Мясник. Том 1

Глава 1. Первый бой

Первого стошнило ещё до входа в атмосферу. Парня звали, кажется, Рыжий. Или Рысь. Я не запомнил. Он сидел через два кресла от меня, втиснутый в десантный кокон, и сначала просто тяжело дышал. Потом закрыл глаза. Потом судорожно дёрнул подбородком. Пакет достать не успел. В невесомости блевать — вообще плохая идея. В десантном боте — особенно.

— Твою мать, — сказал кто-то слева.

Рыжий попытался поймать рукой то, что уже плавало перед его лицом, и этим сделал только хуже. Кто-то заржал. Нервно. Через секунду засмеялись ещё двое. Не потому, что было смешно, просто если двадцать человек сидят в металлической банке, которая через несколько минут должна войти в атмосферу захваченной планеты, человеку обязательно нужно чем-то занять рот. Одни молятся, другие смеются, третьи блюют.

Я молчал.На внутренней стороне шлема горел таймер.

До сброса: 00:03:41

Я смотрел на цифры и думал, что они идут слишком медленно. Очень хотелось, чтобы всё уже началось. Рядом сидел Ворон. Сержант Алексей Воронов. Тридцать восемь лет. Восемь боёв.

Я знал это, потому что перед посадкой нам выдали досье друг на друга. Не знаю зачем. Наверное, чтобы понимать, чьё имя потом говорить в морге.

Восемь боёв считались невозможным результатом. Большинство легионеров не доживали до четвёртого. Ворон выглядел так, будто лично собирался испортить статистику ещё раз. Он сидел неподвижно, положив ладони на колени. На нём была такая же броня, как у остальных, — тяжёлая, чёрная, с керамическими пластинами на груди и плечах. Но на Вороне она почему-то выглядела старой, как будто он носил её лет двадцать, хотя Легиону было меньше десяти. Он заметил, что я смотрю.

— Что?

— Ничего.

— Тогда не смотри.

Я отвернулся. Напротив меня сидел Пчёла. Девятнадцать лет, может, двадцать. В досье стояло двадцать два, но в двадцать два не бывает такого лица.

Он пытался застегнуть ремень на запястье и уже третий раз промахивался, руки тряслись.

— Он не застёгивается, — сказал Пчёла.

Никто не ответил.

— Ремень, блядь. Заедает.

Ворон даже головы не повернул.

— Это не ремень.

Пчёла посмотрел на него.

— А что?

— Руки.

Кто-то опять засмеялся. Пчёла тоже попытался, получилось плохо. Я протянул руку.

— Дай.

Он молча вытянул запястье. Я защёлкнул фиксатор.

— Спасибо.

— Не за что.

— Я Пчёла.

— Знаю.

— А ты Зверь?

— Кирилл.

— Я знаю.

Мы помолчали. Потом он спросил:

— Почему Зверь?

— Не знаю.

Это была правда. Позывные нам назначал какой-то штабной алгоритм сразу после имплантации. Система анализировала психологический профиль, физические показатели и бог знает что ещё. Мне достался Зверь. Если в этом был глубокий смысл, алгоритм решил оставить его при себе.

Сверху загорелась красная лампа. Кто-то перестал смеяться.

00:02:10

На общем канале щёлкнуло.

— Отделение, проверка связи. — Голос капитана Левина, нашего командира. Обычного человека. Без Ядра. Они всегда были обычными. Нам объясняли это просто: легионер не должен командовать другими легионерами. Слишком нестабилен. Слишком дорог. Слишком быстро дохнет. Поэтому смертниками командовали те, кто собирался жить дальше.

По кругу пошли подтверждения.

— Первый.

— Второй.

— Третий.

— Четвёртый.

Моя очередь.

— Пятый.

Собственный голос прозвучал в шлеме чужим. Пчёла был шестым. Он ответил только со второго раза.

— Шестой.

— Громче, боец.

— ШЕСТОЙ!

— Вот теперь слышу.

По каналу кто-то коротко хмыкнул. Капитан продолжил:

— Задача прежняя. Высадка в секторе семь. До узла связи — четыре километра. Подходим скрытно, устанавливаем заряд, уничтожаем объект. После подрыва движемся на точку эвакуации «Клевер». Время операции — двадцать семь минут.

Кто-то сказал:

— Щедро.

Левин проигнорировал.

— Противник в секторе предположительно слабый. Разведка фиксировала Сборщиков и несколько боевых единиц.

Ворон тихо произнёс:

— Значит, там минимум рота.

Капитан, видимо, услышал.

— Есть что добавить, сержант?

— Никак нет.

— Тогда слушаем дальше. Главная задача — узел. Не гражданские. Не пленные. Не трофеи. Узел. Если начнётся мясорубка, не геройствуем.

Кто-то опять хмыкнул. На этот раз громче. Капитан замолчал. Наверное, тоже понял, кому именно только что сказал не геройствовать. Легион существовал ровно для ситуаций, где нормальных людей уже было жалко.

На внутреннем дисплее появилась схема местности. Серые здания. Улицы. Кратер. Узел связи — красная точка. До войны здесь стоял промышленный город. Название я не запомнил. После сорока лет войны названия вообще стали быстро устаревать. Сегодня город, завтра сектор, послезавтра квадрат на карте.

— Первая группа идёт с капитаном, — сказал Ворон. — Вторая со мной. Зверь, Пчёла, Крот, Янтарь — за мной.

Я посмотрел на него.

— Меня к вам определили?

— Теперь определили.

— Почему?

Ворон пожал плечами.

— Лицо не нравится.

Пчёла нервно рассмеялся. Я не стал уточнять.

00:01:03

И вот тогда Ядро проснулось. Сначала я подумал, что это мигрень, боль возникла за правым глазом. Не резкая, тонкая. Словно кто-то вставил иглу и медленно продвигал её глубже. Я стиснул зубы. На медосмотре предупреждали об этом. Во время первого боевого выброса гормонов Ядро могло активировать новые контуры, могли появиться нарушение зрения, слуховые галлюцинации, потеря ориентации, непроизвольные сокращения мышц, агрессия, амнезия. Смерть шла отдельной строкой, видимо, чтобы не путаться. Я моргнул. Мир изменился. Не сильно, просто стал... Понятнее.

Я увидел царапину на пластике шлема Пчёлы. Каплю пота у Ворона на виске. Дрожание корпуса. Мелкую вибрацию болта над аварийным люком. И сразу понял, что болт ослаблен. Не увидел - понял. Я уставился на него. Тонкая красная рамка возникла вокруг крепления:

СТРУКТУРНАЯ ПОГРЕШНОСТЬ: 0,7 %

Я закрыл глаза. Затем открыл. Надпись исчезла.

— Началось? — спросил Ворон.

— Что?

— Активация.

— Откуда вы...

— Зрачки. — Он постучал пальцем по своему шлему. — У всех одинаково.

— И что делать?

— Ничего.

— Отличный совет.

— У меня других нет.

Красная лампа сменилась белой.

00:00:20

Капитан сказал:

— Приготовиться.

Десантный бот задрожал. Потом его ударило. Не снаружи. Будто кто-то огромный взял корабль двумя руками и попытался разломить. Зубы щёлкнули. Пчёла выругался. Рыжий снова начал блевать. Где-то за бронёй завыл воздух.

— Вход в атмосферу!

Пол исчез. Потом вернулся и ударил меня в позвоночник. Я вжал голову в подголовник. Перегрузка росла.

Три. Четыре. Пять.

На шлеме мигали предупреждения. Сердце долбило так, будто пыталось выбраться через грудину. И среди всего этого появилась мысль.

Очень спокойная.

Ты напряжён.

Я открыл глаза. Никто ничего не сказал.

— Кто?

Ответа не было. Я посмотрел по сторонам. Пчёла был белый. Ворон сидел с закрытыми глазами. Крот что-то шептал, молитву, наверное.

Это ухудшает эффективность.

Я перестал дышать. Мысль была не моей. Это я понял сразу. Не потому, что она звучала другим голосом. Голоса вообще не было. Просто чужая фраза возникла в голове так же естественно, как собственная. Только я её не думал.

— Какого хрена...

— Что? — спросил Пчёла.

— Ничего.

Дыши.

Я не послушал.

Гипоксия снизит скорость реакции на четыре целых две десятых процента.

— Заткнись.

Теперь на меня посмотрел Ворон.

— Я?

— Нет.

Он смотрел ещё секунду. Потом выражение его лица изменилось. Совсем чуть-чуть.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Разумное?

Я ничего не ответил. Ворон тоже. И от этого стало хуже. Врачи говорили, что разумные Ядра редки. Очень редки. Большинство содержало только обрывки функций. Тактические алгоритмы, моторные паттерны, сенсорные модели. Иногда — фрагменты памяти. Полноценные личности встречались настолько редко, что о них рассказывали почти как о мифах. Я всегда считал, что это именно мифы.

Нет.

Я похолодел.

— Ты слышишь меня?

Да.

— И мысли?

Пауза.

Некоторые.

— Пошёл ты...

Неэффективная реакция.

Я рассмеялся. Коротко. Сам не понял почему, наверное, потому что альтернативой было начать орать.

Сирена взвыла.

— Десять секунд! — рявкнул капитан.

Я схватил винтовку. Пальцы сами проверили магазин. Затвор. Предохранитель. Оптику. Я этого не планировал, тело просто сделало. Быстро. Чисто. Правильно.

Лучше.

— Это ты?

Частично.

— Не трогай мои руки.

Тогда перестань ошибаться.

— Пошёл...

Бот ударился о землю. Свет погас. На секунду стало абсолютно темно. А потом двери взорвались наружу.

— ПОШЛИ! ПОШЛИ! ПОШЛИ!

Мы вывалились в серый мир. Первое, что я почувствовал, — запах. Гарь. Металл. Пыль. И что-то сладкое. Очень знакомое. Жжённое мясо пахнет одинаково на любой планете. Я знал это ещё до Легиона.

Воздух был пригоден для дыхания, но фильтры шлема всё равно работали. Перед нами стояли корпуса фабрики. Или того, что когда-то было фабрикой. Чёрные стены, выбитые окна. На дороге лежал транспортник, разрезанный пополам. Небо было грязно-жёлтым. Солнца не видно. Только свет сквозь облака. Капитан махнул рукой.

— Первая группа — вправо! Вторая — со мной до перекрёстка!

Мы побежали. И первые двадцать секунд всё шло нормально. Наверное, именно поэтому я до сих пор их помню. Бот поднялся за нашими спинами. Пыль ударила по броне. Кто-то впереди ругался. Пчёла дышал слишком громко. Ворон двигался так, будто гулял по знакомой улице. Я ждал страха, но его не было. Только странное ощущение, что я уже видел всё это. Руины, дым, тела, чужое небо. Шесть месяцев плена научили меня одной простой вещи - ад редко выглядит как ад. Чаще всего он выглядит как место, где просто никто давно не убирался.

Мы дошли до перекрёстка. Капитан поднял кулак. Все остановились.

Опасность.

Я замер.

— Что?

Впереди.

— Где?

Ничего. Я выглянул из-за бетонного блока. Пустая улица. Справа — административное здание. Слева — обвалившийся склад. Никакого движения.

— Зверь, — тихо сказал Ворон. — Что там?

Я не успел ответить.

Вверх.

Я поднял голову. На крыше сидело что-то чёрное. Большое. Слишком тонкое для человека. Шесть конечностей. Две из них держались за край крыши, ещё две — за оружие. Остальные были подогнуты под тело. На секунду наши взгляды встретились. Хотя глаз у него не было, только узкая красная щель.

— КОНТАКТ!

Оно прыгнуло. Я выстрелил раньше остальных. Три пули. Первая ушла мимо. Вторая ударила в плечо. Третья попала в шею. Существо крутанулось в воздухе, но не упало. Приземлилось на четыре конечности и рвануло к нам. Быстро. Очень быстро. Крот закричал. Все открыли огонь. Слишком поздно. Сборщик врезался в него и просто снёс с ног. Я видел, как одна из передних конечностей вошла Кроту под подбородок. Из затылка вышла кровь. И кусок шлема. Крот ещё стоял секунду. Потом сложился. Пчёла выстрелил длинной очередью. Пули прошли над целью.

— КОРОТКИМИ! — рявкнул Ворон.

Сборщик развернулся.

Левая сочленённая пластина.

Я увидел её. Место под рукой. Тонкий шов между броневыми сегментами. Красная точка возникла сама. Я нажал спуск. Существо дёрнулось. Ещё раз. Упало. И в ту же секунду со всех сторон ожили руины.

— Засада! — заорал кто-то.

Стреляли отовсюду - из окон, из проломов, из-под земли. Обычные люди первые несколько секунд пытались понять, что происходит, Легионеры — нет. Наши Ядра поняли раньше нас. Мир превратился в линии. Углы. Расстояния. Вероятности.

Я видел траектории ещё до выстрелов. Не все. Некоторые. Этого хватало. Я шагнул влево. Пуля прошла там, где только что была голова. Пригнулся. Очередь разбила стену за спиной. Ответил. Кто-то упал в окне. Перезарядка. Влево. Два шага. Огонь. Я двигался и не понимал, откуда знаю, куда двигаться.

Справа.

Я развернулся. Сборщик. Близко. Слишком близко. Я вскинул винтовку. Он выбил её. Ствол ушёл в сторону, металлическая конечность ударила меня в грудь и я отлетел к стене. Перед глазами вспыхнуло белым. Винтовка упала где-то справа. Сборщик пошёл ко мне спокойно, как мясник к лежащему животному. Я полез за пистолетом, но не успевал.

Ниже.

Я не понял.

НИЖЕ.

Я рухнул на спину, лезвие прошло над лицом. Я увидел внутреннюю сторону его корпуса. Кабели, механизмы и клочок кожи. Человеческой кожи. На животе, между металлическими пластинами. Я замер. Сборщик тоже. Нет. Не Сборщик - человек. Вернее то, что от него осталось. Половина лица была закрыта металлом, вторая половина... Обычная. Мужчина, лет сорока. Щетина. Разорванная губа. Карий глаз. Живой. Он смотрел на меня. И я смотрел на него. Его губы шевельнулись, звука я не услышал, но понял.

Помоги.

Мир остановился. Я снова был там, в лагере. Белый свет. Столы. Люди, которых держали ремни. Звук пил. Запах антисептика. Мужчина без ног, который три часа просил меня убить его. Я не смог. Тогда.

Стреляй.

Я не двигался.

Он убьёт тебя.

— Это человек.

Был.

Существо дёрнулось, моя рука пошла вниз. Я выхватил пистолет и прижал ствол к человеческой части лица. Мужчина смотрел на меня не моргая. Я нажал на спуск. Голова ударилась о стену. Тело ещё несколько секунд стояло на металлических конечностях, потом механика отказала, оно рухнуло прямо на меня. Я оттолкнул труп. На перчатке осталась кровь. Красная. Не чёрная, не синяя, не машинное масло. Обычная красная кровь. Я, видимо, смотрел на неё слишком долго, и вдруг услышал:

— ЗВЕРЬ!

Ворон врезался плечом, сбивая меня за бетонный блок. Очередь прошла по месту, где я сидел.

— Ты охренел?!

Я ничего не ответил.

— Кирилл!

— Он был человеком.

— Кто?

Я показал на труп. Ворон мельком посмотрел.

— Ну да.

— Они...

— Да.

— Но это...

— Потом!

Он высунул винтовку из-за укрытия и дал две короткие очереди. Крик. Тишина.

— Если доживёшь — потом.

Я поднялся. Руки дрожали. Не от страха. От злости. Наверное. Или от Ядра, трудно было понять. Слева кто-то заорал. Янтарь упал. Ноги не было ниже колена. Пчёла попытался оттащить его.

— Брось! — рявкнул Ворон.

— Он живой!

— Брось его!

— Он живой!

Пчёла тянул. Янтарь кричал. Ворон выругался и побежал к ним.

Они ошибаются.

— Заткнись.

Раненый снизит мобильность группы.

— Я сказал заткнись.

Вероятность его выживания — одиннадцать процентов.

— Мне плевать.

Ложь.

Я застыл.

— Что?

Если бы тебе было всё равно, ты бы не спорил.

Что-то мелькнуло в окне. Я вскинул оружие. Выстрелил. Попал. Не видел куда. Тело исчезло. Капитан кричал в канале:

— Отходим! К северной стене! Быстро!

— А узел?! — спросил кто-то.

— СНАЧАЛА НАДО ВЫЙТИ ИЗ ЗАСАДЫ!

Я побежал. Пчёла и Ворон тащили Янтаря. Кто-то прикрывал. Кто-то уже лежал. Сколько? Не знаю. Пять? Шесть? Мы были на планете меньше трёх минут.

Взрыв ударил сбоку. Меня швырнуло на землю. Связь захлебнулась статикой, на секунду я оглох. Потом звук вернулся весь сразу. Стрельба. Крики. Сигналы брони. Чужие механические щелчки. Я поднялся на колено. Ворон был метрах в десяти. Пчёла рядом. Янтаря уже не было. Не спросил почему. Над разрушенной стеной поднялась новая фигура. Выше Сборщика. Почти человеческая. Две руки. Две ноги. Чёрная броня. Голова без лица. На груди — вертикальная полоса белого металла. Ядро внутри меня словно дёрнулось, не физически - глубже.

Командир.

Я посмотрел на существо.

— Ты его знаешь?

Тишина.

— Эй.

Убей его.

— Почему?

Сейчас.

Командир поднял руку. И все Жнецы вокруг остановились. Одновременно. Стрельба прекратилась, тишина ударила сильнее взрыва. Капитан сказал:

— Какого...

СТРЕЛЯЙ.

Командир повернул голову в мою сторону. У него не было глаз. Но я точно знал что он смотрит на меня. Не на группу - на меня.

Он видит меня.

У меня похолодели пальцы.

— Кого видит - тебя?

Впервые чужое присутствие в моей голове не ответило сразу. А потом:

Да.

Командир сделал шаг. Жнецы вокруг двинулись вместе с ним. Ворон вскинул винтовку.

— Зверь!

Шейный узел. Три сантиметра ниже основания черепа.

Красная точка появилась сама. Я выстрелил. Одна пуля. Командир дёрнулся, но не упал. Я выстрелил ещё раз, вторая пуля вошла почти туда же. Белая пластина на груди вспыхнула. Он пошатнулся. Жнецы вокруг замерли. На этот раз полностью. Командир поднял руку, будто хотел что-то сделать, и рухнул на колени. Потом лицом в землю. Остальные Жнецы пришли в движение сразу, но уже иначе. Без порядка. Один начал стрелять в стену, другой бросился вперёд, третий развернулся и побежал обратно.

— Сейчас! — рявкнул Ворон. — ДАВИ!

Мы открыли огонь. Через минуту всё закончилось. Я стоял среди трупов. Людей. Жнецов. Тех, кто когда-то был людьми. Дышал. Не мог остановиться. Пчёла сел прямо на землю.

— Мы...

Он сглотнул.

— Мы живы?

Ворон проверял магазин.

— Пока.

Капитан собирал остатки отделения. По общему каналу шли номера.

— Первый.

— Третий.

— Пятый.

— Шестой.

— Девятый.

— Одиннадцатый.

— Четырнадцатый.

— Пятнадцатый.

— Восемнадцатый.

— Двадцатый.

И всё. Я пересчитал. Десять. Половина. За несколько минут. Капитан молчал долго, потом сказал:

— Продолжаем выполнение задачи.

Никто не возразил. Конечно, мы же для этого сюда и прилетели. Я посмотрел на мёртвого командира Жнецов и почувствовал чужое внимание.

— Что это было?

Командная единица.

— Я понял.

Тогда зачем спрашиваешь?

— Почему он видел тебя?

Тишина.

— Отвечай.

Позже.

— Нет, сейчас.

Ты сейчас находишься в зоне боевых действий. Вероятность смерти в следующие восемнадцать минут составляет...

— Мне насрать на вероятность.

Я заметил.

Я сжал зубы. Ворон посмотрел на меня.

— Опять говорите?

— Да.

— Сочувствую.

— У тебя тоже разумное?

Он посмотрел куда-то в сторону.

— Нет.

Слишком быстро, но мне было не до этого. Я опустил взгляд на человеческий труп рядом. Тот самый. Переработанный. Часть лица была уничтожена моим выстрелом, вторая осталась целой. Карий глаз смотрел в небо. Я присел. Не знаю зачем. Может, хотел закрыть ему глаз. Но не стал. Из металлической части его груди шёл слабый писк. Ритмичный, как у медицинского аппарата. Он ещё что-то делал. Даже после смерти человека внутри.

— Они все такие? — спросил я.

Какие?

— Живые.

Пауза.

Не все.

— А этот?

Да.

Я прикрыл глаза.

— Он чувствовал?

Ещё одна пауза. Слишком длинная.

— Отвечай.

Да.

Я встал. Во рту появился металлический вкус. Хотелось кого-нибудь ударить. Не Жнеца. Кого-нибудь нашего. Учёного. Генерала. Того, кто знал и не рассказал.

— Почему нам не сказали?

Потому что тогда некоторые из вас стали бы хуже стрелять.

— А ты откуда знаешь?

На этот раз ответ пришёл сразу.

Потому что я знаю, как их делают.

Я перестал слышать окружающее. Только эту фразу.

— Что?

Ворон что-то говорил. Капитан показывал направление. Пчёла поднимался. А я стоял.

— Повтори.

Тишина.

— Кто ты?

Чужое присутствие шевельнулось где-то за глазами. Спокойное. Холодное. Очень старое.

Не сейчас.

— Кто. Ты.

Впереди раздались выстрелы. Ворон рявкнул:

— Двигаемся!

Я не тронулся. И тогда оно сказало:

Неплохо.

Я почувствовал, как внутри меня будто открылась ещё одна дверь. Не физически. Глубже. Туда, куда человеку вообще не полагалось заглядывать. Перед глазами вспыхнули силуэты. Точки. Траектории. За стеной двигались трое. Я ещё не мог их видеть, но уже знал, где они.

Теперь убей второго.

Я поднял винтовку и выстрелил сквозь стену. Первый упал сразу. Второй отшатнулся. Третий успел ответить. Пуля ударила меня в плечо, броня выдержала. Я развернулся, сделал два шага и выстрелил ещё раз. Третий исчез за углом.

Не преследуй.

Я замер.

— Почему?

Он ведёт тебя.

— Куда?

В засаду.

Я выглянул. Коридор между зданиями уходил вниз. Пусто. Никакого движения.

— Не вижу.

Поэтому она и называется засадой.

— Ты всегда такой умный?

Нет. Иногда приходится работать с ограниченными ресурсами.

Я секунду стоял молча.

— Это ты сейчас меня так оскорбил?

Ответа не последовало. Кажется, да. Подбежал Ворон.

— Чисто?

— Нет.

— Что там?

Я показал вниз по улице.

— Он говорит — ловушка.

Ворон даже не уточнил, кто «он». Просто посмотрел.

— Обходим.

Капитан подошёл следом.

— У нас нет времени обходить.

— Тогда потеряем ещё людей.

— Мы уже потеряли людей.

— Поэтому я и предлагаю не терять остальных.

Левин стиснул челюсть. Я видел, как ему хочется напомнить Ворону, кто здесь командир, но восемь боёв давали странную привилегию, даже офицеры слушали. Иногда.

— Сколько займёт?

— Две минуты.

Левин посмотрел на таймер.

— Одна.

— Две.

— Полторы.

— Идёт.

Мы двинулись через склад. Из десяти нас стало девять ещё до выхода. Четырнадцатый просто остановился. Я не сразу понял почему. Он стоял у стены, опустив винтовку.

— Эй.

Никакой реакции. Подошёл ближе. Через визор было видно глаза. Пустые. Совсем.

— Ворон.

Сержант бросил один взгляд.

— Перегорание.

— Сейчас?!

— Оно разрешения не спрашивает.

— Что делать?

Ворон вскинул оружие.

— Ничего.

Выстрел. Четырнадцатый ударился затылком о стену и сполз вниз. Я смотрел на Ворона.

— Какого хрена?

— У него Ядро взяло моторный контроль.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я видел это семь раз.

— Может, он...

— Не может.

— Ты даже не проверил.

— Проверял первые два раза. — Он перешагнул через тело. — Потом перестал.

Пчёла стоял рядом, его снова трясло.

— Он же был живой.

Ворон обернулся.

— Пчёла.

— Что?

— Через минуту ты можешь быть следующим.

Парень побледнел.

— Отличная мотивация.

— Я не мотиватор.

Мы пошли дальше. Я задержался на секунду, посмотрел на мёртвого легионера и услышал:

Правильное решение.

— Тебя не спрашивал.

Знаю.

— И не одобряй.

Ты считаешь, что его следовало оставить?

— Я считаю, что людей нельзя пристреливать без проверки.

Вы делаете это постоянно.

Я ничего не ответил. Потому что перед глазами снова возник карий глаз переработанного. Хреново спорить, когда собеседник сидит у тебя в голове, он всегда приносит доказательства.

Узел связи оказался не башней, хотя я ожидал увидеть именно ее. Антенны. Тарелки. Что-нибудь заметное. Вместо этого мы увидели огромное чёрное образование, вросшее в старое административное здание. Как опухоль. Стены разорвало изнутри. Через окна проходили толстые кабели, они уходили в землю и пульсировали. Не метафорически. Реально, раз в несколько секунд по ним пробегал тусклый красный свет.

— Мерзость, — сказал Пчёла.

Функционально.

— Тебя не спрашивали, — пробормотал я.

— Что? — спросил он.

— Не тебе.

— А.

Пчёла уже привык. Быстро учится человек, если альтернатива — сойти с ума. Капитан махнул рукой.

— Заряд!

Двое легионеров пошли вперёд. Один нёс контейнер, второй прикрывал. Мы рассредоточились. Ворон лёг за обломками.

— Зверь, правый сектор.

Я занял позицию. Тишина. Ни одного Жнеца. Это было неправильно. Я понял это сам. Без подсказки.

— Где они?

Рядом.

— Сколько?

Пауза.

Много.

— Очень содержательно.

Моя сенсорная интеграция ограничена твоей биологией.

— Ты только что назвал меня слепым?

Примитивным.

— Ещё лучше.

Красные индикаторы вспыхнули по краям зрения. Один. Три. Пять. Потом десять. Двенадцать. Слишком быстро.

— Ворон.

Он уже увидел.

— Контакт!

Стены вокруг нас взорвались. Они не входили. Они уже были внутри. Жнецы прятались в здании. В перекрытиях. В полу. В стенах. Складировали себя рядом с узлом, как боеприпасы. Первого легионера разорвало надвое. Контейнер с зарядом упал. Второй легионер бросился к нему, ему пробило грудь. Он сделал ещё три шага и только потом упал. Капитан закричал:

— ЗАРЯД! КТО-НИБУДЬ, ЗАБЕРИТЕ ЗАРЯД!

Никто не двигался. Потому что между нами и контейнером было метров пятнадцать открытого пространства. Пятнадцать метров. Иногда это дальше, чем от Земли до края галактики.

— Я возьму, — сказал я.

Ворон повернулся.

— Нет.

— Почему?

— Ты новенький.

— Это причина?

— Да.

— Хреновая.

— Всё равно причина.

Он прав.

— Да пошли вы оба.

Я побежал. Ворон выругался. Первые три шага ничего не произошло. На четвёртом по мне открыли огонь. И мир снова замедлился. Не физически, просто Ядро начало подсовывать решения раньше, чем я успевал задавать вопросы.

Лево. Вправо. Вперёд. Стоять. Падать. Я не думал. Подчинялся. Пуля прошла над плечом. Вторая чиркнула по бедру. Третья ударила в броню. Я перекатился. Увидел контейнер. Ещё два метра.

Не сейчас.

— Что?!

Стоять!

Я врезался в землю. Надо мной пролетела тонкая металлическая нить. Она срезала выступ бетонной плиты. Если бы я продолжил движение, срезала бы голову.

— Спасибо.

Не привыкай.

Я схватил контейнер. Тяжёлый. Килограммов тридцать. Потащил. Слева появился Воин. Не Сборщик. Этот был почти два с половиной метра ростом. Броня пластинами, одна рука заканчивалась огнестрелом, вторая — длинным лезвием.

Коленный узел.

Я выстрелил. Промахнулся.

Ниже.

Ещё раз. Попал. Воин просел. Я стрелял, пока магазин не опустел. Он всё ещё двигался.

— Да сдохни ты!

Он уже мёртв.

— Объясни это ему!

Ворон снял его очередью сбоку.

— Двигай!

Я дотащил заряд до основания узла. Контейнер сам раскрылся. Четыре магнитных фиксатора, детонатор, таймер. Я видел такое на тренировке. Один раз. Тогда инструктор сказал:

«Не переживайте. На операции всё будет интуитивно».

Инструкторы — удивительные люди. Умеют врать с абсолютно спокойным лицом. Я прижал заряд к чёрной поверхности. Фиксаторы щёлкнули, экран загорелся.

ВВЕДИТЕ КОД ДОСТУПА

— Код?!

— Четыре-девять-два-семь! — заорал капитан.

Я набрал.

ОШИБКА

— Не подходит!

— Четыре-девять-ДВА-СЕМЬ!

— Я так и ввёл!

Он сказал четыре-девять-три-семь.

— Что?

Аудиоканал искажён. Третий символ — три.

Я набрал.

КОД ПРИНЯТ

— Иногда ты полезный.

Зафиксирую как благодарность.

— Не смей.

Таймер.

02:00

— Установлен!

— ОТХОДИМ!

Все, кто ещё мог двигаться, рванули назад. Я сделал шаг и у узел заговорил. Не через динамик. Не по связи. Внутри головы. Гул. Настолько низкий, что я сначала почувствовал его зубами. Потом пришли образы. Тёмное помещение, тысячи тел, жидкость, металл, крики. Я упал на колено.

— Зверь!

Ворон схватил меня за разгрузку.

— Вставай!

Я не мог. В голове было слишком много чужого. Лица. Люди. Не люди. Что-то с четырьмя глазами. Что-то под водой. Что-то маленькое, похожее на ребёнка. Сотни. Тысячи. Миллионы. Все одновременно. И среди них — знакомое присутствие. Моё Ядро. Только теперь оно не говорило - оно кричало. Без слов. Чистая ярость. Такая сильная, что у меня потемнело в глазах.

— Что происходит?!

Ответа не было. Ворон тащил меня. Я еле волочил ноги. Таймер тикал.

01:31

— Эй!

Наконец голос вернулся.

Отключи меня от сети.

Впервые он звучал не спокойно.

— Как?!

Уйди отсюда.

— Мы этим и занимаемся!

Быстрее.

Я заставил себя подняться. Побежал. За спиной ревели Жнецы. Не стреляли. Ревели. Будто узел был живым и они чувствовали его боль. Не знаю, может, так и было. Мы пробежали квартал. Потом второй. Капитан считал людей. Семь. Нас осталось семь.

00:44

Одиннадцатый упал. Просто споткнулся. Пчёла вернулся за ним.

— Не смей! — рявкнул Ворон.

Поздно. Пчёла подхватил его под руку. Я тоже развернулся.

— Зверь!

— Он ещё жив.

Ворон посмотрел на меня, на Пчёлу. На таймер. Выругался. Вернулся. Вчетвером мы потащили раненого.

00:22

— Не успеем, — сказал капитан.

— Успеем, — ответил Ворон.

Не успеете.

Я стиснул зубы.

— Заткнись.

До безопасной дистанции четыреста метров.

— Заткнись.

У вас двадцать секунд.

— Я СКАЗАЛ...

Мир стал белым. Звук исчез. Потом пришёл удар. Я летел. Точно помню, не падал - летел. Видел под собой куски бетона. Ворона. Пчёлу. Какую-то металлическую балку. Потом земля. Удар головой. Тьма.

* * *

Я пришёл в себя оттого, что кто-то хлестал меня по лицу.

— Хватит.

Удар.

— Я сказал, хватит.

Ещё один. Я открыл глаза. Пчёла.

— Живой!

— К сожалению.

Он засмеялся.

Потом чуть не заплакал.

— Я думал...

— Не надо.

Я сел. В голове гудело. Слева горел горизонт. Там, где находился узел, поднимался столб чёрного дыма. Здание исчезло. Соседние тоже.

— Сколько?

Пчёла перестал улыбаться.

— Трое.

— Что трое? — Не понял я.

Ворон подошёл сзади. Левая сторона его брони была обожжена.

— Нас трое.

Я посмотрел вокруг. Пустая улица. Тела. Капитана не было. Одиннадцатого не было. Никого. Только Ворон. Пчёла. Я.

— Было семь.

— Было, — сказал Ворон.

— Где остальные?

Он посмотрел на дым. Я понял. Внутри стало неожиданно тихо. Даже Ядро молчало.

— Миссия?

Ворон проверил винтовку.

— Выполнена.

Пчёла посмотрел на него так, будто тот сказал что-то чудовищное.

— Из двадцати осталось трое.

— Да.

— И это всё, что ты скажешь?

Ворон вставил новый магазин.

— Узел уничтожен.

— Семнадцать человек мертвы!

— Я считать умею.

— И тебе нормально?!

Ворон медленно повернулся. Я ожидал злости. Её не было, только усталость.

— Нет.

Пчёла замолчал.

— Но если сейчас начну по каждому плакать, — продолжил Ворон, — через десять минут нас станет ноль.

Он показал на север.

— Эвакуация в четырёх километрах. Жнецы уже идут сюда.

Пчёла тяжело дышал.

— Четыре километра...

— Дойдёшь.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю.

Ворон посмотрел на меня.

— Зверь?

Я понял вопрос. Прислушался. К боли. К чужому присутствию.

— Эй.

Ответа не было.

— Ты там?

Тишина. Я уже почти решил, что взрыв повредил Ядро. И почему-то эта мысль не принесла облегчения. Потом:

Да.

Голос был слабее.

— Они идут?

Пауза.

Да.

— Сколько?

Достаточно.

— Направление?

Перед глазами появились три тонких красных линии. Запад. Юго-запад. Юг. Я поднялся.

— Нас окружают.

Пчёла побледнел.

— Нас же эвакуируют?

Ворон посмотрел на небо.

— Если дойдём.

— А если нет?

— Тогда не эвакуируют.

— Ты умеешь поддержать.

— Мне говорили.

Мы пошли. Через несколько метров я остановился. На дороге лежала половина металлического корпуса. Часть Жнеца. Из разорванной брони торчала человеческая рука. Детская. Нет. Не детская. Просто маленькая. Женская. На пальце кольцо. Я смотрел.

Не надо.

— Что?

Не смотри.

Я рассмеялся, тихо.

— Теперь тебе мешает?

Ответа не было.

— Ты же говорил — это неэффективно.

Да.

— Тогда что изменилось?

Долгая пауза.

Ничего.

Ложь. Я почему-то это почувствовал. Не понял. Не доказал. Просто почувствовал. Ворон ушёл вперёд, Пчёла тоже. Я же остался ещё на секунду.

— Ты сказал, что знаешь, как их делают.

Да.

— Откуда?

Тишина.

— Я всё равно узнаю.

Вероятно.

— Тогда скажи сейчас.

Ответ пришёл не сразу.

Нет.

— Почему?

Потому что сейчас ты перестанешь мне доверять.

Я усмехнулся.

— А я тебе доверяю?

Впервые мне показалось, что чужое присутствие колеблется. Совсем немного.

Пока — достаточно.

Ворон обернулся.

— Зверь!

Я пошёл за ними. Три человека из двадцати. Четыре километра до эвакуации. За спиной — уничтоженный узел. Впереди — Жнецы. А внутри меня сидело нечто, которое знало врага слишком хорошо. И враг знал его. Я ещё не понимал, насколько это плохо. Через минуту Хищник сказал:

Они идут. Сзади. Трое. Один — командир. Убей его первым.

Я снял винтовку с предохранителя. Ворон услышал щелчок и посмотрел на меня.

— Что?

Я повернулся к дымящейся улице.

— У нас гости.

Пчёла тихо выругался. Я поймал движение между руинами. Три силуэта. Один выше остальных. Красная точка появилась у него на шее. На этот раз я не спросил, откуда знаю, куда стрелять, просто прицелился. И понял одну неприятную вещь. Мне больше не хотелось умереть прямо сейчас.

Сначала я хотел узнать, кто именно сидит у меня в голове.

Глава 2. Отряд

Первого я увидел почти сразу. Он появился между двумя обгоревшими зданиями, задержался всего на секунду и снова пропал. Этого хватило. Красная отметка, которую подсовывало Ядро, сместилась вправо.

Командир дальше. Не этот.

— Вижу одного, — сказал я.

Ворон уже лежал за куском бетонной стены. Я устроился рядом. Пчёла остался чуть позади. После взрыва у узла его всё ещё пошатывало, хотя он старательно делал вид, что всё нормально.

— Где? — спросил Ворон.

Я показал стволом.

— За крайним зданием. Ещё двое дальше. Один из них командир.

— Ты их видишь?

— Нет.

Он посмотрел на меня. Объяснять не пришлось.

— Понял.

Странное дело. Ещё полчаса назад мне пришлось бы долго рассказывать нормальному человеку, откуда я знаю, что за стеной кто-то есть. Ворон же просто принял к сведению. Наверное, восемь боёв сильно упрощают отношение к невозможному. Пчёла подполз ближе.

— Они нас догоняют?

— Нет, — сказал Ворон. — На прогулку вышли.

Пчёла вытер рукой подбородок.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Ворон снял с пояса магазин, проверил и вернул обратно.

— Боекомплект?

У меня оставалось два полных и один начатый. У Пчёлы — три. Ворон ничего о своём не сказал.

— До точки четыре километра, — продолжил он. — Если будем стрелять во всё, что двигается, последние метров пятьсот пойдём с палками.

Пчёла посмотрел назад.

— А если они полезут?

— Тогда стреляй.

— Очень полезно.

Ворон не ответил. Я тоже посмотрел назад. Улица была пустой. Разбитые фасады, ржавый остов какого-то грузовика и серый дым, который всё ещё тянулся от уничтоженного узла. Никого.

Они разделяются.

Я напрягся.

— Как?

Двое остаются. Командир смещается левее.

— Командир обходит.

Ворон сразу повернул голову.

— С какой стороны?

Я показал. Он несколько секунд изучал развалины.

— Хочет загнать нас на проспект.

Там впереди действительно была широкая улица. По карте она шла почти прямо к точке эвакуации. Удобно. Слишком удобно.

— Тогда не пойдём, — сказал я.

Ворон посмотрел на меня.

— Наконец-то что-то умное.

Мы свернули между домами. Пчёла пошёл последним. На этот раз он не спорил.

До войны здесь, похоже, был обычный жилой район. Я понял это не по домам. Дома везде одинаковые, если долго по ним стреляли. По мелочам. На балконе третьего этажа висела детская куртка. Красная. Выгоревшая почти до белого. На дороге валялся велосипед без переднего колеса. В одном окне ещё держалась занавеска. Ветер иногда вытягивал её наружу, и тогда казалось, что кто-то машет нам из комнаты. Я старался туда не смотреть. В лагере было то же самое. Самыми плохими были не камеры и не столы, на которых людей разбирали на части. К этому мозг каким-то образом привыкал. Хуже были вещи. Чашка. Фотография. Ботинок. Всё то, что напоминало: ещё вчера у этого человека была жизнь, настолько обычная, что он наверняка считал её скучной.

Слева.

Я остановился. Ворон тоже.

— Что?

— Кто-то есть.

Мы прижались к стене. Пчёла чуть не налетел на меня.

— Где?

Я поднял ладонь. Секунд пять ничего не происходило, потом в конце переулка мелькнул силуэт. Сборщик. Он двигался быстро, низко, перебирая четырьмя конечностями. Я поднял винтовку.

Не стреляй.

Палец уже лежал на спуске.

— Почему?

Ворон покосился на меня. Я отрицательно мотнул головой. Сборщик пересёк улицу и исчез.

Разведывает.

— Это разведчик.

— Сборщик? — спросил Ворон.

— Он говорит, да.

Ворон хмыкнул.

— Полезная штука у тебя в голове.

Я ничего не ответил. Полезная, да. Ещё пару часов назад я бы за такое, наверное, согласился отдать многое. Быстрее двигаться, лучше видеть, знать, откуда придёт выстрел. Человек всегда думает о преимуществах до тех пор, пока преимущество не начинает разговаривать с ним.

Он вернётся к командиру.

— Можем за ним пройти.

Ворон посмотрел в сторону, куда исчез Сборщик.

— Зачем?

— Выведет на командира.

— Нам до эвакуации четыре километра.

— Три и восемь.

— Тем более.

Я опустил оружие. Он был прав. Почему-то это раздражало. Наверное, потому что голос внутри уже начал приучать меня к мысли, что любую проблему проще решить, если кого-нибудь убить.

Мы прошли ещё метров четыреста, потом Пчёла начал отставать. Сначала немного. Два шага. Потом пять. Я заметил это не сразу. Ворон — раньше. Он остановился.

— Что с тобой?

— Ничего.

Пчёла подошёл. Лицо серое. Дышит ртом.

— Ты ранен?

— Нет.

Ворон молча указал вниз. На боку брони было тёмное пятно. Пчёла посмотрел туда так, словно увидел впервые.

— Это не моя.

— Конечно.

— Серьёзно. Наверное, в кого-то вляпался.

Ворон подошёл и потянул его за разгрузку. Пчёла дёрнулся.

— Да нормально всё.

— Руку убери.

— Ворон...

— Руку.

Он подчинился. На правом боку бронепластина была целой, но под ней виднелся разрез. Узкий, не больше ладони. Ворон расстегнул крепления. Пчёла зашипел. Кровь сразу пошла сильнее.

— Давно?

— Не знаю.

— Это ответ дебила.

— После взрыва, наверное.

Ворон осмотрел рану. Я стоял рядом. В крови торчал кусок металла. Небольшой.

— Осколок, — сказал я.

— Вижу.

Пчёла попытался посмотреть.

— Глубоко?

— Нет.

— Тогда вытащи.

— Нет.

— Почему?

— Потому что сейчас он, возможно, что-то пережимает. Вытащу — сдохнешь.

Пчёла сглотнул.

— А что делать?

— Идти.

Он коротко засмеялся.

— Я так и думал.

Ворон достал из аптечки инъектор.

— Обезбол.

— Не надо.

— Надо.

— Я смогу.

Ворон воткнул ему инъектор в бедро. Пчёла выругался.

— Я сказал, не надо.

— А я старше.

— Это не аргумент.

— Пока работает.

Через полминуты Пчёла выпрямился. Лицо осталось серым, но дышать стал ровнее.

— Идти можешь?

Он сделал несколько шагов.

— Могу.

— Бежать?

Пчёла попробовал. Получилось откровенно плохо.

— Только если очень попросят.

Ворон кивнул.

— Тогда пусть не просят.

Мы двинулись дальше. Никто не сказал вслух очевидного. Теперь четыре километра стали длиннее.

* * *

Жнецы больше не показывались и это беспокоило сильнее, чем если бы они стреляли. Когда знаешь, где враг, всё просто. Есть дистанция. Укрытие. Сектор огня. Можно хотя бы притвориться, что контролируешь происходящее. Когда враг где-то рядом и не торопится — начинаешь думать. На войне это редко идёт на пользу.

— Почему они не атакуют? — спросил Пчёла.

Ворон шёл первым.

— Берегут патроны.

— У них есть патроны?

— Понятия не имею.

— Тогда зачем говоришь?

— Чтобы ты не молчал. Когда молчишь, начинаешь слишком громко дышать.

Пчёла хотел что-то ответить, но передумал. Я прислушался к Ядру.

— Где они?

Двое сзади.

— А командир?

Пауза.

Не чувствую.

Это мне не понравилось.

— Он потерял командира.

Ворон остановился.

— Совсем?

— Говорит, не чувствует.

— Удобно.

Я ограничен твоими органами чувств.

— Он говорит, это я хреновый.

Ворон посмотрел на меня.

— А ты уже переводишь?

— Иногда.

Пчёла тихо сказал:

— Жутковато.

Я повернулся.

— Что именно?

Он пожал плечами.

— Ты разговариваешь сам с собой, потом сообщаешь, что тебе ответили. Если бы я встретил тебя где-нибудь в баре, отошёл бы подальше.

— В баре я обычно молчу.

— Ещё хуже.

Ворон поднял кулак. Мы замолчали. Впереди был перекрёсток. Четыре дороги.

Две почти полностью завалены. Третья шла к северу. Четвёртая — на восток, в сторону старых промышленных кварталов. В центре стояла бронемашина. Человеческая. Сгоревшая. Ворон присел.

— Не нравится мне это.

Мне тоже. Но не могу понять почему.

Стой.

Я замер.

— Что?

Не выходи.

— Почему?

Ответа не последовало. Я всмотрелся в перекрёсток. Пусто. Пыль. Мусор. Обломки. Потом увидел - тонкая линия, почти прозрачная. Она тянулась поперёк улицы примерно на уровне колена.

— Растяжка.

Ворон нашёл её через секунду. Подполз ближе.

— Не наша.

Пчёла остался сзади.

— Жнецы ставят мины?

— Видимо, ставят.

Это не мина.

— Говорит, не мина.

Ворон прищурился.

— А что?

Датчик.

— Датчик.

— На что?

Движение.

— На движение.

Ворон посмотрел на окружающие здания. Я тоже. И понял.

— Они хотят знать, куда мы пойдём.

— Уже умнее, — сказал он.

Пчёла тихо спросил:

— Кто?

Никто не ответил. Ворон вытащил из кармана гайку. Не знаю, откуда у него была гайка. Бросил через линию. Ничего.

— Слишком маленькая, — сказал я.

Он нашёл кусок бетона.

— А это?

Бросил. Камень пересёк растяжку. Секунда. Две. На крыше справа вспыхнул красный светсразу за ним раздался выстрел. Кусок бетона разлетелся в пыль. Мы одновременно пригнулись.

— Снайпер, — сказал Пчёла.

Нет.

— Не снайпер.

— А кто?

Командир.

Я посмотрел на крышу. Ничего.

— Он там.

Ворон поднял оптику.

— Не вижу.

— Я тоже.

Восемь метров левее.

Перевёл ствол. Край крыши. Тень. И белая вертикальная полоса на груди.

— Есть.

Командир стоял почти неподвижно. На такой дистанции — метров двести пятьдесят — обычный человек выглядел бы точкой. Этот - нет. Слишком большой. Я поймал шею в перекрестье.

Жди.

— Чего?

Он ждёт тебя.

— Тем более.

Нет.

Я не выстрелил. Командир медленно повернул голову. Прямо ко мне. Как в прошлый раз, будто стены, расстояние, оптика — всё это не имело значения, он просто знал, где я. Потом поднял руку. Не оружие. Ладонь. И коснулся груди. Там, где была белая пластина. Ядро внутри меня дёрнулось. Боль ударила за глазами. Я едва не выронил винтовку. На секунду исчез перекрёсток. Передо мной было другое место. Огромный зал. Стены чёрные, гладкие. В воздухе висели десятки тел. Не человеческих. Некоторые вообще не напоминали ничего живого. В центре стояло существо. Высокое. С белой полосой на груди. А рядом... Я моргнул и видение исчезло.

— Зверь?

Ворон держал меня за плечо.

— Нормально.

— Врёшь.

— Немного.

Я снова поднял винтовку. Командира на крыше уже не было.

— Что случилось? — спросил Пчёла.

Я не ответил.

— Эй.

Не сейчас.

— Это ты сделал?

Нет.

— Тогда кто?

Он.

— Что он мне показал?

Молчание.

— Отвечай.

Память.

У меня пересохло во рту.

— Чью?

Ядро молчало. Ворон наблюдал за мной.

— Что сказал?

— Это была память.

— Его?

— Не знаю.

Я посмотрел на крышу. Пусто.

— Он знает, что сидит у меня в голове.

Ворон медленно кивнул. Для него это, похоже, уже не было новостью. Для меня — было. Потому что одно дело подозревать, другое — когда враг подтверждает.

— Пошли, — сказал Ворон.

— Он специально нас ждёт.

— Знаю.

— И тебя это не волнует?

— Волнует.

— Не похоже.

Ворон посмотрел на Пчёлу. Тот уже снова держался за бок.

— Меня сейчас больше волнует, что один из нас скоро перестанет идти.

Пчёла хотел возразить, но не стал. Мы обошли датчик через развалины.

* * *

Через километр Пчёла упал. Без драматизма. Просто зацепился носком ботинка за кусок арматуры и не успел выставить руки. Я обернулся. Он лежал лицом вниз.

— Вставай.

— Сейчас.

Не встал. Ворон подошёл.

— Пчёла.

— Да понял я.

Он перевернулся на спину. Глаза мутные. На губах пот.

— Нога не держит.

— Ранение же в боку.

— Я в курсе.

— Тогда почему нога?

Пчёла пожал плечами.

— Может, устала.

Ворон сел рядом. Проверил зрачки. Потом пульс.

— Давление падает.

— Сильно?

— Достаточно.

Я посмотрел на карту.

До эвакуации чуть больше двух километров. Время — девятнадцать минут.

— Понесём.

Ворон даже не посмотрел на меня.

— Нет.

— Вдвоём.

— Нет.

— Он весит килограммов семьдесят.

— В броне — сто.

— Тогда снимем броню.

— Угу, и первый же осколок его добьёт.

Пчёла закрыл глаза.

— Я вообще-то здесь.

— Я заметил, — сказал Ворон.

— Очень приятно.

Я присел рядом.

— Можешь идти, если помогать?

Пчёла открыл глаза.

— Могу.

— Уверен?

— Нет.

— Пойдёт.

Мы подняли его. Я взял справа, Ворон слева. Первые сто метров получилось терпимо. Потом Пчёла начал провисать. Не специально, просто тело выключалось.

Он не дойдёт.

Я стиснул зубы.

— Знаю.

Тогда оставьте.

Я остановился. Ворон посмотрел.

— Что?

— Ничего.

Мы пошли дальше.

Кирилл.

— Заткнись.

Пчёла повернул голову.

— Я молчу.

— Не тебе.

Он слабо усмехнулся.

— А.

Ещё метров пятьдесят.

Вы потеряете время.

— Заткнись.

И погибнете втроём.

— Я сказал заткнись.

Ворон посмотрел на меня. На этот раз он понял.

— Он предлагает бросить?

Я промолчал. Ответ и так был очевиден. Пчёла тоже понял.

— Правильно предлагает.

— Тебя не спрашивали.

— Меня как раз спрашивать надо.

— Нет.

— Кирилл.

— Нет.

— Я идти не могу.

— Идёшь же.

— Вы меня тащите.

Ворон остановился. Я сразу почувствовал вес Пчёлы полностью на себе.

— Что?

— Ставь.

— Зачем?

— Ставь.

Мы усадили Пчёлу у стены. Ворон достал планшет и открыл карту. Перед нами был длинный жилой квартал. За ним — старый транспортный тоннель. Тоннель выходил почти к самой точке эвакуации.

— Есть вариант.

— Какой?

Он показал на карте.

— Здесь подземный сервисный канал. Если не завален, через него выйдем к тоннелю. На открытом месте нас достанут. Под землёй — нет.

— А если завален?

— Тогда узнаем.

Пчёла посмотрел на него.

— То есть я всё-таки иду?

— Пока да.

— А потом?

Ворон закрыл карту.

— Потом будет потом.

Мне не понравилось, как он это сказал, но спорить не стал.

* * *

Вход в сервисный канал нашли за бывшей котельной. Металлическая дверь была вырвана вместе с рамой. Изнутри тянуло холодом. Ворон включил фонарь.

— Красота.

Внизу была лестница. Пчёла посмотрел.

— Я туда не спущусь.

— Спустишься.

— Как?

Ворон повернулся ко мне.

— Ты первый.

— Почему?

— Если там кто-то сидит, у тебя в голове скажут раньше.

Логично. Но от этого не легче. Я начал спускаться. Металл скрипел под ногами, внизу пахло водой, плесенью и старой проводкой. Коридор уходил в темноту.

Чисто.

— Пока чисто.

Спустился Ворон. Потом мы почти на руках стащили Пчёлу. Он старался не стонать, получалось не всегда. Дальше стало проще. Проход был узким, поэтому мы шли друг за другом. Я первым. Пчёла посередине. Ворон замыкал. Шагов через сто сверху что-то загрохотало. Мы остановились. Пыль посыпалась с потолка. Пчёла поднял голову.

— Это они?

Да.

— Да.

— Они знают, где мы?

Знают, где вошли.

— Знают.

Пчёла тихо выругался. Ворон сказал:

— Значит, двигаемся быстрее.

Мы двинулись. Через несколько минут коридор раздвоился. На карте этого не было. Справа — широкий проход. Слева — узкий. Я спросил у Ядра:

— Куда?

Не знаю.

— Очень вовремя.

— Что? — спросил Ворон.

— Он не знает.

— А сам?

Я прислушался. Справа едва слышно шумела вода. Слева ничего.

— На карте тоннель восточнее?

Ворон проверил.

— Да.

Я посмотрел на направление.

— Тогда направо.

Мы прошли метров двадцать.

Назад.

Я остановился.

— Что?

Назад.

— Почему?

Из темноты впереди донёсся металлический щелчок. Потом второй. Ворон уже поднимал оружие.

— Назад!

Мы начали отходить. Слишком поздно. Воин вышел из темноты. Один. Он не стрелял. Просто шёл. В тесном коридоре двухметровая машина выглядела ещё больше. Пчёла попытался поднять винтовку, его руки дрожали.

— Не стреляй, — сказал Ворон.

— Что?

— Рикошет.

Жнец ускорился.

— Тогда что?!

Шейный узел недоступен.

— Очень полезно!

Я выстрелил. Пуля ударила в грудь и ушла в стену. Вторая тоже. Жнец даже не остановился. Ворон толкнул Пчёлу в боковой проход.

— Туда!

Я отступал, стреляя. Жнец приближался. Метров десять. Восемь. Шесть.

Свет!

— Что?

Фонарь.

Я не понял. Потом увидел. Над Жнецом проходила толстая труба. Под ней висел старый промышленный светильник, крепление которого почти сгнило. Я выстрелил. Не в Жнеца - в крепёж. Светильник рухнул. Вместе с ним упал кусок трубы. Жнец остановился на долю секунды, но этого хватило.

— Ворон!

Он понял. Мы открыли огонь одновременно. Не в броню. В сочленение под правой рукой. Пули вошли почти в одну точку. Жнеца развернуло, он ударился о стену. Я подскочил ближе.

Сейчас.

Выстрелил в шею. Жнец рухнул. Тишина. Я смотрел на него. Потом на простреленное крепление.

— Это ты увидел?

Да.

— Раньше нельзя было?

Раньше угол был другим.

— Угу...

Ворон подошёл к трупу.

— Хорошо.

— Что?

— Ничего.

От него это прозвучало почти как похвала. Пчёла сидел у стены.

— Мы можем больше ни с кем не встречаться?

— Можем, — сказал Ворон.

— Правда?

— Нет.

Пчёла вздохнул и закрыл глаза.

* * *

До выхода оставалось метров пятьсот, когда связь ожила. Сначала только треск. Потом голос.

— Пшшш... ...группа... Пшшш... приём... Пшшш...

Ворон остановился.

— Повтори.

Шум.

— Пшшш.. ...Клевер... Пшшш... ...кто слышит... Пшш... ...ответьте... Пшш...

Он ударил ладонью по гарнитуре.

— Клевер, это Легион. Трое живых. Повторяю: трое. Подходим с юга через сервисный канал.

Пауза.

Потом:

— Легион, принято. Эвакуация через один-ноль минут. Опоздавших не ждём.

— Принял.

Связь оборвалась. Пчёла поднял голову.

— Десять минут?

— Да.

— Мы успеем?

Ворон посмотрел на меня. Я посмотрел на Пчёлу. На серое лицо, на кровь, уже пропитавшую повязку.

— Успеем.

Не знаю, зачем сказал. Наверное, потому что он ждал именно этого. Ворон ничего не добавил. Мы пошли дальше.

* * *

Выход из канала оказался завален наполовину, пришлось протискиваться по одному. Я выбрался первым. Снаружи уже темнело. Небо стало почти фиолетовым. До точки эвакуации оставалось меньше километра. Вдалеке я услышал двигатели. Пчёла выбрался следом, на этот раз сам. Сел на землю.

— Слышу бот.

— Я тоже.

Он улыбнулся. Первый раз за последние полчаса нормально.

— Значит, всё?

Ворон вылез последним. Посмотрел назад.

— Нет.

Я обернулся. На крыше здания, примерно в двухстах метрах, стоял командир. Тот самый. Белая полоса на груди. Он не прятался, просто наблюдал. Пчёла перестал улыбаться.

— Это тот?

— Да.

Командир поднял руку. За его спиной появились ещё две фигуры. Те самые, что шли за нами с самого начала. Трое, как и сказал Ткач.

— Что теперь? — спросил Пчёла.

Ворон снял винтовку.

— Теперь заканчиваем.

Командира первым.

Я уже целился.

— Знаю.

Он контролирует остальных.

— Тоже знаю.

Если убьёшь его, они потеряют координацию.

Я поймал белую полосу. Командир смотрел на меня. Не двигался. Будто разрешал. Это насторожило.

— Почему он стоит?

Не знаю.

— Врёшь.

Нет.

Командир наклонил голову. Я снова почувствовал чужое прикосновение. Не боль. Что-то другое. Узнавание. Как если бы встретил человека, которого никогда не видел, но почему-то помнишь. Палец лёг на спуск. Ворон тихо сказал:

— Зверь.

— Вижу.

— Тогда работай.

Я выстрелил. Командир дёрнулся. Пуля попала в плечо. Не туда. Он рванулся в сторону, остальные двое открыли огонь. Мы упали. Земля вокруг закипела.

— ЕЩЁ РАЗ! — крикнул Ворон.

Я перевёл прицел. Командир бежал. Быстро. Слишком быстро.

Не веди за ним. Впереди.

Я сместил точку. Нажал. Он сам вошёл в выстрел. Пуля ударила в шею. Командир споткнулся. Сделал ещё шаг и упал на колено. Остальные Жнецы замерли. Точно так же, как раньше, на несколько секунд.

— Сейчас! — крикнул Ворон.

Мы стреляли втроём. Даже Пчёла. Один Жнец рухнул почти сразу. Второй успел сделать несколько шагов, потом его развернуло и отбросило к стене. Командир ещё двигался. Пытался подняться. Я подошёл ближе.

— Кирилл! — крикнул Ворон.

Я не остановился. Командир лежал на боку. Белая пластина на груди была разбита. Из-под неё шёл тёмный дым. Он повернул голову. Красная щель погасла. Потом загорелась снова. Я поднял винтовку и вдруг услышал внутри головы одно слово. Не от Ткача. От него. Тихое. Искажённое. Но я понял.

Предатель.

Я застыл.

— Что?

Командир дёрнулся. Я выстрелил. Один раз. Красный свет погас. Теперь окончательно. Ткач молчал.

— Это он сказал?

Никакого ответа.

— Ткач.

Ворон подошёл сзади.

— Что?

Я посмотрел на мёртвого Жнеца.

— Он назвал его предателем.

Ворон несколько секунд молчал. Потом посмотрел на меня.

— Спросишь потом.

— Да вы сговорились.

— Бот!

Я услышал двигатели. Совсем близко. Пчёла стоял метрах в десяти. Винтовка опущена. Он смотрел на убитого мной командира Жнецов.

— Мы победили?

Ворон прошёл мимо.

— Троих.

Пчёла помолчал.

— Ну да.

Бот появился над домами. Серый. Потрёпанный. Красивый до невозможности. Он пошёл на снижение. Я снова посмотрел на командира.

Предатель.

Слово не уходило из головы.

— Ткач.

Молчание.

— Он говорил о тебе?

Пауза. Потом:

Да.

— Почему?

Ещё одна пауза.

Потому что он помнит меня.

Я не успел спросить больше, Ворон уже тащил Пчёлу к боту.

— Зверь!

Я пошёл за ними. Трап опустился ещё до посадки. Медик высунулся наружу. Увидел нас, потом посмотрел за наши спины.

— Где остальные?

Никто ему не ответил. Он понял сам. Пчёлу забрали первым. Когда его укладывали на носилки, он схватил меня за рукав.

— Эй.

— Что?

— Я не паниковал.

Я посмотрел на него.

— Конечно.

— Серьёзно.

— Я видел.

Он отпустил. Кажется, именно это ему и хотелось услышать. Ворон поднялся по трапу следом, я же остался на секунду. Посмотрел назад. На три тела. На город. На дым над уничтоженным узлом. Двадцать человек высадились здесь меньше часа назад. Возвращались трое. И почему-то именно сейчас я впервые по-настоящему понял, что значит срок службы легионера — три боя. Не потому, что Ядро обязательно убьёт тебя после третьего. До третьего ещё надо дожить.

— Зверь!

Я поднялся в бот. Трап закрылся, мир снаружи исчез. И почти сразу Ткач сказал:

Он был прав...

Я сел на пол у стены.

— В чём?

Я предатель.

Двигатели взвыли. Нас прижало к броне. Я закрыл глаза.

— Это я уже понял.

На этот раз он ничего не сказал. И почему-то именно это беспокоило сильнее всего.

Глава 3. Цена

Пчёла начал умирать через три минуты после взлёта. Я этого сначала не понял. Он лежал на носилках в другом конце десантного отсека. Один медик срезал броню возле раны, второй возился с системой переливания. Пчёла всё это время что-то говорил. Не слышал что именно. Один раз даже засмеялся. Потом замолчал. Просто закрыл глаза. Первый медик сразу поднял голову.

— Давление.

Второй глянул на монитор.

— Семьдесят на сорок.

— Ещё пакет.

— Уже второй.

— Ставь третий.

После этого они задвигались быстрее. Ворон сидел напротив меня. Шлем стоял между его ног. На виске запеклась кровь, над левой бровью была рассечена кожа, но выглядел он так, будто всё это относилось к кому-то другому.

— Он же нормально шёл.

— Шёл.

— Ты видел, что ему хуже?

— Видел.

— И?

Ворон посмотрел в сторону носилок.

— А что?

Я хотел что-то сказать. Не сказал. Потому что действительно — а что? Предупредить Пчёлу, что тот потихоньку истекает кровью? Думаю, бодрости ему это не прибавило бы. Медик навалился ладонью ему на бок. Пчёла дёрнулся и открыл глаза.

— Блядь...

— Лежи.

— Я лежу.

— Тогда не мешай.

— Это ты мне сейчас...

Медик сильнее прижал рану. Пчёла зашипел.

— Всё, понял.

— Вот и хорошо.

Через несколько секунд он спросил:

— Мы уже прилетели?

— Нет.

— А долго?

— Помолчи.

Пчёла уставился в потолок и тяжело вздохнул.

— Все сегодня командуют.

Никто ему не ответил. Наверное, потому что возразить было сложно. Я отвернулся к иллюминатору. Планета уже осталась далеко внизу. Ни города, ни пожаров, ни дыма. Только чернота и редкие звёзды. Час назад там было двадцать человек. Теперь трое. Я попытался вспомнить остальных. Крота помнил хорошо. Слишком хорошо. Янтаря тоже. Капитана. Четырнадцатого, которого Ворон застрелил сам. Остальные уже начинали смешиваться. Лица, позывные, номера на броне. Семнадцать человек. Странно, как быстро человек превращается сначала в фамилию, потом в строчку отчёта, а потом просто в число.

Ты устал.

Я закрыл глаза.

— Не начинай.

Ворон мельком посмотрел на меня. Я мотнул головой. Он понял и отвернулся.

Тебе необходимо поспать.

— Обойдусь.

Нет.

— Вот и проверим.

Ткач замолчал на несколько секунд.

Ты ведёшь себя нерационально.

— Прям удивил.

— Что говорит? — спросил Ворон.

— Спать предлагает.

— Правильно предлагает.

Я посмотрел на него.

— Вы с ним уже заодно?

— Мне всё равно.

Он прислонился затылком к стене и закрыл глаза. Разговор был закончен. Некоторое время мы летели молча. Потом я не выдержал.

— Ворон.

— М-м?

— Пчёла выживет?

— Не знаю.

— Ты всегда так отвечаешь?

Теперь открыл глаза.

— Только когда не знаю.

Я посмотрел на медиков.

— Можно же сказать как-нибудь...

— Как?

Я задумался. Ничего умного в голову не пришло.

— Не знаю.

— Вот.

С этим спорить было особенно неприятно. Пчёла вдруг закашлялся. Монитор рядом с ним запищал чаще. Один из медиков выругался.

— Держи его.

Второй навалился Пчёле на плечи. Первый полез в контейнер. Я поднялся. Ворон даже головы не повернул.

— Сиди.

— Я просто посмотрю.

— Ты и отсюда видишь.

— Ворон...

— Кирилл.

Я остановился. Он редко называл меня по имени.

— Сядь.

Я сел. Медик достал длинную иглу и что-то ввёл Пчёле под рёбра. Тот выгнулся всем телом, хотя в сознание так и не пришёл. Я смотрел. Хотя лучше бы не смотрел. Через несколько секунд писк стал реже.

— Есть.

— Давление?

— Восемьдесят два.

— Держим.

Никто не расслабился. Кроме меня. Только тогда заметил, что всё это время сжимал кулаки.

Вероятность его выживания выросла.

— Насколько?

Шестьдесят три процента.

Я помолчал.

— А была?

Двадцать один.

— Почему раньше не сказал?

Ты не спрашивал.

Я открыл глаза.

— Очень удобно.

Это факт.

— Да-да.

Ворон опять посмотрел на меня.

— Что теперь?

— Говорит, Пчёла, скорее всего, выживет.

— Хорошо.

И всё. Ничего лишнего. Почему-то именно это подействовало лучше любого «всё будет нормально». Наверное, потому что никто из нас уже не верил в «нормально».

* * *

До крейсера летели ещё минут двадцать. Пчёла пришёл в себя два раза. Первый раз попросил воды. Ему не дали. Второй раз спросил:

— Винтовка где?

Медик даже не поднял головы.

— Какая?

— Моя.

— Мне-то откуда знать.

— В смысле?

— В прямом.

Пчёла попытался приподняться.

— Я с ней в бот заходил.

— Нет.

— Как нет?

— Без неё.

Пчёла долго смотрел в потолок, восстанавливая события последних минут.

— Блядь.

Медик продолжал что-то настраивать.

— Казённая была.

— Угу.

— С меня вычтут.

— Выживешь — разберёшься.

Пчёла немного подумал.

— А если нет?

Медик наконец посмотрел на него.

— Тогда, думаю, простят.

Пчёла усмехнулся.

— Ну хоть где-то есть плюсы.

И снова закрыл глаза. Через минуту уже спал. Я тоже почти начал проваливаться. Стоило закрыть глаза, как передо мной опять появлялось лицо переработанного. Половина человеческая. Половина нет. Карий глаз.

Ты вспоминаешь его.

— Не начинай.

Я ничего не делаю.

— Тогда молчи.

Несколько секунд тишины.

— Ты сказал, что знаешь, как их делают.

Ответа не было.

— И командир назвал тебя предателем.

Тишина.

— Он тебя узнал.

Да.

— Откуда?

Позже.

Я открыл глаза.

— Конечно.

Ворон сидел напротив.

— Не отвечает?

— Отвечает.

— И?

— Лучше бы молчал.

Он кивнул. Похоже, этого ему хватило.

* * *

Крейсер назывался «Тесей». Я увидел его через иллюминатор минут за пять до стыковки. Полтора километра серой брони, старых пробоин и заплат разного оттенка. Левый борт выглядел так, будто его несколько раз собирали заново и каждый раз из того, что первым попалось на складе. После сорока лет войны корабли, наверное, тоже перестают стесняться шрамов. Бот вошёл в ангар. Гравитация вернулась резко и неприятно. Меня придавило к креслу, потом посадочные опоры ударились о палубу.

Двигатели Замолчали. И стало тихо. Вот эта тишина после боя оказалась хуже стрельбы и взрывов. Организм всё ещё ждал, что сейчас что-нибудь взорвётся, а ничего не происходило. Аппарель опустилась. Снаружи уже ждали медики. Пчёлу вынесли первым. Носилки даже не остановились.

— Состояние?

— Осколочное. Справа под ребром. Давление держим на восьмидесяти пяти. Три пакета, коагулянт, стимулятор. Подозрение на печень.

— Понял. Третья операционная.

И всё. Увезли. Я смотрел, пока носилки не скрылись за дверями ангара. Ворон хлопнул меня по плечу.

— Пошли.

— Куда?

— Сначала оружие. Потом броня. Потом медицина.

— А потом?

— Если повезёт — койка.

— А если нет?

Он посмотрел на меня.

— Ещё медицина.

Звучало достаточно убедительно.

* * *

Оружие забрали быстро. Броню дольше. Медицинский осмотр оказался хуже всего. Меня посадили в металлическое кресло и подключили тонким кабелем к разъёму под ухом. До этого момента я даже не знал, что там есть разъём. Каждый день узнаёшь о себе что-то новое. Иногда хотелось бы пореже. Техник смотрел на монитор. Долго. Потом нахмурился.

— Что-то не так?

— Сидите спокойно.

— Я спокойно сижу.

— Хорошо.

Ещё секунд десять.

— Что-то не так?

— Я не врач.

— Это я уже понял.

— Тогда у нас обоих сегодня есть достижения.

Я посмотрел на него. Он, похоже, даже не шутил.

— Так что там?

Техник снова уставился в экран.

— Что-то не так.

— Что именно?

— Не знаю.

— Спасибо, очень помогли.

— Я техник.

— Я помню.

Техник отсоединил кабель.

— Медики посмотрят.

— Это всё?

— Для меня — да.

— А для меня?

Он пожал плечами.

— Узнаете.

Удивительно полезная профессия. В коридоре ждал Ворон. Уже без брони.

— Ну?

— Что-то не так.

— С тобой?

— С Ядром.

Он кивнул так спокойно, будто я сообщил, что завтра дождь.

— И всё?

— Сказали медики посмотрят.

— Посмотрят.

Мы пошли. «Тесей» изнутри оказался тесным. Узкие коридоры, трубы над головой, кабели вдоль стен. На каждом втором повороте аварийные двери. Людей попадалось немного. Но почти каждый смотрел на нас. Точнее, на меня. Через пару поворотов это надоело.

— Чего они пялятся?

Ворон шёл впереди.

— Знают уже.

— Что знают?

— Про операцию.

— Что именно?

— Двадцать вошли. Трое вышли.

— И?

— Две командные единицы.

Я помолчал.

— Ясно.

— Не совсем.

— Что?

— Обе твои.

Я остановился.

— Откуда?

Ворон показал пальцем себе на затылок.

— Телеметрия.

— Нас пишут?

— Да.

— Всегда?

— Да.

— А сказать?

Он обернулся.

— Инструктаж.

Я вспомнил документ, который пролистал перед имплантацией. Толстый. Очень толстый.

— Там было?

— Было.

— Где-нибудь после сотой страницы?

— Не помню.

Мы пошли дальше.

— И всё записалось?

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Картинка. Координаты. Пульс. Состояние брони. Огонь. Связь.

— А то, что у меня в голове?

— Нет.

Я немного расслабился. Ворон заметил, но ничего не сказал. Через минуту мы остановились у двери.

РАЗБОР ОПЕРАЦИИ. СЕКТОР 4.

— Уже?

— А чего ждать?

— Не знаю. Душ хотя бы принять сначала.

— Потом.

Опять это слово. Я уже начинал его ненавидеть.

* * *

В комнате было четверо. Полковник. Женщина из разведки. Ещё один офицер. И какой-то гражданский тип с планшетом. На стене висела карта города. Наш маршрут был отмечен красной линией. Совсем короткой. Забавно, когда идёшь четыре километра под огнём, кажется, что прошёл половину планеты. Полковник указал на стулья.

— Садитесь.

Мы сели. Он посмотрел в планшет.

— Капитан Левин?

Ворон ответил:

— Погиб.

— Где?

— При отходе от узла.

— Остальные?

— Семнадцать потерь. Трое эвакуированы.

— Соколов?

Теперь я знал, что это Пчёла.

— Тяжёлый. В операционной.

Полковник сделал отметку.

— Узел уничтожен?

— Да.

— Потери противника?

Ворон назвал число. Двадцать восемь. Я посмотрел на него. Он заметил.

— Что?

— Ты считал?

— Да.

Полковник продолжил:

— Две командные единицы?

— Да.

Женщина из разведки подняла взгляд.

— Обе уничтожил Ветров?

— Да.

Теперь она смотрела на меня.

— Почему стреляли в шею?

— Потому что там слабое место.

— Откуда знали?

— Ядро показало.

— На интерфейсе?

— Нет.

Пауза.

— Тогда как?

— Сказало.

Она положила ручку. Полковник тоже посмотрел внимательнее.

— Сказало?

— Да.

— Голос?

— Не совсем.

— Объясните.

Я немного подумал.

— Это как мысль. Только не моя.

Гражданский перестал листать планшет.

— Когда началось?

— Перед высадкой.

— До входа в атмосферу?

— Во время.

— Капитану докладывали?

— Нет.

— Почему?

Я посмотрел на неё.

— Как бы было не до этого.

Она ничего не сказала. Полковник спросил:

— Ядро разумно?

— Да.

На этот раз не стал говорить «похоже». Поздно уже.

— Имя есть?

— Я не знаю.

Знаешь.

Я проигнорировал.

— Оно называло себя?

— Нет.

Это было правдой. Имя назвал кто-то другой. Женщина что-то записала у себя в блокноте.

— После уничтожения второй командной единицы был контакт?

Я посмотрел на неё.

— Какой?

— Любой.

— Был.

Она перестала писать.

— Что произошло?

— Он заговорил.

— Командир?

— Да.

— Вслух?

— Нет.

— Так же, как Ядро?

— Да.

Женщина наклонилась чуть ближе.

— Что он сказал?

Ткач отозвался сразу.

Не говори.

Я едва не усмехнулся.

— Почему?

Женщина нахмурилась.

— Что?

— Не вам.

В комнате стало тише.

Не говори им.

— Почему?

Потому что они не удивлены.

Я посмотрел на женщину. Потом на полковника. Он действительно не выглядел удивлённым. Заинтересованным — да. Но не удивлённым.

— Ветров? — напомнил полковник.

— Он сказал: «Предатель».

Женщина быстро посмотрела на гражданского. Вот теперь заметно.

— К вам?

— Нет.

— Почему так уверены?

— Потому что потом Ядро признало, что речь была о нём.

Я этого не говорил им.

Я замолчал. Чёрт. Полковник уловил паузу.

— Что?

— Ничего.

Женщина спросила:

— Оно подтвердило?

Я посмотрел на неё. Ткач молчал.

— Нет.

Ворон повернул голову. Совсем немного. Но я понял — заметил.

— Значит, это ваше предположение?

— Да.

Полковник несколько секунд меня изучал. Потом сказал:

— Хорошо.

Почему-то это прозвучало хуже, чем если бы он начал давить дальше.

— С этого момента любые изменения в поведении Ядра фиксируете и докладываете медицинской службе. Никаких попыток самостоятельного отключения, стимуляции, подключения к системам корабля. Ясно?

— Ясно.

— Если оно снова вступит в контакт со Жнецами — сразу доклад.

— Да оно как-то не очень спрашивает разрешения.

— Доклад после.

— Хорошо.

Разговор пошёл дальше. Маршрут. Время. Взрыв. Потеря связи. Решения Левина. Решения Ворона. Я отвечал, когда спрашивали. Потом на экране появились имена. Все двадцать. Семнадцать строк горели красным. Я читал. Крот — Гаврилов. Янтарь — Еремеев. Котов. Тот самый Рыжий. Имени я всё равно не запомнил. Полковник сказал:

— В целом задача выполнена успешно.

Я удивлённо поднял голову.

— Успешно?

Он посмотрел на меня.

— Узел уничтожен.

— Я вижу.

— Тогда что?

Я показал на экран.

— Семнадцать.

Никто не ответил сразу. Ворон сказал:

— Это хороший результат.

Я повернулся.

— Хороший?

— Хороший.

— Из двадцати трое.

— Да.

— И это хороший?

Он смотрел спокойно. Без обычной сухой насмешки.

— Бывает хуже.

— Куда еще хуже-то?

Ворон помолчал.

— Обычно никто не возвращается.

Я снова посмотрел на экран. Он не шутил. И вот тогда дошло окончательно. Легионеров не отправляли туда, откуда можно вернуться. Их отправляли туда, где обычные солдаты не вернулись бы вообще. Три человека — удача. Семнадцать мёртвых — приемлемые потери. Узел уничтожен. Операция успешна. Вот она, цена. Полковник закрыл планшет.

— Свободны.

* * *

Пчёлу всё ещё оперировали. На терминале напротив медицинского блока горело:

ВМЕШАТЕЛЬСТВО ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Я сел на лавку. Ворон остался стоять.

— Долго?

— Уже час двадцать.

— Это нормально?

Он пожал плечами.

— Откуда мне знать?

— Ты восемь боёв пережил.

— И ни один не был с операцией на печени.

Я посмотрел на него.

— Логично.

Некоторое время молчали. Тело наконец напомнило, что оно сегодня вообще-то тоже участвовало. Заболело всё сразу. Грудь после попаданий. Плечо. Спина. Шея. Даже зубы ныли.

— Ворон.

— Что?

— Зубы почему болят?

— Стискивал.

— Когда?

— Весь бой, наверное.

Я провёл языком по зубам. Похоже на правду.

— У тебя после первого так же было?

Он не ответил сразу.

— Было.

— Тоже здесь?

— Нет.

— А где?

— На другом корабле.

Я немного подождал.

— Сколько вас вернулось?

Ворон посмотрел на дверь операционной.

— Один.

Я решил, что ослышался.

— Один?

— Да.

— Из скольких?

— Двенадцать.

Больше я ничего не спрашивал. Иногда даже мне хватало намёка. Через несколько минут дверь открылась. Вышла врач. Молодая женщина с тёмными волосами, собранными сзади. На серой форме — знак медицинской службы. Она увидела нас.

— Соколов ваш?

Ворон ответил раньше:

— Наш.

Странное слово. Ещё утром я бы так не сказал. Теперь — да.

— Жить будет.

Я выдохнул. Врач заметила.

— Но радоваться пока рано.

— Что там? — спросил Ворон.

— Печень. Осколок прошёл очень близко к воротной вене. Ещё немного — не довезли бы.

— Когда встанет?

Она посмотрела на него.

— Серьёзно?

— Да.

— Неделю минимум лежать. Потом посмотрим.

— Понятно.

— Ничего вам не понятно.

Она перевела взгляд на меня.

— Ветров? Кирилл?

— Да.

— Тогда вы следующий.

— У меня ничего не болит.

Ворон тихо кашлянул. Я посмотрел на него.

— Почти ничего.

Врач кивнула.

— Кабинет семь. Через десять минут.

— Зачем?

— Ядро.

— Мне уже проверяли.

— Кто?

— Техник.

— Тогда вас не проверяли.

Она пошла по коридору. Я посмотрел на Ворона.

— Она всегда такая?

— Какая?

— Ну, такая.

Он пожал плечами.

— Лена.

— Что?

— Зовут Лена.

— Я не спрашивал.

— Знаю.

Я встал. В голове тихо отозвался Ткач.

Она опасна.

Я остановился.

— Почему?

Ворон посмотрел.

— Что?

— Не тебе.

Она наблюдательна.

— Это теперь опасно?

Для меня — да.

Я усмехнулся.

— Уже интереснее.

* * *

На двери кабинета было написано:

КАПИТАН МЕДИЦИНСКОЙ СЛУЖБЫ Е. А. МИРОНОВА

Я постучал.

— Да.

Зашёл. Лена сидела перед двумя мониторами. Без куртки, в серой медицинской рубашке. На столе стояла обычная керамическая кружка с трещиной у ручки. Почему-то заметил именно её. После того города обычные вещи вообще стали бросаться в глаза чаще.

— Садитесь.

Сел.

— Голова болит?

— Немного.

— Тошнило?

— Нет.

— Сознание теряли?

— После взрыва.

— Надолго?

— Не знаю.

Сорок семь секунд.

— Сорок семь секунд.

Лена подняла взгляд.

— Засекали?

— Нет.

— Тогда откуда такие точные цифры?

— Он сказал.

Она поняла сразу.

— Ядро?

— Да.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Что отвечает на конкретные вопросы.

Она взяла небольшой фонарь.

— Смотрите на меня.

Посветила сначала в один глаз, потом в другой.

— Не щурьтесь.

— Я не щурюсь.

— Щуритесь.

Пришлось перестать.

— Вот так лучше.

— Рад стараться.

Она отложила фонарь.

— Визуальные эффекты были?

— Какие?

— Вспышки. Чужие изображения. Провалы.

Я вспомнил чёрный зал.

— Были.

Её рука остановилась над клавиатурой.

— Когда?

— Перед эвакуацией.

— Что именно?

— Командир Жнецов посмотрел на меня. После этого я увидел какое-то место.

— «Посмотрел»?

— Да.

— И всё?

— Ещё руку поднял.

— Куда?

Я показал на грудь.

— Сюда. На пластину.

— Потом?

— Зал. Тела. Какие-то существа.

— Люди?

— Не только.

Лена молча записывала.

— Ядро что-нибудь сказало?

— Что это память.

— Чья?

— Не ответило.

Она посмотрела на меня.

— А вы как думаете?

— Я стараюсь пока не думать.

— Разумно.

— Он бы поспорил. — Хмыкнул я.

— Спросите.

Нет.

Я улыбнулся. Лена это заметила.

— Что?

— Не согласен.

— С чем?

— Не уточнил. Просто «нет».

— Содержательно.

— Он умеет.

Она достала кабель. Я посмотрел на него.

— Опять?

— Опять.

— Мне это уже не нравится.

— Мне тоже.

— А вам почему?

— Потому что обычно пациенты не успевают возненавидеть процедуру после одного раза.

— Я сегодня много чего успел.

— Голову поверните.

Я повернул. Щелчок. Кабель вошёл в разъём. По затылку прошёл неприятный холод. На мониторе появились графики. Лена перестала говорить. Это мне не понравилось. Минуту она просто смотрела. Потом открыла ещё одно окно. Потом ещё.

— Что там?

— Пока ничего.

— Вы сейчас так сказали, будто как раз что-то.

— Не мешайте.

Я замолчал.

Она понимает структуру.

— Что?

Лена подняла глаза.

— Я молчу.

— Не вам.

— Что оно сказало?

Я подумал, стоит ли отвечать.

— Что вы понимаете структуру.

— Какую?

— Не уточнил.

Она снова посмотрела на монитор.

— Спросите.

— Ты слышал. — Сказал я Ядру.

Да.

— Ну?

Нейронную.

— Нейронную.

Лена перестала двигаться.

— Он понимает, что именно я смотрю?

Да.

— Да.

— Интересно.

Ткач замолчал. Лена продолжила. Через несколько секунд:

Отключись.

Я нахмурился.

— Почему?

— Что? — спросила Лена.

— Не вам.

Отключись.

— Зачем?

Она увидела достаточно.

Я посмотрел на Лену. Она уже смотрела на меня.

— Что говорит?

— Чтобы отключился.

— Почему?

— Говорит, вы увидели достаточно.

Она на секунду перевела взгляд на экран.

— Значит, правильно смотрю.

Кирилл.

Впервые он произнёс имя так, что мне стало не по себе. Без приказа. Без раздражения. Просто серьёзно.

— Что?

Отключись.

Лена тихо сказала:

— Не надо.

— Что?

— Отключаться.

— Я и не собирался.

— Хорошо.

Она работала ещё несколько минут. Ткач молчал. Но я чувствовал его присутствие. До этого не думал, что чужое молчание внутри собственной головы может давить сильнее голоса. Оказалось — может. Наконец Лена убрала руки от экрана.

— Всё.

— Ну, что там?

Она отсоединила кабель.

— Сейчас будет неприятная часть.

— Какая?

— Я пока не понимаю, что происходит.

— Это и есть неприятная?

— Для врача — да.

Она повернула монитор — на нём были две линии. Одна светлая. Другая красная. В нескольких местах они пересекались. Потом шли рядом.

— Светлое — ваша нервная активность.

— А красное?

— Ядро.

— И?

Лена приблизила изображение.

— Девять дней назад они должны были выглядеть иначе.

— Насколько?

— Отдельно.

Я посмотрел на экран.

— А сейчас?

— Сейчас уже не совсем.

— То есть?

Она несколько секунд подбирала слова. Вот это и напугало. Если врач сразу говорит «всё плохо» — хотя бы понятно. Когда врач подбирает слова, начинаешь подозревать, что «плохо» ещё не худший вариант.

— Оно формирует новые нейронные связи.

— Со мной?

— В вас.

— Это плохо?

— Я не знаю.

— Но лицо у вас такое, будто знаете.

Лена вздохнула.

— Мне это не нравится.

Ткач молчал.

— А ему? — спросила она.

— Тоже, судя по всему.

— Значит, у нас уже есть что-то общее.

Я посмотрел на неё.

— Познакомить?

— Потом.

Я усмехнулся.

— И вы туда же.

Она выключила экран.

— На сегодня всё. Спать. Никаких стимуляторов.

— Я их не принимаю.

— Отлично. Продолжайте.

— И что дальше?

— Завтра прибудем на «Гидру». Там повторим обследование.

— А потом?

— Потом посмотрим.

Я поднялся. Дошёл до двери. Остановился. Вопрос всё равно сидел в голове.

— Лена.

Она подняла глаза.

— Оно меня убивает?

На этот раз ответила не сразу.

— Я не знаю.

— Примерно.

— Кирилл...

— Я не прошу дату похорон.

Она откинулась на спинку кресла.

— Изменения идут слишком быстро.

— Это да или нет?

— Это значит, что мне нужно больше данных.

— Понятно. — Я взялся за дверь. — Но?

— Что?

— Всегда есть «но».

Лена помолчала.

— Но если процесс продолжится с той же скоростью, мне не нравится прогноз.

Я кивнул.

Почему-то стало спокойно.

Наверное, потому что примерно такого ответа и ожидал.

— Сколько?

— Я не буду гадать.

— Бой?

Она нахмурилась.

— Что?

— Один бой? Два? Три?

— Я сказала, что не буду гадать.

— Значит, мало.

— Это значит только то, что я сказала.

Я открыл дверь.

— Я попробую разобраться, — сказала она.

Я остановился.

— Не надо.

— Что именно?

— Спасать меня.

Она несколько секунд смотрела.

— А я вас ещё не спасаю.

— Хорошо.

— Я выясняю, что с вами происходит. Это моя работа.

— Ещё лучше.

Я вышел. Дверь закрылась за спиной. Прошёл несколько шагов.

Ты солгал.

Я остановился.

— Где?

Ты хочешь, чтобы она нашла способ.

Посмотрел на закрытую дверь. Потом дальше по коридору. Туда, где лежал Пчёла.

— Возможно.

Раньше ты хотел умереть.

— Раньше много чего было.

Сегодня это изменилось.

Я пошёл дальше.

— Не обольщайся.

Ткач замолчал. Через несколько секунд сказал:

Это касается и меня.

Я остановился.

— Что именно?

Ответа не было. Подождал.

— Ткач?

Тишина. Я пошёл дальше. Наверное, действительно начинал к нему привыкать. И вот это мне не нравилось почти так же сильно, как красные линии на экране Лены.

Глава 4. "Гидра"

«Гидра» появилась за обзорным стеклом примерно за час до стыковки. Я узнал её сразу. Девять дней назад меня привезли сюда вместе с остальными кандидатами. Тогда я почти не рассматривал станцию. Был занят более важными вещами. Например, пытался понять, не передумаю ли в последний момент. Не передумал.

Когда-то «Гидра» была промышленной платформой. Переработка руды, ремонт добывающих кораблей, склады, жилые секции для смен. Потом местные астероидные поля выработали, компания ушла, а станцию несколько лет передавали из одного ведомства в другое. В конце концов отдали Легиону. Место подходило. Далеко от населённых систем. Собственная инфраструктура. Ангары, способные принимать тяжёлые корабли. Старые производственные отсеки, где можно было разместить полигоны и лаборатории. И достаточно пространства между станцией и остальным человечеством, чтобы никто не задавал вопросов.

Центральный корпус остался ещё от шахтёров. К нему за годы войны пристроили жилое кольцо, медицинские модули, дополнительные причалы, броневые секции и несколько блоков, назначения которых я так и не узнал. Издалека всё это выглядело так, будто несколько станций столкнулись и сварились вместе. Наверное, поэтому и «Гидра».

«Тесей» медленно заходил к внешнему причалу. Я смотрел на знакомые огни и пытался вспомнить, каким был, когда увидел их впервые. Не получилось. Девять дней — вроде немного. Но тот человек ещё не видел, как Кроту пробило голову. Не стрелял в переработанного человека. Не слышал слово «предатель» от умирающего Жнеца. И вообще не знал, что внутри его головы будет сидеть кто-то ещё.

Ты снова пытаешься установить различие.

— Не начинай.

Я лишь отметил.

— Вот и отметь молча.

Ворон шевельнулся на кресле через проход.

— Опять ругаетесь?

Я посмотрел на него.

— Мы и не прекращали.

Он снова закрыл глаза.

— Тогда тише.

Ткач, к удивлению, послушался.

* * *

После стыковки нас минут двадцать держали в переходном отсеке. Пчёлу вывезли первым. Он всё ещё спал. Или его держали под препаратами — я не понял. На «Тесее» вокруг него было больше аппаратуры. Теперь оставались две капельницы и переносной монитор. Наверное, хороший знак. Лена шла рядом с платформой и что-то обсуждала с врачом станции. Уже у лифта заметила нас.

— Ветров.

Я повернулся.

— Через час зайдите ко мне.

И всё. Даже не остановилась. Платформа ушла в лифт. Ворон подождал, пока двери закроются.

— Пойдём.

Я ещё секунду смотрел на закрывшиеся двери лифта. Потом догнал его.

Станция почти не изменилась. Тот же серый пластик на стенах. Те же старые переборки, которые никто не пытался сделать красивыми. Тот же сломанный кофейный автомат возле третьего лифта. Только надпись на корпусе стала длиннее.

НЕ РАБОТАЕТ.

Ниже:

МЫ ЗНАЕМ.

Ещё ниже:

НО ВСЁ ЕЩЁ НАДЕЕМСЯ.

Я ткнул пальцем в сторону автомата.

— Памятник?

— Наверное. — И пошёл дальше.

До вылета я почти не замечал людей вокруг. Кандидаты держались отдельно. Легионеры проходили мимо, ели в той же столовой, занимались на соседних полигонах, иногда курили возле технических шлюзов. Я знал несколько лиц. Они меня — вряд ли. Теперь задерживали взгляд. Ненадолго, но достаточно, чтобы заметить.

У лифта двое легионеров замолчали, когда мы подошли. Один поздоровался с Вороном. Второй посмотрел на меня, потом на его разбитую бровь. Двери закрылись.

— Быстро разошлось, — сказал я.

Ворон не спросил что.

— Тут не город.

— Насколько не город?

— Вечером узнаешь, сколько раз ты сегодня чихнул.

— Я не чихал.

— Значит, скажут, что дважды.

Я покосился на него. Он смотрел на цифры этажей. Не похоже, что шутил.

* * *

У наших комнат разошлись. Ворон уже взялся за дверь, потом посмотрел на меня ещё раз.

— Ты к Мироновой так пойдёшь?

— А что?

Он взглядом показал на рукав. Там засохла кровь. На штанине комбинезона тоже. На ботинках слой серой пыли.

— А.

— Вот именно.

— Она врач. Видела хуже.

— И всё равно помойся.

Он скрылся у себя. Я посмотрел на свою форму. Пришлось признать: совет не самый бесполезный.

В комнате всё лежало так, как я оставил. Сумка на стуле. Открытый шкаф. Чашка на столе. Я тогда не убрал её, потому что торопился. Вернусь — помою. Не вернусь — уже будет не моей проблемой. Пришлось мыть.

Потом сходил в душ, отскоблил с себя пыль и засохшую кровь, переоделся и лёг. Сон не пришёл. Стоило закрыть глаза, начинали появляться лица. Я минут десять смотрел в потолок, потом проверил время. До похода в медблок оставалось ещё почти полчаса. В итоге пошёл раньше.

* * *

В медблоке меня усадили в знакомое кресло. Лена начала со зрачков, потом заставила несколько раз коснуться пальцем светящейся точки на экране, проверила силу рук, реакцию и только потом подключила короткий скан. Я сидел молча. Она тоже. Через несколько минут терпение закончилось первым у меня.

— Там что-нибудь хорошее бывает?

Лена продолжала смотреть на экран.

— Где?

— В моих результатах.

— Давление нормальное.

— Уже легче.

Она пролистнула снимок.

— Координация тоже.

— А вот это?

Я показал на участок вокруг Ядра.

— Не трогайте экран.

Убрал руку.

— Они ещё там.

— Я вижу.

— И?

Лена приблизила изображение, сравнила с вчерашним.

— Изменения небольшие.

— Небольшие — это хорошо или пока просто небольшие?

Она наконец оторвалась от монитора.

— Ветров, у меня два исследования с разницей меньше суток. Если я сейчас начну делать из них прогноз, можете с таким же успехом спросить у кофейного автомата.

— Тот хотя бы сразу скажет, что сломан.

На секунду показалось, что она улыбнётся. Не улыбнулась.

— До завтра без нагрузок.

— Вообще?

— Обычная ходьба не убьёт.

— Я про Ядро.

— Не проверяйте его специально.

— Как именно?

— Не пытайтесь узнать, стали вы быстрее, точнее, сильнее. Не лезьте в симулятор. Не провоцируйте реакцию.

Вот теперь понятно. Я кивнул. Лена выключила сканер.

— И ещё. Если повторится что-нибудь вроде того, о чём вы рассказывали на «Тесее»...

— Например?

Она посмотрела.

— Когда двигаетесь не вы.

Сразу стало не до шуток.

— Понял.

— Никаких «понаблюдаю и если что схожу». Сразу ко мне.

— Хорошо.

Ткач за всё обследование не сказал ни слова. Только когда я поднялся, отозвался:

Она ждёт ухудшения.

Я замер на полшага.

— Что? — спросила Лена.

— Ничего.

Неправда.

Я мысленно послал Ткача куда подальше. Лена смотрела ещё секунду.

— Он что-то сказал?

— Сказал.

— Что-то важное?

Я подумал.

— Пока не знаю.

Она явно осталась недовольна ответом, но спорить не стала.

— Ладно. Идите.

* * *

Делать было нечего. Это оказалось непривычно. Последние двое суток каждая минута была занята. Идти. Стрелять. Тащить Пчёлу. Ждать операцию. Отвечать на вопросы. Теперь от меня ничего не требовалось.

Я дошёл до комнаты. Постоял перед дверью. И пошёл дальше. Через два коридора оказался у тренировочного сектора. Лена запретила тренироваться, поэтому остался снаружи. За прозрачной перегородкой работали человек восемь. Двое стреляли с движущейся платформы. Трое отрабатывали ближний бой. У дальней стены мужчина с механической ногой делал приседания под присмотром медика. Чуть дальше женщина в чёрной форме снова и снова пыталась удержать правую руку на уровне груди. Рука дрожала. Иногда пальцы сжимались сами. Медик что-то ей сказал. Она зло дёрнула плечом, дождалась, пока рука перестанет трястись, и начала сначала. Никто вокруг особенно не смотрел. До вылета я бы тоже прошёл мимо, но в этот раз задержался. Потом поймал себя на том, что считаю её попытки. На девятой ушёл.

* * *

По дороге обратно увидел открытую дверь комнаты. Табличка под потолком гласила:

ЖИЛОЙ СЕКТОР D3

Внутри двое работников складывали вещи в пластиковые контейнеры. Я уже прошёл мимо, когда один вынес из шкафа броневую куртку. Знакомую. С жёлтой полосой на плече. Остановился, прислонившись к переборке в проходе.

Комната Янтаря. На кровати лежали две футболки, термобельё, планшет, металлическая фигурка корабля и фотография. Лиц не разглядел. Один из работников заметил меня.

— Проход нужен.

Я отступил к стене. Он вынес контейнер наружу.

— Это куда? — спросил я.

Мужчина посмотрел сначала на меня, потом на коробку.

— Что родственникам положено — родственникам. Остальное на склад.

— Быстро.

— А?

— Ничего.

Он уже вернулся внутрь. Второй вытаскивал вещи из нижнего ящика.

— Здесь завтра уже кто-то будет жить?

Тот пожал плечами.

— Может, завтра. Может, через неделю. Мне откуда знать.

Первый, не оборачиваясь, добавил:

— Сейчас мест хватает.

Я посмотрел на пустеющую комнату.

— Теперь да.

Они ничего не ответили, работали дальше. Через две двери другую комнату уже закончили. Чистая кровать. Пустой стол. Закрытый шкаф. Как будто там никто никогда и не жил.

* * *

Ворона я нашёл в общем секторе. Он сидел за столом с тремя легионерами и играл в карты. Рядом кружки, бутылка без этикетки и пепельница. Музыка играла негромко. За другим столом кто-то спорил о том, кто кому должен. Я задержался у входа. Ворон заметил.

— Иди сюда.

Я подошёл.

— Я не играю.

— Никто и не заставляет. Падай.

Свободный стул стоял рядом. Я сел. Партия продолжилась. Женщина напротив Ворона мельком на меня посмотрела. Светлые короткие волосы, шрам возле подбородка. Я видел её на тренировках. Справа сидел огромный мужик, которого тоже сложно было не заметить на базе. Третий — худой, коротко выбритые виски. Его я раньше не видел.

— Ещё две, — сказал Ворон.

Большой молча добавил фишки. Женщина сбросила. Худой остался.

— Ты опять тянешь до последнего.

— Не нравится — сбрасывай.

— Ага. Щас.

Он посмотрел на свои карты, на фишки Ворона, снова на карты.

— Ладно. Забирай.

Ворон забрал стол. Женщина потянулась за колодой.

— Может, представишь нас наконец?

Ворон посмотрел на меня, будто только вспомнил.

— Кирилл.

Показал на неё.

— Марина.

Она коротко протянула руку.

— Гюрза.

— Кирилл.

— Это мы уже установили.

Никакой улыбки. Просто поправила Ворона. Он кивнул на большого.

— Зотов. Молот.

Тот сказал:

— Виктор.

Я пожал руку.

— Кирилл.

Худой сам подался чуть вперёд.

— Штырь.

Я подождал.

— Всё?

— А тебе мало?

— Просто уточняю.

— Тогда всё.

Гюрза начала раздавать.

— Играть будешь?

— Я посмотрю.

— Смотри.

На этом знакомство закончилось. Молот взял карты и спросил Ворона:

— Соколов вылез?

— Пока лежит.

Я сказал:

— Жить будет.

Молот глянул на меня.

— Точно?

— Врачи сказали да.

— Тогда ладно.

И снова посмотрел в карты. Гюрза спросила:

— Он же Пчёла?

— Да.

— Видела его перед отправкой. Малой нервный. Болтает без умолку.

— Есть такое. — Я посмотрел на неё. — Ты его знаешь?

— Нет. На полигоне пересекались.

Она поставила фишку. Разговор сам закончился. Штырь некоторое время молчал.

Потом посмотрел на меня.

— А ты первый раз?

Я кивнул.

— Ясно.

И вдруг всё. Никаких расспросов. Почему-то именно это удивило. Несколько минут они играли. Я смотрел. Ворон спорил с Гюрзой из-за какой-то ставки. Молот два раза подряд сбросил карты почти сразу. Штырь пытался его вытащить в игру. Обычный вечер. И в какой-то момент меня начало раздражать. Не они. Ворон.

Утром мы сидели под дверью операционной и ждали, выживет ли Пчёла. Перед этим оставили на планете семнадцать человек. А теперь Ворон спокойно сидел и считал фишки. Я поймал его взгляд.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Тогда чего смотришь?

Я уже хотел отмахнуться, не получилось.

— Тебе нормально?

Гюрза перестала тянуться к колоде. Ворон нахмурился.

— В смысле?

— В прямом.

Он подождал. Я продолжил:

— Мы сегодня вернулись.

— Я в курсе.

— Да вижу...

Не лучший ответ. Но уже сказал. Штырь уставился в карты. Молот вообще не двигался. Ворон медленно положил фишки на стол.

— Что ты от меня хочешь?

— Не знаю.

— Тогда подумай ещё.

Это разозлило ещё сильнее.

— Семнадцать человек сдохло.

Гюрза резко посмотрела на меня. Ворон — нет. Он смотрел прямо.

— Ну да.

— И ты сидишь спокойно в карты играешь.

— Сижу.

— Всё?

Он помолчал.

— А чего ты ждал? Что я начну в истерике биться?

Я не нашёлся что ответить. Вот это было хуже всего. Потому что сам не понимал, чего именно хотел увидеть. Чтобы он пил? Плакал? Сидел в темноте? Ворон взял карты обратно.

— Когда придумаешь — скажешь.

Не насмешка. Просто устал. Я встал и двинулся в сторону выхода. Никто меня не остановил. У двери услышал, как Гюрза спросила:

— Продолжать будем?

Ответил Молот:

— Раздавай.

Ворон вообще ничего не сказал.

* * *

Я дошёл до столовой. Есть не хотел. Взял кофе. На вкус он был ещё хуже, чем помнил. Сел в углу. Злость никуда не делась. Минут через пять рядом поставили поднос. Гюрза. Я посмотрел на свободные столы вокруг. Она поняла.

— Я здесь обычно ем.

— А.

— Могу уйти.

— Мне всё равно.

— Тогда ладно.

Села напротив, но немного сбоку. Не лицом к лицу, как на допросе. Я пил кофе, она ела. Долго никто не говорил. Потом Гюрза спросила:

— Крота видел?

Я посмотрел на неё.

— Когда?

— Когда погиб.

Картинка всплыла сама. Слишком быстро.

— Да.

Она продолжала смотреть в тарелку.

— Сразу?

— Почти.

Кивнула. Пожевала ещё немного.

— Хорошо.

Слово резануло.

— Что здесь хорошего?

Теперь она посмотрела на меня.

— А ты хочешь другой ответ?

Я промолчал. Она снова опустила глаза.

— Я его знала.

Вот и всё объяснение. Чуть позже спросила:

— Янтарь с вами до узла дошёл?

— Да.

— Значит, дальше.

— Дальше что?

— Неважно.

Она потёрла большим пальцем край вилки.

— Мы с ним два выхода вместе работали.

Я вспомнил коробку в его комнате.

— Сегодня вещи его собирали.

Гюрза замерла совсем ненадолго.

— Быстро они.

— Я тоже так подумал.

Она кивнула и продолжила есть.

— Он тебе что-нибудь рассказывал про дочь?

— Нет.

— Ну и ладно.

Я поднял глаза.

— Что «ладно»?

— Ничего.

Больше про Янтаря она не говорила. Через некоторое время сама вернулась к моей ссоре с Вороном.

— Ты на него зря злишься.

— А на кого надо?

— Я не знаю.

Ответ был настолько нормальным, что я даже не нашёл, что сказать. Гюрза пожала плечом.

— Первый выход хреновый. Потом сидишь и думаешь, что все вокруг как-то неправильно живут.

— И потом проходит?

— Не знаю. — Она слегка поморщилась. — У меня не прошло.

Я посмотрел внимательнее.

— А карты?

— Я не люблю карты.

— Ты же только что играла.

— Потому что Молот опять проигрывает Штырю.

— И?

— Бесит.

Я невольно усмехнулся. Гюрза тоже чуть дёрнула уголком рта, потом стала серьёзной.

— Ворон после каждой операции туда садится.

— Зачем?

— Спроси у него.

— Уже спросил примерно.

— Нет. Ты на него наорал.

Справедливо. Она допила воду.

— Он их помнит, Кирилл.

— Кого?

— Всех, кто не вернулся. — Поставила стакан. — Иногда получше тебя.

С этим она встала. Никаких лекций о жизни. Никаких «привыкнешь». Просто унесла поднос и ушла.

* * *

Позже я опять прошёл через общий сектор. Стол уже опустел, Ворон сидел у стены с планшетом. Рядом лежала броня, на коленях ремень и набор для ремонта. Сначала я решил, что он чинит снаряжение. Потом увидел экран. Список. Фамилии. Левин. Гаврилов. Еремеев. Котов. И дальше, все семнадцать. Я остановился. Ворон поднял голову. Ничего не сказал. Я подошёл ближе.

— Что это?

— Отчёт.

— Мы уже давали отчёт.

— Это другой.

Он ткнул в одну из граф.

ПОСЛЕДНЕЕ ПОДТВЕРЖДЁННОЕ МЕСТО.

Ниже:

ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ГИБЕЛИ.

СВИДЕТЕЛЬ.

Некоторые строки заполнены, некоторые пустые.

— Это ты заполняешь?

— Кому-то надо делать эту работу.

Я сел рядом. На экране была следующая фамилия.

— Савельева, — сказал Ворон. — Помнишь?

Я попытался. Ничего.

— Нет.

— Второе отделение. Невысокая. В серой разгрузке.

Я покачал головой. Он поставил отметку. Следующая.

— Нестеров?

— Тоже нет.

Кивнул. Ни раздражения, ни удивления. Будто заранее знал ответы. Я посмотрел выше. Котов.

— Рыжий — это он?

— Он.

— Антон?

Ворон посмотрел на меня.

— Да.

— Откуда ты знаешь?

— Мы вместе тренировались. — Потом добавил: — Его укачивало.

Я вспомнил бот. Как тот блевал в пакет и пытался делать вид, что никто не видит.

— Я думал, это он от страха.

— И от страха тоже.

Ворон перешёл к следующей строке. Я сидел рядом. Наконец сказал:

— Я там лишнего наговорил.

Он продолжал печатать.

— Бывает.

— Это всё?

Теперь поднял глаза на меня.

— А что ещё?

Я фыркнул.

— Ничего.

Он вернулся к планшету. Через минуту спросил:

— Гаврилов что-нибудь успел сказать?

Крот.

— Нет.

— Точно?

Я вспомнил. Первый удар. Лицо. Кровь.

— Точно.

Ворон поставил отметку.

— Еремеев?

Янтарь. Вот там уже пришлось вспоминать дольше. И в какой-то момент понял: мы не мирились. Никто никого не прощал. Мы просто сидели и пытались собрать последние минуты семнадцати людей из того, что осталось в памяти. Наверное, этого было достаточно.

* * *

На следующий день я начал замечать вещи, которые до вылета проходили мимо. Морг находился недалеко от медицинского блока. Я знал где. Просто раньше даже не смотрел в ту сторону. Дверь была открыта, из неё выкатили два закрытых контейнера. На каждом номер. Я посторонился. Санитар провёз их мимо. За ним вышла женщина в форме медицинской службы. Увидела меня возле двери.

— Вам кого-то найти?

— Нет.

— Тогда дайте пройти.

Я отошёл. Она повезла пустую платформу обратно. На экране рядом с дверью горело:

МЕСТ СВОБОДНО: 3

Я задержался. Потом пошёл дальше. В реабилитационном секторе было людно.

Кто-то учился управляться с новым протезом. У кого-то дрожали руки. Мужчина с закрытыми глазами сидел, пока техник возился с разъёмом у него за ухом. Женщина в форме Легиона медленно собирала пальцами металлические кольца со стола. Несколько раз промахнулась. Выругалась. Смахнула всё обратно и начала сначала. Никто не выглядел трагично. Просто ещё один рабочий день. Похоже, на «Гидре» даже поломка человека входила в распорядок дня.

* * *

На второй день меня снова отправили к Лене. Обследование заняло минут пятнадцать. Скан. Координация. Несколько простых тестов. Она долго сравнивала два изображения.

— Ну? — не выдержал я.

— Почти без изменений.

— Это хорошо?

Лена чуть подумала.

— Это лучше, чем если бы они продолжили расти с той же скоростью.

Наконец нормальный ответ.

— Значит, тормозит?

— Возможно.

— Из-за того, что я ничего не делаю?

— Возможно.

Я посмотрел.

— У вас сегодня день этого слова?

— У меня сегодня недостаточно данных.

Она открыла график ещё раз.

— Мне нужны несколько дней. Потом можно будет сравнивать.

— Тогда тренироваться всё ещё нельзя.?

— Пока нет.

— Ворон меня убьёт.

— Ворон переживёт.

— Я про себя.

Она проигнорировала. Сняла датчик.

— К Соколову можете зайти, он очнулся.

Я сразу перестал думать про тренировку.

— Уже можно?

— Ненадолго.

— Он в сознании?

— Да. Устаёт быстро. Не заставляйте его разговаривать.

Кивнул и встал.

— Кирилл.

Я обернулся. Она секунду подбирала слова.

— Если он выглядит хуже, чем вы ожидали, это не значит, что ему хуже.

— Понял.

— Хорошо.

Видимо, это было предупреждение.

* * *

Пчёла действительно выглядел хуже, чем я ожидал, так что Лена знала, что говорит. Лицо осунулось, губы сухие, кожа бледная. На тумбочке стакан воды. Рядом почти нетронутая еда. Он лежал с закрытыми глазами. Я уже решил уйти, как вдруг услышал:

— Заходи.

Голос едва слышный. Я сел рядом.

— Спал?

Пчёла медленно открыл глаза.

— Нет.

Потом, подумав:

— Наверное.

Говорить ему было тяжело. Не больно даже. Просто каждое предложение забирало слишком много сил. Я решил не задавать вопросов. Он сам посмотрел на меня.

— Ты как?

— Нормально.

Пчёла чуть поднял бровь. Даже этого хватило, чтобы понять, что не поверил.

— Сам-то, — сказал я.

— Как видишь.

И закрыл глаза. Некоторое время сидели молча. Он дышал неглубоко. Через минуту протянул руку к стакану. Не дотянулся. Я подал. Пчёла сделал глоток. Потом ещё один.

— Всё.

Поставил стакан обратно.

— Спасибо.

— Угу.

Ещё тишина. Потом:

— Ворон приходил.

— Что говорил?

Пчёла слегка повернул голову.

— Ничего.

Я усмехнулся.

— Похоже на него.

Пчёла тоже попытался, но сразу поморщился. Я перестал улыбаться.

— Больно?

Он махнул рукой.

— Не надо.

Понял. Не спрашивать. Мы снова замолчали. Через какое-то время Пчёла сказал:

— Я плохо помню.

— После операции?

— Нет. — Глаза оставались закрыты. — Там.

Я понял.

— Что именно?

Пчёла долго не отвечал.

— Тоннель.

Потом:

— Я просил меня оставить?

Вопрос прозвучал тихо. Без обычных попыток превратить всё в шутку.

— Да.

Пчёла нахмурился.

— Ясно.

— Почему спрашиваешь?

— Не знаю.

Он чуть повернул лицо к стене.

— Помню, что говорил что-то. Дальше пусто.

— Значит, и хорошо.

— Наверное.

Минуту спустя:

— Вы всё равно потащили.

— Да.

— Ворон согласился?

Я вспомнил.

— Не сразу.

Пчёла почти улыбнулся.

— Вот это помню.

Замолчал. Потом открыл глаза.

— Кирилл.

— Что?

— Почему?

Я понял, о чём он. Можно было сказать: потому что свой. Потому что не бросаем. Потому что я не мог иначе. Всё звучало неправильно.

— Не знаю.

Пчёла смотрел несколько секунд. Потом закрыл глаза.

— Ладно.

Ни благодарности, ни красивой речи. И хорошо. Я уже собрался уходить.

— Кирилл.

— М?

— Винтовку нашли?

Вот теперь чуть не рассмеялся.

— Нет.

Он тихо выругался.

— Там прицел хороший был.

— Отдыхай давай.

Пчёла уже не ответил. Кажется, уснул.

* * *

К вечеру общий сектор был почти полон. Кто-то играл. Кто-то пил. Двое спорили возле музыкальной панели. В углу спал человек, подложив под голову куртку. На соседнем диване девушка чистила механический протез руки и одновременно разговаривала с кем-то по связи. Ворон снова сидел за картами. С ним Гюрза, Молот и Штырь. Теперь я хотя бы знал, кто есть кто. Подошёл. Молот молча кивнул на свободный стул. Я сел. Штырь раздал карты на четверых. На меня не стал.

— Уже понял, — сказал он.

— Быстро учишься.

— Ага.

Играли. Разговор прыгал от одной темы к другой. Кто-то испортил силовой стенд. Гюрза обвиняла Молота. Молот не соглашался.

— Я к нему вчера даже не подходил.

— Значит, позавчера.

— Позавчера он работал.

— Значит, во вторник.

— Марин, я не ломаю всё подряд.

Штырь поднял глаза.

— Угу, только то, что плохо приеолочено.

Молот показал ему карту.

— Ещё слово — будешь приколочен хорошо.

Штырь задумался.

— Убедительно.

Я усмехнулся. И впервые разговор рядом со мной не казался спектаклем. Просто люди давно знали друг друга. Через какое-то время Ворон спросил:

— Пчёлу видел?

— Да.

— Как он?

— Усталый. Путается немного, но соображает.

Молот кивнул.

— Отойдёт.

Гюрза ничего не сказала. Штырь минуту тасовал сброшенные карты. Потом неожиданно обратился ко мне:

— Я всё спросить хотел...

Ворон сразу:

— Не надо.

— Ты даже не знаешь что.

— Знаю.

Я посмотрел на Штыря.

— Спрашивай.

Ворон недовольно выдохнул, но вмешиваться не стал. Штырь положил колоду.

— Разумное Ядро. Оно же не просто команды даёт?

— Нет.

— То есть оно сейчас тоже здесь сидит?

— В некотором смысле.

— И нас слышит?

Да.

— Да.

Штырь слегка прищурился.

— Странно.

— Мне тоже.

— А оно...

Ткач перебил раньше, чем он закончил:

Его интерес направлен не на тебя.

Я замолчал. Штырь ждал.

— Что? — спросил он.

— Оно тебя тоже заметило.

Уголок рта у него дёрнулся.

— Уже приятно.

Нет.

— Не взаимно.

Гюрза тихо хмыкнула. Штырь откинулся.

— Ладно. Передай, что приставать не буду.

Ложь.

Я посмотрел на него.

— Не поверило.

— С характером.

— Есть немного.

Ворон забрал колоду.

— Всё, наигрался в исследователя?

Штырь не спорил, но я заметил: ещё некоторое время он поглядывал не на меня - на мой висок.

* * *

На третий день «Гидра» снова начала казаться обычной. И это оказалось самой неприятной частью. Комнаты погибших закрыли. Пчёла лежал в медблоке. Ворон утром ушёл тренироваться. Молот что-то ремонтировал. Гюрза спорила с инструктором. Штырь где-то пропадал. В морге стало свободнее. Столовая работала. Музыка играла. Кто-то снова сломал тренажёр. Жизнь продолжалась с такой скоростью, будто семнадцать человек действительно превратились в строку отчёта. Первые сутки это злило, потом я начал понимать. Если каждый погибший останавливал бы «Гидру» хотя бы на день, станция не работала бы никогда. Ворон садился за карты не потому, что забыл. Гюрза шла есть не потому, что ей было всё равно. Люди просто продолжали делать то, что делали вчера. Наверное, другого способа отвлечься от дурных мыслей здесь не было.

* * *

После обеда меня вызвали в лабораторию Ядер. Не Лена. На терминал пришло короткое уведомление:

ВЕТРОВ К. А.

СЕКТОР C-4.

ЯВИТЬСЯ 15:20.

В кабинете было двое. Незнакомый врач сидел за терминалом. Майор без медицинских знаков различия — напротив, за пустым столом. Лены не было. Я остался у двери.

— А капитан Миронова где?

Майор указал на стул.

— Садитесь, Ветров.

— Я вроде к медикам пришёл.

— Сегодня нет.

Вот это уже заинтересовало. Я сел. Майор ничего не записывал. Просто посмотрел на меня.

— Я буду говорить с вашим Ядром.

Несколько секунд я ждал продолжения.

— Через меня?

— Другого способа пока нет.

Не отвечай за меня.

Очень вовремя.

— Оно уже против.

Майор чуть наклонил голову.

— Что именно сказало?

— Что отвечать за него не надо.

— Хорошо. Тогда передавайте дословно.

Я посмотрел на врача. Тот занимался терминалом и делал вид, что его здесь почти нет.

— Это допрос?

— Нет.

— Тогда что?

— Попытка разговора.

— С существом, которое сидит у меня в голове?

— Именно.

Сказано было настолько спокойно, что мне это не понравилось ещё больше. Майор сцепил пальцы на столе.

— Спросите его, признаёт ли оно человеческое военное командование как сторону конфликта.

Я даже не сразу понял вопрос.

— Что?

— Передайте.

— Он вас слышит.

— Тем лучше.

Ткач молчал. Майор ждал. Я тоже. Наконец:

Вопрос сформулирован некорректно.

— Говорит, вопрос некорректный.

— Что именно ему непонятно?

Мне всё понятно.

— Всё ему понятно. Просто вопрос ему не нравится.

У майора слегка изменилось выражение лица. Не раздражение. Скорее интерес.

— Хорошо. Иначе. Считает ли он человечество союзником?

Ткач ответил почти сразу.

Нет.

Я посмотрел на майора.

— Нет.

Врач перестал печатать. Майор остался неподвижен.

— А вас?

Я нахмурился.

— Меня?

— Спросите.

Нет.

— Тоже нет.

Почему-то этот ответ задел сильнее, чем должен был. Майор заметил.

— Тогда кем он вас считает?

Носителем.

Я стиснул зубы.

— Носителем.

— И только?

Ткач замолчал. Майор немного подождал.

— Ответа нет?

— Нет.

— Хорошо.

Он впервые что-то отметил в планшете. Мне всё меньше нравилось направление разговора.

— К чему это всё?

— Пытаюсь понять его мотивацию.

— Можно было спросить прямо.

Майор поднял глаза.

— Спросите.

Я мысленно повторил. Ответа не было.

— Видите.

— Вижу.

Майор отложил планшет.

— Во время операции две командные единицы Жнецов распознали его присутствие.

— Да.

— Одна назвала предателем.

— Это вы уже знаете.

— Я хочу знать, понимает ли оно почему.

Ткач не отвечал. Я немного подождал.

— Понимает.

Майор сразу:

— Откуда вы знаете?

Хороший вопрос.

— Потому что молчит.

На этот раз врач посмотрел на меня. Майор тоже.

— Этого недостаточно.

— Мне хватает.

Ткач неожиданно сказал:

Продолжай.

Я нахмурился.

— Что?

— Я ничего не говорил, — сказал майор.

— Не вам.

Пауза.

— Оно хочет, чтобы мы продолжили?

— Похоже.

Теперь майор действительно заинтересовался. Немного подался вперёд.

— Тогда спросите, кем оно было до помещения в Ядро.

Ткач молчал.

— Есть что-нибудь?

— Нет.

— Было ли оно командной единицей?

Тишина.

— Занимало ли положение в иерархии выше тех двух, которых вы встретили?

Нет.

Я уже открыл рот. Ткач добавил:

Не передавай.

Я замер, но майор это заметил:

— Ответило.

— Возможно.

— Что сказало?

— Что не хочет отвечать.

— Ветров.

— Что?

— Мы оба видим, когда вы слушаете.

Стало тихо. Врач вообще перестал изображать занятость. Я посмотрел на майора.

— И?

— Вы сейчас получили ответ.

— Я получаю много чего. Не всё обязано становиться вашим.

Несколько секунд он молчал. Вот теперь стало понятно, почему в комнате нет Лены. Она бы этот разговор остановила. Или хотя бы попыталась. Майор откинулся назад.

— Хорошо, попробуем по-другому.

— Вы всё ещё считаете это разговором?

Он проигнорировал.

— Передайте ему следующее. Человечество сорок лет ведёт войну с Жнецами. Если он располагает информацией, способной сохранить жизни, сократить потери или дать доступ к их системам, командование готово предоставить ему возможность сотрудничества.

Я уставился на него.

— Возможность?

— Передайте.

Нет.

Ответ пришёл прежде, чем я успел закончить фразу в голове.

— Отказывается.

— Он понял предложение?

Я понял угрозу.

Я почувствовал, как по спине неприятно прошёл холод.

— Говорит, понял угрозу.

Майор впервые за весь разговор замолчал дольше нескольких секунд.

— Я не угрожал.

Он лжёт.

— А он считает, что угрожали.

— Почему?

— Не сказал.

Потому что он говорит о сотрудничестве с тем, кого считает своей собственностью.

Я перестал смотреть на майора. Вот это уже было хуже.

— Что ещё?

— Ничего.

— Ветров.

— Всё.

Майор изучал меня.

— Ваше Ядро сейчас сообщило что-то, что вы решили не передавать.

— Да.

Врач едва заметно повернул голову. Майор спросил:

— Почему?

Я подумал.

— Потому что этот разговор идёт не с ним.

— Вы только что сказали обратное.

— Вы говорите со мной. А его пытаетесь расколоть через меня.

Теперь тишина стала другой. Майор медленно убрал планшет.

— Вы слишком быстро начали разделять ваши интересы и интересы командования.

— Три дня назад мне дали понять, что я расходный материал. Не знаю, чего вы ожидали.

Он не стал спорить. Возможно, потому что это действительно было в отчёте.

— Последний вопрос.

— Мне или ему?

— Ему.

Я ждал.

— Если человечество получит доступ к технологиям Жнецов, сможет ли оно использовать его как ключ?

Ткач будто исчез. Не просто замолчал. Я вдруг перестал чувствовать его присутствие. Впервые за несколько дней. Это испугало сильнее любого ответа. Майор смотрел на меня.

— Ветров?

Я поднялся.

— На сегодня хватит.

— Сядьте.

— Нет.

Он тоже встал.

— Это приказ!

Я посмотрел на него.

— Тогда оформите официальный допрос. С протоколом. С Мироновой. И спрашивайте что хотите.

Майор ничего не сказал. Я дошёл до двери. Только там Ткач вернулся. Одной фразой.

Не отвечай на этот вопрос никогда.

Я остановился. Совсем ненадолго. Майор заметил.

— Он снова говорит?

Я обернулся.

— Да.

— Что?

— Что разговор закончен.

И вышел.

* * *

В коридоре прошёл метров десять. Ткач молчал, я тоже. Только у лифта спросил:

— Почему последний вопрос тебя так напугал?

Он меня не напугал.

— Ну конечно.

Кирилл.

— Что?

Пауза затянулась.

Они ищут способ использовать связь.

— Какую связь?

Ответа не было.

— С тобой?

Не только.

Двери лифта открылись. Я не вошёл.

— С Жнецами?

Ткач молчал. Этого оказалось достаточно. Я оглянулся на лабораторию.

— Они знают?

Нет.

— Подозревают?

Да.

— И поэтому майор здесь?

Да.

Я медленно выдохнул.

— Мог сразу сказать?

Ты бы не поверил.

— Сейчас верю.

Ткач не ответил. Возле двери лаборатории ещё горел терминал. Моя фамилия. Номер. И ниже строка, которой до первого боя точно не было.

ПРИОРИТЕТ НАБЛЮДЕНИЯ: ОСОБЫЙ.

Через несколько секунд экран переключился. На станции было больше сорока легионеров. У каждого своё Ядро. Некоторые пережили пять, шесть, восемь операций. Но майор ждал именно меня. Нет, не меня — Ткача.