Мясной вал

Глава 1

Грязь на Секторе 4 уже давно не имела ничего общего с обычной землей. Под тяжелыми подошвами солдатских сапог чавкала и пузырилась густая, вязкая паста, удушливо воняющая застарелым аммиаком, ржавым железом и гниением. Это была тошнотворная смесь из перетертых в труху костей, человеческого дерьма, обрывков истлевших портянок и того бесформенного месива, которое еще неделю назад гордо именовалось Третьим линейным полком. Траншеи превратились в бесконечную братскую могилу, которую методично и непрерывно перемешивали вражеские снаряды.

Каин сидел на наполовину ушедшем в эту зловонную жижу перевернутом ящике из-под патронов. Его лицо, серое от въевшейся копоти и хронического недосыпа, ничего не выражало. Он меланхолично, едва ли не с отстраненной скукой, счищал чужие мозги и сгустки запекшейся крови с широкого лезвия своего траншейного тесака. Лезвие, грубо выкованное полковым кузнецом из рессоры подбитого парового танка, было тяжелым, неестественно толстым и тупым на вид. Изящества в нем не было ни на грош, но кости, сухожилия и плоть оно рубило исправно, с глухим, влажным хрустом. Рядом с Каином, криво привалившись спиной к осклизлой, укрепленной разбухшими досками стенке окопа, тяжело храпел новичок. У пацана не было половины лица - оторвало зазубренным осколком шрапнели еще на подходе к передовым позициям. Лишь чудо или злая ирония судьбы не позволили ему сдохнуть сразу. Теперь он сидел здесь, слишком тупой и упрямый, чтобы отдать концы, и с каждым судорожным вдохом булькал кровавыми пузырями, стекающими на изодранный воротник шинели.

- Заткни его, а? - хрипло проворчал Рорк, не отрываясь от своего излюбленного и весьма увлекательного процесса мародерства. Прямо сейчас он с кряхтением стаскивал почти целые, еще не успевшие пропитаться окопной гнилью сапоги с трупа связиста. Связиста убило минут десять назад, когда ему прямо в грудь, пробив тонкую броню, прилетел раскаленный кусок арматуры от близкого разрыва. - Он мне, сука, весь аппетит портит.

Каин ничего не ответил. Он молча поднялся, тяжело переставляя ноги в хлюпающей грязи. Подошел к хрипящему куску мяса, который еще недавно был человеком, и привычным движением достал из потертой кобуры свой массивный, покрытый тусклыми охранными рунами револьвер. Холодный металл ствола уперся прямо в уцелевший, безумно вытаращенный глаз пацана. Каин, не моргнув, нажал на спусковой крючок.

Щёлк.

Сухой, издевательски громкий звук осечки потонул в отдаленном гуле канонады.

- Сука, - без эмоционально, словно констатируя погоду, произнес Каин. Не тратя времени на проклятия, он убрал бесполезный револьвер обратно. Рука скользнула к голенищу сапога, выхватив узкий нож. Одним коротким, отработанным до автоматизма профессиональным движением он вогнал клинок глубоко в основание черепа новичка, перерезая спинной мозг. Жуткий, булькающий хрип оборвался мгновенно. Тело безвольно обмякло.

- Я тебе говорил, Каин, выкинь ты это артефактное говно, - глухо хохотнул Рорк, с довольным видом примеряя трофейный сапог. На удивление, подошел идеально, словно на него шили. - Магия-хуягия, руны всякие... Взял бы нормальный помповый дробовик.

- Дробовик тяжелый. И патроны к нему, если ты не забыл, интенданты выдают только тем, кто планирует выжить, - огрызнулся Каин, брезгливо вытирая окровавленное лезвие ножа о грязную шинель свежего жмура. - А мы с тобой - «Падальщики», штрафной сброд. Наше дело - подохнуть так, чтобы наступающий враг хотя бы поскользнулся на наших кишках.

Внезапно над траншеями взвыла сирена противовоздушной обороны. Звук ударил по барабанным перепонкам с такой силой, что у живых на мгновение заложило уши. Это был не тот привычный, монотонный вой, возвещающий об очередном артиллерийском обстреле. Звук был рваным, невыносимо визгливым, пульсирующим. Казалось, эту сирену крутили не ржавые шестеренки механизмов, а орала живая, содранная заживо исполинская глотка, захлебываясь в агонии.

- «Вспышка», - злобно сплюнул в грязь Рорк, мгновенно теряя всё свое недавнее мародерское добродушие. Он отбросил второй сапог и схватил свою любимую игрушку, прислоненную к стенке окопа - тяжеленную двуручную кувалду с грубо наваренными на зазубренный боек стальными шипами. - Опять, суки, этих тварей выпустили.

Низкое небо над истерзанной нейтральной полосой, обычно плотно затянутое ядовитым, удушливым желтым смогом, вдруг пошло глубокими, пульсирующими фиолетовыми трещинами. Воздух мгновенно, до тошноты, провонял грозовым озоном и сладковатым запахом протухшего мяса. Инквизиторы на той стороне снова пустили в ход свою грязную магию, открывая мелкие пространственные разломы прямо перед позициями обреченных штрафников. Стандартная тактика - проредить оборону порождениями бездны перед тем, как пустить в атаку регулярную пехоту.

Из густого, липкого тумана, медленно стелющегося по изрытому бесчисленными воронками ничейному полю, донесся леденящий душу звук. Многоголосый, атональный, нечеловеческий визг, предвещающий скорую бойню.

- К брустверу, мрази! - яростно рявкнул Каин. Его сорванный голос с трудом пробивался сквозь визгливый вой сирены и нарастающий гул дрожащей земли. Он жестокими пинками поднимал онемевшие от ужаса остатки своего отряда из ледяной жижи. - Кто побежит - того я лично выебу тесаком от пуза до самой глотки!

Они высунулись из окопа ровно в тот момент, когда из пульсирующего фиолетового тумана хлынула первая волна кошмара. Это были Слепые Гончие - низшая, тупая хтонь, дешевое пушечное мясо бездны. Твари выглядели как бойцовские собаки размером с упитанного теленка, с которых живьем содрали шкуру, обнажив сочащиеся сукровицей черные мышцы. Вместо голов у них были лишь слепые, влажно поблескивающие бугры, раскрывающиеся в гигантские пасти, усеянные сотнями кривых, игловидных зубов. Гончие неслись нестройной, воющей толпой. Они с размаху налетали на ржавую колючую проволоку, путались в ней, с влажным треском разрывая собственные животы и оставляя на шипах дымящиеся мотки кишок, но даже не думали останавливаться.

А прямо за ними, трусливо прячась за массивными тушами беснующихся монстров, бежала вражеская пехота. Такие же безликие куски мяса в промокших серых шинелях, посланные на верный убой. Война в Секторе 4 уже давно не имела никакого смысла. Это был просто гигантский, бездушный конвейер по переработке плоти.

- Огонь! Огонь, мать вашу! - скомандовал Каин.

Десяток ржавых, забитых грязью винтовок нестройно выплюнул тучи искр и свинца. Две ближайшие Гончие, чьи тела прошило насквозь, с визгом кувыркнулись в грязь, ломая лапы, но остальные уже одним немыслимым прыжком преодолели бруствер и обрушились прямо в траншеи.

Одна из тварей всей своей тяжестью рухнула прямо на Каина, едва не вбив его по пояс в трясину. Смердящая, как открытая могила, пасть клацнула в миллиметре от его лица, обдав кожу горячей, едкой кислотной слюной. Каин даже не попытался уворачиваться. Вместо этого он резко выбросил вперед левое предплечье, предусмотрительно обмотанное толстым слоем кевларовых бинтов. Он позволил твари с хрустом вцепиться в эту импровизированную броню, а правой рукой наотмашь, вкладывая весь вес тела, вогнал свой тяжелый тесак ей прямо под ребра. Провернул широкое лезвие, с мерзким хрустом ломая толстые хрящи. Тварь захлебнулась пронзительным визгом, щедро брызжа из раны черной, густой кровью, которая тут же принялась с шипением разъедать металл доспехов.

В паре метров от него Рорк превращал и без того грязную войну в форменную скотобойню. Его тяжеленная кувалда взлетала и опускалась с тошнотворным чавканьем. С каждым взмахом здоровяк сминал черепа Слепых Гончих и жестяные каски вражеских солдат в единое, неразличимое кровавое месиво.

- Получай, ебаная образина! - первобытно рычал Рорк, брызгая слюной. Могучим ударом кованого сапога он отшвырнул бьющийся в конвульсиях обезглавленный труп пехотинца, освобождая место для нового замаха.

В узком пространстве окопа закипела чудовищная свалка. Траншея стремительно заполнялась телами, не оставляя места для маневра. Кто-то из штрафников - молодой парень по кличке Грыжа - заорал диким, срывающимся матом: вынырнувший из дыма вражеский штурмовик с разбегу всадил ему штык прямо в живот.

Каин, действуя на голых рефлексах, не задумываясь схватил бьющегося в кровавой агонии Грыжу за воротник шинели и одним резким рывком швырнул его прямо в распахнутую пасть очередной прыгнувшей на них Гончей. Тварь инстинктивно переключилась и вцепилась в легкую добычу. Каин хладнокровно использовал эти выигранные две секунды: выхватил из кобуры свой массивный револьвер, с силой впечатал ствол вплотную в пульсирующий висок монстра и нажал на спуск.

На этот раз тусклые руны ослепительно вспыхнули. Грянул выстрел, прозвучавший в замкнутом пространстве как пушечный залп. Башка Гончей буквально лопнула, разлетевшись на ошметки плоти и обдав Каина с ног до головы горячим дождем из расплавленных мозгов и вонючей черной слизи.

Атака стремительно захлебывалась. Вражеская пехота, окончательно осознав, что командование в очередной раз пустило их на фарш, дрогнула. Они начали в панике отступать назад, растворяясь в тумане и оставляя обезумевших Гончих догрызать раненых.

Каин стоял, тяжело и хрипло дыша, навалившись грудью на край окопа. Воздух звенел от напряжения. Вокруг, вперемешку с бульканьем грязи, со всех сторон стонали умирающие. Грязи под ногами стало еще больше, только теперь эта тошнотворная жижа была по-настоящему теплой.

- Ну что, командир? - Рорк с хрустом размял шею и небрежно вытер залитое чужой кровью лицо рукавом. Выглядел здоровяк сейчас так, словно только что вышел из тесной мясной лавки, внутри которой взорвалась корова. - Отбились вроде. Пойду, проверю, у кого из этих серых жмуриков остался нетронутый сухпаек. Жрать хочется - просто пиздец как.

Каин ничего не ответил. Он устало опустил взгляд на свой траншейный тесак. Широкое лезвие из танковой рессоры снова покрылось ровным, густым слоем человеческого дерьма и свежей крови.

- Иди, - глухо бросил он, вытаскивая из глубокого кармана шинели измятую, пропитанную потом и грязью пачку дешевых папирос. - Только отрежь Грыже жетон. Сам понимаешь, ему он больше не понадобится.

Каин с тихим металлическим щелчком откинул крышку тяжелой трофейной зажигалки и чиркнул колесиком. Едкий табачный дым на мгновение перебил густой, вызывающий рвотные позывы запах распоротых кишок и жженой плоти, но лишь на жалкое мгновение. Внезапно изрытая воронками земля под ногами мелко, противно завибрировала. Этот нарастающий, ритмичный гул совершенно не походил на привычные раскаты тяжелой артиллерии. Скорее, это походило на работу гигантских, натужно воющих и плохо смазанных шестеренок где-то глубоко под землей.

Из густого, липкого марева со стороны второй линии обороны медленно вынырнули исполинские силуэты «Сборщиков».

Они ползли по разъебанной, превращенной в месиво дороге, как колоссальные стальные жуки-трупоеды - тяжелобронированные гусеничные платформы с широкими, усеянными ржавыми зубьями ковшами впереди и массивными, исходящими зловонным паром бункерами сзади. Над каждой такой машиной, на специальном железном возвышении, неподвижно стоял Инквизиторский надсмотрщик. Закованные в громоздкие, абсолютно герметичные костюмы химзащиты, с длинными гудящими силовыми шестами в руках, они казались не людьми, а бездушными придатками этих механизмов.

Уцелевшие солдаты-штрафники - те жалкие остатки отряда, кто еще мог стоять на ногах, - поспешно, в первобытном ужасе вжимались в осклизлые стены траншеи, стараясь слиться с грязью. «Сборщиков» здесь боялись до дрожи в коленях, куда больше, чем безумных Слепых Гончих. От тварей бездны можно было отбиться. От государственной машины по переработке мяса - никогда.

Ближайшая платформа с лязгом и шипением стравливаемой пневматики остановилась прямо возле их сектора. Надсмотрщик, чье лицо было наглухо скрыто за непроницаемым тонированным стеклом шлема-сферы, плавно опустил силовой шест, указывая им в сторону свежей груды тел - неразличимого кровавого месива из разорванных Гончих, вражеских пехотинцев и павших солдат Каина.

Пронзительно, до боли в зубах, завизжали гидравлические приводы. Огромный ковш безжалостно опустился вниз, загребая мертвечину вместе с чавкающей грязью, обломками оружия и мотками колючей проволоки. Все это щедрое добро с влажным, тошнотворным хрустом посыпалось в ненасытную пасть бункера-мясорубки на спине платформы. Там, в кромешной темноте механизма, утробно зарычали тяжелые промышленные дробилки, с легкостью перемалывая кости, броню и плоть в однородную гомогенную биомассу, предназначенную для откачки по трубам прямо в ненасытные энерго-магистрали далекой Столицы.

- Эй!.. - сдавленный, булькающий вскрик раздался прямо из-под лязгающих гусениц.

Каин медленно скосил глаза. Грыжа. Каким-то немыслимым образом парень еще не сдох. Вражеский штык насквозь пробил ему живот, вывалив в грязь сизые петли кишечника, а Гончая вырвала изрядный кусок плеча вместе с ключицей, но он все еще отчаянно цеплялся за свою никчемную жизнь. Грыжа тянул трясущуюся, скользкую от крови руку к сапогу замершего от ужаса соседнего штрафника.

- Помогите… - прохрипел он, выплевывая красную пену.

Надсмотрщик на платформе дернулся. Его тяжелый шлем с тихим жужжанием сервомоторов повернулся в сторону звука. Силовой шест в руках инквизитора завибрировал, на его навершии ослепительно вспыхнула ядовито-неоновая, зеленая руна сбора. Он неотрывно направил шест на распластанного в грязи Грыжу.

- Биомасса классифицирована. Статус: брак. Подлежит утилизации, - разнесся над траншеями мертвый, синтезированный голос из мощных динамиков костюма.

Металлический гигант содрогнулся. Ковш Сборщика, с которого все еще капала черная слизь вперемешку с кровью, начал неумолимо поворачиваться к раненому парню.

Каин не сдвинулся с места. Он лишь сделал глубокую, медленную затяжку, завороженно глядя, как огромные, зазубренные зубья ковша зловещей тенью нависают над хрипящим, осознавшим свою участь пацаном. Грыжа дико закричал - страшно, на одной ноте, безуспешно пытаясь отползти назад на одних только слабеющих руках, волоча за собой собственные внутренности.

Бах.

На этот раз осечки не случилось. Второй выстрел из массивного револьвера прозвучал в тумане оглушительно громко. Тяжелая пуля пробила череп Грыжи, разнеся затылок и навсегда оборвав его истошные вопли. Истерзанное тело мгновенно обмякло, уткнувшись лицом в лужу прямо за долю секунды до того, как безжалостный ковш вонзился в грязь на том самом месте.

Надсмотрщик резко, почти дергано перевел гудящий шест на Каина. Зеленое свечение руны зловеще отразилось в глазах командира штрафников.

- Порча государственного ресурса, - сухо и угрожающе протрещал динамик надсмотрщика. - Штрафник, твой номер?

- Пошел нахуй, - хрипло, но удивительно спокойно ответил Каин, не выпуская измятую папиросу изо рта. Уголек едва тлел, смешивая едкий табачный дым с вонью паленого мяса. Он посмотрел прямо в непроницаемое, черное стекло шлема-сферы, за которым угадывалось лишь холодное равнодушие. - Ресурс на месте. Можешь жрать. Я просто убрал звуковое загрязнение. У меня от него голова болит.

Несколько долгих, тягучих секунд они смотрели друг на друга сквозь оседающую пыль и смрад. Это было безмолвное противостояние: выпотрошенный войной человек, которому абсолютно нечего терять, и безликий винтик государственной машины, который оказался слишком ленив, чтобы возиться с составлением рапорта из-за одного дерзкого смертника.

Надсмотрщик молча, с тихим гудением сервоприводов, опустил силовой шест. Зеленая руна на навершии недовольно мигнула и погасла. Гигантский ковш с тошнотворным чавканьем загреб свежий труп Грыжи, прихватив заодно половину разорванной Гончей и комья пропитанной кровью земли, и небрежно швырнул всё это в ненасытную пасть бункера. Машина содрогнулась, утробно рыгнув густым, едким черным дымом из выхлопных труб, и тяжело поползла дальше по извивающейся траншее, оставляя за собой лишь ровную, жутковатую полосу утрамбованной кровавой грязи и перемолотых костей.

В этот момент из-за поворота окопа, тяжело ступая по месиву, вывалился Рорк. Его внушительная фигура казалась еще массивнее в клубах оседающего тумана. В одной руке, сплошь покрытой ссадинами и запекшейся кровью, он привычно сжимал свою жуткую кувалду, а в другой победоносно сжимал помятую, заляпанную чьей-то сизой печенью и грязью консервную банку.

- Тушенка! - радостно оскалился здоровяк, сверкнув неожиданно белыми зубами на покрытом копотью лице. Он потряс своим сомнительным трофеем в воздухе. - И даже не вскрытая. Вражеский офицер, сука, зажиточный попался. Наверное, из штабных, у них там пайки побогаче.

Он перевел взгляд на невозмутимого Каина, затем проводил долгим взглядом массивную корму уезжающего Сборщика, лязгающего гусеницами, и, наконец, посмотрел на пустое, сглаженное ковшом место, где всего пару минут назад в луже собственной крови лежал Грыжа.

- Ты ему жетон-то хоть срезал, прежде чем эти пидоры инквизиторские его сгребли в свой самовар? - деловито спросил Рорк. Он уже пристроил кувалду у стенки окопа и теперь, насвистывая какой-то похабный мотивчик, доставал из-за голенища свой кривой боевой нож, чтобы вскрыть жестяную банку.

Каин молча сунул руку в глубокий карман своей потрепанной, жесткой от засохшей грязи шинели и вытащил небольшой металлический прямоугольник на дешевой шариковой цепочке. Жетон был густо измазан в свежей крови, которая уже начала запекаться на холоде.

- Срезал.

- Вот и славно, - хмыкнул Рорк и с натужным скрежетом подцепил ножом крышку банки. Жесть поддалась неохотно. В нос тут же ударил резкий, специфический запах: смесь дешевого соевого суррогата, химических консервантов и старого жира. - Будет на что выменять нормальное курево у нашего крысы-интенданта, а то твоя махорка уже поперек горла стоит. Будешь?

Он протянул банку командиру. Каин брезгливо скользнул взглядом по серой, студенистой массе внутри. В тусклом свете она подозрительно напоминала ту самую гомогенную биомассу, которую прямо сейчас с чавканьем перемалывали промышленные дробилки в ненасытном брюхе удаляющегося Сборщика.

- Жри сам, - процедил Каин, отворачиваясь. Он вгляделся в сторону вражеских позиций, где в ядовитом тумане нейтральной полосы снова начинали зловеще мерцать пульсирующие фиолетовые сполохи. Разломы еще не закрылись. - Нам еще до вечера как-то дожить надо, а с набитым брюхом бегать тяжело.

Рорк лишь равнодушно пожал своими широкими плечами. Он щедро зачерпнул широким лезвием ножа изрядный шмат серой массы из банки и, не морщась, отправил в рот. Несколько секунд здоровяк задумчиво жевал, активно работая челюстями, затем его лицо на мгновение замерло. Он смачно сплюнул на землю что-то твердое, издав глухой стук. В кровавой грязи окопа тускло блеснул оторванный с корнем человеческий ноготь.

- Переварится, - философски заметил здоровяк, даже не изменившись в лице, и с невозмутимым видом зачерпнул с ножа вторую порцию сомнительного варева. - Погнали в нору, командир. Скоро этот блядский кислотный туман окончательно осядет в низину, не хватало еще легкие выблевать раньше времени.

Глава 2

«Норой» они между собой называли их блиндаж - единственное более-менее надежное укрытие на всем передовом участке, которое по счастливой случайности еще не сложилось внутрь себя от непрекращающихся артиллерийских ударов. Изначально крыша была по всем правилам укреплена двойным слоем мешков с песком. Но песок на позициях закончился еще в прошлом месяце, поэтому верхние ряды укрепления теперь состояли из замороженных еще лютой зимой, а теперь отчаянно оттаивающих на весеннем солнце трупов солдат из прошлых пополнений штрафных рот. Тела спрессовались, превратившись в своеобразный биологический щит. Запах внутри «Норы» стоял такой плотный и сладковато-гнилостный, что глаза невольно слезились даже у самых прожженных ветеранов, давно потерявших обоняние.

Каин тяжело спустился по гниющим, скользким от натекшей грязи деревянным сходням. С глухим стуком он откинул тяжелый, задубевший на морозе прорезиненный брезент, заменявшую здесь дверь, и шагнул в удушливый полумрак блиндажа.

Внутри было не продохнуть. Воздух казался густым, как кисель, - плотная, вызывающая резь в глазах смесь застарелого солдатского пота, гниющей плоти, медикаментов и едкой гари. Под низким бревенчатым потолком коптила импровизированная лампа: стреляная гильза от крупнокалиберного зенитного снаряда, до краев залитая вонючим, черным машинным маслом. Вместо фитиля в ней чадил кусок чьей-то шинели. В этом тусклом, дрожащем желтом свете, отбрасывающем на земляные стены уродливые пляшущие тени, копошились жалкие остатки отряда «Падальщиков». Из сорока человек маршевого пополнения, присланных сюда на верную смерть всего неделю назад, шевелились только пятеро, не считая Каина и Рорка.

В самом темном углу, с комфортом устроившись на сырых деревянных ящиках с трафаретной маркировкой «ВЗРЫВЧАТКА - НЕ БРОСАТЬ!», орудовал Штопор. Бывший блестящий полевой хирург, сосланный в этот штрафной ад за то, что организовал прибыльный бизнес по продаже свежих органов тяжелораненых офицеров на столичном черном рынке. Сейчас он был всецело поглощен делом: с громким лязгом тяжелого промышленного степлера скреплял края огромной, сочащейся сукровицей рваной раны на бедре у совсем молодого бойца. Пацан был глубоко без сознания, его мертвенно-бледное лицо покрывала испарина, а рот был плотно заткнут пропитанной слюной и кровью серой тряпкой, чтобы в бреду не откусил язык.

- Щелк. Щелк. Щелк, - монотонно, в такт лязгу механизма, приговаривал Штопор, безжалостно вгоняя толстые металлические скобы прямо в живое мясо. Левый глаз хирурга нервно подергивался в тике, а его когда-то белоснежный медицинский халат давно пропитался слоями чужой крови и слипся до состояния жесткого, блестящего кожаного фартука мясника. - Держись, милый. Ногу я тебе обязательно спасу. Жалко, конечно, что ходить ты на ней больше никогда не сможешь, потому что связки я тебе к хуям случайно перерезал, но визуально будет - просто конфетка. Загляденье.

- Оставь его, Штопор, не переводи скобы, - глухо бросил Каин, тяжело проходя к своему законному месту - перевернутой ржавой бочке из-под токсичных дефолиантов. - У него уже пошло заражение крови от зубов Гончей. Взгляни на вены. К утру почернеет и сдохнет, только гной зря разведешь.

- Я врач, командир. Я давал клятву, - Штопор криво, жутковато усмехнулся, обнажив желтые зубы, и с хрустом вогнал еще одну скобу в разорванную мышцу. - А если он все-таки сдохнет, я заберу его ботинки. Мои совсем прохудились, пальцы на морозе отмерзают.

С самой верхней, скрытой в клубах масляного дыма шконки вдруг свесилась худая, поразительно похожая на крысиную мордочка Клеща. Это был лучший и самый везучий снайпер отряда, который каким-то дьявольским чудом умудрялся выживать в каждой, даже самой безнадежной мясорубке. Секрет долголетия Клеща был до гениального прост: при первых же звуках серьезной заварушки он, как крот, зарывался под ближайшую гору остывающих трупов, обмазывался их кровью и притворялся ветошью, пока все не стихало.

- Командир, а где Грыжа? - тонко пропищал Клещ. Его грязные пальцы безостановочно, нервно перебирали жутковатое ожерелье из выбитых человеческих зубов, висящее на шее. - Он мне полпачки курева торчал со вчерашнего.

- Грыжа пошел на повышение, - густо хохотнул Рорк, с грохотом вваливаясь в блиндаж следом за Каином и принося с собой на плечах шлейф кислотного тумана. Он сбросил свою чудовищную кувалду в угол. - Перевелся, сука, прямиком в центральную энерго-магистраль Столицы. Будет теперь, как благородный господин, освещать своими кишками парадный бал какому-нибудь графу.

Клещ тоскливо, с пониманием дела вздохнул, разочарованно лязгнул зубным ожерельем и забился поглубже в спасительные тени под потолком.

Каин молча стянул с плеч промокшую насквозь, отяжелевшую от грязи шинель, небрежно бросил ее прямо на земляной пол и, усевшись на свою бочку, принялся методично, почти медитативно вытирать зазубренный тесак куском относительно чистой ветоши.

И именно в этот момент прорезиненный брезент на входе резко откинулся, впуская внутрь полосу тусклого серого света с поверхности.

В зловонный блиндаж шагнул человек из совершенно другого, параллельного мира.

На незнакомце была идеально чистая, безупречно подогнанная по фигуре форма штабного лейтенанта. На дорогом сукне - ни единого пятнышка окопной грязи, ни одной случайной капли крови. На острых плечах надменно мерцали настоящие серебряные эполеты, хромовые сапоги сияли, как зеркала, а на наборном поясе висела лакированная кобура с изящным парадным пистолетом, из которого вряд ли когда-либо стреляли по живым целям. Лицо лейтенанта, аристократически бледное, гладко выбритое и ухоженное, мгновенно скривилось от неконтролируемого отвращения, как только он сделал первый вдох спертого воздуха «Норы». Офицер тут же брезгливо прижал к носу белоснежный, пахнущий лавандой платок.

- Какая потрясающая мерзость… - приглушенно, через ткань платка процедил штабной, обводя холодным взглядом замерших штрафников. - Кто здесь старший этого… сброда?

Каин даже не соизволил поднять глаз на незваного гостя, продолжая с методичным, почти гипнотическим усердием полировать тупое лезвие своего тесака. Скрежет промасленной ветоши о грубый металл был единственным звуком, нарушившим внезапную тишину. Рорк, сидевший в углу, замер с занесенным над банкой лезвием ножа. Здоровяк перестал с чавканьем жевать свою серую соевую тушенку и с нескрываемым, плотоядным интересом уставился на лейтенанта. Он разглядывал его так, как голодный шахтер разглядывает случайно забредшее в забой редкое, экзотическое животное, которое по чьей-то глупости забыли запереть в золотой клетке.

- Старший сдох позавчера, - предельно спокойно, без единой эмоции в надтреснутом голосе констатировал Каин, наконец оторвавшись от клинка. Он посмотрел на вошедшего тяжелым, немигающим взглядом. - Теперь я за него. Чего тебе здесь надо, золотопогонник?

Лейтенант брезгливо, с плохо скрываемым презрением оглядел сидящего на бочке командира штрафников. Его холодный, оценивающий взгляд на секунду задержался на синих, расплывшихся от времени каторжных татуировках, покрывающих шею Каина, и на уродливых, бугристых шрамах, пересекающих его изможденное, покрытое въевшейся копотью лицо.

- Лейтенант Горш, служба тылового обеспечения Центрального Командования, - чеканя каждое слово, процедил офицер. В его голосе звучала непоколебимая уверенность человека, привыкшего отдавать приказы из безопасного бункера. - Я пришел за десятиной. Немедленно сдайте жетоны убитых, все личные вещи, представляющие материальную ценность, и… - он запнулся, переведя полный отвращения взгляд на изломанного, хрипящего в бреду молодого парня, над которым прямо сейчас, стоя по колено в грязи, колдовал Штопор. - И полные списки тех, кто уже физически не способен держать оружие. «Сборщики» недовыполнили суточный план на вашем участке фронта. Городу нужна биомасса.

В зловонном полумраке блиндажа повисла тяжелая, осязаемая тишина. Казалось, даже воздух перестал двигаться. Только Штопор в своем углу, совершенно не обращая внимания на происходящее, продолжал монотонно, как метроном отсчитывающий время до смерти, вгонять скобы в живое мясо: щелк, щелк, щелк.

Каин медленно, словно нехотя, поднялся со своей ржавой бочки. В тесном пространстве блиндажа сразу стало ясно, насколько он огромнее штабного: штрафник был на полголовы выше лейтенанта и раза в два шире в плечах, напоминая покрытую грязью скалу. Тяжело ступая по земляному полу, Каин подошел вплотную к Горшу. Сладковатый, тошнотворно-цветочный аромат дорогого столичного парфюма мгновенно смешался с густой, кислой вонью застарелого солдатского пота, сгоревшего кордита и сладковатым запахом гниющей плоти, неизменно исходящим от Каина.

- Значит, «Сборщики» план недовыполнили… - тихо, почти ласково протянул Каин.

В следующее мгновение он сделал неуловимо быстрое движение. Его огромная, покрытая ссадинами ладонь сомкнулась на идеально выглаженном, накрахмаленном воротнике щегольского кителя. Каин резко, со звериной силой дернул лейтенанта на себя. Горш жалко пискнул, оторвавшись от земли, и выронил свой благоухающий лавандой белоснежный платок прямо в кровавую грязь. Теперь лицо Каина, с глазами, в которых плескалась холодная, абсолютная пустота, оказалось всего в нескольких сантиметрах от выбритого лица офицера.

- Слушай меня внимательно, кусок тылового дерьма, - прошипел Каин; его дыхание, пахнущее дешевым табаком и голодом, обожгло кожу лейтенанта. - Мои люди легли в эту мерзлую грязь, захлебываясь собственными кишками, только для того, чтобы ты мог спокойно жрать свои круассаны в глубоком бункере. У меня осталось шесть человек из сорока. Жетоны тех, от кого после сегодняшнего мяса хоть что-то осталось, лежат в цинковом ящике у входа. Забирай и подавись ими. А живых я на вашу блядскую переработку не сдам.

- Вы… вы не имеете никакого права! Это прямой приказ Инквизиции! Вы все здесь - просто отработанный материал! - заикаясь, брызгая слюной от внезапного ужаса, выдавил из себя Горш. Он попытался вырваться, дернувшись всем телом, но хватка командира штрафников была мертвой, стальной.

- Если ты сейчас же не уберешься отсюда, - голос Каина упал до замогильного шепота, и он медленно приставил грязное, тупое лезвие своего тесака к нежной шее лейтенанта. Холодный металл с мерзким хрустом вдавился в кожу, оставляя жирную кровавую полосу от чужих мозгов прямо на белоснежном воротничке. - Я лично запишу тебя в боевые потери. Скажу, что в траншею запрыгнула шальная Гончая и отгрызла тебе твою пустую башку. И поверь мне, Горш, бездушным «Сборщикам» абсолютно похуй, чью именно биомассу пережевывать - грязного штрафника или напомаженного щеголя из штаба. Дробилки не привередливые. Они сожрут тебя и даже не поперхнутся.

Горш побледнел настолько стремительно, что его кожа стала сливаться по цвету с трупами, вмерзшими в крышу блиндажа. Спесь слетела с него в ту же секунду. Он судорожно, с громким щелчком сглотнул вставший в горле ком и часто, жалко закивал.

Каин с нескрываемым презрением разжал пальцы, словно отбрасывая от себя заразную падаль. Лейтенант попятился назад, безумно вращая глазами. Он нелепо взмахнул руками, споткнулся о чью-то оторванную по колено ногу, валяющуюся у самого входа, чудом удержал равновесие и, так ни разу и не оглянувшись, с позором выскочил вон из блиндажа в серый туман.

Как только брезент захлопнулся за офицером, Рорк густо, утробно заржал на весь блиндаж. Он принялся с остервенением выскребать боевым ножом самые последние остатки соевой тушенки со дна жестяной банки.

- Красиво ты его умыл, командир, прям душа радуется, - пробасил здоровяк, облизывая лезвие. Улыбка медленно сползла с его лица, уступая место мрачной задумчивости. - Но Инквизиция нам эту выходку точно припомнит. Эти суки ничего не прощают.

- Пусть становятся в очередь, - глухо бросил Каин, возвращаясь к своей перевернутой ржавой бочке из-под химикатов. Он тяжело опустился на нее, и металл натужно скрипнул под его весом. Командир штрафников вытащил из кобуры свой заклинивший револьвер и хмуро посмотрел на бесполезный кусок металла. - Сначала им придется пережить эту ночь. А у меня предчувствие, Рорк, что ночь будет просто пиздец.

«Нора» пахла так, словно в ней неделю назад сдохла рота солдат, а потом воскресла, чтобы насрать по углам и сдохнуть снова. Воздух здесь был настолько густым, влажным и спертым, что его, казалось, можно было резать затупившимся тесаком.

Каин сидел на перевернутом ящике из-под осколочных мин, скрестив длинные ноги, и при дрожащем, желтушном свете коптящей гильзы сосредоточенно ковырялся в своем револьвере. Оружие было пугающе массивным, тяжелым, созданным явно не для обычной человеческой руки. Барабан на шесть крупнокалиберных патронов размером походил на хороший кулак, а вдоль толстого, матово-черного ствола тянулась сложная, геометрически безупречная вязь изломанных рун. Чистая инквизиторская работа. Трофей, снятый с еще теплого трупа какого-то высокопоставленного столичного фанатика еще в первый год этой бесконечной мясорубки. По задумке создателей, эти руны должны были светиться ровным, благородным синим светом, питаясь праведным гневом стрелка, но в мозолистых руках Каина они обычно мерцали грязно-багровым, пульсирующим оттенком венозной крови. Никакого возвышенного, праведного гнева в душе командира «Падальщиков» давно не осталось - там выжила только глухая, черная, первобытная злоба.

Прямо сейчас монструозный револьвер представлял собой лишь кучу разобранных деталей, аккуратно разложенных на куске промасленного жесткого брезента. Каин методично, с ледяным спокойствием часовщика счищал въедливую, запекшуюся черную кровь Слепой Гончей с тонкого бойка ударника. Кислотная слюна твари уже успела оставить на вороненой стали уродливые оспины микроскопических ожогов.

- Я тебе говорю, Клещ, Столица - это не просто город, это, блядь, гигантский слоеный пирог из охуевших в край аристократов! - бас Рорка гудел под низким бревенчатым потолком блиндажа, с легкостью перекрывая даже тяжелые, методичные разрывы крупнокалиберных снарядов где-то на поверхности. От его голоса с потолочных балок то и дело сыпалась сухая земля и мелкие, извивающиеся корневища.

Здоровяк с упоением колдовал над импровизированной печкой, виртуозно сооруженной из пробитой навылет пехотной каски и смердящих таблеток сухого спирта. В закопченном котелке, криво подвешенном над огнем на куске ржавой колючей проволоки, угрожающе булькало и пузырилось серое варево. Минуту назад Рорк щедро вывалил туда содержимое трофейной офицерской банки, добавил две увесистые горсти раскрошенных армейских галет, которые по вкусу и питательности ничем не отличались от прессованного картона, и залил все это мутной водой из фляги, предварительно кинув туда шипящую таблетку химического очистителя. Воняло это кулинарное чудо так ядрено, что даже окопные крысы, обычно не брезгующие человечиной, предпочитали держаться поближе к спасительному сквозняку у выхода.

- Ты-то откуда знаешь? - саркастично пропищал Клещ со своей верхней шконки. Снайпер лежал, плотно закутавшись в дырявое, изъеденное молью суконное одеяло, из-под которого блестели только его лихорадочные крысиные глазки. - Ты в своей жизни дальше переполненного сортира в Секторе 2 нигде не бывал.

- Я слушал умных людей, пока ты у них по карманам мелочь шарил, гнида ты окопная, - ничуть не обидевшись, парировал Рорк. Он глубоко помешал булькающее варево широким лезвием своего штык-ножа, зачерпнул немного густой жижи на острие и шумно, с наслаждением дунул, остужая. - Так вот, слушайте сюда. Был там один хрен, то ли барон, то ли граф, не ебу как их там в верхах кличут. У него в особняке, прикиньте, купол индивидуальный стоял. Не та огромная гудящая хуйня, что весь город накрывает, а личный, свой собственный. И всё ради того, чтобы искусственное солнышко светило только над его стриженой лужайкой, пока остальные смертные за стеной в кислотном смоге легкие выкашливают.

Штопор, который в этот самый момент как раз закончил с мерзким хрустом срезать окровавленные бинты с мертвого пацана-новичка, презрительно хмыкнул. Пацан ожидаемо отъехал минут десять назад - чуда не случилось, черная некротическая гниль от укуса Гончей стремительно пожрала вены и добралась до сердца.

- Индивидуальный энерго-контур жрет столько сырой маны, что этот твой барон должен был скармливать Сборщикам как минимум по целому взводу свежих солдат каждый гребаный день, - со знанием дела заметил бывший хирург. Он деловито, не обращая внимания на трупное окоченение, стаскивал с покойника еще крепкие пехотные ботинки. Как он и обещал еще живому парню, обувь благополучно перешла по наследству. Штопор критически осмотрел толстую подошву и удовлетворенно кивнул. - И заметь, качественной маны. Не такого выжатого, больного дерьма, как мы с вами.

- Воооот! - Рорк торжествующе, едва ли не с религиозным экстазом поднял заляпанный штык-нож к закопченному потолку. В дрожащем свете масляной коптилки его широкое, перепачканное сажей лицо казалось театральной маской. - В этом и самая суть, док! Барон был на редкость жадный пидор. Он по дешевке закупал биомассу на столичном черном рынке. Сливал в свой реактор всякую низкосортную дешевку: бродяг, чахоточных шлюх, калек. И однажды барыги привезли ему партию элитного «топлива». Голубая кровь, чистая, неразбавленная энергия! Запустили они, значит, реактор, персональный купол над лужайкой сияет ярче полуденного солнца, барон в шелковом халате пьет свое дорогущее вино из хрусталя… А потом - хуяк!

Рорк настолько вошел в раж, что слишком широко и театрально взмахнул руками. Жирная, обжигающе горячая капля кипящего серого варева сорвалась с лезвия и прилетела точно Клещу на лоб. Снайпер тонко, по-крысиному зашипел, яростно стирая обжигающую жижу грязным рукавом, и испуганно отшатнулся в спасительную тень своей шконки.

- Реактор внезапно выплевывает обратный импульс! - вдохновенно продолжил здоровяк, совершенно не обращая внимания на витиеватые маты ошпаренного снайпера. - Оказалось, эти ушлые поставщики спиздили и пустили на фарш бастарда этого самого барона! Сыночка его родного, нагулянного лет двадцать назад от какой-то портовой прачки. И капризный реактор, сука, срезонировал на родственную кровь. Устроил им там полноценный, блядь, локальный Разлом прямо посреди мраморной гостиной! Говорят, из барона вылезла такая многоглазая ебака с тентаклями, что столичной Инквизиции пришлось сжигать орбитальным ударом весь их элитный квартал!

Штопор хрипло, надсадно заржал, с кряхтением натягивая на ноги свою обновку. Пехотные ботинки мертвеца оказались ему великоваты размера на два, но в Секторе 4 это не считалось проблемой - всё решалось парой лишних, плотно намотанных солдатских портянок. Из своего угла Клещ тоже захихикал - нервно, с мокротным присвистом, все еще потирая покрасневший лоб.

Даже Каин, не отрываясь от чистки ударника, позволил себе скупую, кривую усмешку. Он прекрасно знал, что вся эта живописная байка - абсолютный, от первого до последнего слова пиздеж. Рорк выдумал ее прямо сейчас, на ходу слепив из обрывков столичных слухов, чтобы хоть на пару минут отвлечь ублюдков от того непреложного факта, что их осталось всего шестеро, и до конца этой недели не доживет никто. Но в этом был весь Рорк. Он обладал редким, почти магическим талантом делать из непроглядной безнадеги похабный анекдот. Если уж тебя завтра неминуемо пустят на фарш, чтобы осветить своими кишками какой-нибудь элитный бордель в Столице, то пусть хотя бы этот бордель сгорит к хуям собачьим от короткого замыкания.

- Жрать подано, аристократы ебаные! - торжественно возвестил Рорк, обмотав руку тряпкой и снимая шипящий котелок с огня.

Штрафники мгновенно сползлись к импровизированной печке, как голодные опарыши к свежему трупу. У каждого давно имелась своя личная, бережно хранимая посуда: криво помятые алюминиевые миски, глубокие обрезки пластиковых канистр, чьи-то вычищенные каски. Рорк орудовал черпаком, отмеряя густое варево строго поровну. Никакой дедовщины и крысятничества в пайках у «Падальщиков» не существовало в принципе - за такое Каин без разговоров резал виновному пальцы на правой руке. Закон выживания был прост: если ты еще можешь держать в руках оружие - ты ешь наравне со всеми.

Каину, как командиру, порция ожидаемо досталась первым. Он принял горячую миску свободной от деталей револьвера рукой и принюхался. От варева несло мокрой псиной, ржавым железом и почему-то жженой резиной.

- Выглядит в точности как блевотина Слепой Гончей, - меланхолично, без всякого отвращения констатировал Каин, разглядывая плавающие в серой жиже неопознанные комки.

- В блевотине Гончей всяко больше витаминов, командир, - осклабился Рорк. Он щедро навалил себе в котелок двойную порцию - свою законную и долю уже переработанного Грыжи. - Жри, пока горячее. Остынет - вообще хуй проглотишь.

Они ели в тяжелом, сосредоточенном молчании, торопливо стуча ложками и обжигая глотки. Каин закинул ложку варева в рот и, почти не жуя, проглотил. Вкуса не было, только обжигающий жар. Еда в Секторе 4 не приносила удовольствия, она была просто низкооктановым топливом, необходимым для того, чтобы ноги не подкосились от истощения во время следующей самоубийственной атаки. Запах крови и грязи в блиндаже на время сменился запахом дешевой похлебки и чавканьем.

Внезапно в самом дальнем, темном углу блиндажа, там, где на пустых снарядных ящиках покоилась массивная полевая рация, тревожно замигал красный тумблер.

Громоздкий аппарат, представлявший собой кощунственную, богомерзкую помесь старых радиоламп, медных катушек и заключенного в толстое бронестекло пульсирующего кристалла душ, ожил. Рация издала мерзкий, царапающий кору головного мозга потусторонний треск, похожий на скрежет ногтей по стеклу.

Алюминиевые ложки мгновенно замерли в мисках. Чавканье оборвалось.

Рация в их блиндаже была настроена только на прием. И если она внезапно оживала, разрезая тишину своим некромантским треском, это всегда означало только одно - командование в теплых штабах вспомнило, что «Падальщики» еще почему-то живы, и решило это недоразумение немедленно исправить.

Глава 3

Каин медленно, словно нехотя, отставил свою миску на перевернутый ящик. Он тщательно вытер засаленные руки о жесткие, стоящие колом от засохшей грязи и чужой крови штаны, после чего подошел к гудящему аппарату. Его тяжелый палец лег на массивную медную кнопку связи, покрытую зеленоватой патиной, и с силой вдавил ее до упора. Механизм отозвался тугим, неохотным щелчком.

Пульсирующий кристалл душ внутри толстой бронестеклянной колбы мгновенно вспыхнул гнилостным, трупно-зеленым светом, отбросив на бревенчатые стены блиндажа пляшущие, болезненные тени. Из ржавого динамика, продираясь сквозь треск статических помех, похожий на скрежет ломающихся костей, прорвался механический, лишенный любых человеческих интонаций голос дежурного Инквизитора-связиста.

- Внимание Сектору 4. Говорит Штаб Первой Линии. Код: Черный Рассвет. Командиру отряда «Падальщики» явиться в бункер командования в ноль-двести для получения особых распоряжений. Конец связи.

Кристалл с шипением потух, погрузив угол с рацией обратно во мрак. В зловонном блиндаже стало совсем тихо. Казалось, даже приглушенный гул бесконечной артиллерийской дуэли на поверхности на мгновение отступил, задавленный тяжестью прозвучавших слов.

«Черный Рассвет».

Штопор замер с открытым ртом, так и не донеся ложку до губ; его вечно дергающийся глаз на секунду застыл. Клещ судорожно, с громким щелчком сглотнул и, словно испуганная крыса, еще глубже вжался в сырые доски своей верхней шконки, пытаясь слиться с тенями. Рорк опустил руки. Здоровяк посмотрел на свой наполовину пустой закопченный котелок с таким выражением, словно кусок алюминия только что нанес ему предательский удар ножом в спину.

Все в этой яме прекрасно знали, что значит этот блядский код. Это был не приказ любой ценой держать оборону рубежа. Это был даже не приказ на очередной самоубийственный штурм вражеских траншей. «Черный Рассвет» - это официальный билет в один конец. Далеко за линию фронта, в непроглядное кислотное марево, туда, где навсегда кончается спасительная артиллерийская поддержка и начинается безраздельная вотчина невообразимых хтонических тварей и элитных боевых магов врага. Это было задание, из которого каторжники не возвращались в принципе, ни целиком, ни по частям. Их просто-напросто списывали в расход. Очередная графа убыли в бухгалтерских книгах тыловых крыс.

Каин ничего не сказал. Он молча развернулся на каблуках, тяжело подошел к своему месту на бочке и сел. Его огромные руки привычным, автоматическим жестом взяли со стола полусобранный монструозный револьвер.

- Ну вот, блядь, поели, - наконец нарушил мертвую тишину Рорк, с горечью резюмируя общее настроение. Он в сердцах отбросил свою миску в угол, и та с жалким лязгом покатилась по земле. - И нахуя я только старался, готовил?

- Доедайте, - ровным, абсолютно ледяным голосом приказал Каин. Его пальцы безошибочно находили тяжелые крупнокалиберные патроны, с глухим, мясным стуком загоняя их в гнезда барабана. Инквизиторские вязи рун на толстом стволе внезапно полыхнули сырым, злым пурпуром - густым цветом венозной крови, чутко отвечая на скрытую, кипящую ярость своего хозяина. Револьвер с громким, финальным щелчком собрался воедино, превратившись в смертоносный монолит. - В ноль-двести я узнаю, в какой именно канаве мы сегодня сдохнем. А пока - спите. Завтра будет долгий день.

Тяжелый прорезиненный брезент на входе резко откинулся, не дав даже тусклому эху слов Каина окончательно затихнуть под потолком. Внутрь блиндажа с грубой силой впихнули чье-то щуплое, нескладное тело. Человек не удержался на ногах, споткнулся о высокий деревянный порог, с влажным чавканьем проехался коленями по утрамбованной грязи, щедро перемешанной с кровью предыдущих жильцов, и жалко замер на четвереньках.

Вслед за упавшим в нору небрежно влетела новенькая, чистая, еще ни разу не бывавшая в бою вещмешок-скрутка. Снаружи донесся короткий, равнодушный смех конвойного, после чего брезент тяжело упал на свое место, вновь отрезая блиндаж от звуков большого мира.

Тело на полу задышало. Тяжело, с присвистом, судорожно втягивая носом спертый, густой, как прокисший кисель, воздух «Норы». Это был совсем пацан, на вид едва ли лет двадцати. На его худых плечах нелепо висела мешковатая солдатская шинель, еще жесткая и колючая от дешевой заводской пропитки, ни разу не стиранная в окопных лужах. На мертвенно-бледном, покрытом юношескими прыщами лице криво, чудом не слетев при падении, сидели нелепые круглые очки в тонкой проволочной оправе. Студент. Или конторский писарь, по какой-то злой иронии судьбы угодивший в мясорубку Сектора 4.

Первое, что сделал этот домашний мальчик, оказавшись в обманчивом тепле блиндажа - судорожно, с громким щелчком в горле сглотнул. Второе - страшно побледнел, резко изогнулся и шумно, с выворачивающим наизнанку надрывом блеванул прямо себе под трясущиеся руки.

Концентрированный запах гниющего мяса, недельной немытости, застарелого гноя, медикаментов и паленой резины ударил по его неподготовленным рецепторам пудовой кувалдой. Пацан глухо закашлялся, мучительно давясь собственными соплями и едким желудочным соком. Он жалко сучил ногами, пытаясь на четвереньках отползти подальше от своей же зловонной лужи, но в итоге лишь еще больше размазывал ее по кровавой грязи, безнадежно пачкая свои новенькие, нетронутые войной рукава.

- О, - философски протянул Рорк. Скрежет его алюминиевой ложки по дну закопченного котелка прозвучал в повисшей тишине на редкость громко и неуместно. Здоровяк с плотоядным интересом разглядывал содрогающийся на полу комок шинели. - Десерт подъехал. Свежатина.

- Аккуратнее, блядь! - рявкнул Штопор, поспешно подхватывая с земляного пола свой оббитый по углам деревянный ящик с медикаментами, словно величайшее сокровище. - Ты мне чуть на стерильные бинты не наблевал, животное!

Бинты Штопора, представлявшие собой просто нарезку из чьих-то менее удачливых рубах, давно пропитались окопной сыростью и трупным запахом, но хирург свято блюл иллюзию медицины.

Пацан, наконец, с трудом поднял голову, судорожно поправляя сползающие на нос, заляпанные мутной слизью круглые очки. Сквозь грязные линзы он безумно уставился на обитателей блиндажа. Его взгляд метался от жесткого, стоящего колом от чужой засохшей крови фартука Штопора к циклопической кувалде Рорка, на ржавых шипах которой в тусклом свете коптилки отчетливо виднелись прилипшие сероватые ошметки чьих-то мозгов. В конце концов, его расширенные зрачки остановились на огромной, неподвижной фигуре Каина, который с ледяным спокойствием, сопровождаемым глухими, мерными металлическими щелчками, вращал барабан своего монструозного револьвера.

- Где… - голос пацана сорвался на жалкий, мышиный писк. Он надсадно откашлялся и попробовал снова, размазывая рвоту по подбородку дрожащим рукавом новенькой, еще не протертой на локтях шинели. - Где я? Это… это какая-то чудовищная ошибка. Мне в распределителе сказали, что меня отправляют в стройбат! Я… я просто написал эссе! В университетскую независимую газету! Про несправедливые налоги на ману для низших сословий!

С верхней шконки, из густого облака махорочного дыма и теней, медленно свесилась лохматая голова Клеща. Глазки снайпера алчно блеснули, безошибочно выцепив в полумраке нужную деталь.

- А часики-то у тебя наградные, золотые, студент? - прошептал Клещ, уже начиная соскальзывая со своего лежбища с бесшумной грацией голодного паука. - И ботиночки из настоящей телячьей кожи. В стройбате, милый мой, такие не носят. Там вообще мало что носят.

- Оставьте его, - лениво бросил Рорк, отставляя свой котелок. Он в два тяжелых шага преодолел разделяющее их расстояние, ухватил пацана за шкирку огромной, похожей на ковш экскаватора лапищей, и одним небрежным рывком поставил на ноги.

Студент болтался в его хватке, как тряпичная кукла, едва доставая здоровяку до груди. Рорк сунул ему под самый нос свою миску, на дне которой еще оставалась пара ложек серой, стремительно застывающей похлебки. В нос пацану ударил концентрированный запах дешевой сои, прогорклого жира и ржавого металла.

- Жрать будешь? Мясо отменное. Офицерское. Мы сегодня одного вражеского лейтеху на тушенку пустили, прямо с костями перемололи, - широко оскалился здоровяк.

Студент скосил глаза на серую жижу, потом перевел взгляд на перемазанную сажей рожу Рорка, и его желудок снова скрутило безжалостным спазмом. Блевать было уже нечем - изо рта вырвался лишь сухой, мучительный хрип. Рорк густо, утробно заржал во весь голос, с размаху отбрасывая звенящую миску в темный угол.

- Вы… вы «Падальщики»? - пролепетал пацан, вжимаясь спиной в склизкую, поросшую бледным трупным грибком бревенчатую стену блиндажа. Его глаза за линзами очков расширились от абсолютного, парализующего животного ужаса. - Но… вы же штрафной батальон смертников. Сектор 4… нам говорили на лекциях… здесь же никто не выживает больше трех дней!

- Добро пожаловать на элитный курорт, Мякиш, - хохотнул Рорк, от души хлопая пацана по щуплому плечу с такой силой, что у того клацнули зубы, и он едва не рухнул обратно в собственную блевотину. - Я Рорк. Вон тот дерганый урод с иглами - наш док, Штопор. Крыса, что сейчас облизывается на твои ботинки - Клещ. Есть ещё двое, но их ты увидишь позже, если доживешь. А это наш бессменный командир, Каин.

Рорк кивнул в сторону неподвижной фигуры на бочке.

- Но ты не обольщайся, он с тобой разговаривать не будет, пока ты кого-нибудь своими руками не убьешь. Или пока не сдохнешь. Второе, кстати, статистически вероятнее.

Мякиш начал дышать часто и прерывисто, со свистом втягивая гнилостный воздух. Паника накатывала на него удушливыми черными волнами. Не помня себя от ужаса, он резко рванулся к выходу, отчаянно вцепился побелевшими пальцами в грубый брезент, но тяжелая, как чугунная наковальня, рука Рорка тут же легла ему прямо на затылок, намертво пригвоздив к месту.

- Пустите! - тонко, по-поросячьи завизжал студент, безумно брыкаясь ногами в воздухе. - Я не должен быть здесь! Я не умею стрелять! Я даже винтовку никогда в руках не держал! Я же умру! Вы не понимаете, Инквизиция ошиблась! Я прямо сейчас напишу официальное прошение в трибунал!

Штопор подошел ближе, деловито поправляя сползающие на кончик носа треснувшие круглые очки, из-за которых его подергивающийся глаз казался неестественно огромным.

- Здоровые почки, ни капли отечности, - задумчиво, с явным коммерческим интересом пробормотал хирург, бесцеремонно ощупывая бьющегося в истерике парня, словно выбирал окорок на мясном рынке. - Печень, наверное, тоже девственно чистая, не проспиртованная казенным шнапсом. Если тебя сегодня случайно не разорвет прямым попаданием крупнокалиберного снаряда, а просто и аккуратно убьет пулей в голову, я смогу очень неплохо на тебе заработать в Столице. Ты, главное, когда Слепые Гончие в траншею попрут, лицом к ним не поворачивайся. Лицо у тебя так себе, прыщавое, а вот внутренние органы от их кислоты портятся мгновенно. Жалко будет товар.

- Заткнитесь! Заткнитесь все, психи ненормальные! - Мякиш каким-то невероятным, змеиным усилием вырвался из хватки Рорка и вслепую бросился к Каину.

Студент с размаху рухнул на колени прямо в кровавую грязь перед ржавой бочкой и вцепился трясущимися, побелевшими от напряжения пальцами в жесткий, стоящий колом от засохшей крови подол командирской шинели.

- Пожалуйста! Умоляю, помогите мне! Вы же командир! Скажите им, скажите Инквизиции, что я здесь по ошибке! Я не могу…

Глухие, мерные щелчки прекратились. Каин перестал крутить барабан своего монструозного револьвера, и в тесном, смердящем блиндаже повисла тяжелая, удушливая тишина. Она была настолько плотной, что казалась осязаемой, и нарушалась лишь жалкими, булькающими всхлипами размазывающего по лицу слезы студента.

Каин медленно, словно неживой механизм, перевел свой взгляд на хныкающего пацана. В глазах командира штрафников не было ни ярости, ни раздражения, ни даже жалости. Там была только абсолютная, стылая пустота - две черные воронки, в которых давно выгорело всё человеческое. Он не стал бить истерика или орать на него, как сделал бы любой другой окопный командир.

Вместо этого Каин просто подался вперед. Ржавая бочка под ним натужно скрипнула. Он наклонился так близко, что студент смог во всех деталях разглядеть уродливые шрамы на его лице, почувствовать кислый запах немытого тела, смешанный с гарью, и увидеть, как ядовито-багровые отблески инквизиторских рун на тяжелом стволе револьвера отражаются в его собственных грязных, заляпанных рвотой линзах.

- Ошибок не бывает, Мякиш, - тихо произнес Каин. Его голос лишился всяких интонаций, превратившись в монотонный, замогильный шепот, но каждое произнесенное им слово с безжалостностью забиваемого гвоздя вколачивалось прямо в воспаленный мозг пацана. - Инквизиции абсолютно похуй на твои заумные эссе и на справедливые налоги. Им просто не хватило двадцати килограмм мяса, чтобы закрыть сегодняшнюю дневную квоту для Сборщиков на нашем участке фронта. Ты здесь не для того, чтобы воевать, герой. Ты здесь для того, чтобы тебя переработали.

Сказав это, Каин аккуратно, брезгливо, словно снимал с себя пиявку, двумя задубевшими пальцами отцепил трясущиеся, белые от напряжения руки студента от подола своей жесткой, пропитанной чужой кровью шинели.

- Иди, ложись на любую свободную шконку. И плачь тихо, чтобы не мешать остальным спать, - равнодушно вынес свой приговор Каин. - Завтра в ноль-двести мы идем за линию фронта, в зону Разломов. Если тебе очень крупно повезет - сдохнешь быстро.

Каин отвернулся, погружаясь обратно в свои мысли и давая понять, что разговор окончен навсегда. Студент же так и остался стоять на коленях, тупо, немигающим взглядом глядя в кровавую грязь земляного пола. Его нижняя губа мелко, жалко тряслась, по впалым щекам безостановочно катились слезы, прочерчивая светлые дорожки в слое окопной копоти. В этот самый момент до его тепличного разума наконец дошло окончательное осознание того, что он попал в место, от которого отвернулся бы с отвращением даже сам Бог.

- Эй, Мякиш, - из густого махорочного марева под самым потолком его окликнул Клещ. Голос снайпера сочился издевательским, коммерческим интересом. - Так что насчет часиков-то? Давай меняться по-честному. Я тебе - две целые армейские галеты, а ты мне - свои котлы. Все равно тебе время больше ни к чему, твое уже вышло.

Мякиш медленно, судорожными рывками, словно у него только что сломалась шея и голова держалась на одних сухожилиях, посмотрел наверх. Он уставился на Клеща сквозь мутные стекла очков. Парня трясло в таком жестоком ознобе, что его зубы выбивали пулеметную дробь, громко клацая в повисшей тишине. С огромным трудом оторвав взгляд от снайпера, он перевел его на свое левое запястье. Там, контрастируя с тошнотворной серой грязью блиндажа, тускло поблескивали тяжелые золотые часы - дорогой подарок отца на успешное окончание первого курса. Они тихо, мерно тикали, бесстрастно отсчитывая последние жалкие часы и секунды его оставшейся жизни.

Дрожащими, совершенно не слушающимися пальцами, похожими на сосиски, пацан попытался нащупать маленькую металлическую застежку и расстегнуть толстый кожаный ремешок, но только еще больше размазал по нему склизкую грязь и собственную рвоту.

Рорк, наблюдавший за этой жалкой возней, тяжело и раздраженно вздохнул. Здоровяк в два шага подошел к замершему студенту. Он не стал церемониться и тратить время на ювелирную работу с застежками. Рорк просто ухватил дорогие часы своими огромными, похожими на сардельки пальцами и с силой рванул на себя.

Толстый кожаный ремешок лопнул с громким, сухим треском. Вместе с ним Рорк безжалостно содрал Мякишу длинный лоскут кожи с запястья, оголив влажное, пульсирующее мясо. Но студент даже не пискнул. Болевой шок полностью потерялся на фоне шока психологического. Пацан лишь тупо, с пустым недоумением уставился на обильно выступившую темную кровь, стекающую по его дрожащей руке.

- Держи свои котлы, крысюк, - пробасил Рорк и, даже не глядя, небрежно швырнул добытые часы на верхнюю шконку. Тяжелое золото с глухим, приятным звоном ударилось о сырые доски ложа Клеща. - А галеты свои оставь себе. Этот кусок дерьма все равно их жевать не сможет, у него челюсть от животного страха намертво свело.

- Мой отец… - вдруг бессвязно прошептал Мякиш.

Он осел прямо в свою зловонную лужу и начал ритмично раскачиваться из стороны в сторону, как помешанный. Его расширенные глаза окончательно остекленели, уставившись в одну невидимую точку в пространстве. Разум отчаянно цеплялся за соломинки из прошлой, нормальной жизни.

- Мой отец - старший управляющий мануфактурой в Четвертом кольце Столицы. У него большие связи… Он заплатит… Он кому угодно заплатит. Меня вытащат отсюда. Вытащат. Это просто чудовищная ошибка.

Штопор, который в этот момент деловито перебирал в своем оббитом ящике ржавые, заляпанные засохшей кровью скальпели, хрипло рассмеялся. В тесной, давящей тишине блиндажа смех бывшего хирурга прозвучал страшно - он был похож на скрежет ржавого металла по битому стеклу.

- Связи, - брезгливо выплюнул хирург, и вместе со словом с его губ сорвалась капля тягучей слюны, шлепнувшись в грязь. - Скажи мне, сынок, связи твоего папаши сильно помогли, когда безликие вербовщики Инквизиции вытаскивали тебя за шкирку из теплой, пахнущей свежим бельем постели и швыряли в провонявшую хлоркой труповозку? Нет? Тогда слушай сюда абсолютно точный медицинский факт. Ты - труп. Твоя тепличная нервная система еще по инерции цепляется за жизнь из-за мощнейшего адреналинового шока, но по факту ты уже сдох. Понял? Здесь нет и никогда не было никаких связей. Здесь есть только мясо, которое жрут Слепые Гончие, и мясо, которое жрут Сборщики.

Штопор деловито порылся в своем оббитом ящике, звеня мутными склянками и ржавым железом. Он выудил оттуда грязную, покрытую многочисленными вмятинами армейскую фляжку и небрежно, не целясь, бросил ее студенту. Тяжелая металлическая посудина с глухим стуком больно ударила Мякиша по колену.

- Пей. Это забористый технический спирт, щедро разбодяженный морфием, - посоветовал хирург, вновь возвращаясь к своим скальпелям. - Ослепнешь к хуям, зато трястись, как судорожный, перестанешь. Да и слепому здесь даже проще - не так страшно, когда тебе эти твари из бездны кишки наружу выпускают.

Мякиш, словно сломанная заводная кукла, механически подобрал фляжку с земли. Негнущимися, перепачканными в крови и собственной блевотине пальцами открутил тугую крышку, поднес к дрожащим губам и сделал жадный глоток.

Резкий, удушливый запах химического суррогата ударил ему в нос. Желудок, и без того вывернутый наизнанку окопными реалиями, мгновенно взбунтовался. Парня тут же жестоко скрутило. Он с булькающим хрипом выблевал обжигающий спирт вместе с тягучими, едкими остатками желудочного сока прямо себе на колени, задыхаясь, слепо хватая ртом спертый воздух и кашляя до багровых пятен перед глазами.

Рорк, наблюдавший за этой жалкой картиной, с нескрываемым отвращением отвернулся и смачно сплюнул густую слюну в темный угол блиндажа.

- Нахуй ты на него вообще переводишь ценное лекарство, док? - глухо проворчал здоровяк, недовольно скрестив на широкой груди руки-кувалды. - Он же бракованный изначально. Даже в качестве обычного пушечного мяса не годится - обосрется и в обморок упадет раньше, чем добежит до нашей же колючей проволоки.

Каин все это время молча, не двигаясь, наблюдал за разворачивающейся сценой из своего угла. Он не испытывал к корчащемуся в луже блевотины Мякишу абсолютно ничего - ни капли жалости, ни толики отвращения. Студент был для него просто пустой декорацией. Очередным, скоропортящимся куском реквизита в этом пропитанном кровью театре абсурда, где билеты всегда продавались только в один конец.

Командир штрафников медленно сунул руку в глубокий карман своей жесткой шинели и достал дешевые, потертые штампованные часы на тонкой жестяной цепочке - безымянный трофей, снятый с трупа какого-то невезучего рядового еще в прошлом месяце. Механизм издал сухой, равнодушный щелчок.

- Час пятьдесят, - без эмоционально констатировал Каин.

Он тяжело поднялся со своей ржавой бочки. Земляной пол влажно зачавкал под весом его кованых сапог. Каин с глухим стуком щелкнул застежкой кобуры, привычным, въевшимся в подкорку движением проверяя, надежно ли сидит монструозный инквизиторский револьвер. Затем он наклонился, поднял с земли свой траншейный тесак и с влажным скрежетом металла о кожу вогнал широкое лезвие в ножны на бедре. Поднял промокшую, потяжелевшую от слоев грязи и чужой крови шинель и рывком набросил ее на широкие плечи. В тесном, зловонном блиндаже сразу стало как-то еще теснее от его мрачной, давящей, заслоняющей тусклый свет фигуры.

- Слушать сюда, ублюдки, - голос Каина был ровным и негромким, но он обладал свойством мгновенно, как бритва, разрезать все фоновые звуки в «Норе».

Штопор так и замер с открытым ящиком, не донеся руку до скальпелей. На верхней шконке Клещ перестал алчно поглаживать большим пальцем стекло своих новых золотых часов. Даже Мякиш, подавленный этой тяжелой аурой, перестал раскачиваться в грязи и лишь жалобно, тонко заскулил, вжимая голову в плечи.

- Я иду в штаб, - продолжил Каин, обводя своих людей тяжелым, немигающим взглядом. - Вызов на «Черный Рассвет». Если я не вернусь сюда через один час - значит, меня пустили в расход прямо там, у бетонной стенки, потому что я послал кого-то из этих штабных крыс нахуй. В этом случае за старшего остается Рорк.

- Принято, командир, - Рорк мгновенно растерял всю свою мародерскую веселость. Он серьезно, по-солдатски коротко кивнул, положив огромную, мозолистую ладонь на шершавую деревянную рукоять своей усеянной шипами кувалды.

- Если Рорк сдохнет от паленого пьянства или своей непробиваемой окопной тупости - командует тот, кто первым успеет снять с его остывающего трупа сапоги, - ровным, без единой тени иронии голосом произнес Каин.

Затем он медленно, словно наводя ствол тяжелого орудия, перевел взгляд на Мякиша. Студент рефлекторно съежился под этим стылым, абсолютно мертвым взглядом, словно под физическим ударом шипованного хлыста.

- А что касается этого трясущегося куска дерьма… - Каин отвел глаза от дрожащего пацана и посмотрел на Штопора, который все еще сжимал в перепачканных руках свой жуткий медицинский инструмент. - Если он еще раз заскулит. Так громко, что привлечет внимание караульных Инквизиции, патрулирующих траншеи - вырежи ему голосовые связки. Мне здесь лишние проверки не нужны.

Мякиш судорожно, с жалким свистом втянул в себя пропитанный гнилью и перегаром воздух. Он отчаянно засучил ногами, в панике пытаясь вжаться, буквально вплавиться в заднюю стену блиндажа, но сзади была только осклизлая, поросшая трупным грибком и промерзшая до состояния камня земля. Бежать было некуда, прятаться - не за кем.

- Сделаю в лучшем виде, командир. Красиво и эстетично, - Штопор плотоядно оскалился, обнажив кривые желтые пеньки зубов. Бывший хирург с громким, мясным лязгом вхолостую щелкнул своим тяжелым промышленным степлером, и этот звук ударил по натянутым нервам студента. - Аккуратный поперечный надрез, чистая работа, пара стальных скоб для фиксации. Он даже собственной кровью не захлебнется, гарантирую как специалист.

- Постарайся. Нам позарез нужна свежая, живая биомасса на завтра, - равнодушно бросил Каин напоследок, поправляя тяжелый воротник шинели. - Бросим его вперед, чтобы отвлечь тварей в авангарде. Хоть какая-то польза.

Сказав это, командир штрафников развернулся. Он с глухим стуком откинул тяжелый, задубевший от холода и слоев чужой крови брезентовый полог и без малейших колебаний шагнул прямо в клубящийся кислотный туман. Ядовитое желтое марево мгновенно сомкнулось за его спиной, поглотив огромную фигуру. Ночь снаружи, озаряемая инфернальными багровыми вспышками, непрерывно выла и содрогалась от тяжелых артиллерийских разрывов, всем своим гудящим нутром обещая скорую и очень хуевую смерть.

Глава 4

Путь от Сектора 4 до Командного Бункера Первой Линии занимал ровно двадцать минут монотонного шага по извилистым, полузатопленным ходам сообщения, наглухо перекрытым сверху массивными бетонными плитами. Каин шел тяжело, не пригибаясь, размеренно шлепая сапогами по едкой жиже. Бетон над головой непрерывно содрогался, осыпая плечи штрафника серой крошкой от близких разрывов. Если тяжелый снаряд пробьет перекрытие - значит, просто не повезло. А кланяться каждому артиллерийскому свисту, рефлекторно вжимая голову в плечи, он перестал года три назад, когда окончательно понял, что смерть здесь не выбирает покорных.

Бункер Инквизиции начинался с циклопического стального гермошлюза. Два преторианца в тяжелой, матово-черной силовой броне, похожие на ожившие статуи из чугуна, синхронно скрестили гудящие силовые алебарды прямо перед грудью Каина. Их массивные шлемы были лишены визоров или глазниц - только сплошная, глухая сталь, густо расписанная вязью защитных литаний, тускло мерцающих в полумраке. Видели они этот мир исключительно через оптические импланты, безжалостно вживленные прямо в кору головного мозга, отчего их движения казались неестественно точными, машинными.

- Идентификация, - мертвым, скрежещущим металлом лязгнул вокс-кастер одного из стражей.

- Командир штрафного отряда «Падальщики», Сектор 4. Вызов по коду «Черный Рассвет», - хрипло отозвался Каин. Он сделал последнюю, глубокую затяжку, после чего небрежно выплюнул тлеющий окурок прямо на начищенный до блеска бронированный сапог преторианца. Уголек с тихим шипением погас на металле.

Тяжелые алебарды разошлись в стороны с агрессивным шипением пневматики. Шестеренки провернулись, и многотонная гермодверь неохотно отползла в сторону, обдав Каина непривычным потоком теплого, очищенного фильтрами сухого воздуха.

Внутри не воняло солдатским дерьмом, сгоревшим порохом, разлагающейся плотью и окопной гнилью. Здесь пахло гудящим озоном, дорогим терпким табаком и, что самое невыносимое, свежезаваренным настоящим кофе. Этот концентрированный запах нормальности ударил по истощенным рецепторам Каина больнее, чем любой ядовитый кислотный туман. Он на мгновение выбил дух, напомнив о том, что где-то за пределами этой мясорубки, в высоких шпилях Столицы, еще существует сытая жизнь. Жизнь, которую ежесекундно оплачивали перемолотым в труху мясом таких, как он.

Каин молча прошел через короткий стерилизационный коридор, где безжалостные лучи жесткого ультрафиолета с шипением выжгли с его промокшей шинели внешнюю заразу, наполнив воздух тошнотворным запахом паленой шерсти, и тяжело шагнул в прохладный полумрак оперативного зала.

Прямо посреди обширного помещения медленно вращалась колоссальная голографическая карта фронта. Она проецировалась из массивного, вмурованного в стальной стол кристалла душ. Если присмотреться, внутри граненого сапфирового камня бились, беззвучно кричали и корчились в вечной агонии призрачные человеческие силуэты - высокооктановое топливо для штабного проектора.

У стратегического стола, заложив одну руку за спину, стоял Инквизитор-Легат Вейн. Высокий, болезненно худой, с аристократически бледным, словно вылепленным из воска лицом и аккуратно подстриженной эспаньолкой. На нем сидел строгий, идеально скроенный черный мундир из тонкого сукна без единой пылинки. В одной изящной руке он держал тонкую фарфоровую чашку, над которой поднимался ароматный пар, а другой - лениво, словно дирижер, водил металлической указкой по кроваво-красному мерцанию вражеских позиций на голограмме.

- А, Каин, - произнес Вейн, даже не соизволив оторвать взгляда от тактической карты. Голос у легата был обманчиво мягким, вкрадчивым - как дорогой бархат, которым обивают изнутри гробы высшей знати. - Проходи. Извини, что не предлагаю кофе. Вряд ли твой атрофированный желудок, привыкший к окопной баланде и техническому спирту, выдержит настоящие зерна.

Каин молча подошел вплотную к сияющему столу, с каждым тяжелым шагом оставляя на девственно чистом, натертом до зеркального блеска полу уродливые комья зловонной кровавой грязи с подошв своих сапог.

- Чего надо, Вейн? - глухо, без малейшего пиетета спросил штрафник. - Давай без штабных прелюдий. Мои люди сейчас спят, а я очень хочу поскорее к ним присоединиться.

Инквизитор сделал крошечный, почти жеманный глоток, наслаждаясь вкусом, который Каин уже давно забыл. Аккуратно, без единого звука, поставил тонкостенную фарфоровую чашку на блюдце и нажал сенсорную кнопку на пульте, вмонтированном прямо в полированное дерево стола.

Голограмма с тихим гудением масштабировалась, стремительно проносясь над перепаханными траншеями и показывая сектор глубоко, невероятно далеко за линией фронта, в самом сердце вражеского тыла. Там, среди кроваво-красных маркеров укреплений, зловеще пульсировала жирная, болезненно-фиолетовая точка, похожая на нарывающий гнойник на теле земли.

- У врага активизировался новый магический узел, - ровным, почти лекционным тоном начал Вейн. - Мы фиксируем аномальные скачки энергии. Паттерны похожи на подготовку к призыву чего-то… очень крупного. Чего-то такого, что своей массой и плотностью маны может прорвать наш столичный защитный купол. Нам срочно нужны данные.

- Пошлите авиацию. Скиньте туда тяжелую бомбу из антиматерии, и дело с концом, - Каин скептически скрестил огромные руки на груди, с мрачным удовлетворением наблюдая, как с его промокших рукавов на безупречно чистый пол капает черная жидкая грязь.

- Авиацию безжалостно собьют зенитные виверны еще на подлете. К тому же, орбитальная бомбардировка необратимо нарушит магический фон в радиусе сотен миль, а нам нужны четкие, неискаженные частоты их резонанса, - Вейн, наконец, оторвался от карты и посмотрел прямо на Каина.

Его глаза были абсолютно, пугающе пустыми. В них не плескалось ни фанатичной злобы, ни садистской жестокости, присущей многим полевым командирам. Там был только холодный, бездушный математический расчет бухгалтера, сводящего дебет с кредитом.

- Нам нужен «язык». Живой. Тот, кто непосредственно управляет этим узлом. Высокоранговый боевой жрец или жрица их еретического культа.

Каин глухо хмыкнул, внимательно рассматривая сплошные красные зоны на голограмме, обозначающие запредельную плотность вражеских войск. Красный цвет заливал карту так густо, словно кто-то выплеснул на нее ведро свежей крови.

- Это в двадцати километрах за линией фронта, Вейн, - процедил командир штрафников, и в его голосе зазвучал откровенный скепсис. - Двадцать километров через сплошные минные поля, регулярные патрули Слепых Гончих, заградотряды и химические топи. И ты вызываешь для этого смертников-штрафников? Для тонкой, мать ее, разведывательной операции в глубоком тылу?

- Именно потому, что вы - штрафники, - Инквизитор-Легат чуть заметно, уголками губ улыбнулся. Это была улыбка змеи, смотрящей на мышь. - Любой элитный диверсионный отряд фонит высокоуровневой маной, лучшими стимуляторами и качественной броней. Их засекут техномагические ауспексы врага ровно в тот момент, как только они перейдут нейтральную полосу. А вы… вы - мусор. Вы фоните только окопной гнилью, животным страхом, ржавчиной и дешевым техническим спиртом. Их передовые системы защиты настроены так, чтобы отсеивать, фильтровать такой фоновый шум, принимая его за обычные гниющие трупы на поле боя. Вы пройдете под их радарами. Как призраки.

- Нас осталось шесть человек. Включая меня и одного бракованного, недобитого студента, который обсирается от звука падающей алюминиевой ложки, - жестко констатировал Каин, не поддаваясь на уговоры. - Мы не дойдем даже до первой линии их траншей, Вейн. Нас сожрут.

- Вы дойдете, - тоном, не терпящим возражений, отрезал Вейн. Он изящным движением пододвинул к Каину тонкую, непрозрачную пластиковую папку с кодами доступа. - Ровно в ноль-четыреста мы начнем массированную, беспрецедентную артподготовку в Секторе 6, чтобы оттянуть всё их внимание и резервы на фланг. Вы тем временем тихо пройдете через свой Сектор 4, по руслу пересохшей реки. Захватите цель. Если она попытается применить какую-либо магию - просто наденьте на нее это.

Инквизитор открыл небольшой металлический ящичек, до этого неприметно стоявший на краю стола. Внутри, на контрастно-алом, девственно чистом бархате, покоился массивный стальной ошейник. Он выглядел жутко, напоминая инквизиторское орудие пыток времен Темных Веков: густо усеянный изнутри длинными, острыми шипами, призванными впиваться в сонную артерию, и покрытый сложнейшей, выгравированной вручную рунической вязью, мерцающей болезненным свинцовым светом.

- Подавитель? - Каин недоверчиво прищурился, разглядывая жуткий артефакт.

- Артефакт класса «Омега», - подтвердил Вейн, с видимым почтением глядя на ошейник. - Наглухо блокирует любую связь с хтоническими сущностями и потоками маны. Как только наденешь его на цель, она в ту же секунду станет абсолютно бесполезной, обычной куклой из мяса. Притащите ее сюда. Живой и в сознании.

Каин перевел тяжелый взгляд с мерцающего шипастого ошейника обратно на кроваво-красную голограмму. Его мозг, натренированный годами выживания в самых безнадежных мясорубках, лихорадочно анализировал вводные. Пазл складывался в его голове с поразительной, тошнотворной четкостью.

- Ты пиздишь, Вейн, - абсолютно спокойно, без вызова, но твердо сказал Каин.

Он оперся покрытыми шрамами руками о край сверкающего стола, нависая над голограммой.

- Артподготовка в Секторе 6 не оттянет на себя Слепых Гончих из центра. Там непроходимые кислотные болота, Гончие туда генетически не лезут, у них лапы разъедает. Ты пускаешь нас по руслу сухой реки не ради скрытности. Ты пускаешь нас туда, потому что это идеальная кишка, природный каменный мешок. Нас там наглухо зажмут.

Каин тяжело наклонился над мерцающим столом, с глухим стуком опершись огромными, покрытыми ссадинами и въевшейся гарью кулаками о его полированный край. Голографический свет снизу выхватил глубокие, уродливые шрамы на его лице, превратив их в черные провалы. Воздух между ними, казалось, затрещал от напряжения.

- Мы - отвлечение, - хрипло, едва слышно процедил Каин. В его голосе не было ни удивления, ни шока - только горькая, тяжелая, как свинец, констатация факта. - Ты посылаешь нас шуметь, вязнуть в грязи и дохнуть в этом каменном мешке, чтобы настоящие, элитные диверсанты тихо прошли в другом месте. Нам нужен этот мифический жрец так же, как дохлой собаке пятое колесо. Ты просто скармливаешь нас тварям, чтобы пробить коридор для кого-то другого.

Вейн не дрогнул. Ни один мускул не дернулся на его гладко выбритом, восковом лице. Инквизитор лишь медленно, с театральной брезгливостью извлек из кармана белоснежный, пахнущий лавандой платок и аккуратно, методично протер край блестящего стола ровно в том месте, где Каин случайно коснулся его своим грязным, пропитанным окопной слизью рукавом.

- Ты слишком умный для обычного штрафника, Каин, - бархатисто произнес Легат, отправляя испорченный платок в утилизатор. - Именно это тебя и погубило в свое время, низвергнув в эту яму. Твои аналитические способности все еще впечатляют, но они не меняют абсолютно ничего в общей картине. Приказ есть приказ. Вы выходите в ноль-четыреста.

- А если я откажусь? - Каин чуть подался вперед. Запах его немытого тела, крови и животной ярости на мгновение пробил стерильную защиту бункера. - Если я прямо здесь, своими голыми руками сверну тебе твою бледную, худую шею?

Каин медленно, демонстративно опустил правую руку на затертую кожу кобуры. Багровые руны на стволе его монструозного револьвера голодно мигнули сквозь щели, словно почувствовав запах близкой крови.

Преторианцы у тяжелых дверей отреагировали мгновенно. Два бронированных гиганта синхронно, с оглушительным металлическим лязгом шагнули вперед. Их массивные силовые алебарды с гудением опустились, нацелившись прямо в спину командира штрафников, а лезвия вспыхнули слепящим, смертоносным синим плазменным полем.

- Тогда тебя просто расстреляют на месте, не дав даже моргнуть, - равнодушно, словно обсуждая меню на обед, ответил Вейн. Он даже не посмотрел на стражу. - Твоих людей прямо в спящем виде пустят на фарш для Сборщиков в качестве стандартного наказания за мятеж командира. А вместо вас в русло пересохшей реки пойдет такой же безымянный отряд смертников из Сектора 5. Итог один, Каин. Вся разница лишь в том, будешь ли ты до последнего цепляться за жалкую иллюзию собственного выбора.

Каин молчал. Его челюсти сжались так сильно, что желваки на скулах стали похожи на рубленые камни. Он ненавидел Вейна всей своей выжженной душой, но еще больше он ненавидел его абсолютную, математическую правоту. Эта блядская государственная система была идеальной мясорубкой. Ты мог упираться, мог орать, мог крутить ручку в любую сторону, пытаясь сломать механизм, но результат на выходе всегда был один и тот же - кровавый фарш.

- Мне нужны бронебойные патроны для револьвера, - наконец глухо сказал Каин, медленно убирая мозолистую руку от оружия и делая шаг назад от стола. Напряжение в зале немного спало, уступив место холодному цинизму обреченных. - Десять штук. И пять армейских стимуляторов высшего класса.

- Дам пять патронов и два стимулятора. Большего вы просто не стоите по смете, - Вейн брезгливо поморщился, словно торговался с нищим на паперти, и нажал сенсорную кнопку вокс-интеркома. - Интенданту. Выдать командиру отряда «Падальщики» снаряжение строго по классу смертников-разведчиков.

Каин молча сгреб со стола металлический ящичек с шипастым ошейником-подавителем. Холодный металл артефакта тяжело лег в руку. Он развернулся на каблуках и, оставляя за собой цепочку грязных следов, тяжело зашагал к выходу.

- Удачи, Каин, - негромко донеслось ему в широкую спину, когда гермодвери уже начали с шипением сходиться. Голос Вейна сочился формальной вежливостью. - Постарайтесь умереть с максимальной пользой для Государства.

Глава 5

В зловонной, спертой духоте «Норы» стоял тяжелый, прерывистый храп. Штрафники спали так, как спят только давно остывшие мертвецы или те, кто абсолютно точно знает, что завтрашний день для них может уже не наступить. Их сон был скорее спасительным обмороком, полным дергающихся конечностей и глухого бормотания, смешанным с удушливым запахом немытых тел, загноившихся ран и сырой земли, непрерывно сыплющейся с потолка.

Каин с глухим стуком откинул задубевший брезент и грузно шагнул во мрак. Звук его тяжелых, окованных металлом сапог, чавкнувших по грязи, мгновенно вырвал Рорка из забытья. Здоровяк, даже во сне лежавший в обнимку с покрытой шипами кувалдой, приоткрыл один налитый кровью глаз. Его инстинкты убийцы сработали быстрее сознания.

- Ну чего там, командир? - хрипло, надсадно откашливая скопившуюся в легких копоть, спросил Рорк. Он тяжело сел на скрипнувшей шконке и принялся остервенело почесывать заросшую жестким волосом грудь. - Какую именно часть тела Государство хочет откусить у нас на этот раз?

Остальные тени в блиндаже тоже неохотно зашевелились, пробуждаясь. Штопор с кряхтением сел, привычным жестом протирая треснувшие линзы очков грязным подолом своего мясницкого фартука. С верхней полки, словно гигантский, изголодавшийся паук, бесшумно свесился Клещ. И только Мякиш так и остался сидеть в самом темном, дальнем углу, забившись в лужу собственной блевотины. Студент судорожно обхватил худые колени дрожащими руками и мелко, безостановочно трясся, словно в тяжелом горячечном бреду.

Каин молча подошел к своей бочке. С громким, сухим стуком, прозвучавшим в тишине как выстрел, он бросил на ржавый металл картонную коробку с пятью патронами, два пластиковых шприц-тюбика с мутной армейской наркотой и инквизиторский ящичек с ошейником.

- Государство хочет, чтобы мы прогулялись за речку. Двадцать километров вглубь вражеской территории, - ровным, лишенным всяких интонаций голосом произнес Каин.

Он вытащил из кобуры свой монструозный револьвер, откинул тяжелый барабан и начал не спеша, методично выщелкивать обычные патроны. Металл тихо звякал о бочку. На их место он вгонял выданные Вейном бронебойные патроны - более длинные, смертоносно поблескивающие, с характерной ядовито-зеленой маркировкой на широких капсюлях.

- Зачем? - Штопор нахмурился так сильно, что его дергающийся глаз на мгновение замер. Бывший хирург недоверчиво уставился на командира. - За речкой же сплошная, непроходимая аномальная зона. Там с неба вместо дождя чистая кислота льет, а Гончие бегают не поодиночке, а стаями размером с полноценный батальон. Нас сожрут раньше, чем мы пройдем первый километр.

- Нам нужно взять «языка». Боевого жреца, - невозмутимо продолжил Каин, вгоняя в камору очередной патрон. - Надеть на него этот ошейник и притащить живым в штаб Инквизиции.

Рорк перевел взгляд с жуткого, усеянного шипами ошейника на абсолютно серьезное лицо Каина. Секунду здоровяк переваривал услышанное, а затем вдруг захохотал. Громко, искренне, во всю мощь своих прокуренных легких, с размаху хлопая себя по широким ляжкам. От его гогота с потолочных бревен посыпались куски сухой земли.

- Взять боевого жреца?! Живым?! Шестерым калекам и инвалидам?! - давился от истеричного смеха Рорк. - Командир, да они же нас просто на мясо пускают! Это же ебаная отвлекающая маневра, чистой воды классика! Они хотят, чтобы мы там громко гремели костями и визжали, пока кто-то нормальный, в хорошей броне, делает реальное дело!

- Я знаю, Рорк, - Каин резким, финальным щелчком захлопнул барабан револьвера. Звук мгновенно оборвал смех здоровяка. - Знаю.

- И мы… мы пойдем? - тонко, по-крысиному пискнул Клещ, нервно теребя свое ожерелье из выбитых зубов. - Может, ну его нахрен? Может, лучше тут, в окопе, очередную волну Гончих дождаться? В родной грязи помирать как-то привычнее, спокойнее.

- Если не пойдем - нас ровно через час переработают Сборщики. Всех до единого, за невыполнение прямого приказа, - Каин медленно перевел свой тяжелый, немигающий взгляд в темный угол, где жался студент. - Эй, Мякиш. Поднимай свою тощую задницу.

Мякиш отчаянно, по-звериному замотал головой, вжимаясь в склизкую бревенчатую стену так, словно хотел сквозь нее провалиться.

- Нет… нет, пожалуйста, - заскулил пацан, размазывая по лицу грязные слезы. Его голос срывался на жалкий, булькающий хрип. - Я не могу. Я не пойду туда! Убейте меня прямо здесь. Я вас умоляю, просто убейте меня здесь!

- Не скули, - холодно оборвал его Каин. Он в два огромных шага пересек блиндаж, железной хваткой вцепился в жесткий воротник новенькой шинели и одним безжалостным рывком поставил брыкающегося студента на ноги. - Ты понесешь на себе взрывчатку. В бою от тебя все равно толку абсолютный ноль, но как вьючный мул для тяжелого груза ты нам сгодишься.

- Куда мы пойдем, Каин? - голос Рорка потерял все остатки веселья. Здоровяк стал пугающе серьезным, он тяжело поднялся со шконки, одним привычным движением перекидывая свою шипованную кувалду через широкое плечо. - Как именно пойдем?

- Через русло пересохшей реки, - ответил Каин, рывком накидывая на себя тяжелую, пропитанную кровью и дождем шинель. - Выдвигаемся через час, строго под прикрытием нашей же массированной арты. Всем проверить снаряжение. Взять все бинты и медикаменты, что у нас еще остались. Штопор, стимуляторы у тебя. Вколешь их, когда кому-нибудь оторвет ноги, чтобы он мог подольше ползти и отстреливаться, отвлекая тварей.

В блиндаже повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь металлическим лязгом затворов и глухим шорохом собираемых вещмешков. Отряд молча, со спокойствием обреченных начал готовиться к выходу. Истерики закончились. Иллюзий больше ни у кого не осталось. Они все прекрасно знали, что уже мертвы, и их кровь уже давно вписана в бухгалтерские книги Инквизиции. Осталось только сходить за линию фронта и правильно оформить документы.

Сборы заняли ровно нихуя времени. У «Падальщиков» отродясь не было ни чистых запасных носков, ни модных тактических очков, ни тем более калорийных пайков, чтобы тратить драгоценные минуты на их укладку. Вся их жалкая подготовка к выходу за линию фронта заключалась в том, чтобы намертво перемотать скользкой от чужой крови синей изолентой треснувшие приклады винтовок да по-братски распределить остатки патронов из цинка. Распределяли скупо, с таким расчетом, чтобы каждому в случае безнадежного пиздеца гарантированно хватило хотя бы на один, последний выстрел себе под подбородок.

Хуже всего в эти минуты пришлось Мякишу. Рорк, не долго думая и совершенно не заботясь о хрупкой физиологии недавнего студента, бесцеремонно сгрузил на него три массивных, замотанных в промасленную бумагу брикета взрывчатки марки Р-7. Это было крайне нестабильное, тошнотворно воняющее тухлой капустой и серой дерьмо, которое в три смены клепали на глубоких тыловых заводах из токсичных отходов алхимического производства. Брикеты небрежно упаковали в старый, изъеденный плесенью вещмешок, жесткие брезентовые лямки которого сразу же, как стальные тросы, впились Мякишу в костлявые, не привыкшие к физическому труду плечи. Пацан жалобно охнул и согнулся пополам под мертвой тяжестью груза, его колени предательски затряслись, грозя вот-вот подогнуться в кровавую грязь.

- Только не вздумай споткнуться, уебок, - ласково, почти по-отечески предупредил Штопор. Хирург в этот момент деловито рассовывал по бесчисленным карманам своего жесткого от засохшей крови фартука заветные шприц-тюбики с мутными армейскими стимуляторами. - Р-7 детонирует от любого сильного удара. Если ты пизнешься на камень, от всех нас останется только красивый кровавый туман и аккуратная дымящаяся воронка метров пять в глубину.

Мякиш побледнел еще сильнее, хотя казалось, что это физически невозможно после его недавнего приступа паники. Он судорожно вцепился в грубые лямки побелевшими, трясущимися пальцами и замер, стараясь даже не дышать, словно сам звук его вдоха мог запустить цепную реакцию в алхимической дряни за спиной.

В ноль-три-пятьдесят пять они гуськом, стараясь не звенеть амуницией, вышли из удушливого тепла «Норы» и выстроились у хлипкой штурмовой лестницы, сколоченной из сырых жердей и ведущей наверх, за бруствер.

Ночь была неестественно густой, темной и пронизывающе влажной. Дневной кислотный смог осел в низины, превратившись в липкую, блестящую изморозь, покрывающую ржавые витки колючей проволоки и раскиданные по нейтральной полосе раздутые трупы мерзкой ледяной коркой. Каин стоял первым, тяжело положив широкую ладонь в протертой кевларовой перчатке на склизкую, покрытую гнилью деревянную перекладину лестницы.

Отсчет пошел на секунды. В глубоком окопе стояла давящая, неестественная мертвая тишина, нарушаемая лишь тем, как Мякиш хрипло, со свистом дышал через приоткрытый рот, до одури боясь, что даже стук его собственного сердца спровоцирует взрывчатку на спине.

Ровно в ноль-четыреста земля просто ушла из-под ног.

Массированная артподготовка Инквизиции в Секторе 6 не началась со звука выстрелов. Она началась с того, что низкое, затянутое тучами небо на востоке внезапно перестало быть черным и стало ослепительно-белым, выжигающим сетчатку, как колоссальный, раскаленный добела кусок магния. Окоп на мгновение залило резким, контрастным светом, отбросившим на земляные стены длинные, изломанные тени обреченных штрафников. А только потом пришел звук.

Это был даже не грохот. Это был чудовищный, первобытный физический удар колоссальной силы, который разом выдавил весь воздух из легких и заставил внутренние органы болезненно сжаться в ледяной комок. Тяжелые осадные гаубицы начали перемалывать вражеские позиции в тридцати километрах от них, но сплошная, непрекращающаяся вибрация была такой разрушительной, словно земная твердь с треском расходилась по швам прямо под их коваными сапогами, а с краев траншеи посыпались тяжелые комья мерзлой земли.

- Пошли! - дико заорал Каин, до хруста в челюсти разевая рот, хотя сам едва услышал собственный голос из-за накрывшего мир всепоглощающего рева артиллерии.

Он одним мощным, звериным рывком взлетел вверх по скрипнувшей лестнице и тяжело перевалился через склизкий бруствер, мгновенно падая в спасительную грязь нейтральной полосы. Прямо за ним, с поразительной грацией проворной окопной крысы, бесшумно скользнул во мрак Клещ. Затем, неловко перебирая ногами и звеня своим оббитым медицинским чемоданчиком, через край траншеи перевалился Штопор, растворяясь в белесом тумане. К ним присоединились еще двое, Каин им лишь кивнул и махнул рукой.

Артиллерия вдалеке грохнула с новой, неистовой силой, на мгновение разорвав плотную пелену туч и осветив небосвод пульсирующим, болезненно-оранжевым заревом. И в этой короткой, контрастной вспышке света Каин с леденящей ясностью увидел то, что скрывала темнота. Полупрозрачной, маслянисто поблескивающей паутиной была плотно опутана не только мусорная дамба. Смертоносные нити густым, многослойным ковром покрывали все изломанные земляные стены русла впереди на добрую сотню метров, образуя гигантский, пульсирующий от сквозняков ловчий туннель.

Штабная крыса Вейн был абсолютно прав. Слепые Гончие действительно никогда сюда не лезли.

Но не из-за мифических кислотных луж, разъедающих лапы. А потому что здесь, в идеальном природном капкане, охотилось нечто гораздо, неизмеримо хуже тупых собак бездны.

Каин бесшумно, плавно опустил ствол винтовки оцепеневшего Клеща к земле. Осторожно, стараясь не издать ни единого громкого всплеска, он на локтях отполз на полметра назад по хлюпающей жиже, чтобы ядовито-зеленоватое свечение гнили снизу не подсвечивало его напряженное лицо.

- Жмых. Вексель. Сюда, живо, - негромко, но резко, с металлом в голосе бросил он в кромешную темноту за спиной.

Из смрадного мрака русла, тяжело и вязко чавкая сапогами по трясине, послушно вынырнули еще две сгорбленные тени. Это были те самые двое из отряда «Падальщиков», которые присоединились к ним у самого выхода за бруствер, до этого момента молча замыкая их самоубийственную колонну.

Жмых, бывший сапер, отправленный в штрафбат за то, что по пьяной лавочке виртуозно заминировал личный сортир штабного комбата, выглядел в этом свете как высохший, скрюченный корень мандрагоры. У него полностью отсутствовало левое ухо - гладко оторвало бракованным детонатором пару лет назад, оставив лишь уродливый шрам. Зато на худой, жилистой шее, словно дикарские бусы, постоянно болталась тяжелая связка трофейных запалов, которые параноик Жмых берег куда больше, чем собственную никчемную жизнь.

Вексель, напротив, был плотным, массивным, как сейфовая дверь, и постоянно дерганым мужиком с тяжелым взглядом исподлобья. До того как угодить в мясорубку, он профессионально выбивал кровавые долги для столичных криминальных синдикатов. Сейчас он мертвой хваткой сжимал в огромных руках короткий обрез помповика, на затертом деревянном цевье которого уже давно не хватало свободного места от вырезанных ножом зарубок. На правой руке Векселя недоставало трех пальцев - давний профессиональный риск, - что нисколько не мешало ему метко, навскидку стрелять и еще более метко, с садистским удовольствием резать чужие глотки.

- Чего там, командир? - хрипло просипел Жмых, суетливо подставляя к Каину уцелевшее правое ухо. От сапера за версту несло кордитом и немытым телом. - Опять кустарные мины из говна и палок накидали? Я могу разминировать, только дай мне…

- Завали ебало и смотри, - процедил Каин, грубо ткнув пальцем в кожаной перчатке в сторону светящейся дамбы.

Вексель прищурился, напряженно вглядываясь в дьявольские переплетения полупрозрачных нитей, мерцающих в токсичном тумане. Его обычно непроницаемое, изрезанное шрамами лицо внезапно исказила брезгливая гримаса неподдельного, глубинного отвращения.

- Блядство… - сипло выдохнул бывший вышибала, инстинктивно перехватывая тяжелый обрез поудобнее, словно готовясь отбиваться прикладом. - Это же Ткачи. Мать твою… Инквизиция в своих сводках клялась, что они вымерли подчистую еще на первом году войны.

- Инквизиция пиздит чаще, чем дышит, - философски, с ноткой превосходства заметил Штопор. Бывший хирург бесшумно подполз ближе и теперь с нескрываемым, почти профессиональным интересом разглядывал висящие в липкой паутине тела, протирая треснувшие очки рукавом фартука. - Смотрите внимательно. Они живые. Вон тот, крайний слева штурмовик в тяжелой броне - у него грудная клетка едва заметно, но вздымается. Ткачи - гурманы, они не убивают свою добычу сразу. Они впрыскивают мощнейший паралитик, который замедляет метаболизм жертвы в десятки раз, и медленно, с садистским терпением, неделями высасывают из парализованного тела остатки маны и спинномозговую жидкость. Идеальные живые консервы.

Мякиш, который всё это время жалко стоял на четвереньках в фосфоресцирующей грязи и пытался справиться с подкатывающей тошнотой, отчетливо услышал лекцию Штопора. Студент с трудом поднял трясущуюся голову, посмотрел на неподвижно висящих людей, чья обескровленная кожа в болезненном свете аномалии казалась тонкой и полупрозрачной, как старый пергамент. Горло пацана судорожно дернулось, и он, не в силах сдержать животный ужас от осознания такой участи, издал жалкий, задушенный всхлип, эхом отразившийся от стен оврага.

Вексель среагировал с нечеловеческой, пугающей скоростью. Бывший вышибала мгновенно развернулся и наотмашь, вкладывая в движение весь вес своего плотного корпуса, впечатал жесткую, покрытую шрамами культю прямо в бледное лицо Мякиша. Раздался влажный, неприятный хруст. Нелепые круглые очки студента с жалобным звоном слетели в чавкающую, радиоактивную грязь, а сам пацан кулем повалился на бок, нелепо взмахнув руками и чудом не придавив прогнивший рюкзак с нестабильной взрывчаткой.

- Тихо, сука! - ядовитой змеей прошипел Вексель, угрожающе нависая над скорчившимся в жиже пацаном. - Ткачи, блядь, слепые, но они каждой своей ворсинкой реагируют на малейшую вибрацию и звук. Пискнешь еще хоть раз, клянусь, я тебе сам глотку перережу от уха до уха и прямо в эту паутину закину, чтобы они на твое дергающееся мясо отвлеклись. Понял меня?

Мякиш, захлебываясь собственным животным ужасом, судорожно, безостановочно закивал. Он размазывал обильно текущую из разбитого носа кровь по подбородку, смешивая ее с фосфоресцирующей грязью, и начал жалко, слепо шарить трясущимися руками по склизкому дну в поисках очков.

- Командир, что делаем? - Рорк бесшумно подошел вплотную. Ржавые шипы на его циклопической кувалде тускло поблескивали в трупном свете оврага. - Может, просто сожжем нахуй эту хуйню? У меня в загашнике есть пара армейских термитных шашек. Выжжем им гнездо дотла.

- Если ты здесь запалишь термит, эту вспышку увидят с орбиты, не то что с передовых вражеских позиций, - ледяным, не терпящим возражений шепотом отрезал Каин. - И это не главное. Дым от горящей паутины Ткачей токсичнее концентрированного зарина. Мы свои собственные легкие кусками выплюнем раньше, чем добежим хотя бы до середины Шрама.

- Жмых? - Каин перевел тяжелый немигающий взгляд на сапера.

Сапер привычным, нервным жестом почесал уродливый шрам на месте оторванного левого уха.

- Я могу проложить тропу, командир, - задумчиво просипел Жмых. - Эти блядские нити реагируют только на резкое натяжение и тепло человеческого тела. Если резать их абсолютно холодным клинком и не делать вообще никаких резких движений, мы сможем просочиться сквозь кокон. Но это займет уйму времени. Ювелирная работа. И если хоть кто-то из нас от страха дернется или случайно заденет несущую нить экипировкой - весь этот гигантский ебаный саван рухнет прямо на нас. И тогда мы очень быстро станем соседями вон тех висящих ребят в сером.

Словно в подтверждение его страшных слов, тяжелая Инквизиторская артиллерия где-то далеко за спиной выдала очередной массированный залп. Земля под ногами мелко, противно завибрировала. Бесчисленные полупрозрачные нити паутины впереди мгновенно отозвались на это движение, издав жуткий, сухой звук, поразительно похожий на шелест тысяч иссохших мертвых листьев. И там, в самой непроглядной глубине светящегося кокона, что-то колоссальное, обладающее множеством длинных, суставчатых конечностей, лениво переступило с лапы на лапу.

- Значит, будем резать, - процедил Каин. Он привычным жестом вытащил из ножен свой траншейный тесак, но тут же понял, что широкое, зазубренное лезвие из танковой рессоры для такой тонкой хирургии абсолютно бесполезно. Он бесшумно вернул тесак на место и достал из-за голенища сапога узкий, бритвенно-острый стилет с гладкой эбонитовой рукоятью. - Жмых, идешь первым, ты наши глаза и руки. Я дышу тебе в затылок. Вексель, страхуешь Жмыха. Штопор, Клещ - сразу за нами.

Каин медленно перевел взгляд на Рорка и студента. Мякиш как раз нащупал свои очки в жиже - одна линза пошла густой паутиной трещин, а тонкая оправа была щедро перемазана светящейся зеленоватой слизью. Он криво нацепил их на перебитый нос, выглядя в этом кислотном полумраке донельзя жалко и обреченно.

- Рорк. Ты берешь этого куска дерьма на предельно короткий поводок, - жестко приказал Каин. - Если этот сопляк оступится, подскользнется или начнет падать от страха - лови его за шкирку, за яйца, за что угодно, хоть зубами вгрызайся. Только не дай рюкзаку с Р-7 удариться о землю. И держитесь строго след в след. Одно лишнее блядское движение - и мы все станем чьим-то долгим завтраком.

- Понял тебя, Каин, - Рорк мрачно кивнул. Здоровяк грубо ухватил жесткий брезентовый ремень от рюкзака Мякиша и намертво обмотал его вокруг своей левой руки, словно цепь. - Шаг влево, шаг вправо - считаю побегом. Прыжок на месте - расцениваю как попытку улететь.

Каин повернулся лицом к пульсирующей, зловеще шелестящей стене паутины. За этим призрачным занавесом начиналась истинная Мертвая зона. Проклятая территория, где навсегда теряли силу любые приказы Инквизиции, законы физики и жалкие остатки здравого смысла.

- Ну, с богом, ублюдки, - глухо пробормотал Жмых, деловито доставая из бездонного кармана затертые саперные кусачки и моток жесткого армированного провода. - Хотя хули ему тут, в такой жопе, делать.

Глава 6

Первым в липкий, фосфоресцирующий полумрак аномалии шагнул сапер. За ним, бесшумно, словно призрак, скользнул Каин. Путь в ебаный ад официально начался.

Жмых работал с ювелирной, пугающей, почти машинной точностью. Его худые руки, густо покрытые бугристыми шрамами от старых химических ожогов, двигались медленно, тягуче, словно под толщей ледяной воды. Он с замиранием сердца подносил раскрытые губки затертых саперных кусачек к натянутой, подрагивающей от сквозняков полупрозрачной нити. Замирал, превращаясь в статую, дожидаясь, пока отдаленная вибрация от очередного тяжелого артиллерийского залпа полностью стихнет в земле, и только тогда плавно, с контролируемым усилием сжимал металлические рукояти.

Раздавался влажный, отвратительно чавкающий звук. Нить лопалась, с тошнотворным хлюпаньем исторгая из своего нутра густую, маслянистую каплю слизи, от которой шибало в нос концентрированным формалином и протухшей, застарелой кровью. Затем обрезанный конец нити медленно, конвульсивно, как разрубленный слепой червь, скручивался, уползая прятаться в общий пульсирующий массив гигантской паутины.

- Сука, крепкая, как рояльная струна, - едва слышно, на одном выдохе просипел Жмых. Он судорожно утер холодный пот с покрытого копотью лба тыльной стороной дрожащей ладони. - Если резать быстро и с нахрапом - она, блядь, звенит. Если звенит - хозяева тут же придут проверять свой улов.

- Меньше пизди, больше режь, - так же тихо, практически не разжимая челюстей, процедил Каин. Он стоял ровно в полушаге за сгорбленной спиной сапера, держа свой хищный узкий стилет наготове, лезвием вверх. Его холодные глаза безостановочно сканировали пульсирующий трупно-зеленоватым светом кокон впереди, выискивая малейшее движение в этом биомеханическом лабиринте.

Они углубились в смертоносную паутину Ткачей уже метров на десять. Изломанное русло Шрама здесь окончательно превратилось в настоящий, дышащий туннель из плотного, многослойного биоматериала. Вонь стояла такая густая и тяжелая, что ее, казалось, можно было резать Каиновым тесаком. Пахло не просто банальным разложением трупов - пахло остановившимся, мертвым временем и медленной, безысходной агонией.

Вексель шел третьим, его короткий обрез с двумя зияющими черными дырами стволов неотрывно смотрел поверх широкого плеча Каина. Бывший вышибала дышал тяжело, с хриплым, надсадным присвистом. У этой горы мышц была жесточайшая клаустрофобия, и сейчас, зажатый между светящимися, пульсирующими стенами из инопланетной слюны, он держался на ногах и не впадал в панику только на одной чистой, концентрированной ненависти к окружающему миру. Побелевшие пальцы Векселя вжимались в деревянное цевье обреза с такой силой, что оно жалобно скрипело.

Проход, который кропотливо прорезал Жмых, был издевательски узким. Ровно таким, чтобы сквозь него мог боком протиснуться один человек, молясь всем забытым богам, чтобы не зацепить плечами или экипировкой толстые несущие нити капкана.

- Осторожно, - едва слышно прошептал Жмых, внезапно замирая как вкопанный. - Впереди «консерва».

Прямо по курсу, перегораживая добрую половину и без того узкого прохода, безвольно висел штурмовик Инквизиции. Он был подвешен вверх ногами, словно туша на скотобойне. Его руки и ноги были намертво, слой за слоем, примотаны к туловищу толстыми, полупрозрачными жгутами паутины, образуя плотный кокон. Тяжелая, матово-черная силовая броня элитного бойца, способная выдержать прямое попадание из пулемета, здесь была проедена едкой кислотой Ткачей в десятках мест. Сквозь эти оплавленные, дымящиеся дыры в керамите отчетливо виднелась бледная, обескровленная, почти прозрачная, как папиросная бумага, кожа человека. Грудная клетка штурмовика едва заметно, мучительно медленно вздымалась - один неглубокий, поверхностный вдох в минуту.

Каин молча, бочком протиснулся мимо вжавшегося в слизь Жмыха. Чтобы пройти дальше по туннелю, нужно было буквально вплавиться спиной в промерзшую земляную стену русла и, задержав дыхание, проскользнуть прямо под запрокинутым, скрытым в тенях лицом висящего бедолаги.

Каин начал плавное, выверенное движение. Он кожей физически чувствовал, как неестественное, лихорадочное тепло, исходящее от подвешенного парализованного тела, касается его щеки.

Внезапно веки штурмовика дрогнули, и его глаза резко открылись.

Они были мутными, затянутыми белесой пеленой, с расширенными до самого предела, черными зрачками. В этих глазах плескался такой бездонный океан первобытного ужаса, безысходности и невыносимой боли, что у нормального, неподготовленного человека от одного только этого чужого взгляда остановилось бы сердце. Штурмовик не мог пошевелиться даже на миллиметр, не мог издать ни звука разорванными связками, но он, блядь, всё прекрасно понимал. Разум его был кристально чист. Он каждую секунду чувствовал, как его медленно, по капле, выпивают заживо. И его безумный взгляд умолял командира штрафников только об одном - о милосердной, быстрой пуле в лоб.

Каин на секунду, не сбавляя плавного шага, встретился с ним взглядом. Закопченное, изрезанное шрамами лицо штрафника не дрогнуло. Ни один мускул не выдал эмоций.

- Извини, браток. Патроны казенные, - беззвучно, одними только губами шепнул Каин, проскальзывая мимо подвешенного тела во мрак. У него давно не было ни лишнего времени, ни малейшего желания играть в милосердие в этом мертвом мире.

Следом в издевательски узкую щель пролезли Вексель и Штопор. Бывший хирург, аккуратно протискиваясь мимо скрытого в тенях лица парализованного штурмовика, не удержался от своей извращенной профессиональной привычки. Штопор остановился, брезгливо стер слизь с пальцев и без капли сочувствия, сугубо деловым жестом оттянул бедолаге нижнее веко, обнажив налитое кровью глазное яблоко.

- Зрачок реагирует на свет. Рефлексы в норме, - удовлетворенно, с ноткой врачебного восхищения констатировал Штопор в полумрак. - Печень и почки точно еще живые, насос качает исправно. Эх, блядь, килограмм восемьдесят отличного, первоклассного донорского материала просто так тут висят и портятся… На столичном черном рынке за него можно было бы особняк купить.

- Я тебе сейчас этот гребаный обрез прямо в жопу засуну по самую рукоять и нажму спуск, если ты, сука, не заткнешься, - сипло, на грани истерики выдохнул Вексель. У бывшего вышибалы нервно дергался глаз, а лицо блестело от обильного, холодного пота. Зажатый в тиски инопланетной слюны, он сжимал свое оружие так, что побелели костяшки. - Идем, блядь, дальше. Живо.

Очередь дошла до Мякиша.

Студент замер перед узким проходом, словно парализованный. Он не мог оторвать взгляда от открытых, полных первобытного ужаса глаз висящего вверх ногами штурмовика. Пацана колотило в крупной, неостановимой дрожи. Три брикета нестабильной алхимической взрывчатки Р-7 на сгорбленной спине сейчас казались тяжелее чугунных чушек, безжалостно вдавливая его в радиоактивную грязь. В воспаленном мозгу Мякиша набатом билась только одна сводящая с ума мысль: если он дрогнет, если хоть краем шинели коснется натянутой фосфоресцирующей нити, они сделают с ним то же самое. Он будет висеть здесь, в кромешной, смрадной темноте, в плотном коконе. День за днем. Недели… Месяцы… Чувствуя, как его по капле высасывают изнутри.

- Давай, пошел, уебище, - Рорк грубо, безжалостно толкнул его в спину ледяным стволом дробовика, больно ударив по позвонкам. Здоровяк навис над ним темной горой. - Я держу тебя за ремень. Не дергайся. Дыши через раз. Глаза закрой, если страшно, но ноги, сука, передвигай.

Мякиш сделал первый неуверенный шаг. Земля под тяжелым солдатским сапогом тошнотворно чавкнула, словно пытаясь удержать его на месте. Пацан до боли в костях прижался к осклизлой, промерзшей стене оврага, физически чувствуя, как холодная, едкая грязь мгновенно пропитывает грубое сукно шинели и добирается до кожи. Он, согнувшись в три погибели, начал протискиваться прямо под тяжело дышащим висящим телом.

В этот момент мутные, безумные глаза штурмовика резко метнулись к Мякишу, вперившись в него в упор. Студенту на секунду показалось, что он отчетливо слышит фантомный, душераздирающий вопль отчаяния прямо внутри своей черепной коробки. Его нервы не выдержали. Разум отключился, уступив место панике. Мякиш рефлекторно отшатнулся от этого взгляда, и его плечо судорожно дернулось в сторону ближайшей натянутой, толстой нити кислотного кокона.

Рорк отреагировал с нечеловеческой, пугающей для своих габаритов скоростью. Его огромная, покрытая шрамами ручища стальным капканом сомкнулась прямо на горле Мякиша, намертво, с глухим ударом припечатывая задыхающегося пацана обратно к земляной стене. Рорк прижал его с такой чудовищной силой, что в шее студента жалобно хрустнули хрящи, а перед глазами взорвались черные пятна. Полупрозрачная, гудящая от натяжения нить Ткача прошла ровно в одном миллиметре от кончика носа замершего студента.

- Тихо… - глухо, звериным рыком прорычал Рорк прямо в покрасневшее ухо Мякиша, обдавая его лицо тошнотворным запахом застарелого перегара и гнилой соевой тушенки. - Смотри на меня, студент. Не на него, блядь. На меня. Если ты сейчас обмочишься и дернешься - я тебе голову голыми руками от позвоночника оторву быстрее, чем эти ебаные пауки сюда прибегут. Понял меня? Моргни, если понял.

Мякиш, задыхаясь в стальной хватке, судорожно моргнул, чувствуя, как по грязным щекам из-под треснувших очков снова текут горячие, унизительные слезы. Он мелко закивал, насколько это вообще позволяла сделать рука здоровяка на его горле. Рорк, не ослабляя хватки ни на грамм, медленно, миллиметр за долгим миллиметром, буквально протащил пацана по грязи под висящим телом и грубо вытолкнул на относительно свободное пространство ко всем остальным.

- Последний слой, командир, - сипло доложил Жмых, тяжело, с надрывом дыша.

Впереди, сквозь ядовито-зеленое марево, наконец-то замаячил выход из этого биомеханического ада. Замыкающая стена паутины была сплетена из самых толстых, пульсирующих желтоватым светом жил, каждая толщиной с хороший корабельный канат. Сапер, утирая заливающий глаза пот, заработал своими затупившимися кусачками с удвоенной, параноидальной осторожностью.

Чавк. Чавк. Чавк.

Металл с влажным хрустом перекусывал плоть кокона. Каин напрягся всем телом, сжимая эбонитовую рукоять своего стилета так сильно, что побелели костяшки пальцев.

И тут тяжелая инквизиторская артиллерия где-то далеко за их спинами внезапно, словно по взмаху невидимой дирижерской палочки, смолкла.

Эта внезапная, абсолютная тишина оказалась в тысячу раз страшнее самого оглушительного грохота разрывов. Она навалилась на них тяжелой бетонной плитой. И теперь, когда вибрация земли прекратилась, они все отчетливо услышали этот звук. В самой непроглядной глубине кокона, где-то высоко над их головами, по оголившимся плитам старого бетона начали быстро, ритмично перестукиваться острые, хитиновые когти. Много когтей. Звук нарастал, множился, скрежеща в вязком воздухе. Твари проснулись и почуяли чужаков.

- Жмых. Быстрее, - ледяным тоном скомандовал Каин, не отрывая взгляда от сводов туннеля.

- Готово!

Сапер, задыхаясь, с отчаянным размахом рассек своим стилетом последнюю, самую толстую несущую перемычку. Гигантская паутина с влажным, протяжным стоном рвущегося мяса лопнула, неохотно, брызгая слизью, разъезжаясь в разные стороны.

- Ходу! - зверем рявкнул Каин, первым вырываясь из удушливого туннеля наружу, в спасительную тьму.

Отряд вывалился из разорванного зева кокона, словно непереваренный ком блевотины из пасти хтонического чудовища. Кубарем скатившись по скользкому, обильно смазанному едкой инопланетной слюной откосу, штрафники, не сговариваясь, бросились врассыпную, на одних голых инстинктах занимая круговую оборону. Вексель, тяжело и со свистом втягивая воздух, вскинул свой потертый обрез, водя черными провалами стволов из стороны в сторону. Клещ рыбкой рухнул на живот, мгновенно сливаясь с рельефом, и поймал пульсирующий выход из паутины в перекрестье ночной оптики. Рорк, не церемонясь, выдернул остолбеневшего Мякиша из грязи за шкирку, как паршивого котенка, и с силой швырнул его за ближайший крупный валун, едва не выбив из студента дух.

Они замерли, превратившись в статуи. Ждали удара. Ждали, что прямо сейчас из порванной, сочащейся сукровицей дыры с пронзительным визгом хлынет сплошная волна многоглазых, брызгающих разъедающей кислотой тварей. Стук их собственных сердец отдавался в ушах пулеметной очередью.

Но ничего не произошло. Тревожная, звенящая секунда перетекла в минуту. Рваная дыра в паутине, издав влажный хлюпающий звук, медленно, в ритме затухающего пульса, начала стягиваться. Края разреза обильно замироточили свежей, густой слизью, сплетаясь воедино, словно быстро заживающая на глазах колотая рана. Ткачи оказались существами прагматичными: они были слишком ленивы и неповоротливы, чтобы тратить энергию на преследование мелкой добычи, которая сама умудрилась уйти из их кладовой.

Каин с шумом выдохнул сквозь стиснутые зубы и медленно опустил тяжелый револьвер. Он огляделся по сторонам, тыльной стороной грязной перчатки вытирая со лба липкий, холодный пот.

Они больше не были в вонючем русле пересохшей реки. И они абсолютно точно больше не были на фронте.

Привычная чавкающая грязь, изрытые оспинами воронок поля и ржавая колючая проволока остались где-то позади, в другой жизни. Пейзаж изменился настолько радикально, словно они, миновав паутину, шагнули через невидимый порог на совершенно другую, выжженную планету. Земля под их сапогами здесь была похожа на бесконечное черное стекло - некогда кипящий, а теперь намертво спекшийся до состояния монолита шлак. По его гладкой, глянцевой поверхности то тут, то там гуляли ленивые, потрескивающие синие искры остаточной, дикой магии.

Небо над ними больше не застилал удушливый желтый фронтовой смог. Оно было пронзительно-пурпурным, болезненного оттенка венозной крови, с рваными, бездонно-черными провалами. Эти дыры выглядели как гниющие, сочащиеся нездоровым светом раны в самой ткани реальности.

С этого больного, изломанного неба медленно, бесконечно, словно в жутком сне, падал серый пепел. Он был неестественно теплым. Пепел кружился в неподвижном воздухе и покрывал стеклянную землю ровным, пухлым слоем, безжалостно заглушая любые шаги.

Здесь царила абсолютная, давящая, воистину мертвая тишина. Ни далеких криков умирающих, ни раскатов артиллерии, ни монотонного, сводящего с ума гула Сборщиков. Только мягкий, едва уловимый шорох бесконечно падающего пепла.

- Пиздец… - завороженно, с благоговейным ужасом прошептал Клещ. Снайпер медленно опустил винтовку, не в силах оторвать взгляд от чудовищного великолепия этого некротического мира. - Мы прошли.

- Добро пожаловать в Мертвые земли, ублюдки, - хрипло отозвался Каин. Он привычным движением убрал стилет за голенище, достал из глубокого кармана шинели измятую пачку папирос и тяжелую зажигалку. Командир прикурил и жадно затянулся, полностью игнорируя тошнотворный, концентрированный привкус тухлой серы, разлитый в воздухе. Он выпустил струю дыма, которая тут же смешалась с падающим пеплом. - До цели пятнадцать километров. И что-то мне подсказывает, глядя на этот пейзаж, что пауки-Ткачи были самой безобидной хуйней из того, что нас здесь ждет. Поднимайтесь. Время пошло.

Глава 7

Мертвые земли совершенно не оправдывали своего пафосного, придуманного штабными картографами названия. На самом деле они вовсе не были мертвыми - скорее, они находились в состоянии некой чудовищной, противоестественной паузы. Они были просто другими.

Отряд «Падальщиков» медленно брел по спекшемуся черному стеклу, стараясь ступать строго след в след за широкой спиной Каина. Звук их шагов - мерзкий, сухой скрежет подкованных металлом солдатских сапог о стеклянный монолит - казался здесь кощунственным и неуместным. Пепел, безостановочно падающий с разорванного пурпурного неба, был неестественно теплым, почти живым на ощупь. Он оседал на лицах и волосах, как жирный снег из переполненного крематория, и быстро ложился на плечи промокших шинелей толстой серой коркой, словно саван, безжалостно приглушая любые звуки. Тишина здесь не просто окружала - она физически давила на барабанные перепонки, вжимала в землю и сводила с ума куда сильнее, чем многомесячный, непрекращающийся грохот Инквизиторской артиллерии.

Вексель, привыкший к тесноте грязных блиндажей и узких траншей, на этом бесконечном открытом пространстве чувствовал себя голым. Бывший вышибала постоянно, параноидально оглядывался, до хруста в побелевших костяшках сжимая потертое цевье своего обреза. У него нервно дергалась не только покрытая щетиной щека, но и угол искривленного рта.

- Здесь нет укрытий, - прохрипел Вексель, внезапно нарушив мертвую, стеклянную тишину. Его сорванный голос прозвучал в этом вакууме так пронзительно и громко, что идущий следом Мякиш вздрогнул всем телом, споткнулся и едва не уронил свой тяжеленный рюкзак с нестабильной взрывчаткой прямо на монолит. - Вообще нихуя нет. Ни воронок, ни окопов, ни единой кочки. Если нас сейчас заметят с воздуха или засекут передовые патрули...

- Здесь нет патрулей, - ровным, абсолютно лишенным эмоций тоном оборвал его Каин. Он даже не обернулся, продолжая размеренным, машинным шагом отмерять бесконечные километры пустоши. - Патрули нужны только там, где есть что охранять и кого убивать. А здесь осталось только то, что уже переварили. Выжженная кишка.

Штопор, шедший третьим, глухо хмыкнул, брезгливо стряхивая жирный пепел со своего пропитанного кровью кожаного фартука и рассматривая инопланетный пейзаж сквозь треснутые, перемазанные слизью линзы очков.

- Просто гениально, Вексель, - язвительно, с привычной врачебной желчью заметил хирург. - Ты серьезно решил, что Инквизиция послала нас на верную смерть туда, где есть спасительные укрытия? Мы - приманка. Идеально видимая, воняющая животным страхом, гнилой соей и потом приманка, выложенная прямо на ровном, блядь, разделочном столе. Смирись с этим.

Они прошли еще около трех изнурительных километров, когда звонкое черное стекло под подошвами их сапог начало меняться. Гладкий, отражающий больное небо шлак постепенно сменился ноздреватой, шершавой породой, до одури напоминающей застывшую серую пемзу или окаменевшую губку. Сапоги теперь не скользили, а с хрустом вязли в этой породе.

И именно из этой странной пемзы росли деревья. Точнее, то, что в пурпурном, обманчивом мареве издалека казалось мертвым, высохшим лесом.

- Стой, - Каин резко вскинул сжатый кулак.

Отряд мгновенно замер, превратившись в шесть неподвижных статуй, покрытых слоем пепла. Впереди, перегораживая им путь к горизонту, тянулась исполинская роща кривых, уродливо изогнутых стволов. Они были абсолютно лишены не только листьев, но и малейшего намека на ветви или кору. Это были просто гладкие, местами изъеденные глубокими бороздами серовато-белые столбы, уходящие в пурпурное небо метров на десять, а то и больше. Они изгибались внутрь, образуя зловещий свод, похожий на арки разрушенного некромантского собора.

Рорк, тяжело, со свистом дыша, подошел вплотную к плечу Каина, недоверчиво щуря налитые кровью глаза.

- Древесина? - пробасил здоровяк, чье мировосприятие окопного мясника сейчас давало серьезный сбой. - Откуда здесь, нахуй, взялся лес? Тут же ни капли воды, одна кислота.

- Это не лес, - сипло ответил Клещ. Его правый глаз, натренированный годами работы с ночной снайперской оптикой, распознал фактуру гораздо раньше остальных. Снайпер судорожно сглотнул вставший в горле ком. Он медленно опустил свою длинную винтовку стволом вниз, прямо в пемзу, словно любое поднятое оружие могло спровоцировать это монументальное место. - Командир... это кости.

Каин молча расстегнул подсумок и достал армейский бинокль. Стеклянные линзы были сильно поцарапаны окопным песком, но оставшегося увеличения вполне хватило, чтобы рассмотреть детали. Клещ был абсолютно прав.

Стволы этих уродливых «деревьев» не росли из земли. Они торчали из нее. Это были гигантские, выбеленные неумолимым временем и едкими кислотными дождями ребра какого-то древнего, хтонического исполина, намертво похороненного под многометровым слоем вулканического шлака и пемзы. Вся эта пугающая роща представляла собой лишь малую, торчащую наружу часть грудной клетки твари, чьи истинные, полные размеры Каин сейчас даже не хотел пытаться осознать своим человеческим мозгом.

- Охуеть... - обреченно пробормотал Рорк.

Здоровяк, привыкший крушить человеческие черепа одной левой, сейчас почувствовал себя крошечным, ничтожным муравьем. Он безвольно разжал пальцы, и его чудовищная, усеянная шипами кувалда с глухим, тяжелым стуком рухнула на пористую землю.

- Какого же, мать его, размера должна была быть эта ебака? И главное... кто, блядь, смог ее убить?

- Инквизиторы в своих пыльных фолиантах пишут, что до появления Разломов по этой блядской земле ходили Первые Боги, - тихо, почти благоговейно произнес Штопор. Его вечный, въевшийся в подкорку цинизм окопного мясника на мгновение дал глубокую трещину. Бывший хирург задрал голову, гипнотизируя взглядом уходящие в багровые небеса костяные своды. - Говорят, что они были размером с горы. И что они питались самими звездами.

- Инквизиторы - патентованные пиздаболы, - жестко, без капли романтики отрезал Каин. Он привычным жестом убрал поцарапанный бинокль в подсумок. - Это не бог. Это просто неебически большая куча кальция, которая перегораживает нам прямой маршрут. Нам нужно пройти прямо насквозь, через эти ребра. Будем обходить по дуге - потеряем минимум часа два, а у нас их нет.

- А если… если эта хуйня не до конца сдохла? - Вексель нервно попятился, его сапоги заскрежетали по пемзе. У бывшего вышибалы мелко, безостановочно дергалась щека, а глаза безумно бегали по исполинским костям. - Если мы сейчас наступим на какой-нибудь ебаный оголенный нерв толщиной с траншею, и она решит просто перевернуться во сне?

- Если она перевернется, Вексель, мы об этом даже не успеем узнать. Нас расплющит в атомы быстрее, чем болевой импульс дойдет до твоего крошечного мозга, - Каин первым шагнул вперед, уверенно вступая на территорию мертвого исполина. - Держать дистанцию в пять шагов. И ради всех забытых богов, не трогайте эти кости руками.

Они медленно шли между гигантскими, изогнутыми внутрь ребрами. Земля здесь была густо усеяна мелкой белой крошкой - отколовшимися за тысячелетия кусками кальция, которые омерзительно, словно выбитые зубы, хрустели под тяжелыми подошвами кованых сапог. Воздух внутри этого костяного леса стал заметно гуще, плотнее. В нем появился слабый, но навязчивый сладковатый привкус - тошнотворный аромат перезревших кладбищенских лилий и застоявшегося формалина, от которого у Мякиша к горлу моментально подкатил липкий ком тошноты.

Студент, шатаясь, ковылял в самой середине колонны, сгибаясь в три погибели под безжалостной тяжестью рюкзака с нестабильной Р-7. Жесткий брезентовый ремень, за который его, как паршивого пса, держал Рорк, был сейчас единственным якорем, связывающим пацана с остатками реальности. Мякиш смотрел на уходящие в небо гигантские, пористые столбы и физически чувствовал себя ничтожным, крошечным микробом, безнадежно ползущим по колоссальному операционному столу.

Вдруг Жмых, шедший след в след за Каином, резко остановился. Бывший сапер судорожно дернул плечом.

- Командир. Слушай.

Каин мгновенно замер, превратившись в статую. Сначала он не уловил ничего, кроме монотонного, сводящего с ума шороха бесконечно падающего пепла. А затем сквозь этот белый шум до его натренированного слуха донеслось тонкое, прерывистое поскуливание.

Оно доносилось откуда-то слева, из-за огромного, изуродованного глубокой эрозией ребра, до одури напоминающего обрушившуюся колонну готического некромантского собора. Звук был жалким, надрывным, пугающе человеческим. Словно где-то там, в серой пыли, захлебываясь слезами, плакал маленький ребенок, которому только что оторвали ногу.

Вексель судорожно вскинул свой потертый обрез. Оба черных ствола ходили ходуном в его трясущихся руках.

- Это блядская ловушка. Твари Бездны так заманивают падальщиков... - прошептал он, параноидально дергая головой во все стороны. - Нам надо уходить. Прямо сейчас, командир, давай в обход!

- Тихо, - ледяным тоном скомандовал Каин. С глухим, зловещим металлическим лязгом он вытащил из кобуры свой монструозный револьвер. Массивные инквизиторские руны на толстом стволе тускло, голодно блеснули густым багровым светом, чутко реагируя на высокую концентрацию дикой магии Мертвой зоны. - Жмых, Рорк, идете за мной. Остальные - прикрывать нас с флангов. Клещ, если из-за кости вылезет что-то, что будет размером больше обыкновенной собаки - без приказа стреляй прямо по глазам.

Каин, пригнувшись, осторожно начал обходить гигантское, пористое ребро, стараясь не шуметь и плавно скользя тяжелыми сапогами по костяной крошке. Рорк молча закинул свою шипованную кувалду на широкое плечо и бесшумной для своих габаритов тенью двинулся следом, безжалостно потянув за собой на брезентовом поводке окончательно оцепеневшего от ужаса Мякиша.

Сразу за ребром, скрытая от прямого взгляда, обнаружилась небольшая, идеально круглая впадина, до жути похожая на старый кратер от падения тяжелого метеорита. Вся эта впадина была до краев заполнена мутной, маслянистой, переливающейся бензиновыми разводами лужей, от которой густыми, невидимыми волнами исходил тот самый удушливо-сладковатый, трупный запах.

И прямо на самом краю этой бензиновой лужи лежало существо.

Оно совершенно не было похоже ни на примитивных, грубо скроенных Слепых Гончих, ни на членистоногих Ткачей. Это было нечто поистине богомерзкое, словно наспех сшитое в бреду сумасшедшего хирурга из кусков плоти, которые по всем законам природы явно не должны были находиться в одном теле. Грузное, мускулистое туловище было похоже на раздувшегося, абсолютно безволосого волка, обтянутого болезненно-бледной, полупрозрачной кожей с проступающей сеткой черных вен. Но передние, мощные лапы этой твари внезапно и противоестественно заканчивались человеческими кистями рук. Это были бледные, узловатые кисти с неестественно длинными, как у паука, многосуставчатыми пальцами, под грязными ногтями которых запеклась черная земля.

Головы у существа не было вовсе - шея просто переходила в гладкий мышечный бугор. Вместо нее прямо между лопаток зияла влажная, непрерывно пульсирующая воронка-пасть. Она была усеяна десятками рядов мелких, загнутых внутрь, полупрозрачных зубов, поразительно напоминая гигантскую, голодную миногу.

Существо было тяжело ранено. Из глубокой, рваной раны на впалом боку, обнажающей белесые ребра, толчками, в ритме затухающего сердца, вытекала густая, флуоресцирующая сиреневая кровь. Тварь судорожно, из последних сил пыталась подползти к спасительной луже. Она с омерзительным скрежетом царапала пористую землю своими человеческими пальцами, оставляя за собой широкий сиреневый след, и при этом издавала из спинной воронки те самые жалобные, надрывные, плачущие звуки, от которых кровь стыла в жилах.

Рорк, повидавший за годы в штрафбате всякого дерьма, с нескрываемым, глубинным отвращением смачно сплюнул себе под ноги.

- Что это за пиздец, Каин? - пробасил здоровяк, брезгливо морща перемазанное сажей лицо. - Очередной неудачный инквизиторский эксперимент? Или в этой радиационной луже кто-то кого-то выебал, и вот это вот родилось?

- Это Мимик, - предельно тихо, одними губами ответил Каин, не опуская тяжелого ствола револьвера, руны на котором замерцали еще ярче. Его голос был холодным, как лед. - Низшая, мусорная форма. Они как паразиты - принимают форму того, что сожрали последним. Судя по этим рукам, последним у нее в меню был человек.

Мякиш, который все это время трясся, выглядывая из-за широкой, как стена, спины здоровяка, не выдержал осознания этого факта и издал жалкий, задушенный всхлип.

Тварь, чьи сенсоры были невероятно чуткими, услышав этот крошечный звук, мгновенно замерла. Влажная воронка на ее спине с тошнотворным, мясистым хлюпаньем резко, словно локатор, развернулась прямо в их сторону. Плачущий, жалобный звук младенца в ту же секунду оборвался, сменившись на низкий, вибрирующий, утробный рык, от которого мелкая костяная крошка под сапогами штрафников начала мелко подпрыгивать.

Мимик весь сжался в пружину. Бугристые мышцы под безволосой кожей напряглись до предела, задние волчьи лапы впились когтями в пемзу, готовясь к молниеносному, смертоносному прыжку.

Но прыгнуть он так и не успел. Вексель, у которого в этом каменном мешке окончательно и бесповоротно сдали измотанные нервы, с диким хрипом выскочил из-за укрытия исполинского ребра. Бывший вышибала вскинул свой потертый помповый обрез и, не целясь, всадил в тварь полный заряд из обоих стволов.

Выстрел в абсолютной, хрустальной тишине Мертвых земель прозвучал как раскат конца света. Оглушительный грохот многократно отразился от гигантских костей, породив чудовищное эхо, которое разорвало вакуум пустоши на части.

Крупная, залитая свинцом картечь с влажным треском разнесла Мимику половину бока, превратив плоть в кровавое решето. Одну из бледных человеческих рук оторвало по самое плечо, подбросив в воздух фонтан сиреневой жижи. Тварь завизжала - на этот раз уже без всякой жуткой человеческой имитации, а чистым, животным, прошивающим барабанные перепонки ультразвуковым воплем. Она нелепо кувыркнулась через себя и с тяжелым всплеском рухнула прямо в маслянистую лужу, начав отчаянно забивать в предсмертной агонии уцелевшими конечностями, взбивая бензиновую грязь в грязную пену.

Каин отреагировал с пугающей, звериной скоростью. Он резко развернулся на каблуках и, не говоря ни слова, со всего размаха впечатал тяжелую, окованную металлом рукоять своего револьвера прямо в дергающуюся, потную челюсть Векселя. Раздался громкий, сухой хруст ломающейся кости.

Бывший вышибала, несмотря на всю свою массу, кулем рухнул на спину, выронив дымящийся обрез прямо в костяную крошку. Изо рта Векселя тут же густым потоком хлынула темная кровь вперемешку со сколами выбитых зубов.

- Я, блядь, сказал: прикрывать! А не стрелять, кусок ты дебила! - страшно, не повышая голоса, но источая такую ярость, что она казалась осязаемой, прорычал Каин, нависая над скорчившимся Векселем. - Звук! Ты только что повесил на наши спины здоровенную, блядь, звуковую мишень размером с эту гребаную лужу!

- Она... она готовилась прыгнуть! - жалко прошамкал Вексель, давясь собственной кровью. Он выплюнул на белую крошку расколотый коренной зуб и, упираясь локтями, попытался отползти от командира подальше. - Я спас этого сопляка!

- Она была почти дохлая, кусок идиота! Я бы снял ее из револьвера одним направленным, глушеным магией выстрелом! - Каин тяжело, со свистом втягивал воздух ноздрями, его ледяные глаза горели чистой, холодной яростью человека, чьи планы по выживанию только что грубо растоптали.

Но закончить мысль он не успел.

Воздух вокруг них внезапно сделался невероятно тяжелым, густым и влажным, словно они в одно мгновение оказались на дне глубокого тропического болота. Огромное, разорванное пурпурное небо над древним костяным лесом внезапно пошло мелкой, маслянистой рябью, точь-в-точь как гладкая вода от брошенного в нее тяжелого камня.

- Командир... - голос Клеща жалко и надрывно дрогнул. Снайпер стоял чуть позади, у самого входа в зловещую костяную рощу, и смотрел куда-то ввысь, задрав голову. В его бесцветных глазах плескался чистейший, первобытный ужас. - Небо... оно течет.

Каин резко поднял голову, жмурясь от резких вспышек остаточной магии.

То, что они все это время принимали за плотные, недвижимые слои грозовых облаков, внезапно пришло в движение и начало стремительно, со страшным гулом опускаться вниз. Но это были вовсе не облака. Это был плотный, удушливый туман. Тяжелый, ядовито-желто-зеленый туман падал с небес сплошной, несокрушимой стеной, жадно пожирая все пространство вокруг и отрезая их от остального мира.

И в тот самый момент, когда этот кошмарный туман впервые коснулся гигантских, выбеленных веками ребер древнего исполина, мертвый кальций с отвратительным, громким шипением начал мгновенно дымиться, плавиться и растворяться, превращаясь на глазах в ядовитую шипящую пену.

- Кислотная Аномалия... - Штопор, обычно не расстающийся со своим черным, циничным скальпелем и ехидной усмешкой, резко попятился назад, начисто забыв про весь свой окопный снобизм. Его дергающийся глаз бешено заходил ходуном. - Она… она среагировала на выстрел! Глухой выстрел Векселя из обреза всё-таки дошел куда надо... Шум… Шум притягивает эти осадки!

Ядовитый туман падал стремительно, с каждой секундой ускоряя свой бег. По всем их расчетам, у них оставалось от силы секунд тридцать, прежде чем эта едкая смерть окончательно накроет всю рощу. Спрятаться здесь было абсолютно негде - гладкие ребра плавились, а в пористой пемзе невозможно было найти укрытия.

- Бегом! - взревел Каин так яростно, что у него надсадно запершило в горле. Он в два прыжка подскочил к скулящему Векселю, грубо хватая его за шиворот окопной шинели и мощным рывком ставя на ноги. - На выход! Все, блядь, за мной!

Они мгновенно сорвались с места, безумной толпой рванувшись сквозь проклятый костяной лес, спотыкаясь, падая и больно ударяясь о торчащие из земли обломки кальция. Рорк, не обращая ни малейшего внимания на истошные, разрывающие горло вопли и мольбы студента, просто волок Мякиша по земле за брезентовый ремень, как бесчувственную, набитую тряпками куклу. Жмых, прекрасно знающий цену секундам, бежал в самом авангарде, прокладывая дорогу; Клещ и Штопор отчаянно неслись следом за ним.

Едкий кислотный туман тем временем уже накрыл массивные верхушки гигантских ребер. Воздух вокруг мгновенно раскалился и наполнился едким, химическим вкусом разряженной батарейки и паленой меди на зубах. Сверху, пробивая рваные облака, начали падать первые тяжелые капли.

Одна такая капля случайно угодила Клещу прямо на плечо потрепанной солдатской шинели. Грубое сукно в ту же долю секунды с шипением прогорело насквозь, обнажив плотную ткань бронежилета, а в нос ударил густой, удушливый запах плавящейся синтетики. Снайпер дико взвыл от обжигающей боли и, срывая с себя тлеющую на ходу одежду, выбросил ее в сторону.

Они пулей выскочили из смертоносной рощи обратно на гладкое черное стекло Мертвых земель. Кислотная стена тумана неслась им прямо по пятам, с жадным шипением пожирая остатки костей исполина.

- Не останавливаться ни на секунду! - надрывался Каин, яростно подгоняя выбивающихся из сил штрафников.

Они неслись вслепую по зеркальной, скользкой поверхности шлака. Легкие горели так, будто в них залили расплавленный свинец; глаза слезились от ядовитой взвеси настолько, что мир вокруг превратился в размытое пятно. Мякиш на полном ходу споткнулся о неровность стекла, но гигантская рука Рорка мгновенно дернула его вверх, выдергивая в воздух за ремень и заставляя худые ноги пацана беспомощно болтаться в пустоте.

Вдруг Жмых, бежавший в самомпереди отряда, резко, с визгом затормозил, отчаянно скользя коваными подошвами по зеркальному стеклу.

- Командир! Тупик! - отчаянно заорал сапер.

Каин мгновенно выскочил вперед, едва не сбив сапера с ног.

Гладкое черное стекло под их ногами внезапно обрывалось. Прямо перед ними зиял огромный, устрашающий каньон шириной добрых тридцать метров. Дна этой бездонной расщелины разглядеть было абсолютно невозможно - из нее клубилась, поднимаясь густыми клубами, непроглядная, чужеродная фиолетовая тьма. А далеко по ту сторону этого провала расстилались дальнейшие просторы Мертвых земель.

Глава 8

Полноценного моста здесь не было и в помине. Лишь один единственный, уродливо искривленный кусок намертво спекшегося черного шлака, толщиной от силы в полметра, чудом перекидывался через бездонную пропасть. Он выглядел как невероятно хрупкая, изъеденная временем стеклянная арка, готовая рассыпаться в пыль от одного только неосторожного вздоха.

А прямо за их спинами, неумолимо пожирая пространство, из костяного леса уже вываливалась сплошная, ядовито-зеленая стена кислотного тумана. Она не просто надвигалась - она влажно, утробно шипела, разъедая саму ткань реальности и наполняя воздух невыносимой вонью плавящегося кальция и концентрированного озона.

- По одному! На тот берег! Быстро, блядь! - яростно прохрипел Каин и, не тратя времени на церемонии, грубо вытолкнул Жмыха прямо на скользкий, глянцевый край хрупкого моста.

Бывший сапер, чьи инстинкты выживания работали быстрее всякой логики, не стал раздумывать ни доли секунды. Он ступил на узкую шлаковую арку, отчаянно балансируя худыми руками, словно канатоходец над цирковой ареной. Стеклянный монолит под его коваными сапогами издал жуткий, жалобный, высокий скрип, от которого у всех присутствующих свело зубы. Но Жмых, благодаря своему невеликому весу и звериной проворности, перебежал на ту сторону всего за несколько судорожных секунд.

- Клещ, Штопор, пошли! Давай, давай! - надрывался Каин, перекрикивая шипение тумана.

Они рванули друг за другом. Хирург бежал, нелепо прижимая к груди свой звенящий чемоданчик, а снайпер скользил по стеклу с грацией перепуганной крысы. Черный мост под их двойным весом натужно застонал и мгновенно покрылся густой, угрожающей сетью мелких, светящихся изнутри трещин, но каким-то дьявольским чудом всё же выдержал.

Туман тем временем подобрался уже на расстояние двадцати метров. Температура воздуха подскочила так резко, что край каньона, на котором они стояли, начал обильно дымиться и пузыриться.

- Вексель! Твоя очередь, пошел! - скомандовал Каин, вжимаясь в землю.

Бывший вышибала, одной рукой отчаянно держась за свою разбитую, обильно кровоточащую челюсть, тяжело шагнул на стеклянный свод. Он был самым массивным и плотным в отряде, не считая Рорка. И эта масса сыграла против него. Ровно на середине изломанной арки Вексель совершил роковую, непростительную ошибку - он опустил взгляд вниз, прямо во тьму бездонного каньона. Его застарелая клаустрофобия, густо замешанная на первобытной, животной панике, нанесла сокрушительный удар по рассудку. Гора мышц просто замерла на месте, намертво парализованная ужасом перед клубящейся фиолетовой пустотой.

- Иди, блядь! Не стой! - дико, срывая голос, заорал Рорк. Здоровяк стоял на самом краю дымящейся пропасти, мертвой хваткой удерживая за ремень скулящего Мякиша. Смертоносная кислота уже добралась до них и начала с мерзким шипением разъедать толстую резиновую подошву его пехотных ботинок.

Услышав крик, Вексель вздрогнул и сделал один неверный, судорожный, дерганый шаг.

Этого хватило. Измученный мост под его тяжелой ногой не выдержал. В воздухе раздался оглушительный, хрустальный звон лопающегося стекла. Здоровенный кусок шлака просто откололся, ухнув в пустоту. Вексель, нелепо взмахнув руками и окончательно потеряв равновесие, рухнул вслед за ним. Он даже не успел издать полноценного крика - только короткий, сдавленный, жалкий хрип, который в ту же секунду бесследно растворился в непроглядной фиолетовой тьме.

И в этот момент зеленая стена тумана накрыла оставшихся на берегу.

Каин мгновенно почувствовал, как все открытые участки кожи на лице и руках начинают нестерпимо, адски гореть, словно к ним вплотную приложили раскаленное добела кузнечное железо. В глаза словно плеснули крутым кипятком.

- Рорк! Хватай студента и беги! - прохрипел командир, отчаянно закрывая разъедаемое лицо жестким рукавом шинели.

Здоровяк не стал размениваться на лишние слова или геройство. Он одним могучим рывком перекинул легкого, задыхающегося Мякиша через свое широкое плечо, уложив его прямо поверх брезентового рюкзака с нестабильной алхимической взрывчаткой Р-7, и вслепую рванул по осыпающемуся, звенящему мосту. Стеклянная арка под колоссальным, сконцентрированным весом Рорка, Мякиша и взрывчатки начала стремительно прогибаться, с оглушительным треском рушась прямо за их спинами, буквально в сантиметрах от пяток здоровяка.

Рорк, на одних только животных рефлексах, сделал последний, нечеловеческий прыжок, добежал до края и тяжелым кулем рухнул на спасительную твердую землю той стороны, с размаху швырнув обмякшего студента куда-то в сторону.

На гибнущем берегу остался только Каин.

Моста перед ним почти не существовало. От переправы осталась только невероятно узкая, изломанная, зубчатая полоска черного стекла, половина которой уже безвозвратно рухнула в клубящуюся пропасть. Едкий туман с шипением разъедал грубое сукно шинели Каина, пробираясь к плоти; боль от химических ожогов стала абсолютно невыносимой, затуманивая рассудок.

Выбора не оставалось. Он тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы и взял разбег.

Каин прыгнул в ту самую долю секунды, когда измученные остатки стеклянной арки с оглушительным, хрустальным звоном окончательно обрушились в бездонный каньон. Он перелетел через клубящуюся пропасть и со всего неконтролируемого размаха впечатался грудью о противоположный край. Удар о монолитный шлак был такой страшной силы, что из легких командира мгновенно, со свистом выбило весь воздух, а перед глазами взорвались ослепительные багровые пятна. Его пальцы, закованные в прожженные кевларовые перчатки, судорожно, до жалобного хруста в суставах вцепились в гладкое, безжалостное черное стекло края обрыва.

Тяжелые подкованные сапоги беспомощно болтались над клубящейся фиолетовой бездной. Каин физически почувствовал, как зеркальная поверхность не дает ни малейшей зацепки, и его напряженные пальцы, оставляя влажные следы, начинают неумолимо, миллиметр за миллиметром соскальзывать во тьму.

И в этот критический момент две огромные, грубые, перемазанные копотью руки стальным капканом вцепились в жесткий ворот его шинели.

Рорк, издав натужный, звериный рык, единым чудовищным рывком втащил командира наверх, волоком протащив его тяжелое тело по острым краям стеклянной породы. Здоровяк тяжело, со свистом дышал, нависая темной горой над распластавшимся на спине Каином. Прямо за широкой спиной Рорка, на другой стороне пропасти, клубился и бесновался желто-зеленый кислотный туман. Но он не мог пересечь границу каньона - едкая аномалия словно натолкнулась на невидимую, непреодолимую стену, жадно и бессильно шипя у самого обрыва.

- Отставить помирать, командир, - прохрипел Рорк, тыльной стороной грязной ладони вытирая свое обильно потеющее, покрытое свежими химическими ожогами лицо. - Кто тогда будет мне, блядь, зарплату платить?

Каин с трудом перевернулся на бок, мучительно кашляя и сплевывая на черное стекло густую, темную кровь из прокушенной губы. Он заставил себя сфокусировать зрение и оглядел остатки своего отряда.

Жмых сидел на корточках в паре метров от края, тяжело, по-собачьи дыша и параноидально озираясь по сторонам. Клещ, скорчившись на земле, с подвыванием баюкал свое обожженное плечо, над которым уже деловито, словно стервятник, склонился Штопор, щелкая замками своего помятого чемоданчика. Мякиш просто лежал неподалеку лицом вниз в теплый пепел, свернувшись в позу эмбриона, и тонко, безостановочно скулил от пережитого животного ужаса.

А Вексель остался там, далеко внизу.

Их осталось ровно шестеро. И теперь они находились на территории, где человеческое выживание было даже не вопросом навыков, а исключительно вопросом слепого, непредсказуемого везения.

Каин лежал на спине, жадно хватая открытым ртом воздух, который здесь насквозь пропах тяжелым грозовым озоном и тухлой серной гарью. Больное фиолетовое небо над ним равнодушно, словно в замедленной съемке, сыпало теплый, жирный пепел. На краю каньона, всего в паре жалких метров от подошв его сапог, продолжал бесноваться кислотный туман. Он яростно клубился, влажно шипел, тянул свои ядовито-зеленые, полупрозрачные щупальца через пропасть, пытаясь дотянуться до живой плоти, но невидимая граница намертво отсекала его, не давая перетечь на гладкое черное стекло Мертвых земель.

- Пиздец Векселю, - глухо, лишенным всяких эмоций голосом констатировал Жмых, глядя в бездну, где только что бесследно сгинул бывший вышибала. Сапер совершенно не выглядел расстроенным потерей боевого товарища. Скорее, его мозг прагматично прикидывал свои собственные шансы на фоне произошедшего. - Даже, сука, не крикнул напоследок. Как камень на дно ушел.

- Если бы он крикнул, его бы легкие прямо через жопу выдуло от перепада давления в этой блядской яме, - авторитетно, с хрипом отозвался Штопор.

Бывший хирург уже полностью развернул свой оббитый по углам алюминиевый чемоданчик, превратив кусок шлака в импровизированный операционный стол. Клещ сидел перед ним на коленях, до хруста в челюстях зажав зубами грязную, промасленную тряпку. Правое плечо снайпера представляло собой жуткое зрелище - это был кусок дымящегося, влажно пузырящегося черного мяса. Концентрированная кислотная капля играючи прожгла грубое сукно шинели, проела плотные слои кевлара и добралась до самых глубоких мышц, продолжая въедаться внутрь.

Штопор действовал с привычной окопной жестокостью, не тратя времени на милосердие. Он выудил из недр чемоданчика стеклянную ампулу с мутной, желтоватой жидкостью, резким движением откусил ей носик желтыми зубами и, не целясь, щедро плеснул содержимое прямо в зияющий, дымящийся ожог.

Клещ страшно, нечеловечески взвыл сквозь зажатую тряпку. Его глаза буквально вылезли из орбит, покрывшись сеткой лопнувших капилляров, а худое тело судорожно выгнулось дугой от невыносимого болевого шока. Мутная жидкость яростно зашипела при контакте с кислотой, вспениваясь грязными пузырями - она жестоко нейтрализовала химикат, попутно мгновенно замораживая мертвые, разъеденные ткани.

- Держись, крысюк, не дергайся, - монотонно приговаривал Штопор. Он ловко, с пугающим профессионализмом орудовал своим затупившимся скальпелем, безжалостно срезая омертвевшие, почерневшие куски плоти прямо вместе с вплавившейся в них обгоревшей синтетикой бронежилета. Густая кровь Клеща, капая на глянцевое черное стекло, выглядела в этом свете как разлитые, маслянистые чернила. - Радуйся, ублюдок, что кость не задело, иначе пилил бы ножовкой по живому. Сейчас я тебе туда армейскую био-пену задую, и будешь как новенький. Ну, почти новенький. Рукой махать, конечно, больше не сможешь, но чтобы на спусковой крючок нажимать - одного пальца тебе вполне хватит.

Мякиш сидел в стороне, сжавшись в крошечный, жалкий комок и намертво обхватив острые колени дрожащими руками. Увесистый брезентовый рюкзак с алхимической взрывчаткой валялся в грязи рядом, брошенный в приступе неконтролируемой паники. Студента колотило с такой нечеловеческой силой, что его зубы выбивали громкую, непрерывную барабанную дробь, эхом разлетающуюся над краем стеклянного обрыва. Он смотрел не мигая, выпученными глазами на то, что еще пару минут назад было правым плечом Клеща - на дымящееся, залитое грязной био-пеной черное мясо, - и в его расширенных зрачках плескалось абсолютное, кристально чистое, первобытное безумие. Разум столичного мальчика просто отказывался переваривать окружающую реальность.

Рорк подошел к пацану, тяжело, с хрустом ступая своими оплавленными кислотой пехотными ботинками по черному монолиту. Здоровяк даже не стал тратить время на уговоры. Он молча, с коротким, профессиональным замахом отвесил Мякишу тяжелую, звонкую пощечину своей огромной, покрытой мозолями ладонью. Голова студента с хрустом мотнулась в сторону, нелепые треснувшие очки слетели с носа и со звоном покатились по стеклу, но истеричная трясучка мгновенно прекратилась, уступив место тупому, животному оцепенению.

- Дыши, - глухо, как из бочки, приказал Рорк. - И надень эту ебаную сбрую обратно на свои тощие плечи. Если Р-7 отсыреет от твоих соплей и слез, клянусь, я тебя ей же и накормлю, прямо через воронку.

Каин тем временем медленно поднялся на ноги, привычным жестом отряхивая жесткую ткань шинели от налипшего теплого пепла. Он даже не бросил прощального взгляда в пропасть за своей спиной. Вексель сдох, Вексель стал сухой статистикой потерь, а статистика Каина давно не интересовала. Он расстегнул клапан нагрудного кармана и достал тяжелый армейский компас.

Толстое стекло прибора было густо покрыто паутиной трещин. Фосфоресцирующая стрелка, которая по всем законам физики должна была указывать на север, сейчас сошла с ума. Она бешено, безостановочно вращалась вокруг своей оси со смазанным, жужжащим звуком, словно компас засунули в работающую микроволновку. Магнитный фон здесь был разорван в клочья, превратившись в невидимую хаотичную мясорубку.

- Компас сдох, - констатировал Каин, без капли сожаления убирая бесполезный кусок металла обратно в карман. Он прищурился, вглядываясь в бесконечный горизонт, где больное фиолетовое небо бесшовно сливалось с черной стеклянной землей. Там, в непроглядной дали, едва заметно, словно нарывающий гнойник, пульсировало мутное красноватое зарево. - Идем на свет. Если штабной Инквизитор не напиздел, это и есть их маго-узел.

- Командир, - неуверенно подал голос Жмых, нервно переминаясь с ноги на ногу. Сапер параноидально оглядывал бесконечную, как стол, гладь пустоши. - А если мы сейчас попремся прямо по этой хуйне открытой? Тут же ни одного укрытия, ни единого, сука, камня нет. Мы как мишени в тире.

- Жмых, ты видишь здесь хоть одного стрелка? - Каин широким, усталым жестом обвел абсолютно пустынную, мертвую равнину. - Здесь нет никого. Даже тупые твари Бездны сюда не лезут. Знаешь почему?

- Потому что тут жрать нечего? - хмуро предположил Рорк, с металлическим лязгом закидывая свою шипованную кувалду на широкое плечо.

- Потому что сама эта блядская земля - и есть хищник, - ледяным тоном произнес Каин. Он с силой провел подкованным каблуком сапога по черному стеклу. Раздался высокий, отвратительный скрежещущий звук, от которого у всех присутствующих моментально свело зубы. - Не зевайте. Если что-то покажется странным - не трогать руками, не стрелять, не орать. Просто молча идти дальше.

Они сдвинулись с места, выстроившись в цепочку.

Шлак под их ногами начал неуловимо меняться примерно через изнурительный километр монотонного пути. Из матового, пористого и поглощающего любой свет материала он становился все более гладким, отполированным и пугающе отражающим. Вскоре отряд смертников уже шел по идеальному, бесконечному черному зеркалу.

Шаги их кованых сапог отдавались странным, гулким эхом, словно они брели не по открытой пустоши, а по самому верху купола гигантского, зарытого под землю пустого собора. Теплый серый пепел, безостановочно падающий с разорванного неба, вел себя абсолютно противоестественно. Он не задерживался на блестящем стекле - каждая снежинка пепла просто проваливалась сквозь непробиваемую твердь, словно мелкий камень в темную, спокойную воду, оставляя на идеальном черном зеркале медленно расходящиеся, бесшумные концентрические круги.

- Каин... - хрипло позвал Штопор, внезапно останавливаясь как вкопанный. Голос бывшего хирурга звучал неуверенно, надломленно, что было для этого прожженного циника совершенно нетипично. Он смотрел себе под ноги, начисто забыв про свой звенящий чемоданчик. - Ты это видишь?

Каин нахмурился и медленно опустил взгляд.

В идеально гладком, нетронутом черном зеркале под их коваными сапогами с пугающей четкостью отражалось больное фиолетовое небо. Отражались их сгорбленные, покрытые серым пеплом фигуры. Но стоило присмотреться чуть внимательнее, как к горлу подкатывал липкий, тошнотворный ком первобытного ужаса. Отражения были неправильными. Противоестественными.

Они отставали.

Каин сделал тяжелый шаг, его подошва со скрежетом опустилась на монолит, а его темный силуэт под толщей стекла замер и шагнул вслед за хозяином только через долгую, мучительную секунду. Это выглядело так, словно под землей за ними кралась стая хищных мимиков, неумело, с издевательской задержкой копируя движения своих будущих жертв.

Но хуже было даже не это искажение времени. Хуже было то, как они выглядели там, в глубине черного стекла.

Штопор, чьи нервы и без того были натянуты как струны после операции на Клеще, случайно посмотрел себе под ноги и судорожно, с громким щелчком сглотнул. Из зеркала на него пялилось существо. На нем был надет до боли знакомый, но теперь уже буквально сочащийся свежей артериальной кровью мясницкий фартук. Руки этого существа по самые локти были глубоко погружены в гниющую, пульсирующую желтым гноем человеческую требуху. Но самым страшным было лицо: глаз у отражения Штопора не было вообще. Вместо них зияли глубокие, черные провалы, плотно забитые копошащимися, жирными трупными мухами, чье беззвучное жужжание хирург внезапно фантомно услышал прямо внутри своей черепной коробки.

Рорк резко остановился, до побелевших костяшек сжав рукоять своей кувалды. Здоровяк тяжело, со свистом втянул воздух. В стеклянном отражении он больше не был человеком - там высилась бесформенная гора гипертрофированных, деформированных мышц, насквозь проткнутых ржавыми трубами, кусками арматуры и шестеренками, как неудачный, отбракованный эксперимент Инквизиции. Из разорванной пасти монстра густыми каплями падала черная, маслянистая жижа Сборщиков, а на могучей шее, словно дикарские бусы, висел тяжелый ошейник, целиком сплетенный из вырванных человеческих челюстей.

Клещ, скуля и баюкая залитую био-пеной раненую руку, скосил глаза и увидел в зеркале нечто, до одури похожее на гигантского, раздувшегося от чужой крови лысого грызуна. Голое, болезненно-розовое тело монстра внизу было густо облеплено пульсирующими черными пиявками. Существо мелко, лихорадочно дрожало и скалило в хищной усмешке длинные, гнилые желтые резцы, недвусмысленно отражая истинную, паразитическую суть окопного мародера.

Мякиш, который из-за тяжести рюкзака и так брел с опущенной головой, рискнул сфокусировать взгляд на глади стекла и издал приглушенный, полный абсолютной безысходности стон. В отражении его просто не было. Точнее, он там был, но в виде разлагающегося, полуистлевшего трупа, вдавленного в радиоактивную грязь. Из его вскрытой, сгнившей грудной клетки, питаясь остатками плоти, буйным цветом прорастали синеватые, флуоресцирующие могильные грибы. Мертвые земли показывали студенту его неминуемое, гниющее будущее.

- Не смотрите вниз, - жестко, словно ударив хлыстом, скомандовал Каин, не сбавляя мерного шага. Его голос мгновенно разбил зарождающуюся панику. - Это Морок. Земля здесь пропитана остаточной магией. Она читает ваш фоновый страх и самое глубокое чувство вины. Она пытается заставить вас поверить, что вы уже давно монстры или ходячие мертвецы, чтобы вы просто сошли с ума и сами сдались, упав на это блядское стекло.

- А ты, командир? - хрипло, с надрывом спросил Рорк. Здоровяк судорожным усилием воли отвел взгляд от своего изуродованного, механического двойника, ища в Каине хоть какую-то опору. - Что там у тебя?

Каин молча опустил свои холодные, пустые глаза на черное зеркало.

Там, где по всем законам оптики и магии должно было корчиться в муках его собственное, искаженное грехами отражение, зияла абсолютная, непроглядная пустота. Там не было ни изуродованного монстра, ни разлагающегося трупа, ни даже его собственного силуэта. Просто дыра. Колоссальная, бездонная прореха в самой ткани реальности, жадно высасывающая в себя скудный свет больного неба. Аномалии просто не за что было зацепиться - Бездна смотрела в Бездну, пытаясь найти страх в человеке, внутри которого уже давно, кроме выжженного дотла пепелища, ничего не осталось.

- Ничего интересного, - абсолютно ровным, ледяным голосом ответил Каин и, не оборачиваясь, пошел дальше во тьму.

Они шли по Зеркальной Пустоши еще два изнурительных, бесконечных часа. Психологическое давление этого места, где каждый твой шаг с издевательской задержкой дублировало твое личное чудовище, было в тысячу раз страшнее любой физической усталости или химических ожогов. Мякиш плакал на ходу. Он делал это беззвучно, судорожно глотая воздух, до одури боясь привлечь внимание идущего позади Рорка. Крупные, горячие слезы безостановочно катились из-под треснувших очков, прокладывая влажные, грязные дорожки на его густо покрытом серым пеплом лице. Рюкзак с нестабильной алхимической взрывчаткой Р-7 на его худых плечах сейчас казался отлитым из цельного, монолитного чугуна, безжалостно вдавливая пацана в черное стекло.

Наконец, идеальная, сводящая с ума глянцевая поверхность зеркала под их ногами начала искажаться, вспучиваясь уродливыми волнами. Впереди, сквозь серую пелену падающего пепла, показались циклопические нагромождения изломанных, матовых шлаковых плит. Они косо торчали из черной тверди, острыми углами вонзаясь в пурпурное небо, словно покосившиеся надгробия какого-то гигантского, забытого богами кладбища.

- Привал, - скомандовал Каин, указывая рукой в жесткой перчатке на глубокое, защищенное от ветра углубление между тремя самыми массивными плитами, которое образовывало некое подобие глухой каменной чаши.

Глава 9

Отряд ввалился в укрытие, тяжело, словно мешки с перебитыми костями, падая на жесткую, шершавую землю глухой каменной чаши. Клещ тут же, с протяжным стоном, прислонился спиной к холодному шлаку, тяжело и прерывисто дыша сквозь стиснутые зубы. Лошадиная доза химического обезболивающего Штопора стремительно начинала отпускать, и теперь правая рука снайпера, намертво зафиксированная коркой грязной био-пены, горела таким адским, всепоглощающим огнем, будто ее заживо медленно опускали в доменную печь.

Рорк, хрипя как загнанный ломовой тяжеловоз, с глухим лязгом скинул с широкого плеча свою шипованную кувалду и без всяких церемоний, одним рывком стащил с Мякиша увесистый брезентовый рюкзак. Студент, внезапно лишившись убийственного, давящего груза, мгновенно рухнул на колени. Пацан судорожно глотал воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба, и жалко, со слезами на глазах массировал натертые до глубоких, кровоточащих ссадин худые плечи. Алхимическое дерьмо в рюкзаке продолжало угрожающе вонять тухлой капустой, но сейчас Мякиш просто наслаждался тем, что его позвоночник перестал пытаться ссыпаться в таз.

Каин, проигнорировав общую усталость, плавно подобрался к краю массивной шлаковой плиты и осторожно выглянул наружу.

Отсюда мутное красное зарево было видно гораздо четче, оно уже не просто пульсировало, оно физически давило на сетчатку. До цели оставалось не больше двух-трех километров по прямой. И теперь сквозь редеющую пелену падающего пепла стало кристально понятно, что именно там светится, отравляя пурпурное небо.

Это был не военный лагерь. И это точно был не бетонный бункер.

В глубокой, обширной долине, надежно окруженной кольцом иззубренных, острых как бритвы стеклянных скал, возвышался цистицерк. Это был гигантский, влажно поблескивающий нарост живой биомассы, до одури похожий на колоссальную раковую опухоль размером с добротный многоэтажный дом. Монструозная конструкция состояла из толстых, туго переплетенных жил, бугристых мышц и пористых хрящей. И вся эта нечестивая гора плоти была насквозь пронизана светящимися, толстыми как трубы венами, по которым непрерывным, тошнотворным потоком перекачивалась густая, рубиново-красная концентрированная магия. Далекий, низкочастотный гул этого биения отдавался вибрацией прямо в подошвах сапог штрафников.

Вокруг этого хтонического нароста, как мелкие, суетливые муравьи вокруг гниющей гусеницы, безостановочно копошились десятки фигурок в серой вражеской униформе. Они методично, со скрежетом выстраивали защитные контуры, слаженно вбивая в черное стекло пустоши тяжелые, покрытые защитными письменами рунические колья.

- Вот она, наша остановка, - предельно тихо, лишенным каких-либо эмоций голосом констатировал Каин. Он плавно сполз по гладкой плите вниз, возвращаясь в укрытие к своим измученным ублюдкам. - Они готовят прокол пространства. Этот кусок мяса - генератор.

- И где там, по-твоему, сидит их главная жрица? - пробасил Рорк, деловито вытаскивая из глубокого кармана штанов последнюю, безнадежно сплющенную сигарету. Здоровяк чиркнул трофейной зажигалкой, бережно пряча крошечный огонек в своих огромных, похожих на ковши ладонях, и с наслаждением затянулся.

- Внутри, - Каин коротко кивнул в сторону пульсирующего зарева за скалой. - Она - ядро этой хуйни. Чтобы вытащить ее, нам придется пробиться через внешнее кольцо охраны, вскрыть этот ебаный гнойник и вытащить ее оттуда тепленькой, пока она не поджарила нам мозги своей магией.

- Нас пятеро. Мякиш, понятное дело, не в счет, это просто кусок ходячего инвентаря, - прагматично заметил Штопор. Бывший хирург стянул с носа свои треснувшие очки и принялся методично протирать их грязным подолом жесткого фартука. - Их там, судя по размаху стройки, полноценная рота. Плюс стационарные охранные глифы. Это не билет в один конец, Каин. Это, блядь, даже не билет. Нас раскатают в тонкий кровавый блин еще на дальнем подходе к периметру.

- Раскатают, если мы, как идиоты, пойдем в лоб, - Каин достал из-за пазухи металлический ящичек, выданный легатом Вейном, и с сухим щелчком откинул крышку. Массивный артефактный ошейник-подавитель, усеянный шипами, зловеще блеснул холодным, свинцовым светом в полумраке чаши. - Но мы не пойдем в лоб. У нас есть студент и целых тридцать килограмм крайне нестабильного алхимического дерьма за его тощей спиной. Мы устроим им небольшой, но очень яркий салют.

Жмых, который до этого момента сидел, безучастно ковыряя грязь под ногтями, при слове «взрывчатка» внезапно оживился. Сапер резко вскинул голову, и в его впалых, воспаленных глазах мгновенно вспыхнул тот самый пугающий, маниакальный огонек профессионала, дорвавшегося до любимого дела. Уродливый шрам на месте оторванного уха нервно дернулся.

- Если грамотно заложить все три брикета Р-7 на северном склоне их котловины, там, где шлаковая порода выглядит самой пористой и хрупкой... - лихорадочно пробормотал Жмых. Он упал на колени и начал судорожно, ломая ногти, чертить пальцем тактическую схему прямо по пыльному, покрытому пеплом стеклу. - Направленный взрыв вызовет лавинообразный обвал. Половину их гребаной роты просто заживо похоронит под многотонными кусками стекла. Вторую половину - наглухо контузит перепадом давления. У нас будет ровно минуты три, не больше, пока они не очухаются от шока, не прочистят уши и не поднимут магические щиты.

- Отличный план, Жмых. Спору нет, просто гениальный. Только как мы, блядь, поднесем эту алхимическую взрывчатку на склон? - прохрипел Клещ, болезненно морщась и прижимая к груди правую руку, намертво зафиксированную коркой грязной био-пены. Снайпер кивнул в сторону бесконечной черной глади. - Там же сплошное открытое пространство, гладкое, как бильярдный стол. Нас срисуют их техномагические ауспексы раньше, чем мы успеем хотя бы из-за этой плиты высунуться.

Каин ничего не ответил. Он просто медленно, словно наводя ствол тяжелого орудия, перевел свой немигающий, пустой взгляд на Мякиша.

Студент, безошибочно уловив этот тяжелый, давящий взгляд командира, побледнел до такой жуткой, мертвенной синевы, что стал сливаться по цвету с трупами, вмерзшими в брустверы их родного Сектора 4. Разум пацана, только-только начавший отходить от шока Зеркальной Пустоши, снова сорвался в паническое пике.

- Нет... - жалко, едва слышно прошептал Мякиш, отчаянно вжимаясь в шершавую шлаковую стену укрытия, словно надеясь просочиться сквозь нее. Он судорожно замотал головой. - Нет, вы не заставите меня. Я не пойду! Я не побегу туда с этой бомбой! Я не камикадзе! Я вообще стрелять не умею!

- Ты и не побежишь, - успокоил его Каин. Вот только голос командира штрафников был сейчас холоднее самого мерзлого льда, от него веяло абсолютной, математической безжалостностью. - Ты просто ляжешь на пузо и будешь очень тихо, очень медленно ползти. Инквизитор Вейн, как бы я его ни ненавидел, был прав в одном: ты ничем не фонишь, пацан. В тебе нет ни грамма магии, в тебе нет адреналина убийцы, у тебя нет даже первобытной злобы. Ты - просто кусок испуганного, трясущегося мяса. Их сканеры и охранные глифы настроены на боевые эманации, на агрессию и плотность маны. Они тебя в упор не увидят. Для их радаров ты будешь выглядеть как обычный перекатываемый ветром камень, пока ты не подползешь к ним вплотную.

- Я... я обосрусь от страха... у меня руки трясутся, я даже фитиль зажечь не смогу! - громко, с надрывом всхлипнул пацан, размазывая по лицу грязные слезы вперемешку с радиоактивным пеплом.

- А тебе и не надо ничего зажигать, герой, - Жмых деловито, с профессиональной сноровкой вытащил из бездонного кармана моток разноцветных проводов и потертый детонатор с примотанным синей изолентой кустарным радио-реле. Сапер плотоядно оскалился. - Я поставлю на Р-7 надежный дистанционный взрыватель. Твоя задача до смешного проста - доползти на пузе до вон того скального выступа, аккуратно оставить рюкзак, лечь мордой в грязь и не отсвечивать, пока не оглохнешь. Я сам нажму кнопку. И вот как только эта дура рванет - мы спускаемся и делаем там грязь.

Каин с глухим, металлическим щелчком откинул барабан своего монструозного револьвера и методично прокрутил его, проверяя тяжелые бронебойные патроны с зеленой маркировкой на капсюлях. Звук механизма в повисшей тишине прозвучал как лязг гильотины.

- Отдыхаем ровно десять минут. Восстановить дыхание, - непререкаемым тоном скомандовал Каин, захлопывая барабан. - Потом студент ползет. И вот еще что, Мякиш. Если ты вдруг запаникуешь, попытаешься сбежать или сбросишь рюкзак раньше времени... Клещ, сможешь из своей снайперки попасть ему прямо в ранец с левой, здоровой руки?

- Обижаешь, командир, - Клещ криво, садистски ухмыльнулся, любовно похлопывая здоровой левой рукой по потертому деревянному прикладу своей винтовки. Ему явно льстило такое доверие. - В такую здоровенную, вонючую мишень я попаду даже с закрытыми глазами. Разлетится на атомы.

Мякиш судорожно обхватил дрожащую голову руками и тихо, протяжно, по-звериному завыл, уткнувшись лицом в колени. Капкан захлопнулся окончательно. Выбора у него больше не было.

Мякиш лежал, намертво вжавшись худым животом в пористое, колючее стекло скального выступа. До самого края обрыва, откуда открывался прямой вид на кипящую вражескую котловину с гигантским генератором-цистицерком, оставалось каких-то жалких метров пять.

Пацан хрипел и дышал так надсадно, с таким свистом, словно только что в полном обмундировании пробежал марафонскую дистанцию, хотя на самом деле он просто мучительно полз последние полчаса. Три брикета алхимического дерьма Р-7 в брезентовом рюкзаке на его спине сейчас казались не взрывчаткой, а тремя монолитными чугунными надгробными плитами, безжалостно вдавливающими его грудную клетку в черную твердь. Вонь тухлой капусты и серы от них забивала нос, вызывая тошноту.

- Не дрожи, студент, - внезапно раздался в его правом ухе тихий, искаженный статическими помехами шипящий голос Жмыха.

Сапер еще на привале намертво прикрутил к командирской рации Каина самодельную проводную гарнитуру, воткнув наушник Мякишу, и теперь хладнокровно руководил процессом с безопасного расстояния.

- Слышишь меня? Они тебя не видят. Ты для них просто кусок дерьма на стекле. Ползи до самого края, аккуратно, без резких движений скидывай свой горб в пропасть, прямо им на головы, и тихо отползай назад. Давай, пацан.

Мякиш судорожно, с громким щелчком в горле сглотнул вязкую, горькую слюну. Он стиснул зубы и, цепляясь стертыми в кровь пальцами за микроскопические неровности породы, снова начал перебирать локтями. Черное, неровное стекло безжалостно царапало его подбородок и разрывало ткань шинели, но он упрямо, сантиметр за сантиметром, полз навстречу пульсирующему красному зареву.

Он наконец-то дополз до самого края обрыва, с трудом перевалившись грудью через острый, как бритва, стеклянный гребень.

Внизу, в глубокой котловине, царила организованная, пугающе деловитая суета, разительно контрастирующая с хаосом окопной бойни. Около полусотни солдат противника в безупречно чистой, матово-серой униформе слаженно, как единый часовой механизм, окапывались. Они с лязгом вбивали в черное стекло тяжелые рунические колья, кропотливо создавая сложный геометрический контур защиты вокруг гигантской, пульсирующей горы мяса. От цистицерка тянуло таким невыносимым, удушливым жаром и густой магической радиацией, что воздух вокруг него заметно искажался, а даже здесь, наверху, у Мякиша моментально начали слезиться глаза, словно ему в лицо плеснули нашатырным спиртом.

А прямо у самого основания этой циклопической мясной горы, окруженная плотным кольцом из десятка тяжеловооруженных, закованных в глухую броню элитных штурмовиков, стояла она.

Морриган.

Мякиш, разумеется, даже не знал ее имени, но его воспаленный, напуганный разум мгновенно, на инстинктивном уровне понял, кто это такая. Это была женщина, облаченная в жуткую, богохульную броню, которая казалась сотканной из пластин вороненой стали и чего-то до одури похожего на туго спрессованные, переплетенные человеческие сухожилия. У нее были коротко стриженные, иссиня-черные волосы и лицо, словно безжалостно высеченное из холодного алебастра - мертвенно-бледное, хищное, с резкими чертами и абсолютно, пугающе лишенное малейших человеческих эмоций. В одной закованной в металл руке она небрежно держала длинный, изогнутый посох-копье, на заостренном конце которого беззвучно и зловеще горело холодное фиолетовое пламя.

Она просто стояла на небольшом возвышении и, не произнося ни слова, дирижировала всем этим циклопическим процессом, лишь скупыми, властными движениями светящегося копья указывая, куда именно нужно вбить очередной защитный кол.

- Студент. Хули ты застыл? Сбрасывай! - внезапно, словно удар хлыста, рявкнул в наушнике искаженный статикой голос Жмыха, вырывая пацана из оцепенения.

Мякиш вздрогнул всем телом и судорожно потянулся стертыми в кровь пальцами к тугим пряжкам рюкзака. Пальцы, скользкие от холодного пота, совершенно не слушались. Он в панике, ломая ногти, рванул жесткие брезентовые ремни, лямки наконец-то соскользнули с его худых плеч. Студент, упираясь коленями в острую породу, изо всех оставшихся сил подтолкнул тяжеленный, угрожающе воняющий серой мешок к самому краю обрыва.

Рюкзак с тридцатью килограммами нестабильной алхимической дряни Р-7 медленно, словно нехотя балансируя на грани, перевалился через край и полетел вниз, в кипящую котловину. Он с глухим, леденящим душу стуком кувыркался по склону, цепляясь жесткой тканью за острые выступы черной шлаковой скалы.

- Сбросил! - истерично, срываясь на жалкий писк, доложил Мякиш в гарнитуру, уже отползая назад со скоростью до смерти перепуганного краба и обдирая локти в кровь.

- Принял. Закройте уши и откройте рты, дебилы! - на удивление жизнерадостно, с интонацией фокусника, завершающего свой лучший трюк, сообщил Жмых.

Каин, лежавший в спасительном углублении метрах в тридцати позади студента, мгновенно, на одних безусловных рефлексах ветерана, с силой вдавил ладони в уши, неестественно широко распахнув челюсти, чтобы не лопнули барабанные перепонки от перепада давления. Рорк, Штопор и Клещ, вжавшись в стекло Мертвых земель, синхронно сделали то же самое, превратившись в безмолвные, напряженные статуи.

Мякиш не успел. Разум столичного мальчика просто не привык обрабатывать приказы с такой окопной скоростью. Он все еще судорожно полз на животе, тяжело дыша через нос, когда безумный сапер с наслаждением нажал красную кнопку на своем потертом кустарном пульте.

Взрыв совершенно не был похож на привычный, раскатистый грохот тяжелой Инквизиторской артиллерии. Алхимическая дрянь Р-7 не просто разрывала пространство - она буквально сжигала саму его ткань, мгновенно выжигая кислород и создавая колоссальный вакуум, который в ту же микросекунду заполнялся обратно с оглушительным, сокрушительным схлопыванием. Сначала была только абсолютно беззвучная, выжигающая сетчатку добела вспышка, а затем пришла ударная волна.

Монолитная скала, на которой лежал Мякиш, содрогнулась до самого основания, словно живое существо в предсмертной агонии. Весь северный склон котловины, состоявший из хрупкого черного стекла и пористого шлака, просто перестал существовать, в долю секунды превратившись в смертоносную лавину из миллионов бритвенно-острых осколков.

Оглушительный, потусторонний грохот, больше всего похожий на предсмертный рев колоссального кита, с чудовищной силой ударил по ушам. Мякиша, как невесомую тряпичную куклу, подбросило в воздух и с размаху швырнуло на спину, жестоко приложив затылком о породу. Перепонки пацана лопнули мгновенно; из его носа и ушей густым, горячим потоком хлынула темная кровь, заливая треснувшие линзы очков. Мир для него погрузился в абсолютную, звенящую контуженную тишину.

А там, внизу, в котловине, тем временем разверзся настоящий, неконтролируемый ад.

Глава 10

Алхимический взрыв не просто разрушил склон - он вызвал узконаправленный, катастрофический обвал. Тонны острого как бритва черного стекла, перемешанного с вырванными с корнем кусками монолитной скалы, со страшным, режущим слух скрежетом обрушились прямо на передовые линии вражеского оцепления.

Людей в безупречной матово-серой форме просто стерло с лица земли, безжалостно перемолов в однородную кровавую кашу под безжалостным прессом стеклянной лавины. Чудовищная воздушная волна, плотная, как бетонная стена, разметала тех, кому повезло стоять чуть дальше от эпицентра. Их, словно тряпичные куклы, с влажным хрустом швыряло прямо на их же собственные, только что заботливо вбитые в породу тяжелые рунические колья, насаживая на металл, как жуков на булавки.

Незавершенный защитный контур, лишенный доброй половины своих узлов, жалобно мигнул слепящим синим светом, заискрил и погас, так и не успев активироваться. Сам циклопический генератор-цистицерк, этот богомерзкий нарост из мышц и вен, содрогнулся до самого основания. Его мерная, низкочастотная пульсация внезапно стала рваной, аритмичной, а из порвавшихся кровеносных сосудов на черное стекло хлынула кипящая, светящаяся мана.

- Пошли! - заорал Каин, мгновенно вскакивая на ноги. Его голос сорвался на звериный рык, перекрывая звон в ушах.

Остатки отряда сорвались с места, как спущенные с цепи бешеные псы. Они кубарем скатились по более пологому восточному склону котловины, с размаху ныряя прямо в удушливые клубы едкого серого дыма и густой стеклянной пыли, поднятой обвалом.

Каин бежал первым, хищно пригнувшись к земле. В правой руке тяжело лежал монструозный револьвер, в левой - узкий, хищный эбонитовый стилет. Он вихрем ворвался в зону обвала. Вокруг сквозь пелену дыма копошились изувеченные тела, стонали раненые, надрывно, с бульканьем хрипели умирающие, заживо погребенные под слоями острых осколков.

Из серой пыли прямо на командира штрафников вынырнул оглушенный вражеский солдат. Из его ушей текли струйки темной крови от порванных перепонок, глаза безумно вращались, а руки бездумно, на одних панических рефлексах, размахивали длинной винтовкой с примкнутым штыком. Каин не стал тратить драгоценный бронебойный патрон. Не сбавляя скорости ни на долю секунды, он левым предплечьем жестко отвел ствол винтовки в сторону, а правой рукой с чудовищной силой вогнал стилет прямо в глазницу солдата. Металл с мерзким хрустом пробил тонкую орбитальную кость. Каин профессионально провернул клинок внутри черепа, превращая мозг в кашу, и резким рывком выдернул оружие, оставляя труп валиться в грязь за своей спиной.

Рорк бежал следом, дыша тяжело и со свистом, как разогнавшийся локомотив. Его усеянная ржавыми шипами кувалда работала как безжалостный промышленный поршень. Здоровяк даже не пытался применять какие-то боевые искусства - он просто с влажным чавканьем проламывал шлемы и черепа тем контуженным бедолагам, которые пытались приподняться со стеклянной земли.

- Командир, они очухиваются! - хрипло, надрывая глотку, крикнул Клещ.

Снайпер, чье лицо было серым от боли, а правое плечо представляло собой залитый био-пеной неподвижный комок агонии, каким-то дьявольским чудом ловко перехватил тяжелую винтовку левой, здоровой рукой. Он вскинул оружие и выстрелил прямо от бедра, не пользуясь оптикой. Пуля с влажным шлепком пробила горло вражескому штурмовику, который сквозь дым пытался прицелиться из плазмомета в сгорбленную спину Жмыха.

- Клещ, Жмых, Штопор! Держите периметр! Не дайте им, сука, собраться в строй! - не оборачиваясь, скомандовал Каин, его голос резал хаос боя как бритва. - Рорк, за мной! К ядру!

Каин и Рорк, оставляя за собой просеку из разорванных тел, пробились сквозь плотное облако оседающей пыли к самому основанию колоссальной мясной горы.

Здесь, в самом эпицентре, направленный обвал не нанес такого критического ущерба. Пыль тут уже рассеялась, обнажив пугающую картину. Тяжеловооруженные элитные штурмовики - те, кто смог устоять на ногах после ударной волны, - уже успели сомкнуть непробиваемое стальное кольцо вокруг бледной фигуры Морриган. Их массивная, покрытая рунами броня густо дымилась от попавшей на нее алхимической взрывчатки и микроосколков стекла, но дисциплина этих цепных псов Инквизиции была абсолютной. Они с грохотом сомкнули ростовые щиты, подняли оружие и были готовы хладнокровно убивать.

Жрица возвышалась в самом центре разверзшегося хаоса, словно статуя мстительного божества. На ее алебастровом лице, освещенном багровыми отблесками пожаров, не дрогнул ни единый мускул - там не было ни страха, ни паники перед ворвавшимися диверсантами. Только холодная, абсолютная, нечеловеческая ярость. Она плавным, пугающе грациозным движением подняла свое изогнутое копье, и фиолетовое пламя на его заостренном конце вспыхнуло с новой, слепящей силой, выжигая кислород вокруг.

- Мясо... - ее голос прозвучал вовсе не в воздухе. Он ворвался прямо в черепные коробки штрафников, минуя барабанные перепонки. Этот звук был невыносимо болезненным, похожим на скрежет ржавого металла по битому стеклу, от которого во рту мгновенно появился привкус медной стружки и крови. - Вы осмелились прервать ритуал.

Она не стала тратить время на заклинания. Морриган резко, рубящим движением опустила копье. Из ревущего фиолетового пламени вырвался ослепительный луч концентрированной, дикой магии, плотный, как жидкий свинец, и с пронзительным визгом ударил в черное стекло прямо перед сапогами Каина.

Земля взорвалась. Гладко отполированный монолитный шлак разлетелся вдребезги, обдав командира штрафников смертоносным градом бритвенно-острых осколков, сработав как гигантская противопехотная мина. Чудовищная кинетическая сила удара оторвала Каина от земли и швырнула назад. Он беспомощно пролетел несколько метров и с влажным хрустом приложился спиной о торчащий кусок скалы, мгновенно выбив из легких весь воздух и едва не сломав позвоночник.

Рорк, увидев падение командира, издал глухой, первобытный рев. Здоровяк, не сбавляя скорости, раскрутил свою циклопическую, усеянную шипами кувалду над головой, превратившись в неудержимую живую мясорубку, и с разбегу врезался прямо в монолитный строй штурмовиков.

Двое закованных в броню бойцов, действуя с машинной слаженностью, попытались остановить этот локомотив длинными штыками. Рорк даже не попытался увернуться. Он с хрустом принял первый колющий удар на свой массивный наплечник - лезвие со скрежетом соскользнуло, высекая искры. Второй штык, распоровший ему бок, здоровяк просто проигнорировал, находясь в состоянии абсолютного болевого шока и боевого транса. Не сбавляя инерции, он со всем нечеловеческим размахом обрушил кувалду прямо на макушку ближайшего врага. Усиленный керамитовый шлем штурмовика смялся внутрь, как дешевая алюминиевая фольга, с тошнотворным влажным чавканьем вбивая черепные кости несчастного прямо в грудную клетку.

- Каин! Их, блядь, слишком много! - надсадно, харкая кровью, заорал Рорк, отчаянно отбиваясь древком кувалды от наседающего третьего штурмовика, который пытался достать его плазменным резаком.

Каин, скрипя зубами от простреливающей спину боли, с огромным трудом заставил себя оторваться от скалы. Перед глазами плясали черные пятна. Он тыльной стороной кевларовой перчатки стер заливающую глаза густую кровь из рассеченного лба. Твердо встав на широко расставленные ноги, он вскинул свой монструозный инквизиторский револьвер, ловя в прорезь прицела бледное, равнодушное лицо жрицы, скрытое за спинами охраны.

Он нажал на тугой спуск.

Щелк.

Осечка. Сухой, издевательский металлический звук потонул в реве битвы. Магический фон цистицерка был настолько плотным, что капризные артефактные руны на стволе просто захлебнулись и погасли. Опять, блядь, осечка, в самый критический, мать его, момент.

- Сука артефактная! - с бешеной, концентрированной ненавистью выплюнул Каин.

Он без малейшего сожаления вышвырнул тяжелый, ставший абсолютно бесполезным кусок металла в кровавую грязь под ногами. Рука молниеносно, на одних безусловных рефлексах, выхватила из ножен на бедре проверенный временем, грубый и тяжелый траншейный тесак, выкованный из танковой рессоры. Каин, пригнувшись, с хищным оскалом бросился прямо в кипящую свалку на помощь Рорку.

И в этот момент где-то далеко за их спинами, сквозь монотонный грохот боя, шипение плазмы и звон металла, прорвался крик. Это был голос Клеща. И это совершенно точно был не боевой клич - это был истошный, захлебывающийся вопль абсолютной, невыносимой боли.

Каин на одну короткую, роковую секунду обернулся, не прекращая движения.

Пыль от направленного обвала немного осела, обнажив панораму бойни на периметре. Каин увидел, как Клещ - самый везучий, самый изворотливый ублюдок в отряде - отчаянно отстреливается из своей длинной винтовки, стоя на одном колене. Но врагов, лезущих из-под завалов, было слишком много. Из-за груды битого черного стекла, прямо за спиной снайпера, бесшумной, фанатичной тенью вынырнул штурмовик, чудом уцелевший при взрыве Р-7. Левая рука вражеского солдата была оторвана по самый локоть, из культи хлестала кровь, но в правой он намертво, до побелевших костяшек сжимал гудящий силовой нож.

Штурмовик, движимый одной лишь слепой инквизиторской яростью, бросился на Клеща сзади. Он с размаху, по самую рукоять всадил высокочастотный нож прямо между лопаток снайпера, пробивая кевлар как мокрую бумагу.

Широкое лезвие с мерзким, влажным шипением прошило грудную клетку Клеща насквозь и вышло из груди. Металл силового ножа ослепительно, безжалостно вспыхнул ядовитым неоново-зеленым светом, мгновенно запекая кровь и сжигая внутренние органы снайпера в пепел.

Снайпер дернулся, нелепо, словно сломанная марионетка, выронив свою заветную винтовку. Его всегда бегающая, пронырливая крысиная мордочка на мгновение исказилась от абсолютно искреннего, почти детского удивления. Он даже не успел закричать. Судорожно попытался схватиться за светящееся, торчащее из груди лезвие своей единственной, перемазанной био-пеной здоровой рукой, но безликий штурмовик с безжалостной силой провернул силовой нож в ране, превращая сердце и легкие в дымящуюся кашу, и резким рывком выдернул его. Клещ, так и не издав ни звука, тяжелым кулем рухнул лицом прямо в острые крошки черного стекла.

- Снайпер готов! Минус один! - хрипло, надрывая глотку, констатировал Штопор, находившийся в десяти метрах левее. Бывший хирург даже не дернулся, чтобы помочь упавшему товарищу - он короткими, злыми очередями поливал свинцом из трофейного пистолета-пулемета, отчаянно прикрывая спину отстреливающегося Жмыха. - У нас огромная, блядь, дыра на левом фланге!

Смерть Клеща была тупой, быстрой и абсолютно лишенной всякого кинематографического смысла. Самый везучий ублюдок отряда не забрал с собой десяток врагов, не произнес пафосной предсмертной речи - он просто сдох, потому что не успел повернуться. Обычная, безжалостная окопная рутина.

Но Каину было совершенно некогда оплакивать окопную крысу.

Он пробился сквозь дым к отбивающемуся Рорку. Не тратя времени на замахи, командир на ходу, с небрежностью опытного мясника, полоснул своим широким траншейным тесаком по незащищенному горлу наседающего штурмовика, с которым боролся здоровяк. Горячая артериальная кровь ударила тугой струей, заливая Каину рукав.

- Держи их! Я беру суку! - зверем рыкнул Каин, тяжело переступая через булькающий в собственной крови труп.

Морриган стояла всего в трех метрах от него. Она снова плавно, пугающе грациозно заносила копье для удара, ее расширенные глаза светились концентрированным фиолетовым безумием. Магия собиралась вокруг ее хрупкой фигуры плотным, гудящим кольцом, от которого в нос шибало запахом жженого озона, плавящейся меди и пролитой крови. Волосы жрицы встали дыбом от статического электричества.

Каин, чьи рефлексы были заточены годами выживания в мясорубке, прекрасно понимал, что не успеет добежать. Очередной магический выстрел в упор просто испарит его, разорвав на атомы.

Он сунул левую руку за пазуху прожженной шинели, нащупав ледяной металл артефактного ошейника.

Морриган начала произносить заклинание на гортанном, ломающем человеческий слух, нечеловеческом языке. Пространство вокруг острия ее копья начало искажаться.

Каин не стал бежать. Он с первобытной силой, вложив в бросок весь вес своего тяжелого тела, как огромный метательный нож, швырнул стальной траншейный тесак прямо в жрицу.

Кусок грубой танковой рессоры, со свистом вращаясь в воздухе, пролетел эти три метра и ударил Морриган плашмя прямо в грудь, с влажным хрустом сминая нагрудник брони. Удар чудовищной кинетической силы мгновенно сбил ей дыхание и сбил прицел. Сконцентрированный магический заряд с оглушительным треском сорвался с копья и ушел в сторону, разворотив огромный шмат пульсирующей плоти био-генератора. Мясная гора содрогнулась, брызнув во все стороны кипящей маной.

Морриган пошатнулась, нелепо взмахнув руками, и опустила копье.

Этой единственной, вырванной с кровью секунды Каину хватило. Он прыгнул на нее, как хищник на добычу, всей своей огромной массой сбивая жрицу с ног. Они с лязгом брони покатились по грязному, залитому скользкой кровью черному стеклу.

Морриган оказалась сильной. Невероятно, противоестественно сильной для человека ее комплекции. Она с диким шипением вцепилась ему в лицо ногтями, которые внезапно стали твердыми как сталь, отчаянно пытаясь выдавить глаза сквозь кевларовую маску грязи. Каин глухо зарычал, намертво перехватил ее тонкие, но стальные запястья, но в этот момент она с безжалостной точностью ударила его бронированным коленом прямо в пах. Боль была ослепляющей, до тошноты, перед глазами вспыхнули белые круги, но Каин даже не подумал разжать рук.

- Ты... просто мясо... - ядовитой змеей прошипела она ему прямо в лицо, безуспешно пытаясь вырваться из стального захвата. Из ее искаженного рта пахло чем-то едким, химическим, как от пробитого аккумулятора.

- А ты - батарейка, - хрипло, сплевывая кровь, выдохнул Каин.

Он навалился на нее всем своим колоссальным весом, намертво прижимая к острым осколкам стекла, и свободной правой рукой достал шипастый инквизиторский артефакт.

Морриган, мгновенно поняв, что именно за предмет блеснул свинцовым светом в его руке, забилась в истерике с удвоенной, животной силой. Инопланетная холодность окончательно слетела с ее лица, а глаза расширились от настоящего, неконтролируемого, человеческого ужаса.

- Нет! Не смей! - истошно закричала она, отчаянно пытаясь оттолкнуть его локтями.

Каин, не обращая внимания на ее вопли, грубо обхватил ее шею и с громким, тяжелым металлическим щелчком защелкнул ошейник.

Глава 11

Раздался тяжелый, лязгающий звук, похожий на щелчок гигантского, проржавевшего сейфового замка. Длинные, покрытые свинцовой патиной руны на внутренней стороне инквизиторского ошейника мгновенно раскалились и с мерзким, влажным шипением впились прямо в бледную плоть жрицы, пробивая кожу и намертво фиксируясь на шейных позвонках. В воздухе отчетливо и тошнотворно запахло паленым мясом.

Морриган издала нечеловеческий, пронзительный вопль - звук рвущихся голосовых связок, звук низвергаемого в грязь полубога. Ее хрупкое тело судорожно выгнулось немыслимой, ломающей кости дугой, пальцы скребанули по черному стеклу, оставляя кровавые борозды.

И в ту же самую, растянувшуюся в вечность секунду Каина ударило током.

Это было абсолютно не похоже на банальное физическое электричество, обжигающее нервные окончания. Это был чудовищный, оглушающий разряд чистой, неконтролируемой ментальной боли. Каин, огромный, закаленный в сотнях боев мужик, кулем рухнул на колени рядом с бьющейся в конвульсиях жрицей, судорожно обхватив голову обеими руками в прожженных перчатках. Ему показалось, что кто-то с садистской методичностью засунул прямо через глазницы в его мозг толстый раскаленный прут и начал медленно, с хрустом его проворачивать, наматывая на него рассудок. Из носа командира штрафников густым, горячим потоком хлынула кровь, заливая подбородок.

Сквозь этот белый, ослепляющий шум он чувствовал ее боль. Не как эмпат, а физически, как свою собственную. Он каждой клеткой своего тела ощущал, как безжалостный механизм артефакта с корнем выдирает ее глубинную связь с магией, как грубо, словно ржавыми клещами, рвет ее тонкие энергетические каналы, оставляя после себя лишь зияющую, кровоточащую пустоту и фантомную агонию.

Морриган, наконец, затихла, обмякнув на острых осколках шлака. Она тяжело, с надрывным свистом дышала через приоткрытый рот, по подбородку тянулась нитка густой слюны. Инопланетная, пугающая аура полностью рассеялась. Ее расширенные глаза навсегда потеряли то самое концентрированное фиолетовое свечение безумия, став просто темно-карими - глазами обычной, измученной, до смерти напуганной женщины. Она смотрела на скорчившегося Каина снизу вверх, и в этом взгляде плескалась такая чистая, дистиллированная, человеческая ненависть, что ею, казалось, можно было резать черное стекло Мертвых земель.

- Командир! Уходим! - сквозь звенящую в ушах боль прорвался знакомый, надсадный бас.

Рорк подбежал к ним, тяжело топая подкованными сапогами. Здоровяк оставлял за собой широкую, дымящуюся дорожку из размозженных трупов и перемешанной с грязью крови. Он даже не стал тратить время на оценку ситуации - просто грубо, одной своей огромной ручищей подхватил оглушенную, обессиленную жрицу за шкирку ее дорогой брони и небрежно закинул себе на широкое плечо, как обычный мешок с гнилой картошкой.

- У них там ебаное подкрепление лезет из котловины! Сотни, блядь! - проревел Рорк, указывая окровавленной кувалдой в сторону клубящегося дыма, откуда уже доносились яростные крики и лязг брони.

Каин с огромным трудом, пошатываясь, как пьяный, заставил себя подняться на ноги. В голове все еще стоял невыносимый звон от фантомной боли, а перед глазами плясали багровые пятна, но многолетние рефлексы выживания брали свое.

- Отходим! - хрипло, харкая кровью, крикнул он в командирскую рацию. - Жмых, Штопор, сворачивайте периметр! Отступаем к восточному склону! Мякиш! Студент, блядь, поднимай свою тощую жопу и беги, пока тебя на куски не порвали!

Они начали хаотично отступать, пятясь и спотыкаясь на неровностях. Каин, не глядя, нащупал в грязи и подобрал свой заклинивший инквизиторский револьвер и покрытый зазубринами тесак - бросать оружие было непозволительной роскошью.

Он оглянулся в самый последний раз.

Труп Клеща - самого везучего, самого изворотливого ублюдка в их отряде - так и остался лежать в серой стеклянной пыли, брошенный, как никому не нужный, отработанный мусор. Снайпер уткнулся лицом в шлак, а из его спины продолжала сочиться темная кровь. У них не было времени ни на пафосные солдатские прощания, ни даже на традиционное окопное мародерство - золотые часики Мякиша и снайперская винтовка так и остались на трупе.

Новая, чужеродная связь в голове Каина, насильно установленная через артефактный ошейник, пульсировала тупой, непрекращающейся, ритмичной болью. Он угрюмо посмотрел на обмякшую Морриган, безвольно болтающуюся на могучем плече убегающего Рорка.

Инквизитор-Легат Вейн в своем стерильном бункере клялся, что ошейник просто подавит волю жрицы, сделает ее безопасной, покорной мясной куклой. Но этот ублюдок с ледяными глазами не предупредил о главной детали: артефакт намертво замкнет их сознания в единую, неразрывную цепь, используя Каина как живой громоотвод для ее магии, заставляя их чувствовать боль друг друга. Штрафников в очередной раз использовали втемную.

Их отход совершенно не походил на организованное тактическое отступление. Это напоминало паническое бегство тараканов, на которых внезапно включили яркий свет на грязной кухне. Грязных, обожженных, залитых чужой и своей кровью, отчаянно матерящихся тараканов, судорожно карабкающихся по склону подальше от верной смерти.

Они с хриплым, надсадным кашлем вырвались из удушливого пылевого облака и начали отчаянно карабкаться по крутому восточному склону котловины. Острое черное стекло предательски крошилось под тяжелыми коваными сапогами, осыпаясь вниз звенящими лавинами. Каин замыкал измученную группу, то и дело с тревогой оглядываясь через плечо. Там, внизу, у изорванного в клочья, дымящегося основания гигантского цистицерка, сквозь оседающую пыль уже зловеще мелькали ядовитые неоновые вспышки. Уцелевшие вражеские маги и аколиты приходили в себя после контузии, лихорадочно стягивая из пространства рассеянную алхимическим взрывом энергию для ответного удара. Времени у штрафников оставались считанные секунды.

Рорк пер в гору, как сошедший с рельсов бронепоезд. Здоровяк тяжело, со свистом втягивал воздух, закинув обмякшую Морриган на свое широкое плечо. Жрица беспомощно болталась вниз головой, словно охотничий трофей. Ее богомерзкая броня, мастерски закованная в вороненую сталь и сплетенная из тугих человеческих сухожилий, с мерзким, глухим лязгом билась о разгрузку и амуницию Рорка при каждом его тяжелом шаге.

Каина тем временем жестоко, до кислой желчи в горле, мутило.

Свинцовая, давящая боль в голове не проходила. Наоборот, она начала пульсировать тягучими, горячими толчками, в идеальном, пугающем такте с ускоряющимся сердцебиением Морриган. Инквизиторский ошейник, намертво замкнувший их ауры, оказался не просто глухим магическим блокиратором, как обещал Вейн. Он был ебаным, широкополосным мостом. Каин физически, каждой нервной клеткой чувствовал, как чужое, инопланетное сознание жрицы бьется в темноте блокировки, как обезумевшая от страха птица с размаху бьется окровавленным клювом о бронестекло. Она стремительно приходила в себя.

И вместе с ее пробуждением Каина с головой накрывала волна кристально чистой, дистиллированной, раскаленной добела ярости. Это была абсолютно чужая эмоция, высокомерная и холодная, бесконечно далекая от его собственной глухой окопной злобы, но от ее интенсивности у командира штрафников болезненно сводило скулы.

- Положи… меня… животное! - вдруг прохрипела Морриган, с невероятным усилием приподнимаясь на прыгающем плече тяжело дышащего Рорка. Ее голос, лишенный магического, проникающего в череп резонанса, звучал слабо, но властных, повелительных интонаций не растерял.

В следующее мгновение она извернулась с грацией рассерженной рыси. Несмотря на дезориентацию и тяжелую броню, жрица с убийственной, хирургической точностью всадила свой острый, закованный в сталь локоть прямо между широких лопаток здоровяка, точно в уязвимый нервный узел.

Удар был поставленным, профессиональным и невероятно жестким. Рорк сдавленно крякнул, потеряв дыхание. Здоровяк споткнулся на полушаге, его массивная нога предательски поехала по стеклянному крошеву. Огромный штрафник с лязгом рухнул на колени, не удержав равновесие, и кубарем выронил свою пленницу прямо на острые камни.

Морриган тяжело упала на спину, но мгновенно, без единой заминки перекатилась через плечо и пружиной вскочила на ноги. Полностью лишенная своей колоссальной магии, отрезанная от Бездны, она всё еще оставалась безупречно тренированной, смертоносной машиной для убийств. В ее карих глазах полыхнул первобытный инстинкт. Не теряя ни доли секунды, она хищным броском кинулась на стоящего на четвереньках Рорка, растопырив стальные пальцы перчаток, намереваясь с хрустом выдавить здоровяку глаза.

Но Каин оказался быстрее.

Он не стал размениваться на приемы. Командир штрафников просто с разбега, вложив в рывок всю свою колоссальную массу, ударил ее плечом прямо в бронированную грудь. Удар снес жрицу с ног, с жестоким хрустом впечатывая ее бледное лицо и спину прямо в изломанный черный шлак склона.

И в ту же самую, микроскопическую долю секунды, когда спина Морриган с силой ударилась об острые камни, Каин почувствовал ослепительную, парализующую вспышку боли в собственном позвоночнике.

У него мгновенно перехватило дыхание, перед глазами взорвались черные круги. Ему показалось, что это его собственную спину только что с размаху бросили на битое стекло. Преодолевая фантомный болевой шок, Каин до скрежета стиснул зубы и навалился на брыкающуюся, извивающуюся под ним женщину всем весом, намертво, до синяков прижимая ее тонкие стальные запястья к стеклянной земле.

Морриган внезапно замерла. Она тяжело, прерывисто дышала, ее грудь судорожно вздымалась под смятым нагрудником. Ее темные зрачки были расширены до предела. Жрица неотрывно смотрела на нависающего над ней Каина, и в этом долгом взгляде не было ни капли животного испуга или боли от падения. Там читалось лишь какое-то брезгливое, глубинное недоумение. Она тоже почувствовала эту противоестественную обратную связь.

- Что ты… что ты такое? - ядовитой змеей прошипела она прямо ему в лицо. Ее губы едва заметно дрожали, но вовсе не от страха перед смертью, а от брезгливого, экзистенциального отвращения перед тем, к чему ее разум только что прикоснулся через ошейник.

Каин мгновенно понял, что именно сейчас происходит. Она тоже это чувствует. Ошейник не только качал ее боль в его нервную систему - он работал как широкополосный двусторонний канал. Морриган, высшая жрица, чье сознание было заточено под возвышенные, кристально чистые, высокочастотные вибрации ее хтонических богов, сейчас через этот свинцовый артефакт с размаху заглянула прямо в его голову. И всё, что она там увидела - это бездонная, выгоревшая дотла яма. Черная, лишенная всякой надежды пустошь, до краев заполненная глухим окопным цинизмом, трупным ядом, непроглядной гарью и такой свинцовой, нечеловеческой усталостью, от которой хотелось выть. Для нее, фанатички, искренне верившей в свое божественное предназначение, прикосновение к разуму командира штрафников было сродни физическому купанию в переполненной выгребной яме.

- Я твой новый бог, сука, - с ледяным презрением выплюнул Каин, чувствуя на прокушенной губе густой, железистый вкус собственной крови. Его пустые глаза смотрели прямо в ее расширенные от ужаса зрачки. - И я требую, чтобы ты перебирала ногами.

Чтобы закрепить урок, он не стал тратить слова. Командир штрафников плавно, но неуловимо быстро вытащил из-за голенища сапога свой узкий эбонитовый стилет. Не моргнув и глазом, Каин с силой полоснул бритвенно-острым лезвием себя по левому предплечью, распарывая прожженную ткань шинели и плоть. Не слишком глубоко, чтобы не задеть важные вены, но достаточно, чтобы пустить обильную горячую кровь.

Морриган инстинктивно дернулась всем своим бронированным телом, издав короткий, сдавленный вскрик. Жрица судорожно схватилась за свою собственную левую руку, хотя на ее безупречно бледной коже под стальными щитками не было ни единой царапины. Ее мозг, обманутый артефактной связью, только что зарегистрировал полноценный, жгучий удар ножом, посылая по нервным окончаниям фантомную, но от этого не менее реальную боль.

- Поняла, как это работает? - Каин тяжело поднялся с черного шлака, одним грубым рывком за шкирку вздергивая дезориентированную жрицу на ноги. - Мы теперь в одной лодке. Ты кусаешь себя за язык в попытке сдохнуть - я чувствую вкус крови и ломаю тебе челюсть. Я ломаю тебе ноги - мы оба орем от боли, но тащить твою тушу мне всё равно придется. Так что заткнись и беги, если не хочешь, чтобы я прямо сейчас на ходу начал отрезать себе пальцы просто ради развлечения.

Морриган судорожно сглотнула. Ее грудь тяжело вздымалась, а из глаз ушли последние остатки инопланетного высокомерия. Она сверлила его диким, ненавидящим взглядом, но она поняла. Этот кусок мяса перед ней был абсолютно безумен, прагматичен и не ценил собственную шкуру ни на грош. И это делало его страшнее любых демонов.

- Командир! - истошно, срывая голос, заорал Жмых где-то сверху. Сапер уже добрался до самого края стеклянной котловины и теперь отчаянно махал руками. - Они выкатывают «Скорпионов»!

Каин физически похолодел, несмотря на кипящий в крови адреналин. Магическая артиллерия. Если родная Инквизиция по старинке предпочитала перепахивать фронт обычными, хоть и чудовищно тяжелыми гаубицами, то враг давно перешел на гибридные установки. «Скорпионы» представляли собой богомерзкую помесь биомеханики и алхимии, плюющуюся концентрированной, нестабильной плазмой и тяжелыми кинетическими болтами из сверхплотной маны.

- Ходу! - зверем рявкнул Каин, с силой толкая замершую Морриган в бронированную спину.

Они кубарем перевалили через острый гребень котловины и помчались по гладкой поверхности Зеркальной Пустоши.

Мякиш бежал в самом авангарде. Лишившись своего чугунного, давящего на позвоночник груза из нестабильной Р-7, студент летел вперед, как ошпаренный, словно за ним гналась сама Бездна. Он бежал, нелепо размахивая тощими руками, спотыкался о малейшие неровности гладкого стекла, с влажным чавканьем падал, до мяса сдирая ладони в кровь, но тут же, движимый чистым, первобытным инстинктом выживания, вскакивал и несся дальше. Штопор бежал сразу за ним, почти вровень со Жмыхом. Бывший хирург тяжело, со свистом хрипел, его легкие, пропитанные десятилетиями курения дешевой махорки и окопной химией, горели огнем, но он упрямо переставлял ноги, прижимая к груди свой звенящий чемоданчик.

За их спинами, над бурлящей котловиной, разорванное небо внезапно и зловеще окрасилось в больной, кислотно-зеленый цвет.

Раздался странный, вибрирующий звук, больше всего похожий на оглушительный треск рвущегося гигантского, натянутого до предела брезента. Воздух сжался. Первый кинетический болт, оставляя за собой густой инверсионный след из плавящегося пространства, по крутой дуге перелетел через гребень и с чудовищной скоростью ударил в Зеркальную Пустошь метрах в ста правее от бегущего отряда.

Привычного огненного взрыва не последовало. Был только сухой, сминающий барабанные перепонки кинетический удар колоссальной, невообразимой силы.

От эпицентра попадания черное, гладкое зеркало Мертвых земель просто лопнуло, как перекаленный стеклянный шар. Во все стороны, с жутким свистом разрезая воздух, полетели тонны изломанного шлака, острые, как хирургические скальпели. Монолитная земля под коваными сапогами штрафников ходуном задрожала, словно при девятибалльном землетрясении. Идеальная зеркальная гладь на сотни метров вокруг мгновенно покрылась густой, глубокой паутиной белесых трещин.

- Ложись! - дико, перекрывая гул земли, заорал Рорк, падая на живот и привычным жестом закрывая затылок огромными ладонями.

Второй болт ударил значительно ближе, корректируя прицел. Чудовищная ударная волна прокатилась по пустоши. Осколок черного стекла размером и формой с хороший кухонный нож-тесак со зловещим, режущим слух свистом пронесся в воздухе и вонзился в породу ровно в одном жалком дюйме от головы распластавшегося Каина, осыпав его лицо мелкой стеклянной пылью.

Глава 12

Они с размаху, ломая кости, рухнули на дрожащую землю. Каин грубо, совершенно не заботясь о манерах, подмял Морриган под себя, намертво вдавливая ее в черное стекло и полностью закрывая своим широким телом. И сделал он это вовсе не из внезапно проснувшегося благородства. Просто в его холодной, прагматичной голове четко билась одна мысль: если этот драгоценный инквизиторский трофей сейчас убьет шальным осколком, Легат Вейн без колебаний пустит остатки «Падальщиков» на жидкую биомассу. Жрица, задыхаясь под его колоссальным весом, отчаянно забилась, попыталась вырваться из стального захвата, но Каин навалился на нее всем своим бронированным корпусом, придавив, как бетонная плита.

- Они бьют по площадям! - истошно проорал Штопор где-то совсем рядом. Бывший хирург лежал, распластавшись в грязи, и безуспешно пытался закрыть голову своим оббитым металлическим чемоданчиком. - Они знают, что ты у нас, жрица! Твои же люди пытаются тебя накрыть!

Морриган под Каином судорожно стиснула зубы. И в ту же секунду через свинцовый ошейник командира штрафников прошило острым, почти физическим уколом ее чужих эмоций: он явственно ощутил обжигающую горечь предательства, которая, впрочем, мгновенно сменилась ледяной, фанатичной гордостью.

- Я - Сосуд, - процедила она прямо в ухо Каину.

Звук разрывающихся неподалеку кинетических снарядов был оглушительным, он полностью заглушал ее физический голос, но Каин отчетливо, до звона слышал каждое ее слово - ее мысли транслировались прямо в его черепную коробку, минуя барабанные перепонки.

- Если меня нельзя отбить, меня нужно немедленно уничтожить. Чтобы благословенная сила не досталась неверным. Это закон, - в ее ментальном голосе звучало извращенное, сектантское торжество. - Вы сдохнете прямо здесь, грязные животные. И я умру с огромной радостью, точно зная, что заберу вас всех с собой во тьму.

Третий снаряд с оглушительным ревом разорвал пространство и ударил совсем рядом с ними.

Жмых коротко, надрывно вскрикнул. Каин сквозь пелену пыли повернул голову и увидел, как бывший сапер беспомощно перекатывается по растрескавшемуся стеклу, судорожно сжимая обеими руками свою правую икру. Из тощей ноги Жмыха, пробив грязное сукно штанов, насквозь торчал длинный, зазубренный, как пила, осколок черного шлака, из-под которого толчками била темная венозная кровь.

- Док! - зверем рявкнул Каин, перекатываясь вместе с придавленной Морриган чуть в сторону, подальше от эпицентра.

Штопор, извиваясь как дождевой червь, по-пластунски подполз к воющему Жмыху. Обстрел не прекращался ни на секунду, монолитная земля ходила ходуном, грозя в любой момент разверзнуться под ними. Хирург действовал на одних голых, вбитых в подкорку рефлексах. Он даже не стал пытаться вытаскивать осколок - при таком чудовищном сечении и зазубренных краях сапер бы просто истек кровью за неполную минуту. Штопор откинул крышку чемоданчика, выхватил свой тяжелый промышленный степлер и с громким, мясным лязгом буквально пристрелял разошедшиеся края раны прямо к торчащему из ноги куску черного стекла. Он грубо загерметизировал порез металлом, а сверху щедро залил всё это кровавое месиво остатками армейской био-пены.

- Жить будешь! Бегать - вряд ли! - заорал хирург прямо в лицо бледному, покрытому испариной саперу, перекрывая гул бомбежки.

Рорк, не тратя времени на лишние разговоры, подполз к саперу на четвереньках. Здоровяк грубо ухватил Жмыха за жесткий воротник шинели и одним нечеловеческим рывком, словно тот ничего не весил, закинул скулящего товарища себе на широкую спину.

- Я сегодня, блядь, работаю грузовиком! - прорычал здоровяк, его вены на шее вздулись от натуги. - Валим, пока нас не раскатали в блин!

Каин резко, с оттягом дернул Морриган за толстую цепь ошейника, заставляя ее подняться.

- Поднимайся, Сосуд. Твои боги сегодня отсосут, потому что я совершенно не собираюсь подыхать на этой блядской парковке, - процедил он сквозь зубы.

Они снова сорвались на бег.

Этот бег мгновенно превратился в чистую, неразбавленную физиологическую агонию. Искореженные отражения в растрескавшемся под обстрелом черном стекле сводили с ума, дробясь на тысячи осколков и превращаясь в жуткие фантомы, которые словно рвались к ним из-под земли. Беспощадный артобстрел гнал их вперед, подгоняя разрывами, как свирепые пастушьи собаки гонят обезумевшее от страха стадо.

Каин физически, до жжения в груди чувствовал, как легкие непривыкшей к окопным марш-броскам Морриган горят огнем от недостатка кислорода - и это парализующее чувство напрямую передавалось ему через артефакт, удваивая его собственную колоссальную усталость. А она, в свою очередь, каждой нервной клеткой чувствовала его застарелую, ноющую до скрежета зубов боль в когда-то давно простреленном колене. В этом кислотном аду они окончательно стали единым, уродливым, двухголовым организмом, намертво соединенным стальным инквизиторским ошейником и кристально чистой, взаимной ненавистью.

Сквозь густую пелену оседающей стеклянной пыли и пепла впереди внезапно замаячили исполинские, выбеленные временем силуэты. Гладкие, изъеденные эрозией столбы, уходящие в больное пурпурное небо. Белые ребра костяного леса.

Они сделали огромный, изнурительный круг по Зеркальной Пустоши. И это было хуево. Настолько хуево, что даже прожженный окопный цинизм на мгновение дал сбой, уступив место липкому отчаянию.

- Командир! - истошно крикнул Рорк, тяжело, со свистом выдыхая воздух. Под колоссальным весом здоровяка и намертво вцепившегося в него раненого Жмыха черное стекло жалобно хрустело. - Аномалия! Туман!

Каин резко затормозил, едва не поскользнувшись на глянцевом шлаке, и увидел это. Исполинская костяная роща все еще была плотно затянута густым, ядовито-зеленым маревом. Кислотный туман не рассеялся, не впитался в мертвую землю. Он стоял монолитной, влажно шипящей стеной, наглухо преграждая им единственный путь к каньону и относительно безопасным, контролируемым Инквизицией территориям.

Капкан захлопнулся. Сзади, методично превращая стеклянную равнину в лунный пейзаж, их неумолимо нагоняли чудовищные разрывы гибридных кинетических снарядов. Впереди, перекрывая горизонт, клубилась стена концентрированной кислоты, в которой человеческая плоть и кости растворятся до состояния грязной лужицы за пару мучительных минут.

Каин остановился, тяжело, с хрипом втягивая в горящие легкие озоновый воздух. Остальные, движимые стадным инстинктом обреченных, сгрудились вокруг него, тяжело оседая на изломанное стекло. Штопор судорожно кашлял, сжимая свой чемоданчик, Клещ с перекошенным от боли лицом баюкал обмороженную био-пеной культю. Мякиш просто рухнул на колени. Разум студента, окончательно не выдержав перегрузок этого дня, с громким треском сломался. Пацан плотно обхватил голову грязными руками, уткнулся лицом в колени и начал смеяться - тонко, истерично, надрывно, заливаясь слезами, которые тут же смешивались с пеплом на его лице. Этот жуткий, сломанный смех эхом разносился по стеклянной пустоши, вплетаясь в гул приближающейся канонады.

Морриган, тяжело дыша под тяжестью своей брони, посмотрела на непреодолимую стену шипящей кислоты, а затем медленно перевела взгляд на Каина. Уголок ее бледных, искусанных губ дернулся, складываясь в подобие кривой, высокомерной улыбки.

- Конец пути, падаль, - произнесла она.

Ее голос был слабым, но сквозь стальной инквизиторский ошейник Каин мгновенно, словно удар тока, почувствовал ее мрачное, фанатичное торжество. Она искренне упивалась этой безысходностью, радуясь тому, что ее грязные пленители сдохнут вместе с ней.

- Выбирай, - ядовито добавила жрица. - Быстрая смерть от стекла, или медленная в кислоте.

Каин медленно, не моргая, посмотрел на нее. В его темных, пустых глазах не было ни тени паники, ни капли животного отчаяния, на которые она так рассчитывала. Там был лишь ледяной, бездушный расчет окопного мясника, загоняющего скот на бойню. Он молча вытащил из кобуры свой монструозный револьвер, с сухим металлическим щелчком откинул тяжелый барабан и внимательно посмотрел на оставшиеся в каморах три бронебойных патрона с зеленой маркировкой на капсюлях.

- Я выбираю третий вариант, сука.

Он сделал резкий выпад и схватил ее прямо за горло своей жесткой, усиленной кевларом перчаткой, одним безжалостным рывком притягивая к себе так близко, что их носы почти соприкоснулись. От Каина несло порохом, запекшейся кровью и абсолютной готовностью убивать.

- Эта аномалия магическая. А ты - ходячий пылесос для магии.

Морриган судорожно распахнула глаза. Ее высокомерное сектантское торжество мгновенно, в одну долю секунды, сменилось кристально ясным пониманием того, что именно этот больной, отмороженный ублюдок собирается с ней сделать.

- Нет… Ошейник блокирует… Я не могу ей управлять! Она сожжет меня изнутри! - истошно выкрикнула жрица, отчаянно пытаясь разжать его стальные пальцы на своем горле. Впервые за всё время в ее сорванном голосе прорезался настоящий, животный, первобытный страх. Аномалия была дикой, неконтролируемой стихией, всасывать ее в себя было сродни попытке выпить кипящую лаву прямо из жерла вулкана.

- А мне похуй, - ледяным тоном отрезал Каин. Он грубо, с силой вдавил толстый, вороненый ствол револьвера прямо ей под ребра, находя уязвимую щель между пластинами ее биомеханического доспеха. - Я сейчас сниму блокировку с ошейника на десять секунд. Ты всосешь этот туман и проделаешь нам коридор. Если ты этого не сделаешь - мы сгорим, но перед этим я высажу тебе в печень бронебойный патрон. Выбирай. Жить или сдохнуть.

Он не блефовал, и она это прекрасно знала, читая его намерения через их извращенную ментальную связь.

Каин, не ослабляя хватки на ее горле, свободной левой рукой нащупал на свинцовом ошейнике массивный, покрытый вязью рунический замок, принцип работы которого Легат Вейн коротко показал ему в безопасном штабе.

- Готовься, батарейка, - прохрипел Каин сквозь стиснутые зубы, готовясь к неизбежному. - Сейчас будет больно. Нам обоим.

Каин с силой провернул центральную выступающую руну на ошейнике. Свинцовый металл издал тихий, зловещий щелчок, похожий на звук открывающегося сейфа. И в ту же микросекунду искусственная ментальная плотина, наглухо сдерживавшая хтоническую магию Морриган, с оглушительным, беззвучным ревом рухнула.

Жрица судорожно вдохнула, со страшным, неестественным хрустом позвонков выгнувшись так, словно в ее тонкое тело ударила тысячевольтная молния. Ее расширенные глаза мгновенно залило ярким, почти болезненным, пульсирующим фиолетовым светом, который пробивался сквозь радужку, как лучи мощного прожектора сквозь тонкую бумагу. Дикая, неконтролируемая аномалия вокруг них среагировала мгновенно. Шипящий желто-зеленый туман, плотный, как кисель, который еще секунду назад готовился безжалостно растворить их плоть в радиоактивную лужу, вдруг мелко, испуганно дрогнул.

Морриган широко раскинула закованные в сталь руки, словно принимая в объятия само это проклятое небо. Из ее сорванной глотки вырвался низкий, вибрирующий звук, больше всего похожий на гул перегруженной трансформаторной будки - звук такой частоты, от которого у стоящих рядом штрафников противно заныли коренные зубы.

Кислотный туман послушно закрутился бешеной воронкой. Густые, полупрозрачные желто-зеленые щупальца, извиваясь как разумные змеи, потянулись к напряженной фигуре жрицы и начали с влажным, тошнотворным хлюпаньем вливаться прямо в ее открытый рот и расширенные поры на бледной коже. Вены на тонкой шее и скулах Морриган мгновенно вздулись, превратившись в толстые жгуты, просвечивающие сквозь кожу больным, пульсирующим неоново-зеленым светом. Она буквально накачивалась жидким ядом.

Каин, всё еще намертво сжимающий ее горло бронированной перчаткой, до скрежета стиснул зубы. Через открытый настежь канал ментальной связи в свинцовом ошейнике прямо в его мозг хлынула невообразимая, парализующая боль. Ему казалось, что он стоит на коленях и глотает горстями битое стекло, щедро политое кипящей серной кислотой. Его собственные легкие горели адским огнем, словно он вдыхал расплавленный свинец, а перед глазами поплыли густые кровавые пятна, грозящие утянуть рассудок в спасительный обморок. Но он держался на одной лишь глухой окопной злобе.

Стена едкого тумана перед ними, наконец, расступилась, поддавшись чудовищной тяге живого «пылесоса», и образовала рваный, влажно дымящийся коридор шириной в пару жалких метров. Черное стекло под ногами в этом проходе шипело и пузырилось.

- Вперед! - надсадно прохрипел Каин, выплевывая сгусток темной крови на изъеденное стекло.

Отряд смертников ломанулся в спасительный проход. Рорк пер вперед, как обезумевший, раненый носорог, не обращая внимания на кислотные ожоги, волоча на своей широкой спине скулящего от боли Жмыха. Мякиш бежал следом, намертво зажмурив глаза за треснувшими линзами и втянув голову в худые плечи, инстинктивно пытаясь стать как можно меньше.

Морриган продолжала жадно впитывать туман. Но сквозь ослепляющую боль Каин внезапно почувствовал в своей голове и кое-что еще.

Эйфорию.

Жрица накачивалась чистой, первобытной хтонической энергией, и эта безграничная, запретная сила пьянила ее сейчас в тысячу раз сильнее любого армейского стимулятора. Больше не было ни страха, ни плена. За одну единственную секунду до того, как тяжелая свинцовая блокировка артефактного ошейника должна была с щелчком захлопнуться обратно, Морриган медленно, пугающе плавно опустила взгляд на Каина. На ее искусанных губах играла абсолютно безумная, торжествующая улыбка существа, прикоснувшегося к божественному.

Она не стала тратить драгоценные миллисекунды и накопленную энергию на чтение сложных заклинаний. Она пошла самым грязным и эффективным путем - просто сконцентрировала всю впитанную концентрированную кислоту в своей правой руке. Бледная плоть на ее ладони мгновенно зашипела и с мерзким чавканьем слезла, обнажив жуткие, светящиеся ядовито-зеленым неоновым светом кости, и она с садистским размахом ударила этой пылающей, кислотной скелетной культей Каину прямо в лицо.

Она хотела выжечь этому грязному окопному животному глаза, навсегда погрузив его в слепую агонию.

Но Каин ждал этого. Его паранойя, годами выкованная в кровавой мясорубке Сектора 4, кричала ему, что фанатичка такого уровня ни за что не упустит шанса, даже если этот удар неминуемо убьет их обоих.

Каин резко, на одних безусловных рефлексах, отклонил голову в сторону. Светящаяся кислотная ладонь жрицы с мокрым шипением скользнула по его широкому плечу, мгновенно, как горячий нож сквозь масло, проплавив плотные слои кевлара и оставив на коже глубокий, дымящийся, обугленный до мяса ожог. Боль была действительно адской, парализующей, но Каин не издал ни звука, даже не закричав.

Вместо этого он, движимый холодным, окопным расчетом, сделал две вещи одновременно. Своей левой рукой он до упора провернул массивную руну на свинцовом ошейнике, с глухим лязгом намертво блокируя ее проснувшуюся магию и обрывая ментальный мост. А правой рукой, туго сжатой в тяжелую, усиленную стальными пластинами перчатку, со всего размаха, вкладывая в этот короткий удар всю свою накопившуюся ярость и вес бронированного корпуса, жестоко впечатал кулак прямо в улыбающееся, высокомерное лицо жрицы.

Раздался влажный, отвратительный хруст ломающихся лицевых костей и хрящей. Удар бронированного кулака Каина, в который была вложена вся концентрированная, выжженная ярость командира штрафников, впечатался в алебастровое лицо жрицы с силой кузнечного молота.

Ошейник-подавитель, в ту же микросекунду активированный поворотом руны, сработал безотказно. Магия мгновенно, словно выключенная рубильником, исчезла, растворившись в воздухе едким запахом озона. Запретная хтоническая энергия, секунду назад бушевавшая в жилах Морриган, испарилась, оставив после себя лишь хрупкое человеческое тело и сугубо физические, жестокие увечья. Жрица захлебнулась собственной густой, хлынувшей горлом кровью и, нелепо взмахнув руками, отлетела назад, с глухим, болезненным стуком ударившись затылком о черное стеклянное дно прохода.

Но Каина тоже повело. Безжалостный механизм артефакта, намертво связавший их сознания, сработал в обе стороны. Обратная отдача от его собственного чудовищного удара через ментальный мост взорвалась прямо внутри его черепной коробки ослепительной, фантомной вспышкой агонии. У него перед глазами на мгновение потемнело, мир закружился, а из левой ноздри на губы потекла горячая, липкая струйка настоящей крови.

- Поднимайся, сука! - зверем прорычал Каин, тяжело дыша и с презрением сплевывая на корчащуюся в ногах женщину. - Твои блядские десять секунд вышли!

Он не стал размениваться на джентльменство. Командир грубо, до хруста в пальцах, схватил ее за толстую свинцовую цепь ошейника и, словно непокорную, забившуюся собаку, одним безжалостным рывком потащил за собой в стремительно схлопывающийся, шипящий коридор тумана.

Они вывалились из аномалии на твердое черное стекло ровно в тот самый миг, когда ядовито-зеленая стена едкой кислоты за их спинами с влажным чавканьем сомкнулась окончательно, навсегда отрезая путь назад. Очередной колоссальный кинетический болт вражеской магической артиллерии с ревом ударил прямо по туману, но чудовищный заряд просто увяз в немыслимой плотности хтонической магии, растворился в ней с глухим хлопком, так и не причинив беглецам никакого вреда.

Дикая аномалия послужила им идеальным, непробиваемым щитом. Техномагические ауспексы противника, сканирующие Пустошь, больше не могли отследить их сигнатуры сквозь такую плотную завесу помех. Они, наконец-то, оказались далеко за пределами сектора прицельного обстрела.

Каин с отвращением разжал пальцы и отпустил цепь. Морриган тяжелым кулем рухнула на четвереньки в теплый серый пепел. Она надрывно, с бульканьем кашляла кровью из раздробленного носа, пачкая алебастровую кожу. Бледная плоть на ее правой руке, выжженная до костей ее же собственной магией, под действием остаточных мутагенов медленно, тошнотворно восстанавливалась, затягиваясь свежими мышечными волокнами, но прямо сейчас она выглядела как кусок освежеванного, пульсирующего сырого мяса на прилавке мясника.

Командир штрафников, шатаясь, тяжело привалился спиной к высокому, изломанному шлаковому валуну, до боли в суставах зажимая левой рукой дымящееся, проплавленное до мяса правое плечо.

- Док… - сипло, на одном выдохе прохрипел Каин.

Штопор, который только что закончил методично колоть стонущему Жмыху очередную лошадиную дозу армейского обезболивающего прямо через грязную штанину, на четвереньках подполз к командиру. Бывший хирург даже не стал тратить дыхание на свои привычные циничные комментарии. Он просто молча, с профессиональной сноровкой, откусил зубами колпачок баллона и щедро залил скворчащий кислотный ожог Каина последними остатками целебной био-пены.

- Мы вырвались, - с присвистом выдохнул Рорк, наконец-то сгружая бледного, покрытого испариной сапера со своей широкой спины на черное стекло. Здоровяк выглядел так, словно его дважды пропустили через промышленные дробилки Сборщиков, его форма превратилась в лохмотья, но на перемазанном сажей и чужой кровью лице сияла широкая, искренняя, совершенно безумная кривая ухмылка. - Съели, пидоры инквизиторские! Мы, блядь, живы!

Мякиш, лишившийся и рюкзака со взрывчаткой, и последних остатков рассудка, лежал раскинув руки и ноги звездочкой прямо на глянцевом черном стекле и просто тихо, по-щенячьи скулил в серое небо, не в силах поверить в свое спасение.

Но Каин совершенно не разделял бурной щенячьей радости Рорка. Он исподлобья, тяжелым взглядом посмотрел на скорчившуюся Морриган.

Жрица судорожно вытирала перепачканное кровью лицо своей единственной здоровой левой рукой. Ее сектантская, инопланетная гордость была жестоко сломлена, раздроблена не меньше, чем кости ее носа. В этот момент, глядя снизу вверх на возвышающегося над ней Каина, она окончательно поняла, что для этого окопного мясника она никакая не посланница богов и не священный Сосуд. Она - просто грязный, полезный инструмент. Батарейка. Кусок мяса, который он будет безжалостно ломать и использовать ровно столько, сколько потребуется для его собственного, животного выживания.

Гнетущую, тяжелую тишину Мертвых земель нарушало только хриплое, надсадное дыхание измученных штрафников.

А затем эту стеклянную тишину разорвал совершенно другой звук.

Сначала раздалось влажное, ритмичное, утробное чавканье. А следом за ним - быстрое, перестукивающееся, методичное цоканье десятков острых хитиновых когтей по идеально гладкому, черному стеклу.

Глава 13

Каин резко, словно от удара током, вскинул голову. Его правое, прожженное до глубоких слоев мяса плечо пульсировало адской болью, поэтому он молниеносно выхватил свой тяжелый траншейный тесак левой, здоровой рукой, крепко сжимая рукоять из танковой рессоры. Услышав этот звук, Рорк мгновенно перестал улыбаться. Вся его показная, безумная радость от спасения испарилась в долю секунды. Здоровяк с глухим лязгом перехватил древко своей циклопической кувалды обеими руками, превращаясь в напряженную скалу.

Из-за нагромождения острых шлаковых плит впереди, методично и бесшумно отрезая им единственный путь к линии фронта и спасению, плавно вынырнули массивные силуэты.

Это были Слепые Гончие. Но они не имели абсолютно ничего общего с тем мелким, изможденным, полудохлым мусором, который Инквизиция сотнями пускала на окопы в Секторе 4 исключительно для отвлечения внимания и траты боеприпасов штрафников. Это были матерые, элитные особи, раскормленные на концентрированной хтонической энергии до поистине ужасающих размеров. Каждая тварь была габаритами с хорошего, разъяренного бурого медведя.

Шкуры на них не было вовсе - природа Бездны не заботилась о такой эстетике. Под скудным светом Мертвых земель влажно поблескивали перекатывающиеся, пульсирующие темно-красные гипертрофированные мышцы, густо покрытые толстым слоем защитной, полупрозрачной слизи, работающей как био-броня. На том месте, где у нормальных животных должны были находиться головы, зияли лишь колоссальные, слепые раскрытые пасти, усеянные концентрическими рядами загнутых внутрь игловидных зубов. Из этих пастей густыми каплями падала ядовитая слюна. Соприкасаясь с черным зеркальным стеклом пустоши, она с отвратительным, громким шипением плавила неразрушимый монолит, оставляя глубокие, дымящиеся каверны.

Их было штук десять. И они, демонстрируя пугающий, неживотный интеллект, грамотно расходились в стороны, беря измотанный отряд в идеальное смертоносное полукольцо.

Чудовищный магический всплеск Морриган, когда она, словно живой пылесос, жадно жрала кислотный туман аномалии, сработал в этой мертвой тишине как оглушительный, призывный колокол к обеду. И хищники явились на зов.

- Блядь, - с чувством, тяжело и обреченно расставляя все точки над «i», произнес Штопор. Бывший хирург медленно, стараясь не делать резких движений, поднял свой заляпанный грязью трофейный пистолет-пулемет, прекрасно понимая, что в магазине осталось не больше десятка патронов. - Только не говорите мне, что мы проделали весь этот блядский, невыносимый путь только для того, чтобы в финале стать элитным собачьим кормом.

Вожак стаи выделялся даже на фоне этих исполинов. Это была гротескная, еще более мутировавшая тварь с дополнительной, влажно чавкающей пастью, уродливо разверзшейся прямо на мускулистой груди. Вожак издал низкий, вибрирующий в грудной клетке глухой рык, от которого мелкая стеклянная крошка на земле подпрыгнула, и медленно, уверенно сделал один тяжелый шаг вперед.

Каин с холодным, отстраненным расчетом мясника оценил диспозицию. Он посмотрел на свой заклинивший инквизиторский револьвер, который сейчас годился только в качестве тяжелой дубинки. Скользнул взглядом по пустой обойме трясущегося Штопора. Посмотрел на стонущего, абсолютно беспомощного Жмыха, истекающего кровью на стекле. А потом он медленно перевел свой тяжелый, немигающий взгляд на Морриган, которая всё еще стояла на четвереньках.

- Ну что, батарейка, - мрачно, с ледяным сарказмом процедил Каин. - Кажется, твоим хтоническим богам сегодня все-таки перепадет порция свежего мяса.

Вожак стаи не стал тратить время на картинный лай, угрожающий рев или запугивание перед атакой. Он просто рванул с места с пугающей, неестественной для такой массы скоростью. Тварь с неимоверной силой оттолкнулась мощными задними лапами, и несокрушимое черное стекло Мертвых земель с оглушительным треском брызнуло из-под ее когтей во все стороны, как обычная вода из лужи.

За своим вожаком, как единый, смертоносный мышечный механизм, сорвалась и вся остальная стая.

- К стене! - истошно, срывая сорванные легкие, проорал Каин.

Он левой рукой грубо сгреб опешившую Морриган за шиворот брони и безжалостно отшвырнул ее назад, себе за спину, к самому подножию нагромождения шлаковых плит. Ему до дрожи была нужна эта высокомерная жрица живой и в сознании, и он был готов хладнокровно закрывать этот драгоценный инквизиторский трофей своим собственным изрезанным мясом.

Первая Гончая, двигаясь по баллистической траектории, как пушечное ядро, прыгнула прямо на Рорка. В полете тварь чудовищно широко раскрыла свою зияющую пасть, растущую прямо из шеи, целясь огромными клыками здоровяку точно в незащищенный живот, чтобы одним укусом выпустить ему кишки.

Рорк даже не подумал уклоняться или отступать. Он намертво врос ногами в стеклянную землю, добела стиснув челюсти, и встретил летящую на него тушу в лоб. Здоровяк с первобытным, утробным ревом обрушил свою шипованную кувалду прямо на верхний край зияющей зубастой дыры, нанося сокрушительный удар сверху вниз.

Раздался влажный, тошнотворный хруст, больше всего похожий на звук лопающегося под прессом гигантского переспелого арбуза. Толстое хрящевое и костяное кольцо вокруг пасти монстра с мерзким чавканьем промялось глубоко внутрь, сминаясь в кровавую кашу. Оглушенная, с раздробленным черепом тварь тяжелым кулем рухнула прямо к ногам Рорка, но инерция удара сделала свое дело.

Из разорванной в клочья пасти во все стороны фонтаном брызнула густая, кипящая кислотная кровь. Горячие ядовитые капли густо осыпали широкие предплечья здоровяка. Кевларовые наручи задымились, кислота мгновенно проела ткань и добралась до кожи. В воздухе тут же едко запахло паленой кожей, плавящейся синтетикой и жженым человеческим мясом.

Рорк дико зарычал от обжигающей, адской боли, но не выронил свое тяжелое оружие. Вместо этого он с яростью раненого медведя с размаху отпинул бьющуюся в предсмертных, хлещущих кровью конвульсиях тушу Гончей своим тяжелым, окованным металлом ботинком, освобождая пространство для следующего замаха.

Каин принял второго мутанта в лоб. Он ушел с линии стремительной атаки коротким, выверенным перекатом по битому стеклу, одновременно с размаху всаживая свой тяжелый траншейный тесак твари прямо под переднюю лапу - туда, где не было толстого, непробиваемого слоя гипертрофированных мышц. Широкое лезвие из танковой рессоры вошло глубоко, с тошнотворным, влажным хрустом разрывая плоть, но намертво застряло в толстых костях ребер. Гончая издала пронзительный, режущий уши визг и бешено крутанулась на месте всем своим колоссальным весом. Инерция рывка сработала как рычаг - тварь с силой вырвала рукоять тесака из онемевших пальцев Каина и с оглушительным клацаньем сомкнула игольчатые челюсти буквально в одном миллиметре от его незащищенного лица, обдав кожу горячим, едким смрадом гниющей крови.

Рядом, тяжело хрипя и отплевываясь, Штопор отчаянно отбивался от третьей твари. Бывший хирург использовал свой пустой, заляпанный грязью пистолет-пулемет как обычную стальную дубину, с глухим лязгом вбивая приклад в слепую, пульсирующую морду монстра. Жмых, сбитый с ног и распластавшийся на спине, судорожно сучил ногами и пытался отпугивать напирающих собак, в панике швыряя в них острые куски битого черного стекла, до кости разрезая собственные ладони.

Их неумолимо сминали. Не тактикой, а чистой, физической, давящей массой первобытного мяса.

Мякиш оказался наглухо зажат в самом темном углу, между высокой, холодной шлаковой плитой и стонущим в ногах Жмыхом. Пацан был в полном, абсолютном неадеквате. Его нервная система перегорела от сенсорной перегрузки. Он не мог ни бежать, ни кричать, ни даже дышать. Животный, ледяной ужас намертво парализовал его голосовые связки и сковал мышцы.

Вожак стаи, огромный, покрытый бугристыми шрамами и пульсирующий венами мутант, полностью проигнорировал отбивающихся Рорка и Каина. Тварь, чьи слепые рецепторы идеально ориентировались на густой, сладковатый запах животного страха, безошибочно вычислила самое слабое и легкое звено в этой пищевой цепи. Вожак медленно, пугающе лениво и уверенно, словно наслаждаясь моментом, подошел к забившемуся в угол, трясущемуся студенту. Его чудовищная шейная пасть медленно, с влажным чавканьем раскрылась во всю ширь. С кривых, загнутых внутрь клыков прямо на черное стекло закапала густая, шипящая зеленоватая слюна, проедая в монолите дымящиеся дыры.

- Студент! - надрывно, срывая голос, заорал Рорк, отчаянно пытаясь вырваться из кровавой свалки, но здоровяк уже сам утопал под тяжестью двух висящих на его плечах Гончих, рвущих кевлар.

Мякиш смотрел прямо в эту влажную, пульсирующую бездну собачьей глотки. Его мозг, критически перегруженный смертельной дозой адреналина, внезапно, словно прорвав плотину оцепенения, выдал одну кристально ясную, пронзительно-холодную мысль. Он вспомнил тяжесть в правом накладном кармане своей шинели.

Фляжка. Та самая помятая, алюминиевая армейская фляжка с техническим спиртом и морфием, которую циничный Штопор кинул ему еще в зловонном блиндаже «Норы».

Вожак хищно сжался в пружину и бросился.

Рука Мякиша метнулась в карман с такой нечеловеческой, инстинктивной скоростью, на которую он никогда в жизни не был способен. Он не думал о тактике. Он не строил планов геройства. Движимый чистым, ящеричным рефлексом выживания, он просто выхватил тяжелый металлический цилиндр и, намертво зажмурившись, с истошным, надрывным бабьим визгом всадил его прямо в раскрытую навстречу пасть твари, протолкнув фляжку глубоко в глотку, по самое свое тощее запястье.

Челюсти мутанта инстинктивно, с чудовищной силой промышленного пресса захлопнулись. Острые как бритва зубы мгновенно прошили грубое сукно рукава шинели Мякиша, глубоко, до мяса содрав кожу с его предплечья, но основная, дробящая кости сила укуса пришлась на толстый алюминий фляжки.

Металл с громким, обнадеживающим хрустом смялся.

Резкий технический спирт, щедро разбавленный густым синтетическим морфием, под огромным давлением фонтаном хлынул прямо в разорванную глотку Слепой Гончей. Оказавшись внутри, горючая жидкость немедленно вступила в бурную химическую реакцию, смешиваясь с концентрированной, кипящей кислотной слюной твари.

То, что произошло в следующую долю секунды, циничный Штопор позже в своих байках назовет красивым и непонятным термином «экзотермическая реакция сверхбыстрого замещения». Но для оцепеневшего Мякиша, чье лицо находилось в жалких сантиметрах от эпицентра, это выглядело совершенно иначе - как разверзшийся филиал преисподней.

Из необъятной шейной пасти вожака с оглушительным шипением вырвался плотный, обжигающе-горячий клуб белого пара. Тварь, которую не брали пули и не пугала сталь, внезапно, словно напоровшись на невидимую бетонную стену, отшатнулась от скорчившегося студента. Из ее зияющей глотки вырвался звук, до одури похожий на пронзительный, срывающийся свист исполинского, перегретого на огне закипающего чайника. Жесткая химия окопного суррогата сделала свое дело безупречно - концентрированная, едкая кислота слюны мгновенно, с выделением колоссального объема тепла, вскипятила высокооктановый технический спирт. Внутри глотки, пищевода и желудка мутанта началось лавинообразное, неконтролируемое расширение кипящих ядовитых газов.

Гончая тяжело рухнула на спину и забилась в чудовищной, слепой агонии. Она дико каталась по черному стеклу пустоши, своими же собственными бритвенно-острыми когтями в безумии разрывая себе гипертрофированную грудь, словно отчаянно пытаясь выпустить рвущую ее изнутри боль наружу. Из ее пасти, из пульсирующих дыхательных щелей на мускулистой шее и даже из мелких разрывов между перенапряженными складками плоти густым, безостановочным потоком повалила шипящая, кроваво-розовая пена. Падая на черный шлак, эта пена с мерзким треском плавила породу.

Звук, с которым исполинский вожак заживо варился изнутри, булькая и захлебываясь собственными расплавленными внутренностями, был настолько жутким, противоестественным и пронзительным, что остальные собаки просто замерли на месте. Их нечеловечески тонкий слух и обоняние, заточенные на охоту, оказались мгновенно парализованы невыносимой химической вонью жженого спирта и ультразвуковым предсмертным визгом альфы, который ломал им инстинкты.

Каин не стал терять ни единой микросекунды из этой подаренной им заминки.

Его монструозный револьвер намертво заклинило - тяжелый барабан отказывался проворачиваться из-за набившейся в механизм мелкой стеклянной пыли, перемешанной с густой запекшейся кровью. Каин, не раздумывая, намертво обхватил обжигающе горячий, дымящийся ствол левой рукой в кевларовой перчатке, а правой с первобытной силой, до скрипа в суставах и срывая собственные ногти в кровь о металл, провернул упрямый барабан вручную.

Раздался сухой, жесткий щелчок вставшего на место бойка.

Каин сделал один короткий, скользящий шаг к ближайшей дезориентированной Гончей, которая мотала башкой, пытаясь стряхнуть сенсорный шок. Он безжалостно приставил толстое дуло револьвера вплотную к верхнему краю ее раскрытой шейной пасти.

БАХ.

Бронебойный заряд с ядовито-зеленой маркировкой с оглушительным, сминающим барабанные перепонки ревом разворотил твари добрую половину шеи, разбрызгивая кислотную кровь и куски позвонков по черному стеклу. Звук этого пушечного выстрела в замкнутом скальном кармане, многократно усиленный эхом, окончательно сломал волю стаи. Лишившись своего сваренного заживо вожака, ослепленные ядовитой вонью кипящего спирта и оглушенные грохотом, оставшиеся элитные мутанты поджали свои несуществующие хвосты. Единый разум стаи рассыпался. Они резко развернулись и, панически скользя хитиновыми когтями по гладкому стеклу, растворились в пепельном тумане Мертвых земель так же стремительно, как и появились.

Гнетущая, тяжелая тишина Мертвых земель вернулась. Теперь ее нарушали только влажные, булькающие предсмертные хрипы доваривающегося изнутри вожака да тяжелое, надсадное дыхание измученных насмерть штрафников.

Рорк, тяжело кряхтя, грубо сбросил с себя навалившуюся мертвую тушу первой Гончей. Здоровяк с отвращением сплюнул густую слюну, сел на стекло и хмуро посмотрел на свои широкие предплечья. Кевлар там прогорел дотла, обнажив обширные, пузырящиеся ожоги от кислоты. Здоровяк болезненно поморщился, стиснув челюсти, а затем медленно перевел свой тяжелый взгляд на забившегося в угол Мякиша.

Студент сидел, безвольно привалившись спиной к шлаковой плите, прямо в натекшей луже собственной мочи. Его правый рукав шинели от локтя до запястья был насквозь пропитан густой кровью от чудовищного укуса, нелепые круглые очки криво перекосились на сломанном носу, а лицо было абсолютно белым, пугающе бледным, как у трехдневного жмурика. Но его впалая грудь судорожно, рывками вздымалась. Он дышал.

Штопор, прихрамывая на ушибленную ногу и морщась, подошел к бьющемуся в последних, затухающих конвульсиях вожаку. Бывший хирург склонился над источающей розовую пену пастью и с неподдельным профессиональным интересом пнул оплавленную тушу своим тяжелым ботинком.

- Охуеть, - с чувством выдал хирург, средним пальцем поправляя на переносице треснувшие очки. - Спиртовая клизма под давлением прямо в глотку. Студент, да ты, оказывается, ебаный некро-алхимик. Если мы каким-то дьявольским чудом переживем сегодняшний день, я лично выпишу тебе премию из своих личных запасов медицинского спирта.

Глава 14

Рорк, тяжело, с хрустом переступая через дымящиеся лужи расплавленного стекла, подошел к сидящему в собственной луже Мякишу. Здоровяк молча протянул свою огромную, перемазанную сажей и чужими кишками руку. Он грубо ухватил пацана за жесткий воротник изгвазданной шинели и одним мощным, не требующим никаких усилий рывком поставил его на трясущиеся ноги.

- Я же говорил, что ты не совсем бесполезный кусок дерьма, - Рорк с размаху хлопнул ошарашенного студента по левому, здоровому плечу своей тяжелой ладонью. От этого дружеского жеста Мякиш едва снова не рухнул в грязь, но устоял. Это был первый раз за всё время их знакомства, когда в рокочущем басе здоровяка не было ни грамма привычной окопной издевки или презрения. - Жить будешь, Мякиш.

Каин тем временем тыльной стороной кевларовой перчатки стер со лба густую смесь из пота, пепла и чужой крови. Он неспешно подошел к туше второй убитой Гончей, тяжело уперся кованым сапогом в ее распоротый бок и с мерзким, влажным хрустом ломающихся ребер вырвал свой застрявший тесак. С клинка на черное зеркало густо закапала черная слизь. Командир убрал оружие в ножны и повернулся к Морриган.

Жрица всё это время неподвижно сидела у изломанной шлаковой стены, прижав колени к груди. В ее темных глазах не было ни шока от пережитой кровавой бани, ни паники - она наблюдала за тем, как штрафники перемалывают элитных хищников Бездны, с абсолютно ледяным, отстраненным спокойствием существа, для которого смерть была лишь обыденным инструментом.

- Твои питомцы оказались слабоваты на желудок, Сосуд, - глухо хмыкнул Каин. Он грубо дернул за толстую свинцовую цепь ошейника, заставляя женщину поморщиться от рывка. - Поднимайся. До периметра Инквизиции еще пять километров. И я очень хочу пройти их до того, как эта освежеванная тварь перестанет вонять паленым спиртом, а остатки стаи решат проверить, не сдохли ли мы от усталости.

Морриган молча, с пугающей грацией хищника поднялась на ноги, ни на секунду не отрывая от Каина своего тяжелого взгляда исподлобья. В этом взгляде читалось немое обещание грядущей, мучительной расплаты.

Они выстроились в походный порядок, повинуясь вбитым намертво инстинктам. Рорк, тяжело кряхтя, снова взвалил на свою необъятную спину безвольное тело Жмыха. Мякиш ковылял рядом, судорожно прижимая к груди прокушенную, пульсирующую адской болью правую руку. Грубое сукно его рукава давно пропиталось кровью, превратившись в жесткую корку, но теперь пацан шел сам. Без пинков, без издевательских тычков в спину дулом дробовика и без угроз. Он только что убил альфа-хищника Мертвых земель обыкновенной армейской фляжкой. Это безумное, случайное действие не сделало его бесстрашным ветераном, его колени всё еще предательски дрожали, а в животе плескался ледяной страх, но это дало ему нечто более важное - право находиться в этом отряде не в качестве расходного инвентаря. Инициация кровью была пройдена.

Последние пять километров их пути не были боем. Это была долгая, монотонная, сводящая с ума механическая пытка. Главным врагом здесь стала не безжалостная Инквизиция и не хтонические твари из Разломов, а их собственная колоссальная усталость, стертые в мясо ноги и горящие легкие.

Идеально гладкое, черное зеркало Зеркальной Пустоши неохотно отпускало их, постепенно сменяясь острым, раскрошенным шлаком, густо смешанным с липкой радиоактивной пылью. Инопланетное, больное фиолетовое небо над головами начало медленно, словно нехотя, затягиваться тем самым привычным, тошнотворно-желтым, удушливым смогом фронтовой полосы. Они возвращались в свой родной ад.

Они брели молча, экономя каждый глоток отравленного воздуха.

Рорк пер в самом авангарде, упрямо опустив тяжелую голову, как матерый, загнанный вьючный мул. Кевлар на его предплечьях был прожжен кислотой, волдыри на коже лопались при каждом шаге, но он упрямо переставлял ноги. Жмых, болтающийся на его широкой спине, поначалу только глухо, надрывно постанывал в такт тяжелым шагам здоровяка. Но вскоре стоны сменились тихим, лихорадочным шепотом. Бывший сапер начал бормотать какой-то бессвязный, жуткий бред про заклинившие часовые детонаторы, синие провода, которые ни в коем случае нельзя резать, и про свою мертвую бабку, которая почему-то варила ему щи из стеклянной крошки.

А примерно на третьем километре этого изнурительного марша сапер просто затих.

Его голова безвольно упала на грязное плечо Рорка, а худое тело окончательно обмякло, превратившись в абсолютно мертвый, давящий груз. Рорк, почувствовав эту внезапную, зловещую тишину, даже не остановился и не стал проверять пульс. Здоровяк решил для себя, что Жмых наконец-то просто вырубился от спасительной, лошадиной дозы обезболивающего и большой кровопотери. Он лишь поудобнее, с глухим кряхтением, перехватил худые ноги сапера под колени, стиснул зубы и продолжил упрямо месить радиоактивную грязь своими обожженными ботинками.

Но в проклятых Мертвых землях даже привычная физика и биология работали по-своему, искаженно. Трупное окоченение здесь наступало пугающе, аномально быстро, словно сама отравленная почва стремилась поскорее вытянуть из плоти последние остатки тепла. Примерно через сорок изнурительных минут марша Рорк физически почувствовал, как груз на его натертой до кровавых мозолей спине неуловимо, но жутко изменился.

Жмых больше не амортизировал движения здоровяка. Спящий или просто отключившийся человек всегда податливо обтекает несущего, но сейчас худое тело бывшего сапера стало жестким, негнущимся, монолитным бревном. Руки Жмыха, до этого безвольно болтающиеся на широкой груди Рорка, окончательно заледенели, застыв под неестественным углом, а голова сапера больше не покачивалась в такт шагам - она просто ритмично, с глухим, деревянным стуком билась о ключицу здоровяка, как плохо привязанный пустой котелок.

Рорк тяжело остановился. Его массивная грудная клетка ходила ходуном, со свистом втягивая отравленный воздух, а с перемазанного сажей лица ручьями стекал грязный пот. Он медленно, с натужным кряхтением опустился на одно колено, разжал затекшие пальцы и позволил скрюченному телу Жмыха с глухим стуком сползти на грязную, радиоактивную землю.

Сапер остался лежать на спине, нелепо раскинув застывшие руки. Он уставился абсолютно мертвыми, стеклянными, уже начавшими мутнеть глазами в затягивающееся тошнотворно-желтым смогом небо. Лицо Жмыха, лишенное последних капель крови, стало неестественно серым, сливаясь по цвету с вездесущим пеплом Зеркальной Пустоши.

Штопор подошел следом, тяжело, по-стариковски волоча ноги в слишком больших ему ботинках. Бывший хирург даже не стал тратить драгоценную энергию на то, чтобы открывать свой оббитый медицинский чемоданчик. Он просто присел на корточки, стянул грязную перчатку и приложил два трясущихся пальца к впалой, серой шее Жмыха, туда, где должна была биться сонная артерия. Штопор постоял так пару долгих секунд, глядя в пустоту, а затем молча покачал головой.

- Мотор встал, - сухо, сугубо профессионально констатировал Штопор. Сил на его фирменные циничные шутки и окопный сарказм у него просто не осталось. - Колоссальная кровопотеря, токсический шок от этого их хтонического дерьма и, судя по синюшному цвету губ, полный отказ печени. Он умер минут двадцать назад.

Рорк смотрел на своего мертвого товарища абсолютно пустым, выгоревшим взглядом. В этом взгляде не было ни слез, ни истеричных криков, ни пафосных проклятий жестоким небесам. У здоровяка, привыкшего крушить черепа, сейчас просто не было на это физической и моральной энергии.

- Блядь, - только и сказал здоровяк, глухо, словно из пустой бочки. Он утер лицо тыльной стороной ладони. - А я-то думал, чего он внезапно такой тяжелый стал. Мертвый груз, мать его.

Каин подошел ближе, грубо волоча за собой на свинцовой цепи спотыкающуюся Морриган. Жрица еле переставляла закованные в сталь ноги, ее богомерзкая броня из вороненого металла и сухожилий густо покрылась слоем радиоактивной пыли, а на алебастровом лице жуткой коркой засохла кровь из сломанного носа. Командир штрафников молча опустился на колено рядом со Жмыхом.

Он не стал сентиментально закрывать мертвецу глаза - на фронте Сектора 4 это была абсолютно бесполезная, глупая традиция, придуманная в тыловых госпиталях. Каин просто деловито пошарил в глубоких, прожженных карманах шинели мертвеца, достал заветную связку кустарных самодельных детонаторов, с которыми сапер никогда не расставался, и хладнокровно забрал их себе, распихав по подсумкам. Рорк тем временем достал свой боевой нож и привычным, отработанным на сотнях трупов коротким движением срезал с худой шеи Жмыха тусклый металлический идентификационный жетон.

- Оставьте его здесь, - голос Морриган прозвучал за их спинами хрипло, надтреснуто, как треск сухих веток в костре. Она смотрела на скрюченный труп сапера сверху вниз с абсолютным, ледяным инопланетным равнодушием. - Земля всё равно его заберет. Вы тащите эту бесполезную мертвечину, хотя сами едва живы. Глупые, слепые животные.

Каин медленно, пугающе плавно поднялся на ноги. Из-за чудовищной усталости ментальная связь через инквизиторский ошейник была сильно приглушена, превратившись в фоновый белый шум, но он всё равно отчетливо, физически почувствовал волну ее высокомерного презрения.

Командир в два шага подошел к жрице вплотную и своей свободной левой рукой наотмашь, с коротким замахом ударил ее по лицу. Удар был не столько сильным, сколько подчеркнуто унизительным. Алебастровая голова Морриган дернулась, она покачнулась на ослабевших ногах, но устояла, сверля его полным концентрированной ненависти взглядом.

- Мы не тащим мертвечину. Мы тащим тебя, батарейка, - абсолютно ровно, ледяным тоном произнес Каин, глядя прямо в ее расширенные темные зрачки. - А он останется здесь.

Они не стали копать могилу. Сделать это в спрессованном, перемешанном с битым стеклом шлаке Мертвых земель голыми руками было невозможно физически, да и не имело никакого практического смысла. Истерзанное тело Жмыха просто оставили лежать там, где оно упало, на серой границе радиоактивной пустоши, где его рано или поздно найдут голодные Слепые Гончие или медленно переварит сама отравленная земля.

Они молча развернулись и двинулись дальше в густеющий желтый смог. Впятером. Каин, Рорк, Штопор, трясущийся от пережитого ужаса Мякиш и их скованная пленница.

Мякиш механически, как сломанная заводная игрушка, брел в самом хвосте их жалкой процессии. Он судорожно прижимал прокушенную, пульсирующую глухой болью и наспех перебинтованную Штопором правую руку к впалой груди. Студент ни разу не оглянулся назад, не посмотрел на брошенный в пыли труп Жмыха. Его психика окончательно адаптировалась к законам окопного выживания, наглухо отсекая прошлое. Взгляд парня из-под треснувших очков был неотрывно устремлен только вперед, туда, где сквозь плотный, удушливый желтый смог начали медленно, угрожающе проступать колоссальные, уродливые геометрические очертания.

Это был Периметр.

Стена Инквизиции совершенно не походила на простое бетонное заграждение. Это был циклопический, подавляющий любую волю многоуровневый комплекс из сверхпрочного армированного феррокрита, монолитом уходящий в больное небо на добрых пятьдесят метров. Вся эта необъятная серая твердь была густо усеяна ощетинившимися орудийными спонсонами, бронированными дотами, тяжелыми башнями с дремлющими плазменными излучателями и бесконечными, уходящими за горизонт рядами колючей проволоки под высоким напряжением, которая тихо, зловеще гудела во влажном воздухе.

Вдоль всего необъятного Периметра, словно кровеносная система гигантского паразита, тянулись толстые, пульсирующие энерго-магистрали. Это были те самые вены, по которым непрерывным потоком текла выжатая, переработанная из живых людей концентрированная мана, питая невидимый защитный купол далекой, сытой Столицы.

Здесь, у подножия этой цитадели, пахло совершенно иначе, чем в пустоши. В нос ударил резкий, до боли знакомый концентрированный запах сгоревшего дизельного топлива, едкой хлорки, раскаленного оружейного железа и гнилой сои. Это был отвратительный, химический смрад, но для них это был запах их дома.

- Дошли, сука… - сипло, на одном долгом выдохе прохрипел Рорк. Здоровяк тяжело, всем своим колоссальным весом оперся на рукоять зазубренной кувалды, как на посох пилигрима, не в силах сделать больше ни единого шага.

Они вывалились из желтого тумана на абсолютно голое, залитое бетоном открытое пространство прямо перед исполинскими северными воротами Сектора 4. И в ту же секунду их сгорбленные, измученные фигуры мгновенно выхватили из спасительного мрака скрещивающиеся, толстые лучи мощных сторожевых прожекторов.

Свет был ослепляющим, физически безжалостным. Он резал отвыкшие от яркости глаза, словно скальпель.

- Стой! Не двигаться! Оружие на землю! - громовым раскатом раздался усиленный вокс-кастерами, лишенный малейших человеческих эмоций механический голос с высоченной надвратной башни.

Вслед за голосом раздался синхронный, леденящий душу металлический лязг. В тусклом свете блеснули длинные стволы тяжелых спаренных пулеметов - сервоприводы турелей с хищным гудением повернулись, намертво фиксируясь прямо на груди замерших штрафников.

Каин болезненно зажмурился от бьющего в лицо белого света, отворачивая голову в сторону. Его рефлексы кричали броситься в укрытие, но укрытий здесь не было, а пулеметчики Инквизиции стреляли при любом резком движении. Командир штрафников медленно, подчеркнуто плавно, демонстрируя пустые ладони, вытащил из-за голенища сапога свой узкий эбонитовый стилет и разжал пальцы. Клинок со звоном упал на бетон. Затем он так же медленно отстегнул тяжелые ножны с траншейным тесаком и бросил их следом.

Рорк, глухо зарычав от бессилия, нехотя разжал пальцы, и его любимая шипованная кувалда с тяжелым, металлическим грохотом рухнула на землю. Штопор брезгливо, двумя пальцами швырнул свой пустой, бесполезный пистолет-пулемет в общую кучу.

Морриган стояла вплотную к Каину, тяжело дыша. Безжалостные прожектора ярко высветили ее чужую, инопланетную, вычурную броню из вороненой стали, ее бледное, перемазанное собственной запекшейся кровью лицо со сломанным носом и, самое главное, - массивный стальной ошейник с инквизиторскими рунами, намертво замкнутый на ее шее.

- Идентификация! - снова рявкнул бездушный голос с вышки, перекрывая гул трансформаторов. - Кто такие?!

Каин расправил широкие плечи и сделал глубокий, жадный вдох, до краев наполняя обожженные легкие токсичным, хлорным, до слез родным воздухом передовой. Он грубо, в два оборота намотал толстую свинцовую цепь ошейника на свой бронированный кулак и поднял измазанное копотью лицо прямо к слепящим прожекторам.

- Штрафной батальон. Отряд «Падальщики». Код операции: «Черный Рассвет», - хрипло, надрывая сорванную глотку, крикнул Каин, и его тяжелый голос гулким эхом разнесся над залитой бетоном пустошью, перекрывая лязг турелей.

Он с силой, по-собачьи дернул цепь на себя, заставляя высокомерную Морриган споткнуться и сделать унизительный, невольный шаг вперед, прямо в перекрестье света.

- Открывайте ворота, мрази. Мы принесли вашу суку.

Исполинские гермоворота Периметра разошлись с тяжелым, утробным гулом, от которого мелко, до ломоты в суставах, завибрировал даже монолитный бетон под их ногами. На измученный отряд пахнуло густой, концентрированной смесью резкой хлорки, горячего машинного масла и едкого, дешевого армейского мыла. После разъедающего легкие кислотного озона и трупной серы Мертвых земель этот глухой индустриальный смрад казался им чистейшей, божественной амброзией.

Они тяжело, пошатываясь от изнеможения, ввалились в гигантский шлюз предварительной очистки. Каин, Рорк, Штопор, Мякиш и Морриган. Пятеро выживших из тех, кто шагнул в пустошь. Стены этого отстойника были выложены безупречно белым, ослепительно сияющим в свете мощных галогеновых ламп кафелем, который явно не видел настоящей фронтовой грязи годами. На фоне этой слепящей, лабораторной стерильности оборванные, залитые чужой кровью, пеплом и фосфоресцирующей слизью «Падальщики» выглядели как куски радиоактивного дерьма, которые по чьей-то нелепой ошибке смыли не в тот унитаз.

Не успели тяжелые створки за их спинами сойтись, как из боковых ниш в шлюз бесшумно, словно механические тени, вошли шестеро преторианцев Инквизиции с гудящими силовыми алебардами наперевес. За их спинами маячили два техно-жреца, с ног до головы закованные в глухие, тяжелые защитные костюмы химзащиты со встроенными респираторами.

Один из техно-жрецов молча, деловито подошел к Морриган. Лишенная своей колоссальной магии, избитая и униженная, жрица всё равно стояла абсолютно ровно. Она до скрежета сцепила зубы и гордо, с ледяным презрением вздернула свой алебастровый подбородок с уродливо распухшим, сломанным носом. Но безликого техно-жреца совершенно не интересовала ее инопланетная гордость. Он даже не стал ничего проверять, сканировать или задавать вопросы. Он просто, с будничным равнодушием мясника на бойне, ткнул длинным, трещащим электрошоковым щупом ей в шею, целясь прямо под свинцовый артефактный ошейник.

Раздался сухой, режущий слух электрический треск. Морриган глухо, надрывно охнула, закатила глаза и безвольным кулем осела на скользкий кафельный пол.

И в ту же микросекунду Каин дернулся всем своим огромным телом. Чудовищный разряд тока, впрыснутый в нервную систему жрицы, мгновенно отдался в его собственной шее фантомной, но от этого не менее обжигающей, парализующей судорогой. Командир штрафников до скрежета стиснул челюсти, чтобы не издать ни звука; его рука на голых инстинктах рванулась к бедру, с трудом подавляя дикое желание выхватить тесак и разрубить этого техно-жреца пополам. Проклятая ментальная связь, намертво замкнутая артефактом, продолжала работать безупречно.

- Объект зафиксирован, - сухо, без малейших человеческих интонаций протрещал синтезированный вокс-голос техно-жреца из-под толстой маски респиратора. - Изоляция стабильна. Уводите ее в Сектор Ноль.

Двое бронированных преторианцев без лишних церемоний подхватили обмякшую, пускающую слюни жрицу под руки и, как неодушевленный предмет инвентаря, поволокли к внутренним гермодверям Периметра, оставляя на белом кафеле грязный, кровавый след. Прежде чем тяжелые створки скрыли ее, Морриган успела с огромным трудом повернуть голову и бросить на Каина один-единственный, долгий взгляд. В этих потемневших глазах больше не было ни капли высокомерной гордости или фанатичной ярости. Там читалось лишь абсолютное, леденящее понимание того, что все ее могущественные хтонические боги навсегда остались там, в радиоактивном тумане за Периметром, а здесь, в стерильных подземельях Инквизиции, ее ждет только бесконечный, безжалостный хирургический конвейер.

К тяжело дышащему Каину подошел лейтенант. Это был не тот напомаженный, трусливый щегол Горш, которого командир штрафников пугал своим тесаком в блиндаже, а совершенно другой человек. Постарше, с преждевременной сединой на висках и холодными, абсолютно мертвыми, водянистыми глазами закоренелого бюрократа, привыкшего списывать тысячи жизней одним росчерком пера.

- Оружие сдать на дезинфекцию. Отряд немедленно направляется в карантинный блок 4-Бис, - чеканя слова, словно зачитывая сухой приговор, произнес лейтенант. Затем он брезгливо ткнул рукой в перчатке в прожженную грудь Каина. - Вы. В душ. Смыть биохазард немедленно. Через полчаса вас лично ждет Инквизитор-Легат Вейн.

Глава 15

Душ в распределительном блоке Периметра совершенно не был похож на гражданские представления о гигиене. Из ржавых, вмонтированных в кафель труб под огромным давлением била ледяная вода, щедро, до рези в глазах смешанная с агрессивными дезинфицирующими химикатами. Эта едкая смесь разъедала саднящую кожу едва ли не хуже, чем кислотный туман Мертвых земель, но она безжалостно, слой за слоем, смыла с Каина толстую корку из радиоактивной грязи, слизи Слепых Гончих и запекшейся крови его товарищей.

Каин стоял под ледяными струями, упершись широкими руками в склизкую стену, и тяжело, с хрипом дышал, глядя, как в ржавый водосток уходит бурая, грязная пена. Вместе с этой грязью смывались последние капли спасительного адреналина, обнажая чудовищную, всепоглощающую физическую усталость.

Ему не отдали его прожженную шинель и тяжелые сапоги. Интендант, брезгливо морщась, швырнул Каину чистую, жесткую, стоявшую колом от хлорки серую робу без единого знака различия и пару дешевых суконных тапочек. В таком унизительном, беззащитном виде два конвойных преторианца сопроводили его в знакомый полумрак оперативного зала.

Инквизитор-Легат Вейн сидел на том же самом месте, у того же циклопического стола с голографической картой. Только теперь кристалл душ был отключен, и кроваво-красная голограмма фронта не светилась, погрузив центр зала в холодные тени. Вейн, облаченный в безупречный, идеально выглаженный черный мундир, неторопливо пил чай из тонкостенной фарфоровой чашки. Прямо перед ним на полированном дереве лежала идеально ровная, математически выверенная стопка свежих рапортов.

Каин тяжело остановился перед столом. Его правое плечо, прожженное магией Морриган и наспех залитое био-пеной Штопора, нестерпимо, пульсирующе ныло. Голова раскалывалась от свинцовой тяжести, а где-то там, на самом краю сознания, словно заноза под ногтем, пульсировал тупой, фоновый, животный страх. Это был не его страх. Это был страх Морриган, которую прямо сейчас, закованную в цепи, везли куда-то в стерильные, безжалостные лаборатории Сектора Ноль. Ментальная связь, замкнутая артефактом, продолжала работать.

- Я удивлен, Каин, - Вейн аккуратно, без единого звука поставил фарфоровую чашку на блюдце. Его ледяные глаза мазнули по высокой фигуре штрафника. - Вы потеряли всего двоих. Сапера и снайпера, если я правильно помню рапорты. Это настоящая статистическая аномалия для отряда вашего уровня подготовки и поставленной задачи. Я закладывал стопроцентную смертность личного состава сразу после захвата объекта.

- Мой уровень подготовки - выживать там, где вы, напомаженные ублюдки, даже дышать бы не смогли, - хрипло, едва разжимая сведенные судорогой челюсти, ответил Каин. Он смотрел на Вейна с такой концентрированной, тяжелой ненавистью, что она казалась осязаемой. - Мы привели вам Сосуд. Мы выполнили вашу грязную работу и выжили. Что дальше?

Вейн даже не моргнул, проигнорировав оскорбление. Он плавно выдвинул ящик стола, извлек оттуда тонкую пластиковую карточку с магнитной полосой и небрежно бросил ее на полированную столешницу перед Каином.

- Вы с остатками вашего отряда переводитесь во вторую линию обороны. Сектор 8. Это глубокий тыл, Каин, - ровным, лишенным эмоций голосом произнес Инквизитор. - Три полных дня отдыха, двойной пищевой паек, разрешение на свободное посещение рекреационной зоны для нижних чинов. Интендант уже получил приказ выдать вам по одной бутылке казенного спиртного на человека. Считай это щедрой премией за перевыполнение плана.

Два дня в вонючем тыловом секторе, миска двойной баланды и бутылка дешевого, отдающего сивухой пойла. Вот и вся гнилая, бюрократическая награда за то, что они прошли через радиоактивный ад, потеряли людей и вытащили из когтей смерти стратегический ресурс, способный переломить ход войны.

Каин криво, страшно усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли веселья.

- Вы обещали снять с меня статус штрафника, Вейн. Вы обещали чистые документы, если мы это сделаем.

- Я обещал подумать об этом, если вы вообще вернетесь, - Инквизитор мягко, изящным движением поправил идеальные белоснежные манжеты, выглядывающие из-под черного сукна. Он поднял взгляд на Каина, и в его глазах читалась лишь скука шахматиста, разглядывающего пешку. - Вы вернулись. Но перевод вас в регулярные части сейчас абсолютно нецелесообразен для Государства. Вы оказались слишком хорошим, слишком эффективным инструментом для грязной работы, чтобы списывать вас в обычную пехоту. Отдохните, Каин. Постарайтесь восстановить силы. Скоро вы нам снова понадобитесь. Вы свободны.

Каин медленно, словно это была ядовитая змея, накрыл своей широкой, покрытой свежими шрамами и химическими ожогами ладонью тонкую пластиковую карточку. Он не спешил убирать ее со стола.

- Что вы будете у нее спрашивать? - вдруг спросил он, не поднимая глаз.

Вейн картинно, с изящным недоумением приподнял безупречно выщипанную бровь.

- У кого? А, у жрицы, - Инквизитор пренебрежительно махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. - Разведывательная работа, Каин, - это сугубо интеллектуальный труд, и он совершенно не ваша забота. Возвращайтесь к своим траншеям и дробовикам. Инквизиция умеет задавать правильные вопросы и получать на них исчерпывающие ответы.

- Она фанатичка, Вейн, - Каин поднял свой тяжелый, немигающий взгляд на аристократа. В его голове всё еще глухо, ритмично пульсировало инопланетное, ледяное высокомерие плененной Морриган. - Она не сломается под вашими штатными пытками. Вытащите из нее кишки - она только рассмеется вам в лицо.

- Все ломаются, - мягко, с пугающей, искренней и доброй улыбкой ответил Вейн. В этой улыбке скрывался опыт сотен часов, проведенных в залитых кровью подвалах Сектора Ноль. - Вопрос лишь в правильном подборе инструментов и дозировке боли. А теперь идите. От вас невыносимо пахнет дешевым дезинфектором и хлоркой, у меня от этого запаха начинается мигрень.

Каин молча развернулся и покинул стерильный оперативный зал.

Его путь лежал в карантинный блок 4-Бис. Это был глухой, удушливый бетонный мешок без единого окна, освещенный тусклыми, непрерывно и раздражающе гудящими люминесцентными лампами. Вся обстановка состояла из четырех узких железных коек с тонкими, продавленными матрасами, набитыми слежавшейся синтетикой.

Рорк сидел прямо на холодном бетонном полу, привалившись спиной к стене. Здоровяк с первобытной жадностью, чавкая и рыча, уминал жесткий брикет казенного спрессованного белка, обильно запивая его мутной, воняющей сивушными маслами жидкостью из выданной интендантом бутылки. Его обожженные кислотой предплечья были густо намазаны вонючей, желтой лечебной мазью.

Штопор спал. Бывший хирург лежал на дальней койке, отвернувшись к стене и натянув колючее одеяло на самую голову. Его измотанный организм, пропитанный адреналином и окопными стимуляторами, просто экстренно отрубился, как только рефлексы поняли, что стрелять больше не в кого, а бежать больше некуда.

Мякиш сидел на самом краю своей койки. Студента отмыли в том же брутальном инквизиторском душе, переодели в такую же чистую, жесткую серую робу, но его по-прежнему била мелкая, безостановочная дрожь. Он держал в худых, стертых в кровь руках кусок серого синтетического хлеба, но даже не пытался его есть. Взгляд пацана, лишенный очков, был абсолютно стеклянным. Он смотрел сквозь стену, продолжая видеть перед собой лишь разорванную грудную клетку Клеща и остекленевшие глаза мертвого Жмыха.

- Ну че, командир? - Рорк громко, раскатисто рыгнул, вытирая блестящий от жира рот тыльной стороной обожженной руки. Он потряс полупустой бутылкой. - Выдали нам, блядь, путевку в элитный столичный санаторий?

- Сектор 8. Тыл. Три дня, - Каин небрежно бросил пластиковую карточку-пропуск на жесткий матрас и тяжело опустился рядом. - Потом снова в мясорубку.

Рорк густо, надсадно заржал. В этом смехе не было веселья, только концентрированный, истеричный окопный фатализм.

- Три дня! Да за три гребаных дня я успею досуха пропить эту бутылку, найти самую дешевую тыловую шлюху, пропить шлюху и даже выспаться! Нормально! Выжили, блядь. Мы, сука, выжили!

Каин ничего не ответил. Он откинулся назад, лег на жесткий матрас и прикрыл воспаленные, режущие от усталости глаза.

Колоссальная, многодневная физическая усталость навалилась на него бетонной плитой, вдавливая в койку. Он хотел только одного: провалиться в абсолютную, глухую темноту без сновидений. Не видеть больше разорванных лиц. Не думать ни о Жмыхе, оставшемся лежать в радиоактивной пыли, ни о Векселе, сгинувшем в фиолетовой бездне каньона, ни о Клеще, проткнутом силовым ножом. Просто спать.

Но спасительная темнота так и не пришла.

Вместо нее пришел удар.

Это было похоже на то, словно кто-то с размаху вогнал ему прямо в основание черепа раскаленный добела, толстый стальной гвоздь. Каина чудовищной, неконтролируемой судорогой выгнуло дугой прямо на железной койке, отрывая лопатки от матраса.

Он закричал - страшно, хрипло, сорвано, в кровь раздирая собственное лицо и хватаясь скрюченными пальцами за голову. Инквизиторы в подвалах Сектора Ноль только что начали задавать свои правильные вопросы. И они использовали для этого правильные инструменты.

Бутылка с остатками мутного спиртного выскользнула из пальцев Рорка и с глухим звоном разлетелась вдребезги о бетонный пол. Здоровяк мгновенно подскочил, его расслабленность испарилась в долю секунды. Мякиш, издав сдавленный писк, вжался в холодную стену так сильно, словно пытался просочиться сквозь молекулы бетона. Штопор подпрыгнул на своей продавленной кровати, его глаза безумно вращались спросонья, а руки на одних вбитых окопных инстинктах судорожно шарили по пустящему матрасу в поисках оружия, которого у них не было.

— Командир! Че за хуйня?! — рявкнул Рорк. Здоровяк в два прыжка преодолел разделяющее их расстояние и навалился на бьющегося в конвульсиях Каина, схватив его за широкие плечи и отчаянно пытаясь удержать на койке.

Но Каин не слышал его. Его сознание с невыносимым, рвущим нейроны треском вышибло из собственного тела. Свинцовый инквизиторский ошейник, который Вейн и его мясники-техножрецы так и не соизволили снять с шеи Морриган, сработал не как блокиратор, а как идеальный, широкополосный ментальный усилитель.

Он больше не видел покрытого испариной бетонного потолка карантинной казармы. Вместо него сетчатку выжигал ослепительно-белый, стерильный и безжалостный свет бестеневых хирургических ламп.

Он чувствовал не колючий синтетический матрас под спиной, а ледяной, отполированный до зеркального блеска хромированный металл операционного стола. Его руки и ноги не просто удерживал Рорк — они были намертво, до остановки кровообращения, стянуты толстыми стальными хомутами, врезающимися в беззащитную плоть.

«Фиксация завершена. Приступаем к подключению», — раздался синтезированный, абсолютно бездушный механический голос, эхом отдаваясь прямо в резонирующем черепе Каина.

Затем пришла боль.

Это не был допрос в привычном, окопном понимании. Инквизиторы в Секторе Ноль не задавали вопросов. Им не нужны были ни тайны хтонического культа, ни тактические планы врага. Они не тратили время на то, чтобы ломать ей пальцы, срывать кожу или вырывать ногти. Морриган для них была не пленницей. Она была стратегическим месторождением. Батарейкой, которую нужно было вскрыть.

Каин физически, с парализующей четкостью почувствовал, как огромная, толстая помпа-игла с тупыми зазубринами на конце пробивает тонкую грудину Морриган. Металл с влажным, тошнотворным хрустом раздвинул кости и вошел прямо в трепещущую сердечную мышцу. Вторая такая же игла с лязгом пробила основание черепа, безжалостно впиваясь в самый ствол головного мозга. Третья, толщиной с палец, вошла глубоко в солнечное сплетение.

Морриган закричала.

Но ее рот был наглухо заткнут искореженным стальным расширителем, ломающим зубы. Она кричала внутри своей собственной головы, и этот невыносимый, бесконечный вопль истерзанного полубога, многократно усиленный артефактом, разорвался ядерным взрывом в мозгу Каина.

Он чувствовал, как по толстым промышленным трубкам, подключенным к иглам в ее теле, начинает с гулом пульсировать выкачиваемая магия. Но механизмы Инквизиции не просто откачивали энергию. Они выдирали ее суть, ее хтоническое естество, вырывая всё это вместе с душой, кусок за кровоточащим куском. Это было похоже на то, словно тебя заживо пропускают через мясорубку, но не тело, а само твое «я».

«Поток стабилен. Подключаем к Главному Контуру», — сухо, с бюрократической скукой констатировал равнодушный голос техно-жреца.

В реальном мире Каин дико забился в титанических руках Рорка. Штрафник с первобытной силой выгибался на койке, срывая собственные ногти в кровь о ржавую железную раму. Железная кровать ходила ходуном, угрожая развалиться. Изо рта Каина, сквозь стиснутые до крошева зубы, густыми толчками пошла кровавая пена.

И в этот самый момент, на пике чужой агонии, к Каину пришло Понимание. Ясное, кристально чистое, пугающее своей математической, циничной жестокостью.

Каин увидел всё. Через ментальный отпечаток концентрированной магии, с бешеным давлением текущей по подземным трубам, он проследил, куда именно уходит вырванная с кровью сила жрицы.

Она не питала тяжелые оборонительные пушки Периметра. Она не давала энергию для магических щитов на линии фронта, где прямо сейчас в грязи подыхали тысячи таких же солдат, как он.

Огромный, пульсирующий фиолетовым светом кабель чистой энергии уходил глубоко под землю и тянулся прямо в центр Столицы. Туда, где под абсолютно непроницаемым, безмятежно сияющим искусственным Куполом жили высшие чины Инквизиции и аристократы. Магия Морриган, добытая ценой жизней Жмыха, Клеща и Векселя, шла на то, чтобы питать их персональные искусственные солнца, освещать мраморные дворцы и согревать элитные оранжереи, пока Сектор 4 захлебывался в собственной крови.

Через этот пылающий ментальный мост Каин с пугающей, кристальной ясностью увидел то, что так тщательно охраняли преторианцы Инквизиции. Он увидел мраморные дворцы, залитые мягким, вечным, не знающим ночи искусственным светом. Он увидел многоярусные сады с экзотическими деревьями и фонтанами, безмятежно цветущие посреди выжженного, покрытого радиоактивным пеплом мира. Он увидел смеющихся, облаченных в безупречные шелка людей, чья кожа никогда не знала кислотных ожогов. И весь этот немыслимый, гротескный рай безостановочно работал на крови, боли и сырой магии, которую прямо сейчас, с влажным хрустом, выкачивали из таких, как Морриган, и на фарше из таких, как солдаты его батальона.

Вейну никогда не нужны были никакие разведданные. Никакого нового, секретного магического оружия, способного пробить купол Столицы, враг не готовил. Тяжеловооруженные «Скорпионы» и элитная пехота противника в Зеркальной Пустоши защищали свою жрицу просто потому, что она была их живой святыней. А Инквизиции просто понадобилась новая, свежая и невероятно мощная батарейка для элитных кварталов, потому что старые сосуды в подвалах Сектора Ноль уже перегорели и вышли из строя.

Их всех - сорок человек из маршевого пополнения «Падальщиков», Жмыха с его заветными детонаторами, везучего Клеща, параноика Векселя, сотни других, безымянных штрафников - пустили на убой. Их заставили ползти на животах через битое стекло, задыхаться в паутине Ткачей, глотать кипящую кислоту и подыхать в радиоактивной грязи только ради того, чтобы в бальных залах Столицы, не дай бог, не мигнул свет и не испортился вечер.

Внезапно разрывающая мозг боль начала медленно отступать, сменяясь тяжелым, ватным онемением. Инквизиторские хирурги, прекрасно знающие свое ремесло, накачали распятую на столе Морриган лошадиной дозой промышленного паралитика, чтобы она в агонии не разорвала свои же собственные мышцы от чудовищных спазмов и не повредила ценный «ресурс». Ее истерзанное сознание с тихим стоном погрузилось в густой, тягучий наркотический туман, и ментальная связь через ошейник стремительно ослабла, превратившись в едва слышный белый шум.

Каин безвольно обмяк.

Рорк, чьи пальцы были сведены судорогой от нечеловеческого напряжения, наконец отпустил его, тяжело и со свистом втягивая спертый воздух карантинного блока. Командир штрафников тяжелым кулем рухнул на жесткий матрас. Штопор стоял рядом, в растерянности сжимая в трясущейся руке заряженный шприц с армейским стимулятором. На лице обычно хладнокровного хирурга застыла абсолютная беспомощность - он понятия не имел, куда и зачем колоть, ведь перед ним был не физический недуг, а нечто за гранью его окопной медицины.

- Каин… ты живой? - тихо, почти робко спросил Рорк. Его знаменитый, раскатистый бас сейчас сорвался на неуверенный шепот.

Каин медленно, словно разлепляя веки после многолетнего сна, открыл глаза. Капилляры в них от колоссального внутричерепного давления лопнули, полностью залив белки густой, сплошной кровью, отчего его взгляд стал похож на взгляд демона из Бездны. Он тяжело, опираясь о скрипнувший каркас койки, поднялся и сел на краю. Тыльной стороной дрожащей руки стер с подбородка густую кровавую пену.

Он молча посмотрел на свои трясущиеся, покрытые ссадинами руки. Потом перевел тяжелый, налитый кровью взгляд на бледного Рорка. Потом на Мякиша, который забился в самый дальний угол бетонного мешка, закрыв голову руками и скуля, как побитый щенок.

- Выжили, говоришь? - хрипло, с мерзким металлическим скрежетом в голосе произнес Каин. Он сплюнул на идеально чистый бетонный пол темный, тягучий сгусток крови, нарушая лабораторную стерильность карантина. - Мы не выжили, Рорк. Мы просто сидим в загоне и ждем своей очереди в мясорубку.

Он медленно поднял взгляд на ошарашенного здоровяка. И в этих красных, страшных глазах Каина больше не было той привычной, спасительной пустоты, фатализма и окопного цинизма, которые позволяли ему существовать все эти годы. Там горело нечто совершенно иное. Там разгоралось то, что Инквизиция пыталась безжалостно выжечь из него каторжным трудом, страхом и кислотным смогом. Чистая, дистиллированная, системная ненависть.

- Вейн пиздел нам от первого до последнего слова, - тихо, но так, что от этого звука мороз пробежал по коже, сказал Каин. - Им не нужна была инфа. Никакого допроса нет. Им нужна была батарейка. И прямо сейчас они подключили ее живьем к Главному Контуру Столицы.

Штопор медленно опустил шприц, а челюсть Рорка отвисла. Каин обвел своих измученных, покалеченных людей тяжелым взглядом, и в повисшей гудящей тишине блока 4-Бис прозвучал его окончательный приговор этому миру.

- Эта ебаная война… это вообще не война, парни. Это просто гигантский, бесперебойный промышленный забой скота.