее чистой. Скрутил из короткого рукава тонкий, но плотный моток. Задрал край Никиной формы до ножа.

Затем быстро, как только возможно: вытащил нож, оттянул футболку выше и стал затыкать рану скатанным мотком вроде импровизированного тампона. Затолкал поглубже и потуже, мучаясь от вырывавшихся у Ники стонов. Оставшуюся часть футболки приложил поверх.

– Ника, ты как? Слышишь меня?

Казалось, она пребывала в прострации. Глаза открыла, но смотрела куда-то в потолок.

– Рана не смертельная, слышишь? Все будет хорошо. Вот, прижимай здесь. Ника?

Она бессильно положила руки на живот. На паркете остались мокрые следы ее ладоней.

– Прижми, прижми. Прошу соберись… Не сдавайся, Ника, слышишь! Мы выберемся!

За спиной снова послышалось:

– Не оставляй меня вот так, док… Просто убей…

Конечно, Виктор не мог сейчас сбежать. Даже с Никой. Был шанс зарядить канделябром Венакулу по голове и возможность спасти Нику, но ведь также и шанс сбежать. Самому. Дверь не заперта, он не ранен, видел, где лифт, – шанс-то неплохой. Он был, этот шанс, где-то глубоко, там, где рождается и живет страх. Но только там, сам Виктор об этом даже не вспомнил, про дверь и про лифт, про спасение и бегство. Возможно, это был бы правильный выбор, если правильные выборы вообще существуют. Но, видимо, такой у него сегодня день. День ошибок и необдуманных, сказочно геройских решений.

Вик поспешил к Паше. Венакул еще стоял у стены – там, над незажженным камином, висели крест-накрест два древних боевых топора. За одним из них он потянулся.

Страшно было отдернуть простынь. Если под ней Паша – именно «если», Вик до последнего играл в самообман – значит, он не сможет ему помочь. Не смог, не успел. Подвел. И Паше уже не выжить. Если… Верить в это ну никак не хотелось.

Все же, заткнув страх и чувство вины, Вик перекинул простынь на изуродованный живот и открыл лицо жертвы.

– Док! Ты?..

Это был Паша и вроде и не Паша уже. Он глупо выдавил:

– Видишь, как получилось…

Ужасно бледное лицо. И даже губы, скривившиеся в подобии улыбки, сливались с меловой кожей. В глазах не оказалось прежней уверенности и силы, с тревогой они словно искали что-то. Выход? Смысл? Может, прощение.

Шея была согнута под неестественным углом, на задней стороне проглядывалась гематома. Ни руками, ни ногами при такой продуманной травме двигать он не мог.

Виктор сжал кулаки. Злость, отчаяние переполняли его. И выплеснулись наружу. Не сдержавшись, он ударил по столу:

– Нет! Черт!! Нет! Блять!! Нет! Почему, а?! Прости, Паша! Прости!.. Ну почему, а?..

– Не надо, док, я сам попался… Так и должно быть, я думаю… да, я ведь… я ведь совсем не хороший человек. Нет, не хороший…

Вик на миг обернулся – послышались приближающиеся шаги. Паша хотел посмотреть тоже, но не смог. Он заторопился:

– Но я не хочу, слышишь, не хочу, чтобы какой-то отмороженный поддонок… съел меня! Живьем! – Вдруг Паша вернулся, его взгляд, его тембр ожили. И от этого стало еще горче и невыносимей. До скрежета в зубах, до слез. Невыплаканных слез.

Паша продолжал:

– Ты понимаешь, док?! Не дай ему… Я не могу сам, а ты… ты, ушлепок, у меня в долгу! Ты должен, док!.. Хорошо?

Надежда. Не презрение, не нахальство, не гнев. Надежда теперь пылала в его взгляде.

– Никто не хороший, товарищ майор, – проглотив ком, ответил Вик. Заключил его голову у себя в руках. – Закрой глаза, воин.

Паша опустил подрагивающие веки. Вик переложил руки: одну на подбородок, вторую подсунул под затылок. Шаги за спиной звучали совсем рядом.

Внезапно Паша раскрыл глаза и не своим голосом произнес:

– Вдруг встретишь моих девочек – передай им, что папа их любит… Давай свою реанимацию!

Он зажмурил глаза. И Вик, не давая себе задуматься, резко вывернул ему голову. С ужасным, разрывающим сердце хрустом.

Вик опустил голову, прошептав: «Даю».

В ту же секунду уши разорвал крик:

– Это мое мясо!!

Что-то подсказало ему – он мгновенно согнулся и присел. И в дерево стола над макушкой с треском вонзился топор. Пробежав пару метров на четырех лапах, он выпрямился и бросился к Нике:

– Вставай, Ника! Давай! Быстро!! Хватайся за меня!

Девушка присела, взялась правой рукой за его шею и, прижимая рану левой, поднялась. Они поспешили вокруг стола к двери по другую сторону. Ника не хромала, или просто старалась, но от боли корчилась.

– Стоять, док! Куда?! – Венакул ловко перемахнул через стол.

И у самой двери преградил им дорогу.

– Не торопись, парень. Для чего я снял Закатную Секиру? – Он махнул перед ними увесистым топором с загадочным орнаментом на полукруглом лезвии и длинной изогнутой рукояткой. – Она дожидалась своего часа пять лет. И если ты пришел за Венакулом, тебе придется сразиться.

Он махнул другой рукой, и подкинул Виктору… катану. Кое-как он поймал ее свободной правой рукой.

Ника вдруг разразилась смехом, хотя тут же застонала от боли. Вик удивленно глянул на нее: неужели его неловкость забавляет и в такой ситуации. Девушка в ответ кивнула на бородача:

– Типичный задрот, блин, – а затем, передразнивая, произнесла, - Тебе придется сразиться. Тоже мне воин.

– В следующий раз буду метить повыше, и больно будет не только смеяться, – учтиво пригрозил Венакул, направив на нее секиру.

Виктор убрал левую руку с талии девушки и вытянул меч из ножен. На лезвии осталась засохшая кровь.

– Нашли у вашего разрисованного товарища. Куда лучше канделябра, так ведь?

Вик вытащил катану полностью и отшвырнул ножны. Венакул, воодушевившись, ухватился за секиру обеими руками и принял боевую позу:

– К сражению?!

Вик выставил меч перед собой. Не сводя с бородача взгляда, зашагал в сторону по дуге, так же поддерживая Нику. Венакул последовал его примеру, двигаясь по кругу.

И, похоже, Ника была права. Он так увлекся и действительно поверил в «великое сражение», что не заметил, как Вик и Ника оказались у двери. В следующий миг, распахнув ее, они рванули прочь.

Доли секунды ушли, чтобы выбрать – налево по коридору. Только свернули, как за спинами грохнул треск: в стену напротив двери влетел топор. Виктор быстро повел Нику к холлу, откуда они пришли, рассчитывая дальше добраться до лифта. Полностью сознавал, что бородач легко догонит их раньше, а его коллеги могут задержать их в любой момент. Ну а какой был выбор? Он не был самураем, как Камикадзе, и солдатом, как Паша. Он был как тот мужик, что летит с крыши небоскреба и успокаивает себя тем, что «пока все идет нормально».

Пока все действительно выглядело неплохо – коридор до ближайшего поворота был пуст, Ника кое-как бежала, крепко ухватившись за его шею, стараясь прижимать рану.

Пол стремительно пролетал под ногами. Однако коридор, казалось, не хотел сокращаться. Оборачиваться не было времени, как и необходимости: в ушах стучали шаги преследователя. Частые, хлопающие, как своеобразная барабанная дробь. Все ближе. Совсем рядом. Но неожиданно близко, у самого затылка, прогремел вдруг его голос:

– Я съем ваши трусливые сердца на завтрак!

И кожа, волосы на этом самом затылке почувствовали – сейчас, вот именно сейчас череп раскроит лезвие топора. Со свистом, с треском и противным хохотом. И конец.

– А тела пойдут первыми на продажу! Человечина! По три тысячи за килограмм!

Сейчас ударит. Сейчас ударит! Сейчас? Вот сейчас?

Это было невыносимо. И Виктор быстро повернул голову. Венакул занес секиру над плечом.

Теперь ударит! Зарубит! Рассечет напополам!

– Мое мясо!! – Стены затряслись, воздух задрожал.

Вик подставил Нике подножку.

Она не устояла. Он упал с ней. Головы были на месте, и затылок цел. Был ли удар? Увернулись ли? Не важно!

В следующую секунду его левую голень придавило. Сильно и больно. Венакул всем весом наступил на нее. Не давая Вику сбежать или уползти. Он поспешил повернуться. Вышло только на левый бок, с угрозой вывиха. Бородач замахнулся секирой.

Вик не думал и умирать не хотел. С силой ударил правой ногой по его коленному суставу. Затем еще и еще. Едва успел убрать ее из-под удара топора. Венакул все же потерял устойчивость. Нога Вика высвободилась. И он вдогонку махнул катаной. Бородач отошел еще на шаг.

Вик хотел подняться, но лишь откинулся назад, на спину. Резко отпрянув от просвистевшей секиры. Бородач наступал, нависая. Вик отползал. Топор взметнулся вверх. Лезвие блеснуло и рассекло воздух.

В последний момент Вик выставил поперек меч, упершись обеими руками. От удара катана опустилась практически к лицу. Но полукруглое лезвие секиры все же остановилось. А затем скользнуло с лезвия меча – Венакул опустил топор Вику на грудь. Ровно, отвесно. И занес над ним правую ногу, чтобы, с силой наступив, вогнать поглубже. Вик поспешил рубануть с плеча по ней катаной. Венакул опередил его.

Нога придавила не топор – она блокировала удар Вика. Прижала руку, сжимающую меч, локтем к полу. И бородач замер, как бы перешагивая его. Не мешкая, Вик свободной рукой тут же дернул рукоятку топора вверх. А Венакул перешагивал и ее. И теперь от внезапного удара в пах согнулся, удивленно воскликнув. Ноги его подкосились. И Вик, рывком присев, толкнул его в сторону. Скинул с себя топор и быстро поднялся.

Бородач не рухнул. Только опустился на четвереньки. Скрежеща зубами, процедил:

– Мразь ты поганая! Ох, порублю я тебя!

Мысленно посылая его в точку его же боли, Вик замахнулся катаной. Венакул повернул к нему гневное лицо. Меч устремился по дуге вниз – решительной, непоколебимой гильотиной. Приговоренный к казни выставил, защищаясь, руку. И катана влетела в нее.

Но рука осталась на месте. Лишь согнулась, погасив удар. Лезвие засело в предплечье едва ли на два сантиметра. Крови не было. Тут же кисть вцепилась в меч поближе к рукоятке. Сильно и прочно. Лезвие при этом скользнуло в сторону локтя, срезав кожу. И обнажив металл и углепластик бионической руки.

Бородач дернул катану на себя, но Вик не отпустил. Тянул к себе, и лезвие наконец выскользнуло. Он переложил меч острием вниз. Не рубить, так колоть. Взметнул над головой и резко опустил, метя в широкую спину.

Мимо!

Венакул ловко перекатился в сторону. И сразу потянулся за секирой. И очень зря! Он раскрылся, и Вик воткнул конец катаны в его грудь. Слева, как раз над сердцем. Кожа, мышцы… Короткая пауза на ребре…

Лишь на миг Венакул замер. В изумлении и, неожиданно, в испуге. В следующее мгновение он ухватился за лезвие. В отчаянной попытке остановить его. Но в это раз обычной рукой. Она закровила, а острие прошло через ребро. Последний толчок, рывок – Вик готов был загнать катану. Без капли сомнения и жалости насадить на нее безумное сердце.

Но в лезвие вцепилась чудо-рука, сжала в тисках. И Венакул отодвинул кончик катаны. На миллиметр. На два, три. Теперь его взгляд выражал решимость. Челюсти сжались, ноздри расширились. Мышцы рук напряглись. Отчего он вдруг стал еще крупнее. Вик растерялся. Казалось, он давил, как мог. И только уперся с новой силой, как Венакул резко дернул лезвие вниз и вбок.

Острие, оставив косой разрез, выскочило, и он, отклонившись в сторону, отпустил катану. Вик по инерции полетел вперед, едва не угодив в стену. Бородач внезапно часто задышал. Побледнел и зашелся в приступе кашля. Но все же притянул к себе секиру, другой рукой пытаясь заткнуть разрез.

Краем глаза Виктор поймал Нику, убегающую по коридору.

С трудом вдыхая, Венакул махнул топором, держа его в одной руке. Не сильно. Вик успел отскочить. Бородач закашлялся.

Вик вновь глянул в конец коридора, и ноги сами понесли его прочь. Вдогонку за Никой. На бегу обернулся. Венакул поднялся на ноги. Левой рукой по-прежнему сжимал рану, врачебная футболка под ней стала бордово-красной.

Теперь главное не останавливаться. Коридор наконец-то, как и полагалось, сокращался. Он нагонял Нику, которая часто оборачивалась. Он тоже на миг обернулся – Венакул, покашливая, топал, таща по полу топор. Затем закричал вслед:

– Бегите сразу на кухню! Я проголодался!

И зашагал бодрее и резче. Задавая ритм считалкой, слова которой задорно отскакивали от стен:

– Сердце! Печень! Мышцы! Мозг! – Четыре шага.

– Мне! Отдать! Ты сам! Не смог! – Еще четыре.

– За…точу! Я свой! Топор! – Снова четыре.

– Чтоб! Зараз! Решить! Наш спор! – Столько же.

Слова все громче, громче шаги. Вик не смотрел, но слышал.

– Я! Считаю! До! Пяти! – Та же четверка.

– И! В тарелке! Будешь! Ты!!

С тошнотворным предчувствием и нарастающим страхом он вновь глянул за спину. Готовый поверить, что Венакул далеко не человек.

Но нет, ближе бородач не подобрался. Он стоял, согнувшись. Стоял, посмеиваясь. Вик притормозил. Смех перешел в кашель, когда Венакул убрал руку от груди. Он выпрямился, с интересом посмотрел на окровавленную кисть. И облизнул ее. Улыбнулся, кивнув Виктору. Закинул топор на плечо и побежал.

Он побежал! И Вик поверил. И стало как-то холодно вдруг, внутри все сжалось. Лоб покрылся испариной. Главное не останавливаться. Бежать.

Впереди Ника скрылась за поворотом. Тут же что-то хлопнуло. Виктор ускорился. Но через десять - двадцать метров на автомате обернулся. Венакул исчез! Испарился! Хотя топот его шагов все еще гремел вдогонку.

От неожиданности Вик остановился, повернулся полностью. Несколько секунд всматривался в пустое пространство светлого коридора. Никого. Ни движения. И непривычно тихо. Ясно было одно – следует избегать кухни. Вик рванул дальше. Еще метров тридцать до поворота.

Нику поймали. Двое. Один держал ее со спины. Второй, нагнувшись, тянулся к ногам. Ублюдки были увлечены. И десяток шагов до них Виктор пролетел незамеченным. Первый крикнул подельнику: «Сзади!» – но Вик уже махнул катаной. И козел, что хватал за ноги, лишился руки по локоть. Он взвыл, заорал во всю глотку, глядя на кровоточащий обрубок.

Первый завел руку за спину и выставил ее вперед, уже сжимая пистолет. И выстрелил в Виктора. Он пригнулся и против воли зажмурился. Боли не почувствовал, только грохот в ушах. Высвободив руку, Ника успела вцепиться в руку стрелявшего. И теперь не давала прицелиться снова. Когда дуло все же поймало Вика на мушку, кончик его катаны уже резанул по запястью. Кисть перчаткой повисла, и пистолет выпал.

Ника тут же дернулась и вырвалась. Словно на автомате, нападавший кинулся за ней. И налетел животом на неожиданно выставленную катану. Неожиданно и для него, и для самого Виктора. Его руки опередили разум.

Когда, спустя секунду, он понял, что проткнул человека насквозь, мигом отдернул руки от рукоятки, словно обжегся. И отскочил. Мужик упал на колени. В ужасе разинул рот, но крик так и застрял где-то глубоко. Ошарашенный, он смотрел на меч, торчащий из живота. Дрожащей рукой, той, что уцелела, неуверенно потянулся к рукоятке.

Вик обернулся, опасаясь нападения его подельника. Но тот оказался застреленным в голову той лихой пулей. Подобрав пистолет, Виктор взял Нику за руку и быстрым шагом поспешил дальше. Еще один поворот, несколько десятков метров коридора – и они доберутся до холла.

Мимо дверей столовой они пробежали чуть быстрее. Однако Ника уже заметно прихрамывала. Краем глаза Вик заметил, что столы в зале объединили в один, обильно заставленный блюдами. Людей для такого пира показалось маловато. И никто из них за ними погнался. Но Виктор на всякий случай проверил и несколько раз перепроверял еще, снят ли предохранитель на пистолете.

В холле тоже было тихо. Тихо, но не пусто. На скамейке у закрытых дверей в конференц-зал лежал врач. Его халат впитал все оттенки красного, чистым остался разве что воротничок. Подбородок покрывала то ли подсохшая кровь, то ли кетчуп. Вероятно, он спал.

На глаза попалось узенькое вертикальное окошко – там, за стенами, светало. Вик еще раз убедился, насколько равнодушно время. Ночь прошла. Наступал новый день. И плевать, насколько ужасным и не похожим на что-либо, что было раньше, и потому, казалось, неправильным, он станет. Пускай его не будет вообще, иначе весь этот кошмар обретет реальность. Эта новая реальность обретет жизнь. И ничего больше не будет, как прежде.

Вик и Ника, крадучись, пересекли больше половины холла, миновали уснувшего людоеда. Когда послышались приглушенные, но все же знакомые слова. Двери напротив конференц-зала распахнулись, и сонное пространство холла заполнилось звонким – «И в тарелке будешь ты!!»

А следом ворвался Венакул. Голый по пояс. Выглядел он здоровым. Не только потому, что рану на груди прикрывала надежная повязка, но и оттого, что теперь, без хирургической футболки, казалось, что он весь состоит из мощных мышц. Закатная секира была при нем. Врач резко проснулся и свалился на пол. А Вик и Ника бросились в коридор, ведущий к лифтам.

– Может, хватит?! – злобно крикнул им Венакул, но тут же добавил, – Хотя кого я обманываю – к сражению!

Он рванул за ними, едва не подпрыгивая. Вик увидел двери лифтов уже через десять метров, сразу за легким поворотом. До них оставалось, наверно, метров сорок. Драки не избежать. Возможно, это даже шанс «решить наш спор», подумал он. Надо. Просто. Не промазать. И надеяться, что в нем нет больше ничего металлического. И гораздо больше от простого смертного, чем кажется.

Тридцать метров до лифта – бородач дышал им в спину. Все так же сотрясая пол и стены. Еще метров пять – и Вик понял, что падает. От подножки. Отцепился от Ники, чтобы не утянуть за собой. Упав, он сразу перекатился в сторону на спину. Тут же услышал, как рядом в бетон пола врезался топор. Вик не глядя крикнул Нике:

– Ника, беги! Вызывай лифт!

И решительно направил пистолет на Венакула. Тот был в шаге от него – занес топор над головой. Увидев пистолет, удивился, замешкался. Лишь на секунду – секира устремилась вниз. Виктор выстрелил.

В последний момент, ну ничего не смог поделать, закрыл глаза. Топор не достал до него – Венакул пригнулся и вскрикнул. Зарычал. Схватился за плечо. Между пальцев просочилась кровь.

Промазал! Запаниковав, Вик вскочил и опрометью кинулся к лифтам. Будто ему давалась одна единственная попытка, будто и патронов уже не осталось. Ника добежала. Судорожно хлопала по кнопкам – лифтов было три. Когда ему оставалось метров десять, Ника крикнула: «Прыгай!!» Вик не стал оборачиваться, он упал. В это раз сам. Не вперед, а в бок так, что сразу сделал кувырок.

Развернувшись, выставил вперед пистолет. Уже совсем не так уверенно. Не мешкая, Венакул махнул секирой. И прежде, чем Вик нажал на спусковой крючок, она влетела в его руку. Кисть отлетела на пол. Пистолет вместе с ней, на счастье отскочил к его ногам. Словно не заметив этого, Вик взял пушку левой рукой, направил в голову Венакула – тот замахивался сбоку. И выстрелил.

Зазвенел металл. Каким-то невероятным образом бородач успел выставить секиру перед собой. Пуля угодила в топор и отрикошетила в лампу в потолке.

Точно отголосок этого звона раздался звонок прибывшего лифта. Дверцы только стали отъезжать – Вик уже летел к ним. Ника вскочила внутрь.

Одна.

Две.

Три.

Четыре секунды.

И в кабину влетел Вик.

Тут же по полу часто забарабанили капли крови с его руки. Но он не замечал. Не молился. Но всей душой просил, чтобы Венакул не успел. Умолял, взывая к вселенской справедливости. И все-таки молился. И пускай!

Двери двинулись навстречу друг другу. Из коридора долетело громогласное:

– Придержите двери!!

«Ага, сейчас!» – подумал Виктор. И вдруг осознал, что, помимо Ники, в кабине есть еще один человек. Мужчина в деловом костюме. Как ни в чем ни бывало он элегантно просунул руку в последние пять сантиметров между створками.

– Н-е-е-е-е-т!!! – заорали Вик и Ника.

Створки отъезжали обратно. Вик не мог поверить глазам. Хотелось застрелиться прямо сейчас же. В проеме показался Венакул.

«Бинго!» – внезапно сообразил Виктор. И мгновенно направил пистолет на него. Дуло от его лица отделяло каких-то двадцать сантиметров. Мужчина в костюме дернулся. Но Вик уже нажал на спусковой крючок.

Издевательский. Бессильный. Глупый щелчок. Магазин был пуст. Лицо Венакула – не в крови. В расплывающейся улыбке.

– Калапин, друг, думаю, тебе лучше выйти, – ужасно повседневным тоном обратился он к мужчине.

– Окей, босс, – согласился тот и протиснулся между ним и дверьми.

Следом Венакул забрался в кабину лифта. Створки стали закрываться у него за спиной. В сужающийся проем Калапин крикнул боссу:

– Босс, вертушка вернулась. Ждет на крыше. Ваши вещи под сиде…

Двери закрылись. Вик отбросил пистолет на пол и, вытянув руку, нажал на кнопку тринадцатого этажа. Самого верхнего.

– Думаешь, успеем? – спросил бородач.

– Я считаю до пяти…

– И в тарелке…

– И в вертушке, – одновременно произнес Виктор.

– …будешь ты, - закончил Венакул.

Глава 10(1)

Лифт стремительно поднимался. В один момент его тряхнуло. А через пять секунд он замедлился. И спустя еще пару волнительных мгновений двери раскрылись. В кабину ворвался чистый, такой насыщенный зеленый цвет. И я понял, что все получилось.

Смотрел на пятый корпус, и сомнения, мучившие меня более двух лет, медленно таяли. Четырехэтажное здание несильно обвалилось с одного торца и утопало в зелени высоких деревьев и плюща, захватившего стены. Ничуть не похоже на то, каким оно было еще несколько минут назад. Получилось!

Машина времени – мечта многих – создана мной! И она работает! Да, она живая!

Я бессчетное количество раз представлял этот миг. Представлял, как закричу во все горло от радости, как буду хохотать от облегчения, прыгать и танцевать, напевая «we are the champions». Как вскрою шампанское, купленное два года назад, и с наслаждением выпью после миллион раз исправленного и отрепетированного тоста.

Но ничего этого не случилось. Ни криков, ни танцев, да и шампанское я забыл. А было так, что дыхание перехватило, рот приоткрылся в изумлении. И затем уже расплылся в улыбке.

У самого порога возвышалась до пояса густая трава. Я развел ее руками и шагнул из лифта. Напомнив себе и стараясь прочувствовать, что это не просто шаг из лифта – это шаг из прошлого в далекое будущее. Мой самый длинный шаг, и вообще чей-либо. Или самый долгий?..

Через несколько шагов, каждый из которых сопровождался прыжками и цоканьем каких-то крупных букашек, стройная трава поредела и уступила место неровному газончику повыше щиколоток. Изумление проходило, но и теперь не ощущалось желания вскрикнуть и заголосить. И было это оттого, мне казалось, что вокруг царила благословенная тишина. Тишина и спокойствие, которые разрушить было бы кощунственно. Особенно мне – чужаку, пришельцу, но все же, я надеялся, гостю.

Я посмотрел вокруг. Какое-то зеленое оцепление. Деревья с мощными стволами и размашистой листвой, нахохлившиеся кусты росли там, где когда-то был коротко стриженный газон. За этой стеной из всех оттенков зеленого должны были скрываться еще два корпуса – по направлению за спиной. Там над верхушками деревьев, действительно, возвышались последние семь этажей центрального корпуса. На вид он сохранился лучше, многие окна горели солнечными искрами. Терапевтический корпус, всегда располагавшийся рядом, полностью терялся за изумрудным занавесом. Но он был там же, без сомнений.

Тут же вспомнил про наше лесное озеро – что стало с ним? Оно было недалеко, в пяти минутах ходьбы. В неизменных пяти минутах дороги ­– сколько бы часов медитации, которые смело можно складывать в дни и недели, не прошли на этом озере в мучительных размышлениях о причинах неисправности машины.

И что стало с нашим городом? Асфальт и бетон тоже проиграли зеленому монстру? И, конечно, что стало с нами? Ведь очевидно, природа наконец была свободна. Человечество бросило родную планету? Сбежало? Или же приняла здесь свою смерть – вымерло, как предсказывали многие, считая это естественным исходом?

Совсем не слышно птиц, вдруг догадался я. И понял, отчего ощущалась в этой тишине некая странность. Возможно, не все так идеально. Обошел вокруг будку с лифтом. В отличие от новенького лифта, будка, по границам обросшая высокой травой, сама оказалась покрыта пушистым мхом. Не зря решил использовать бетон, применяемый при строительстве военных бомбоубежищ. Сделав круг, я снова встал у раскрытых дверей лифта. Надо было возвращаться. Конкретно сейчас должно спуститься вниз, чтобы после тщательной подготовки вернуться назад с уже более продолжительной экскурсией. И, так сказать, отвести душу и утолить интерес. Но...

Я колебался. Вдруг повторить не удастся? Вдруг это случайность, а не закономерный, научно-обоснованный результат?

Эту мысль я, конечно, тут же гнал к черту. Но оставался соблазн. Всего-то по пять минут туда и обратно. Уходить не хотелось, а вот прогуляться до озера все меньше казалось глупой и опасной идеей.

Я отключил автономный источник бесперебойного питания, аккумуляторы которого занимали всю заднюю стенку лифта. Свет и дисплей погасли, и я быстро выскочил в закрывающиеся двери. Не оставлять машину без присмотра готовой к использованию. Железное правило клуба путешественников во времени. Анонимного клуба. Поскольку всем известно первое правило – никому и никогда не говорить про машину времени.

Дверцы захлопнулись, и вдруг стало страшно. Что, если теперь я бесповоротно отрезан от своего мира? И никогда, никогда, никогда не вернусь. Я заставил себя рассмеяться, тревога была глупой, неоправданной: я тысячу раз проверял. И для успокоения проверил снова – приложил немного усилий и раздвинул двери. Все хорошо, ничего не заело, лифт был на месте. Выдохнув, отпустил створки, пробрался через заросли травы. Сердце бешено колотилось, я уже жалел, что решился на эту шалость. И тем не менее…

По памяти зашагал в сторону озера. Ни на какие дорожки и тропы, конечно, не рассчитывал. Я не стеснялся думать, что на этот зеленый живой ковер еще не ступала нога человека. И в следующую секунду приминал мягкие и упругие стебельки травы, которой никто больше не запрещал расти на двадцать - тридцать сантиметров, а то и полметра. Под распростертыми кронами деревьев заросли травы теряли свою высоту, и идти стало проще.

Я видел вокруг одни дубы, хотя слышал, что в рощице, в которой пряталось озеро, были и вязы, ясени и клены. Еще ели у самого берега. Темные стволы, отдававшие ветви-щупальца, стояли неподвижно, молчаливо и равнодушно, словно я не заслуживал их внимания. Ни хруста ветки, ни шелеста листьев, ни потревоженных и упорхнувших птиц.

Чтобы убедиться, что это не иллюзия, не какая-то неживая застывшая картинка, я подошел к ближайшему стволу, мощному и широкому. И прикоснулся к нему. Все было взаправду. Он оказался твердым, сухим и прохладным. Я провел ладонью и ощутил его шероховатости, бугристости и бороздки. И услышал приятный тихий шорох. Похлопал легко, по-дружески по могучему торсу и зашагал дальше. На ходу поднес ладонь к носу и вдохнул. И этот узнаваемый запах тоже был реальным.

Я гулял по лесу. Здесь, в наступившем и прямо сейчас наступающем будущем, я был давно мертв, а рощица, которая знала меня, жила и все так же тянулась к солнцу. Она, скорее, помолодела, вырастив из семян юных потомков. И конечно, теперь уже меня не вспомнит.

Разглядывая гордые деревья, в какой-то момент я заметил на стволе одного следы когтей. От неожиданности замер. Значит, лесок обитаем. Практически перестав дышать, прислушался. Ожидая, что сейчас из-за кустов вывалится зверь. Медведь, к примеру. Но кругом по-прежнему было тихо, ни хруста, ни шороха. Вскоре я осознал, что эти глубокие волнистые бороздки в коре далеко не свежие следы. И зверь, в общем-то, необязательно где-то поблизости. Все равно стало как-то неуютно. Я подумывал развернуться, когда приметил рядом ель. Направился к ней. Чуть поодаль тянулись ввысь еще ели. Я поспешил дальше, мимо них. С каждым метром хвои впереди становилось все больше, а узорные листья редели. Наконец, пройдя пару-тройку метров исключительно между елок, я вышел к озеру.

Оно стало меньше, метров восемьдесят в диаметре, в настоящем же – не менее ста. По-прежнему почти что идеально круглое, без заводей и мысов. Я подошел к самой кромке. Вода отступила, оттого, возможно, дорога к ней и показалась дольше. Зато выглядела значительно чище, прозрачнее. Без зелени, и мути чуть. С солнечными бликами, мельтешащими по дну. Посмотрел вдоль берега. Уцелевших скамеек, в том числе своей любимой, не увидел. Причал пропал тоже, лишь две кривые опоры все еще торчали из земли в полуметре от воды. От лодочного сарая поблизости остался сильно покосившийся и заросший зеленью металлический каркас. Я зашагал по берегу в его сторону, там была та самая скамья, на которой я пытался отвлечься в перерывах между работой.

И вода в озере оказалась на удивление спокойна и молчалива. Ни кваканья лягушек, ни перекличек птиц. Только теперь я понял и специально вгляделся в окружность озера, чтобы убедиться в этом – пропали и уточки. И снова, как и в случае с лесом, мне захотелось «оживить» озеро. Я поспешил к пологому месту, присел к кромке и опустил кисть в воду. В приятно прохладную, мягкую и нежную. Не придуманную, а реальную. Я пошевелил рукой, запустив рябь по водной глади. Резко вытащил руку и взметнул фонтанчик брызг. И озеро тихонько забулькало, принимая эти капли обратно.

Да, оно тоже реальное. И я действительно здесь, в мире, который еще не наступил, но вот он кругом, живой и осязаемый. И как подтверждение, на глаза попался след от моего ботинка на влажной земле. Я здесь. Один единственный, способный на это. Единственный, не верящий в чудеса.

От моей скамейки осталась лишь бетонная опора, повалившаяся на бок. Второй боковины рядом почему-то не нашлось. Форменный камень местами был покрыт мхом, я присел будто на стул с мягкой накидкой. Все то же зеркало озера передо мной, все те же небо и частокол елей, отражающиеся в нем. И в то же время – другие, чужие.

Ну, вот я увидел озеро и даже сидел теперь там же, где любил представлять этот самый момент. Шалость удалась. Каприз исполнен. Что дальше?

Хотелось встать и поспешить обратно. Убедиться, что не совершил идиотскую ошибку, проявив слабость, что глупость эта не будет иметь катастрофических последствий. Но было и чувство, что правильно – отдать теперь должное тем бесчисленным минутам и часам, проведенным здесь в размышлениях и фантазиях. Ведь во многом благодаря им все получилось. И это символично – снова оказаться на этом месте, поздравить себя и поблагодарить, что не сдавался. И замкнуть тем самым круг. Прошлое – настоящее – будущее. Идея – пробы и ошибки – результат.

Неожиданно я понял, что уже несколько секунд смотрю, как кто-то купается. В изумлении я вскочил. Стоя по пояс в воде у противоположного берега, они умывались. Три определенно человека. Голые, светлокожие и волосатые. Тут же я вспомнил про свою кроваво-красную врачебную форму и белый халат. И припал к земле.

За водными процедурами троица, казалось, и не думала меня замечать. Вдруг раздался крик, и все трое обернулись к берегу. Не ко мне, к своему. Там стоял четвертый и рукой указывал на меня. Без сомнений – на меня. В следующий миг в мою сторону уставились трое остальных. Сразу последовали дикие крики. Троица бросилась к берегу, с которого их подгонял четвертый, размахивая топором. Тут уж я сорвался с места. Ничего хорошего ждать не приходилось.

От возвращения по своим следам пришлось отказаться – они вели в том числе в сторону берега, на который выбралась троица. Примерно сориентировавшись, я проложил линию к нужной точке и побежал. «Необязательно же, что они решат меня убить, может, поймут, что я не враг, а гость, а вдруг?» – думал я на бегу. Огибая деревья, кусты. И линия, хочешь – не хочешь, отклонялась, терялась. Лес не казался больше девственным и мирным, а тишину нарушали мой топот и частое дыхание. В то же время криков и шагов преследователей я не слышал. Это пугало, но и где-то глубоко грело надежду.

Я бежал минуты три, но лес не редел. В какой-то момент осознал, что потерял направление. Запутался и потерялся. Не представляя, где лифт и спасение. Это никуда не годилось. Я остановился, вспомнив про такой ориентир, как возвышающийся над деревьями центральный корпус. Он стоял сзади и левее, когда я вышел из лифта. Да что там, он всегда там стоял. Я поднял голову в поисках его крыши, но густые кроны скрывали даже небо. Я нервно огляделся, ловя себя на мысли, что не помню, и откуда только что прибежал. Глаз зацепился за показавшуюся между деревьев светлую солнечную полянку. Я поспешил к ней, чтобы уже оттуда отыскать центральный корпус. Но пробежав метров десять, услышал рычание.

Выскочив из кустов, дорогу мне преградил крупный серый волк с рыжеватым окрасом. Пригнув голову, он скалился и угрожающе рычал. Я задержал дыхание не в силах отвести глаз и уговаривал себя не бежать. Волк пошел на меня. Чуть по дуге справа. Я попятился. Руки мои были пусты, никакого намека на оружие.

Если он действительно голоден, то не стал бы тянуть время, успокаивал я себя, может, он совсем не хочет схватки? Я отступал к кустам. Они вдруг зарычали тоже. Или он просто загоняет в ловушку, догадался я. И краем глаза заметил подкрадывающихся со спины двоих хищников. И это было по-настоящему страшно. Страшно до отчаяния. До бессилия и потери сознания. Всем нутром я молился, чтобы провалиться сквозь землю, исчезнуть. Вернуться к себе, обратно. Или хотя бы проснуться. Срочно, немедленно.

Я крутился на месте. Загнанный и весь мокрый от холодного пота. Рычал один – я рывком поворачивался к нему, рычал и скалился другой – еще резкий поворот. У каждого волка было по шраму: у вожака на лбу, у второго на носу, у третьего на шее. Все было готово, кольцо сжалось. Я проклинал себя, до ненависти был себе противен. Идиот, глупец!

Вожак прыгнул ко мне – раз, присел перед следующим – смертельным – прыжком – два. На «три» я уже закрывал глаза. Но волк так и замер в шаге от меня. Его уши повернулись вправо, за ними последовал нос. Секунду - две он прислушивался, принюхивался. Затем опустил голову, коротко взвизгнул и бросился наутек, захватив и сородичей.

Без сил я согнулся пополам. Сердце ломилось через грудную клетку. В глазах темнело. Я старался дышать. Ровно и спокойно. Но только почувствовал, что вновь владею телом, как услышал топот. Оттуда, куда только что был направлен волчий нос.

Я быстро обежал кусты, преодолел еще метров пять до границы поляны. И увидел прямо по курсу на приличном отдалении центральный корпус. Бежать надо было правее. Через поляну – рискованно, решил я. Кинулся меж деревьев. Сбоку что-то мелькнуло. А затем раздались крики. Воинственные и азартные крики. Звуки без слов.

Я постарался ускориться. Подолы халата цеплялись за кусты. Ветки трещали, листья шелестели. Крики не отставали. Я обогнул очередной широкий ствол – и мигом взлетел. Мир перевернулся. Покачиваясь, я повис головой вниз. На веревке, петлей сомкнувшейся на ноге. Ловушка, от которой я всегда приходил в восторг, видя такое в кино. Все случилось так быстро, что я не понял, что ударился головой о землю. Спустя пару секунд почувствовал боль и мощную пульсацию в голове. Ногу в области лодыжек сильно стянуло. Халат перекинулся вниз, покрывая голову, как простынь у приведений.

Вдруг налетели крики и стали кружить. Пока не перешли в смех. Радостный, а затем издевательский. Я мотал головой, пытался откидывать халат. Хотел разглядеть охотников, что сновали туда - сюда, подбегали и раскачивали меня. И первое, что я выловил в этом хаосе, что каждый имел по две вполне человеческие ноги и руки, головы были чересчур волосаты. Отметил, что на ногах они держались уверенно, не сгибаясь и не опираясь на руки – как и весь род человеческий. Одеты и обуты. Обувь я рассмотрел лучше всего: у троих истертые, местами порванные тряпичные кроссовки, у одного – кожаные туфли наподобие мокасин. И, наконец, каждый держал по топору. Но это я помнил и так.

«Кожаные мокасины» подошли ко мне. Он развернул меня спиной к себе и рывками стянул халат, повторяя:

– Отдай! Моя! Я беру! Теперь моя! Отдай!

И тут же накинул его на себя. Мокасины повернулись вокруг туда - сюда. Кажется, он красовался перед товарищами:

– Похож на старшего? Пустят в лизум?

Компания рассмеялась. Они зачастили наперебой:

– Класс! Класс! Похож!

– Нет! Не-а! Лохматый!

– Грязный! И вонючий!

– Все равно – моя! – прервал их главарь и, похлопав по мне, скомандовал. – Вяжите!

И тут я понял, что беда случилась. Я поплатился. Захотелось врезать себе хорошенько, прокусить губу до крови, но я лишь рассмеялся про себя. Разве могут приключения начинаться по-другому?

Один охотник завел мне руки за спину, второй затянул на запястьях наручники – не металлические, но и не из веревки. Потом третий зашел в кусты за деревом, и через несколько секунд я стал опускаться за землю. К своему удивлению, медленно и безболезненно. Петлю на ноге ослабили и сняли. Кто-то толкнул меня, лежащего на боку, ногой в плечо:

– Вставай! – «кожаные мокасины», понял я, повернув голову.

Около десяти минут они вели меня молча. Двое впереди, двое сзади. Мы прошли вдоль озера, и я стал различать некоторое подобие тропы. Они не знали, кто я, я не знал, куда меня ведут. И сколько бы лет нас не разделяло, неизменное человеческое любопытство оказалось тем, что нас объединяло.

– Ты откуда, бродяга? – спросил, наконец, главарь. Он шел спереди.

– А кто вы сами? И куда меня ведете?.. Что, что собираетесь со мной делать? – выплеснул я все, что меня волновало.

Мои конвоиры дружно посмотрели на меня с нескрываемым удивлением.

– Учился разговаривать, нет? – недовольно спросил главарь.

– Не понял…

– Много слов. Слишком, – то ли поясняя, то ли угрожая, ответил он.

– Говоришь, как старшие, – добавил его напарник, все так же с интересом поглядывая на меня.

– Заткнись! Старших не едят, – грозно гавкнул главарь.

Еще пару минут шли молча. Я успел немного изучить их. Их лохматые волосы были разной длины, но до плеч минимум. Казалось, их просто отсекали ножом, а может, тем же топором, когда они начинали мешать. То же касалось бород и усов, которые свисали рваными лоскутами. Из одежды – выцветшие, местами грязные и дырявые футболки и штаны. На первый взгляд, разные, но, приглядевшись, я отметил смутное сходство с медицинской формой, особенно по фасону футболок.

Шагали охотники шустро, на пружинящих ногах легко вбегали в горку и перепрыгивали ямы и поваленные деревья. Топоры закинули на плечи. У двоих, помимо этого, имелось по луку и тряпичному колчану со скудными стрелами, а у главаря на поясе висел клинок. Дальше пялиться на них я не стал, чтобы не злить понапрасну, и переключился на дорогу, стараясь ее запомнить. Хотя зацепиться взгляду было особо не за что: те же высокие деревья, скрывающие небо, взъерошенные дикие кусты, большие и маленькие, как зеленые занавесы со всех сторон, разве что втоптанная, сникшая трава и чуть более плотная земля намекали на тропу.

– Отвечай же – откуда? – вдруг потребовал главарь.

Я не хотел впопыхах выдумывать что-то наугад. Да и скажи я правду, никакой разницы бы не было. Поэтому так я и сделал:

– Из лаборатории.

– Что это? Где? – злился он.

– Под землей.

– Так ты из туннельных! – облегченно воскликнул вожак.

– Чужак из метро, – зашептались за спиной.

– Все равно не похож, – не согласился тот, что шел впереди на пару с главарем.

– Он не старший! Чужак! – снова взорвался вожак.

– Ждет награда, ­– послышалось позади.

Мы пересекли границу. Перебрались через обрушившийся забор бывшего медцентра. Дальше должна была располагаться широкая дорога, в настоящем она вела в район олигархов и депутатов.

И действительно, после короткого лесистого участка мы вышли на асфальтированную дорогу. Точнее, на то, что от нее осталось. Сквозь прохудившийся асфальт проросла трава и местами молодые деревца, которые, однако, были выше человеческого роста, а стволы толщиной до десяти сантиметров. Конвоиры не стали пересекать дорогу, а зашагали по ней.

После того, как меня признали чужаком (не гостем!), за которого к тому же полагалась награда, я забеспокоился по-настоящему. Резона следовать в их лагерь не было никакого. И, конечно, я готовился к побегу. Понимал, что шансов нет, даже не мало, а именно – нет, но и ждать смысла не видел. Просто так никто бы меня не отпустил, да и убивать на месте они бы не стали.

Я вертел головой в поисках лазейки. И наконец заметил, что парочка позади отстала, рассматривая что-то на земле. Тут же я рванул в лесок, из которого мы вышли. Со скованными за спиной руками, это оказалось не просто. Уже на четвертом шаге раздались крики. А когда я был уже у деревьев, то почувствовал резкую боль в правом бедре.

Стрела!

Я хотел рухнуть сразу. Но переборол себя и захромал дальше, между деревьями. Недолго и недалеко. За спиной хрустнула ветка, затем хрустнул и взорвался болью затылок. И в глазах потемнело.

Я пришел в сознание, но не поторопился открывать глаза. Уши уловили узнаваемый треск поленьев, а на внутренней стороне век уже мелькал огонек костра. Сохраняя неподвижность, я лежал на левом боку, руки по-прежнему были сцеплены за спиной. Затылок болел, правое бедро ныло. Временами кто-то отрывисто жужжал. Но я сосредоточился на голосах:

– Что, ты не голоден? – спросил один.

– Голоден, – ответил второй.

– Мы все голодны.

– Надо потерпеть.

– Зачем?

– Издеваешься? Почему? – присоединились третий и четвертый.

– Завтра утром будем дома.

– Не хочу терпеть!

– Ну, иди спать!

– Давай есть.

– Нет, сказал!

– Руку и все.

– Одну руку, – снова третий и четвертый.

– Нельзя. Не заплатят.

– Скажем: нашли таким.

– Не поверят…

– Поверят.

– Поверят, поверят, – вторили третий и четвертый.

Повисло молчание. И они все равно что исчезли. Осталось только потрескивание костра. И снова ни одного отголоска птичьих разговоров. Я весь напрягся: чью руку они думают съесть? И почему вообще они едят руки? Не лапки! Или ножки.

Свело живот от жуткого предчувствия. «Одну руку», не лапку! Понимание уже сидело внутри, я не хотел замечать. Но слова уже звучали в голове: «Не заплатят… нашли таким». Кроме меня, никого у них нет. Кроме меня, никого они не находили!

Кто они? В будущем ли я вообще? Откуда здесь мерзкое кровожадное племя?

Племя каннибалов! Людоедов!

Только теперь, вдруг, я осознал, в какую серьезную, опасную ситуацию вляпался. Стало холодно. До паралича в теле. Жужжальщик бегал по шее, следом побежали мурашки. Жучок забрался на щеку и неприятно укусил. Я слабо мотнул головой. Насекомое упорхнуло с густым жужжанием. Совсем рядом, точно эхо, неожиданно раздалось урчание живота. Затем послышался шепот:

– Хорошо. Одну руку.

Надо было бежать! Срочно, прочь!

– Да-да.

– Кисть!

­­– Больше. Четверым мало.

– Хватит.

– Нет. До локтя!

– Да, да, до локтя!

В ответ – лишь вдох. И снова тишина.

Наконец я открыл глаза. Трое шли ко мне. Рывком поднялся, но тут же меня толкнули обратно. Повернули на живот. Разрезали оковы. Один сел сверху, второй вытянул мою правую руку.

Я жалел, что не сбежал, сразу как очнулся. Стал дергаться, изворачиваться из всех сил. Прижимали меня крепче. Левую руку, которой я уже упирался в землю, снова перехватили. А затем шмякнуло и хрустнуло.

И я весь обратился в боль. Резкая, невыносимая, она заполнила все мое сознание. Кажется, я кричал. Точно плакал. Боль разрывала правую руку, плечо. Отдавала в пальцы, кисть, предплечье, но я не мог ими пошевелить. Движений не было, потому что двигать было нечем.

Я больше не сопротивлялся. Лежал без сил, вдыхая соленый запах травы. Соленый от слез и пота. Кто-то сильно стянул мне плечо, этот обрубок. И меня оставили.

Оглушенный болью, я не сразу понял, о чем они яро спорили. Я не понял, что они вообще спорили. Уже потом пришло осознание, что они решали, как готовить себе ужин: жарить на огне, варить в котле или есть сырой. Мою руку!

После того, как решено было сварить, кто-то один направился ко мне. В панике я быстро перевернулся. Опираясь на левую руку, сел. Не успевая, да и не чувствуя сил встать на ноги, просто стал отползать. Вожак вцепился в кровоточащую культю. Боль разразилась с новой силой. В следующий миг он прижал к обрубку горящее алым полено. От выжигающего разряда боли я отключился.

Очнулся резко. От боли во всем теле и кошмарного сна. Приснилось, что я в лаборатории – дома, в медцентре – провожу вскрытие для какого-то исследования, в какой-то момент понимаю, что это не изучение трупа, а настоящая вивисекция, и мучаю я таким образом главаря этой гребаной шайки.

Очнулся и понял, что все правда. Лаборатория – сон, а боль, что стекалась к правому плечу, – правда. И съеденная ублюдками остальная часть тоже правда.

Я лежал на старом грязном прохудившемся и оттого бугристом матраце. Запертый в деревянной клетке где-то четыре на четыре метра и высотой до потолка. Комната была небольшой, клетка занимала в ней две трети. В стене напротив имелось окно. И судя по тому, что это было уцелевшее пластиковое окно, дом, возможно, являлся не просто временным убежищем, а жилищем.

На голых серых стенах остались следы старой краски: в основном, голубой, у потолка – золотистой. Рядом с клеткой стояло видавшее виды, но вполне современное в моем настоящем кресло. Широкое, чуть покосившееся, с истертой обивкой и продавленными подушками. Больше в комнате не было ничего и никого. За стеной же слышались приглушенные голоса и смех.

Я присел, чувствуя себя ужасно уставшим и подавленным. Голова словно в каске, во рту пересохло. Встал, пошатываясь. Опираться на правую ногу все же было болезненно. Потянулся к дверце, ни на что особо не надеясь. Потянулся правой рукой. Кожа чуть натянулась, и боль в культе тут же зажглась еще сильнее. Я аж согнулся, сжал зубы. Слезы сдержал.

Толкнул дверцу левой рукой. Она не распахнулась, зато неожиданно зазвонил колокольчик над ней. Очередная поспешная глупость! Голоса за стенкой оживились, и послышался нарастающий топот.

Меня вывели на улицу. Те же четыре охотника – я окончательно убедился, что именно ими они и являлись. Их жилище, как оказалось, состояло из комнат на втором этаже каменного дворца. Когда-то это был роскошный особняк какого-то богача. Теперь он сидел в окружении деревьев и утопал в зарослях плюща. Комнаты на первом этаже занимала другая шайка или семья.

Мы зашагали по остаткам асфальтированной улицы. Между редкими деревцами и вдоль прочих уцелевших особняков и дворцов. Некоторые, штук три-четыре, были полуразрушены и явно безлюдны. Зато на территории возле других встречались немногочисленные жители. Одни возились с грядками на участках, свободных от деревьев. Скорее даже – освобожденных специально, потому что эти участки между домами были достаточно обширны. Я заметил, что такие дома стояли друг за другом подряд, составляя как бы отдельную группу.

Через несколько десятков метров пространство вокруг заполнилось беспорядочной мешаниной стука, треска, хруста. И я убедился в своей догадке: в следующих домах, точнее – группе жилищ, обитали лесорубы и дровосеки. Их тоже было не густо, хотя по несмолкающему рабочему шуму казалось должно быть больше. Кто-то валил деревья, кто-то после этого подрубал ветки и делил на части, кто-то готовил дрова. Кончились и эти участки.

За ними расположились дома, жители которых делали мебель из дерева (я пригляделся – красиво и искусно) и стирали одежду. Выглядела она куда ярче и чище того, что носили мои конвоиры.

Однако как бы ни были заняты эти люди, каждый на несколько секунд оторвался от своего дела и проводил взглядом нашу процессию.

Наконец дорога закончилась, точнее – уперлась в массивные ворота, от которых отходила высокая бревенчатая ограда. Ворота были приоткрыты, и ко входу тянулась небольшая очередь: стояли с ведрами, полными овощей, со стулом, с креслом, с корзиной чистого белья, да и с пустыми руками тоже.

Весь путь я плелся, кое-как переставляя ноги. И потому что не чувствовал сил, и потому что не желал куда-либо прийти, страшился этого и всем нутром жаждал оттянуть то ужасное, что меня ждало. И теперь я знал, где – там, за воротами.

Подталкивая в спину, конвоиры повели меня мимо очереди. На недовольные взгляды и бормотание людей они отвечали:

– Охотники без очереди! Порядок такой! Мы – охотники! Не видите – поймали!

Мы подошли к проходу, где нас остановили двое молодчиков. В одежде темных тонов они выглядели как близнецы – одинакового роста и комплекции. Сходство усиливало то, что черты лица каждого скрывались за бородой. Бороды и шевелюры их были короче и куда аккуратнее, чем у четверки охотников.

– А! Мясоловы! – поприветствовал один из «близнецов».

­– Опять добыча! Удачные дни? – присоединился второй. Оба заметно оживились.

– Ага! Здорова, братцы! – ответил вожак. И они пожали руки.

– Ну, показывай, Рыжич.

Наконец я узнал имя хотя бы одного. Волосы вожака, похоже, были настолько грязными и пыльными, что в них совсем не угадывался рыжий цвет. Он отошел чуть в сторону, и меня подтолкнули вперед. Я засопротивлялся. Попятился назад, понимая, что все, это конец. Я не смог сбежать на открытой местности, а тут забор, целая стена. И я никакой не гость. Добыча! Очередная, привычная! Я – мясо!

Главарь и его напарник вцепились в меня и насильно повели в руки стражников. Я замотал головой. Искал помощи, готов бы закричать: «Люди! Спасите! Я же один из вас! Не надо!» Но это было бы глупо. Бесполезно. Очередь лишь недовольно бурчала из-за задержки.

«Близнецы» обступили меня и стали щупать и мять, вращая туда - сюда. Вооружены они оказались посерьезней – по пистолету, заткнутому за пояс. В уме я в отчаянной попытке уже хватался за один из них, но в реальности лишь безобидно дернул культей. Никак не мог свыкнуться, что хватать нечем. И не хотел. И злость эта даже приглушила боль от неловкого движения.

– Ничего себе! Класс! – восхищался стражник.

Второй подхватил, щипая меня:

– Весь из мяса! Без костей! Давно таких не было!

– Да, добыча класс. Отличный улов, – кивали с довольными улыбками охотники. Даже люди позади сменили недовольные гримасы на заинтересованные.

– И вкусный, – мечтательно произнес один из шайки и тут же поспешил добавить, – Наверное…

Вожак зыркнул на него гневным взглядом.

– Вот и видно, – согласился стражник.

Второй кивнул, глядя на культю:

– Уже попробовали.

– Таким поймали. Обидно даже, – очень натурально соврал вожак.

– Ладно, проходите. Там решат, – стражники отпустили меня. И расступились. Меня снова толкнули. На ходу я обернулся. Проход в воротах уже загородили мощные спины стражей. Не прорваться.

За высоким частоколом скрывался храм. Сперва я удивился. Но быстро вспомнил, что в моем настоящем олигархи часто жертвовали деньги на строительство церквей. Особенно вблизи своих дворцов. Чтобы согрешить, не лень и на другой конец света смотаться, а грехи смывать хотелось бы, чтобы недалеко и зараз.

Храм, конечно, также оказался в плену плюща, однако здесь это не выглядело признаком запустения. Наоборот, эти заросли украшали стены, не забираясь слишком высоко и не закрывая сводчатые окна. Присмотревшись, я понял, в чем секрет: за растительностью возле храма следили. Я заметил работников, подстригающих кустарники. Там, куда плющ не доставал, просвечивали белые и сероватые оттенки стен и башенок. Глядя на фасад и одну боковую стену, в которой чередовались полуколонны и своды, я не находил обвалившихся или частично порушенных участков, только крыша местами была отремонтирована деревом. Купола лишились позолоты и остались рыжевато-серыми. Крестов поверх не было.

Храм стоял на некотором отдалении, по саду возле него прогуливались люди в белом – будто бы во врачебных халатах. Так мне показалось. А сразу за воротами расположилась площадь в виде широкого полукруга вытоптанной голой земли. Жители, которых пропустили стражники, направлялись к небольшим сооружениям по краю этой площадки – по типу торговых лавок, какие бывают на базаре или ярмарке. Только эти лавки были пусты, а товар к ним несли как раз люди. Кто овощи, кто мебель, белье, одежду. Взамен, как я скоро понял, они получали мясо. Миску, горшок или корзину сырого мяса. Пока мы шли к одной из лавок, я увидел немного, но за все это время ничего, кроме мяса, в награду не выдавалось.

Охотники подвели меня к пустующей лавке. Над ней возвышался волосатый громила в фартуке на голый торс. Чуть позади, в тени дерева, на кресле по виду дремал куда более щуплый мужчина. С короткими причесанными волосами, бритым лицом, и в белом халате. Действительно, похожем на врачебный.

– Ох, лехендарная банда, – язвительно произнес громила вместо приветствия. – Ыжич, защем мантию одел?

Главарь успел по дороге натянуть мой халат.

– Если есть, почему не одеть, – выставив бородатый подбородок, огрызнулся Рыжич.

– Шо за мясо? Опять бехлец? – недовольно буркнул мясник, кивнув на меня.

– Да, из туннельных.

Громила лишь расхохотался:

– Не заливай, Ыжич! Слышком щистый, розовый и прямой для туннельника.

– А ты, что ли, каждого из метра видел? – разозлился главарь.

– Побольше тебя! – Громила уже не смеялся, уставился на меня. – Ты отхуда, мясо?

Я понятия не имел, какой ответ может дать мне свободу, и есть ли такой вообще. В этом я сомневался. Лучше вообще молчать. Не дождавшись ответа, мясник вышел из-за лавки, подошел ко мне и резко, грубо взялся за ворот:

– Шо молщишь? Язык отдал на завтрак? – и противно дыхнул на меня гнилью.

– Издалека, – выдавил я.

– Ужак? На вкус все равно тот ше, – он мерзко засмеялся.

И, как стражники ранее, стал меня оценивать на ощупь, периодически кивая.

– А хука хде? – недовольно спросил он.

– Таким поймали, – соврал Рыжич. В этот раз не так уверенно.

Громила тронул конец культи, и я скривился от боли.

– Ошог свеший! Ыжич, паскуда, ты кого хошешь нахолоть?! – взорвался он. Отчего мужчина в кресле дернулся и с недовольной миной медленно открыл глаза.

– Мясо брахованное! Не принимаем! Забирай и доедай сам! – не успокаивался мясник.

– Не надо, Дуб. Спокойно. Договоримся? – взмолилась банда.

– Нет! Хнилой товар! Отхуда он? Не знаете. Хде у нехо борода? А волосы? Пощему тряпки щистые и щветные? Ешо и хука! Нет, забирай!

Банда снова стала наперебой упрашивать. А я смотрел на мужчину в халате. Тот уже поднялся на ноги и с тревожным выражением на лице шел сюда. И не сводил с меня взгляда.

– Тихо! Заткнулись все! – перекричал он спорящих. Все тут же замолчали.

Он продолжил, обращаясь к вожаку:

– Где поймали?

– У озера за каменной стеной, – не своим голосом послушно ответил тот.

– Волки были?

– Кажись…

– Были, да, были, – отозвались мясоловы.

– Мантия его? – спросил мужчина, испытывающе глядя на вожака в белом халате.

– Да…

Глаза мужчины забегали, мне показалось – с неким страхом, и он поспешил опустить голову. А когда поднял, был уже спокоен и уверен:

– Мясо годится. Берем, – потом обратился к мяснику, – Заплати каждому по корзине мяса и корзине овощей.

Покосился на шайку и добавил:

– И выдай белья чистого. И мыла.

Мясоловы изумленно уставились друг на друга, по лицам поползли улыбки. Мужчина подошел ко мне:

– Следуй…те за мной, – и, взявшись за плечо, повел в сторону от площади.

Через пару шагов притормозил, обернулся и крикнул Рыжичу:

– Мантию отдай!

– Да-да, конечно, – тот подбежал и передал халат ему в руки.

И мы продолжили путь в направлении храма.

А я, пытаясь унять дрожь от волнения, гадал – это мне так повезло или… Или что? Меня вырвали из когтей охотников, увели из-под ножа мясника – разве этого мало? Но для чего?

Я коротко глянул на своего сопровождающего, спокойного, даже отрешенного. Посмотрел на храм, который рос и возвышался с каждым шагом. Интуиция молчала. Не вопила – уже хорошо.

Может, меня все же примут как гостя?

Или подадут как специальное блюдо на ужин?

Я нервно сглотнул и ступил за порог.

Глава 10(2)

Изнутри бывший храм выглядел лучше. Первое, что бросалось в глаза – это обилие дерева. Все стены были обделаны деревом, сами доски оказались побеленными. Лишь в некоторых стыках просматривались участки облезлых каменных стен. Из досок же были сооружены дополнительные перегородки. Пол не тронули, и узорчатый рисунок мраморных плит еще угадывался. Я поднял голову и неожиданно для себя обнаружил потолок. Самостоятельно сооруженный из того же дерева, он менял привычный облик церкви – скрывал свод и делил просторное помещение на этажи. Вообще, церковного в интерьере практически ничего не осталось: ни алтарей, ни икон. Только свечи.

Второе, на что обратил внимание – это чистота. Пол матово поблескивал. Стены были светлыми и местами украшенными нехитрой резьбой.

И уже третье – люди.

Я выделил два типа, что было несложно. Хозяева, или обитатели храма, как и мой сопровождающий, выглядели опрятными и ухоженными. В белых халатах - мантиях они беззаботно гуляли туда - обратно или отдыхали в креслах или на лавках за перегородками. Было их немного. Основную же активность вокруг создавали работники – второй тип. Они подметали, натирали пол, смахивали пыль, в одном месте заменяли доски в стене, в другом – как раз вырезали узор. Их было больше, но в простых блеклых одежках они привлекали куда меньшее внимание.

Наконец мы свернули за одну из перегородок. Мужчина по-прежнему вел меня, держа за здоровое плечо. За поворотом оказался проем, ведущий на винтовую лестницу.

Мы зашагали по ступеням вверх. Вопросов мучило много, но я спросил лишь:

– Куда вы меня ведете?

– На верхний этаж, – ответил он, не посмотрев на меня.

– А что там? Тюрьма?

– Покои Венакула, – обронил он после паузы.

Мы поднялись на второй этаж, но и там имелся деревянный потолок, скрывающий свод храма. Восхождение продолжилось.

– К..кого? Или… это название такое? – уточнил я. Скорее, от нервов, чем из реального интереса.

Мужчина впервые за последние минуты оглянулся на меня. Не пытаясь скрыть удивление, произнес с некоторым негодованием:

– Он вождь и хозяин. – В следующий миг глаза его сощурились подозрительно. – Вы вообще понимаете, где находитесь? Помните, как здесь оказались?

Посмотрел выжидающе:

– Откуда вы?

– Странно, что вы спросили, я… ведь я в самом деле этого не помню, – соврал я, опасаясь промедлить. Он ничего не ответил. А лицо его вновь сделалось равнодушным.

Мы забрались на третий и, выходило, самый верхний этаж. Деревянный пол тихо заскрипел под нами. Пространство этажа также оказалось разделенным перегородками на комнаты. В коридорчике между ними повисла темнота, а в тех комнатах, мимо которых мы проходили, имелось по окошку. Над головой чернел широкий и глубокий свод. Осталось ли там что-нибудь от фресок, было не разглядеть.

Едва мы миновали свод, мужчина завел меня в одну из комнат в конце коридорчика – в ту, у которой была четвертая стена. Стена в виде железной решетки. Он сразу вышел и запер дверь на подвесной замок.

– Вы же не собираетесь меня съесть? – вырвалось у меня. Совсем не грозно, а как-то трусливо. Что я даже прикусил язык.

Мужчина посмотрел на меня пустым взглядом. Казалось, он думал далеко не над моим вопросом. Так и не моргнув, развернулся и ушел.

Они собираются меня съесть, озвучил я приговор. Сомнений не оставалось. Среди всех, кого я успел повстречать за эти неполные сутки, не было ни одного вегетарианца. Вся очередь у ворот стояла за мясом. И я бы никогда не подумал, что оно человеческое, если бы поганая шайка не съела мою руку! Какие, к черту, сомнения, когда и этот чистенький гавнюк зовет тебя мясом.

Вдруг пришло четкое осознание, что это не какое-то приключение из книжек. С огромной вероятностью я мог вообще не вернуться домой! И при всем при этом что я мог?! Один. В незнакомой местности. Без руки, вашу мать!

Ноги подкосились, культя заболела с новой силой. Я опустился на кровать.

Закрыл глаза. Захотелось представить, что я не здесь. А где-нибудь у себя – в лаборатории, кабинете или в квартире. Просто, чтобы стало чуточку легче. Но я не чувствовал ровно пять пальцев и ровно одну кисть, не мог ими пошевелить – и это рушило все! Такого никогда не было в тех безопасных и родным местах. Но и открыть глаза вдруг не хватило смелости.

Захотел заплакать. Не вышло и это. Оттого, мне казалось, что сохранялась неизвестность, неопределенность. Она вселяла страх, а не горестное отчаяние. Смертный приговор еще не прозвучал. И меню не было составлено.

Я прилег на спину, не открывая глаз. Попробовал размышлять рационально – все же я ученый и врач. Попытался отбросить, приглушить, запрятать отчаяние и панику.

Первое, что стало очевидно, – для начала необходимо остаться в живых, гарантировать себе жизнь. Убедить их, что я не угроза. Что от меня живого больше пользы! Как доказать, что я не чужак, шпион и враг?.. Нужна легенда. Я не мог быть их сбежавшим соплеменником, не мог быть из другого племени и поселения. Я должен быть сам по себе и ни в чем не повинным.

Что, если я – из бункера глубоко под землей, бункера, принадлежавшего медцентру? Что, если я – простой подопытный, которого много лет назад закрыли в этом бункере ради эксперимента? Что, если меня погрузили в крио-сон? И вот его срок кончился, и я наконец выбрался на поверхность. Почему нет, решил я, для начала легенда сойдет.

Да, для начала сойдет, мысленно кивал и чувствовал, как дрожь в теле стихала.

Но это не делает меня своим, не делает меня не мясом. Я должен доказать им, внушить, что я полезен живым, что я не разовое блюдо, а многоразовый… инструмент. Я буду работать на них! Как все те люди. Я врач, могу лечить. Может, это шанс? И даже если нет, надо убедить их, что я готов выполнять и другую работу. Я буду полезным! Очень полезным!

Да, главное, гарантировать себе жизнь. Но если дадут работу, если выберусь из клетки, смогу изучить устройство храма. А там и до побега не далеко… Меня понесло. Тут же вспомнились вновь книжки с их счастливыми концовками. Я прервал свои наивные мечтания.

Тем не менее у меня сложился какой - никакой план. Вместе с этим пришло некоторое спокойствие. Паника смолка, и дрожь отпустила. Притихла и боль в руке.

И я не заметил, как уснул.

Лязгнула дверь, и я проснулся. Присел на кровати. Не с первой попытки – по привычке хотел облокотиться на правую руку. Дверь уже прикрыли. И на кресло перед кроватью присаживался старичок. Седой, с морщинистым бритым лицом, с дряблой кожей на шее и кистях, но статный, без дрожи в руках и ногах. Как и все «старшие», он был одет в белый халат - мантию, под которым серела простенькая сорочка: без ворота и с треугольным разрезом спереди. Халат его действительно больше походил на мантию – широкий, распашной, с глубокими рукавами и закругленным воротником с длинными лацканами. Некоторое время старик изучал меня взглядом, задержавшись на культе.

Потом заговорил:

– Одежда на вас, она ваша? – голос его звучал твердо и властно, но без злобы или презрения.

– Моя, – ответил я так, чтобы казалось, что это само собой разумеется.

– И вы ее ни с кого не снимали? Не отбирали?

– Нет, конечно. Я и никого не встречал, кроме поймавших меня охотников, – сказал и сразу засомневался, стоило ли добавлять последнее. Это могло привести к опасному вопросу: откуда я вообще?

Однако старик спросил о другом, хотя в глазах его что-то промелькнуло.

– И то, что еще на вас была белая мантия, тоже правда?

– Был… – я запнулся и добавил чуть тише, – халат.

– Белый х-ха-лат, – произнес он по слогам, а затем спросил, причем мне привиделась легкая улыбочка в уголках рта: – Вы что же, не даете людям умирать?

– В прошлой жизни, – решил и я пошутить.

Вместо улыбки на стариковском лице ожили брови, подскочив повыше, затем он быстро кивнул пару раз. Когда лицу вернулось прежнее выражение, он продолжил:

– Что вы делали у озера?

Я не знал, как правильно ответить. Медлил, размышляя, что же я, в самом деле, там делал. Искал любимую скамейку. Знаковое для себя место.

– Искал свое место, – так и ляпнул наконец. И сам удивился, насколько удачно вышло: завуалировано и при этом правда.

В подтверждение тому старикан снова кивнул.

– Волков призвали тоже вы?

– Зачем? Они сами, – удивился я.

– И что же, не испугались?

– Я?

– Они.

– Думаю, они были слишком голодны, чтобы бояться, – предположил я, припоминая их рычание.

– Голод и в правду сильнее о-о-очень многого, – согласился он и стал подниматься.

– Вы и есть Венакул? – осторожно спросил я, когда он собрался уходить.

– Мы и есть Венакул, – произнес он тихо, уже стоя ко мне спиной.

Я хотел спросить, когда меня выпустят и выпустят ли вообще, не собираются ли они меня забить на мясо. Но не стал – видно было, старик решил, что разговор окончен. Когда он подошел к двери, рядом тут же появился помощник. Открыл дверь, выпустил хозяина и запер комнатку, повесив замок. В этот день ко мне больше никто не заходил.

Как и в следующие два дня. А, может, три. Или четыре. Чем дальше, тем меньше я это понимал.

Просыпаясь утром, я находил у двери одинокую бутылку с водой. По пол-литра на сутки. Еды не приносили. И все мое сознание постепенно занимал голод.

В первый день я пытался отвлечься. Изучал комнату. Или, скорее, камеру. Пробовал разглядеть что-нибудь за ее пределами – через решетку двери и прутья на узком окошке в стене напротив. Камера была тесной, три на пять шагов, боковые стены и пол из дерева. Вдоль одной стены стояла простенькая кровать, в ширину чуть меньше метра. Матрац напоминал своего брата из клетки охотников – такой же рельефный, где-то твердый, где-то пустой. Но здесь его хотя бы укрыли простынью – посеревшей, но без пятен и грязи. Напротив кровати, ближе к двери, так и оставили кресло. Одно их тех, что мастерили люди за оградой.

Я отмерил комнату шагами. Вдоль и поперек. Обычным шагом, размашистым и приставным тоже. Присел в кресло, посидел. Потом встал, осмотрел ручки, ножки и спинку – с интересом, который не был естественным, а являлся результатом усилия воли. Неким самообманом. Осмотрел простынь, прошелся по ней ладонью и не нашел ни одного застывшего пятна, лишь несколько песчинок. Приподнял ткань, понюхал, взглянул на матрац…

И все это время чувствовал, как сухо и противно во рту, как бурчит и стонет живот. Я ворочал языком, чтобы смочить рот слюной. Глотал слюну, чтобы обмануть желудок. Становилось только хуже.

Прошелся рукой по стенам. Толкал, стучал – не отходит ли где. С другой стороны никто не ответил. Попрыгал, пробуя не прочность пол. Глухо, доски скрипнули отрывисто всего пару раз. Лишь пыль взлетела и завихрилась.

Мне не хотелось кричать, звать на помощь, требовать разъяснений. Требовать, просить, молить о свободе. Или еде. Я понимал, что это бессмысленно и не приведет ни к чему хорошему. Здесь у меня не было голоса и никаких прав. Либо просто еще не наступило настоящее отчаяние.

Я прижимался к решетке двери и пытался разглядеть что-нибудь или кого-нибудь. От двери тянулся проход между другими комнатами, свет из которых рассеивался на их пороге, и пространство коридорчика терялось в темноте. В подрагивании света в паре комнат я видел их обитателей. Выдавали их и звуки. Поскрипывание половиц, приглушенные, неразборчивые голоса. Был еще тихий скрежет передвигаемой мебели.

А потом, когда уже отошел от двери и присел на кровать, я услышал музыку. Спокойную, мелодичную. Кто-то играл на струнах. Я сразу подумал о гитаре, хотя через некоторое время понял, что не слышал, чтобы на ней так играли. Музыка звучала в отдалении, но точно на этом этаже. Я прилег и закрыл глаза.

Я был не против заснуть, чтобы сбежать от голода. Хотелось что-то пожевать, просто подержать на языке, рассасывая. От одной такой мысли желудок урчал, причем все грубее. Казалось, он сжимался и пульсировал. Хотя я и знал, что это толчки брюшной аорты, которые пустой желудок не в состоянии приглушить. Я прямо видел, как его стенки слиплись. Красивая мелодия успокаивала мозг, и все же уснуть я не успел – она звучала не более получаса. Я остался лежать.

Когда потом открыл глаза, в камере стемнело. Я решил, что время наконец ускорилось и наступили сумерки. А за ними будет ночь и сон, потом утро – и обо мне, возможно, вспомнят. Подошел к окну и понял, что обрадовался зря. Солнце не село, просто небо затянули плотные серые тучи. С одного края они темнели сильнее и тянулись к земле. Запахло дождем.

Я посмотрел вниз, насколько возможно, надеясь увидеть что-нибудь интересное. Но там был только лес. Причем верхушки деревьев дотягивали до уровня моих ног. Камера находилась, как я догадался, в задней части храма. И ни той площади, ни поселения видно не было. Единственное, что привлекло мой взгляд, – тоненький столбик дыма, тянувшийся над деревьями метрах в четырехстах.

И я занял мозг, гадая, кто это может быть. Шайка охотников, бригада дровосеков? Или вдруг войско чужаков? Они пойдут в атаку, захватят храм и освободят меня. Я усмехнулся. Может, это шабаш ведьм или совет колдунов, любящих подыметь трубками? Или древний паровоз, может, разбился самолет или торф горит?

Начался дождь. Через десять - пятнадцать минут перешел в ливень. Я остался наблюдать, что станет с дымом. Когда он пропал, вернулся на кровать. Шум дождя не уступал музыке, я закрыл глаза. Как быстро уснул, не заметил. Были рваные мысли о том, что уже соскучился по своему миру, что приключение нравится все меньше и меньше. Пропали и они. Остался один лишь страх.

Следующие дни были в разы хуже. Никогда еще я не оставался без еды настолько долго. С первых минут после пробуждения голову сковала мучительная ноющая боль. Вставать с кровати не спешил. Уставился в потолок. Почему-то с закрытыми глазами голова болела сильнее. Но долго не пролежал – несмотря на жажду, мне потянуло в туалет. И чем больше мне хотелось пить, чем больше я думал о воде, тем сильнее было желание освободить мочевой пузырь.

Я присел, дотянулся до вчерашней бутылки и выпил остатки. Тут же явственно ощутил, как холодная вода растекается по желудку. После чего он заурчал и заныл. Приспустив штаны и трусы, я подставил горлышко бутылки и расслабился. Вышло чуть, только донышко покрыть. А пить хотелось все так же.

Новая бутылка воды дожидалась у двери. Я встал и поплелся к ней. Меня пошатывало и мутило. Хотел было выставить за порог использованную емкость, но решил, что может пригодиться. После нескольких жадных глотков живот завыл еще сильнее, а челюсти свело. Я бросился обратно на кровать. Рука нашла уголок простыни и засунула в рот. Челюсти заработали.

Следующий раз я проснулся от того, что кто-то меня звал:

– Эй! Чужак! Вставай! Лечить будем! Чужак!

Я присел, отбросив угол простыни. И словно влетел головой в тяжелый гонг. Она загудела, комната завертелась.

Когда стены и кровать подо мной наконец замерли, я разглядел гостя. У двери за решеткой сидела пожилая женщина в белом халате, на коленях держала коробку.

– Присядь сюда, на кресле. И просунь руку… Шустрее.

Я посмотрел на свою руку – единственную, к чему я начинал привыкать.

– Да не эту! Другую! Сейчас почистим, – быстро говорила женщина.

Я согнул свой обрубок и осмотрел – корочка действительно местами почернела, скоро загноится. Разбитый и ослабленный, я по неровной прямой добрался к двери. Кое-как придвинул кресло, присел. И, отдышавшись, просунул культю между прутьями.

– Обезболите? – спросил я.

– Да откуда? На, держи. – Она вручила мне обломанную веточку. Я догадался зажать ее в зубах.

Женщина стянула мне плечо тонким ремешком и достала из коробки флакон с мутной жидкостью, скальпель, моток ниток и белоснежную ткань. Облив культю раствором из флакона, она ловким движением надрезала края запекшейся корочки. И стала ее отдирать, где надо, подрезая.

Головная боль, спазмы в животе, голод – все ушло на задний план. Все заполонила жгучая и моментами сверлящая боль в руке. Женщина подцепила отрезанный кусочек плоти и совершенно неожиданно закинула себе в рот. И не без наслаждения зажевала. Дальше я не смотрел, отвернулся.

Она продолжила. Резала, отдирала, копошилась, перевязывала и снова лила мутную жидкость. Я не смотрел. Зажмурил глаза. Сжал челюсти, перекусывая древесную ткань. Слюна во рту смешалась с горьким соком из протертой коры веточки. Слезы прорвались, потек и нос. А потом, когда и все эти ощущения отступили, и осталась одна лишь боль, – в глазах потемнело.

Когда я очнулся, то все так же сидел в кресле, а женщины - хирурга уже не было. Культя оказалась перевязана. И с первых секунд заныла вновь, но это не шло ни в какое сравнение с пережитым. Я вернулся на кровать, выпил воды и лег. Лежал с закрытыми глазами, стараясь силой воли и мысли блокировать сигналы от тела. Вроде не спал, но и не бодрствовал.

А затем, через час или, может, все пять, снова услышал музыку. В это раз к мелодии струн присоединилось пение. Голос пел тихо, иногда прерываясь и начиная заново. Как будто кто-то пел лишь для себя, просто забывшись во время игры. Однако мне показалось, что этот кто-то был теперь ближе, чем в прошлый раз. Музыка наполнила комнату, красивая, умиротворяющая. Я заснул.

Мне приснилась моя рука. Она вращалась на вертеле над костром. При этом не переставала дергаться и вырываться. Я даже слышал, как она шипит, как кровь и жир капают в огонь. Чувствовал дурманящий запах жареного мяса. Во сне руку готовил я.

Когда проснулся, понял, что залил слюнями простынь вокруг. Желудок рычал так, что, возможно, он и разбудил. Вкус мяса во рту исчезал, а вот запах стал еще явственнее. Запах обрел реальность.

«Еда! Принесли еду!» – решил я. И прямо вскочил с кровати. Голова закружилась, и меня в очередной раз замутило. В комнате было темно, в окне сумерки. Я осмотрелся. Ни на полу вокруг, ни на кресле, ни у двери посудины с мясом я не нашел. Подошел к двери, прильнул к решетке – запах шел оттуда.

Они ужинали. Я слышал приглушенный разговор и, наверное, додумывал причмокивание и чавканье. Я готов был закричать. Залаять и завыть. Но закусив губу, затряс в порыве гнева дверь, дергал туда - сюда. Схватил замок и стал дергать и его, тянул и тормошил.

Приступ был недолгий. Я быстро ослаб. Тело заломило, живот скрутило. Я доковылял до кровати, рухнул. Ничего не оставалось, как засунуть в рот простыню и пытаться заснуть.

Старик вернулся утром. Все тот же лязг двери, все те же тихие шаги. И все так же, проснувшись, я не спешил вставать. Казалось, если двинусь, то затаившиеся головная боль и спазмы в животе атакуют бедный изголодавшийся мозг – разом и на максимуме. Кроме того, я не учуял спасения в виде запаха чего-нибудь съедобного.

Слышал, как пододвигают кресло, ставят на пол что-то еще. Шаги замерли, и скрипнуло дерево. Не половица, а кресло, догадался я. Совсем чуть-чуть приоткрыл глаза: у кровати сидел старик Венакул, глядел в сторону окна. Рядом с креслом возник табурет, на котором стояла тарелка.

Еда, мелькнуло в голове. Именно это заставило открыть глаза и поднять голову.

Старик перевел взгляд на меня. Я присел, наконец опершись сразу на левый локоть. Мой единственный локоть. Боль в теле вернулась и нарастала. Тут же захотелось прилечь обратно. Вместо этого я сместился кзади и откинулся на стену.

Та же белая мантия висела у деда на плечах, под ней виднелась бордовая сорочка, чуточку темнее моей формы. На голову он надел белый колпак – такие носили когда-то повара, ну и врачи. Мы смотрели друг на друга около полминуты, и когда я хотел спросить, что дальше, он произнес:

– Ты готов, – не ясно, вопрошая или делая вывод.

– Умереть? Молить о пощаде? О чем вы?! – я не желал играть в его игры.

– Готов к тому, зачем ты здесь.

– Я здесь по ошибке, – далеко не продуманный ответ, но больной голове было не до игр разума.

– Это не так. Для нас. И я думаю, что и для тебя скоро станет так же.

– Я готов работать… – начал я то, что репетировал, но осекся. И все же, переступив через себя, выдавил: – Готов служить Вам, если Вы сохраните мне жизнь.

Старик отрицательно мотнул головой:

– Мне? Нет, ты будешь служить им всем, как должно. И сама жизнь будет в твоих руках.

Я не понял, к чему он клонит – намекает, что у них община, и каждый служит общему делу?

– Но… когда? Или… что же, я готов? – неуверенно спросил я.

Вместо ответа он взял со стула тарелку, обычную белую керамическую, и пригласил меня ближе. Я выпрямился, опустил ноги на пол. Встал и пересел на край кровати на расстоянии вытянутой руки от него. Старик протянул мне тарелку.

Обычную белую керамическую, с потускневшим узорчиком по краю и с сердцем на дне. Обыкновенным, кроваво-красным сердцем. Сырым, свежим и, я не сомневался, человеческим.

Я быстро перевел взгляд на Венакула. Посмотрел вопросительно или, думаю, скорее, испуганно.

– Попробуй! – впервые он повысил голос.

Все эти дни где-то в глубине я догадывался, знал, что этот выбор станет передо мной. Есть мясо человека или... Или, понятно, быть мясом. Похоже так.

Может, к самому вопросу это меня и подготовило, но точно не к ответу. Я совсем, ни разу и напрочь, не представлял, что соглашусь. Не видел в воображении, как, к примеру, киваю, как беру его, мясо человека, в руки, как кусаю, жую. Нет, я гнал такие мысли. Но в то же время в голове моей ни разу же не прозвучало и категорического отказа – смелого и решительного. «Нет! Не стану! Никогда и ни за что!»

А ведь именно так – «Никогда и ни за что!» – я должен был повторять, пресекая эти дикие мысли на корню. Человек не ест человека – это сидит в нас с самого начала. С рождения и даже раньше – передается с генами. Это одна из самых ранних основ цивилизации. Одна из главных. Моральное табу.

И все же, не переставая желать, жаждать хотя бы чего-нибудь съедобного, хоть маломальскую мелочь, я не думал при этом: «Но, конечно, безусловно, несомненно, ни в коем случае не человеческое мясо! Никогда и ни за что!» Нет, такой мысли не было.

Я просто надеялся, что до этого не дойдет. Наивно уговаривал и обманывал себя. Потому что был человеком. Всего лишь.

– Возьми! – приказал Венакул и тряхнул тарелкой.

Пауза затягивалась. Я не смотрел ни на нее, ни на него. Но и не отвернулся решительно, боясь спровоцировать.

Старик вздохнул. Затем вдруг пригнулся так, что заглянул мне в глаза. Грозно и нетерпеливо. И проревел:

– Не готов?! Еще два дня тебе помогут! А потом еще! Этого хочешь?!

От одной мысли о продолжении голода мне стало плохо. До безумия страшно. Я просто исчез. Осталось лишь оголодавшее тело. Оно заныло, задрожало. Заглушало и рвало в клочья все попытки подумать, сказать: «Нет… нет, нет! Меня так не взять! Лучше голод, чем…» Нет, голод не лучше!! Вопило все мое нутро. Сжимаясь и содрогаясь в судорогах. Нет, голодать еще я себя заставить не мог. Ни за что. И, казалось, никогда больше.

Я посмотрел в тарелку. Сердце никуда не исчезло. Кроваво-бордовое, упругое, мясистое, оно покоилось у края посудины. Только что не пульсировало. Размазало по дну свой алый сок. Я ждал отвращения, неприятия. Оправданной, правильной тошноты, обнадеживающих рвотных спазмов. Но ничего из этого не родилось во мне.

Я видел мясо. Я был голоден. Я был человек. Или уже нет…

Рука забрала у старика тарелку.

Тут же стало страшно. Жутко.

– Зачем это?! Почему вы вообще едите людей? Себя! – не сдержался я.

Венакул откинулся на спинку кресла, опустил голову. Затем заговорил прежним голосом хозяина и наставника:

– Ты забыл нашу историю? Неужели ты не помнишь, как закончилось мясо? – Взглянул на меня. Я молчал. – Не помнишь теракты и мэнхантинг, организованные веганами - радикалами? И выпущенный ими peta-вирус – безобидный для живых коров, свиней, овец и птиц, но мертвых их сделавший несъедобными? Не помнишь краха мясных корпораций и холдингов и последовавшего за этим мясного кризиса?

Старик смотрел выжидающе, не вспомнил ли я. Но на моем лице, уверен, были лишь удивление и интерес. Он продолжил:

– Ты ничего не помнишь. А может, и не знал никогда… Ты появился здесь, в точности следуя легенде. Я верил, всегда верил, что она не лжет. И вот ты решил, что это какая-то ошибка, что это другой, параллельный мир – ведь он совсем не похож на тот, о котором тебе рассказывали там, откуда ты пришел. Но все это один мир. Один и тот же. Так было всегда. Один непрерывный процесс, который наконец подходит к тому, с чего начинается. Но человек никогда не увидит, как змея кусает свой хвост. – Венакул нарисовал пальцем воображаемый круг, начав с верхней точки. – Потому что он исчезнет здесь, – указал в точку на окружности, чуть правее от верхней точки, – и вернется тут, – тыкнул пальцем в симметричную точку, левее от верхней точки.

Полюбовавшись пару секунд магическим рисунком, он помахал рукой воздухе, словно стирая его. Перевел взгляд на окошко и через короткую паузу заговорил вновь:

– Кризис привел к конфликтам за территории обитания дикого мяса и, конечно, за океан. И пока народ был занят голодом и инквизицией – охотой на веганов, политики, плюнув на практику полноценного растительного питания, уже делили мир. Обещаниями, угрозами и оружием. И, как водится, не поделили. И была война, после которой не осталось прежних стран и их законов. Хотя почему «после», война все еще продолжается. Где-то точно. Люди гибли каждый день. Помногу и едва ли не повсеместно. И как-то само собой случилось так, что живые увидели в этом решение.

Человек погибал – да, здравствует мясо! Все мы – мясо! Простой и понятный лозунг, правда, с которой легко было согласиться. Все мы – мясо, вот, где поистине погиб расизм. Мертвые грешники заняли место безгрешных животных и спасали живых. Настоящее откровение священного каннибализма. И еретиков, еще не сожженных, никто не слушал. И если бы человека спросили тогда, как он мог, он ответил бы: «Я просто хотел выжить». Но ведь никто никого не спрашивал.

Тут старик загадочно посмотрел на меня исподлобья, что, наверное, значило: «Пока ты не спросил», но произнес он другое:

– Я уверен, и ты хочешь выжить?

Я понимал, что дальше оттягивать не выйдет, но при этом все еще переваривал услышанное. Я никогда не был слишком хорошего мнения о человечестве, чтобы, не задумываясь, принять все сказанное за ложь. Но и верить, что это не просто случайное племя каннибалов, а частный пример заката цивилизации, не спешил. На вид старику было столько лет, что он мог маленьким ребенком застать что-то из последних событий из его рассказа, но, опять же, при его возрасте память, несомненно, подводит, как и здравый рассудок. А если это всего лишь байки, легенды, передающиеся и перевирающиеся из поколения в поколение?.. И все же в тот момент это было не главное.

– Попробовать? Просто попробовать? – глупо уточнил я, неловко опуская тарелку на колени. Одно дополнительное движение – и жуткий момент отодвинулся еще на несколько секунд. Впервые я на миг порадовался, что лишился руки.

– Да, на зуб, – кивнул Венакул.

– А если… я не… если не понравится? – Я вглядывался в сердце, подрагивающее на тарелке, прыгающей на подрагивающих коленях. Уловил запах. И узнал. Запах морга. Запах смерти. Что-то шевельнулось во мне. Омерзение пискнуло спазмом в глотке. Но стоило вспомнить про вкус, стоило представить, как кусаю эту мясистую мышцу, как рот заполнился слюной. И отвращение – мое единственное спасение – вновь запряталось обратно, глубоко-глубоко в тень голодных инстинктов.

– Подождем еще, – ответил старик. В голосе его по-прежнему не ощущалось ни издевки, ни угрозы.

Продолжить мучения? Терпеть боль? До каких пор? Не думал никогда, что голод это так больно… Но ради чего? Зачем?.. Один это вопрос уже был моим поражением.

Я взял в руку сердце. Оно было мягким, упругим, сочным. Настоящее мясо на ощупь.

Зачем? Ну же, зачем?! Чтобы остаться человеком? Ведь человек не ест человека, вспомнил я.

Хватило и осязания – даже без вкуса – чтобы слюни потекли. Против моей воли. И зубы заскрежетали.

Чтобы остаться человеком до конца. Остаться мертвым человеком? Лишь мясом. Для них это мясо. Мне могла бы помочь ненависть к ним, презрение. Безусловное желание не уподобиться им. Но ничего этого во мне не было. Я не чувствовал.

Рука поднесла сердце ко рту. Челюсти разомкнулись. Мерзко брызнула слюна.

Лишь мораль, глупая своей неприкосновенностью, молча взирала с осуждением. И не думала отворачиваться. Но стоила ли она того, чтобы все мои труды и поистине великое открытие пропали вместе со мной?

Челюсти капканом защелкнулись. И зубы впились в мясо. Язык прильнул и впитывал живительный вкус. Пальцы и челюсти, яростно работая сообща, оторвали кусочек. Зубы разжевали. И глотка приняла жертву.

Я вернул сердце на тарелку. Язык, зубы требовали еще. Я вернул тарелку Венакулу. Язык, зубы, желудок требовали еще. Все вопросы, уговоры и призывы испарились в голове.

Старик поднялся из кресла. Что выражало его лицо – победу, скуку, может, разочарование – я не видел, потому что не смотрел. Он направился к двери, но, обходя табурет, склонился и оставил на нем тарелку. Он вышел. Замок щелкнул. А я чувствовал лишь тарелку даже не краем глаза, краем сознания. Язык, зубы, желудок и жирная точка в мозгу жаждали добавки.

Внезапная мысль приглушила дикое желание.

Я попробовал! Выполнил условие. Но ничего не произошло.

Ничего не изменилось – я по-прежнему в плену. Взаперти. Я осознал, что почти не заметил, как старик вышел из комнаты. А запер ли он дверь? Вроде что-то щелкнуло, а вдруг нет.

Я вскочил и рванул к решетке. Толкнул дверь. Она не поддалась. Лишь замок, висевший на дужках, лязгнул.

Это издевка! Жестокая насмешка! Шутка!

Он обманул меня, ублюдок старый! Соблазнил, превратив в отвратительную падаль! Позабыв слабость, я не мог найти себе места. Яростно подергал дверь, несколько раз пнул, пока не потерял равновесие. Но устоял, развернулся. В глаза бросилась тарелка.

В гневе размахнулся ногой и отшвырнул стул. Тарелка грохнулась на пол, от нее отлетел осколок. Сердце, кувыркаясь, отлетело под кровать. Чуть запоздало вспыхнула боль в ушибленной стопе. Я рухнул на кровать. Слезы рвались наружу. Теперь это было противно.

Далее последовал настоящий кошмар. Невыносимые муки. Страдания тела и муки совести.

Когда гнев остыл, вернулось то блаженное ощущение еды во рту, ее мякоти и вкуса. Челюсти сжимались, слюна сочилась. Воображение спешило под кровать, и я видел кусок сочного мяса. И плевать, что в форме сердца.

Тут же возвращалась злость. Ненависть к себе и к старому садисту. Зубы скрипели, кисть сжималась в кулак. Снова проступали слезы, а кулаком хотелось заехать себе по роже, поганой звериной морде. За злобой скрывалась вина.

Но следом уже не оставалось ничего, кроме голода. Я хотел есть. Есть! Жрать! Кусать. Рвать зубами! Жевать и растирать! И всасывать вкус, сок, блаженство! Поглощать. И насыщаться!

Сердце – оно там, совсем рядом. Мясистое и, я не мог скрывать это, такое вкусное. Я бросал взгляды на пол – прерывистый кровавый след вел под кровать. Потом я чуть свешивался с матраса и возвращался. Чтобы снова оказаться на краю кровати и попытаться заглянуть туда. Одновременно глаза цеплялись за осколок тарелки. И вновь я злился на себя.

Слабак! Слабак! Чудовище! Животное! Тварь! Вина требовала схватить осколок и поставить точку. Не поддаться соблазну! Остановить голодного зверя. Но я не выбирал ни осколок, ни сердце. Отворачивался и пытался заснуть. Но все то же повторялось опять. Раз за разом. Только голод становился сильнее.

Сна не было. Хотя образы возникали за закрытыми веками. Образы, навеянные ужасами этого утра. Солдаты, молчащие минуту над телом погибшего, а затем разделывающие его между собой. Очереди в морги. Похищения людей и торговля мертвецами. Воображение рисовало, как могло выглядеть то, что рассказал старик. Как могло выглядеть всеобщее безумие.

Я боялся представить, что могло стать апогеем этого сумасшествия – не сдерживаемые ни законами, ни моралью, потерявшие человеческий облик и озверевшие от голода безумцы нападают прямо на улицах на первых попавшихся прохожих?

Сон не приходил и не спасал от боли. Не помогала и заигравшая вновь музыка – струны звучали все так же мелодично, но куда печальнее, а вместо пения доносились стенания и завывания. В итоге она стала лишь раздражать.

В какой-то момент всплыла из дымки снов моя зажаренная до аппетитной корочки рука. Живот сводило и практически не отпускало. Слюны уже не было, рот пересох от жажды, словно зарос кожей. Затем и сердце показывалось из тени подсознания, и оставалась лишь одна мысль – съесть, чтобы унять неистовый, мучительный зов всего тела.

Я подползал к краю кровати, свешивался и заглядывал под нее. И смотрел. И знал, уже знал, что мне будет ужасно хорошо, когда я вопьюсь зубами в мягкое, волокнистое мясо. Я стану живым. Я буду жить!

Но стоит ли? Не легче ли прервать мучения? Не правильнее ли вырвать поганый соблазн с корнем? Я косился на осколок тарелки. И вдруг рассмеялся.

Все это время представлял, как наберусь смелости и перехитрю эти дикарей – перережу вены. И только теперь вспомнил, что для этого мне, в общем-то, не хватает одной руки. Это было действительно смешно. И я смеялся. Беззвучно, с болью в животе, со слезами на глазах. Хотел похлопать своей удачливости. Но это вызвало лишь новый приступ безотчетного веселья.

В очередной раз нырнув головой под кровать, я не удержался и свалился на пол. Голова закружилась, в глазах потемнело. Приземлился спиной на тарелку – краем лопатки на край тарелки. А под кистью как раз оказался осколок. Я провел пальцами по его острому сколу.

Не вены, так артерия – конечно, я мог воткнуть его себе в шею. Для этого достаточно одной руки. И смелости.

Вдруг подумал, а чего я хотел, создавая машину времени.

Тень этого вопроса неразрывно следовала за мной все годы работы, но четкого, конкретного ответа я почему-то так и не сформулировал. И вот я запрыгнул в будущее и готовлюсь теперь не вернуться обратно – осколок уже лежал в руке – и бросить свое изобретение. Задумался.

Может, хотел пострелять в ковбоев или увидеть живьем Джима Моррисона? Нет. Выиграть миллионы в телешоу, зная ответы? Тоже нет. Прошлое меня не интересовало. И даже – чтобы не пустить родителей в отпуск на острова и не дать погибнуть при землетрясении – даже это не было причиной.

Меня интересовало будущее. Лишь мое будущее, я признался себе. Мое наследие. Будет ли обо мне известно спустя десятки и сотни лет? Будут ли меня помнить, говорить обо мне, восторгаться и вдохновляться мной? Вот он, ответ. Пришло абсолютное понимание. И тут же я понял, что будет дальше. Сжал осколок в кулак и махнул рукой.

Перевернулся на бок. Рука нырнула под кровать, и кончик осколка угодил в сердце. Я насадил его и поднес к себе. Я решил, что выберусь отсюда. Выживу и выберусь!

И вцепился зубами в мясо. Челюсти свело. Я стал тянуть и рвать, пытаясь не подавиться слюной. Откусить не получалось. Оставив сердце в зубах, я откинул осколок, оперся на руку и присел. Схватил рукой мясо и потянул. Оно выскочило, зубы отцапали лишь маленький кусочек. В секунду я его рассосал, разжевал и проглотил.

Хотелось нарезать мясо осколком тарелки, но вновь не доставало съеденной руки. И я немедля вцепился зубами обратно. Растирал мышечные волокна, тянул, дергал, не стесняясь звериного рычания.

Наконец, оторвал и принялся жевать, с наслаждением поглощая соки. Отпустил себя, отдался безумному желанию. И мне было хорошо. Глоток, еще глоток. А зубы уже снова впились в мясо. Челюсти с дикой силой сжались, и зубы едва не треснули.

Наткнулись на что-то твердое. Перехватив сердце ртом, я прощупал место укусов. Внутри, под мышечным слоем действительно было что-то плотное. Пальцы отыскали дыру в полость сердца, а уже в ней ухватили кончик этого твердого. Я потянул, чуть подергал, и неожиданно у меня в руке оказался ключ.

От изумления я выпустил сердце изо рта. Протер находку о футболку, поднес к лицу. И, в самом деле, увидел ключ. Я поднялся и, опираясь на стену, поспешил к двери. Долго и безуспешно пытался попасть ключом в замочную скважину, не имея возможности придержать проклятый замок. Выронил ключ.

С замиранием сердца смотрел, как он, позвякивая, попрыгал по полу. Куда? Стой!

Тянулся к нему рукой – слишком далеко. Достал ногой. Снова искал скважину кончиком ключа… Нашел. Наконец! Протолкнул ключ внутрь – и он залез! Залез!

Я крутанул его. Он поддался, повернулся. Дужка с тихим щелчком выскочила.

Свобода! Выход! Не конец!

Дрожащими руками вытащил замок. Дернул дверь на себя. Она загремела, уперлась, а затем отъехала в другую сторону. Пропуская меня, открывая проход. Словно приглашая. И никто, ни один караульный или другой хрен в белом, не выскочил из темноты, чтобы остановить меня. Меня встретил лишь запах готового мяса, что, как и прежде, тянулся из коридорчика.

Я медленно зашагал по нему. Лестница, по которой мы поднимались, казалось, целую неделю назад, находилась на другом конце. Осторожно ступая в темноте, заглядывал в боковые комнатки за перегородки – какие были пусты, а в каких или какой они обедали. Попадались половицы, которые тихо, протяжно поскрипывали, и я замирал.

Не совсем понимал, почему крадусь, ведь получалось, что Венакул сам оставил мне ключ. Но это далеко не значило, что они меня отпускают. Скорее, совсем не значило. Дегустация сердца не была издевкой и насмешкой, но могла быть испытанием. Или обрядом посвящения. А если они признали меня своим, то сбежать позволят вряд ли. Может, я больше и не узник камеры, но быть мне, похоже, заложником племени.

Я миновал по две комнаты с обеих сторон: в одной кто-то дремал в кресле, еще в одной прибиралась женщина. Запах еды бил в нос. Из-за перегородки следующей комнаты доносились звуки посуды и редкие тихие фразы. Я ждал, обдумывал.

Это было не то же самое, что проскочить мимо двери – здесь отсутствовала вся стена. Трудно остаться незамеченным. Быстро пробежать и больше не останавливаться? Или осторожно проползти посередине коридорчика, где темнее всего? Или незаметно пробраться в пустую комнату напротив, а затем уже выйти, прикинувшись работником?

Но скоро я понял, что прислушиваюсь не к голосу разума, а к желудку, что стонал и корчился в муках, и к носу, одурманенному ароматами. Я сомневался, а нужна ли мне лестница вот именно сейчас, далеко ли я убегу голодный и бессильный. В итоге, я шагнул. Так же прямо, в направлении лестницы. Но шагнул, а не сорвался стрелой или прополз невидимкой. Просто пошел, доверившись случаю.

И случай произнес: «Присоединяйся!»

И снова я не рванул с места прочь. Остановился, обернулся.

В комнате за небольшим, но красивым, с резными орнаментом и ножками, столом сидели в резных же креслах трое в белых мантиях. Я узнал двоих: старика Венакула и мужика, который привел меня. Третьим тоже был мужчина. Из центра стола, а также с боковых стен шел теплый свет горящих свеч, посаженных в канделябры. Стол был заставлен двумя котелками с крышками и тремя мисками.

– Возьми стул. И присаживайся, – пригласил Венакул, приказа в его тоне не чувствовалось.

Я вошел внутрь, нашел взглядом стул и, придвинув его, сел за стол.

– Кирилл, – окликнул старик секунданта по правую руку – того, которого я видел впервые. И кивнул на массивный канделябр на столе.

Помощник встал, подцепил канделябр и, вытянувшись, поднял его повыше, где повесил на цепь, свисавшую с поперечной балки. Стало светлее, и Венакул мог без помех видеть мое лицо. Как и я их.

– Кир, – обратился он к секунданту по левую руку и кивнул на котелок.

Кир встал, убрал крышку с котелка, вооружился пустой миской, обычной керамической, и зачерпнул ею мясное блюдо. Потом добавил еще половником и воткнул ложку. После чего поставил миску передо мной.

– Угощайся, – произнес Венакул.

– До самых костей, брат, – добавили секунданты дружно, словно то был тост.

Я глянул в миску – более богатого мясом жаркое я еще не встречал. Этот аппетитный вид, этот завлекающий аромат. Это обещание счастья и удовольствия. И этот звериный голод.

Я не стал торговаться с собой. Не стал спрашивать их, не стал спрашивать себя – человек ли в тарелке. Я уже прошел этот этап. Переступил черту. Взял ложку и покончил с мучениями.

Божественно! Ужасно, ужасно, просто страшно вкусно! Потрясающе! Невероятно!

Ложка за ложкой. Полный рот. Рот - мясорубка. Рот – эрогенная зона. Я боялся, что пережую и язык, прокушу щеки. В животе разгоралось тепло, успокаивало боль, что вспыхнула после первых глотков. Оно растекалось по всему телу. Жизнь возвращалась в каждую клетку, каждый орган. И я уже скреб ложкой по дну миски.

Когда все было кончено, если только еще и ложку облизать, я стыдливо, или скромно, или покорно поднял взор. Троица со смаком жевала, Кир и Кирилл едва не закатывали глаза. Венакул, работая зубами, смотрел на меня и слабо улыбался.

– Очень вкусно. Спасибо, – единственное, что я нашелся ответить, когда рот освободился.

Секунданты переглянулись, а Венакул торжественно продекламировал:

– И губы его красны и кровавы! И сердца вкус он познал! Он будет последним, время пришло! – и через паузу добавил приглушенно, зажмурив глаза: – Я готов…

Подручные вскочили, шагнули к нему. И каждый воткнул нож. В его грудь, в его живот. Затем еще по удару.

Я взлетел со стула, опрокинув его, отступил. И сбежал бы, если б старик не поднял руку. «Погоди!» – прочитал я.

Тут секунданты, которые так и застыли по обе стороны от него, провозгласили:

– Приветствуй смерть, Венакул! – и резким жестом указали окровавленными ножами на меня. – Венакула приветствуй, Смерть!

От этого жеста я попятился еще. Но старик снова потянулся ко мне дрожащей рукой. Через боль он выдавил:

– Ты… готов… – Теперь он точно не спрашивал. – Не под…веди…

Рука его опустилась, и голова поникла.

– Кого черта?! Что все это значит? – наконец спросил я и не узнал свой голос.

Я был весь в напряжении, как сжатая пружина, чуть что сорвусь, брошусь прочь. «Готов? К чему? К такому же исходу? Что это? Жертвоприношение?» – вот я и пожалел, что не сбежал еще несколько минут назад.

Кирилл, оставив нож на столе, направился в мою сторону. Из меня рвался крик: «Стой! Не подходи!» – но я не раскрыл рта и даже не бросился прочь, как думал. Кирилл был безобиден. Не только потому, что не вооружен – его походка была кроткой и покорной, ни резкости, ни агрессии, расслабленные руки вдоль тела и, конечно, слегка опущенная голова и взгляд. Он поднял опрокинутый стул, придвинул к столу и обратился ко мне:

– Присаживайтесь, хозяин.

Я не спешил, глядя то на него, то на стул. Кирилл не стал настаивать ни словами, ни своим видом, а просто вышел из комнаты. Его напарник, Кир, церемонился меньше: переставил свой стул ближе ко мне и присел. И с легкой улыбкой произнес:

– Не стойте, вождь Венакул, смело присаживайтесь. И спрашивайте.

В абсолютной растерянности выбирая, что же после всего меня волнует больше, я опустился на стул.

– Вы говорили… Венакул – ваш вождь и хозяин… Но почему…я?

– Я до сих пор не могу понять, откуда Вы пришли, но знаю точно, что из краев далеких. Иначе Вы хотя бы догадывались бы почему… Все дело в легенде…

Кир замолчал, словно проверяя, вспомню ли я или соображу, о чем он. Я решил не прикидываться:

– Продолжайте, прошу, яснее не стало. Что за легенда?

– Легенда о последнем Венакуле. Каждый в нашем племени знает ее, да и в соседних поселениях на земле и под землей слышали о ней. Ее рассказывают и пересказывают несколько десятков лет, больше полувека точно… С незапамятных времен люди и волки вели вражду в здешних краях. Поначалу за четвероногую живность, а когда ее не стало – за человеческую плоть. Но однажды вождь Венакул во время охоты нашел волчонка с перебитой лапой. Он благородно не стал его убивать, но и оставить не смог. Скрывая его от племени в своих покоях, вождь выходил его, а затем выпустил. Хотя тот еще прихрамывал на переднюю лапу. Но Венакул больше не мог рисковать. Он понадеялся, что стая не откажется от Волчонка или, еще хуже, не загрызет.

Время шло. Вождь не раз замечал хромого волка в стае – и тот явно был изгоем. Но Венакул не знал, что изгоем Волчонок стал не столько из-за увечья, сколько из-за того, что призывал братьев к прекращению вражды с людьми. Он верил, что люди им не враги. Но никто его не слушал, а если он не унимался, то и покусывали. Он был чужаком, лишним.

И вот однажды, когда Волчонок совсем отчаялся найти свое место, он сидел на берегу озера и с тоской выл на луну. И когда полная луна выглянула из-за туч, едва только ее свет коснулся его, он стал превращаться. Лапы вытягивались в кисти и стопы, хвост исчезал. Волчонок смотрел на свое отражение в озере и видел проявляющееся лицо человека. Шерсть опадала. Он вошел в озеро и стал отмываться до голой кожи. Волчонок стал человеком и радовался этому. Когда же он выходил из озера – стоя на двух ногах – серебристые блики лунного света покрыли его кожу белоснежным одеянием.

Однако на берегу Волчонка встретила стая, прибежавшая на его вой. Волки признали его и, конечно, посчитали предателем. Стая набросилась на него. Схватка была жестокая, но короткая. Потому что вовремя подоспела четверка охотников и прогнала волков. Волчонка покусали так, что одежда окрасилась багровым цветом, лишь мантия осталась кристально чистой. К тому же волки, озлобленные и безжалостные, атаковали его слабое место – хромую лапу. Они отгрызли ее, и Волчонок остался без правой кисти. Охотники отвели его в племя, показали вождю Венакулу. И Волчонок признался, что помнит его, никогда не забывал, что он и есть тот волчонок, которого он спас. Волчонок выжил, и вождь оставил его в племени.

Много лет Венакул и Волчонок оставались близки. Волчонок предлагал и уговаривал покончить с бесконечной враждой с волками. Венакул и сам хотел мира. Соглашался с ним. Они вместе не раз призывали к этому и все племя. Медленно, но верно это должно было случиться. Но неожиданно вождь захворал и за несколько дней умер. Перед смертью он объявил Волчонка своим наследником. Племя приняло нового Венакула. И ему суждено было стать Последним вождем, потому что именно он добился мира и объединил племена и стаи. И когда это произошло, ни люди, ни волки больше не нуждались в Венакулах.

Кир замолчал. Молчал и я, пораженный – выходит, жизнь мне спасла вот эта странная сказка. Совпадений действительно было немало, в принципе, как и несостыковок. О которых я и не думал рассказывать, как и убеждать, что я не тот, за кого они меня приняли. Это было бы глупо и по-идиотски. Невероятная случайность не только сохранила мне жизнь, но и дала настоящий шанс выбраться. Я хозяин, я вождь! И кто меня остановит?

В слух же произнес:

– Вот оно как… И Вы верите, что… что это не просто легенда, а… что-то вроде предсказания?

– В это верил старик, – как-то буднично Кир кивнул в сторону трупа. – Он ведь в самом деле несколько лет назад нашел раненого волчонка… Думается, что и младшие за воротами без сомнений поверят. Хоть и волчьи стаи не мешают им жить так, как раньше.

– И я должен добиться мира с этими хищниками, которые… – я решил приврать, входя в роль, – отцапали мне руку?

– А вы не хотите? – тут же спросил Кир, казалось, не скрывая подвоха.

– Да нет, хочу, просто… пока не представляю, как это сделать, – ответил я, как будто это был какой-то светский разговор, как будто и меня уже не смущал убитый старик. Хотя, возможно, так оно и было – я успокоился.

– Тут, скорее, даже не мир с волками важен в первую очередь, а объединение с другими племенами. Вот, что действительно было бы замечательно.

Кир посмотрел мне за спину. Я обернулся – в комнату вернулся Кирилл. В одной руке он держал белую мантию, в другой – боевой топор. Увидев оружие, я не почувствовал страха, даже не насторожился. Словно действительно обвыкся с мыслью, что меня не собираются убивать, да что там – даже не посмеют. И мантия, и топор предназначались мне, догадался я.

– Коронация? – решил уточнить.

– Ну что Вы? Венакул не король и не царь, он вождь, лидер и наставник, – аккуратно поправил Кир.

– Ну да, конечно, простите. Я знаю - знаю, – поспешил я восстановить авторитет. – Мы и есть Венакул.

– Очень верная мысль, вождь! – радостно воскликнул Кир. – Да и, в общем-то, Вы подумали правильно. Мы называем этот обряд – Венациация.

Он встал и направился к истекшему кровью старику. Я тоже поднялся со стула. Молчаливый Кирилл шагнул ко мне и в легком поклоне протянул топор – по виду древний, с изогнутой деревянной рукояткой и полукруглым лезвием, украшенным искусным орнаментом. На всякий случай чуть пригнувшись, я забрал его. Для моей левой руки, вытянутой перед собой, он оказался достаточно тяжелым, и металлический конец сразу перевесил вниз. Я спешно опустил руку. В это время Кир бережно, придерживая голову, положил старика грудью на стол, затем пристроил и голову.

– Подойдите сюда, хозяин, – позвал он.

Я подошел. С неприятным предчувствием.

– Согласно истории нашего племени, наследник вступает в свои права только после смерти Венакула – естественной или нет, добровольной или насильственной. Венакул всегда один, и бывших вождей не бывает. Однако, опять же согласно историям нашего прошлого, пока его голова на плечах, Венакул не мертв. В этом и заключается Венациация. Отсечение головы Закатной секирой. Она у Вас в ру…ке.

Я посмотрел на топор, потом на шею старика – тонкую и морщинистую. Никогда раньше я не отрубал кому-либо голову, даже на вскрытии, но единственное, о чем я подумал, мысленно примериваясь с ударом: «Надеюсь, есть ее мне не придется».

– Строго говоря, Закатная она для того, кто перестает быть Венакулом, для Вас же она будет Рассветной, – Кир отступил на два шага.

– Никакую клятву произносить не надо? – спросил я, уже хорошенько замахнувшись.

Кир отрицательно качнул головой. Я опустил топор, постаравшись добавить рукой ускорения – просто, чтобы не пришлось перебивать. В момент, когда лезвие достигло шеи, я на долю секунды зажмурился. Не зажмурился даже – моргнул. Тут же раздался треск дерева. Лезвие оказалось настолько острым, что я ничего не почувствовал. Топор воткнулся в дерево стола, а голова покачнулась и перекатилась на бок.

В следующее мгновение Кирилл, уже стоявший за спиной, накинул мне на плечи мантию.

– Поздравляем, вождь Венакул, – произнес он с радостью и благоговением.

– Поздравляем, хозяин, – согласился Кир. – Идите отдохните. Мы все уберем. Ужин принесут сразу в комнату. Очень скоро.

– Спасибо… братья, – ответил я и, не найдя, что добавить, повторил, – Спасибо!

Придерживая мантию, вышел из комнаты, но тут же вернулся:

– Простите, а которая комната моя? – глупо спросил я.

Кирилл вытягивал секиру из стола, а Кир держал стариковскую голову, подставив под нее крышку от котелка. Он посмотрел на меня и улыбнулся:

– Самая большая и с дверью.

Я шел по коридорчику и высматривал дверь. Совсем не ту, что в решетку и с замком. Шел один, без конвоя и лишних глаз. Свободный.

Но сбегать я не собирался.

Глава 10(3)

По прошествии четырех дней меня коротко познакомили с другими обитателями храма.

Второй этаж занимали старшие – те самые персоны в белых мантиях. Первый этаж – средний персонал: работники, что наводили порядок и чистоту, плотничали, строили и ремонтировали, подстригали кусты и газон. Также таможенники, которые принимали товар – овощи, дрова, мебель, белье – от жителей племени и выдавали взамен мясо. Старшие же, в основном, занимались тем, что контролировали работу средних. Но не только.

Были среди них три повара, они готовили замысловатые блюда для своих, старших. И, конечно, для меня. Художник, который украшал стены росписью и резьбой. Его прадед вроде как в свое время расписал свод храма, и при знакомстве он, его внук, просил у меня позволения заняться реставрацией. Также мне представили музыканта и актрису. Я спросил у музыканта, он ли играл на гитаре или на чем-то другом ту прекрасную мелодию. Оказалось, что не гитара, а арфа, и играл сам старик, мой предшественник, а музыкант обучал его. Кроме того, среди старших я узнал пожилую женщину, что обработала мне руку – она была здешним лекарем.

Особняком стояли стражники и воины. Вообще, как я понял, храм главенствовал над всем племенем потому, что обеспечивал пропитание жителей. Именно стражи и воины, владеющие огнестрельным оружием, добывали мясо для всего племени. Их отряды выискивали в округе другие племена, поселения, нападали, убивали и возвращались с добычей. Конечно, временами натыкались на подобные же вражеские отряды, и даже если проигрывали сражение, мясо все равно появлялось в храме.

Почему жители не довольствовались одними овощами да травами со своих грядок, специально уточнять не стал. По всему было видно – а точнее, по неизменным очередям у ворот – без мяса они жизнь не представляли. А потом вспомнил и про «священный каннибализм», и про «еретиков - вегетарианцев» из рассказов старика, и вопросы как-то отпали. Кир, мой гид и хранитель тайн, и вовсе считал, что никто из нас – не только жителей племени, но вообще остатков человечества – уже не захочет другого мяса. И уж тем более никто не захочет от него отказаться. Именно поэтому мало, кто решался покинуть племя, а храм до сих пор не был разрушен вместе с его обитателями.

Я с ним не согласился, по крайней мере, в отношении себя. Да, блюда, которые я вкушал эти дни, оказались, без сомнения, вкусными, но ел я их банально по причине отсутствия выбора. А как иначе? С чего вдруг их вождю и предводителю отказываться от мяса?

А вот в отношении племени, может, подручный был и прав – после стольких лет, мягко говоря, специфичной диеты пристрастие к человеческому мясу могло укорениться в коллективном сознании, в людском подсознании, в генах, в конце концов. Однако на секунду я все же испугался. «Никто уже не захочет другого мяса» – звучало как настоящее проклятие. Уже не захочет другого: будто это и не мясо, а наркотик какой-то. Я пообещал себе не увлекаться и даже не думать здесь задерживаться.

На пятый день меня представили младшим.

Небольшой процессией мы прошли по дороге между их домов. Стражники, музыкант и актриса восторженно взывали к племени:

– Радуйтесь! Легенда ожила! Встречайте нового вождя!

– Это Последний Венакул! Последний Венакул из легенды! Глядите! И радуйтесь!

– Он вышел из озера! Охотники спасли его! Теперь он с нами! Волчонок - изгой, что стал человеком! Одним из нас!

– Да, это он! Последний Венакул! Пришло его время! Пришло наше время! Ура!

Люди отрывались от дел, глазели, переглядывались между собой. В шикарной белой мантии я махал им единственной рукой, стараясь при этом, чтобы и обрубок второй не укрылся от их взоров. Потом они побросали работу, покинули дома и потянулись к дороге. Пристально всматривались, выглядывая друг из-за друга, и, когда, казалось, узнавали героя легенды, вскрикивали и радостно улыбались:

– Ура! Ура! Он пришел! Он здесь!

– Последний Венакул! Смотрите! Это он!

– Спаси нас! Волчий повелитель! Венакул! Венакул!

На обратном пути кто-то выкрикнул мне:

– Волки утащили моих детей! Спаси нас!

В ответ ему донеслось:

– И моего сына!

И так еще пару раз до самых ворот:

– И у меня! Загрызли брата!

– Вот, меня самого покусали!

Перед закрытием ворот я остановился, развернулся к ним и, чересчур воодушевленный, ответил им:

– Волки будут служить нам! Они помогут нам! Принесут столько мяса, что хватит всем! Мы есть Венакул!

И направился к храму под их радостные крики и скандирование:

– Ве-на-кул! Ве-на-кул! Ве-на-кул!!

И тем не менее после всех знакомств и церемоний я так и не понял – в чем же заключается роль Венакула. В чем его задача? А главное, решает ли он, то есть я, вообще что-нибудь? Быть ли мне царем, цезарем, фараоном?

Жизнь племени, казалось, налажена сама по себе. Причем на добровольной основе. Не было нужды никого заставлять, кому-то приказывать, помыкать. Не хотелось признаваться, но ощущалось какое-то разочарование. А от этого становилось как-то не по себе: еще несколько дней назад я корчился от голода и страшился смерти, а теперь мне скучно. Но очень скоро мои секунданты, Кир и Кирилл, объявили мне, что имеется серьезная проблема.

Объявили мне, потому что подразумевалось, что ее решение за мной.

Мясо кончалось.

Его запасы в леднике под храмом иссякали, а добывать его становилось все сложнее, да и негде. На многие десятки километров вокруг практически не осталось других поселений: либо уже истреблены нашими отрядами, либо сбежали как можно дальше, либо научились прятаться и убивать не хуже.

Это же начало конца, быстро вывел я. Закат в агонии голода. И едва не выпалил вслух: «Вы ж на грани вымирания!»

– Так, а я что могу? – прервал я их доклад в итоге. Мы сидели за столом в тени дерева посреди небольшого сада.

– Вы наш вождь, наш предводитель. Мы верим в Вашу мудрость, – на лице Кирилла читалось, что он действительно верил.

– Моя мудрость, а точнее… – медлил я, думая совсем о другом – о побеге, – точнее логика говорят, что… тут два выхода. Сократить потребление мяса и прочесать новые территории. Или же лучше выслеживать оставшиеся племена… Для этого… можно набрать побольше охотников в отряды.

– Но новых территорий не осталось. Леса на расстоянии в несколько дней вокруг пусты и…

– Погодите, – перебил я Кира, – А с какими же племенами вы… то есть мы, собирались заключать перемирие? И… и для чего?

– Это долгая история. Идея перемирия тянется уже много лет – наземные племена против туннельщиков. Но дальше слов не доходило, а идея так по привычке и живет.

– Так вот же! Туннельщики чем не мясо? Город рядом, и метро… – я осекся, заметив, как стрельнул в меня глазами Кир на словах о городе. А может, оттого, как быстро я отбросил идею перемирия.

– Метро – это их территория, целый мир. А это огромное преимущество. Всем известно, из туннелей не возвращаются. Это наши отряды будут для них легким мясом.

– Как так? Как я понял, у наших бойцов большой, многолетний опыт. А поскольку союзников они для себя не оставили, придется справляться самим.

– Но…

– Или же пускай тогда готовят многодневный поход в дальние края. Пускай выслеживают новые племена, земля большая. Найдут, поймают и нас спасут. Все! Таково мое решение! А дальше думать будем, – закончил я твердо и с некоторым раздражением.

– Но у нас нет в запасе стольких дней, мясо закончится раньше, – печальным голосом с нотками тревоги произнес Кирилл.

– И вы тянули?! Что тут выдумывать тогда! Вариант один. Отправляем воинов и охотников на вылазку в туннели.

– Вы уве…

– Все! Решено!

А вот и приказ. И я понял, что он будет исполнен. Было в этом что-то будоражащее. Немного в новинку, но привыкаешь быстро. Они встали из-за стола. А я уже давал новое распоряжение:

– И передайте таможенникам, пускай порции на выдачу сделают поменьше. Для начала. А будут недовольства – пусть старшие вмешаются, хватит им отлеживаться в креслах.

Старшие раздражали. Я не понимал, зачем они нужны. И что они могут, что знают, чтобы хозяйничать в храме. За эти дни у меня отросла щетина, так каждый второй предлагал побрить меня. Я отвечал, что мне нравится, придает суровый вид. Но Кирилл, за ним и Кир решили объяснить, что Венакул не должен быть суровым, жестоким – ему полагается быть справедливым, но доброжелательным. Как, зачем, с чего вообще быть «доброжелательным» в племени каннибалов?! Отгрызать руки гостям – это доброжелательно?! Я не Венакул, я – Последний Венакул, отвечал я.

Старшие раздражали. Бесцельными прогулками с глупыми указаниями и претензиями к впахивающим средним. Бессмысленной болтовней с обсасыванием одних и тех же тем: новое кресло или столик от младших в интерьере их комнат, «никуда не годная» стирка белья от прачек, великолепие голоса певички, ее мордашки, груди и мясистых ягодичек, советы охотничьим отрядам и сновидения. Они выбешивали претенциозными изысками в заказах блюд к завтраку, обеду и ужину. Одним словом, выводили меня из себя бездельем и бесполезностью. Было их около двенадцати, не считая моих секундантов. Ладно, повара, музыкант, художник, докторша, но оставшаяся безликая половина для чего?

Я спускался на площадь во время торговли с народом. Люди быстро приметили, что мяса выдавалось меньше. Кто-то молчал, кто-то уговаривал, но были и те, кто возмущался. И таможенники справлялись сами – после того, как их красноречивые взгляды в сторону старших, мол, скажите свое слово, пару раз остались без какой-либо реакции. Одна наглая прачка никак не унималась, несмотря на всю строгость таможенника. Старший же делал вид, что слишком занят своими ногтями. Я не выдержал и вмешался.

Схватил белую постиранную мантию из корзины, которую она принесла, и спросил:

– И это, по-твоему, чисто? – Я швырнул мантию на землю.

Наконец она смолкла.

– Подними! – потребовал я.

Испуганная и пораженная, она наклонилась и подцепила мантию, запачканную пыльной землей.

– Так это, по-твоему, чисто? – в этот раз вопрос прозвучал в гробовой тишине.

– Нет, – выдавила она, уставившись на мантию.

– Бери, сколько дают. Иначе стирать для нас больше не будешь.

Она быстро схватила миску с мясом и поспешила прочь. От старшего я услышал лишь «добрый день», когда проходил мимо.

Я наведался и в кухню, ожидая увидеть троицу поваров в пылу работы. Оказалось же, что они создавали свои шедевры не без чужой помощи. Вся черная работа – на средних, сами они показывали как и сколько, смешивали, дегустировали и снимали с огня. Возможно, такова работа шеф-повара, но зачем их три?

Прошло два дня. Отряд не вернулся из туннелей. Проблема не только не разрешилась, но стала еще жестче. Я догадывался, что мои секунданты могли обсуждать между собой. И знал, что новое совещание неизбежно. Поэтому созвал совет сам. И распорядился, чтобы на него явились все старшие.

– До того, как мы перейдем к основной проблеме, я объявлю о безотлагательных изменениях в жизни храма, – начал я, устроившись в кресле Венакула, Кир и Кирилл сидели за столом рядом. – Я полностью разочаровался в бессмысленном разделении жителей храма на средних и старших. Все, кто занимается делом и проносит пользу, имеют полное право считать этот храм домом. Но сейчас в этой комнате таковых нет.

Разом я привлек внимание этой кучки наглецов. Их удивленные взгляды, устремленные ко мне, уже в следующую секунду потупились. Они стали коситься друг на друга.

­– Вы бесполезные и бестолковые паразиты, – продолжил я, придавая голосу суровости. – Пользуетесь плодами чужого труда и только жрете. Три раза в день. И еще смеете выдумывать своим избалованным животам безумные лакомства! Да какое право вы имеете ходить по полу, вычищенному не вами, носить мантии, сшитые и выстиранные не вами, и отдыхать в креслах, сделанных не вами? Что вы даете взамен?! На что вы годны?! Мне не нужны старшие! Племени не нужны старшие!

Возникшие было перешептывания смолкли. И повисла напряженная тишина. Секунданты уставились на меня с раскрытыми ртами. Кирилл точно.

– Художник! – позвал я, скорее, потребовал. Парень вышел вперед. – Тебе есть чем заняться, стен полно. И свод тоже на тебе. Свободен.

Музыкант! – Мужчина неуверенно выбрался из-за спин. – Куда приятнее трудиться под музыку. Каждый день будешь играть для работающих: и средних, и младших. Сегодня для тех, кто моет полы, завтра для тех, кто плотничает. И так далее. Ясно?.. – Музыкант судорожно закивал. – Свободен.

Доктор! – Пожилая женщина прохромала вперед. – Откроешь на площади лекарскую, принимать будешь и средних, и младших. Все! Свободна!

Повара! – Два мужика и женщина отделились от группы. – Либо готовите все втроем. Только вы и все. Либо помощники остаются, но лишь с одним из вас. Выбираете до завтра. Мясо готовить только на обед и через день на завтрак. Уяснили? – Они покорно кивнули. – Свободны.

– Ну а вы, – обратился я к оставшимся уже садящимся голосом, – Вы отныне наш новый охотничий отряд. Стражники вас обучат. И вперед – ждем от вас мяса. Все понятно? – Никто не кивнул и не взглянул, все прятали глаза. – Кто не согласен, может проваливать! Ворота открыты… Свободны!

Старшие, которые перестали таковыми быть, направились к двери. Многие демонстративно задрали подбородок повыше или оправили воротник мантии, и отмахивались от двери, не зная, куда девать злобу.

– Я не собираюсь выслушивать ваше мнение по поводу этого, вопрос решенный, – опередил я секундантов.

– Как скажите, вождь Венакул. Мы доверяем Вашей мудрости, – на сей раз так выразился Кир, оттого прозвучало это как саркастическая подделка. Кирилл выглядел потерянным и чересчур опечаленным.

– Отряд не вернулся. Это главная новость, так? – заговорил я мрачно и тихо, потому что продолжать в прежней манере уже не мог. – Я очень расстроен этой неудачей. Однако другого выхода не было. Все мы помним. И ошибка моя заключалась лишь в том, что я поверил, что наши бойцы с многолетним опытом, воины, что перебили всех вокруг, не уступят туннельщикам, хотя бы по полной. Но, видимо, они бездумно выкашивали те племена лишь потому, что оттягивали сражение с настоящим врагом. Оттягивали и не думали готовиться к боям в условиях туннелей. Не заглядывать в будущее – это какая-то ваша общая черта…

– Простите, хозяин, стоило нам согласиться на многодневный поход, – Кирилл оправился от потрясения.

– Ничего, эта идея еще остается в силе. Новый отряд у нас скоро будет. И я рассчитываю, чтобы вы проследите за их подготовкой.

– Обязательно, вождь, – Кирилл слегка склонил голову.

– Как скажете, Венакул, – ответил Кир, и снова в его словах ощущалась искусственность.

– Меры для снижения потребления мяса я уже принял, с этим проблем быть не должно. А вот, как и где добыть свежего мяса на время, пока отряд не начнет приносить добычу, надо подумать… В общем-то все, можете идти.

Секунданты встали из-за стола и, кивнув, направились к двери.

И я остался один.

Который день я уже здесь?

В какой-то момент поймал себя, что ответить не в состоянии. По крайней мере, со стопроцентной уверенностью. Неделю и плюс - минус два дня. Скорее, плюс.

Ощущение фантастичности происходящего постепенно исчезало. Его и не должно было быть – ведь я целенаправленно создавал машину времени, а не нашел ее, к примеру, случайно. Создавал ее, как когда-то кто-то собирал 3d-принтер, понимая на основе накопленных знаний, что это не фантастика. Так что путешествие в будущее было для меня делом лишь времени и стараний, и, конечно, я представлял, каково оно будет. Неизменно видел будущее, что вот-вот станет мне доступным, светлым и утопичным. Отчего-то в этом вопросе я не думал руководствоваться объективными знаниями о природе общества, его парадоксах и закономерностях. Лишь фантазией и наивностью, что значит – верой в разумный прогресс, основанный на гуманизме.

И, оказавшись в некой реинкарнации первобытного племени – наглядном примере падения человечества и его неизбежного заката, почувствовал себя буквально персонажем мрачных пророческих повестей. Но теперь эта иллюзия проходила, и вместе с этим наступала трезвость.

Я избавлялся от глупой веры в светлое человечество. Такое, что способно анализировать прошлое, видеть ошибки и их причины и не повторять их. Думающее наперед и не игнорирующее возможные последствия, как бы далеки они ни были. Мировое общество, строящееся на взаимоуважении и взаимовыручке, использующее научный прогресс в целях защиты и спасения планеты и позволяющее достижениям этого прогресса быть доступными каждому.

Верить в это и надеяться увидеть было приятно. Но неоправданно – никому эта вера не нужна. И все эти идеи, как теперь выходило, несостоятельны и однобоко идеализированы. И моя вера, пошатнувшись, безвозвратно исчезала. И ощущалось это настоящим исцелением, освобождением. Неким взрослением. Эволюцией.

Я смотрел на жителей племени и с извращенным удовольствием повторял – они это заслужили. Что бы я, их названный Венакул, не предпринял, они все равно умрут. И очень скоро. Перегрызут друг друга, позабыв о доброжелательности. И, в конце концов, самые последние, единицы, а может, и один единственный – не человек уже, зверь – подохнет от голода. Или истечет кровью, когда решит перекусить своей же рукой, ногой или печенью – тем, что он так любил. Они сгинут. Они заслужили.

Но не я.

Я вернусь в свой старый - добрый мир, который все это и допустил. Бездумный и эгоистичный мир, сползающий в бездну и не способный собраться, чтобы это исправить…

И вот я подумал, как говорится, в один прекрасный момент – а вдруг мир хочет, чтобы ему помогли? Вдруг он жаждет, чтобы его столкнули с наметившегося пути саморазрушения?

Подумал. И согласился. Конечно. А как иначе? Мир болен. И ждет лечения. Ждет рецепта.

И я, узнавший доподлинно конец его пути, по чистой случайности ставший свидетелем краха цивилизации. Судьбоносной случайности… Не я ли должен стать этим толчком?

Конечно, не в сторону того невозможного идеального глупого будущего. Нет никакого желания становиться Пророком рая. Я скорее поверю, что этот гадкий конец человечества неизбежен… И если я и встряхну поганый старый мир, если возьмусь за его лечение, то так, чтобы его сразу отбросило к финишу. Но это будет лишь начало нового. Змея укусит свой хвост.

Идея. Ужасно простая, хотя, возможно, – просто ужасная. Такая закономерная, пусть и безумная. Она возникла на почве моего просветления. Первым шажком в моей эволюции. Все переживания, знания, метаморфозы этих дней оформились вдруг в эврику – в один прекрасный день и миг. И миг был действительно прекрасный.

Как спасти человечество? Ни много ни мало. Как спасти человечество от него самого? Как избавиться от перенаселения? А значит, от голода, безработицы, бедности, неравенства, войн… Как?

Отсечь половину опухоли и пересадить на вторую половину. И пускай одна пожирает другую.

«Все мы – мясо», – говорил старик. Но правильнее будет: «Все мы – мясо, пожирающее мясо». Это основа радикального исцеляющего каннибализма. Основа нового мирового порядка. Толчок к эволюции общества, коллективного разума, человека.

«Мертвые грешники спасут живых». А это рецепт.

Только четверо из разжалованных старших приняли мою милость стать новым отрядом. Еще трое категорически отказывались. Но и покидать храм не собирались.

Я попросил Кира привести эту троицу к ледникам. Сам же поспешил к поварам. Те отпустили помощников, и каждый теперь занимался делом, а на кухне стало заметно свободнее. Я распорядился очистить один ледник, сложив все его запасы в другой. Недовольно хмурясь, двое направились за мной. А затем, подрагивая от холода, они таскали мясные заготовки снизу вверх и обратно с поверхности на дно второго ледника. Со скудными припасами справились минут за десять. Забрав у них ключ от погреба, я отправил их греться на кухню.

Очень скоро подошли бастующие в сопровождении Кира. Одетые в неизменные белые мантии, они все так же выпячивали грудь и задирали подбородок. И все же не могли скрыть смятения на лицах.

– Я собрал вас здесь потому, что, видимо, необходимо объясниться, почему я так с вами поступаю и зачем вообще все эти перемены, – начал я, выбрав доверительный тон. – Дело в том, что у нас осталось крайне мало запасов мяса. И всем нам, всему племени, нужны люди на замену погибшим воинам и охотникам.

– Но с какой стати мы?! Мы – старшие! И не занимаемся грязной работой! – запротестовала троица.

– Хорошо, хорошо. Давайте так, – примирительно залепетал я, давалось это мне с трудом, я готов был прибить их на месте. – Вы сами оцените серьезность беды. Если и это вас не убедит, то, так уж и быть, трогать вас не буду.

Наглецы воодушевились и поспешно попрятали улыбки, вздергивая подбородки еще выше. Каждый покосился на открытый ледник и лестницу, ведущую вниз.

– Согласны? – с надеждой спросил я. И протянул канделябр с зажженными свечами, оставленный поварами.

­– Хорошо.

Перехватив канделябр, они друг за другом стали спускаться вниз. Через пару минут послушались их приглушенные голоса:

– Ух… Холодно как… И где?.. В самом деле, ничего не осталось… Посвети вдоль стен… Нет ничего… Так, тут вообще пусто… Где мясо?..

– Не «где», а «когда», – крикнул я в темноту ледника.

Больше я не ждал. Перевернул тяжелую крышку люка, заскочил на нее и повесил замок на петли. Защелкнул.

Криков я не слышал. Но они кричали. Несомненно.

– Пополняем запасы, – пояснил я пораженному Киру.

Я порадовался его наконец-таки искреннему выражению лица. У земли раздались удары в крышку погреба. Кир вздрогнул, глаза забегали. Я шагнул к нему вплотную и, глядя в глаза, не моргая, предупредил:

– Не открывать! Ни за что и ни в коем случае! Не сметь! Ясно?

– Как скажете, вождь, – постарался он скрыть смятение, ужас и несогласие за своей будничной фразой.

– На совет сегодня приходи один, без Кирилла. Есть план, – добавил я перед уходом.

– Они успокоились? – спросил я, когда Кир через несколько часов вошел в мою комнату. Он посмотрел на меня то ли удивленно, то ли возмущенно, но быстро отвел взгляд и промолчал.

– Хорошо. Ты тогда подожди у себя пока, а я сам схожу и проверю, – поднялся я с кресла.

– Да! Их больше не слышно! – поспешил остановить меня Кир. Впервые он утратил самообладание.

– Ну что ж, подержим еще дня три, а потом можно и на кухню. Проходи, присаживайся.

Когда он присел, я продолжил:

– Несмотря на нашу сегодняшнюю проделку, проблема с мясом остается. И я вспомнил про волков. Когда меня представляли младшим, я слышал от них, что хищники похищали членов семьи. Как с этим в последнее время?

– С самой весны нападения волков отмечались редко, а чтобы прямо похищения…

– Вот и я думаю. Может, стоит нам сделать их почаще? – выдал я свою безумную идею, которая уже не казалось таковой.

– Нам? – переспросил Кир, делая вид, что не понимает. А может, в самом деле, еще не понял.

– Да. Раз в три - четыре дня под покровом ночи будем отправлять парочку стражников в дома младших. За добычей. Они обставят это как нападение волков, а на следующий день сами же как стражники подтвердят это, – спокойно разъяснил я всю простоту идеи.

Брови у Кира поползли вверх, в глазах читалось изумление. Одно чистое изумление, без тени тревоги или ужаса. Однако он тут же нахмурился и обреченно произнес:

– Вы предлагаете убивать соплеменников и… использовать их как мясо? Готовить из них обеды для нас и отдавать для пропитания их же родным?

– Это будут похищения стаи волков, родные жертв никогда не будут полностью уверены, что те погибли. И притом сами не умрут от голода. Это, по-моему, главное, – указал я на положительную сторону замысла. Хотя, я признался, отрицательных и в принципе не было.

Кир молчал и смотрел в пол. Я не сдавался:

– Конечно, мы не собираемся истребить все племя. Ясное дело, нет. Это временная мера, да и похищения не ежедневные. Детей трогать не будем... К тому же вспомни легенду. Я – ваш Последний Венакул, так? И тогда, когда страх племени перед волками неизбежно достигнет паники и ужаса, я избавлю племя от них, обратив в нашу пользу. И волков, и младших, и всю ситуацию. Вера в вождя и наставника еще больше окрепнет, а значит, и племя сплотится как никогда.

Кир долго не поднимал взгляда, но в итоге кивнул.

– Вы сами поставили передо мной проблему нехватки мяса. Я как Венакул обязан ее решить, даже прибегая к таким жестким методам. Тяжело племени, но и мне нелегко. Иных выходов, источников пропитания я на этот момент не вижу… Так что перевари все и никому ни в коем случае не рассказывай. Все! Иди. Пригласи ко мне двух самых опытных стражников.

Кир встал, как-то отрешенно кивнул и зашагал к выходу. И не прозвучало даже его «как скажете».

Стражники подошли через полчаса. Я объяснил им что к чему. К моему облегчению, они не испугались, не посчитали меня безумцем и не думали протестовать. Вообще не проявили никаких эмоций, а может, и чуть воодушевились. Незаметно похитить и прикончить для них не сложно, уверили они меня, однако плохо представляли, как притвориться волчьей стаей – как минимум, нужны следы лап на земле. Тогда я вспомнил об одной находке при знакомстве со своими покоями. Сходил в нужную комнату и вернулся с чучелом волка.

Через день в поселении пропала женщина. Жила она одна, занималась шитьем и стиркой. К ее дому прогулялся одни стражник, нашел волчьи следы. Казалось, никто из жителей не удивился, но вроде как затревожились. Еще через два исчезла семья, молодые отец и мать. На несмолкавший плач их крохотной дочки сбежались соседи. И снова – следы хищников, только еще и капли крови.

На пятый день я спустился на площадь во время торговли – последить за слухами и людским настроением. Это оказалось не так просто, поскольку многие из младших меня запомнили. И вместо сплетен я услышал просьбы и призывы:

– Вождь Венакул! Вы слышали? Вам рассказали? Ночью приходили волки.

– Они утащили женщину! Схватили Изу и Рома!

– Они вернутся! Остановите их!

– Помогите, вождь Венакул! Не отдавайте нас!

Так я узнал, что замысел сработал.

Но одни слушок я все же уловил. И в нем не было ни слова о волках.

Когда возвращался, прошел мимо знакомой лавки – той, где шайки и банды обменивали пойманных чужаков. Неожиданно и банда ошивалась возле знакомая. Краем уха я зацепил их разговор про загадочные двери посреди леса за озером, про то, что они вроде как не опасны – никем не охраняются, и нет вокруг никаких ловушек и капканов, и что в следующий раз надо будет попробовать их открыть.

Я вдруг вспомнил про свое недообещание – не увлекаться и не затягивать с возвращением. А через пару десятков шагов осознал, что, несмотря на власть и положение – а, по правде говоря, еще никогда в жизни я не обладал такой властью и уж тем более короной, – я здесь никто. И все эти люди – никто для меня. Еще раз сказал себе, что этот мир не спасти, в то время как мой старый - добрый молитвенно просит о спасении. А у меня была идея, великая, гениальная. А теперь я увидел, что сам собой, как-то исподтишка, наметился и план. Мир ждал.

И, конечно, не в последнюю очередь, я испугался, что мой проход «обратно в настоящее», мою кроличью нору вот-вот отроют и осквернят.

На следующий же день собрался в лес.

Как только железно решил вернуться, внезапно почувствовал, насколько хочу этого, как, оказывается, надоели и опротивели мне и бестолковое племя, и мои детские игры в вождя и властелина. Представил возвращение и ощутил прилив сил, энтузиазма, радостное предвкушение великой работы.

Вот, где еще не все потеряно! Вот, где огромная честь и настоящее могущество – быть Венакулом, вождем и предводителем!

Я колебался, рассказать ли секундантам о «прогулке» в лес, пока не сообразил, что меня все равно увидят и, если не спросят, то поспешат уточнить у моих приближенных. Поэтому я предупредил Кира и Кирилла, что иду в лес, чтобы поговорить с волками – что было вполне актуально. Я знал, что Кир, скорее всего, не поверит. И то, что он вызвался меня сопровождать, лишь подтвердило это. И как бы я ни желал обратного, покинули поселение мы вдвоем.

Я шел, пытаясь припомнить дорогу. Как минимум, к шоссе, а по нему уже можно добраться до забора, дальше до озера и, наконец, до заветных дверей. Кир топал позади, закинув на плечо мощный топор.

Когда он вышел с ним из храма, я признал Закатную секиру. Я напрягся, но не подал виду. Как мне показалось. Однако Кир, даже не дождавшись вопроса, тут же пояснил – секира вроде как для защиты от волков. И звучало это примерно так же, как моя выдумка про «стрелку» с хищниками.

Шли молча. Мне следовало всматриваться в землю, чтобы не потерять из виду подобие тропы, но я поглядывал по сторонам – краем глаза старался уследить за Киром. Тот шагал задумчивый и напряженный. Топор с плеча не снимал.

После часа блужданий, поворотов и оборотов, и редких подсказок Кира я почувствовал под ногами потрескавшийся асфальт. Дальше дело пошло быстрее. И через десять - пятнадцать минут мы добрались до берегу озера.

На другой стороне вдали над верхушками деревьев выглядывали верхние этажи бывшего центрального корпуса. И я примерно сориентировался. Конец пути был близок, и вопрос, что делать с Киром, встал особо остро. И все равно я решил повременить и просто быстро зашагал к цели. Я подозревал, что он сам может сделать первый ход.

И когда мы стали отдаляться от озера, так и случилось.

– Так откуда Вы появились? – спросил он каким-то чужим голосом, серьезным и твердым.

– Я же говорил, что не помню этого.

Я не останавливался, но теперь оборачивался почаще.

– Охотники сказали, что поймали Вас где-то рядом. Этого тоже не помните? – голос его звучал, я припомнил, как в тот день, когда он забрал меня в храм.

– Это помню. Еще – как бежал от озера от волков, а еще раньше – гладкую поверхность озера.

Снова глянул за спину. Кир переложил секиру в руки. И я пожалел, что не захватил хотя бы ножа. Привык уже, что неприкасаем.

– Ну а что было до этого? Кем Вы были?

– Да не знаю я!.. Будто ничего и не существовало до этого… Может, если только тьма глубин озера, – я удивлялся своей фантазии, не переставая искать среди зелени леса серость бетона.

– А как волки отгрызли руку, помните?

«Вот оно! Момент настал», – догадался я. Вопрос прозвучал так, как если бы я был не просто чужаком, а вражеским шпионом. Вопрос прозвучал не вопросом, потому что ответ на него уже был известен. И ему, и мне.

– Конечно, помню, – тем не менее ответил я, притворяясь, что ни о чем не подозреваю.

– Но главарь той шайки признался, что это они съели Вашу руку, – сказано было намного громче, так что и оборачиваться не требовалось – ясно было, что он подтянулся ближе. ­– Кто Вы и зачем лжете?

Я мог бы придумать – хотя чтобы не подводить старика, спасшего мне жизнь, но внезапно наткнулся взглядом на то, что искал.

Бетонная будка мелькнула в листве. Будка, которую не должен был увидеть Кир.

Я остановился и обернулся к нему:

– Кто я? У тебя тоже проблемы с памятью? Я – Венакул! Твой вождь! Твой хозяин!! Думаешь, я не знаю, что ты задумал?! Предатель, крысеныш! Я знаю, ты выпустил этих наглецов из ледника. Наплевал на слово Венакула! И знаю, зачем взял сегодня секиру! Хочешь занять мое место?!

Кир опешил. Открыл было рот, неуверенно покосился на топор в руках. Но миг спустя лицо его исказила злость. Кисти сжались на рукоятке.

Я продолжал, наверно, надеялся его сломить:

– Ну, давай! Давай!! Но как ты вернешься в племя? А? Как? Принесешь мою отрубленную голову? Голову Последнего Венакула?! Героя, который мог всех спасти! И кем ты будешь для них? Изменником! Предателем! Никто не назовет тебя вождем! Только самозванцем!!

И Кир не выдержал. Вскрикнул.

Размахнулся секирой и бросился на меня. Я отпрянул в сторону. В порыве гнева Кир не заметил, что, отступив, я натянул упругую ветвь молодого деревца. Я пригнулся, и она, сорвавшись, угодила ему в лицо. Раздался звонкий хлопок. Кир рухнул на землю.

В два шага я подбежал к нему, забрал секиру. Он был без сознания. Из рассеченной брови струилась кровь, нос был сломан. Убивать его я не думал. Просто решил так, чтобы не мешкать в сомнениях. Добежать до будки, открыть двери, залезть внутрь и нажать пару кнопок – времени хватит. Так я и сделал.

Через полминуты был уже у дверей лифта. Вставил между створками лезвие топора, надавил на рукоятку и отодвинул их так, что всунул ногу. Убрал секиру. И дальше уже толкал ногой и единственной рукой.

Наконец двери поддались. Послушно раскрылись. Я потянулся к выключателю, щелкнул, не успел даже ощутить тревогу – заработает ли? А ведь это могло поставить крест на возвращении.

Но эти аккумуляторы на то и были такими дорогими, чтобы не разряжаться через какую-то пару недель. А вот радость и восторг я ощутил – свет загорелся, дисплей отобразил обе даты. Всего одна кнопка, что поменяет их местами, и в путь – домой.

Внезапно затылок пробила мерзкая боль. И я грохнулся на пол лифта. В глазах потемнело. Силой воли или силой мысли я заставил себя не отключиться. Перевернулся на спину.

На пороге стоял Кир, сжимая в руке камень. Кровь с его лица капала на белую мантию. Он смотрел на меня, но не удержался. Оглядел кабину. Я быстро, как мог, присел. Подтянулся и нажал на кнопку смены дат.

В тот же миг Кир налетел на меня. Я успел прижать ноги, не дав запрыгнуть на меня. Он навис надо мной. Замахивался камнем, метя в голову.

Я выставил вперед руку. Кир схватил ее в локте. Подобрался сбоку, чтобы прижать ее к моей груди, придавить ногой. Я немедля повернулся на бок. И резко разогнул ноги. Угодил ему по голени сзади. Получилась подножка. И он упал на задницу.

Я рывком выдернул руку из его хватки. Присел и хлопнул по кнопке запуска. Она располагалась ниже предыдущей.

Двери стали закрываться.

В этом момент в темя прилетел удар камнем. Выстрел боли разлетелся звоном по всей голове. Я оглох и ослеп. И все-таки потерял сознание.

Всего на несколько секунд, как показалось. Потому что, открыв глаза, не очень четко, но разглядел – створки почти закрылись. На пяти сантиметрах они остановились. И направились обратно.

Что-то мешало.

Через боль я приподнял покалеченную голову и увидел. На пороге поперек лежала секира. И убрать, откинуть ее представлялось невозможным.

Между нами стоял Кир. Отплевывая кровь, он смотрел то ли на нее же, то ли на загадочные двери. Едва я задвигался, намереваясь присесть, он встрепенулся. Нагнувшись, подцепил секиру. Повернулся ко мне. Изумление и даже некий страх на его лице быстро сменила решимость.

Надо было вытолкнуть его, пока двери не стали закрываться снова. Но как? Для начала встать бы на ноги. Я же только присел, когда Кир уже замахивался.

Камень!

Он держал топор обеими руками, значит, где-то на полу остался камень. Вспыхнула догадка, пока я отползал от Кира к задней стенке. Он занес топор над головой.

Резкий замах – и кончик секиры влетел прямо в квадрат лампы. Вспыхнули искры, свет погас. А тот, что проникал через двери, уже отсекали задвигающиеся створки.

На мое везение, а может, просто судьба, кончик секиры застрял в крыше лифта. Кир нервно дергал топор. Когда стал блекнуть свет, обернулся к дверцам. И растерялся, видимо, решая – покончить со мной или выбраться, пока не поздно.

Поймав момент, я так же полусидя лягнул его в пах. Он взвыл, упал на колени. Утянул за собой секиру и повалился на бок.

Двери закрылись. Стало темно.

А затем лифт пришел в движение.

Мы спускались вниз. Лифт разгонялся. Мы летели в прошлое, мое настоящее.

Я нащупал секиру, забрал себе. Кое-как встал на ноги. Меня шатало. Или это потряхивало лифт. Кир вцепился мне в ногу, и я наугад ударил по нему обухом. Он вскрикнул, но ухватился еще сильнее. Я ударил сильнее, потом снова, пока его хватка не ослабла. И остались лишь стоны.

Вдруг движение лифта замедлилось. Еще три секунды он глушил инерцию.

Раз, два, три…

Двери раскрылись.

Створки отъезжали, казалось, невозможно долго.

Ворвался яркий свет. Он слепил. Я и без этого видел нечетко. Но ждать не стал. Выбрался, переступая через Кира.

Снаружи меня ждала моя лаборатория. И невероятное облегчение и радость.

Я вернулся! Я дома! Наконец-то, черт! Невероятно, у меня получилось!

Хотелось завопить. Но, как и тогда, на пороге будущего, крик не прорвался. И я лишь рассмеялся.

Посидел, блять, на скамеечке…

Я огляделся и чуть не упал. Меня по-прежнему шатало, не говоря уже о головной боли. Секира выскользнула из руки. Потрогал болезненное место, пальцы оказались в крови. Лучше не становилось.

Само не пройдет, понял я.

Зашевелился Кир. Отправить его обратно я не мог. Как и выпустить. Решать надо было срочно, потому что я чувствовал, что могу потерять сознание. Наконец я сообразил.

Вернулся в кабину лифта, отрубил автономный источник питания, отсоединил и забрал выключатель и выскочил. Кир снова ухватился за мою голень. Он смотрел на меня. Из тени. Но я видел его испуганный взгляд.

Створки захлопнулись и сдавили ему руку. В пару рывков он втянул ее обратно. Донеслись его крики. Вроде бы: «Не надо, не надо, прости».

Я отключил питание тяжелых внешних створок. Они сорвались и с грохотом влетели друг в друга. Похоронив за своей толщей Кира.

На остатках сознания я доковылял до телефона внутренней связи и позвонил приятелю в неврологический корпус. И, кажется, все-таки успел объяснить, что сильно ударился головой.

Травма оказалась не слишком серьезной – ушиб головного мозга легкой степени с трещиной в теменной кости. Куда тяжелее было осложнение – эпидуральная гематома со сдавлением мозга. Однако в нашей клинике настоящие мастера и профессионалы. Они не дали мне просто так умереть. Трепанацию, я догадался, делали экстренно, иначе подготовили бы современную биокерамическую пластину. Жаловаться я, конечно, не стал, был рад и старой надежной титановой, тем более с рукой они обошлись по высшему классу. Установили новейший образец бионического протеза. Суперфункциональная, так еще и мегапрочная робо-рука. Меня побрили, хотя мне и нравилась борода, но предупредить об этом без сознания я, разумеется, не мог. Решил отрастить снова.

Я соврал, что во время вскрытия сорвалась операционная лампа, угодила мне по голове, я потерял сознание, а рукой, по-видимому, упал на циркулярную пилу. Это, конечно, не объясняло, почему культя оказалась перевязана, а порез уже зажившим, как и то, что лампа в лаборатории висела на месте прочно. Но меня не пытали расспросами – на то и лаборатория секретная.

Пока лежал в палате на восстановлении и привыкал к бионической руке, я накидывал и прорабатывал план. Хотя осознав, что я действительно в своем до боли знакомом мире – огромном и многомиллиардном – чуть не рассмеялся. Я серьезно полагал, что способен повернуть ход истории и перевернуть весь мир? Нет, это не какое-то мелкое племя верующих. Однако раз за разом все же возвращался к этим мыслям. Сперва просто ради забавы, потом – в качестве мысленного эксперимента, а дальше… Идеи не отпускали меня, жили в голове и развивались. И складывались в план.

Отталкивался я от того, что мертвый человек – это решение сразу двух проблем: перенаселения и голода. Однако второе – только при условии, что живые будут расценивать мертвое тело как пищу. Как этого достичь?

Никакие слова и промывание мозгов, будь то новая религия, философия, идеология или массовый гипноз, на это не способны – как минимум, в достаточной степени и объеме. О том, чтобы заставить силой, и речи быть не могло – это уже какое-то абсолютно бесчеловечное извращение. И ни разу, ни разу не спасение цивилизации.

В будущем, откуда я вернулся, определяющими факторами в принятии человека как еды оказались нужда, голод и моральное разложение на фоне войн. Но и это меня не устраивало – никакая война не могла привести к миру без войн, на который я рассчитывал.

Тогда я подумал, а в каких вообще случаях люди терпимо относятся к поеданию себе подобных. И сразу вспомнил про зомби. Ну, конечно! Когда зомби в кино или сериале поедает человеческие внутренности или отгрызает шматок мяса, каждый понимает и соглашается, что так и должно быть – это же зомби.

А значит – вирус. Мне нужен был вирус, который превратит обычного человека в условного зомби – крайне голодного безумца, не сомневающегося, что людей есть можно.

Однако это не мог быть типичный безмозглый зомби, иначе мое идеальное общество представляло бы собой стадо вечно голодных животных. Но что, если вирус в организме инфицированного стал бы эволюционировать так, что по мере этого безумие и неконтролируемый голод отступали бы, и возвратилась бы полноценная рассудочная деятельность, но осталось пристрастие к человеческому мясу?

Да! Вот оно! Общество, для которого каннибализм норма и необходимость.

Но только я, казалось, нашел решение, как тут же повыскакивали несостыковки. Во-первых, переболевших, что составят это общество, по сути, останется немногим меньше, чем было – никаким решением ситуации с перенаселением здесь не пахло. Во-вторых, они станут убивать уже друг друга, чтобы усмирять пристрастие к человечине, то есть не пахло и никаким цивилизованным обществом.

У меня ушло три дня, чтобы найти выход. Ответ лежал под самым носом. Я просто вспомнил племя. Ведь его члены – вылитые переболевшие из моего плана. Но они не убивали друг друга потому, что им раздавали готовое мясо. Отсюда выходило, что перед тем, как запускать эпидемию, необходимо подготовить огромный запас человеческого мяса.

Но откуда его взять? Морги? Военные потери? К тому же нерешенной оставалась первая проблема.

Время шло, я не торопился выписываться. Не по медицинским соображениям, скорее, просто не хотел найти Кира еще живым. И решать, прикончить его или…

Или что?.. Приготовить?

Меня кормили. Я жевал, размазывал вкус по языку, глотал. И понимал, что это не сравнится с тем, что я попробовал в храме. Просил больше мяса. Мне приносили. Но это ничего не меняло. Поначалу это пугало. Я ведь верил, что не попадусь на удочку этих мясоедов. Очень скоро страх прошел, и осталось только раздражение. Завтрак, обед и ужин превратились в одно разочарование. Простое человеческое удовольствие стало недоступным.

А затем, в какой-то момент, кто-то внутри усмехнулся. Это ж надо, какой слабак и размазня!

И это, действительно, было как-то странно и слабодушно, этот вот страх вернуться к мясу человека, учитывая, что я готовил для людей. Не много ли я на себя беру?

Где-то под конец недели я смотрел телевизор в палате. Переключал каналы и попал на спорт – эстафета 4х100. И на третьем этапе меня осенило. Так вот же! Вот!

Зомби догоняет – зомби кусает – новый зомби убегает. Но первый – нет, он больше не бежит и не нападет.

Что, если после укуса он сам умрет?

Укусил, передал вирус и умер. Следующий тоже укусил, передал вирус и умер. Вирусная эстафета.

А эпидемия все равно распространяется. По мере этого вирус видоизменяется, и новые поколения инфицированных все менее безумны и агрессивны. А трупы – на заготовку мяса. И как итог – значительно меньшее по численности общество, которое не убивает ни друг друга, ни животных, и огромный запас мяса для удовлетворения его потребностей. Бинго!

И, конечно, безграничная власть того, кто владеет этим запасом. Не отметить это я не мог.

«Вот оно! Идеально! – ликовал я. – Гениально! Рецепт готов!»

Ни перенаселения, ни голода, ни беженцев, ни безработицы, ни бедности, ни неравенства, ни войн.

Конец истреблению животных, выращиванию их в неволе на убой и опустошению океанов.

Конец власти нефти. Конец тяжелой промышленности и загрязнения природы. Конец глобальному потеплению, таянию ледников и всемирному потопу.

Человек наконец полюбит человека! Человек спасет человека!

Больше палата не могла меня удержать. Я вылечился. От неверия, сомнений, страхов. Отключился от надоедливых сигналов совести. Вместе с металлом во мне прибавилось твердости. Вместе с твердостью – силы. Я сбежал к себе в лабораторию. Предстояло много работы. Захватывающей, ответственной работы.

Но сначала надо было заглянуть в кабину лифта. Я знал, что Кир умер. Прошло семь дней. Семь дней без воды и еды, так еще и с кровоточащим носом и бровью. В первые дни в палате я оправдывался тем, что меня не отпустят так сразу, после травмы и операции. Это было не так. Конечно. Я обманывал себя, скрывая, что мне плевать. Потом перестал притворяться. Мне было ясно, что от Кира живого будет больше проблем. Ну и вспоминал еще, как сам мучился за решеткой – а Кир знал об этом и ничего не сделал!

Восстановив питание, я открыл наружные двери. Потом основные. В нос ударил отвратный запах – мешанина вони кишечных газов, мочи, грязной потной кожи и разложения. Я зажал нос. Но и через рот дышать было противно.

Кир лежал неподвижно. В позе зародыша. Бледный, серый, с засохшей, почерневшей кровью на лице, руках и шее. Веки опущены. Я выдохнул – не хотелось, чтобы его взгляд, поймавший смерть, потревожил то, что осталось… От чего? От совести, от души?.. Лицо его застыло в плаче. Я был уверен. Он рыдал.

Так странно было видеть его здесь. Теперь, когда мое путешествие в его мир казалось ужасно далеким, почти нереальным. Какой-то выдумкой. Но вот оно – доказательство. Все было взаправду, и племя где-то там ищет Последнего Венакула и его помощника. Я проверил – да, Кир был мертв.

Но перед тем как умереть, он устроил настоящий погром. На каждой стенке, створке я нашел вмятины. Лампа была продавлена до внутренностей, дисплей разбит. И везде кровавые следы и разводы.

Я представил, насколько ужасно умирать в агонии от голода и жажды, в темноте, без малейшего представления, где ты – все еще в реальности или уже по ту сторону, в аду.

Представил, но ничего не почувствовал. Мной уже завладели мысли – изменилось ли что-нибудь в человеческом организме за сотни лет, отразились ли как-нибудь годы каннибализма.

Я перетащил его на секционный стол.

Общая и тщательная топическая аутопсия, биохимическое и микроскопическое исследования, генетический анализ вместе заняли пять дней. Результаты оказались местами занятные, начиная с полного отсутствия «зубов мудрости» и, наоборот, значительного развития другого рудимента – ушных мышц, заканчивая изменениями в головном мозгу и генах, ответственных за его строение и функции.

Я обнаружил слабое, в сравнении с мозгом своих современников, развитие некоторых областей передних отделов коры головного мозга: участков префронтальной зоны и боковых лобных полюсов. Тех самых префронтальных отделов коры, что отвечают за контроль психической деятельности, в частности за подавление агрессии. И тех самых боковых лобных полюсов, которые так вообще являются центром совести.

Получалось, что люди из племени более расположены к агрессии и менее отягощены совестью, чем мои современные сородичи. По всей видимости, в ходе многолетней истории, начиная с тех поворотных лет, когда первые люди, переступив через совесть, попробовали человеческое мясо, более агрессивные, воинственные и менее ограниченные моралью человеческие особи вытеснили, если не сказать, загрызли всех остальных. И из поколения в поколение передавали эти модифицированные гены.

Пока они не попали ко мне. Пока я их не вычленил и не забрал себе. Как настоящее сокровище и тайное откровение. Лекарство от карциномы о двух ногах.

Они станут первыми кирпичиками в сборке моего вируса. Исходным кодом вирусной атаки. Первыми словами моего манифеста. Микроскопическим началом грандиозного конца устаревшего мира.

Они – первые жемчужины моего великого наследия.

Глава 11

Лифт стремительно поднимался. В один момент его тряхнуло.

Вик максимально согнул правую руку в локте, чтобы остановить кровотечение. Хотя бы замедлить. И вообще напряг все мышцы. Совсем не от страха – от дикой злости.

Он был взбешен. Как будто все недовольство, вся злоба от той нереальной чуши, что преследовала их весь день, пробили наконец остатки самообладания. И теперь он готов был рвать и метать! Бить, толкать, топтать, чтобы выплеснуть все наружу!

О, нет! Сдаваться и мириться он не собирался. В кои-то веки его не мучили сомнения. И не сковывали больше.

«Сука! Достало!» – все, что было в голове, когда он, сжав кулак и челюсти, рванул на Венакула.

Лифт попался небольшой: два метра в ширину и два с половиной в длину. «Удачно!» – очень быстро сообразил Вик. В попытке замахнуться секирой Венакул лишь ударил ею по стенке. С грохотом и звоном. Виктор занес ногу и успел ударить по рукоятке топора. Она выскользнула из левой кисти Венакула. Но правая, бионическая, продолжила ее сжимать.

Бородач рывком ударил Вика головой в лоб. И он, пошатнувшись, отлетел к задней стенке. Не упал. Но в глазах на пару - тройку секунд потемнело.

Когда зрение вернулось, он увидел, как Ника ударила Венакула в бедро. Слабо. Да и сама, застонав, скорчилась от боли в животе. Тот, хмыкнув, отвел топор к боковой стенке и с такого замаха направил удар в Нику.

У Вика похолодело внутри. И в то же время что-то швырнуло его. И он успел вцепиться в рукоятку. Чуть замедлил удар. Его утянуло следом. И лезвие остановил лишь металл противоположной стенки. Вик выдохнул – Ника все же умудрилась отпрянуть.

Не отпуская рукоятки, Виктор прижал секиру к стенке. Помогая руке всем телом. Венакул дернул ее на себя. Еще и еще. Но Вик не выпускал, рыча сквозь зубы.

Бородач резко махнул правым кулаком, метя ему в голову. Вик пригнулся. Кулак со звоном угодил в стенку. Выпрямившись, Вик рванул секиру на себя. На глубоком вдохе. И по инерции отлетел с ней в угол к Нике.

Он передал секиру ей в руки. Своими двумя он справилась бы лучше, чем он с одной. Встал. На полу и на стенках было, казалось, слишком много его крови.

Венакул принял боксерскую позу. Совсем не растерялся, лишившись оружия. Но уже не ухмылялся, сосредоточенный. Вик стрельнул глазами – шестой этаж. Бородач уже шел на него. Ни единой мысли в голове.

От хука справа пригнулся, шагнул в сторону. Прямо в угол. Здесь его настиг удар с левой – в темя. Вик, устояв, кинулся на бородача – сократить дистанцию. Тот отступил, готовя удар. Но потерял равновесие и упал. Ника ловко поставила ему хлесткую подножку. С дрожащим грохотом он ударился спиной и затылком о двери. В глазах мелькнуло удивление.

Виктор тут же подлетел, стал пинать его. Метил в живот. Венакул закусил губы и не издал ни звука. Вик вкладывал в удары всю злость и гнев. Кричал. Казалось, мог вбить его в пол. И жаждал этого.

Но уже после третьего удара резко обессилел. Закружилась голова. Он промедлил. Бородач схватил его ногу и рванул вверх. Вик запрыгал на одной ноге. Пол вращался и ушел из-под нее. Он полетел назад. Все же не упал, упершись рукой в стену. Рефлекторно разогнул и правую. И поспешил согнуть – на миг ощутил, что, оказывается, она болит ужасно.

Венакул попробовал присесть, не отпуская его ногу. Вдруг перевел взгляд в сторону от Вика.

Подняв к самому потолку, Ника обрушила топор на его руку, вцепившуюся в ногу. Но конечность снова осталась цела. Лишь послышался треск ее искусственных материалов. Да кисть ослабила хватку.

– Бей в голову! – крикнул Виктор, вырвавшись.

Ника замахнулась, направила секиру повыше, скорчившись от боли. И лезвие полетело в голову Венакулу. Тот выставил навстречу левую руку. Рефлекторно ли, или запутавшись. Может, робо-рука больше не слушалась.

Лезвие разрубило пополам кисть – пальцы отлетели на пол – и на излете воткнулось в подбородок. Сантиметров на четыре - пять.

Он вскрикнул. Брови подлетели, а зрачки, казалось, запульсировали. От страха, понял Вик. Бородач захрипел. С уголков рта потекла кровь. Правая рука метнулась к топору.

Сам Виктор бросился к нему. Один шаг – и занес ногу. Секунда – топнул ей по обуху. Ударил что есть силы. Дыхание перехватило: «Неужели всё?!»

Лезвие нырнуло на долю секунды. И лишь на несколько миллиметров. И отпружинило обратно. Венакул успел упереться в рукоятку снизу бионической рукой.

Вик надавил всем весом. Напрягся. И тут же, оттолкнувшись, запрыгнул на секиру обеими ногами. Обух и рукоятка рванули вниз.

И Вик прижал лезвие топора к полу. Со звоном и скрежетом.

В самый последний миг Венакул повернул голову влево и сам склонился на левый бок. Лезвие накренилось. Он оттолкнул топор. И Вик приземлился на него, придавив плашмя. Венакул с рассеченным подбородком и окровавленной бородой отполз к стенке. Обернувшись к нему, Виктор краем глаза зацепил дисплей – десятый этаж. Он готов был добить ублюдка, хоть и не ощущал уже прежних сил.

Венакул же переменился вновь. От тех кратких намеков на испуг не осталось следа. Казалось, только больше раззадорился, попробовал изобразить улыбку. И едва приподнявшись на четвереньки, прямо с этого положения кинулся на Вика. И со страшным рыком вбил в стенку. Виктор растерялся. На миг ощутив себя снова прежним пацифистом, мальчишкой для битья.

Прижимая его левым плечом, правым кулаком бородач бешено лупил по ребрам и животу. Вик вскричал от боли. Судорожно пытался вырваться. Ребра стонали, готовые треснуть. Брюшные мышцы не успевали ловить удары. И сдались. Кое-как уняв панику, Вик ударил бородача локтем по спине. Получилось слабо. В глазах темнело. Про то, чтобы сгибать правую руку в локте, уже не думал.

А затем свирепый Венакул попал ему в солнечное сплетение. И Вик обмяк. Дыхание перехватило. Он отключился. Лишь в ушах эхом затухал крик Ники: «Витя!!»

Это сон, понял он в накрывшей тишине, мирной и приятной. Конечно, сон. Затянувшийся кошмар. Наверное, он позволил себе выпить... Но теперь должен проснуться. Сейчас. Плевать на этого «Венакула», плод больного воображения, на мир и зомби. Он откроет глаза, и все будет как прежде. Нет! Не совсем... В одиночестве нет никакого достоинства, силы и смелости. Он знал это всегда, но теперь, наконец, не захотел больше обманывать. Проснется и сразу позвонит, нет, поедет, полетит. Вернется домой. Обнимет отца, закрутит на руках малышку Киру. Навестит маму. Не станет сдерживать слез, слов над могилой. Наверное, он ее не узнает, хотя не забывал никогда.

А потом познакомит их всех с Никой. То есть… погоди… Где сон? Она не могла присниться, нет! Но где же тогда… Боль вернулась молниеносным залпом миллионов нервных окончаний. Разметала в клочья тьму и тишину. Вик открыл глаза.

Первое, что он увидел, – окровавленный пол, секиру и отрубленный палец. Следом услышал мешанину звуков: какое-то пиликанье, топот, отрывистое рычание и вопль Ники. Резко поднялся и понял – лифт стоит. На дисплее мигала цифра «11», и оказалась зажата кнопка «стоп». Посмотрел в сторону – Ника запрыгнула Венакулу на спину, и он вдавливал ее в стенку.

Виктор встал на четвереньки. Хотя в его случае не хватало одной лапы – он снова согнул правую руку в локте. Не для того, чтобы выжить, понимал он. Лишь за тем, чтобы не умереть, не покончив с этим поддонком. Встал на одно колено, потянулся к секире. Венакул, конечно, заметил. Тяжело затопал к нему – Ника, молодец, все еще висела на нем. Вик поднял секиру, встал на обе ноги. Бородач готов был напасть, когда Ника подтянулась и вцепилась зубами в его ухо.

Венакул заорал. Повернул голову, отступив назад. Завел левую руку за голову, пытаясь рвануть Нику за волосы. Но не хватало пальцев. Тогда, извернувшись, он резко ударил правым локтем ей в бок. Ника вскрикнула и упала на пол.

Бородач повернулся к Виктору. Он стоял к нему правым боком, согнулся. «Пускай думает, что еле держусь на ногах», – надеялся он. Венакул все же решил атаковать.

Вик занес левую руку с опущенной секирой чуть за спину. Быстро, мощно развернулся, пустив топор по дуге, насколько позволяло место. Левая рука была нерабочей, слабой, и таким образом он рассчитывал придать удару хоть какую-то резкость. Под конец он добавил силы уже рукой. Венакул, конечно, выставил поперек непробиваемую руку.

Но Вик наконец предусмотрел это. Поймав момент, упал на левое колено и пустил удар ниже. В ноги. Венакул попытался отпрянуть, отскочить. Но секира зацепила его правую голень.

Лезвие влетело глубоко, воткнулось в кость. Бородач завопил и упал, как подкошенный. Топор отлетел на пол.

– ..олачь …варь!! Я п..ико..чу …эбя!! – кричал он, отплевываясь кровью.

Вик, не мешкая, отключил кнопку «стоп». Лифт поехал вверх. Пошатываясь, подобрал секиру. Венакул уже дернулся, чтобы подняться. И Ника, сидевшая позади, схватила его голову и рванула вниз. Впечатала ее затылком в пол. Следом еще – сильнее, резче.

Венакул махнул правой рукой, нашел и злобно вцепился ей в волосы. Ника опять ударила его головой об пол. Теперь слабее. Он что есть силы потянул за волосы. Она уже не могла терпеть. Плакала, вопила.

Вик держал секиру, но не чувствовал сил, чтобы поднять ее повыше. Торопясь, помог левой руке культей правой. Кое-как приподняв топор к потолку, наконец опустил его. Успел. Венакул слишком жаждал вырвать клок волос Ники.

Тяжелое лезвие устремилось вниз и вонзилось в его грудь. В изумлении, или от боли, или испуга – без разницы – он раскрыл окровавленный рот. Но так и не закричал. Замер, отпустил волосы Ники. И она тут же шмякнула его затылком об пол еще раз.

Лифт звонко пикнул. И двери стали разъезжаться. Ника снова приподняла голову Венакула. Изо рта его заструился кровавый ручеек. Он закатил глаза и обмяк. Ника просто выпустила голову из рук. И затылок глухо ударился об пол.

– Все, пойдем… Давай, хватит с нас. – Виктор наклонился, взял ее за руку и потянул.

Створки открылись полностью. Ника, всхлипывая и кривясь от боли, поднялась. Перешагнула через Венакула, не забыв наступить на обух секиры. Придержав двери, Вик пропустил ее. Взгляд на миг зацепился за шею Венакула. Там была сонная артерия. Смолкла ли она? Но уже в следующую секунду он нажал на кнопку первого этажа и вышел следом.

Он мог сделать все наверняка. Вонзить топор в эту самую шею. Но это значило – время. Потратив его, он наверняка отнял бы жизнь не только у этого маньяка, но и у Ники, и у себя. И этот невероятный шанс был не шансом гарантировано прикончить поддонка. Этот шанс, который они подарили себя, был шансом на спасение.

Виктор повел Нику к лестнице на крышу. Десять, а может, и все двенадцать, ступеней им предстояло одолеть. Они подхватили друг друга и зашагали. Одна нога на ступеньку – вторая, снова одна – за ней вторая.

Ника держалась за левый бок, вся эта половина футболки была в крови. Кровь медленно струилась и по лбу. Вик не разгибал правой руки в локте, взбирался по лестнице, не имея возможности ухватиться за перила. Уровень адреналина неминуемо снижался, и боль нарастала – в голове, ребрах, животе и, конечно, в культе. Сейчас бы лучше лечь и не двигаться. И не дышать. Еще лучше – уколоться морфином. Или, может, погрузиться в ванну со льдом. От одной мысли его бросило в озноб. Или не от мысли. Его голый торс тоже покрывала кровь. Но не вся она была его.

Сделав короткий перерыв в середине, спустя, наверное, десять минут они распахнули дверь в конце лестницы. Только теперь Виктор осознал, какой же он баран! Да, шахматы никогда не были его игрой, думать наперед, смотреть на несколько шагов в будущее давалось ему всегда ужасно трудно. Дверь! Черт подери, она могла оказаться запертой! И все… Конец. Насколько тупая вышла бы ситуация. Они, полумертвые, застряли перед преградой в несколько сантиметров после того, через что сумели пробиться.

Вик должен был убить себя за это, вмазать себе. Но лишь усмехнулся. Как-то глупо – печально и в то же время с облегчением.

В глаза ударил яркий солнечный свет, лицо обдало прохладным ветерком. Невысоко над горизонтом в напрочь чистом лазурном небе сияло солнце. Неужели наступило бабье лето, подумалось само собой. Дверь за их спинами захлопнулась. И неожиданно стало тихо и спокойно.

– Мы что, будем прыгать? – спросила Ника сухо, как-то отстраненно – настолько, что практически безразлично.

– Тот тип из лифта говорил про вертолет, – ответил Виктор ничуть не эмоциональнее.

Медленно поворачиваясь, он посмотрел по сторонам. Заметил посадочную площадку. Она оказалась пуста. Абсолютно.

Сердце сжалось. Он хотел кинуться туда, к площадке, убедиться. Но подкосились ноги. Стало окончательно плохо, резко накрыла слабость.

Выходит, вовсе он не смирился со смертью. Вот же – умирала последняя надежда, только теперь. А он, по своим же уверениям, уже ее похоронил. Слезы потекли сами собой. Он был на краю жизни, но нет, он себя обманывал – умирать был не готов. Так еще и Нику подвел! Загнал их в ловушку!

– Ника, прости… – вырвалось у него.

Она его перебила:

– Нашел время. Долго будем стоять?

Ника смотрела куда-то в сторону, потом обернулась к нему:

– Пошли. И даже не смей говорить, что не умеешь управлять.

Вик мигом глянул, куда был устремлен ее взгляд.

В метрах семидесяти - восьмидесяти от них, у другого конца здания, имелась вторая посадочная площадка. И на ней стоял вертолет.

Мгновенно утро засияло вновь – теплом и светом. Жизнь потекла по артериям, наполняя тело и сознание силой, волей. Верой и надеждой.

– Я?.. А, я… я да. Умею… теоретически. – Подхватив друг друга, они заспешили к вертолету. – Летал всего пару минут, на экзамене…

Вик замолчал, чтобы отдышаться.

– Это что, у тебя хобби такое?.. Или мечта… Купить личный вертолет? – что-то прежнее пробуждалось в Нике.

– Нет… Все по работе… Как с фургоном… Учили управлять… любым мед… транспортом.

– Ясно.

Наступило молчание, и они обменивались лишь кряхтением и постаныванием, продолжая идти. Как можно быстрее. Получалось ужасно не похоже на драматичные финальные сцены из таких знакомых боевиков.

Когда они достигли цели, прошло еще десять минут. Может, и пятнадцать. Это заставляло нервничать – Виктор знал, что рассек Венакулу грудину, но насколько глубоко: мог задеть аорту или легкое, а мог и не достать. Да и в случае удачи все равно здание было полно его приспешниками.

Как назло, вертолетная площадка возвышалась над крышей, и их ждала еще одна лестница. Короткая и невысокая, она отняла еще около трех минут. Невыносимо долгих.

Наконец, они доковыляли до вертолета. Вик схватился за ручку дверцы, нажал и дернул. Она поддалась, и он с облегчением распахнул ее. Не сомневаясь, что, если бы она оказалась запертой, он бы точно во что бы то ни стало разбил бы, к черту, ее стекло.

– Залезай скорее, – скомандовал он Нике, в свою очередь, с трудом забираясь в кабину.

Когда они расположились на сидениях, Вик кликнул по сенсорной панели управления. Она пробудилась от спящего режима. Он нашел меню «Запуск двигателей», нажал на «Зажигание левого двигателя». Экран загорелся красным, и программа выдала предупреждение: «Необходима проверка систем перед запуском!» Вик кликнул на «Провести». Программа заработала, постепенно отражая на экране список систем и их статус.

Оставшись без дела, Виктор тут же спохватился – собирался же подлатать себя и Нику. Необходимость в этом существовала и перманентно пульсировала сиреной в голове еще со времени ее ранения.

– Достань-ка там, за креслом, прямо за спинкой – аптечку, – попросил он ее.

Пока Ника, извернувшись, выуживала аптечку, программа оповестила, что проверка завершена и все системы готовы к функционированию. Вик снова нажал на «Зажигание левого двигателя» и услышал в ответ тихий шелест пришедших во вращение лопастей. Минута на прогрев, затем еще минута на правый двигатель.

Ника открыла небольшой медицинский контейнер, являвшийся аптечкой. Виктор заглянул внутрь:

– Сейчас ты должна затянуть мне на плече вон тот жгут, ясно?

Ника кивнула. Достала жгут, изучила беглым взглядом. Потом, присев поближе, обвела его вокруг правого плеча Вика, вставила один конец в защелку и сильно натянула. Кровь с разреза на предплечье перестала сочиться.

– Молодец. Теперь приложи к разрезу вот эту антисептическую повязку, а края замотаешь пластырем, – объяснил Виктор.

Пока она была занята делом, левой рукой он кликнул на «Зажигание правого двигателя». Лопасти вращались все стремительнее – с жужжанием, уже переходящим в свист.

– Вроде готово. – Ника закончила.

– Ну просто отлично, молодчина, – оценил Вик. – Так, давай с тобой, минута еще есть.

Она откинулась на спинку, аптечка осталась на ее коленях. Подняла футболку. Виктор вскрыл зубами упаковку антисептической салфетки, кое-как растер ее в левой кисти для обеззараживания. Затем осторожно убрал импровизированную повязку и тампон, то есть свою бывшую врачебную майку, опрыскал рану из флакончика с антисептиком.

Рана по-прежнему кровоточила, другого он и не ждал. И потеря крови, вероятно, да даже – несомненно, была критическая. Величину своей кровопотери он старался игнорировать. Вскрыл упаковку гемостатической губки и, проталкивая ее пинцетом в разрез, плотно и туго затампонировал рану, оставив торчать лишь кончик.

Ника мужественно терпела, и, если стон у нее и вырывался, Вик его не слышал в нарастающем гуле разогнавшихся лопастей. Закончил он тем, что наложил на разрез скобу портативным хирургическим степлером. Прикинул, что не помешает и вторая. Приложил степлер, и Ника завопила:

– Витя!!! – так, что перекричала общий свист и гул.

Виктор уставился на нее – он ведь еще не защелкнул скобу. Она испуганно смотрела наружу, через стекло его дверцы.

– Взлетай, Витя!! – Дрожащей рукой она указывала то ли на ручку управления, то ли туда, наружу.

На лестницу, понял Вик, когда обернулся. По ней поднимался Венакул. Он сильно хромал и опирался на перила.

Виктор запаниковал, глядя то на степлер в руке, то на ручку управления. Разум кричал: «Взлетай!» – а рука судорожно прикладывала степлер. Наконец, он щелкнул. Вик отбросил его и вцепился в ручку управления.

Отклонил ее вперед и вбок. Вертолет, загудев, накренился в сторону и приподнялся сзади. Взлетать и не думал. Вик понимал, что забыл что-то важное. Но что именно – вспомнить не мог. Что-то еще! Было что-то еще! Что-то простое, он знал. Но голова в панике опустела.

Венакул взошел на площадку. Лицо, грудь, живот – в крови. В правой руке – пистолет, который он нацелил на них. Вик молился, чтобы на них. На кабину, а не в топливные баки или ось винта.

– Сделай же что-нибудь!! Давай, прошу! Давай! Взлетай же!! – кричала Ника.

Венакул выстрелил – стекло со стороны Виктора треснуло. Венакул захромал к вертолету, готовясь к новому залпу.

Вик вспомнил. Педали! Но они не для взлета… Нет, нет, было что-то еще!

Раздался хлопок выстрела и следом звон металла. Пуля угодила куда-то в физюляж. Венакул был уже в четырех шагах.

Рычаг «шаг-газ»!! Ну конечно, идиот!!

Вик быстро дернул рычаг слева и снизу от себя. Вертолет, загудев, стал отрываться от площадки. Его начало болтать. И Вик схватился за ручку управления.

– Ника, поищи на панели автопилот!!

Венакул ускорился, на ходу палил по корпусу вертушки. Это могло кончиться очень плохо. А вертолет взлетел всего лишь на полтора метра.

Внезапно бешено соображающая голова выдала идею. И Вик, не раздумывая, поддался ей. Наклонил ручку управления вбок. Вертушка с креном устремилась на Венакула.

В следующий миг она сбила его. Должна была. Удара в общем гуле расслышать не удалось. Вик долетел до края площадки, предполагая скинуть его на крышу. А затем выровнял вертолет. Снова дернул рычаг «шаг-газ». Резче, сильнее. И он – сволочь – сместился еще выше. Они наконец-таки стали набирать высоту. После чего Вик наклонил ручку управления от себя и направил вертолет горизонтально вперед.

– Посмотри, он там? – бросил он Нике.

– Где?

– Он остался на крыше или нет? Посмотри! – нетерпеливо потребовал он.

Ника повернулась на кресле и после паузы ответила:

– Там никого нет.

– Черт! Черт! Черт!!

– Зачем ты вообще полетел на него?! Зачем на него?! Просто вверх, блять, нельзя было! – негодовала Ника.

– Но он, он… Твою мать, он стрелял!! По вертолету! В баки с горючим! Мог взорвать нас к чертям!

Внезапно шум перебил их, заглушил крики. Воем и ветром ворвался в салон за их спинами. Ника обернулась и завопила. Виктор все понял. Быстро оглядел панель управления – меню автопилота она так и не нашла. Ника приподнялась и потянулась к проему между креслами.

– Стой, Ника! Сиди! Я сам! – остановил ее Вик. – Возьми ручку со своей стороны и держи с наклоном вперед. Не дергай.

Он перелез назад. Венакул уже подтянулся ко входу.

– Да что ж тебе нужно, сволочь!! – вырвалось у Виктора в общую мешанину гула.

Венакул выставил вперед порубленную левую кисть. Показал «фак», догадался Вик.

Взявшись левой рукой за ручку у крыши, он лягнул левой ногой. Целился в голову Венакула. Тот резко мотнул ею и увернулся. Вик повторил попытку. И попал!

Венакула откинуло назад. В последний миг он выкинул правую руку вперед. И ухватился за стопу Виктора. Потянул к себе.

Секундное ликование сменилось испугом. Вик крепче вцепился в ручку и уперся правой ногой. Затем дернул левой ногой на себя. Но лишь притянул Венакула обратно. Тот с размаху рубанул свободной рукой по его правой ноге, дернул на себя. Она предательски скользнула за край.

Вик повис на левой руке. Всего на несколько секунд. Рука мгновенно устала. Пальцы разжались.

Паника прорвалась криком. Сердце замерло. Он рухнул на пол. Задницей на самый край проема.

Венакул отпустил его стопу и вцепился в пояс штанов. Подтянулся повыше, выпрямлялся в ногах, стоя на шасси. Вик соскальзывал миллиметр за миллиметром. Выставил руки в стороны, хватаясь за стенки вертолета.

«Затащи себя обратно! Отползи от края!» – гремело в голове. И заглушало безумный вихрь вокруг. Но совсем не хватало сил. А Венакул, почуяв шанс, наседал сильнее, спихивал его за борт. Несокрушимая правая рука дотянулась до его правого плеча. Левой рукой Венакул пытался отцепить руки Виктора от стенок.

Вик свесился за край уже почти по пояс. Дыхание перехватило. Сердце загнанно колотилось уже в горле. Руки ныли, дрожали. Сдавались. Ноги болтались в поисках шасси. В отчаянии он приподнялся, сильно вытянул голову и укусил Венакула. Впился зубами в его правое плечо и сжал челюсти. Тот взвыл, взбесился. Готов был в гневе вытолкать его окончательно.

Рубанул изуродованной левой кистью по голове Виктора. Его отбросило обратно на жесткий пол. Задница соскользнула еще.

Венакул выпрямился уже полностью. Нависал могучими плечами и кроваво-черной бородой. Только теперь Вик различил на его груди пропитавшуюся алым повязку. В лицо прилетел новый удар. Наверно, было больно. Вик уже не различал. Он весь состоял из боли и отчаянной злости. Невыносимо пахло кровью. От ее вкуса тошнило. Даже взгляд заволокло бордово-красным.

И Венакул, такой же кроваво-красный, пророкотал в диком вое и свисте:

– Фсё-о-о! Шря-а-а!! – оросив бороду струйками крови.

Виктор согласился. Страх, такой утомительный и ненужный, пропал. Руки не упирались. Сердце билось через раз. Хотелось только покоя. И конца борьбы. Нет, он не сдался. Просто умер.

Железная рука надавила на его правое плечо. Хватило легкого толчка. И Вика утянуло.

Резко, мощно. И назад.

Ноги подбросило. Вертолет сильно накренился на бок.

Вик напрягся и закинул ноги внутрь, сделал кувырок назад через голову. Венакул, застигнутый врасплох, налетел тазом на край проема. Взревел и согнулся.

Виктор оказался внутри на четвереньках. В эту же секунду до него долетел крик Ники:

– Держись!!!

Вертолет тут же выпрямился и так же стремительно стал заваливаться на другой бок. Вик запрыгнул на пассажирские кресла. Его прижало к стенке. Венакула резко потянуло назад. Он соскользнул, но уцепился правой кистью за край проема. Левой рукой хвататься было не чем.

После таких маневров вертолет быстро потерял высоту. Еще пара метров – и верхушки деревьев снесли бы к черту Венакула. А заодно и вертушку.

Вик крикнул Нике:

– Дерни за рычаг слева снизу!!

Венакул стал подтягиваться. Видимо, ноги остались на шасси.

– Куда? – заорала Ника.

– Вверх!!

Она рванула рычаг. Вертолет ускорился и стал набирать высоту.

В проеме показалась голова Венакула. Виктор, все еще сидя на креслах, сильно махнул ногой и врезал ему по лицу. Его отшвырнуло назад. Но его правая рука и в этот раз не расцепила пальцев.

Ника слегка выпрямила вертолет. Вик встал, пошатываясь, и выглянул в проем. Одна нога Венакула соскользнула, левая рука болталась без пользы.

Вик взялся за ручку двери и потянул. Он стала задвигаться. Медленно. Венакул вернул себе опору.

Виктор навалился на дверь всем телом. И наехал на его пальцы. Крепкие пальцы долбанной бионической руки.

Венакул что-то кричал. Взглядом клятвенно обещал отомстить. И кисти не разжал.

– Давай еще встряску!! – крикнул Вик в кабину.

Вертолет снова стал заваливаться то на один, то на другой бок.

Кое-как упершись ногами, Вик раскрыл дверь обратно. Венакул балансировал, стоя на шасси. В следующий миг Виктор полетел наружу. Уже зажмурил глаза. И проглотил сердце.

Плечо врезалось в край двери. И он устоял, правым боков свесившись за край. А уже через секунду пол под ним накренился в другую сторону.

Отдышавшись, ухватился за дверь. На остатках сил снова задвинул ее. Резче.

Цепкие пальцы на ее пути дрогнули. Два из четырех выпрямились. Ослабли.

Бледными обрывками долетали дикие вопли Венакула.

Виктор в третий раз на подкашивающихся ногах уперся в дверцу. Разогнал гильотину.

– На счет раз резко наклони в мою сторону!! – предупредил он Нику. – Раз!!

Дверца наскочила на изуродованные пальцы. Протащила их, круша. Пальцы выпрямились. Два в тот же миг согнулись. Обратно, когтями. Но было поздно.

Они хватались за воздух.

Вертолет сильно накренился. Дверца отъехала. Вик успел зацепиться за края.

Венакул окончательно терял равновесие, все еще стоя на шасси. Он махал руками, загребая воздух. И неотвратимо отклонялся назад. В глазах его застыл испуг. Он кричал.

Ноги слетели с шасси. И он в отчаянной попытке согнулся, поддался вперед и вытянул руки. Виктор затаил дыхание…

Пальцы пролетели в сантиметрах от шасси.

Венакул падал. Страх стоял в его глазах, Виктор разглядел и слезы.

Он стремительно летел вниз. От одного вида у Вика закружилась голова. Ноги не держали и так. Он зажмурился и отступил назад. Венакул глыбой падал навстречу…

«Не важно, – подумал Виктор и задвинул дверь. – Главное, навечно прочь от нас!»

Кое-как он перелез в кабину и без сил рухнул на кресло пилота.

Зеленые леса уходили к горизонту. Лишь под ногами мелькнула синь.

­– Его больше нет? – спросила Ника. Спустя минуту молчания и покоя.

– Серьезно? – Вик устало повернул к ней голову. – А знаешь, вообще-то нет, мы просто наконец-то помирились.

– Ну, ты и придурок. – Она слабо улыбнулась.

– Сама посмотри. Расселся сзади, кресла кровью марает.

Ника прыснула и заулыбалась свободнее. И было в этом что-то жуткое и одновременно комичное – веселая улыбка на залитом кровью лице. Он улыбнулся тоже.

– Рули уже! Забирай управление, – нарочито недовольно буркнула она.

– Да, прости… И знай – для меня это честь. – Он взялся за свою ручку управления. – Не смейся… Я говорю серьезно и абсолютно искренне. Если бы не ты, я был бы мертв. Я очень тебе благодарен. Я не шучу.

– Я знаю, что не шутишь, поэтому и улыбаюсь. – Ника откинулась на спинку. – Куда мы теперь?

– Думаю, как можно дальше от города, – прозвучало до глупости бодро, Вик постарался.

А затем вдруг вспомнил, как они сидели в фургоне, и ком встал в горле. Он сжал челюсти, вцепился в ручку и готов был разбить лицо о панель управления, проклиная себя. Ведь именно это – свалить из города – предлагала тогда Ника!

Если бы не он! Если бы не его «гениальная» идея, и Паша, и Артем были бы живы! Вчетвером, вместе они бы выбрались, прорвались. И сейчас припоминали бы друг другу свои же подвиги.

Спаси ближнего, спаси человека – и спасать человечество не придется.

И плевать на долбаного злодея и его злодейские планы! Зачем он послушал Чудика? Зачем? Камикадзе всегда знает, за что погибает. Знал ли это Паша? Узнают ли это его девочки?

Эти смерти на его совести. Это его ошибки. Тяжелее врачебных. Больнее заточенного лезвия.

И ему с ними жить. Еще несколько часов. Или минут.

Появились легкие, пеной взбитые облака. Лазурное небо, в котором они клубились, оттого казалось более ярким и глубоким. Облака быстро летели навстречу. А может, дрейфовали, а навстречу летели они, Вик и Ника. Солнце забралось слишком высоко. И по земле внизу волнами бежали пенные тени.

Виктор настолько устал, что не смог злиться и дальше. Нет, упреки и проклятия еще метались в голове, но на яростный гнев, которого он заслуживал, сил не осталось. Затем злоба и вина сменились печальными мыслями. Вопросами без ответов.

А дальше что? Спаслись они или просто отсрочили смерть? Как долго они протянут? Кровь вытечет. Вытечет вся, в конце концов… И потом, есть ли вообще теперь где-нибудь безопасное место? Найдут ли люди новый дом или так и будут постоянно убегать?

Ника молчала. Но она и не шевелилась. Вик отгонял пугающие мысли. Но, не выдержав, посмотрел. Хорошенько, пристально вгляделся – дышит ли. Грудь чуть заметно вздымалась. Или обман? Желанная иллюзия? Так, дышит ли?

Он бросил ручку управления, вытянул руку и приложил пальцы к ее шее.

Жива! Конечно, жива!

У-м-и-р-а-е-т… Отстукал тихо и часто пульс под пальцами.

В больницу! Ведь надо же спасать! Искать помощь!

Вик уставился вниз. Леса, овраги, поля. Нужна дорога. Шоссе, магистраль.

Под панелью управления он поискал глазами педали. Нашел. Их прикрывала какая-то толстая серая папка, резинка на ней порвалась. Он откинул ее. Из нее наполовину высунулись планшет и книжка, или тетрадь с плотной обложкой. Папку при взлете он заметил. Да и не было ее, а была – какая разница. Вик положил ноги на педали и заработал ими, начиная вращение. И стал искать.

Далеко внизу раскинулось спокойствие и безжизненность. Нет, не безжизненность – безлюдность. Природа, как и время, жестока и прекрасна в своем равнодушии. Люди умирали. Люди убивали людей. Она страдала от них, но, будучи сильной и мудрой, продолжала жить. И все так же оставалась безразличной к их расплате и теперь. Деревья покачивали мозаикой зелени в мирном танце. Просторные луга уже с золоченной проседью чередовались с кофейностью вспаханных полей. И не было в них ровности, скучной и правильной, потому что овраг, потому что ручьи.

Не безжизненно – безлюдно. Через широкое поле бежало огромное стадо коров. Их никто не гнал и не направлял. Виктор заметил, как среди их белых, черных, коричневых, рыжих тел мелькали розовые спинки свиней. Вдали, у края поля, стояли распахнутыми ворота фермы. Вертолет пошел на второй круг, Вик не сразу это понял.

«Ферма! – догадался он вдруг. – К ней должна быть дорога». И направил вертушку в ту сторону. А затем внезапной очередью пришли еще озарения.

Карты! Навигатор! Радио!

Толкая рулевую ручку от себя культей правой руки, левой он кликал по экрану панели управления. Соображал настолько тяжело, что тыкал практически наугад.

Не без доли везения он таки нашел навигацию – появилась карта местности и красная точка на ней. Точка двигалась почти параллельно магистрали в шести километрах. Виктор повернул к ней. С одной задачей справился.

Подтормаживающий мозг шептал: «Автопилот, автопилот…»

Правильно, все же надо его отыскать – ужасно хотелось спать. Виктор знал, что «отключиться» будет сказано вернее. Рисковать нельзя. Глаза слипались, веки тяжелели.

Ну вот же, поиск! Вик стал вбивать «автопилот». Буквы расплывались. Пальцы не слушались, промахивались. На букве «п» поиск выдал «автопилот». Со второй попытки он кликнул. Появилось спасительное меню.

Виктор завис. Маршрут? Где их точка назначения? Где их ждут? Не на завтрак…

Только не закрывай глаза. Нет, не закрывай глаза…

Ладно, а теперь открой. Давай, открывай.

Он выбрал точку на магистрали и стал вести по ней в сторону от города. Несколько раз прерывался, теряя концентрацию. Вел дальше, пока программа не выдала замечание – на большее расстояние не хватало топлива. Вик отступил по магистрали чуть назад. Когда предупреждение исчезло, кликнул на эту точку. И задал маршрут. И нажал, наконец, на «активировать автопилот». Кажется, нажал. Не было железной уверенности, но Виктор смирился. И провалился в темноту.

Однако абсолютной тьмы не наступило. То появлялись, то исчезали образы. То ли сны, то ли предсмертные галлюцинации. Он был ими поглощен.

Видел, как собирает сумку в бассейн, по воскресеньям он любил поплавать, чтобы размять мышцы, затекшие от сидячей работы. Мышцы наполнялись тонусом, тело казалось обновленным, а мысли в голове очищались.

Это видение сменилось картинкой моря и галечного пляжа. Картинка ожила и зашелестела волнами и тихим неразборчивым бормотанием. Первая поездка на юг, сестренка еще не родилась, а мама – жива и особенно счастлива в те дни. В многоголосом говоре он узнал задорный отцовский бас.

Потом была дорога – длинная, прямая и почему-то пустая. Она была внизу, он смотрел сверху. Серая нить тянулась далеко.

Следом снова темнота, словно он моргнул.

Резко послышался хруст, и он увидел размозженный череп зомби. Тут же выплыло изумленное лицо мужика, насаженного на катану. А затем друг за другом – прощальная улыбка Камикадзе, смиренный взгляд Паши и его слова о дочках. Оборвалось все тем же хрустом.

После все окрасилось алым. Закричало, завопило. Крики перешли в лай. Он увидел, как бежит, размахивая рюкзаком, на стаю бродячих собак. Злобных псин с грозными кусачими пастями он боялся всегда, но бежит, потому что они окружили Киру, сестренку – первоклассницу. Сбегая, шавки почему-то шипели, как коты. Они пропали, а шипение осталось.

В какой-то момент через него прорвались слова. Короткими отрывками.

«Ш-ш-ш… вляйтесь за пределы… ш-ш-ш-ш… трассам М один …ш-ш… ва… ш-ш-ш… пять …ш-ш-ш… зон досмотра …ш-ш-ш-ш… слышит это …ш-ш-ш… за пределы города… ш-ш-ш-ш… два, пять…»

«Я считаю до пяти, я считаю до пяти…» – зазвучало следом. Из темноты проступил Венакул. Красивый и невредимый, он сидел за столом и впивался зубами в кисть. В его, Виктора, отрубленную кисть. Со смаком пожевал, улыбнулся и произнес: «Ты бы хоть пристегнулся, падать высоко».

В следующий миг они уже оба летели к земле. А дергать нечего – кольца нет. Парашюта нет, а ремни не пристегнуты.

Виктор вернулся. Внезапно и очень болезненно.

Каким же приятным был этот сон… Каким далеким от ужаса того, что считалось реальным. Просто оказалось, что он забыл пристегнуться. Так, на всякий случай. Ведь надежда умирает последней.

Он открыл глаза, кое-как выпрямился в кресле. Он замерз и подрагивал. Руки сами потянулись к ремням: левая накинула один на плечо, помогла правой накинуть второй и завозилась с застежкой. Вертолет летел спокойно и размеренно. Радио тихо шипело. Вик повернулся к Нике и напрягся.

Она была пугающе бледной. Оставив застежку, он потянулся к ней. Ремни только мешали, и он в панике, не с первой попытки, освободился от них.

Пальцы кинулись к ее шее. Но у самой кожи задрожали. Он пересилил себя. Прижал.

Тихо… Холодно и глухо.

Вик исчез. Не чувствовал ничего под собой. Казалось, ноги отказали. А вертолет, земля, небо – все вдруг закружилось вихрем. И Ника была в его центре.

Взгляд затуманился. Кожу щек обожгли слезы.

Нет! Нет, нет, нет!!

Это рука! Дрогнула!

Злость вернула реальность. Усмирила хаос. Вик напряг руку. Переставил пальцы на шее. Они все так же дрожали. Ника безвольно мотнула подбородком.

И здесь пустота! Тишина. Смерть…

Чуть ниже. Глубже. Наконец пальцы послушались. Приглушили дрожь.

Они что-то поймали.

Вик не дышал.

Слабая, как вибрация, и частая, наверно, как крылья колибри, но пульсация.

Ника еще здесь. Вот она, ощущал Вик. Жива!

От сердца отлегло. Чтобы тут же накатить и сдавить с новой силой. Что делать?! Куда он их завел?

Вик почувствовал, как тяжело дышит, как сухо во рту. И мокро на лице. Он подрагивал весь. Возможно, от паники, а может, и сам не далеко ушел. Такой же бледный с отбивающим барабанную дробь сердцем. Сколько смертей будет на его совести? А сколько спасенных жизней?

Куда он их завел? Где спасение?!

Только теперь Вик заметил. Посмотрел вниз и разобрал.

Автострада внизу оказалась забита машинами. Пробка тянулась вперед не менее, чем на километр, и упиралась в три последовательных блокпоста. От трассы на этом участке в стороны отходили ограждения.

Тьма шипела правду. За пределы города… Ш-ш… Зоны досмотра… Ш-ш…

Виктор собрался. Весь сконцентрировался в левой кисти. Она отключила автопилот, максимально отклонила ручку управления от себя.

Вертолет, накренившись вперед, набирал скорость и приближался к земле. Не прошло минуты, как он достиг блокпостов.

Вик потянул ручку на себя. Нос вертолета задрался, и скорость упала. Вертушка пролетела в двадцати метрах над зоной досмотра и зависла над трассой. Отпустил ручку управления и взялся за рычаг «шаг-газ». Подрагивающей рукой стал его опускать.

Вертолет болтало, но он стал снижаться. Виктор отключил двигатели и затем дожал рычаг вниз. Шасси скрипнули, и он подскочил на кресле. Ника лишь дернула головой и еще больше сползла с сидения.

Подбежал отряд военных. Двое распахнули дверцы, еще двое наставили на Виктора и Нику винтовки.

– Мы свои. Мы… не кусаемся. – Виктор хотел закричать, но получилось лишь устало выдавить. Сил не было и, сдаваясь, руки поднять. – Мы… Мы не… не мясо.

Солдаты смотрели на его кровь, на руку, лишенную кисти. И ждали. Возможно, что он в следующую секунду накинется на них.

К ним подошел их капитан. Заглянув в кабину, он положил руку на дуло винтовки, направленной на Виктора, и опустил ее. Солдаты расслабились.

– Медиков срочно!! – закричал капитан.

«Паша?! Это Паша!» – обрадовался Вик. Он готов был поклясться своей левой кистью, что это был Паша, майор Павел Чендарев. Живой и важный. Как и полагается. И как он умеет.

Виктор повернул голову. Ника с наслаждением потягивалась после долгой поездки и приятного сна. Тянула руки, расставив пальцы, и прогибалась в спине, как элегантная кошка. Потом обмякла и сладко улыбнулась. Посмотрела на него и послала воздушный поцелуй.

Слезы заскользили вновь. А может, они и не прекращались. Он любит поплакать. Но это тайна.

Все осталось позади. Ничего уже не будет как прежде. Но это не значило, что будет плохо.

В глазах потемнело, сознание ускользало. Последнее, что он почувствовал, как кто-то прикладывает к его шее пальцы. И приятный след на щеке от мужской слезы.

Эпилог

«Человек наконец полюбит человека! Человек спасет человека!»

Я захлопнул дневник Венакула и закинул на прикроватную тумбочку.

Хотел узнать его имя. Лишь за этим открыл эту записную тетрадь с книжной обложкой. Она оказалась исписана где-то наполовину, я прочитал одну из первых записей. Страницы до нее пестрели формулами, расчетами и чертежами.

Когда я, спустя девять дней после смерти, пришел в себя в больничной палате, смутно знакомая серая папка покоилась на тумбочке. Смерть – та, что клиническая. Как я узнал от персонала, больше личных вещей у меня не было. Не считая штанов и трусов, которые, естественно, сожгли от беды подальше. Объяснять им, что папка не моя, не стал. Помимо дневника, внутри я нашел артбук и местами поржавевший ключ от механического замка. Вроде не хватало еще планшета, но я не был уверен.

Гек Люпин, безумец, возомнивший себя спасителем человечества и предводителем новейшей цивилизации. Вот только кем он был на самом деле?

Ученым, шагнувшим за рамки морали? Массовым убийцей? Садистом и каннибалом?

Я не нашел его имени в дневнике. Гек Люпин – так был подписан его артбук. На его страницах он рисовал что-то вроде комикса. Или не он, а кто-то другой. Однако комикс, кажется, не был завершен – рисунки обрывались, и листы в последней трети книжки белели пустотой. Поэтому я все же склонялся, что это его, Венакула, работа, а значит, его, Венакула, имя. «Атопия», автор – Гек Люпин. Хотя он мог придумать себе псевдоним. Стоило изучить оставшиеся записи в дневнике.

В папку я заглянул только на третий день после того, как очнулся. Первые два дня, почти не отрываясь, смотрел телевизор – экстренные выпуски новостей, хронику событий и экспертные мнения и теории.

Я узнал, что эпидемия захватила лишь четыре мегаполиса страны, вспышки возникли практически в одно время, и объединения очагов не произошло. Во многом за счет того, что города эти далеко не соседи. Не исключалась и роль масштабных мер, принятых армией, для предотвращения распространения заразы. Скорее, даже подчеркивалась. Назвать точное число погибших не брался никто, однако ведущие новостей и эксперты уверенно округляли до восьми, потом и десяти миллионов. Куда менее уверенно предполагали возможные причины: халатность экспериментальных лабораторий, террористы, мутагены, массовый гипноз и, конечно, инопланетяне.

Однако главным облегчением для меня стало даже не отсутствие всемирного апокалипсиса, а отсутствие эпидемии в родном городке и его окрестностях на многие десятки километров. И я знал, куда рвану сразу, как только окрепну. А пока с нетерпением ждал, когда меня допустят к интернету, чтобы я мог связаться с сестренкой.

Возможно, я даже знал, с кем поеду домой – по крайней мере, надеялся.

Ника еще раз доказала, насколько сильна. Выжила, отоспалась и очнулась на два дня раньше. И, казалось, лишь затем, чтобы разбудить меня, щекоча подошвы. Называла она это массажем. И уж, конечно, никто ее не пускал в мою палату. Однако теперь, к концу недели, персонал окончательно устал катать нас в креслах, возвращая обратно по палатам. И смирился с тем, что нас так просто не разделить.

Второй день мы изучали рукописные работы Венакула, то есть Гека Люпина. Я читал его дневниковые записи и кулинарные изыскания в виде рецептов, что проскакивали местами между откровениями и краткими отчетами по работе. Нике больше полюбился комикс. Обсуждая это или же новости, мы и словом не обмолвились о том, что видели и пережили сами. И я все никак не мог подобрать момент, чтобы предложить ей поехать со мной.

Задумавшись, я глядел на моргающий кадрами экран и особо не вникал. Телевизор горел у меня постоянно, просто иногда я выключал звук. Как и сейчас. Снова показывали нападения зомби, а в титрах говорилось о производстве вакцины. Я потянулся и снова взял в руку дневник. Отогнул обложку, зажал толщу страниц между пальцами единственной кисти – бионический протез здесь установить не было возможности – и быстро пролистал. Остановился на знакомой, уже прочитанной странице.

Пролистал снова. Не успел выбрать место, как страница выбрала сама. Дневник раскрылся. Оба листа оказались чистыми, но между ними торчали крохотные огрызки вырванных страниц. Я поднес поближе к свету, чтобы убедиться, но взгляд зацепился за кое-что другое. На правой странице чуть заметно отпечатались следы от ручки.

Буквы и цифры, записанные в четыре столбика. Не помешал бы карандаш, но найти его нереально. Под определенным углом к свету мне удалось кое-что прочитать.

В первом столбике я различил буквенные аббревиатуры – LDN, PRS, NY, LA. Были и другие, менее разборчивые. Во втором цифры складывались в даты. Я сообразил, потому что две последние везде были одинаковые – нынешний год.

В какой-то момент вялый интерес сменился какой-то тревогой. Что-то проскользнуло в этих столбиках и строчках, кодах, шифрах, что бы это ни было. Что-то имеющее смысл, понятное. Я пробежался глазами снова. Внимательно, медленно. Пока не понял, что уже несколько секунд смотрю на вчерашнюю дату.

Вгляделся во всю строку, в которой стояла дата. С одной стороны NY, с другой – №85793 и 100 000 v. В тот же миг я вспомнил и уставился на экран.

В новостных титрах стояло – NYC. Показывали массовые нападения зомби на улицах. И только теперь я заметил – улицы не наши.

Я заметался в поисках пульта. Нашел. Палец нащупал нужную кнопку.

Дверь в палату распахнулась.

И вошел капитан в сопровождении двух офицеров. Тот самый капитан, в котором я признал Пашу. И что-то от него действительно было в высоком и мощном капитане. Он подошел ко мне, держа в руках планшет.

– Мы оставили Вам Вашу папку, которую нашли в Вашем вертолете, – заговорил он сухо. – Но Вы ведь не Гектор Люпинин?

– Нет, не он, – мотнул я головой. Глаза все еще косились в экран на стене.

– Вы Виктор Дост? Согласно интернет - отделу полиции.

Я кивнул. Капитан опустил голову. Потом перевел взгляд на артбук, приподнял обложку. Пару секунд изучал, после чего вновь посмотрел на меня. По его строгому лицу я понял, что, если он хочет что-то знать, то он это узнает.

– Нажмите, – сказал он, глядя на пульт в моей руке. И кивнул, казалось, одними глазами.

Я включил звук.

В срочных новостях говорилось, что вспышка зомби возникла в новом мегаполисе в чужой стране, несмотря на то, что уже второй день там проводится масштабная превентивная иммунизация вакциной, только-только созданной учеными международной научно-исследовательской организации «Элизия». На основе образцов, собранных от зомби в наших городах.

Капитан махнул рукой офицеру. Тот подошел к экрану и выключил.

Я моргнул. Зажмурился сильнее. Самое время было проснуться.

– Хотите спасти человечество? – прозвучало в темноте.

Я обреченно открыл глаза. Все было по-настоящему. Палата, солдаты, пульт в единственной руке. И суровое лицо капитана. И затаившаяся в его глазах надежда и ожидание.

Поймав мой взгляд, он произнес – четко и убедительно:

– Всего один вопрос: где Гектор Люпинин?