Мясо

1. Мама, папа, я — дружная семья...

Все события, имена и фамилии, а также локации с реальностью не имеют ничего общего и чистой воды авторский вымысел. Я даже не уверен, что всё, описанное здесь, произошло в нашей с вами стране, потому что ни раззу сам не видел ни ведьм, ни чародеев за всю свою жизнь. Посему за любые совпадения автор ответственности не несёт. Короче можно выразиться так: этого никогда не было, нет и быть не может! Хотя... Но я вам этого не говорил!

Андрей

Всё в доме напоминает о маме… Выматывает душу… И ведь она была вовсе не старой — сорок лет сегодня для женщины самый расцвет. Что же произошло? Как так получилось, что вдруг раз — и всё?

Короче, после сороковин я решил съехать. Хотя бы на время, пока боль не уляжется. Снял комнату, перевёлся с очного на заочное, подыскал работу. Не прям вот престижную, но хотя бы что-то — без образования и опыта о какой престижной работе мечтать? Курьеры — тоже люди. А кушать хочется даже детям некогда знаменитых певиц. Вступить в наследство, чтобы получить доступ к её счетам — это надо ещё ждать полгода. Так что буду работать там, куда берут.

Мне предлагали какие-то типа дальние родственники мамину недвижимость им сдать в аренду, даже денег обещали за это заплатить, но я поостерёгся. Видел на похоронах я их впервые, что за люди — не понял. Зачем и рисковать? Лучше уж попрошу соседей приглядывать, они попроще, я с ними знаком. Горничная ещё вот попросилась пожить некоторое время — ей некуда съезжать пока. Да и повару тоже разрешил пока обитать тут же. Не гнать же людей на улицу?

Не скажу, что на новом месте мне удалось как-то отвлечься, но вроде бы стало чуточку полегче. После работы в первый свой трудовой день я даже решил прогуляться.

Вечер был чудесный: снежок слегка припорошил землю, но холодно пока ещё не было. На небе уже зажглись звёздочки, а вот самой луны видно не было — спряталась за тучкой. Окна домов бросали на побелевшую землю мягкий свет. Было как-то уютно и… спокойно, что ли? Такое удивительное чувство, как будто бы я не одинок. Дома у меня никогда такого ощущения не было, хотя там-то я точно был не одинок в прямом смысле этого слова: прислуга постоянно ночевала в доме, иногда наезжали мамины друзья чуть ли не по пятнадцать человек разом. Но я всегда там чувствовал себя как будто бы маленьким ненужным, потерянным ребёнком в громадном мегаполисе.

А тут вдруг понял, что уже не ребёнок, что вырос из детских штанишек. Как будто бы я был до этого орехом, а сейчас скорлупа вокруг меня раскололась. И я увидел свет. И скамейку. А на скамейке — её. Маленькую такую, на воробышка похожую. Сидит одна, голову закинула и ртом снежинки ловит. Смешная…

— Ты чего тут одна? — присел рядом.

— Ничего. А ты чего тут один? — голосок у неё приятный, мягкий.

— И я ничего. Прогуляться вышел просто.

— И я просто.

Сняла рукавичку и стала ловить снежинки ладошкой. А рукавичка повисла на резинке, которая тянулась из рукава пальтишка, как у малышей детсадовских. Смешная…

— Андрей, — протянул ей руку.

— Женька, — она подумала немного, а потом всё-таки вложила свою ладошку в мою раскрытую ладонь.

Я наврал ей, что я Андрей. Не хочу, чтобы она догадалась, что я сын знаменитости. Типа мажорчик. Я и в универе, кстати, скрывал эту инфу. А зачем светить тем, что не моё? Не я же певец известный. И вычислить меня сложно: на фотках с мамой я старался не сниматься, как и рядом с домом, на её тусовках вообще из комнаты не выходил, у себя и ел, и умывался, благо, личные туалет и ванная были с выходами прямо из моей спальни. Да и мама сама редко где сообщала, что у неё есть сын. Всё из себя молоденькую девочку изображала, незамужнюю и бездетную. Считала, что иначе, узнай все о реальном положении дел, её рейтинг резко упадёт. Мама...

— Учишься? — Женька повернула лицо ко мне и посмотрела в глаза.

— Заочно, — я постарался выдержать её взгляд, хотя почему-то стало как-то страшновато. Глаза её как будто бы заглядывали в самую душу…

— А я очно. В колледже. У нас нет заочного отделения. Ещё два года надо как-то дотерпеть. На акушерку учусь.

— Понятно. Хотела бы тоже учиться заочно? С деньгами проблема?

Женька кивнула.

Не хотел ведь говорить, а как будто кто за язык потянул:

— А у меня мама сорок два дня назад умерла…

И чуть не разревелся. На похоронах — и то не плакал, а тут… Сказал и сразу же напрягся, ожидая глупых слов сочувствия, жалости, которые меня наверняка выбесят. Или вопросов, почему и как всё это произошло. Пустое любопытство, а ранит больно.

Но Женька промолчала, только пальчиком осторожно стряхнула с моей чёлки снежинку.

— Снег какой… Хлопьями повалил. Надо домой идти. Вернее, в общагу. Завтра с утра зачёт, готовиться буду. А ты… держись. Ты сильный, я это чувствую.

Всё-таки пожалела. Но почему-то в этот раз меня вовсе не взбесило сочувствие это девушки, почти что девочки. Вообще-то я же сам и вынудил её что-то сказать, так что и нечего теперь щёки дуть.

— Можно, я завтра к тебе забегу? Погуляем.

Вот дурак-то! Чего это я к незнакомой девушке привязался? Хотя, почему к незнакомой-то? Женька она.

— Забегай. Я вон в той общаге живу, — она указала на здание в двух шагах от скамейки. — Попросишь на вахте позвать Симонову из пятьдесят восьмой.

Значит, она Евгения Симонова. Красиво звучит. Не то что Гавриил Брыкалов. Мама потому и взяла себе псевдоним, что фамилия ей эта не нравилась. А уж имечко моё — это отдельная песня. За него деду спасибо. И, пока он жив, менять нельзя, а то обидится смертельно. А с дедом я ссориться не хочу, можно сказать, я даже люблю его по-своему.

В квартирке, которую я снял, пахло почему-то приторной сладостью, как будто бы кто-то недавно там рассыпал пакетик ванилина или обрызгал всю мягкую мебель вместе со шторами освежителем воздуха. Хотя, почему это ванилью-то? Нет, это какой-то цветочный запах. Я принюхался. Ну да, это же акация в период цветения так пахнет! Только вчера, когда я вместе с хозяйкой осматривал квартиру и подписывал договор, никакого запаха не было.

Я огляделся внимательнее. Вроде бы, всё на своих местах. Хотя… Вон на полке что-то лежит, чего я раньше не видел. Пусто там было, точно помню. Я ещё хотел туда попозже колонку от компа поставить.

Подошёл, взял в руки книгу. Названия нет, но на обложке какой-то глаз выдавлен в треугольнике, от которого во все стороны лучи расходятся. Это что, типа треугольного солнца, которое бдит за нами, землянами, что ли? Чушь какая.

Открыл. Ха, а это и не книга вовсе, а что-то типа блокнота. Все страницы пустые, только на первой запись сделана красными чернилами — кровь, что ли, имитировал тот, кто писал? Но сама надпись меня заинтриговала: «Ты хотел бы узнать, кто твой отец?»

Хммм… В детстве матери я пытался задавать подобные вопросы, но она всегда быстро переводила тему. А как подрос, понял, что ответа всё равно не получу, потому что маме неприятно об этом вспоминать. Ну, и перестал спрашивать. Да и фиг с ним, с отцом! Нет и нет. Нужен был бы ему сын — давно бы нарисовался. А сейчас я уже привык считать, что его не существует. Когда меня кто-то спрашивал про отца, я врал, что он умер, отравился грибами. У нас так сосед один умер, вот и я решил так говорить про отца.

Я и про мать всем врал всегда. Говорил, что работает детским врачом в поликлинике. Хотя врать пришлось только в универе. Учиться в обычной школе мне не довелось — ко мне учителя приходили сами. Только в интернете иногда спрашивали, ну, я и врал. Там почти все что-нибудь да врут. Я не исключение.

И потому меня сильно удивило, что кто-то вдруг сейчас, когда я уже вырос, решил пролить свет на вопрос о моём происхождении. И каким-то очень уж странным образом. Вопрос задан, а как отвечать? Подумав немного, я написал под вопросом ответ: «Да». Ну, а что? Знание — сила. У меня с того не убудет, в конце-то концов.

Ноги с непривычки гудели, плечи тоже — сумка рюкзакообразная нехило так оттянула их. Не мудрено поэтому, что, выпив чая, я сразу же вырубился, лишь только успел прилечь на кровать. Даже раздеться не успел.

Среди ночи я резко проснулся от какого-то хлопка. Нашарил рукой рубильник бра, висевшего на стене недалеко, щёлкнул. Какая-то тень проскользнула в коридоре и следом хлопнула входная дверь. Фигово. Кто-то запросто входит в моё жилище, не спрашивая разрешения. Утром узнаю у хозяйки, кому она ещё давала ключ от квартиры, да и замки на всякий случай сменю.

Книжица с выдавленным глазом валялась на полу. Этот незваный гость, видимо, брал её и уронил, когда клал на место. Я встал, поднял блокнот, открыл.

«Завтра в шесть вечера будь около дома купца Игошкина», — прочитал под своей записью. Разумеется, написано это было опять же красными чернилами.

Прогуливать занятия я не планировал, но как поступить иначе, если как раз первая пара начиналась именно в шесть? Придётся прогулять. Хотя страшновато, факт. Не прогулять страшно — это-то фигня, я думаю, а идти к этому дому Игошкина стрёмно. Про него всякие ужасы в интернете постоянно пишут. Не от балды же? Как говорят: «В каждой сплетне есть капля правды».

Положив книжонку на полку, где я её нашёл в первый раз, я снова лёг. Если бы этому визитёру думано было бы меня грохнуть, давно бы он это сделал, так что бояться сейчас нападения глупо. А спать хотелось ужасно.

Ещё эта ужасная вонища акации... Просто скручивает мозги в трубочку. Завтра, зато, я узнаю, кто та сволочь, которая не захотела меня воспитывать в раннем детстве, а сейчас вдруг решила нарисоваться. Видимо, почуяла, что можно поживиться, раскрутив сыночка, который унаследует за матерью хорошее наследство. Вот увижу эту дрянь и скажу ему... завтра... увижу...

Сны были странные и настолько реальные, что я на утро с трудом понимал, было ли всё это на самом деле или попросту приснилось.

2. Здравствуй, бабушка Ага!

Женька

— Эй, Джузеппе! Ты что там, оглохла? Иди на вахту скорее — тебя там дедок какой-то дожидается! — вопль Таньки вырвал меня из сна.

За ним последовал стук в дверь моей комнаты. Ясно. Джузеппе — это новое обращение ко мне. Как же всё это надоело-то! И по фиг всем, что я давно уже сменила и имя, и фамилию. Ничего не работает.

Моя драгоценная мамочка удружила мне офигенно, дав при рождении дурацкое имечко — Джульетта. Ясно же, что так меня никто не звал никогда, кроме учителей и самой мамы. В основном все пытались как-то выделиться и наградить меня очередным прозвищем. Вы даже представить себе не можете, кем я только ни была! И собачьими кличками меня величали типа Джульки или Джульбарса, и по фамилии героини шекспировской я была Капулеттой и даже Катапультой, и обезьяну тезкой назначали — называли Джуди.

Один особо умный, помнится, пытался меня дразнить сначала Джерси, а потом перешёл на конкретику и рискнул, обозвав Пижамой. Разумеется, за это умник схлопотал знатно, собственно, как и большинство остальных отважных остряков. Поэтому клички ко мне особо надолго не прилипали. Но ведь всё равно обидно, даже если тебя назовут по-идиотски один раз.

Особенно обидно было слышать всякие прозвища от самой близкой подруги. Вот зачем она так-то, а? «Джузеппе»… Ещё Буратиной бы назвала или вовсе, мамой Карлой. А что? С неё станется! Фантазия у Таньки такая, что она и столу погоняло придумает, да такое, что век не догадаешься, почему и зачем этот стол должен называться так, а не иначе.

А тут ещё фамилия… Вы не поверите! Но моя фамилия раньше была… там-та-да-там! — Кольраби. Вот да. Откуда, вы спросите, появилась такая странная фамилия? А я вам отвечу! Просто мой отец был найден в капусте. Ну, так и знала, что смеяться все станут и не поверят… А он вот в самом деле лежал в капусте, завёрнутый в какую-то драную тряпицу, прямо на овощебазе.

Работники этой базы тут же вызвали «скорую», младенца увезли, проверили на отсутствие заболеваний и отправили в дом малютки. И там уже, долго не мучаясь, при оформлении документов записали ему в строку «фамилия» название разновидности капусты, в которой его нашли, ту самую «Кольраби». Нет, ну могли бы просто ограничиться Капустиным, например, без этих уточнений. Так ведь у нас хорошие герои всегда идут в обход. Соригинальничали, уточнители капустные.

Папаша своей фамилией, между тем, жутко гордился. Ему слышалось в ней что-то французское. Хотя слово «кольраби» происходит от двух немецких слов — «капуста» (kohl) и «репа» (rübe). Дословно оно переводится как «капуста-репа» или «репная капуста». Да и ударение, поставленное на предпоследний слог, отрицает что-то французское в этом названии. Но доказать что-либо упрямцу было нельзя, как мама и ни старалась.

— Легче было согласиться, чем в чём-то его переубедить, — говорила она, рассказывая мне, почему у нас такая странная фамилия.

Тем не менее батюшка, уверенный в своей правоте, потребовал от матери, чтобы она в загсе из красивой и звучной Симоновой превратилась в эту ужасную Кольраби. Та и спорить не стала особо — любила, что ли, до такой степени, я не знаю. И за что бы вот, а? Загадка.

Зато как только мне, младшей из рода Кольраби, исполнилось три года, старший Кольраби свалил куда-то, развод оформили они с матерью как-то без его присутствия в суде, но алименты приходили исправно. И на том спасибо. Поэтому мать отказывала мне в просьбе поменять фамилию и имя. Типа, тогда отец не станет присылать эти самые алименты. Кошкины слёзки. Думаю, просто ей было лень связываться со всей этой волокитой.

В результате я, лишь только мне исполнилось восемнадцать лет, тут же явилась в паспортный стол с заявлением. Девчата там похихикали, конечно, но не мне в глаза, а по двое убегали в какую-то подсобку. Однако их смешки и оттуда доносились. Так или иначе, мою просьбу удовлетворили, и я стала-таки Симоновой, по маминой девичьей фамилии. А имя я взяла Евгения, в честь актрисы. Я видела фильм, где она играла, нормальная тётка.

Только мои сокурсники плевать хотели на все эти телодвижения. Для них я так и осталась Джульеттой Кольраби. А драться я уже порядком устала. Да и смысл? Осталось всего каких-то два года здесь доучиться — и я вольная птица! Пойду работать, а на новом месте про Кольраби и Джульетту никто и не узнает. Вот так вот!

Новый стук меня вернул к действительности — я же, кажется, снова стала засыпать.

— Эй, Гарибальди! Ты слышишь меня?

— Причём тут Гарибальди? — я распахнула дверь как раз в тот момент, когда Танька замахнулась, чтобы совершить свой коронный удар. — Ты же только что меня дразнила Джузеппой, другом папы Карло!

Танька не ожидала, что я так быстро открою дверь. В результате сокурсница, собрав всю силу в кулак для удара, рубанула им по воздуху, не удержалась и попросту влетела в комнату. Она чуть было не шваркнулась на пол, но как-то ей удалось-таки зацепиться за спинку кровати, а то плакали бы её колени.

— Как — причём? Джузеппе Гарибальди — полководец, национальный герой Италии, один из лидеров освободительного движения в шестидесятых годах восемнадцатого столетия!

— Тань, тебе не надоело? Поди что час инет шерстила, инфу искала, — я устало села на кровать. — Спать хочу дико, сегодня почти до утра зубрила билеты. Говори быстро, что там приключилось.

— Говорю, — Танька расположилась на кровати напротив. — Дедок какой-то на вахте. Тебя требует. И по старой фамилии называл, и по новой. Слишком уж назойливый. Тётка Галка его пыталась выгнать — никак. Так что иди. Вдруг что важное.

Пришлось тащиться вниз, на вахту. Раз уж самой тётке Галке не удалось изгнать дедка, значит, дело, действительно, важное.

Танька не наврала. Дедок был. Прикольный. Похож на Вицина — такой же худосочный и шустрый.

— Здравствуйте, мадемуазель Евгения! — он отвесил какой-то заковыристый поклон, прям как в старинных фильмах, только что шляпой кончики туфель не вытер, да и то только потому, что был без шляпы. — Дело в том, что я — душеприказчик Аграфены Тимирязевны Капустиной, вашей кровной бабушки. И вам следует прямо сейчас проследовать в ваш родовой замок для вступления в наследство.

Вот, новый поворот… Родственница нарисовалась. С замком. Не шутка ли это, однако?

— А к чему такая спешка? Ночь же на дворе. Не будете ли вы столь любезны подождать с этим делом до завтра? — изо всех сил стараясь соответствовать обращению «мадемуазель Евгения», я состроила важную физиономию.

На «Вицина» мой артистизм не подействовал. Он как будто бы только этих слов от меня и ждал:

— Дело в том, мадемуазель, что сроки поджимают. Да-да, мадемуазель, сроки! Завтра уже будет поздно. После полуночи завещание превратится в обычную бумажку, а замок перейдёт в собственность государства. Я слишком долго вас искал. Вы же сменили фамилию и имя? Ну и вот, поэтому мне и пришлось вас искать. А до этого я искал вашего отца, ему тоже отписывается кое-что от матери: сундук с вещами, библиотека, посуда и мебель в замке… Но, поскольку он помер вчера (такая незадача!), теперь это всё тоже переходит в вашу собственность. Аграфена Тимирязевна была уверена, что сыну её, то есть отцу вашему, дадут такую же фамилию, как и у неё — Капустин. А дело-то вон как обернулось… Пока я обошёл всех Капустиных, пока вышел на Кольраби… Потом уже и с вами тоже пришлось заморочиться… Так время-то всё и вышло! Потому-то, высокочтимая, медлить нам некогда, поехали скорее!

Он как-то очень уж ловко сцапал меня под локоток и повёл из общаги. А я… Вот сама не поняла, как, но поверила этому смешному старикашке! И пошла, нисколько не сопротивляясь. Прямо в халате. Хорошо ещё, что сапоги догадалась напялить, а то чесать бы мне по снежку в тапочках.

Перед общагой стояло авто (я-то, если честно, слушая странного старикашку, ожидала увидеть там тройку вороных, запряжённых в карету, ха-ха). Мы загрузились в машину и покатили. «Вицин» рулил как заправский шофёр: машину почти не трясло, так что я очень скоро стала клевать носом, а потом и вовсе отрубилась — помните же, бессонная ночь, и всё такое. Проснулась, когда мы остановились и «Вицин» нажал на клаксон.

Раздвинулись чугунные кованные ворота, больше похожие на чёрную кружевную шаль, чем на ограждение. Мы въехали во двор по присыпанной снежком дорожке. Ворота закрылись, зато в замке (да-да, это был самый настоящий замок!) зажёгся свет. На крыльцо вышла девушка в сером, как будто бы форменном платье до пола с белым передником и с нелепой наколкой на волосах. Девица держала в руках керосиновую лампу.

Офигеть — не встать! Они тут что, застряли в восемнадцатом веке? А электричество где? Хотя ворота… Как же они разъезжались-то без электричества? И свет из окон льётся ровный такой. Непохоже, что свечи могут давать такой отсвет.

Держа керосиновую лампу на вытянутой руке, слегка приподняв её вверх, горничная — а как мне её ещё называть? — повернулась и пошла, приподнимая второй свободной рукой платье, чтобы оно не мешало ей идти. Мы проследовали за ней внутрь дворца, поднялись по мраморной лестнице наверх и оказались в огромном зале.

Красота, я вам скажу! И статуи голых мужиков, и картины по стенам в резных рамах, и лепнина — обстановочка царская, как я и представляла себе, читая всякие сказки и исторические романы про царей и всяких там вельмож. Ковры тоже, кстати, тут были. И мебель с львиными позолоченными лапами.

И вот одно из кресел с высокой спинкой вдруг медленно развернулось, лишь мы перешагнули порог комнаты (похоже, оно было на шарнирах). Я увидела сидящую в нём крупную старуху. Я бы даже сказала, старушенцию. Но самое смешное и нелепое в её облике было то, что одета эта бабка была в платье... с декольте! Я еле-еле сдержала смешок.

Старушенция же зыркнула на меня своими чёрными глазищами, презрительно поджала губы и резюмировала:

— Хм… Хила какая… Тоща… В мать, что ли пошла? Не Капустинская кровь верх взяла, нет... А жаль!

«Я что, попала на мясозаготовительный пункт, что меня тут оценивают, как тёлку, привезённую на убой?» — подумалось. Но я предусмотрительно промолчала. Старуха же хмыкнула так, словно услышала мои мысли, и протянула мне свою лапу, унизанную кольцами и перстнями, словно бы для поцелуя.

Я просто офигела от такого поворота! Мне что, этой хамоватой старушенции сейчас надо руки лобызать? Ага, разбежалась прям! Так-то «Вицин» сказал, что теперь тут всё как бы моё. И я тут единовластная хозяйка. Тогда эта что тут делает?

— Нельзя ли попросить вас очистить чужую жилплощадь, бабулечка, — я постаралась произнести это твёрдо и с чувством собственного достоинства, чтобы все тут сразу поняли, кто в доме хозяин. Прислугу распускать — себя не уважать.

Старуха вылупила на меня свои буркалы, пару раз шлёпнула губищами, пытаясь что-то сказать, но не находя слов. А потом она начала хохотать! Да так громогласно, что у меня чуть уши не заложило.

— Нет, зря я сомневалась! Наша она, наша! Капустинская!

Гром-баба встала, подошла ко мне. Вернее, протопала — звук от её шагов звучал, как набат колокола. Рядом со мной она показалась мне ещё крупнее, чем тогда, когда была в кресле. Моё лицо попросту оказалось на уровне её груди. А я так-то, на минуточку, на физподготовке вторая в шеренге по росту от начала стою, не коротышка какая-то, ага!

— Ну, здравствуй, внученька!

Бабища сцапала мою голову своими лапами, словно арбуз, и я испугалась, что она сейчас станет проверять мою башку на прочность. Даже зажмурилась от страха услышать характерный хруст... Но нет, она просто громко чмокнула меня в макушку. Я же, уперевшись ладонями ей в плечи, отпрянула с облегчением:

— Какая я вам внученька? Этот… — я кивнула в сторону «Вицина», — сказал, что моя бабушка умерла, причём полгода уже тому назад, и сейчас надо срочно вступать в права по завещанию. А вы тут, как я вижу, жива и здорова! Что за подстава, а?

Бабка посмотрела на «Вицина». Тот опустил глаза вниз и принялся старательно носком туфли рисовать на ковре какие-то узоры. Потом таки поднял лицо и пробормотал:

— Я что… Мне сказано — привезти правдами или неправдами… Ну, приврал малость…

— И про отца приврал? — я психанула так, что готова была этого обманщика исцарапать в кровь.

— Не, ну а чё? Тебе не всё ли равно, жив он или помер? Всё одно ты его пятнадцать лет уж не видала.

— Так-то да, непорядочно мой Гаврюшка поступил. Завтра же прикажу его на конюшне высечь, коль ты до утра не простишь подлеца, — зычно проговорила старуха. — Запорю до смерти гадёныша.

Гаврюшка тут же брякнулся на колени, дополз таким вот коленным способом передвижения до меня и стал хватать мои джинсы, пытаясь их поцеловать, плакать и просить «госпожу» его помиловать и простить.

— Нет, ну, как бы сечь-то его вовсе и не к чему… — сжалилась я. — Тем более до смерти. Он же — человек подневольный. Тут, если сечь кого и надо, то не его, а… — вовремя я остановилась.

— Ну? Продолжай же! И кого тут, по-твоему, следует высечь, а? — старуха упёрла лапы свои в бока. — Уж не… тебя ли?

И снова захохотала. Ох, лучше бы она так не смеялась! От её гогота у меня кровь в венах замёрзла, а поджилки затрепетали, как мокрые труселя на верёвке от сильного ветра.

— Ладно, пошутили, и будя. Гавриил, распорядись там, пусть нам стол к чаю накроют. Вечерять будем. Да за чайком и дела наши обсудим.

Фух! Я выдохнула. Значит, сегодня порка моя на конюшне отменяется. Если честно, я уж приготовилась к самому худшему. С этой кровожадной бабенции станется… Да и где доказательства, что она — моя бабка? Может, вовсе самозванка. Заманила обманом, а потом… Сожрёт! Или на органы пустит. Или в рабство продаст… Или…

Что может сделать со мной эта старушенция «или», я не успела придумать, потому что бабища снова разразилась хохотом. Ишь ты, старушка-веселушка...

Просмеявшись, она вытерла надушенным платочком, который вытащила из рукава, глаза и произнесла:

— Ну, и насмешила же ты меня, девонька! Столько всего на меня надумала, что мне до утра теперь хохотать придётся. Чуть ли не в людоедки записала! И это родную-то бабку! Надо же… фантазия у тебя…

— А вы что, мысли умеете читать? — я похолодела.

— Да, почитай, каждая ведьма мысли читать умеет. А захочешь — и ты сможешь. Ты ж внучка ведьмы! Кстати, затем я тебя сюда и вызвала, чтобы обсудить этот вопрос. И давай уже уговоримся: зови меня по-простому, «бабушка Ага».

«И чего это не баба Яга-то?» — подумала я, зыркнула на старуху и прикрыла рот ладошкой. Хотя зачем я это сделала — непонятно. Тут надо голову накрывать, чтобы она не думала, а не рот…

— Смешная ты, Джульетта! Ох, прости, Евгения. Дрожишь внутри, как лист осиновый, а не сдаёшься, трепыхаешься. Это хорошо. Так-то правильно бояться надо всегда, это даже полезно. И то, что мне пока что не доверяешь, тоже умно. Народ всякий бывает, и не все к тебе с добрыми помыслами лезут. Но я, и правда, по крови твоя бабка, факт. Причём задокументированный, — старушенция откуда-то из воздуха достала лист бумаги с гербами и печатями и выложила его на стол. — Вот, подтверждение из лаборатории, тест на ДНК.

Ишь ты, а бабка-то продвинутая... Про ДНК знает.

— А то! У меня тут и интернет есть. Гаврюха всё тебе налгал про то, что долго тебя искал. На самом деле я всё время за тобой слежу, с самого твоего рождения. Сынок мой хлыщ ещё тот! Бросил вас с матерью, знаю. За то ему воздалось уже, не бойся. Не, не морщи брови, жив он. Только детей ему плодить я запретила. Дал Бог счастье — береги его, а не сумел сберечь, значит, недостоин. Вторую попытку здесь не дают.

Если интересно, расскажу: был он после развода ещё раза три женат, но неудачно. Сейчас дураку уже под шестьдесят (он же на матери твоей женился сорокалетним), а под старость остался-таки один-одинёшенек, как перст, болячки замучили, только даже за хлебом сходить некому, иной раз воет волком в одиночестве... Никому не нужный. А и пусть! Что заслужил — то и получи! Нечего было дочь родную, кровиночку бросать!

— А вы сами? Разве вы не бросили своего сына в младенчестве? В капусту не подкинули на овощебазе?

Бабка посмотрела на меня грустно, вернулась в своё кресло и рукой показала мне, чтобы я садилась напротив.

— Ждала я этого обвинения. Могла бы сказать, что не твоего ума это дело, что мала ты ещё бабку осуждать, но не стану. Нравишься ты мне, девонька. Крутовата лишка, но этого уж не переделать — капустинская кровь не водица, с этим надо смириться.

А так-то ты права. Не воспитывала я сына, да. Только не так-то проста эта история, как тебе кажется.

3. Как стать ведьмой? Да легко!

Женька

Горничная уже успела накрыть стол к чаю. Понятно, что без самовара старинного не обошлось. В красивом блюде по центру стола, накрытого белоснежной скатертью, лежали печенья, явно домашнего изготовления, а в резных хрустальных розетках горкой красовалось варенье. Похоже, абрикосовое, моё любимое. Я сглотнула слюну.

— Присаживайся, — бабка сделала приглашающий жест. — Повечеряем.

Дважды меня просить не пришлось — я вспомнила, что сегодня ещё и не ела, так, выпила с утра стакан кипятка, в котором прополоскала старый чайный пакетик. Поэтому я шустро уселась за стол, пододвинула к себе большую чашку с аляписто намалёванными розочками, набулькала в неё почти наполовину заварки, разбавила кипятком из самовара и навалила три ложки (с горкой, с горкой!) сахара. Варенье я накладывала на печенюшки и целиком отправляла в рот.

Какое же оно было вкусное, это варенье! С грецкими орешками. Ммммм!

— Да не торопись ты так, не отберу, — баба Ага усмехнулась и... как-то по-доброму погладила меня по голове.

— Веришь ли, но когда-то и я была молода. И красива. Хотя было это давно уже...

В роду нашем всегда водились ведьмы. Я даже не смогу тебе сказать, когда всё это началось. Может быть, ещё в такой древней древности, когда наши предки охотились на мамонтов.

А что ты удивляешься? Думаешь, такая старая калоша, как я, про мамонтов не слыхала? Слыхала, девонька, и про приоцен слыхала, и даже про мезозой. А вот видеть — это да, не видела. Перемёрли они все, заразы, и динозавры, и мамонты, ещё до моего рождения. А то бы! — старуха воинственно потрясла кулачищем над головой, подняв глаза куда-то вверх.

Причём мне показалось, в глазах её мелькнул озорной огонёк. Она, оказывается, ещё и шутить умеет.

— Так что не совсем такая уж я и дремучая. Но одно тебе точно скажу: ещё моя прапрабабка колдовством да ведовством промышляла. Потом передала силу свою прабабке моей, затем бабка приняла эстафету, а тут уж и матери черёд подоспел. Ну, а мать моя, как водится, меня уже всему научила и в свой клан втянула. Тут же одной учёбой ничего не добьёшься. Пока ведьма тебе сама, по своей доброй воле, силу не передаст, все знания и умения так, пустой пшик. Максимум, будешь гадалкой или травницей. Но чаще так, шарлатанкой такая выскочка становится. Врёт да денег за то берёт. Мошенница, одним словом.

Так вот, пришло время — я влюбилась, как полагается. По уши и даже выше. По самую маковку, можно так сказать. И вот тут-то мать мне и выдала, что замуж выходить женщинам рода Капустиных запрет строгий. Дитя родить — это пожалуйста, а жить вместе с мужчиной под одной крышей никак нельзя. Умирают мужики, которые с ведьмами рядом обитают. Будь то муж или сын. И больше одного разу рожать нельзя. А передавать-то способности ведьма может только дочери или внучке. Вот такая гендерная дискриминация.

Я хмыкнула на этом месте, но баба Ага зыркнула на меня недовольно, и я постаралась не распространяться мысленно на тему продвинутости старухи.

— До меня в Капустинском роде ведьмы только дочерей «в подоле приносили». А всё потому, что связывались с обычными парнями, простыми, без всяких там магических способностей. А я же спуталась с ведьмаком... Да ведь кабы знать да сердцу мочь приказы отдавать! Дура ж была, молодая... Вот и наказало меня провидение за мою неосмотрительность. Не дало мне доченьку, как всем другим капустинским бабам...

И вот, как родила я отца-то твоего, мать моя сразу же сына от меня прочь отнесла. А то помер бы он. Либо отец-ведьмак отобрал. Всё одно не видать мне ребёнка. Только ведьмак-то ещё и неизвестно кого из него сделал бы. Чёрный то был маг да злобный. Передо мной только, двуличная тварь, врал да лицемерил.

А я-то сама в то время в горячке послеродовой металась, тяжело мне сыночек дался... Чуть выжила. Да и хорошо, что в беспамятстве промаялась, а то помешала бы матери, а там и неизвестно, как всё обернулось бы... Год я так-то с матерью после того не разговаривала. Да потом как-то таки отошла, приняла её правду.

Поначалу я не хотела, чтобы ты ведьмой становилась. Думала, не встанешь на нашу тропу — и обойдёт тебя участь капустинская. Выйдешь замуж, как положено, деток нарожаешь, сколько душеньке твоей пожелается. Но... Не мы судьбы пишем. Не мы... Мы же только их чуточку подкорректировать можем.

Как тебе восемнадцать-то лет исполнилось, заглянула я в книгу судьбы твоей и обомлела... Беда большая тебе грозит! И без нашей колдовской силы не спастись тебе. Вот потому-то ты сейчас здесь.

— И что? Сейчас вы будете из меня в срочном порядке ведьму делать? Мне как, надо быстренько раздеваться догола и бежать на улицу в снегу валяться? Или вы ляжете умирать, станете кричать «Возьми, возьми!», а я вас за руку и цапну. Тут-то вам кранты придут, а я бац! — и сразу в ведьмах. Так?

Нет, бабка эта мне всё-таки не нравилась, как она ни пыталась обелиться в моих глазах да на слюнтявку надавить своими слезливыми россказнями. Поэтому я никак не могла остановиться, всё язвила и язвила. Хотелось уколоть её побольнее.

Нет, ну а что? Жила тут в замке своём, как сыр в масле каталась, а мы с матерью перебивались, как умели. Даже сейчас вон сидит вся в бархате, колье дорогущее на шее телепается, а у меня, стыдно сказать, подошва у левого сапога наполовину отстала. Кое-как приляпываю клеем, а он, если и держит, то не больше суток. Пока снега немного, кое-как обхожусь. А дальше как?

— Ишь, подкованная какая... В снегу валяться, за руку цапать... Не всё перечислила, дорогуша! Ещё ж можно фамильяра к тебе приставить. Котишку или птаху какую-нибудь. Могу ещё гримуар выдать — тоже как вариант, — Ага включилась в игру и явно стала мне подыгрывать.

— Ой, гримуар не нужно! Это его же ещё и читать надо... А у меня на лекции времени не хватает. Да и куда я его прятать буду, в общаге-то? Танька увидит — вопросами замучает. И придётся мне не шкуру свою спасать, а всякие ритуалы колдовские совершать общежитским на привлечение денег, любви и счастья всем вместе и поврозь, потом попеременно... И хорошо ещё, если за то платить будут, а то ведь, поди, так просто, задарма придётся ишачить.

— Это уж как водится. Хорошо, что ты это сама понимаешь. И да, про то, что ты ведьма, лучше молчать. Даже твоя вездесущая Танька того знать не должна. Потому-то пока обойдёмся вот этой вещицей, — старуха сняла с пальца перстень и положила его на журнальный столик. — Надевай.

Похоже, бабка эта не шутит... Конкретно из меня ведьму делать взялась.

Кольцо мне, конечно, понравилось — вроде бы золотое, с камушком зелёным, вроде бы изумрудом. Красивое... Но с моим имиджем оно уж больно сильно диссонировало.

— И что? Думаете, прокатит и прям вот никто такого кольца у меня не увидит? Да этот перстень на меня надеть... всё равно как Дзюбу в пуанты нарядить и на поле футбольное выставить. Вопросов и предположений будет столько!!! А нельзя ли заменить его, выдать чего попроще, чтоб без золота и драгоценных камушков?

Ага потрепала мочку своего уха, пошевелила в раздумьях пальцами в воздухе. Потом хлопнула в ладоши так оглушительно, что я даже подпрыгнула на месте. Когда я снова посмотрела на то место, где только что лежал перстень, там была уже обычная простенькая заколка для волос. Пластмассовая со стекляшками и стальным зажимом.

— Так норм?

Ведьма явно была в теме, заколка была вполне современной. Хорошо, что не гребень какой-нибудь костяной предложила мне, из прошлого или даже позапрошлого века.

— Норм, - я взяла заколку и прицепила над ухом.

Ничего не произошло. Совсем.

— И? — я вопросительно уставилась на старуху.

— Потрогай пальцем артефакт. Надо же проверить, функционирует он или так, хвост павлиний.

Ух ты, какие мы словечки-то знаем! «Артефакт, функционирует»...

— А то! Стараемся шагать в ногу со временем. Читаем кое-что, кино смотрим, — бабка насмешливо хмыкнула.

Вот... Опять забыла, что она в моей башке живёт, как в собственном доме. Да и ладно, я же не обзываюсь!

— И за то спасибо, — ведьма отхлебнула чая и с хрустом откусила печеньку. — Ну? Ты потрогай заколку-то, не бойся! Протестировать же надо.

Я осторожно коснулась указательным пальцем заколки... и тут же голова закружилась, наполнилась звуками! Голоса были в основном незнакомые. Но так много, как будто вокруг меня столпилась куча народа. Я стала озираться.

— Не выглядывай тут никого, всё одно не увидишь. Это, девонька, мысли. А транслируются в твою голову только ультракороткие волны в радиусе двухсот метров. Проще выражаясь, сейчас ты слышишь всё, о чём думают люди, находящиеся в замке. А их ведь и не так-то много, согласись. Но если ты подключишься к информационному полю в своём колледже? Или в общаге? Ничего ведь и разобрать-то не сможешь с этой сумятице!

Вот бабка загнула! Волны какие-то... хотя... говорят же, что мысли материальны. Кто знает, может, они как раз волнами вот так и вытекают из наших мозгов, просто не все их умеют улавливать.

Палец от заколки я, само собой, убрала. Стало тихо, и я даже облегчённо вздохнула.

— Врубаешься, внуча! Правильно рассуждаешь. Мысли — это преобразованная энергия. Мозг работает, думает, требует питания. Что-то же должен он вырабатывать? Закон-то сохранения энергии никто не отменял. А вырабатывает мозг ни что иное как мысли.

Другой вопрос, что у кого-то эти мысли — открытия, химические или математические формулы; у кого-то творчество — стихи, музыка. А кто-то элементарно в памяти перебирает что-то. Хотя есть и те, которые замышляют дурное, обдумывают, как бы ближнему навредить да самому на своей пакости бы не попасться. Но общее у всего этого одно: выйдя из мозга своего хозяина, мысль начинает жить самостоятельно. И, понятно даже медузе, её можно уловить, если, конечно, уметь. Ты что-нибудь про волны знаешь? Физику-то изучала в школе или просто в классе сидела да про мальчиков думала?

Хотелось ответить бабке что-нибудь обидное, но ничего на ум не пришло.

— Про радиоволны что-то помню...

— Уже кое-что, — Ага улыбнулась почти ласково. — А помнишь, у вас с матерью дома приёмник стоял, старенький такой? И когда ты его включала, из него несся такой шум, такой сумбур, что ничего и разобрать-то было невозможно!

— Помню.

— И что ты тогда делала?

— Я ручку потихонечку крутила и «ловила» нужную передачу...

— Вот. И тут то же самое. Надо попытаться «уловить» нужный поток. Попробуй.

Я снова коснулась пальцем заколки и стала чуть-чуть по ней двигать пальцем. Гул стал уменьшаться, а отдельный голос становился чётче и чётче. Я уже смогла различать слова... Женщина переживала о том, что ей скоро надо отсюда съезжать, а она до сих пор не знает, куда.

— У меня получается! У меня получается! — я на радостях вскочила и запрыгала по комнате, подняв сжатые в кулаки руки и победно потрясая ими.

— Ишь ты, сколь эмоций-то... А на первый взгляд скучища серо-зелёная, как вода в болоте.

— Ой, баба Ага, хватит меня злить специально. Я не скучища серо-зелёная, а умеющая держать себя в руках воспитанная девушка, — осадила я старуху.

— Ну-ну, воспитанная ты наша... Знам, в башке-то твоей пошевырямшись, знам всё про твою сдержанность и культуру, — бабка усмехнулась. — Ты присядь, а то у меня от твоих прыжков в глазах уже рябит.

Старуха слопала ещё одну печеньку, прихлебнула чая и выдала:

— Гримуар я таки тебе тоже выдам. Но такой, чтобы никто его, кроме тебя, видеть не мог. Ну, и воспользоваться им сможешь только ты.

На уголок журнального столика бабушка Ага выложила что-то, сильно напоминающее бульонный кубик. И тут же этот кубик, вернее, параллелепипед, если сказать точнее, начал расти, расти... Пока не достиг размеров довольно объёмной книги. Она, эта книга, заняла почти половину журнального столика! Да и толщиной книженция была сантиметров восемь, не меньше.

— А теперь возьми гримуар в руки, — скомандовала бабушка.

Я взяла в руки книгу — она тут же уменьшилась снова до размера бульонного кубика. Прикольная вещь!

— Теперь эта книга твоя. Читать её будешь только тогда, когда останешься в комнате одна. И не забудь предварительно дверь закрыть на ключ! Никто, ты слышишь, никто о ней не должен знать. Каждый день ты должна прочитывать не меньше страницы. Больше можно, меньше нельзя.

Ну всё, я устала тут с тобой лясы точить. Пойду отдыхать. Да и тебе пора уже, — старуха взмахнула рукой и... я уснула. Или впала в забытье — так будет вернее.

Андрей-Гавриил

К дому купца Игошкина я приехал ровно в шесть часов, отработав свои положенные часы в фирме. Похоже, что он был пуст — не светилось ни одно окно. Но по притоптанному снежку можно было догадаться, что кто-то здесь, тем не менее, был, и совсем недавно.

Здание это около года уже было заброшено: жившие в нём люди (после революции особняк превратили в многоквартирный дом) были переселены в другие квартиры, благоустроенные, а сам особняк Игошкина городская администрация решила отреставрировать, чтобы сделать из него музей. Однако работы по какой-то причине всё никак не начинались. И да, меня смутил тот факт, что двор перед зданием был тщательно очищен от снега.

Я постоял, озираясь, и уже хотел свалить, как почувствовал на своём плече руку.

— Молодец, что пришёл. Следуй за мной.

Голос был низким и несколько хрипловатым. Я обернулся. За моей спиной стоял высокий мужчина в длинном прямом пальто и цилиндре. Офигеть! Тросточки только не хватает и бакенбардов.

Мужчина обошёл меня и двинулся по направлению к особняку. Я пошёл за ним. Но входить внутрь через парадное крыльцо дядька не стал, а обогнул здание. С торца имелся ещё один вход, видимо, чёрный. В него-то мы и вошли.

По стенам были развешены малюсенькие бра, которые больше походили на ночнички. Они лишь тускло освещали пространство, давая возможность разглядеть стены и ступени, чтобы не навернуться и не сломать себе шею, поскольку лестница была достаточно крутой. Пока мы спускались, нам пришлось дважды свернуть налево и раза три направо. Лабиринт какой-то, а не спуск.

Когда мы всё-таки добрались до какой-то небольшой двери и мужчина, представившийся мне Окомиром, распахнул её, я натурально выпал в осадок! Огромный зал был ярко освещён и поражал великолепием! Мягкие бархатные кресла с деревянными резными подлокотниками, расположенные ступенчато, напоминали старинный театр, но самой сцены не наблюдалось.

Всё свободное пространство перед зрительным залом занимали маленькие столики, на которых были расставлены тарелки с бутербродами, чизкейками, пироженками, вазочки с фруктами и сладостями. На некоторых стояли электрические самовары, чашки, заварные чайники и банки с растворимым кофе. Присутствующие, среди которых было немало женщин и совсем юных девушек, наливали себе напитки, брали с тарелок угощение и наслаждались беседами друг с другом. Вокруг царила атмосфера благожелательности и умиротворения. Тихая лёгкая музыка фоном усиливала это состояние.

— Угощайтесь, — предложил мне Окомир, наливая себе в чашку чая.

Я последовал его примеру. Размешивая ложечкой сахар, огляделся. По стенам висели непонятные мне предметы, больше напоминающие медицинские инструменты, чем дизайнерские украшения. Особенно привлёк внимание странный плакат. Три треугольника в ряд, одним углом перекрывая рядом расположенный, словно с постеров советских времён, где Маркс, Энгельс и Ленин, изображённые в профиль, смотрят куда-то вдаль. На самом дальнем, нижнем треугольнике, был виден уже знакомый мне глаз, второй был выкрашен в зелёный цвет и разделён тремя жёлтыми горизонтальными полосками, а самый верхний, абсолютно чистый и белый, сверкал золотым ободком.

Днём, пока я развозил заказы, успел заглянуть в интернет и узнал, что глаз в треугольнике с лучами был символом масонов. Я что, попал к ним? Вот это да! Но, помнится, у них в ложу женщинам был вход запрещён. Да и попасть туда можно было лишь по специальной рекомендации. Хотя ведь со временем всё могло измениться.

Не сдержав любопытства, спросил-таки Окомира:

— Это масонская ложа?

Тот рассмеялся:

— Конечно же, нет! Хотя из их философии мы и взяли многое. Смотри, второй треугольник, зелёный с жёлтым — символ дианетики. И она тоже сыграла роль в формировании нашего гностического направления. Да, мы, подобно гностикам, верим, что в мире существует специальное секретное знание, которое может помочь людям понять жизнь и достичь духовного развития, найти бессмертие. Бога нет, в том смысле, как все привыкли понимать значение этого определения. Человек — вот истинный Бог! Но без бессмертия он не может называть себя настоящим Богом.

Так. Очередная секта. Вот это я попал…

— Кое-кто считает нас сектантами, но это ошибочное мнение. Мы философы и практики, ищущие путь очищения земли от скверны через чистоту. Наш символ — белый треугольник. И называемся мы пуратистами, от слова «пура», которое в переводе с эсперанто означает «чистота», «непорочность». Хотя может переводиться и как «чистильщик». Кстати, пуратистов не стоит путать с пуристами, это совсем иное направление.

— Я понял. Но мне сейчас вовсе это не интересно. Я же не за тем сюда явился, — я решительно поставил на столик недопитый чай и повернулся, чтобы уйти.

4. Когда твой дом вовсе не крепость

Женька

— Эй, Джузеппе! Ты что там, оглохла?

Танькин вопль вырвал меня из сна. За ним последовал стук в дверь моей комнаты. Это что, дежавю? Я сунула руку под подушку, достала сотик и глянула на экран — высветилось время: двадцать часов ноль-ноль минут. Я что, проспала целые сутки? Остановиться часы не могли, как и перевести их никто не мог — последнюю неделю я живу одна, так как моя соседка Катя укатила в деревню по семейным обстоятельствам.

— Эй, Гарибальди! Ты слышишь меня?

Танька влетела в комнату и еле удержалась на ногах, зацепившись за спинку кровати.

— Очень остроумно! Где я, и где Джузеппе Гарибальди, полководец, национальный герой Италии, один из лидеров освободительного движения в шестидесятых годах восемнадцатого столетия... — пробормотала я.

Танька выпучила не меня глаза. Всем ведь известно, какой я знаток истории.

— Откуда? — она уселась на кровать.

— От утконоса, — меня саму эта ситуации начала выводить из себя.

Глянула в зеркальце, стоящее на тумбочке — на волосах у меня красовался артефакт от бабки...

— А это откуда? — подруга указала на заколку. — Ты же терпеть не можешь закалывать волосы.

Повторяться не хотелось, поэтому я просто пожала плечами.

— Ишь ты, симпатишная вещичка... Ничего себе так! Дашь погонять?

Танька выдернула заколку из моих волос и попыталась заколоть ею свою непослушную шевелюру. Я тут же вырвала артефакт у подруги и снова водворила его на прежнее место.

— Тань... Только не ржи, хорошо? Просто ответь и всё. Какое сегодня число?

— Подруга, ты переучилась... Я слышала, такое бывает. Пятое сегодня, милочка. Пятое ноября. С утра мы зачёт ходили сдавать. А предыдущую ночь ты занималась почти до утра, вот у тебя мозги чуток и... того! Свернулись в трубочку.

Временная петля? Я успела побывать в гостях у бабки Аги, а никто ничего не заметил. И даже я сама вернулась назад минуту в минуту — ну, три минуты как раз ушли на то, что я заснула после первой череды стуков Таньки перед тем, как она таки ввалилась ко мне в комнату.

Ладно, раз ничего не понятно, значит, лучше на эту тему не думать. Что там, кстати, с заколкой? Я коснулась артефакта пальцем правой руки и посмотрела Таньке в глаза.

— Блин... Как бы ей сапоги-то свои всуропить? Ходит в драных... Как бомжиха. А предложишь — обидится ещё. Попросить на обмен чего-нибудь, например, её синее платье? Не дура, догадается. Мне вот эти сапоги совсем не нужны, мать уже третьи за этот год покупает. А эта гордая, посмотри-ка ты!

Я проследила за Танькиным лицом. Губы улыбаются, но не двигаются. Она молчит. А я слышу её голос. Да и не сказала бы Танька никогда этого вслух. Значит, действительно заколка работает, я читаю мысли, и мне ничего не приснилось. Круто.

А Танька хорошая всё-таки. Добрая и не жадная. Переживает за меня. Зря она, конечно, эти свои кликухи постоянно мне лепит. Но не может же солнце целый день светить, и ночь когда-никогда должна наступить. Потерплю уж её закидоны как-нибудь.

Подумав немного, я сказала вслух:

— Знаешь что, Тань, а дай-ка лучше ты мне погонять свои сапоги. А то мои совсем развалились...

Подруга даже взвизгнула от радости и унеслась за обувкой. Я же стала водить пальцем по поверхности заколки. Снова, как в бабкином замке, меня накрыла волна звуков. Только шума было значительно больше. Ощущение такое же, как в общественной бане: громко, душно и непонятно. Потом стали выделяться некоторые отдельные голоса. Вот этот, кажется, знаком мне...

О! Ура! Я узнала голос Андрея — мы с ним познакомились вчера. Красавчик такой... И не павлин. Так наивно скрывать пытался, что не из бедных, хотя о том, что он мажорчик, я сразу догадалась, только глянув на его берцы. Цена у них — ого-го! Видела в интернете. Но чем-то он меня всё-таки зацепил, хотя я деток богатеньких буратинок и не люблю. Может быть, какой-то своей бесприютностью? И откровенностью?

Вот ведь все девчонки с курса теперь мне обзавидуются! Одно слово — повезло. Вроде бы и не такая уж я и красавица, к тому же совсем не модница (ладно ещё, что хоть какая-то одежонка имеется — мамочка под старость совсем с ума сошла, тратит все деньги на себя, кавалера молодого завела, а я тут перебиваюсь, как умею). Ну, хоть в чём-то подфартило. А то у всех однокурсниц уже парни имеются, одна я как стебель сельдерея — слышала такое сравнение в каком-то стихотворении. Смешно, зато прикольно.

Я подхватилась и поскакала вниз, на вахту. Не то, чтобы я боялась, что моего Андрея уведут раньше, чем он доберётся до моей комнаты (это в том случае, если Галка-вахтёрша позволит ему пройти в общежитие), просто хотелось самой быстрее с ним встретиться. Хотя, если честно, всё-таки немного боялась... Что уведут. Девчата у нас тут — палец им в рот не клади.

— Пришёл? — выдохнула я первое, что пришло на ум.

— Пришёл. Привет! А у вас тут... — он обвёл взглядом серые грязные потолки, последний раз белённые, наверное, в годы правления царицы Елизаветы, ядовито-зелёные стены, залапанные дочерна на углах, двери с дырами вместо стёкол, — весело, — закончил фразу.

Девчата, которых по такому случаю на вахте оказалось излишне много, тут же прыснули. Ну, лисицы! Делали же вид старательно, что заняты своими делами, а, оказалось, навострили ушки и боятся пропустить хотя бы словечко.

— Тёть Галь, это Андрей, он пройдёт ко мне?

— Да пусть пройдёт, мне-то чаво... Не я ж потом с дитём вошкаться буду, ежели вдруг шо. Но ты, парень, правила наши знашь? После одиннадцати шоба духу твово тута не было! Лично проверю! Ясен пень?

— Пень ясен, без балясин! — Андрей шутливо отдал честь вахтёрше.

— Чаво? — выпучила та на него глаза. — Я тебе шас пошучу, шутник тута нашёлся!

Она погрозила нам вслед кулаком. Да нет, нормальная она тётка, с юмором. Только вид делает, что злая. Работа у неё такая.

Только мы поднялись ко мне, прибежала Танька с сапогами. Влетела без стука и замерла на пороге.

— Здрасти, — поклонился чопорно ей Андрей.

— Здрасти-мордасти. Таня, — подруга протянула ему ладошку. Андрей пожал ей руку, а потом, опомнившись как будто бы, развернул её кисть и поцеловал.

— Ни фига себе заявочки... — растерялась Татьяна. — Я б знала, что тут всё так запущено, руки бы с мылом помыла...

— Ничего, зараза к заразе только в редком разе, — снова отшутился Андрей.

— На, забирай свои сапоги, не пригодились, — Танька поставила обувку у порога.

Вот ведь какая тактичная, выкрутила как. Молодец, подруга! Это называется «Вызываю огонь на себя».

— Ну, я полетела, у меня там ещё лабораторка не доделана, — и ушла.

— Пойдём, погуляем, — предложил Андрей.

Я кивнула и стала натягивать танькины сапоги. Они, как назло, никак не застёгивались. Андрей пододвинул стул, взял мою ногу, положил себе на колени и стал осторожно двигать бегунок. Со вторым сапогом я справилась сама.

Пока я надевала шапку перед зеркалом, он подошёл к кровати Кати и стал внимательно рассматривать фотографии, пришпиленные к обоям — эта деревенская привычки моей соседки многих раздражала, а мне было на неё как-то бирюзово.

— Послушай, Жень... А я где-то уже видел эту девушку!

— И что странного? Если мы с тобой встретились около общаги, почему же ты не мог встретить там же Катю? — я удивилась.

— Ну... как бы... я недавно тут стал ходить. Как раз вчера был первый день. Где же я её видел?

— Могло и показаться, мало ли похожих друг на друга людей бывает, — предположила я.

— Да нет... У твоей соседки интересное запоминающееся родимое пятнышко на правой скуле, как будто бы коричневый берёзовый листочек малюсенький прилип. И у той было такое же... Только не вспомню, где мы встречались.

— Ты сегодня совсем другой, непохожий на вчерашнего, — мы бесцельно шли с Андреем по улице.

— Понимаешь, тут столько всего произошло... В общем, кто-то проникает в мою квартиру, и я не пойму, как. Сначала я решил, что хозяйка кому-то давала ключи и кто-то сделал дубликат.

— Запросто. Так бывает, — подтвердила я.

— Но на ночь я закрылся на два замка. И сегодня утром от той же хозяйки узнал, что второй открыть снаружи никак нельзя. Он типа щеколды работает.

— Что-то пропало?

— Нет, скорее, появилось лишнее... Но я пока не готов тебе об этом рассказать. Только ночью я собственными глазами видел, как кто-то убегал из квартиры, когда я услышал шум и включил бра.

Так-то всё ясно — у парня небольшие сдвиги по фазе в связи со смертью мамы. Мерещится всякое. Я не психолог, но кое-что мы изучали про психику. Хотя это, наверное, самая неизученная область. Да и учила я эту главу через пень-колоду. Помню только, что нервировать недоверием таких пациентов нельзя и надо во всём с ними соглашаться.

Но вдруг Андрей не врёт? Вернее, не выдумывает ничего, и в его квартиру в самом деле кто-то проникает? Эх, была ни была!

— Показывай место преступления, — выдала я.

— Какого преступления? — Андрей даже остановился от удивления. — Не было никакого преступления.

— А несанкционированное проникновения на чужую территорию, по-твоему, не преступление? — во мне проснулся тот самый детектив, которым становилась я, читая запоем книжки про всякие расследования.

—А! Ну если так, то да. Пошли.

Андрей

Рассказывать про посещение секты и идиотский факт моего появления на свет я пока Жене не стал. Просто было стыдно до жути. Хотя моей-то вины в этом не было. Не я же распоряжался, каким макаром мне зарождаться и на свет появляться. Но кто знает, как она отнесётся ко всей этой... даже слова не подберу, чтобы без мата. Мягко скажем, фигне.

Но то, что про ночного пришельца она поверила, уже было хорошо. Я боялся, что она предложит мне записаться на приём к психиатру. Вот я бы лично, расскажи мне кто такое, именно это и посоветовал бы.

Вы зашли в мою квартиру. Снова этот ужасный запах...

— Ты что, пользуешься освежителем воздуха с запахом цветущей акации?

Заметила.

— Нет, ненавижу эту вонь. Но она появляется каждый раз, когда чужак побывает здесь.

— Возможно, так он пытается внести в твоё сознание сумбур, страх. Манипулировать тобой. Хотя... Ты не чувствуешь дискомфорта от этого запаха?

Блин, об этом-то я и не подумал!

— Сплю потом как-то... странно.

Женя ничего не сказала на это, но как-то многозначительно глянула на меня.

— А дома ты что-то ешь?

— Ты думаешь... Но нет, пока я ел только то, что принёс с собой.

— Это хорошо. Воду тоже лучше не пить из-под крана. Знаешь же, что можно вставить фильтры, которые не очищают, а... Ну, ты понял.

— Знаю. Но, если честно, я об этом не думал. Вчера с собой принёс бутылку, купленную в магазине. Просто так получилось.

— Хорошо получилось. Сейчас её лучше выбросить.

Женя ходила по комнате и внимательно рассматривала стены, даже потолки, открывала дверцы шкафчиков, шарила внутри рукой. Прям вот самый настоящий сыщик, про которых в кино показывают. Время от времени она касалась рукой заколки в волосах. Дурацкая такая заколка, пластмассовая. Дешевле только точилка для карандашей... Стоп, кажется, включается мажорчик. Не надо его тут, никак не надо.

Но привычка у неё, прямо скажу, дурацкая. Ещё бы в носу ковыряться придумала или волосы на палец наматывать. Женя как-то загадочно улыбнулась и убрала руку от волос. Создалось такое впечатление, что она... услышала мои мысли? Да ладно, быть такого не может. Простое совпадение.

Вдруг Женька насторожилась, перестала улыбаться, уставившись в угол на потолке. Я тоже стал туда смотреть и... Ни фига себе! Там была приклеена какая-то малюсенькая штуковина. По цвету она совпадала с галтелем, планкой, приклеенной так, что она закрывает стык потолка и стены, так что увидеть её было довольно таки сложно. Глазастая какая эта Евгения.

Сбегав в ванную, Женька принесла оттуда тюбик зубной пасты. Подтащив стол поближе, она взглядом указала мне, чтобы я залез на него, протянула мне пасту.

От одного «глаза» мы избавились. Тот, кто его установил, поймёт, конечно, что мы догадались о слежке, но другого способа, как замазать его, не придумалось. Отдирать «жучок» рискованно, можно вместе с ним оторвать и галтель.

Женька снова стала теребить свою заколку и бродить по комнатам. И тут на кухне вдруг она остановилась около встроенной под столешницей стиральной машины. Присела, стала ладонью водить по деревянным стойкам...

— Нашла... Смотри! — сбоку на деревяшке, если приглядеться, можно было заметить небольшой кружок, как будто бы на текстуре дерева сучок отобразился стёсанный.

Нажала на него... И вот оно! Машинка двинулась на нас, выехала беззвучно, открыв ход в смежную квартиру. Я тут же встал на четвереньки, хотел уже туда влезть, но Женя молча покачала головой, приложив палец к губам, и снова нажала на кнопку. Машинка въехала назад.

Значит, никакой фантасмагории нет, я вовсе не псих, а просто кто-то действительно навещает меня через этот ход. Но кому это надо и зачем?

Так-то я догадываюсь, кто — тот мужик в длинном пальто. Блин, стихами заговорил... Постоянно меня стихоплюйство накрывает, когда нервничаю, никак от этой дурацкой привычки не избавлюсь.

Итак, мужик ко мне на квартиру влез, блокнот подложил с записями странными. Это я теперь знаю. И зачем он это делал, я тоже знаю: чтобы заставить меня пойти в тот игошкинский особняк на их сходку. Непонятно только, какого рожна я им сдался? И неужели ради меня, вернее, ради моего наследства, кому-то надо было устраивать эту систему с потайным ходом? Столько волокиты... Да и за сорок два дня они вряд ли успели бы управиться с этим устройством потайнушки. И вообще, где гарантия, что я бы обязательно уехал из дома матери, а потом ещё и снял бы именно эту квартиру?

Женя поманила меня пальцем и пошла на выход. Ну да, здесь могут быть и другие «жучки».

— Кто-то что-то против тебя имеет. Пока его планы непонятны. Но если бы хотели убить — давно бы это сделали. Кому ты перешёл дорогу?

Я почувствовал себя как на допросе. Тоже мне, сыщица, мисс Марпл и Евлампия Романова в одном флаконе. Хотя чего это я психую? Сам же втянул девчонку в свои проблемы, типа сам же помощи попросил и сам же привёл её сюда. Хотя, конечно, у меня теплилась надежда на то, что мы будем тут не только поисками заниматься, а и ещё чем-нибудь, более интересным, даже пусть просто романтичным... Это, конечно, в том случае, если бы Женька оказалась более сговорчивой... Но сейчас, если честно, настроение у меня упало в нуль.

5. Тайна Кати

Женя

Интересный компот получается… Понятно, что лаз этот соорудили не вчера. И даже не месяц назад. По потёртостям видно, что использовался он не раз и не два — углы залапаны не хуже, чем в нашей общаге. Может быть, раньше в этих смешных квартирах жили карлики-социофобы? И чтобы меньше встречаться с соседями, они соорудили свой ход.

Или вообще, как такой варик: молодые карлики стали испытывать друг к другу нежные чувства, а их родители воспротивились? Например, семьи лилипутов враждовали меж собой, как Монтекки и Капулетти. Молодые влюблены, а старики против. Может же такое быть?

Нда… Интересная версия, конечно. Красивая даже, романтичная, но какая-то… нереальная. Во-первых, мебель указывает на то, что бывшие хозяева не имели особенностей в отношении роста. Хотя мебель, конечно, можно было поменять тысячу раз. Но нет, найти такой древний шкаф, который возвышается, как слон в зверинце, сейчас даже на помойке будет сложновато. Да и не втащить этакую тягу по лестнице на четвёртый этаж — чистое дерево, таких сейчас днём с огнём не отыщешь. Понятно, что стоял он здесь с незапамятных времён Очаковских иль покоренья Крыма. А вот дотянуться даже до второй полки сверху человек с ростом пусть чуть ниже среднего никак не смог бы.

Карлики, карлики… Эта версия многое бы объяснила. Те, из смежной, например, уехали в отпуск, а эти взяли и продали квартиру. Те вернулись, ничего про продажу не знают, решили навестить соседей, а тут бац — и вместо них — привет, Андрей!

Да ну, чушь собачья эта версия с карликами. Отметаем.

Тогда ещё одна: хозяйка владеет обеими квартирами и устроила ход с целью проникновения и кражи имущества своих арендаторов. Или она состоит в сговоре с владельцем смежной недвижимости. Это уже преступление группой лиц по предварительному сговору.

Тоже чушь какая-то… Так заморачиваться ради всякой мелочёвки, подставляться? Вряд ли люди, вынужденные снимать жильё, сильно зажиточные. Особенно с такой мебелью и таким ремонтом. Что у них можно украсть? Да и Андрей говорил, что у него ничего не пропало.

— Спецслужбы??? Это были их конспиративные квартиры для встреч! Но завербованный агент неожиданно смылся, не сообщив нового адреса. А что? Вполне так себе вариант, — я, увлёкшись, вроде бы произнесла это вслух.

— Жень, я видел того, кто проникал в мою квартиру… — Андрей сказал это виновато и отвёл глаза в сторону.

— Да? И чего же молчал до сих пор? Скрытие информации, между прочим, подпадает под статью уголовного кодекса! — психанула я.

— Но ты ведь не следователь Министерства внутренних дел, — усмехнулся парень. — Так что никакие статьи тут не работают. А обращаться в органы я не буду. Просто потому, что пошлют меня там как нечего делать — никто не убит и ничего не своровано. Нет состава преступления, выражаясь твоим сыщицким жаргоном. А мой рассказ к делу не пришьёшь, скажут, во сне привиделось. Ну, выкатят хозяйке штраф за эту дыру в стене, заложат ход кирпичами. Только тут не это главное…

— Я что тут главное? Тебе самому-то интересно докопаться до истины? Почему же я должна из тебя тянуть-то каждое слово?

…

— Итак, тебя в секту пуратистов привёл какой-то мужик в длинном пальто, который представился Окомиром, — подвела я итог рассказу Андрея.

Кликуху этот конь в пальто, конечно, придумал себе знатную. Тут не знаешь, как избавиться от всяческих прозвищ, а кто-то сам на себя погоняла навешивает.

— Да. И я ему сказал, что я не затем сюда явился, чтобы выслушивать всякий бред про их собрания и планы о покорении мира.

Я кивнула. Андрей явно смущался. Но лезть к нему в голову мне почему-то показалось неэтичным. Да и засовывать палец под шапку и там шурудить им, настраиваясь на его мысли… Подумает ещё, что у меня педикулёз. Я бы подумала на его месте именно так.

— В общем, там дальше такая байда пошла! Даже не знаю, как тебе всё это пересказать. Короче, он мне стал втирать, что я необычный человек. Типа, у нормальных людей имеется по одному отцу, а у меня их сто. Правда, за двадцать пять лет — мне сейчас двадцать четыре, а там же ещё плюсуется время, пока мама меня вынашивала… — я подбодрила парня, коснувшись его рукава рукой. — Так вот, за двадцать пять лет клан моих отцов уменьшился до двадцатки: кто-то умер, другие уехали… И вот теперь у меня, получается, двадцать папаш.

— Да уж, история не очень приятная. Но, поверь мне, шита она белыми нитками. Даже если допустить, что твоя мама была… скажем так, не очень разборчива в выборе партнёра, биологический отец у тебя всё равно будет один…

Я не успела развить до конца свою мысль, как Андрей вскочил и чуть ли не заорал:

— Нет! Не была моя мама неразборчивой! Ты всё не так поняла! Наоборот, она была чиста и девственна! Как дева Мария, которая родила Иисуса!

— Не поняла… Девственница родила ребёнка? Как такое возможно?

— В общем... в общем... оплодотворение было экстракорпоральное… И я, выходит, «экошка», человек из пробирки… Неполноценный, короче…

Андрей снова сел и закрыл лицо руками.

— Боже, какая глупость… Нормальный ты человек, успокойся. Сегодня по всему миру используют эту технологию, и никто пока ещё не жаловался, что в результате рождаются дети с какими-то отклонениями.

— Правда? Ты в самом деле не считаешь меня уродом?

— Нет, конечно! Но причём тут двадцать папаш?

— Этот Окомир мне объяснял, но очень путано, всякие медицинские термины вставлял, теологию приплетал, гностику. Я совсем запутался. Но вот что я понял: оплодотворял искусственно маму врач не спермой одного какого-то мужчины. Они хотели создать супер-человека, поэтому сделали смесь… из спермы ста пуратистов. И во мне сейчас течёт кровь всех этих избранных. Типа и в ДНК у меня присутствуют цепочки от всех ста мужчин…

Ржать в голос мне показалось сильно некультурно, а сдерживать смех было просто невмоготу. Поэтому я встала и отошла в сторону, отвернулась, как будто бы разглядываю кору дерева. Даже пальцем стала по ней водить. Типа я тоже сильно расстроена полученной информацией.

Не, ну откуда такие берутся-то? Вроде бы сейчас в доступности столько научной инфы! Только чем дальше развивается прогресс, тем народ становится глупее. Где-то слышала, что сейчас даже общество есть плоскоземельщиков, которые верят в то, что Земля наша — блин, лежащий на трёх черепахах. Не удивлюсь, если такими темпами среди наших современников появятся адепты веры в существование душ у неживых предметов.

А что? Видела же я в интернете ритуал, там рекомендовалось играть свадьбу двум денежным купюрам, где одна, с чётным номером, изображала женское начало, а вторая, с нечётным — мужское. Их наряжали в свадебные наряды, шампанское пили, речугу заведующей загса произносили торжественным голосом. И всё для того, чтобы они потом стали размножаться. Их даже в отдельную коробочку потом клали, типа для соития. Ха-ха-ха!

Отсмеявшись беззвучно, я вернулась на скамейку.

— Андрюш, такого просто не может быть. Реально у тебя может быть лишь один биологический отец, потому что даже если бы вся эта мазурка с конями произошла в действительности, сперматозоиды отдать ДНК друг никак не смогли бы.

— Почему это? Окомир мне научно объяснил, что такое возможно, — продолжал слабо упираться Андрей.

Ладно, попытаемся донести информацию самым простым избитым способом. Через пестики и тычинки.

— Вот, к примеру, возьмём два цветка. Отделим у одного тычинку и потычем ею другую в другом цветке. Потом рассмотрим всё под микроскопом. На тычинку, и правда, попадёт пыльца с первой тычинки. Но своя, родная, от этого никак не изменится.

— Что ты со мной как с ребёнком разговариваешь? Пестики, тычинки… Я же человек, а не растение!

— Разница между цветами и людьми в данном случае лишь в том, что пестик может сразу воспользоваться пыльцой от нескольких цветов, и в нём зародится очень много будущих оплодотворённых семян. Женский же организм обычно ограничивается одним плодом либо двумя. Да, бывают исключения, когда рождается сразу тройня или даже четверня, но это редкость.

Итак, если разбирать процесс на примере цветов. Каждая пыльчинка через некоторое время станет семечкой. Но они, семечки, все будут разные: одна вберёт в себя ДНК первого цветка, другая — ДНК второго цветка, чья пыльца попадёт в пестик, третья — третьего.

Например, мы взяли для опытов один цветок с растения морозоустойчивого, второй — с крупноплодного, а третий — с плодами мелкими, но другого цвета. Не получится у нас вывести таким образом за один раз новый вид: морозоустойчивый и с крупными плодами другого цвета. Что-то одно сработает в каждом отдельно взятом плоде. Ты понимаешь?

На лице Андрея отразилась тяжёлая борьба. Он изо всех сил старался понять меня и отбросить тот мусор, которым ему забили голову сектанты.

— Так, значит, если у кого-то из этих пуратистов будет ДНК, схожая с моей на один процент, он никак не может быть моим отцом?

— Конечно, не сможет! Этот человек может быть просто твоим очень-очень дальним родственником. Хотя я читала в учебнике, что бывают случаи, когда какие-то участки ДНК совпадают даже у абсолютно чужих людей.

— Неужели всё это… всё это… только из-за наследства? Мол, поведусь, признаю чужого дядю своим папашей, подмахну какую-нибудь бумажку, а потом…

— Да запросто. Должна же на какие-то деньги существовать их секта. Тем более что этого мнимого папашу они уже наверняка подобрали. Со сходством ДНК в один процент. Но они хотят типа сделать всё это документально, чтобы ты сам убедился и поверил в их несокрушимую версию. Я вообще на твоём месте никакого теста сдавать бы не стала. На фига тебе все эти лишние телодвижения? Жил ты без отца столько лет — норм было, и сейчас прекрасно проживёшь.

Андрей вздохнул так глубоко, словно с его плеч свалился громадный груз.

Андрей

Какая же эта Женька умная! Разложила всё по полочкам. Была проблема — и нет её.

И всё-таки где я видел эту девушку с берёзовым листочком на скуле?

Я напряг память. Перед глазами замелькали картинки с того сборища в замке купца Игошкина. Вот, пока я разговаривал с Окомиром, мимо нас прошла милая девушка в сильно декольтированном платье… Бросила на меня заинтересованный взгляд… Улыбнулась…

Обана! Вот оно! Пятнышко у неё на скуле!

— Жень! Я вспомнил!

— Говори, — она даже остановилась.

— Вспомнил, где видел девушку с фотографии. Катю. Там, в секте! Она была в платье таким странном, как будто бы сшитым в девятнадцатом веке. И знаешь… мне показалось… что она немного беременна.

— Да ну… Катя же уехала к родственникам в деревню. Хотя… Она запросто могла и обмануть меня да и руководство колледжа. Но зачем она сдалась этим сектантам? Неужели из-за беременности?

Я пожал плечами. Связи я тоже не видел.

— Ты прости, но я должна переговорить со своей бабушкой.

— Да пожалуйста, — зачем она у меня спрашивает разрешения?

— Ты не удивляйся только. Моя бабушка — ведьма.

Вот это баранки-запеканки! На вид вроде бы продвинутая, а во всякую муть магическую верит. Чем глубже в лес, тем толще бегемоты.

Женька тем временем вытащила телефон, набрала номер и нажала вызов. Через несколько секунд ей ответили.

— Привет, бабушка Ага. Я тут со своим новым другом гуляю. И его вчера обманом затащили в секту какую-то странную. Пуратистов. Нет, он оттуда выбрался и практически без потерь. Вопрос в другом: Андрей там видел Катю, мою соседку по общаге, которая якобы уехала в деревню к родственникам. И она была беременна. Но одета была так, словно она — член их секты.

Что ответила Жене бабушка, я не слышал. Но она кивнула согласна и пообещала приехать к ней через час.

— А сейчас мы поедем в твою квартиру.

— Зачем ехать? Тут же недалеко, — я удивился предложению подруги.

— Про съём свой забудь. Туда тебе соваться теперь не резон. Непонятно, что на уме у этих сектантов. Нам надо ехать в ту квартиру, где ты раньше жил с мамой. Мы поищем документы, которые смогут пролить свет на твоё происхождение. Что-то меня в этой версии Окомира смущает.

Не особо мне хотелось бы открывать перед девушкой все свои карты. Неизвестно, как она отнесётся к тому, что я ей тут лапши на уши навесил и про маму-врача, и про своё имя. Да и то, как выглядит моя «квартира», её, наверняка, удивит. И это ещё мягко сказано.

— Ты чего заменжевался? Стесняешься, что ли? Это ты просто не знаешь, где нам с мамой пришлось пожить… Иногда это были такие халупы, с тараканами и дырой вместо унитаза, что сейчас меня удивить уже трудно, — Женька улыбнулась открыто и по-доброму.

— Нет… Тут немного другое. Вернее, совсем другое. Прямо противоположное. Я обманул тебя, Жень! На самом деле я… не обычный парень, выросший в семье со среднестатистическим доходом, а сын популярной певицы. Да-да, не так давно умершая Далида, о которой вещали из всех утюгов и микроволновок — моя мама. И жили мы не в обычной квартире, а в особняке за городом.

Женька хмыкнула, но ничего не сказала. Даже подумалось, что она о чём-то подобном догадывалась.

— Тааак… А что ты ещё присочинил про себя?

— Ну… Зовут меня не Андреем, в Гавриилом.

— Точно? Такое редкое имя, а мне за последние дни встречается уже второй раз, — она задумалась. — Ладно. Как-нибудь разберёмся с этим. Я тебя буду звать Гаврошем. Ты же не против?

— Давай лучше уж Андреем. Мне как-то это имя больше нравится.

— Лады. Я вот тоже недавно имя сменила и даже фамилию. Так что прекрасно тебя понимаю. А то, что ты мажорчик… прости, парень, выросший в семье далеко не со среднестатистическим доходом, я заметила ещё вчера. По твоим берцам поняла.

Внимательная.

— Поехали? На каком автобусе до твоей… до твоего особняка надо ехать?

— Не ходят туда автобусы. Такси сейчас вызову, — я набрал номер, сделал заказ.

Через пять минут машина подъехала. Мы сели и покатили. Ехали мы долго, Женьку сморило. Она склонила голову мне на плечо и уснула. А я замер и даже дышать стал через раз — боялся её потревожить.

Вообще, у меня были девушки и до неё. Но почему-то рядом с Евгенией я чувствовал себя совсем иначе, чем с теми, другими. Она для меня была как будто бы родной, что ли. То я воспринимал её своей старшей сестрой, хотя она была и младше меня. То она как будто бы превращалась в мою младшую сестричку, о которой хотелось заботиться и оберегать её. То вовсе виделась моей доброй мамой — такой, которой у меня никогда не было, но о которой я всегда мечтал.

6. Морган — мой дед и чёрный маг

Женя

Когда я проснулась, то сразу даже не поняла, что-где-когда. С одной стороны — мой замок, около которого остановилась машина. Ну, не совсем мой этот замок, по крайней мере, на данном этапе, потому что баба Ага пока ещё жива и здорова. Но, поскольку она же сказала, что, кроме меня, других наследников у неё нет, я как бы вправе считать, что этот замок мой, пусть и в будущем.

С другой стороны — Андрей. В прямом и переносном смысле с другой стороны. В прямом — то есть справа, если быть совсем точной. И даже моя голова покоится на его плече. Ну да, мы с ним собирались ехать в его особняк. И с чего бы это он вдруг поменял цель поездки? Да и откуда узнал адрес моей бабки? Это с другой стороны в переносном смысле.

— Проснулась? Ну, вот мы и приехали. Милости прошу в нескромное жилище Гавриила Брыкалова!

— Чтоооо? Это — твой особняк, в котором ты с мамой прожил двадцать четыре года?

— Ну да. Он так-то матери моей достался ещё от деда. Потом дедуле не понравилось, что тут постоянно устраиваются всякие тусовки, и он слинял. Купил себе простой домик в деревне поблизости, курочек развёл, коз, пчёл. Иногда я к нему езжу. Но здесь он жить больше не хочет, говорит, стены тут давят.

Очень странно всё это… Я выбралась из машины и пошла в сторону парадного. Из дверей вышла та же горничная, что и в прошлый раз. Увидев Андрея, сильно смутилась, но постаралась вести себя ровно. Так же, освещая дорогу лампой, пошла впереди.

— Ларис, а к чему сейчас-то весь этот маскарад? Ты что, даже и теперь, когда мамы нет, изображаешь из себя Бог весь кого? — Андрей тоже был несколько удивлён.

Лариса промолчала, но прибавила скорости. Когда мы вошли в тот же зал, где я в прошлый раз встречалась с бабкой, повторилась сцена с поворотом кресла. Старуха опять была в том же декольтированном платье, при колье, но в этот раз уже с нелепым веером в руках.

Увидев Андрея, ведьма открыла рот от удивления.

— Гаврюша? Каким судьбами? Ты, вроде бы, сегодня не собирался…

— А я что, обязался вас информировать о своих приездах? Вы, Аграфена Тимирязевна, подрядились за домом наблюдать, а не устраивать тут спектакли с переодеваниями. И мамины вещи вы зря берёте. Некрасиво это, — Андрей разговаривал таким тоном, как господа обычно отчитывают своих нерадивых слуг.

— Да будет тебе тут из себя господина-то корчить. Засем ругаисся, насяльника? — баба Ага потешно спародировала знаменитую реплику Джамшута из репертуара Галустяна. — Не смотри, что я стара, как черепаха Тортилла. Могу ведь и плюнуть на то, что ты вырос, да и отшлёпать кое-кого, как в детстве. Будешь потом, надув губы, в углу сидеть да всякие гадости про нянюшку врать…

— Ты про тот случай вспомнила, когда я тебя шёпотом жабой-агой обозвал? Ха! Это и было-то всего однажды.

— Это я однажды внимание обратила. А так-то ты частенько бабушку-нянюшку всякими обидными прозвищами награждал, — ведьма обиженно надула губы и стала усиленно обмахиваться веером.

Эти странные двое были так увлечены ностальгическими воспоминаниями, что создалось впечатление, будто я здесь абсолютно лишняя. А вот ни фига подобного! Я тут ехала-ехала, версии строила, опять же. И меня что — по боку? Типа мы тут на БМВ быстренько поедем, а ты беги себе, Шарик, рядышком, не мешай? Не на ту напали! Похоже, мне самой придётся вклиниться в разговор и направить его в нужное русло.

Я вышла вперёд, повернулась лицом к Андрею и, сделав театральный жест в сторону ведьмы, громко произнесла:

— Хочу тебе, Андрей, представить свою бабку-ведьму. Колдунью в сотом поколении.

— Что??? Аграфена Тимирязевна — та самая твоя бабушка? Да ещё и ведьма к тому же???

Сказать, что Андрюша удивился — это не сказать ничего. Он натурально выпал в осадок, как у нас в колледже говорят.

— Да, как-то так. Я и твоя няня, и бабушка этой девицы, и ведьма в одном лице. Да и она сама тоже ведьма так-то. Хотя и начинающая, — баба Ага скромно потупила глазки. — Ну да, я чуток тут поигралась в богатую бабушку. Ну, а как бы я с ей иначе познакомилась? Против наследства ещё никто не устоял.

— Ладно. С этим разобрались. Не владеть мне замком, как два пальца в пшено. Давайте теперь о деле. Что ты думаешь по поводу Кати? Что она забыла в той секте, куда так настойчиво пытается втянуть Андрея Окомир?

— Андрей, значит… — ведьма усмехнулась. — Хорошо, пусть будет Андрей. Про Катю я что могу сказать… Сдаётся мне, что ей угрожает опасность. Эта секта, по всему, была организована ещё твоим дедом, Женечка, чародеем Морганом. В миру-то его звали Матвеем, а Морганом он сам себя называл. И да, мечтал он изобрести эликсир вечной жизни. Медицину изучал, даже институт закончил. Хирургом стал дипломированным.

— Но это же хорошо! Хирург, врач, изобретающий средство для бессмертия. А при чём тут чародейство? — Андрей пожал плечами, пододвинул стул и уселся на него верхом, положив на спинку руки.

Я тоже присела на какую-то кушетку.

— При том, что эликсир свой он добывал из… младенцев новорожденных. Сначала выкапывал из могилок. Что-то там с ними творил и… доказательств нет, только разговоры… вводил свой препарат больным. Кто-то выживал. Опять, всё это только сплетни.

Потом решил, что использовать надо не умерших деток, а живых. А кто ж ему живых-то даст? Вот и стал он беременных женщин, кому дети в тягость были, на позднем сроке пользовать. Преждевременные роды у них вызывал, а уж из этих деток, которых как бы пока ещё нет по документам, зелье своё варить.

— Фу, какой-то ты тут ужастик для слабонервных рассказываешь, — сморщился Андрюха. — Это же глупость несусветная! Из детей зелье варить… Сказка про злого колдуна! Меня ею в детстве тётка одна пугала, вроде бы двоюродная сестра матери. Только в сказках из младенцев варили элексиры всякие варили колдуны злобные!

— А вот и не скажи, Гаврю… Андрюша! Морган под это всё какую-то научную базу подвёл, эксперименты на животных делал, которые стали давать положительные результаты. Были, конечно, и неудачи в опытах его, но Матвей о них замалчивал. Показывал лишь те, после которых собаки, которым вкололи стволовые клетки, добытые из плодов, вызванных искусственными родами, омолаживались и жили дольше своих соплеменников.

— Стволовые клетки? Я что-то слышала про это… — я вспомнила видео из интернета, в котором врач как раз рассказывал о чем-то подобном. — Там ещё говорили, что эти клетки возвращают способность всех клеток стареющего организма снова активно делиться. Вроде как старость тем и страшна, что органы перестают развиваться, вследствие чего начинают разрушаться и умирать. А после введения в организм этих стволовых клеток все органы вновь возвращают способность обновляться, как в юности.

— Так-то оно и так. Но есть тут и нехороша сторона. Если где-то внутри человека или животного дремлет хотя бы одна раковая клеточка, она тоже просыпается и начинает активно делиться. И человек, который мог бы дожить до самой смерти без онкологии, вдруг резко заболевает раком и… Остановить такой процесс практически невозможно, — бабка, вроде бы, смахнула слезу?

— Но ведь эти процедуры омолаживания делаются не насильно?

— Конечно, всё свершается с согласия пациента. Мало того, с них ещё и деньгу немалую сдирают. На это институт и содержится — государственная поддержка-то кошкины слёзки, — бабка махнула на меня рукой.

— А про возможность развития рака они что, не знают? — я продолжала докапываться до бабки.

— Может, и знают. Догадываются, по крайней мере. Заметила, сколько сейчас актрис и певцов стало умирать в молодом возрасте, и практически все от онкологии? — бабка снова стрельнула глазами на Андрея.

— И что же? Знают о том, что могут умереть после такого, но всё равно идут на это? — я никак не понимала, в чём тут подвох.

— Ну, ты ведь тоже, бывает, перебегаешь дорогу в неположенном месте. Знаешь, что может случиться непоправимое, мало ли сбивает машиной пешеходов, нарушающих правила, а бежишь. Уверена, что это с другими случается, а с тобой — ни за что. Психология человека такова. Живут по принципу «русской рулетки», а вдруг прокатит?

— А моя мама… У неё ведь тоже неожиданно обнаружился рак! Вылечить не удалось… Она что, делала себе этот дурацкий укол? — в глазах Андрея заполыхала ненависть. — Я найду эту тварь и уничтожу! Клянусь!!! И плевать мне, что он твой дед!

Мне даже показалось, что парень чуть ли не стал меня считать своим врагом. Хотя я-то тут при чём? Я же этого Моргана даже ни разу не видела и узнала-то о нём недавно.

— Погоди, не гоношись, Андэ, — ведьма подошла к Андрею и ласково погладила его по голове. — Женька тут не при чём. Скажу даже больше — ей самой сейчас грозит страшная опасность. Этот Морган же так помешан на своей идее создать эликсир вечной жизни, что и собственную внучку не пощадит.

— То есть? — я уставилась во все глаза на бабку Агу.

— К сожалению, я почти ничего сказать тебе по этому поводу не могу. Знаю только, что он зачем-то тебя разыскивает. И да, я поставила на тебя защиту против нарушения твоей физической оболочки. Но если ему удастся взломать мою защиту?

— Да ладно, баб Ага, не думаешь же ты, что он из меня зелье варить будет? — я хмыкнула.

— Зелье из тебя? Нет, конечно. Ты уже стара для таких опытов. А вот добыть твою яйцеклетку… Чтобы её оплодотворить семенем мага… Сейчас такое делается запросто. А вот уже эту оплодотворённую клетку потом он подсадит какой-нибудь дурочке, запудрив ей мозги. Подрастит и сварит… Ну, это моя фантазия такое подсказывает, а там может быть что и похлеще.

Баба Ага отвела от меня взгляд.

— Мне непонятно одно. Если он, этот Морган, был колдуном, мог же каким-нибудь заклинанием омолаживать людей? — Андрей, вроде бы, немного успокоился и уже не пылал желанием наказать вместо деда меня.

— А вот это и есть сказки. Детские. Когда заклинаниями можно излечить или из старика сделать молодого. Везде существуют границы возможного. Даже в мире магии. Например, из ничего нельзя создать что-то. Можно лишь преобразовать. Закон сохранения энергии — слыхал о таком? И лечат не заклинаниями, а зельями, — бабушка объясняла парню самые простые вещи спокойно, понятно. — Ещё вот операциями можно чего-то добиться. Дело в том, что клетки находятся в другой проекции, на них словами и внушениями воздействовать нельзя. Можно, конечно, дать установку мозгу, например, вырастить новый зуб. Но это очень сложно. И для этого в организме должны быть определённые ресурсы. Короче, чисто гипотетически это возможно, но только не сейчас, а в будущем, когда магия продвинется, выйдет на другой уровень.

— Но, получается, этот Морган делает как бы хорошее дело? — я спросила и осеклась, потому что Андрей так злобно зыркнул на меня, что внутри всё похолодело.

— Вот-вот. Многие учёные именно так и считают. Доброе дело. Заради науки. И неважно, сколько жизней будет загублено во имя этого открытия, — бабушка укоризненно покачала головой, осуждающе глядя на меня.

— Но это же натуральное убийство, пусть и пока что ещё нерождённых младенцев! — меня переполняло чувство, которое я даже не смогла бы описать. — Ну и что с того, что мать не желает растить этого малыша. Он ведь уже практически сформирован! Он уже человек!

— Но ведь аборты в нашей стране не запрещены, — Андрей пожал плечами. — Бывает, что и на большом сроке делают их, например, по показаниям.

— Ты не понял, Дрю! Тот абортивный материал, который получают из-за показаний, не подходит для выделения стволовых клеток. Плод должен быть абсолютно здоров. И даже аборты у нас делают до определённого срока, если они исключительно по желанию матери. А тут… Тут именно что убийство!

— Хорошо, не стану спорить с вами. Пусть убийство. Но почему эти эксперименты не закрывают?

— А вот тут мы и должны с этим разобраться, — я накрыла ладонью руку Андрея. Он, к моей радости, не воспротивился такой моей фамильярности. — И заодно выручить Катю. Так что на следующее собрание мы идём вместе.

— Ты сошла с ума? — бабка вскочила с места и забегала по залу. Оказывается, она ещё очень даже шустра для своих лет. — Лезть в это логово? По собственной воле? Да даже моя магия тебя там не спасёт!

— Бабуля, милая… Ты же понимаешь, что как бы ты ни пыталась меня спрятать, Морган меня отыщет когда-нибудь. Поэтому лучше сделать первый выстрел самим, нежели сидеть в окопе и ждать, когда эта падла подкрадётся сзади и ударит в спину.

Я обняла бабу Ага за плечи. И она… заплакала, уткнувшись мне в плечо носом! Вот это плюшки-корюшки… Она что, и правда, любит меня??? Эта гром-баба, ведьма в каком-то там поколении — умеет плакать?

— Умеет, милая, умеет… Открою тебе секрет: у неё даже сердце в груди есть. Которое болит и за тебя, и за этого охламона, которого ей пришлось вынянчить, — бабка отстранилась от меня, отвернулась, вытянула из рукавчика кружевной платочек и громко высморкалась в него. — Фу ты, дрянь-то какая эти ваши кружева! Всю носопытру ободрала ими!

Разрядила бабуля обстановку своей «носопытрой», мы с Дроном расхохотались, как ненормальные.

— Слышь, малец, а нельзя ли нам тут сейчас… чаёчку, а? — старушка просяще заглянула в глаза Андрею.

— Слышь, малец, а нельзя ли нам тут сейчас… чаёчку, а? — старушка просяще заглянула в глаза Андрею.

— Так распорядись. Ты же сегодня здесь за главную. Заодно и повара позови, дядю Сашу. Надо его попросить ужин на нас тоже приготовить — мы с Женей в особняке заночуем.

Ага позвонила в колокольчик, явилась Лариса — уже в обычном платье и без лампы.

— Девочка, милая, принеси нам чайку, будь добра. И Александра Владимировича позови, он нам тут нужен.

Лариса кивнула и удалилась. Минут через пять вошёл «Вицин». Одет он был тоже обычно, только глаза так и остались с хитрецой. Он зыркал на меня ими и ухмылялся как-то ехидненько. Я не удержалась и решила отыграться на нём за тот прошлый спектакль.

— О, Гаврюшка явился! В прошлый раз тебе удалось избежать порки, а сегодня я сама лично этим займусь, — я состроила грозную физиономию.

К моему удивлению «Гаврюшка» тут же включился в игру. Он плюхнулся, как и в прошлый раз, на колени, подполз на «четырёх мослах» по мне и стал хватать мои штанины, пытаясь дотянуть их до своего рта. Естественно, я не удержалась и шлёпнулась на пятую точку — хорошо ещё, что Андрей придержал меня, а то ходить бы мне с синей попой неделю, а то и две.

Баба Ага от смеха чуть не свалилась с кресла:

— Ты, Женёк, с моим Гавриком не шути — он сам шутить умеет и любит. Ты ещё только ходить училась, а он уже своими стендапами залы рвал, деньги на этом делая!

Вытерев слёзы с глаз рукавом — видимо, пользоваться кружевным платочком бабуля зареклась, — Ага попросила Александра приготовить ужин и на нас с Андреем. Повар кивнул, подмигнул мне и удалился.

— Не поверите, но он — бывший военный. В горячих точках не раз бывал. Ух, ловок, пройдоха! В любую дыру пролезет без мыла. А как умеет незаметно вытащить из кармана хоть что! Артист! Талант!

— Но мы, бабушка Ага, отвлеклись. Нам же надо продумать операцию по спасению Кати. Да и узнать бы надо, зачем этим пуратистам сдалась девочка из села, да ещё беременная, — я попыталась перевести разговор в нужное русло.

— Ничего не отвлеклись. Я всё в тему говорю. Может быть, пусть Санёк вместо тебя в это логово змеиное отправится? Он-то половчее будет. Опять же, эти пуратисты в нём увидят денежный мешок — мы его хорошенько загримируем, приоденем. И он инфу нужную нам на блюдечке принесёт.

— Он что, как и я, умеет мысли считывать? — я поджала губы. — Я против Гаврюши ничего не имею — хочет, пусть идёт. Но я там быть тоже должна. Обязательно!

Я заметила, как напрягся Андрей после моего заявления про чтение мыслей и поспешила его успокоить:

— Твои мысли я не читала, успокойся. Я же в шапке была. А аппарат — вот он, — ткнула ему в заколку. — И для настройки мне надо её пальцем гладить. Если бы я под шапку палец засунула и стала бы там им шурудить, ты бы про меня подумал, что я вшивая. Я побоялась упасть так низко в твоих глазах.

7. Вечер в особняке

Андрей

Аграфена Тимирязевна отдала Ларисе приказ постелить Жене в гостевой комнате. И с таким откровенным ехидством типа спросила меня, на сто процентов уверенная, что не смогу ответить сейчас при Жене отрицательно:

— Ты же, малыш, в своей комнатке отдыхать намерен?

Ну да, как бы я был против такого расклада! Я не намерен был один… То есть нацелен был как бы не один и вовсе не отдыхать в том смысле слова, который вложила в вопрос нянюшка… Тьфу! Короче, мечтал я провести эту ночь так, чтобы она запомнилась нам с Женей на всю жизнь, вот. Но мечтать, как говорят, полезно. Особенно, если обстоятельства всё равно складываются против тебя. Как бы волю закаляет такое мечтательство. Но как же это всё бесит, чёрт возьми и не к ночи будь он помянут!

Пришлось утвердительно кивнуть и для правдоподобия даже зевнуть. Но от моего цепкого взгляда не укрылись смешливые искорки в глазах обеих ведьм: мол, кому ты врёшь, мы же все твои мысли как на прозекторском столе и просмотрели, и препарировали с катализаторами, и просчитали наперёд, к чему они могут привести.

Пока Лариска готовила комнаты, бабка взялась подбирать платье Жене для похода в эту секту идиотскую.

Нет бы запретить Евгении туда соваться! Она ж умеет. Я знаю, какой у неё твёрдый характер — на своей шкуре испытал. Так нет, куда вся её жёсткость делась: помялась, помямлила, что это такое, что опасно-страшно, что, может, лучше не надо. А что бы приказать своей внучке «Сидеть — не рыпаться!», как мне в детстве — и всё. Но тут бабуля вдруг спасовала. Тоже мне, ведьма ещё называется. В добрую феюшку какую-то трансформировалась, только что крылышек не хватает. Вернее, крылищ, потому что такую тушку, как у бабы Аги, феячьи крылышки не поднимут в воздух.

Короче, выволокла Агаша из маминых шкафов всякие платья. Были там и коротенькие в обтяг, и длиннющие до пола и с декольте, какими-то пошлыми бантами, блестяшками, меховыми воротниками (или как они там называются?) Те, что более менее современными были, отложили сразу, отобрав именно наряды, напоминающие платья позапрошлого века. И Женька взялась с удовольствием примерять всю эту байду, а меня смотреть это шоу заставили. Типа я должен был оценивать это безобразие и выносить решение, как эксперт на «модном приговоре».

Нет, Женя, конечно, во всех этих нарядах смотрелась просто офигенно! Хотя в основном мамины платья были ей чуточку широковаты в талии. Но тут попалось одно — видимо, сшито было очень давно, когда мама сама была ещё юной девушкой — прям вот точно по фигуре. Из какого-то нежного материала, который просто-таки струился вниз от талии мягкими складками, цвета вечернего неба перед похолоданием, какого-то розово-фиолетового, что ли, где розовый сверху плавно перетекал в сиреневый к подолу. И, как я ни пытался удержать на своей физиономии выражения высочайшего презрения, таки не удержался и ахнул:

— Очешуительно! Женёк, ты прям… Мисс Мира!!!

Бабка тоже заулыбалась, достала какую-то фиговину, похожую на гребешок и корону одновременно, и девушке в волосы воткнула. Не, вещица та была точно не мамина — я у неё такой не видел ни разу. Но Женька сразу поднялась ещё на несколько ступеней в ранге красавиц!

Кстати, ей и самой эта амуниция дико понравилась — она завертелась-закружилась по комнате, как будто бы вальс решила нам тут сбацать. В вырезе платья виднелась приковывающая взгляд ямка с такими нежными и милыми бугорками по обе стороны, а её аккуратненькие грудки, прикрытые тканью, слегка покачивались в такт движениям и соблазняли, манили, просто сводили с ума!

А у меня от этого зрелища все мышцы словно бы судорогой свело… Хорошо, что я глаза успел отвести на картину, висящую на стене, а то бы выплеснулось из меня моё впечатление в самом неположенном месте — объясняй потом всем, что ты не страус и отчего у тебя пятно на брюках появилось.

— Баб Ага, а зачем Моргану Катя нужна? Ну, в смысле, беременная девушка ему зачем понадобилась? — Женёк что, заметила-таки моё состояние и решила перевести всё в другое русло, отвлечь и меня, и бабку? Ну что ж, и на том спасибо. Полегчало.

— Зачем нужна беременная девушка? Ты как будто бы во время нашего предыдущего разговора в туалет ходила, Евгеша. Понятно же, как минералка по понедельникам, что адепты этой секты как раз и работают на Моргана, в его НИИ. И там, под видом исследований, элементарно делают подпольные операции дурочкам, производят вакцину из стволовых клеток и делают инъекции желающим, — бабка даже глаза по-жабьи театрально выпучила, чтобы Женька поняла, насколько она удивлена. — А стволовые клетки откуда берутся? Из плодов на позднем сроке беременности. Сама же ты об том говорила, читала где-то кабысть. Вот они и заманивают в свою секту этих инфантилок, а потом либо обманом, а то и силой… изымают из них деток недозрелых. Я так думаю. А ты будто и не додумалась до этого? Эх, дитё ты моё, дитё неразумное да наивное… Ангельская душа, даром что ведьма.

Женя как-то подозрительно хмыкнула на последних словах Аги, и стрельнула взглядом на меня. Потом помолчала и спросила:

— А как ты думаешь, эти адепты… они обладают магическими способностями?

— Не знаю, — бабка задумалась. — Может, которые и обладают. Но, в основном, я думаю, там больше медиков, чем чародеев. Хотя одно другого же не исключает. Но парочка-троечка магов обязательно есть. Так что следи тщательно за своими мыслями, не попадись. Ой, Евгеша… Не ходила бы ты туда, а?

— А я вот что думаю… Для того чтобы заполучить плод на позднем сроке беременности, вовсе не нужно всех девушек беременных в свою секту тащить. И там их содержать до срока. Тут что-то другое… Им именно Катя зачем-то нужна. А зачем?

Агафья Тимирязевна замолчала и пожевала губами. Предполодение Жеки её явно заставило задуматься над ситуацией. А внутри меня разлилась гордость: вот какая у меня подружка, даже Агу ввела в раздумья! Молоток!

… Гостевая комната располагалась на первом этаже, а моя спальня — на втором. Это не было айс. «Эх, хотя бы просто поболтать сейчас с Женей…» — мечтал я, ворочаясь в постели и мучаясь от бессонницы. Перед моим мысленным взором девушка, больше похожая на Золушку из сказки, чем на ведьму, то кружилась в своём волшебном танце, то прижималась ко мне горячим голеньким тельцем…

В это мгновение и прогремел в моей голове стук в дверь. Набатом. Хотя на самом деле кто-то постучался практически неслышно, скорее даже поскрёбся. Почему я был на сто процентов уверен, что это Женя? Не знаю, но вот у меня почему-то на этот счёт не было никаких сомнений.

Я хотел ответить на стук, но язык присох к нёбу… Хотел сам вскочить и распахнуть ей дверь, но и тело вдруг перестало меня слушаться. Лежал, как идиот, лупал зенками в потолок и молчал. Позорище какое! Как подросток, который в первый раз… А я ведь не такой! У меня было всё с женщинами, и не единожды. Вот как-то раз в общагу к сокурснице завалился, помню…

И тут я услышал, как тихонечко скрипнула дверная ручка, затем мелькнул луч света в дверном проёме и пропал… Шлёп, шлёп, шлёп… Босые ноги по полу! Угол одеяла приподнялся, и ко мне в постель прошмыгнуло худенькое девичье тельце. Ручки, пахнущие гелем для душа, обвили мою голову, пальчики стали перебирать волосы… Одна нога Жени закинулась на мой живот… Я улетел!

Женька

То, что Андрей в меня влюблён, было ясно и без проверок. Не заметить этого могла только полная дура. Мне он тоже нравился. Но чтобы после пары дней знакомства ложиться с ним в постель — извините и подвиньтесь! Хотя…

Если в секте той есть чародеи, они легко меня вычислят. Я кто? Ведьма начинающая. И перед ними как первоклассница перед доцентами. Или даже профессорами. А мне никак нельзя подпасть под подозрение, если я хочу спасти Катьку и вообще, вывести всех руководителей этой шайки на чистую воду.

Да и что я с этой своей девственностью ношусь, как с писаной торбой? Замуж всё одно не выходить… Ага же сказала, что даже в гражданском браке мне не светит жить с отцом своего ребёнка. раньше или позже — какая разница. Главное, чтобы удалось забеременеть за этот месяц. Тогда меня точно ни один маг не вычислит, обрадуются даже, что появилась у них дополнительная возможность заполучить бесплатный биоматериал.

Мысли снова перепрыгнули на размышления о Кате. Эта девчонка была болтлива до безобразия. Она бы мне сразу рассказала, если бы у неё появился парень. Но ничего такого я от неё не слышала. Следовательно, исчезла она до наступления беременности. И нужна она Моргану вовсе не потому, что просто носит в себе чей-то плод.

Что там баба Ага говорила? Дед мечтал создать зелье из плода, родители которого маги? И я ему нужна в качестве донора? А что, если Катя — это опыт номер один? Если внутри неё как раз плод от отца-чародея?

Мысль интересная. Тем более мне надо в эту секту попасть уже беременной, хотя бы для того, чтобы Морган потерял ко мне интерес хотя бы на время. Нет, он, конечно, может меня начать убеждать сделать аборт. Но насильно-то ничего не сделает — Ага сказала, что поставила защиту на физический вред мне.

Короче, решение принято. Встала и пошла.