Мы встретились слишком вовремя

Глава 1

– Ангелина Аркадьевна, мы хотели бы задать вам вопрос…

– Ангелина Аркадьевна, как вы прокомментируете недавний скандал, в который попала ваша сестра Светлана?

– Ангелина Аркадьевна…

– Ангелина Аркадьевна!

Голова Ангелины шла кругом от возгласов, воплей и свистов многочисленных поклонников ее отца и их семьи в общем. Ей стоило больших трудов не сорваться на грубость. Наконец добравшись до автомобиля, Ангелина развернулась лицом к журналистам и с широкой улыбкой ответила:

– Без комментариев!

И прежде чем толпа журналистов ринулась в ее сторону, чтобы получить таки ответы на свои вопросы, Ангелина скользнула в салон автомобиля, а едва дверь за ней захлопнулась, водитель надавил на педаль газа. Когда они отъехали на более безопасное расстояние от театра, Ангелина повернулась к отцу и увидела, что он улыбается.

– Жизнь тяжела и неказиста, когда ты дочь народного артиста, – произнесла она с легкой улыбкой, и отец засмеялся.

– Ты это все время говоришь. Пора бы уже привыкнуть, что ты всегда будешь в центре внимания из-за родства со мной.

– Угораздило же родиться твоей дочерью, – добродушно проворчала Ангелина, и отец ласково потрепал ее по голове.

– Гелька, прекращай. Ты такая красавица у меня выросла, но такая стеснительная. До сих пор не могу понять, почему ты не пошла по моим стопам. Тебе пророчили большое будущее в театре, а ты выбрала...

Взгляд Ангелины немедленно похолодел.

– После того, что случилось, я не могла поступить по-другому.

– Ты уже ничем не поможешь, Гель, – вздохнул отец, но Ангелина упрямо возразила:

– Может, другим, с которыми так поступили, смогу помочь. Хоть какая-то компенсация.

Несколько минут они ехали в полной тишине. Вдруг раздался голос водителя:

– Аркадий Григорьевич, вас на Остоженку везти или в Ясенево?

– На Остоженку, Андрей, как обычно, – дал указания отец и снова взглянул на Ангелину. Она добавила:

– Андрей, а меня отвезите, пожалуйста, в Ясенево. Как обычно.

– Любишь эту квартиру? – поинтересовался отец, и Ангелина кивнула. – А для меня центр уже как родной стал. По крайней мере, не напоминает о прошлом.

Ангелина сжала губы в тонкую линию и промолчала. Буквально каждый ее разговор с отцом после его появления на публике звучал одинаково, и это уже начало ей надоедать. Чтобы не дать отцу повода снова заговорить с ней, Ангелина достала телефон, чтобы проверить сообщения. Ей их пришло не очень много, большая часть была в чате их группы в университете. Но когда Ангелина улыбнулась экрану, отец небрежно поинтересовался:

– С парнем общаешься?

– Да, – ответила Ангелина, немного помедлив перед ответом. Отец удовлетворенно улыбнулся:

– Ну слава богу! А то я грешным делом уже начал думать, что ты из этих…

– Из каких? – не поняла Ангелина. Отец сконфуженно пошевелил рукой, словно сам пытался вспомнить:

– Ну… этих… Радужных.

Ангелина закатила глаза:

– Папа!

– Что? А что еще мне думать, когда моя красавица и умница дочь ни с кем не встречается со времен средней школы!

– Чтоб ты знал, в средней школе все было не по-настоящему. Мы просто ходили парой, потому что так было прикольнее, чем по одиночке.

– Как зовут твоего парня? – с нетерпением поинтересовался отец. Ангелина улыбнулась уголками губ:

– Он пока не мой парень, но его зовут Иван.

– Русский, – с облегчением выдохнул отец. – Слава богу.

Ангелина снова закатила глаза и, нажав на кнопку блокировки, убрала телефон в сумочку. Скрестив руки на груди, она бросила на отца недовольный взгляд.

– А если бы был нерусский, какие были бы проблемы?

– Много какие, – уклончиво ответил отец. – Еще не хватало, чтобы он женился на тебе только ради прописки.

– Пап, ты будто в Союзе застрял, – вздохнула Ангелина. – Сейчас вполне можно жить и с регистрацией. Нет больше такого, что вообще невозможно прописаться в Москве, если ты там не родился и не вырос.

– Все равно, – настаивал отец. – Я бы хотел, чтобы ты вышла замуж за русского, за москвича. Со своей квартирой желательно. Бери пример со Светки: она не только карьеру строит, но и личную жизнь.

– У Светы уже третий муж за последние лет десять, – скривилась Ангелина. – А карьера у нее на одних скандалах строится. Так себе пример.

– У всех свои недостатки, моя хорошая, – недовольно пробурчал отец, а Ангелина окликнула водителя:

– Андрей, я передумала. Высадите меня, пожалуйста, у ближайшего метро.

– Гелька, не дури, – поморщился отец. – Уже поздно, небось метро закрыто…

– Да нет, еще час где-то работает, – сказала Ангелина, бросив взгляд на часы. – Вполне могу успеть доехать до дома. Либо… либо поеду на ночном автобусе.

– Андрей, не вздумай ее высаживать, – приказал отец и сурово взглянул на насупившуюся Ангелину. – Довези до дома, а лучше и до квартиры прямо проводи. Девушкам, особенно молодым и красивым, опасно в такой поздний час ходить.

– Хорошо, я поеду дальше, но при условии, что мы закроем тему моей личной жизни, – заявила Ангелина. Отец вздохнул и тихо проговорил:

– Как хочешь. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы ты обзавелась семьей, чтобы у тебя был любимый муж и достаток. По-моему, все родители об этом мечтают, но родители дочерей – особенно.

Ангелине стало его жаль. Она прекрасно знала, что ее отец не желал ей зла, не хотел как-то обидеть ее, но его постоянные напоминания о том, что ей нужно поторопиться устроить личную жизнь, иначе потом она никому не будет нужна, пробуждали в ней тревогу. Ангелина не слишком боялась одиночества, но в то же время ей было страшно, что она так никогда никого и не полюбит. Ей было двадцать четыре, и она считала, что это еще очень молодой возраст, но общество в лице семьи, однокурсников и СМИ напоминало, что скоро ей исполнится двадцать пять, потом подойдет тридцатник, на смену ему придет сороковник, а там уже пятьдесят, шестьдесят и привет пенсия…

Ангелине так много всего хотелось успеть сделать, ведь она не знает, сколько ей отпущено, но в то же время она не хотела заставлять себя спешить и выполнять пятилетку за три года или меньше. Она искренне верила, что всему свое время. Пока же у нее в приоритете была учеба и подработка.

– Пап, – Ангелина положила свою руку на его, – извини, что я так резко ответила. Я понимаю, что ты волнуешься за меня и хочешь для меня всего самого лучшего, но я иду к этому. Просто я никуда не тороплюсь.

– В принципе правильно делаешь, – кивнул отец и сжал ее руку. – Не стоит сочетаться браком спустя несколько месяцев после знакомства. По собственному опыту говорю.

Вскоре водитель Андрей высадил Аркадия Григорьевича у подъезда дома, где располагалась квартира, которая досталась ему в наследство от его недавно скончавшейся матери, бабушки его дочерей. Попрощавшись с Ангелиной, Аркадий Григорьевич скрылся в подъезде. Ангелина попросила водителя дождаться, пока в окнах на третьем этаже не загорится свет, и только когда это произошло, она предложила ехать.

Уже несколько лет Аркадий Григорьевич Шведов предпочитал жить в центре города, а не на окраине в Ясенево, где родились и выросли две его дочери. Он мотивировал свой переезд тем, что от Остоженки было ближе ехать к театру, в котором он работал, но Ангелина догадывалась, что отец ждал ее совершеннолетия, чтобы съехать из квартиры, где все напоминало о его неудачном браке и многих других неприятностях. С тех пор, как Ангелине исполнилось восемнадцать, она жила в уютной трешке на пятом этаже совершенно одна.

Ее не пугала самостоятельная жизнь. Ангелина с подросткового возраста спокойно оставалась одна на одну или несколько ночей. Иногда с ней была ее старшая сестра Света, но та очень часто уходила к своему очередному ухажеру, поэтому Ангелина была предоставлена самой себе. Ей даже нравилась такая жизнь: по крайней мере, отец с сестрой не ругались и не кричали друг на друга, как это часто бывало, когда Света была подростком. Когда было совсем одиноко, Ангелина приглашала в гости какую-нибудь приятельницу – однокурсницу или подругу, живущую в том же дворе. Они вместе пили чай и болтали обо всем, что придет в голову. В основном, конечно же, об учебе – на тот момент все приятельницы Ангелины, как и она, учились в колледже, поэтому общих тем для разговоров о студенческой жизни было хоть отбавляй.

Оказавшись дома, Ангелина снова проверила сообщения и пожелала собеседнику спокойной ночи. Уже лёжа в кровати, она с удовольствием думала о предстоящей встрече с Иваном и надеялась, что ничто им не помешает.

На следующее утро Ангелина проснулась от звука уведомления на телефоне. Еле продрав глаза и взяв мобильник, она прочитала и улыбнулась.

Доброе утро. Жду тебя у подъезда

Ангелина широко улыбнулась и бросилась к окну. Иван стоял рядом со своим мотоциклом и помахал ей, когда увидел. Показав два поднятых вверх больших пальца, Ангелина принялась собираться. Слава богу, сегодня было воскресенье, которое позволяло немного отдохнуть от учебы. Открыв дверь подъезда и тем самым распугав голубей, собравшихся ради набросанных кем-то семечек, Ангелина быстро подошла к Ивану.

– Привет, – одновременно произнесли они и рассмеялись. Иван протянул ей шлем:

– Где хочешь позавтракать?

Перед тем, как надеть шлем и опустить визор, Ангелина сказала название кафе. Иван подумал немного, а потом ответил:

– Че-т знакомое. Их вроде несколько в Москве. Какое ближайшее кафе, не знаешь?

– Не знаю. Давай посмотрим на карте.

После непродолжительных поисков они выяснили, что ближайшее к Ясенево кафе располагалось недалеко от метро “Парк культуры”. Спустя примерно час Иван и Ангелина уже вошли в абсолютно розовое помещение, в котором витали ароматы яичницы и какой-то выпечки. Потянув носом, Иван с улыбкой заметил:

– Мы попали в домик для Барби.

– Да. Но мне так здесь нравится! – восторженно откликнулась Ангелина, будучи не в силах отвести взгляд от яркого интерьера и снующих туда-сюда сотрудников. Приблизившись к Ивану, с радостью наблюдающему за ней, она как можно незаметнее указала подбородком на одну из официанток, занятых обслуживанием других клиентов:

– Смотри, официантка прям на Барби похожа.

– И правда, – согласился Иван. Когда они сели за столик, выбранный хостес, официантка – темноволосая, но тоже очень похожая на Барби – поинтересовалась, что они будут заказывать. Ангелина сделала заказ сразу же, а Иван попросил немного времени на изучение меню и выбор. Девушка предоставила ему эту возможность, а Ангелина тем временем заинтересовалась напитками. Она хотела попробовать что-то новое, но колебалась в выборе.

Пока официантка рассказывала о напитках, заинтересовавших Ангелину, Иван быстро пробежал взглядом меню и вскинул брови. Это место было не самым дешевым, но судя по тому, как легко Ангелина ориентировалась в меню, он понял, что она здесь далеко не в первый раз. Ивану стало очень любопытно, откуда у студентки педагогического деньги на регулярные визиты в подобные кафешки, но он понимал, что прямо спросить он не может. Они еще недостаточно близко знакомы.

Когда официантка приняла их заказ и ушла на кухню, Иван как бы невзначай спросил:

– Ты здесь уже была?

– Да, а что?

– Да так, ничего. Я просто ни разу не был и даже ни разу не слышал про это место.

– Ты же когда название услышал, сказал, что это что-то знакомое, – напомнила Ангелина. Иван пожал плечами:

– В Интернете рекламу, может, видел. Или одногруппницы обсуждали.

При упоминании одногруппниц внутри Ангелины зашевелилось что-то неприятное. Она хотела было спросить, как много девушек учатся на одном с ним курсе, но Иван вдруг задал новый вопрос:

– Мы с тобой знакомы уже три месяца где-то, но ты до сих пор ничего не рассказала мне о своей семье. Почему?

– А… Да? – Ангелина притворилась, что не заметила этого. – Разве не рассказывала?

Иван подтвердил:

– Не рассказывала. Так же, как и не объяснила, почему сидишь в ВК под фамилией Аккерман. Ты говорила, что тебе нравилась “Атака титанов”, но ты сказала, что это было в школе, до того, как ты ушла в колледж. А в версию “по приколу” я не верю. Ты не выглядишь приколисткой.

Ангелина густо покраснела, но улыбнулась:

– Ты просто еще не так хорошо меня знаешь. Мы же летом почти не встречались: то я уезжала, то ты, то у нас работа…

– Так-так, не увиливай от ответа, – засмеялся Иван, а Ангелина, смутившись еще больше, поймала себя на мысли, что ей нравится, когда он смеется. – Почему ты сидишь под чужой фамилией? И какая твоя настоящая?

Внутри Ангелины, казалось, все остановилось. Даже кровь и лимфа будто перестали циркулировать. Пока она лихорадочно пыталась придумать наиболее правдоподобную отмазку, к их столику подошли две девушки примерно ее возраста.

– Извините, вы Ангелина Шведова? – обратилась к Ангелине одна из них. Иван недоуменно взглянул на свою спутницу, а вторая девушка вдруг произнесла:

– Ну конечно это вы! Можно взять у вас автограф? Пожалуйста.

К щекам Ангелины прилил жар, но она старалась оставаться невозмутимой. Пока в течение нескольких секунд она спрашивала саму себя, хочет ли она дать автограф этим юным незнакомкам или нет, Ангелина несколько раз перевела взгляд с сияющих девушек на озадаченного Ивана. В конце концов, она ответила:

– Да, конечно.

Девушки одновременно протянули ей блокнот и салфетку, а одна из них выудила из кармана джинсовой куртки ручку. Как будто специально носила ее на случай встречи с знаменитостью. Ангелина быстро черкнула свою подпись и вернула девушкам салфетку с блокнотом и ручкой. Незнакомки просияли и, пропев “спасибо большое, вы просто чудо!”, направились к выходу из кафе. Ангелина провожала их взглядом, чувствуя взгляд Ивана на своей щеке. Ей ужасно не хотелось объяснять ему, что произошло сейчас, потому что именно в этом крылось ее нежелание рассказывать о своей семье. Но Иван смотрел на нее так долго и внимательно, что Ангелина поняла: не стоит ему врать. Тем более если он был ей симпатичен.

– А-а-а… – начал неловко Иван, и Ангелина наконец перевела взгляд на него. – Что это было? Кто эти девушки и почему они попросили твой автограф?

Ангелина глубоко вздохнула:

– Я не хотела тебе рассказывать, но раз уж ты узнал… Да еще и так… Видимо, придется.

Иван слегка наклонил голову вбок. Его глаза, казалось, превратились в два прицела. Ангелине впервые за все время их знакомства стало неуютно.

– Подожди, – снова заговорил Иван спустя несколько мгновений тишины, – как они тебя назвали? Ангелина Шведова? – Ангелина молча кивнула. – Получается, ты… родственница актера Аркадия Шведова?

– Да, – созналась Ангелина. – Я его дочь.

– Вау, – вырвалось у Ивана. – А еще одна актриса с такой фамилией – это тоже ваша родственница или просто однофамилица?

– Если ты о Светлане Шведовой, то это моя сестра, – ответила Ангелина, но от озвученной правды ей не стало легче. Потому что помимо воззрившихся на них посетителей и сотрудников кафе, выражение лица Ивана из просто дружелюбного стало благоговейно-восхищенным, и это именно то, что Ангелине так не нравилось, когда новые знакомые узнавали, что она – дочь известного актера. Краем глаза Ангелина заметила, что другие посетители кафе все еще бросают в их сторону любопытные взгляды, а кто-то не постеснялся сфотографировать их прямо со вспышкой. Ангелине стало неуютно.

– Почему ты не сказала? – вдруг спросил Иван. Посмотрев на него, Ангелина встретилась с серьезным взглядом темных глаз, прямо и открыто смотревших на нее. Она не знала, стоит ли говорить ему правду, ведь Иван вполне может отреагировать как многие: рассмеяться над ее тревогами (“Ой, да кому ты нужна! Их интересует только твой отец”), пристыдить ее за них (“Многие мечтают оказаться на твоем месте, а у тебя все это есть и ты нос воротишь!”) или возмутиться ее претензиям (“А чего ты ожидала: твой отец – знаменитость, а значит, вся его семья всегда будет интересоваться и твоей жизнью”). Ангелина выбрала молчать до тех пор, пока не придумает вразумительный и правдивый ответ.

Иван же заметил, что едва те незнакомки подошли к ним и попросили у Ангелины автограф, его спутница вся сжалась, как пружина. Лишь после того, как он узнал, что общается с дочерью народного артиста России, Иван понял, почему произошло то, что произошло. Но реакция Ангелины все равно удивила его.

– Ангелин… – Иван положил свою ладонь на ее. – Ты поэтому сидишь в соцсетях под чужой фамилией?

Она медленно кивнула, а потом резко бросилась на выход, игнорируя официантку, которая уже несла их заказ. Иван извинился перед озадаченной девушкой и побежал за Ангелиной. Догнав ее, он схватил ее за руку.

– Ангелина!

– Вот поэтому я и не хотела тебе рассказывать, – с горечью произнесла она, повернувшись лицом к Ивану. – Я стараюсь держаться от этого всего как можно дальше, но меня все равно узнают и лезут. Я иногда – довольно часто – не могу нормально поесть, погулять или сходить в магазин. Если ты думаешь, что это круто, то ты ошибаешься: это ужасно!

– Мне жаль, что ты сталкиваешься с этим, – честно сказал Иван, продолжая держать ее руку. – Правда. Вряд ли я могу представить, каково тебе, но я точно знаю по себе: когда тебя дергают во время приема пищи – это не круто.

Ангелина слабо улыбнулась, и Иван ответил ей тем же.

– Пойдем, – предложил он. – Наш заказ уже принесли. Мы не можем просто уйти, тем более мы не заплатили. Если не хочешь есть там, можем попросить завернуть нам все с собой и поесть где-нибудь в другом месте. Здесь же можно попросить забрать с собой?

– Не знаю, – ответила Ангелина после нескольких секунд раздумий. – Но мы спросим.

– Если они будут продолжать, на тебя пялиться или как-то еще доставать, – Иван подошел к ней ближе и посмотрел прямо ей в глаза, – я их прогоню. Хочешь?

Ангелина тоже посмотрела ему в глаза, и Иван сжал ее ладонь, давая понять, что он здесь и он на ее стороне. Она снова опустила взгляд и ответила:

– Только если они будут именно лезть к нам. Если просто смотрят – пускай.

Иван переместил свою ладонь Ангелине на плечо и, легонько сжав его, мягко увлек спутницу за собой в сторону кафе.

Глава 2

Вернувшись домой после завтрака с Ангелиной, Иван зашел в Сеть и, загуглив имя Аркадия Шведова, принялся читать все, что нашлось по запросу и привлекло с помощью заголовков. Потом он вбил в поисковик имя Светланы Шведовой и выяснил, что она старшая дочь Аркадия Григорьевича и старшая сестра Ангелины. В отличие от последней, Светлана решила пойти по стопам отца и матери – та тоже была актрисой, как позже выяснил Иван, но когда он открыл фильмографию и список ролей в театре, то был разочарован. Наименований в списках было крайне мало, зато статей с новостями о скандалах, в которые попадала Светлана, было на десяток страниц в поисковике.

Когда же Иван вбил в поисковик имя Ангелины, информации и новостей о ней вышло крайне мало. Похоже, его подруга действительно непубличный человек, каким предстала перед ним сегодня. А помимо этого она немногим интересна, потому что в отличие от своих известных родителей не стала связывать жизнь с театром или кино.

Исследование семьи Шведовых захватило Ивана с головой. Конечно, он отдавал себе отчет в том, что не все, что написано в Интернете – даже на сайтах авторитетных модных журналов – было правдой, но ему было интересно узнать больше о семье, в которой выросла Ангелина. Тем более что об Аркадии Шведове он слышал только от своей матери, которой нравились фильмы с ним, выпущенные еще до развала СССР. О скандалах с участием Светланы Иван тем более не знал, так как не интересовался светской хроникой.

Решив сделать паузу, Иван опустил крышку ноутбука и задумался. Вдруг причина, по которой Ангелина скрывала свою семью, не столько в ее нежелании быть публичным человеком, сколько в том, что она стыдилась своей старшей сестры? Ивану было сложно представить, как можно стыдиться родного человека, но у него не было знаменитого брата или сестры, которые все время попадали в неприятные истории, немедленно становящиеся достоянием общественности. Возможно, даже если бы у него был сиблинг, с которым они бы учились в одной школе, Ивану было бы стыдно из-за его выходок. Или же наоборот, его брату или сестре было бы стыдно за поведение Ивана в школьные годы – примерным учеником он не был, хотя учился хорошо.

Иван решил написать Ангелине и узнать, как она себя чувствует после сегодняшнего. Ответ пришел не сразу, но Ангелина сказала, что все в порядке, и поблагодарила за беспокойство. Отправив ей улыбающийся смайлик, Иван отложил телефон и, откинувшись на спинку рабочего кресла, крутанулся на нем так, чтобы оказаться лицом к окну. Перед ним расстилалась панорама, включившая в себя голубое небо, легко подернутое облаками, трубы с исходящим из них дымом или паром, а вдалеке расположились крыши многоэтажек и деревья. Когда вышло солнце, Иван расплылся в улыбке. Он любил Москву, но солнечную Москву он любил еще больше.

Когда Иван решил сделать домашние задания, которых за несколько недель у него накопилось немало, его телефон зазвонил.

– Привет, мам, – сдержанно поздоровался он.

– Привет, Ванюша! – раздался в трубке теплый голос его матери, Александры Афанасьевны, вернувший Ивана в детство. – Как у тебя дела?

– Да идут понемногу. – Ухом прижимая трубку к плечу, Иван поднялся и взял с полки учебник английского и словарь. – Домашку вот собираюсь делать.

– Молодец! – одобрила Александра Афанасьевна. – Но и отдыхать тоже не забывай, ладно? Учеба учебой, но здоровье важно. Помни, что для меня ты и так молодец, даже если не отличник.

– Само собой, – улыбнулся Иван, а Александра Афанасьевна тем временем поинтересовалась:

– Какие у тебя планы на следующие выходные?

Иван так и завис, наклонившись над своим рюкзаком, откуда хотел достать блок с листами и ручку.

– Пока никаких, а что? – сказал он, отойдя от зависания, вызванного прямым вопросом матери. Обычно та просто интересовалась, когда Иван будет свободен, чтобы приехать к ней, но сегодня она неожиданно вложила в свой вопрос конкретику.

– Хотела пригласить тебя в гости, – объяснила Александра Афанасьевна. – Мы так редко видимся в последнее время. А у меня, между прочим, есть важные новости для тебя.

– Мне уже страшно, – усмехнулся Иван, снова перехватив трубку рукой, а сам ощутил, как кровь в нем как будто стала течь медленнее. – А ты не можешь эти новости мне сейчас по телефону сообщить?

– Нет-нет, это очень важно и это совсем не телефонный разговор, – серьезно ответила Александра Афанасьевна. Вопреки тому, что в нем нарастало волнение, Иван постарался как можно спокойнее спросить:

– Мам, у тебя все в порядке? Может, мне прям щас приехать?

– Все хорошо, Ванюша, не переживай, – успокоила его Александра Афанасьевна, но Ивана это не убедило. – Кстати, твой мотоцикл, ты на нем до сих пор ездишь?

– Конечно, куда я денусь-то.

– Пожалуйста, осторожнее, – попросила Александра Афанасьевна, и Иван закатил глаза. Она каждый раз говорила ему об этом, как будто не знала, что он всегда старался соблюдать ПДД и ездить аккуратно. Иван уже в принципе привык к маминому страху перед мотоциклами, но в нем теплилась надежда, что ему удастся уговорить ее прокатиться с ним хотя бы разочек. Отчего-то Иван был уверен, что маме понравится.

– Обязательно. Все, мам, мне пора. Меня ждет огромная домашка по языкам и истории.

– Вань, так ты свободен на следующих выходных? – напомнила Александра Афанасьевна, видимо, подумав, что сын забыл о причине ее звонка. Иван задумчиво ответил после нескольких секунд молчания:

– Пока да, я же сказал. Но если что-то изменится, я сообщу. Все, пока.

– Пока, мой хороший.

Положив трубку, Иван еще некоторое время посидел, тупо таращась в стену перед собой.

Его мама всегда окутывала его теплом, вниманием и заботой. Ивану повезло быть тем самым ребенком, с которым мама много разговаривала обо всем; которому читала книги, а когда он стал старше – рекомендовала; которому вдруг приносила тарелку с нарезанными фруктами, когда он готовился к какой-нибудь контрольной или экзамену; друзей которого она принимала в своем доме так, будто они тоже были ее детьми.

Но иногда мама была чрезмерно настырной, все время хотела знать больше о нем и влезть в его личную жизнь. Порой Ивана это раздражало, но он старательно напоминал себе, что мама просто хочет быть уверена, что у него все хорошо. Кроме того, она уже пять лет живет одна. Возможно, ей одиноко, вот она и звонит ему каждый день. Несмотря на то, что у его мамы были подруги и немало приятельниц, она все равно предпочитала общаться с ним. Ивану это льстило, но сейчас ему казалось, что они общаются слишком много. Чрезмерно много для матери и взрослого сына.

Позанимавшись несколько часов, Иван сделал паузу и схватился за телефон. Там его ждало новое сообщение от Ангелины. Оно содержало две фотографии: на одной было множество каких-то листков, учебники, канцелярские принадлежности, а на второй была Ангелина, подпирающая рукой щеку и обреченным взглядом глядящая в объектив.

Тяжело в учении, легко в гробу – гласил текст, сопровождавший фотографии. Иван искренне улыбнулся и напечатал ответ.

Оптимистично

Ангелина ответила практически сразу же.

У меня уже голова пухнет от учебы. Может, снова встретимся, погуляем где-нибудь?

Искушение увидеться второй раз за день было велико, но домашка, текст, который ему прислали с работы для перевода, и статья, которую ему нужно было написать, точно не могли ждать. Так Иван и ответил, на что Ангелина ответила грустным смайликом. Он же снова принялся печатать.

Завтра можем увидеться, если хочешь. Ты свободна после пар?

Ангелина ответила спустя пять минут.

Не-а. У меня работа :( Может, на следующих выходных увидимся?

Иван подумал немного и ответил, что пока не знает, получится ли.

Моя мама совсем недавно спрашивала то же самое. Хотела пригласить меня в гости. Сказала, у нее какие-то важные новости, которые она не может сказать по телефону. Так что не знаю, буду ли я свободен

Ангелина принялась печатать ответ. Печатала она долго, прежде чем в итоге ответить, что ей пора возвращаться к работе. Иван сник. Он допустил, что Ангелина обиделась на него из-за его возможной занятости на выходных, но решил отогнать неприятные мысли с помощью домашки и работы.

В это же время Ангелина сидела над домашним заданием и понимала, что ей совершенно не хочется его делать. Несмотря на то, что учеба ей нравилась, а профессия вдохновляла, именно сейчас ей хотелось оставить все на потом и пойти гулять. Погода так и манила провести остаток воскресного дня на улице.

Внезапно раздался звук открывающейся двери, а затем как будто что-то упало. Ангелина сжала губы в линию: в квартиру ввалилась явно ее старшая сестра Света.

– Гель, я дома!

– Я поняла, – вполголоса отозвалась Ангелина и направилась встречать сестру. Хотя был еще не вечер, Света уже с трудом сохраняла равновесие и от нее разило амбре из знаменитого герленовского «Маленького черного платья» и спирта. Ангелина сморщила нос, а Света посмотрела на нее мутным взглядом и заныла:

– Гелька, ну вот что ты лицо кривишь опять? Ну я же чуть-чуть буквально!

– Чуть-чуть – это одну бутылку вместо пяти? – сострила Ангелина и, скрестив руки на груди, прислонилась к дверному косяку. Света сложила губы куриной попкой:

– Очень смешно. Ик!

– И почему ты здесь? – поинтересовалась Ангелина с легким раздражением. – Где твой Саня?

– Он Савва! – пьяно воскликнула Света и снова громко икнула. – Савва… он… он был с другой. И я его… ик! Я его бросила, вот!

Ангелина вздохнула. Она поражалась, как у ее сестры было столько поклонников несмотря на то, что она уже своего третьего мужа довела до измены. Ангелина, конечно, не считала, что проблема была в Свете, но порой она сочувствовала ее мужьям, потому что Света действительно была взбалмошной, избалованной и капризной. Ни один из трех ее мужей так и не смог ужиться с ней так, чтобы раз и навсегда. Ангелина с неудовольствием подумала, что теперь ей придется соседствовать с сестрой. Опять.

– Ты здесь теперь будешь жить?

– Д-да… ик! Ну, это… пока с Саввой не разведусь.

– А почему ты не к отцу поехала? От него же до твоей работы ближе, чем отсюда.

– Папка ругаться будет, – пробурчала Света и, прижавшись к косяку, съехала по нему вниз. Ее глаза тут же закрылись, и прихожую заполнило мирное сопение пьяной Светы. Ангелина снова вздохнула и удалилась в комнату, чтобы позвонить отцу и сообщить о визите старшей сестры.

– Господи, опять? – недовольно буркнул Аркадий Григорьевич. – Боже… Тридцать два года человеку, а до сих пор ведет себя как трудный подросток! Напивается и уходит от мужа при любых трудностях! И это при том, что ей завтра на работу! В какой момент я ее упустил…

– Пап, я не думаю, что ты тут виноват, – произнесла Ангелина. – Но вот то, что муж ей изменил, – это нехорошо. И это точно не Светина вина.

– А чья же еще? – рассердился Аркадий Григорьевич. – Светка своими выкрутасами кого хочешь достанет. Если б еще честно трудилась и чего-то достигла, ан нет, живет за счет черного пиара и позорит всю нашу семью!

– Пап, ну может, у нее сейчас в целом черная полоса наступила, – принялась оправдывать сестру Ангелина. – Да и так ли плох черный пиар для тебя? Больше говорят о Свете – больше говорят о тебе, разве нет?

– Гелечка, дорогая моя, на фиг мне этот черный пиар?! Я не хочу, чтобы народ твердил, что дескать, Аркадий Григорьич Шведов такой хреновый родитель, что распустил своих дочерей!

– Пап, – предприняла Ангелина очередную попытку его урезонить, – люди могут говорить что хотят. Но для нас со Светой ты самый лучший отец. Правда. Так что не верь всяким сплетникам. Да и вообще поменьше новости читай.

– А как же ты? – спросил вдруг Аркадий Григорьевич. – Ты ведь не хочешь всей этой публичности. Но то, что Светка творит, может отразиться и на тебе.

– Пап, я разберусь с этим, – успокоила отца Ангелина, хотя не была уверена, что сказала правду. Аркадий Григорьевич же вдруг спросил:

– Мне сегодня помощница показала фотографию, где ты сидишь в каком-то кафе в компании какого-то молодого человека. Кто это?

– Это мой друг, мы учимся вместе, – солгала Ангелина и решила, что пора закругляться. – Нас сфоткали любопытные посетители. Все, пап, мне пора. Ты уверен, что не хочешь забрать Светку к себе?

– Нет, нет, нет, не надо мне ее тут. Еще буянить начнет, а мне завтра на съемки в четыре утра вставать. Пусть у тебя проспится.

– Угу. А мне завтра на учебу в семь утра вставать. Это не менее важно, чем твои съемки.

– Ты этот сарказм-то брось, – вдруг разозлился отец. – Семь утра – не четыре. А со Светкой я обязательно поговорю, когда она на работу придет.

– Да-да, – откликнулась Ангелина с нетерпением. – Ладно, пап, у меня куча домашки. Мне пора. О Свете я позабочусь, но у нее завтра выходной, я так понимаю?

– Правильно понимаешь, – проворчал Аркадий Григорьевич. – Ну ладно, Гелька, пока. Не забудь про мой спектакль в следующую пятницу.

– Не забуду, – заверила Ангелина. – Пока, пап.

Глава 3

Когда Ангелина на следующий день пришла в университет, к ней подскочила одногруппница Маша Корзухина.

– Гель, я вчера в одном паблике фотку твою видела, с кем ты в кафе заходила? – полюбопытствовала она с блестящими глазами. Не горя желанием отвечать на вопрос, Ангелина ускорила шаг, поэтому невысокой Маше пришлось практически бежать. В конце концов Ангелина поняла, что подруга так просто не отвяжется – не в ее это стиле – и кратко ответила:

– С другом.

Маша изумленно остановилась:

– С каким еще другом?

– С моим соседом. – Ангелина тоже остановилась и, заметив непонимание на лице подруги, добавила:

– Ну с тем, который предложил меня подвезти в мае. Помнишь? Я тогда чуть к Дибровой не опоздала.

– А-а! Помню, – просияла Маша, и они пошли дальше. – Конечно помню! Значит, у вас… ну… продвигается?

– Что продвигается? – усмехнулась Ангелина. – Мы просто решили позавтракать вместе и познакомиться поближе.

Маша хитро сузила глаза:

– Да ладно, просто решили они позавтракать! Я уверена, ты ему нравишься!

– У тебя есть доказательства? – поинтересовалась Ангелина, которой стало интересно, что ответит однокурсница. Маша немного стушевалась, но потом улыбнулась:

– То, как ты улыбаешься, когда переписываешься с ним. Ты же с ним всегда переписываешься на парах, да?

– М-м-м… Нет, – ответила Ангелина, но Маша не поверила ей:

– Что за «м-м-м»? Чего так неуверенно? Ты мне врешь?

– Не вру, – с легкой обидой ответила Ангелина и возобновила путь. Маша последовала за ней.

– Ну да, просто умалчиваешь. Кстати, а этот твой дружелюбный сосед в курсáх, что ты дочь Аркадия Шведова?

– Конечно. Все в курсе, наверное, – как можно небрежнее пожала плечами Ангелина, а у самой сердце трепыхнулось при воспоминании о вчерашнем. Маша не переставала улыбаться.

– И как он с тобой общался? Изменилось ли что-то?

– Он общался со мной так же, как все, когда узнают о том, что мой отец – Аркадий Шведов, – скривилась Ангелина.

– Ну Гель, ты его тоже пойми, – как можно мягче произнесла Маша. – Не каждый же день пересекаешься с дочерью знаменитости.

– Господи, когда уже люди перестанут обращать на это внимание? – проныла Ангелина. – Это же не я знаменитость, а мой отец!

– И твоя сестра, – напомнила Маша. – Кстати, это правда, что она с Сокольским разводится?

– Правда, – мрачно буркнула Ангелина. Маша всплеснула руками:

– Как жаль! Они такая красивая пара!

Ангелина закатила глаза и вошла в аудиторию. Если бы ей платили каждый раз, когда она слышала, что ее сестра и режиссер Савва Сокольский красиво смотрятся вместе, она бы уже купила себе виллу где-нибудь в Испании и умотала бы подальше от своей звездной семейки и всех, кто их знает.

***

– Ванька, ты че, с дочерью Шведова встречаешься? – спросила однокурсница Саша Леонова, которая развернулась к Ивану и теперь горящими глазами глядела на него. Еще несколько близко к ним сидящих людей повернулись в сторону Ивана, и ему стало некомфортно. Он сразу же вспомнил о том, что случилось вчера, и о том, как некомфортно чувствовала себя Ангелина.

– Я фотку вчера в паблике увидела и переслала ее Сашке и другим девчонкам, – смущенно призналась другая однокурсница, Алёна Богомолова, и показала ту самую фотографию, которую кто-то втихаря сделал, пока они с Ангелиной ждали свой заказ. – Ты же не злишься на меня?

– Э-э… ну вообще мне неприятно, что мои фото, сделанные без моего ведома, гуляют в интернете, – признался Иван, наблюдая за реакцией однокурсников. Один из них, Егор Кадушкин, подошел ближе и с заговорщической улыбкой спросил:

– И как она в…? Ну… ты понимаешь.

– Обычная девушка, – ответил Иван, который прекрасно понял намек Егора, но предпочел этого не показывать. – Из плоти, кожи, крови и костей. А что?

– Захаров, ну я не об этом тебя спрашивал, – скуксился Егор, а Иван победно улыбнулся:

– А я знаю.

– Так вы встречаетесь? – полюбопытствовала Ира Субботина, которая обожала следить за жизнями как всемирно признанных знаменитостей, так и просто известных в университете и на факультете людей. Иван помотал головой:

– Нет, мы просто приятели.

– А как вы познакомились? – сдержанно поинтересовалась еще одна их одногруппница, Аня Ларионова. Иван едва заметно улыбнулся:

– Не поверишь, если расскажу.

– А ты расскажи, – предложила Саша. – А мы уже посмотрим, верить тебе или нет.

– Да, расскажи! – попросила Аня, остальные подхватили, и Иван сдался.

– Я однажды заехал в магазин за перекусом. Уже собрался уезжать, как Ангелина подбегает, запрыгивает на мой мотик и орет “я опаздываю, погнали!”. – Однокурсники захихикали. – Я офигел, конечно, но потом посмотрел, вроде нормальная девчонка. Решил отвезти.

– Невероятно, – с долей скепсиса прокомментировала Алёна, а Иван развел руками:

– Я ж говорил, не поверите.

– Почему же? – встрепенулась Саша. – Я верю. Такое вполне могло произойти.

– И я верю, – подхватила Аня. – Иногда в жизни происходит то, что даже самые крутые сценаристы не могут придумать.

– Вань, а Ангелина заносчивая? – спросил Кирилл, еще один однокурсник Ивана. – Моей маме вот Ангелина не нравится. Она считает ее высокомерной и грубой. А еще ей не нравится ее типа скрытность…

– Скрытность не порок, – перебил Иван. – Ты тоже не сказать что душу первому встречному нараспашку открываешь. А то, что Ангелина высокомерная и грубая, – это неправда. Она просто не хочет быть публичным человеком.

– Но она уже публичный человек, – возразила еще одна девушка, которую тоже звали Ангелина. – Уже тот факт, что она родилась в семье известного актера, делает ее публичной личностью.

Иван повернул голову в ее сторону и выразительно посмотрел прямо в глаза однокурснице.

– Не обязательно, – ответил он, и тут пришел преподаватель, благодаря чему неудобный разговор был исчерпан. После пары к Ивану снова обратилась Ира:

– Вань, а познакомишь нас с Ангелиной?

– Зачем? – не понял Иван. Ира задумчиво сжала губы в куриную попку и соединила кончики указательных пальцев.

– Ну-у… Мне кажется, она достаточно интересный человек. Хотелось бы поболтать с ней об актерстве, да и вообще обо всем. Мне интересно, каково это – быть дочерью знаменитости. Ну и вообще интересно, как живут знаменитости, насколько они богатые и тэдэ, и тэпэ.

Иван вздохнул, и Ира непонимающе уставилась на него:

– Что?

– Ир, они такие же люди, как и мы, – ответил Иван. – Я вот тебе отвечаю: Ангелина – совершенно обычный человек, с актерством не связанный. Да и в целом к шоу-бизнесу она никакого отношения не имеет.

– А чем она занимается? – Глаза Иры снова загорелись каким-то нездоровым лихорадочным огнем. – Я слышала, она поступила в педвуз, но может, она уже отчислилась…

– Она правда учится в педвузе, – подтвердил Иван, но дальнейших подробностей выдавать не хотел. Уж больно не нравилось ему повышенное Ирино внимание к нему, которое появилось только сегодня.

– Ванёк, ну познакомь нас как-нибудь! – взмолилась Ира. – Пэжэ, пэжэ, пэжэ!

– Ну ладно, как случай представится – представлю вас друг другу, – сказал Иван, в глубине души надеясь, что такого случая не представится и Ирка отстанет от него наконец. Ира взвизгнула:

– Ура! Спасибо, Ванька, ты лучший! – и, чмокнув его в щеку, убежала. Обалдевший от такого резкого сокращения дистанции, Иван положил ладонь на щеку, которую поцеловала Ирка, и ошалело смотрел вслед убежавшей однокурснице. Тем временем к нему подошла Саша.

– Вань, то, что ты рассказал о вашем знакомстве с Ангелиной, – это же выдумка, да?

– Вовсе нет. – Иван повернулся к ней лицом. – Но ты можешь не верить, если не хочешь.

– Да нет, почему, все в этой жизни возможно, – пошла на попятную Саша. – Я просто всегда считала, что Ангелина – золотая молодежь: учится в каком-нибудь МГУ или вообще за границей, на каникулы постоянно ездит на Запад, а живет где-нибудь в центре. Но она, оказывается, как мы.

– О чем я и говорю, – кивнул Иван. Саша смерила его беспокойным взглядом и вдруг спросила:

– Она тебе нравится?

– Кто?

– Ангелина Шведова.

Иван взял небольшую паузу, чтобы не ляпнуть лишнего.

– Она приятный человек, но если ты имеешь в виду, нравится ли она мне как девушка, – нет. Мы слишком разные, я считаю.

– Да ладно, – не поверила Саша. – Если бы ты реально влюбился, тебе было бы на это наплевать.

Иван молча пожал плечами и собрался было на следующую пару, как Саша сказала:

– Ты знаешь, что ты Алёне нравишься очень давно?

Глаза Ивана чуть не вылетели из орбит от такого вопроса, а ноги будто отказались вести его в кабинет немецкого. Спустя несколько секунд Иван обернулся к Саше. Увидев его выражение лица, та вдруг хихикнула – уж больно забавно он выглядел.

– Богомоловой? – Саша кивнула. – Да ладно!

– Да я тебе правду говорю! – заверила она. – Ты что, никогда не видел, как она на тебя смотрит?

– У нее же вроде парень был, – недоуменно произнес Иван. Саша вздохнула:

– Расстались перед летними каникулами. Но вообще Алёнка всегда говорила, что ты симпатичный, поэтому я думаю, даже когда она со своим Арманом встречалась, ты все равно ей нравился.

Иван смутился. То, что сейчас сказала ему Саша, явно не предназначалось для посторонних ушей и для его – в том числе. Ему внезапно стало неприятно.

– Саш, а зачем ты мне это рассказала? – настороженно поинтересовался Иван, и Саша вопросительно выпучила глаза. – Если Алёна сама тебе это сказала, это наверняка секрет, а если ты подслушала – то тоже, в принципе. Почему ты вдруг решила поделиться этим со мной?

– Ну-у-у… Ты давно уже без девушки. – Аргументный аргумент, подумалось Ивану. – Тебе одиноко, наверное. Да и мне казалось, что Алёна тебе тоже нравится, просто ты стесняешься ей сказать об этом.

– Даже если и так, – взгляд Ивана стал жестче, – это не твое дело. Позволь мне самому решать, что делать с моей личной жизнью.

Его руки незаметно для него сжались в кулаки, дыхание участилось так же, как и сердцебиение. Сашины глаза округлились и увеличились в размерах:

– Захарчик, ну прости меня. Ты абсолютно прав: я не должна была тебе этого говорить. Пожалуйста, не говори Алёнке, что я тебе сказала! И если ты не чувствуешь взаимности к ней… тоже не говори. Хорошо? Ты разобьешь ей сердце.

Иван почти не вникал в то, что говорила ему Саша. Он пытался взять дыхание под контроль и делать вдохи носом, а выдохи – ртом. Но поведение его однокурсницы, с которой они были в хороших приятельских и даже близких к дружеским отношениях, всерьез его напрягло.

Саша положила руку ему на плечо:

– Захарчик…

– Я уже двадцать два года как Иван. – Он сбросил ее руку со своего плеча и все-таки пошел на пару. Саша же осталась стоять как вкопанная, чувствуя себя так, будто ее только что оплевали. Она не понимала, чем вызван гнев ее приятеля: тем, что она поинтересовалась, симпатична ли ему актерская дочка? Тем, что рассказала про Алёну? Или тем, что назвала его прозвищем, против которого он ничего не имел против раньше, но которое ему, очевидно, не нравилось теперь?

На пару Саша так и не пришла. Иван, созерцая пустой стул рядом с собой, изо всех сил старался не думать о произошедшем во время перерыва. Саша Леонова часто выступала медиатором в конфликтах, которые так или иначе возникали в группе. Зачастую голос разума принадлежал исключительно ей, и другие студенты явно видели в ней авторитет, потому что после того, как Саша обращала внимание на то, в чем каждая сторона конфликта права, а в чем нет, они к ней прислушивались. Возможно, благодаря ее постоянной невольной помощи в восстановлении мира в их коллективе однокурсники никогда ей не отказывали в конспектах, если Саша по какой-то причине пропускала занятие, или дополнительных объяснениях – всегда были готовы встретиться после пар или объяснить все в соцсетях. Шли навстречу.

Причем не только студенты, но и преподаватели – несмотря на то, что они не слишком хорошо относились к пропускам, если пары пропускала Саша, они относились довольно лояльно, ведь знали, что она все сделает. В группе Саша всегда общалась вежливо даже с теми, кто ей не нравился. Роль медиатора обязывала. Наверное, поэтому ее сегодняшнее поведение выглядело странным. В голосе однокурсницы Иван уловил явный намек на неприязнь по отношению к Ангелине, но не понимал, чем тот мог быть вызван. Неужели только тем, что она дочь популярного человека?

Взгляд Ивана упал на сидевшую через две парты перед ним Алёну. Она отвечала на вопрос преподавателя, и ее светлые волосы до лопаток колыхались из стороны в сторону, потому что Алёна активно двигала головой: наклоняла ее чуть вперед, возвращала в исходное положение, склоняла вбок, потом медленно переводила голову в другую сторону. Пальцы Алёны были сжаты в крепкий замок, который периодически поворачивался то в одну, то в другую сторону.

Понаблюдав за ней несколько секунд, Иван поймал себя на мысли о том, что никогда особо и не рассматривал Алёну как возможную подругу дней суровых. Как-то не случилось у них коннекта, как с той же Сашей, например. Алёна с Иваном поддерживали контакт исключительно по учебным вопросам, и даже для этого Алёна гораздо чаще обращалась к другим девчонкам, нежели к Ивану. Почему вдруг у нее появились чувства к нему? Была ли это просто симпатия из-за внешнего образа или Алёну всего-навсего привлекала лишь идея о том, чтобы встречаться с Иваном?

– Захаров, – окликнул его преподаватель, и Иван очнулся от размышлений, – ви гетс иннен [1]?

– Эс гет гут [2], – бодро откликнулся Иван. Преподаватель строго взглянул на него из-под очков и отреагировал:

– Данн антвортен зи [3]. – После нескольких мгновений он все же добавил:

– Битте [4].

Примечания:

[1] Как дела? – нем.

[2] Все хорошо. – нем.

[3] Тогда отвечайте. – нем.

[4] Пожалуйста. – нем.

Глава 4

Несмотря на то, что была только середина сентября, Иван уже знал, что в конце ноября пройдет Осенний бал. Это, как и Весенний бал, было ежегодное мероприятие для всех студентов. Впрочем, можно было приглашать и людей со стороны. Ивану очень хотелось пригласить Ангелину, хотя он и не был уверен, что она согласится. Вряд ли она захочет снова рисковать быть узнанной большим количеством людей, хотя… Всегда можно предложить, а если она откажет – только тогда Иван будет думать, как ему быть дальше.

Хоть у него не было девушки все то время, что он учился в университете, Иван не пропускал Осенний и Весенний балы. Он просто приглашал приятную ему однокурсницу из числа свободных девушек, потому что их на его факультете, как и в университете в целом, было немало, а иметь дело с разъяренным кавалером своей спутницы Ивану, как любому нормальному человеку, не хотелось. Поэтому каждый год ему приходилось быть особенно внимательным к тому, о чем болтают его однокурсники, и читать паблик “Подслушано” своего университета, а иногда даже писать туда самому, чтобы узнать, кто из студенток в этом году в статусе холостячки и потенциально мог бы пойти с ним на бал. Желающих было немного, но в то же время Иван мог позволить себе выбирать, с кем хочет пойти. Его главным критерием выступала легкость общения: первая, с кем беседа в Сети шла легко и непринужденно, и становилась его спутницей.

Так, на первом курсе он набрался смелости и пригласил на Осенний бал ту самую Алёну Богомолову, которая, как ему недавно сказала Саша, влюблена в него. Когда они были первокурсниками, Алёна была очень застенчивой и практически ни с кем не общалась. Ивану даже стало ее жалко – настолько заметно было по девушке, что ей некомфортно в их коллективе. Иван испытывал нечто похожее, так как в коллективе всегда держался немного особняком, но тем не менее решил попробовать предложить Алёне пойти с ним. К удивлению Ивана, Алёна согласилась.

Они довольно хорошо провели время: поближе познакомились, пообщались, а потом Алёна неожиданно поделилась с ним своим страхом быть непринятой в коллектив, так как в старшей школе она пострадала от буллинга и теперь боялась, что и в университете к ней будут относиться так же. Иван понимал ее – сам мог бы стать жертвой буллинга, если бы не грамотный и мудрый классный руководитель, который объявил политику нулевой толерантности к буллингу и совместно со школьным психологом сделал немало, чтобы сплотить класс. Поэтому Иван поддержал Алёну и пообещал, что сделает все что в его силах, чтобы буллинга не произошло. Ни с кем. После бала они с Алёной еще какое-то время пообщались, а потом их контакты свелись к минимуму. Вскоре после этого у нее появился Арман, с которым – опять же по словам Саши – Алёна рассталась перед четвертым курсом.

На втором курсе Иван пригласил на Осенний бал Аню Ларионову, еще одну его однокурсницу. С ней они после бала наладили добрые приятельские отношения. Они общались и сейчас – их общий интерес к английскому языку открывал множество тем для разговора и возможностей совместного досуга. Пару раз они ходили вместе в кино, но ничего большего между ними не получилось, хотя Ивану показалось, что Аня к нему неравнодушна.

На третьем курсе приглашение на Осенний и заодно на Весенний бал поступило уже Ивану: Саша Леонова решила взять инициативу в свои руки и пригласить его сразу на два мероприятия. Иван, не успевший никому ничего предложить, согласился. После Осеннего бала они с Сашей быстро подружились, первое время везде ходили и сидели вместе, но постепенно успокоились и смогли оторваться друг от друга. Однокурсники, что называется, шипперили их, но ни Иван, ни Саша всерьез эти подтрунивания не воспринимали. Зато Аня Ларионова, кажется, относилась к этому очень серьезно: Иван не раз ловил на себе ее грустный взгляд после очередного шуточного вопроса, когда Саша придет на учебу не Леоновой, а Захаровой.

Сейчас же был совсем другой случай. Иван встретил девушку, которую действительно захотел позвать с собой на бал, но в сердце тут же поселились сомнения: а вдруг она откажет? А вдруг он сейчас пригласит ее, а потом встретит настоящую любовь, с которой захочет пойти? Времени еще довольно много. За два месяца может произойти все что угодно.

На мгновение Иван даже подумал, не посоветоваться ли ему с матерью на этот счет, но все же отказался от этой затеи. Он решил, что когда в следующий раз встретится с Ангелиной, предложит ей пойти с ним на Осенний бал. Если Ангелина вдруг откажется, он снова начнет поиски той, что составит ему компанию.

***

Вернувшись домой, Ангелина пошла на кухню, чтобы приготовить себе обед, и наткнулась на Свету, которая сидела за столом и с аппетитом уминала большой шоколадный торт. Глаза Ангелины в ужасе округлились: этот торт предназначался их отцу, у которого завтра день рождения. Что было самым важным, так это то, что торт Ангелина сделала самостоятельно. А старшая сестра вот так вот просто уничтожала сейчас ее труд.

– Света, там же было написано, что этот торт для папы! – вскрикнула Ангелина, но Света и ухом не повела. Она снова отломила кусочек с помощью чайной ложки и отправила его в рот, повернувшись к Ангелине и глядя ей прямо в глаза. Не увидев в глазах сестры ни грамма раскаяния, Ангелина поняла: Света намеренно сделала это. Она прекрасно знала об отцовской любви к тортам, которые делала Ангелина, и о трепетном отношении своей младшей сестры к приготовленным ею сладостям. Видимо, сестра опять конфликтовала с отцом и решила вот так нагадить ему. И Ангелине заодно.

– Извини, – произнесла Света с неискренней улыбкой, – я не обратила внимания. Но тут осталось больше половины, можем отрезать остатки, откуда я ела, и подарить папе так.

– Свет, тебя головой в детстве не роняли? – рассердилась Ангелина. – У меня такое впечатление, что именно ты всегда была умственно отсталой в нашей семье.

– Рот закрой, – отрезала Света и отбросила ложку. – Уже тортика для родной сестры жаль! Все папашу балуешь! Было бы еще за что…

– А тебя баловать точно не за что, – холодно произнесла Ангелина и забрала коробку с тортом. Света улыбнулась:

– И что ты с ним сделаешь? На помойку отнесешь? А как же загон нашего папочки не выкидывать еду, а доедать ее полностью, даже если не хочешь? М? Если ты выкинешь торт, папочке будет неприятно об этом узнать.

– Еще неприятнее ему будет узнать, что его старшая дочь – свинья неблагодарная, – процедила Ангелина и понесла торт в свою комнату. Света прокричала ей вслед:

– Кто бы говорил! Сама неблагодарная! Родилась и выросла в достатке, с крутой внешкой, могла бы стать актрисой или моделью, а все морду морщишь!

Закрывшись в своей комнате, Ангелина расплакалась. Она провела несколько вечеров за приготовлением вкуснейшего шоколадного торта для отца, его товарищей по цеху и друзей, с которыми он обязательно захочет его разделить. Для этого торта Ангелина даже достала настоящий бельгийский шоколад, а не то, что продают под его видом. А Света как всегда все испортила.

Времени на то, чтобы переделать торт, уже не было, и Ангелина заставила себя свыкнуться с мыслью, что в этот день рождения отцу придется довольствоваться обычным покупным тортом из супермаркета.

Зазвонил телефон, и Ангелина, взглянув на дисплей, вытерла слезы.

– Привет.

В трубке раздался бодрый голос Ивана:

– Привет. Погуляем?

– Извини, Вань, не сегодня, – ответила Ангелина, шмыгнув носом.

– Ты плачешь? – насторожился Иван на другом конце провода. Ангелина замотала головой, но опомнившись, что он ее не видит, ответила вслух:

– Нет, просто… у меня просто приступ аллергии случился.

– Осенью? – усомнился Иван. – На что?

– На лилии. Папа подарил сегодня, – нашлась Ангелина. – У меня и голова от них болит, и нос заложен. Надо выкинуть их.

– Нет! – вдруг сказал Иван. – Нет, выкидывать не надо, просто опрыскай водой, чтобы прибить пыльцу. Стол еще можно протереть, где ваза с букетом стоит. Ну и душ тоже хорошо бы принять, чтобы смыть пыльцу со слизистых.

Ангелина удивленно молчала. Она и не догадывалась, что ее приятель знает, как бороться с проявлениями аллергии на цветочную пыльцу.

– Хорошо. Спасибо.

– Ты точно в порядке? – уточнил Иван. – Если я могу тебе чем-то помочь…

– Все хорошо, не переживай, – успокоила его Ангелина. – Я в порядке.

– О’кей. Тогда я тебе завтра позвоню?

– Ага.

Распрощавшись с Иваном, Ангелина принялась лихорадочно соображать, что ей делать. Ей не очень хотелось дарить отцу покупной торт – слишком уж ее родитель был избалован кондитерскими изделиями домашнего приготовления. Заказывать торт у какого-нибудь кондитера-частника, продвигающего свои услуги в соцсетях, она тоже не собиралась: вряд ли человек успеет меньше чем за сутки сделать хороший торт, даже если Ангелина предложит заплатить тройную цену.

Внезапно на ум пришла мысль заказать торт в каком-нибудь кафе. Маша Корзухина, Ангелинина однокурсница и по совместительству чуть ли не единственная ее подруга, как-то рассказывала, что заказывала для своей мамы торт в “Шоколаднице” и его доставили прямо матери на работу.

Ангелина решила не сбрасывать со счетов такой вариант, но все же пошла в магазин за коржами, маслом, сгущенкой, фруктами и ягодами. Да, это не совсем то, что любит отец, но он в принципе сладкоежка, поэтому Ангелина была уверена, что он в любом случае обрадуется самодельному торту. Даже если он будет без шоколада. Единственная проблема заключалась в том, где бы ей приготовить замену испорченному торту и где эту самую замену хранить. Дома Ангелина больше не хотела этого делать, иначе Света и этот торт испортит. Пришла мысль приготовить торт дома у Маши Корзухиной и там же оставить его до дня икс, но Ангелина не была уверена, что подруга согласится на такое. Тем не менее Ангелина набрала номер Маши и, когда та ответила, спросила, не против ли подруга предоставить ей свою кухню и холодильник.

– Конечно не против! – заверила Маша. – Мы с мамой нормальные люди, чужого нам не надо. Твой торт будет в безопасности. Ты продукты уже купила?

– Да.

– Отлично, приходи. Если вдруг помощь нужна, я с удовольствием.

Спустя почти час Ангелина была дома у Маши и готовила крем из сгущенки и сливочного масла. Маша же вызвалась красиво нарезать фрукты с ягодами и измельчить печенье, чтобы посыпать им верх торта. Пока они занимались приготовлением, Ангелина пожаловалась на поведение сестры. Маша слушала ее и сочувственно качала головой. У нее, в отличие от Ангелины, братьев и сестер не было. Слушая рассказ подруги, Маша подумала, что оно, возможно, и к лучшему. Когда Ангелина наконец закончила свой невеселый рассказ, Маша сказала:

– Пипец. Вам точно нужно разъезжаться, Гель.

– Да нужно, вот только куда я пойду? – спросила Ангелина. – Или Светка – куда она пойдет? Я-то понятно, учусь еще, а Света на свое жилье так и не заработала.

– Падажжи, – нарочито произнесла Маша и на мгновение подняла глаза на Ангелину, – а она же отсудила что-то при разводе со своим бывшим, да? Ну, с тем, который до Саввы Сокольского был. То ли квартиру, то ли большую сумму денег. Или я не права?

– Ты права, но деньги, которые Светка у предыдущих мужей своих отсудила, она потратила на какую-то фигню вроде люксовых сумочек. Ты ее не знаешь, Маш. – Ангелина тяжко вздохнула. – Моя сестра – большой ребенок. Она совершенно не приспособлена к жизни. Она не умеет ни быт вести, ни деньгами распоряжаться. Я не знаю, как она вообще дожила до своих тридцати.

– Ну она же замужем была, – напомнила Маша. – У нее всегда были состоятельные мужья, наверняка могли себе позволить домработницу. Вот Света и не занималась домом. Честно говоря, я немного ей завидую, – призналась Маша и, заметив устремленный на нее непонимающий Ангелинин взгляд, пояснила:

– Ну ты представь, как здорово, когда есть человек, который может взять на себя готовку, уборку, стирку, покупки. Сразу столько времени освобождается! Его можно потратить на что-то приятное или более необходимое.

– Например? – Ангелина посмотрела на Машу слегка насмешливым взглядом. Маша предложила:

– Ну, например, открыть свой бизнес и развивать его. На это же много времени требуется.

Ангелина издала смешок.

– Машка, поверь, очень многие женщины, не обремененные бытом, не делают ничего, кроме шопинга и посиделок в ресторанах. Ну, во всяком случае, в шоу-бизнесе. Я насмотрелась на таких и поняла, что не хочу стать одной из них.

– Кстати, – Маша устремила указательный палец в сторону Ангелины, – я вроде уже спрашивала, а вроде нет. Почему ты, которая выросла в такой… гм… богемной среде, вдруг выбрала дефектологию? Да еще и олигофренопедагогику? Это же не самая простая работа, да и… непрестижная она. Оплачивается неплохо, это правда, но она рил тяжелая. Да и ты вроде говорила, у тебя первый диплом из колледжа, ты на учителя начальных классов выучилась. Почему вдруг педагогика, Гель? Назло родителям?

Ангелина на мгновение перестала размешивать крем, но пальцы ее крепко стиснули ложку. Маша переводила взгляд с лица подруги на ее руки и с удивлением заметила, что Ангелина загрустила. Маша поднялась и подошла к ней.

– Гель, все в порядке?

– Да, все нормально. – Ангелина продолжила размешивать крем, но в итоге поинтересовалась:

– У вас миксера дома нет?

– Не-а, – удивила ее своим ответом Маша. – Мама не любит готовить, да и я тоже. Предпочитает покупать готовое. Так почему учитель начальных классов?

Спустя несколько мгновений Ангелина ответила:

– Я всегда хотела, чтобы моя работа была значимой для общества. Оплата труда меня тоже волновала, конечно, но все же важнее всего для меня было то, чтобы работа мне нравилась и была полезной для других. Ну и к тому же мне учительница, вместо которой я как-то проводила уроки на дне самоуправления, как-то сказала, что из меня получился бы хороший учитель, поэтому я решила попробовать. Тем более я слышала много раз, что на учителя начальных классов лучше учиться именно в колледже.

– И как тебе учеба? – поинтересовалась Маша. – Я тоже хотела в колледж после девятого уйти, но маман не разрешила.

– Мне нравилось учиться, – просто ответила Ангелина, продолжая превращать масло и сгущенку в однородную светлую массу. – Практика тоже понравилась. Да и работа тоже – я отвела один класс с первого по четвертый и только после этого решила поступать на дефектологический факультет. Дело в том, что… я столкнулась с таким учеником во время работы. С тем, которому по-хорошему надо было учиться в коррекционной школе. И я совершенно не знала, как с ним работать! Ты не представляешь, какой это был ад. – Руки Ангелины вдруг задрожали. Отложив ложку, она села за стол. Ее взгляд странно затуманился, и Маша заволновалась. Похоже, работа учителем на самом деле сильно травмировала Ангелину, а рубцы на ее душе до сих пор отзывались болью, когда к ним прикасались. Посмотрев на Машу, Ангелина негромко продолжила:

– Я знала, что этот мальчик не был виноват в том, что он таким родился, но я иногда не могла сдержаться и кричала на него, да и на других детей тоже. Потому что я все время была уставшей и все время нервничала из-за того, что могу допустить ошибку, упустить что-то и это потом аукнется ему в будущем. И кого все будут винить? Конечно же меня! Я же первая учительница, должна была быть более внимательной к своим ученикам, которые были в таком нежном возрасте…

– Гель, – Маша положила руку ей на плечо и легонько сжала его, – ты права. Мальчик не виноват в том, что родился с умственной отсталостью. Но и ты тоже не виновата ни в чем – тебя учили работать с нормотипиками, а это тоже бывает непросто. Здесь виноваты только его родители, которые не хотели признавать очевидного. Не вини себя. Кстати, а мальчик этот куда потом делся? Остался в той школе или перешел в другую?

– Не знаю, – призналась Ангелина. – Вроде остался в той же школе. Мне тоже интересно, как сложилась его жизнь.

– В общем, ты пришла на дефектологический из-за чувства вины, – подытожила в конце концов Маша. Ангелина категорично качнула головой.

– Нет. Я пришла потому, что… Хотя знаешь, – вдруг одернула себя она, – возможно, ты и права. Я пришла сюда, потому что чувствовала себя виноватой в том, что не могла справиться с ребенком, которому требовался особый подход к обучению. Я поначалу планировала получить диплом дефектолога и вернуться работать в началку, но сейчас хотела бы посвятить себя именно работе с детьми с умственной отсталостью. Хочу помогать родителям корректировать воспитание и обучение с самого раннего возраста, чтобы у детишек был шанс хотя бы немного приблизиться к нормотипикам. Да и вообще хочу сделать свой вклад в снятие стигмы с таких людей. Они же тоже имеют право на нормальную жизнь. Да, это непросто, но я считаю, что это очень важно.

Маша восхищенно наблюдала за воодушевлением, заставившим лицо Ангелины сиять. Пока подруга рассказывала о том, что заставило ее выбрать такую нелегкую профессию, Маша думала о том, насколько они похожи, ведь у нее была точно такая же мотивация. Маша считала Ангелину поистине невероятным человеком, так как та, казалось, всегда была совершенно далека от мира людей, хоть чем-то отличающихся от нормальных. Однако то, чем Ангелина делилась сейчас, показывало, что у нее большое сердце и теплая душа.

– Какая ты все-таки молодец, Гель, – сказала Маша, и ее глаза тоже засияли. – Ты всегда жила среди творческой интеллигенции, но тем не менее считаешь своим долгом в первую очередь помогать другим. Это заслуживает уважения.

– Ну, творческая интеллигенция тоже может помогать другим, – напомнила Ангелина. – Одно другому не мешает. Ты же слышала, что Чулпан Хаматова, например, – одна из учредительниц благотворительного фонда? Ну вот. То, что она актриса, совершенно не мешает ей помогать тем, кому это нужно.

– Да, но все же…

– Маш, я обычный человек, – напомнила Ангелина. – То, что моего отца знают на всей территории бывшего СССР, не значит, что я оторвана от жизни. Да, мне повезло учиться в хороших школах, но это было исключительно благодаря тому, что я хотела учиться и показывала хорошие результаты. Ты же знаешь, я всегда училась в государственной школе. Отец предлагал мне перейти в частную какую-нибудь, где обучение было на иностранном языке, но я отказалась. Я даже отказалась переезжать в квартиру в центре, которую папа унаследовал от моей бабули, хотя места там хватило бы не только нам со Светкой, но и нашим семьям, наверно. Потому что мне неважно, в центре я живу или нет. Жизнь в центре – это не показатель крутости или чего-то еще. Это показатель того, что человек достаточно зарабатывает, чтобы позволить себе снять или купить квартиру в центре.

Маша кивала, всем своим видом показывая, что внимательно слушает, но Ангелина видела, что подруга по-прежнему не слишком-то верит ей. При мысли о том, что никто, даже близкая подруга, никогда не будет полностью верить, что она – такой же человек, как другие, Ангелине стало грустно. Чтобы прогнать нежеланные мысли и эмоции, она снова схватилась за ложку и принялась усердно мешать крем.

Глава 5

– Как дела? – поинтересовалась Ангелина, когда они с Иваном направлялись к его мотоциклу, чтобы поехать в Парк Горького. Иван пожал плечами:

– Как обычно.

– Это значит хорошо? – уточнила Ангелина. – Или не очень?

Иван едва заметно улыбнулся:

– Приемлемо.

– Ладно, – сжалилась она над ним. – Ты не очень любишь говорить о своих чувствах, верно?

– Пожалуй. – Иван открыл багажник и, достав оттуда шлем, протянул его Ангелине. – Я просто не знаю, о чем тут говорить. Это же чувствовать надо. Зачем говорить о том, что мы должны чувствовать?

– Ну как зачем? – не поняла Ангелина, надевая шлем. – Чтобы лучше понимать друг друга.

– Можно просто разговаривать о том, что происходит в повседневной жизни. – Иван тоже надел шлем и, захлопнув багажник, разместился на мотоцикле. – Об актуальных событиях. Можно принципы свои обсуждать. Можно делиться друг с другом хобби и мыслями – по ним вполне можно составить мнение о человеке.

– Возможно.

Когда мотоцикл взревел и устремился к дороге, ведущей к центру города, Ангелина опустила визор и привычно обхватила талию Ивана. Пока они неслись через перекрестки, обгоняя других участников дорожного движения, Ангелине в голову пришла шальная мысль пощекотать своего приятеля, чтобы увидеть его реакцию, но здравый смысл услужливо подсунул ей образ опрокинутого мотоцикла и их тел, распростертых на дороге. Над ними склонились спасатели, врачи и полицейские; вокруг была толпа зевак, собравшихся ради зрелищного шоу и нацеливших телефоны на пострадавших, а движение автомобилей парализовано и создало затор на несколько часов. Живо представив себе все это, Ангелина отказалась от своей затеи и лишь крепче прижалась к Ивану, чтобы не слететь с мотоцикла, когда Иван в очередно раз решит резко остановиться или набрать скорость.

– Ангелина! – расслышала она голос Ивана через шум автомобилей, начавших движение по перпендикулярной им дороге, образующей перекресток, и подняла на него глаза. Он развернулся к ней, визор его шлема был поднят, поэтому Ангелина видела его глаза. – Все нормально? Тебе не холодно?

Ангелина была в брюках и довольно теплом худи, но несмотря на стоящее высоко солнце, она поймала себя на том, что время от времени вздрагивает от холода. Словно ее тело проверяет, насколько хорошо работают ее рефлексы.

– Немного холодно, – призналась она, не отрываясь от его внимательных глаз. Иван тут же одним движением сбросил с себя косуху и протянул Ангелине:

– Надень.

– А ты? – с беспокойством спросила она. Иван пожал плечами:

– А мне и так нормально.

Зеленый сигнал светофора зажегся, когда Ангелина еще не закончила надевать косуху, поэтому когда Иван снова поехал, Ангелина неловко обхватила его одной рукой за талию, которую теперь чувствовала гораздо лучше, ведь она больше не была скрыта курткой. Ангелина в очередной раз подумала о том, как бы ей хотелось обнять Ивана просто так, а не потому что он везет ее на мотоцикле. Но она не спешила лезть к нему с объятиями, так как приятель уже говорил, что не слишком любит проявления тактильности.

Когда появилась возможность перестроиться правее и ехать немного дальше от основного потока, Иван сделал это и сбросил скорость специально, чтобы его пассажирка надела наконец куртку и смогла нормально держаться за него. Шустро продев вторую руку в рукав, Ангелина сжала плечо Ивана несколько раз в знак благодарности и, снова обхватив его талию обеими руками, прижалась к его спине. Иван ускорился, и спустя почти час они доехали до центра. Припарковавшись, он развернулся к Ангелине и, подняв свой визор, шутливо-серьезно спросил:

– А чего ты не спрыгнула, когда мы тормозили?

– Да ты знаешь, не хочу больше с содранными ладонями и коленями ходить, – в тон ему ответила Ангелина, заметив веселые искорки в его глазах. Вокруг глаз Ивана появились характерные для улыбки морщинки, и он, стянув с себя шлем, рассмеялся:

– Правильно, не надо. Сейчас осень, колени можно скрыть штанами, но вот ладони не скроешь. Ну, я могу, конечно, тебе одолжить свои перчатки, – он поднял ладони, скрытые черными мотоциклетными перчатками, – но как я тогда буду ездить?

– На метро, – отозвалась Ангелина, снимая и протягивая ему свой шлем. – Там никакие перчатки не нужны.

Положив шлемы в багажник и выудив оттуда солнцезащитные очки, Иван смерил ее взглядом.

– Тогда не смогу одолжить, извини. Не хочу возвращаться в метро.

– Да ладно тебе, не все там так плохо, – заверила его Ангелина, когда они направились ко входу в парк. – Наоборот многое становится лучше: новые станции открывают, новые поезда ходят.

– Как похорошела Москва при Собянине! – язвительно передразнил известную фразу Иван, нацепив очки, и Ангелина шутливо хлопнула его по плечу.

– Ну правда ведь похорошела! Чего ты ерничаешь?

– Да это я так, просто. Мороженое хочешь? – спросил он, показывая на палатку с мороженым, готовую вот-вот остаться позади. Ангелина помотала головой и, сняв заботливо одолженную Иваном куртку, протянула ее владельцу.

– На, возьми.

– Да ладно, можешь остаться в ней, – махнул рукой Иван, но Ангелина была непреклонна:

– Надевай. У тебя руки холодные. Ты явно замерз.

– Да не замерз я, – проворчал Иван, но косуху все-таки надел. Они с Ангелиной шли плечом к плечу и в один момент он ненавязчиво просунул свою руку под ее. Ангелина озадаченно уставилась на него, а Иван лишь обаятельно улыбнулся.

– Все хорошо?

– Все прекрасно. – Ангелина крепче сжала руку своего спутника своей, и они вошли в парк. Народу было довольно много: все-таки суббота, у многих выходной, да и локация тоже весьма популярна среди жителей и гостей столицы. Дети носились с возбужденными воплями, мня себя крутыми воинами или непобедимыми ведущими различных игр. Взрослые либо стояли кучками и о чем-то разговаривали – некоторые более или менее тихо, а кто-то достаточно громко, – либо сидели на лавочках с мороженым или вареной кукурузой в руках, общались и иногда покрикивали на проносящихся детей. Пожилые неторопливо прогуливались по набережной вдоль Москвы-реки, по которой проплывали экскурсионные кораблики, и то и дело останавливались, чтобы созерцать приятный московский пейзаж.

Иван и Ангелина тоже старались не торопиться, но Ангелина то и дело ощущала, как ускоряется ее друг. Несколько раз ей приходилось останавливать его со словами “давай помедленнее, мы же гуляем”. Иван снижал скорость, но спустя несколько минут снова невольно ускорялся. Улучив момент, когда одна из лавочек, занятых группой пожилых людей, освободилась, Иван вытащил свою руку из-под руки Ангелины и устремился к свободным местам. Когда девушка подошла, Иван уже разместил руки вдоль спинки скамейки и, подставив лицо солнцу, наслаждался теплом. Ветерок, еще не холодный, но уже явно не летний, аккуратно трепал его волосы цвета темного шоколада, а одна прядь упала Ивану на лоб и он лениво дунул на нее, чтобы та убралась.

Ангелина принялась украдкой наблюдать за своим спутником. Он показался ей еще красивее в состоянии безмятежности, но в то же время было странно видеть Ивана таким, когда в каждую их встречу он выглядел максимально сосредоточенным и напряженным. Все в нем было словно струна: прямая осанка, поджатые губы, глаза-прицелы, сжатые в кулаки руки. Возможно, он сам делал это бессознательно, но Ангелине казалось, будто Иван все время находился в режиме боевой готовности.

– Вань, – она осмелилась придвинуться чуть ближе к нему, – у твоей мамы все хорошо?

– Да, а что?

Он снова словно приготовился обороняться. Ангелина попросила себя действовать аккуратнее – она же не знала, какой у Ивана предыдущий опыт коммуникации, особенно с девушками, но в то же время она мысленно напомнила себе быть искренней, доброжелательной и тактичной. Быть собой.

– Ты как-то говорил, что она приглашала тебя в гости в выходные, – аккуратно напомнила Ангелина. – Сказала, что ей нужно тебе что-то важное сообщить. В итоге… у нее все хорошо?

– Да, не переживай. Мы договорились, что я к ней на следующих выходных заеду. А что такое? – Ангелина уловила в его голосе намек на волнение. Она успокоила его:

– Все нормально. Мне просто интересна твоя мама, да и вообще твоя семья. Ты же ничего о них не рассказываешь почти.

– А, да? – удивился Иван и приподнял свои солнцезащитные очки. – Я просто не знал, что тебе это интересно.

– Мне интересно, – подтвердила Ангелина. – Я знаю, что она работает врачом в поликлинике. И… все. А какая у нее специализация? Как ее зовут вообще? Что она за человек? Что она любит? Какие у вас отношения? Ты не рассказывал.

– Ну, что тут рассказывать, – добродушно проворчал Иван, но Ангелина видела, что ему приятен ее интерес. – Мою маму зовут Александра Афанасьевна и она участковый терапевт. Сколько себя помню, она всегда была очень общительной, позитивной, доброй. У нее всегда было много приятельниц, но подруг всего три и дружат они еще со школы. Мама в целом хорошо ладит с людьми, даже с пожилыми, которых к ней много приходит. Она как-то рассказывала, что однажды к ней пришла вредная такая бабулька и попыталась закатить скандал, но мама заставила себя посочувствовать этой женщине. Она мне объяснила, что бабушка эта плохо себя чувствовала и просто хотела, чтобы ей уделили внимание и помогли. Удивительно, но когда мама показала сопереживание, бабуля вдруг начала нормально разговаривать, а когда мама помогла ей решить ее проблему – так вообще принесла банку самодельного земляничного варенья. В благодарность. Очень вкусное, кстати. Помимо работы моя мама пишет любовные романы и публикует их в Интернете. У нее уже есть немаленькая аудитория, – улыбнулся Иван. – Еще мама пыталась вырастить рассаду помидоров, но у нее не получилось. Она считает, что она просто не создана для растениеводства, а я считаю, что ей просто нужно побольше узнать о помидорах и тогда, возможно, они вырастут и дадут вкусные плоды.

Пока Иван рассказывал о своей маме, в его голосе слышались тепло и нежность, от которых Ангелине стало так хорошо от этого, что она полностью погрузилась в его рассказ. Ей очень хотелось рассказать что-то подобное о своих членах семьи, но увы, она не могла этого сделать. В их семье личные взаимоотношения всегда были не ахти: отец был все время занят, мать – холодной и отстраненной, Светка обожала проводить время вне дома, в компаниях, в которых Ангелине были не рады, ведь она была младше всех участников на восемь-десять лет. Поэтому теплых близких отношений у нее ни с кем из семьи так и не сложилось. Глядя на Машу Корзухину и ее мать, Ангелина всегда ощущала легкий укол зависти. Ощутила она его и сейчас, пока слушала, как Иван рассказывает о своей маме.

Если бы можно было, Ангелина бы обменяла шанс родиться в семье актера на возможность вырасти в любящей семье, где ее ждали и ей были рады.

– А что насчет твоей мамы? – вдруг спросил Иван, и Ангелина вылетела из своих мыслей. – Ты никогда не упоминала о ней. Она что…

– Она умерла, – резко ответила Ангелина. Заметив круглые от ужаса и удивления глаза Ивана и его порозовевшие от смущения щеки, она пояснила:

– Для меня она умерла. А так-то она жива. Вроде бы.

– Прости, – негромко произнес Иван и придвинулся к ней ближе. Вскоре Ангелина ощутила, как его тяжелая ладонь легла ей на спину, и ей захотелось расплакаться. – Я не знал.

– Все нормально. – Ангелина опустила голову, надеясь скрыть написанные на ее лице эмоции. Иван вдруг обхватил ее за плечи и развернул к себе.

– Ну как же нормально, когда я тебя расстроил, – с горечью констатировал он. Ангелина стиснула зубы и по-прежнему не поднимала на него глаз. Она думала, что уже смирилась с тем, что живет без матери, но похоже, что все-таки нет.

– Это не ты меня расстроил, – упрямо возразила Ангелина и наконец подняла глаза на обеспокоенного Ивана. – Это она меня расстроила. И продолжает расстраивать. Даже спустя столько лет.

Она снова устремила взгляд вперед, на Москву-реку, по которой проплывало очередное экскурсионное судно. Иван придвинулся к ней еще ближе.

– Расскажешь? – негромко спросил он. Ангелина не ответила. Она сама до сих пор не знала, хочет она этим делиться с кем-либо или нет. С Иваном они были знакомы уже около трех месяцев, то есть достаточно долго, но ей все равно было сложно представить, как она рассказывает ему о том, что случилось с ее семьей. Бросив на него взгляд, Ангелина увидела, что его темные брови сведены к переносице, а глаза будто стали еще больше. В очередной раз приглядевшись, она вдруг поняла, какого именно они цвета. Темно-серые. Как сталь.

– О’кей, расскажу, – решила Ангелина, и Иван подался к ней, приготовившись внимательно слушать. – Не знаю, знаешь ли ты, но моя мама тоже актриса. Она работала какое-то время в театре, но очень хотела попасть в кино. В кино ее не брали. В сериалах она принципиально не хотела сниматься – считала, что это ниже ее достоинства. Она считала, что ее не берут в кино, потому что мой отец не желает составлять ей протекцию. А он считал, что актер должен уметь быть пробивным, бороться за роль. Моя мама такой не была. Да и вообще, как говорил мой папа, у нее отлично получалось играть в театре, но совсем не получалось играть в кино. Потому что она в кино тащила театральность, а там этого не нужно. Там нужно быть как можно более естественным. Моей маме было трудно перестроиться или она просто не хотела этого делать, не знаю. В общем, она считала, что здесь ее талант не ценили, поэтому… она решила, что ей надо переехать в США. В Голливуд. Якобы там ее оценят выше.

– И она уехала? – догадался Иван. Ангелина грустно улыбнулась:

– Уехала. Но насколько я знаю, у нее там не особо карьера идет. Зато она вышла замуж за какого-то то ли продюсера, то ли оператора и живет себе спокойно. Вроде даже еще одного ребенка родила.

– Обалдеть, – выдал Иван, и Ангелина сжала губы в линию. – И твоя мама так ни разу с тобой и не связывалась?

– Не-а. Не пишет, не звонит, ничего. Наверное, она уже и забыла, что за океаном у нее остались две дочери.

– Вряд ли забыла, – усомнился Иван. – Скорее, думает, что вы на нее в обиде и не хотите с ней общаться.

– Правильно думает, – с ноткой злорадства подтвердила Ангелина. – Не знаю, как Светка, но я точно не хочу с ней общаться. Я ее не простила и не прощу за то, что она нас оставила.

Иван молча кивнул и украдкой продолжал наблюдать за выражением лица Ангелины. Ему было ужасно жаль, что в ее семье не все было так гладко, как казалось со стороны. Иван в очередной раз поймал себя на мысли о том, что ему крупно повезло родиться и вырасти в своей семье. У них бывали финансовые трудности, родители нередко ругали Ивана за плохие оценки или за очередную драку, которую он начал, а подросток Иван в пылу гнева не раз кричал родителям, что они ничего не понимают в жизни, но тем не менее считают себя в праве давать ему какие-то советы. В последние годы брака его родители часто ссорились и скандалили, иногда даже били посуду. Но что было ценно, абсолютно каждая ссора или размолвка в итоге заканчивалась откровенным разговором и искренними извинениями. Мама никогда не пыталась заставить Ивана чувствовать себя виноватым за то, что она делала или говорила из-за своих проблем на работе или в отношениях с отцом. Она всегда честно говорила, что сейчас у нее не самое простое время, поэтому она не сдержалась, но она искренне просит у него прощения и постарается сделать все возможное, чтобы их ссора по этому поводу не повторилась. И Иван ей верил. Отец же никогда не признавал своей неправоты, но тем не менее извиниться умел. Когда Иван стал старше, мама объяснила ему, что папа вот такой, не способный признать, что он тоже может быть неправ, но ради сохранения мира в семье он все же делает первый шаг к примирению.

– Иногда неважно, кто прав, а кто виноват, – говорила мама. – Важнее всего, готовы ли люди извиниться друг перед другом ради сохранения хороших отношений. Как говорится, худой мир лучше доброй ссоры.

Иван не совсем был с этим согласен и потому самостоятельно, через сопротивление, через “не могу” и “не хочу” и титанические усилия, воспитывал в себе умение признать ошибку и попросить прощения не просто так, а именно за эту ошибку. Этот новый навык он оттачивал на родителях, друзьях и симпатичных ему девушках, и позже заметил, что отношения с людьми у него заметно улучшились и укрепились, а некоторые его товарищи даже переняли эту модель поведения.

Ангелина тоже как можно незаметнее разглядывала лицо Ивана в попытках понять, о чем он думает. Очевидно, он не изучал вдоль и поперек статьи про ее семью, потому что про то, что ее мать бросила семью, Иван точно не знал – его искренняя и непосредственная реакция выдала его. Его взгляд потемнел, как небо перед летней грозой, а нога принялась отбивать какой-то только одному ему, Ивану, известный ритм. В конце концов, молчание стало затягиваться, поэтому Ангелина произнесла:

– Только не надо меня жалеть, ладно? Люди имеют тенденцию разочаровывать. Надо просто научиться не очаровываться слишком сильно и не ожидать от людей многого. Тогда и не разочаруешься.

– Ваши ожидания – ваши проблемы? – с еле заметной улыбкой процитировал Иван известного футболиста. Ангелина кивнула:

– Именно так.

– Я не жалею тебя, – заверил Иван. – По-моему, ты неплохо справляешься. Но мне ужасно жаль, что с тобой так поступили. Тем более родная мать. Ни один человек не заслуживает быть брошенным мамой.

– Согласна, – вздохнула Ангелина. – Хорошо, что у меня есть папа, который вырастил нас со Светкой и дал все возможности для развития.

– Кстати, у твоего папы же недавно день рождения был? – вспомнил Иван заголовки новостных статей в Интернете. Ангелина закивала:

– Да, вчера.

– Вы праздновали вместе?

– Ну… не совсем. Помимо нас с папой были еще его коллеги из театра и некоторые друзья. Ну, не только актеры, я имею в виду. Режиссеры, продюсеры… Компания была небольшой, но очень уютной. Но я надолго не задерживалась, – сказала Ангелина. – После десерта они начали, как они это называют, культурно выпивать, петь в караоке и играть в карточные игры. На самом деле они выхлебали несколько бутылок виски и разбили их, пока танцевали и пели.

Иван представил описываемую картину и не смог сдержать смеха. Ангелина обрадовалась, что ей удалось его развеселить, и добавила:

– Я откуда знаю: мне соседка рассказала, Елизавета Павловна. Она большая поклонница моего отца с самого начала его карьеры и поэтому закрывает глаза на его выходки уже много лет. Тем более, говорит она, это день рождения, он раз в году и еще неизвестно, будет ли в следующем году возможность его отпраздновать, поэтому почему бы не побуянить немного. Тем более папа всегда заранее всех предупреждает об этом.

– Оптимистка ваша Елизавета Павловна. А другие соседи что говорят? – поинтересовался Иван. Не каждый день доводится случай узнать, как творческая интеллигенция празднует свой день рождения. Ангелина смущенно улыбнулась:

– Они недовольны, конечно. Но папе как-то удается их умаслить, и они не звонят в полицию. Наверное, предлагает им бесплатные места в партере на своих спектаклях.

– Интересно живут артисты, – заявил Иван и снял солнцезащитные очки, так как солнце уже давно скрылось за облаками, а он все еще сидел в темных очках и потому не так хорошо видел окружающую обстановку.

– Очень, – с сарказмом ответила Ангелина и спросила:

– Как твоя статья для той немецкой газеты, кстати? ДэДаблъю вроде бы. Ты говорил, тебе надо ее написать как можно скорее, чтобы уложиться в срок. Ты написал?

– Да, я даже отослал уже, – откликнулся Иван. – Это не газета, а радиостанция. И не ДэДаблъю, а Дойче Велле. С немецкого переводится как “немецкая волна”.

– И когда можно будет ее прочитать, твою статью?

– Ее еще утвердить должны. Возможно – скорее всего, – мне надо будет ее доработать. Но думаю, через месяц где-то она выйдет.

– Пришли потом ссылочку, пожалуйста, – попросила Ангелина, с удовлетворением заметив смущение на лице друга. – Я почитать хочу.

– Тебе будет интересно прочитать про очередной виток гражданской войны в Судане? – усмехнулся Иван. – Там очень много цифр и других данных. А еще… – Он сделал страшные глаза. – Это все на немецком.

– Ой, – смутилась Ангелина. – А нет этой статьи на русском?

– Я пошутил, – рассмеялся Иван, и Ангелина скорчила недовольную гримасу. – Статья на русском, но я и на немецкий ее перевожу. Пригодится. Я пришлю тебе ссылку, конечно же.

– Спасибо, – просияла Ангелина. – Пойдем походим? А то что мы как старички на скамейке сидим.

– Ну ладно, – проворчал Иван и поднялся. – Хотя я вообще-то ментально старик. Мне шестьдесят где-то уже. Или семьдесят…

– Не придумывай, – пропела Ангелина на манер популярной когда-то песни и встала вслед за ним. – Тебе чуть за двадцать и это прекрасно.

– Ладно, ты меня раскусила, – сдался Иван и, по-хозяйски просунув свою руку под руку Ангелины, повел девушку вдоль набережной.

Глава 6

Наблюдая за Ангелиной, спокойно созерцающей Москву-реку и разместившиеся на заднем плане высотные здания, Иван лихорадочно соображал, как же ему все-таки позвать ее на Осенний бал. В конце концов, он не придумал ничего лучше, кроме как спросить прямо.

– Ангелина. – Она посмотрела на него, и Иван немного усомнился в том, что ему действительно стоило это делать. – В конце ноября в моем универе будет Осенний бал. И я… я хотел бы пойти на него с тобой. Как ты на это смотришь?

Глаза Ангелины изумленно округлились, а Иван тут же пожалел, что спросил ее об этом. Она выглядела напуганной, однако вскоре с искренним интересом спросила:

– А почему со мной?

Иван неожиданно зарделся – к такому вопросу он не был готов. В то же время шестое чувство говорило ему: вот она, возможность сказать ей о своих чувствах. Давай, признайся ей, что она тебе нравится! Давно пора было это сделать. У нее же наверняка много поклонников. Может, кто-то уже успел признаться ей в любви, а она… ответила ему взаимностью. При мысли об этом Иван на доли секунд сник. Ангелина, от взора которой не ускользнула такая внезапная перемена в его настроении, остановилась перед ним.

– Вань, в чем дело? Что-то не так? Ты уже не хочешь идти со мной на Осенний бал?

– Я… я хочу, – заверил ее Иван, усилием воли удерживая взгляд на ней. – Я просто не знаю, хочешь ли ты пойти со мной. Ты несколько раз точно говорила, что не любишь массовые мероприятия, поэтому… в общем, не знаю, на что я рассчитывал. Проехали.

Иван пошел дальше, но Ангелина схватила его за рукав, чем вынудила остановиться.

– Подожди! Так ты хочешь, чтобы я пошла с тобой или нет?

Иван смотрел на нее и чувствовал, как его язык прилипает к нёбу, не оставляя возможности сказать хоть что-то в ответ. Дышать тоже становится тяжелее, а сердце бьется так быстро, как будто он только что пробежал марафон. Ангелина же смотрела на него с беспокойством, и Иван невольно подумал, что его лицо, должно быть, опять покрылось красными пятнами. Такое нередко случалось, если он волновался или ему было жарко.

– Ваня, – потеребила Ангелина его рукав, – да или нет? Или ты уже передумал?

– Передумал? – переспросил Иван, но тут же спохватился:

– Нет, нет, не передумал! Я хочу пойти с тобой, но если ты не хочешь…

– Я хочу, – заверила Ангелина и подошла ближе. – Правда. Но только при условии, что ты не отойдешь от меня ни на шаг.

– Обещаю, что не оставлю тебя одну, – с тихой радостью в голосе подтвердил Иван и, ощутив прилив смелости, аккуратно взял Ангелину за руку. Увидев это, Ангелина почувствовала приливший к лицу жар, но руку не убрала. То, что он сказал – “обещаю, что не оставлю тебя одну” – прозвучало как-то… слишком сильно. Как будто относилось не только к Осеннему балу, но и к жизни в целом.

Мысленно приказав себе остановить карусель тревожных мыслей и бесконечных вопросов, Ангелина заставила себя вернуться в реальность. Вокруг пели птицы, где-то в отдалении играла музыка и слышался хохот молодых парней. Рядом девочка настойчиво звала маму и просила посмотреть на цветочки, которые она нашла. Снова посмотрев Ивану в глаза, Ангелина заставила себя улыбнуться. Иван улыбнулся ей в ответ и увереннее сжал ее ладонь.

– Какая конкретно дата? – уточнила Ангелина.

***

Вернувшись домой после их прогулки, Иван мельком кинул взгляд на себя в зеркало, висящее над комодом в прихожей. Его волосы были растрепаны, а кожа на носу и щеках покраснела – кажется, солнце в Москве было все еще летним и обжигающим. Однако глаза его радостно сияли. Ангелина ответила согласием на приглашение, и теперь Иван чувствовал себя ответственным за то, чтобы все прошло как надо. Меньше всего ему хотелось, чтобы Ангелина ушла с праздника расстроенной.

Не успел Иван вымыть руки, как ему позвонила мама.

– Как у тебя дела, Ванечка?

– Отлично! – воскликнул Иван, и мама улыбнулась в трубку:

– Я очень рада за тебя. У тебя такой голос радостный, что такое?

– Я пригласил на Осенний бал одну девушку, и она согласилась, – выдал Иван и шумно выдохнул. Александра Афанасьевна обрадовалась:

– Поздравляю, Ванюша! Что за девушка? Однокурсница?

– Нет, она… мы с ней случайно познакомились, – честно ответил Иван. – Она в другом универе учится, но нам же можно приглашать людей со стороны. Вот я и решил пригласить ее.

– Она тебе очень нравится, да?

Иван прикусил язык. Сколько раз он давал себе обещание не говорить матери о симпатичной ему девушке, пока не будет уверен в серьезности своих чувств к ней, столько же раз он это обещание нарушал. Впрочем, Иван не мог себя винить, ведь он привык делиться своими радостями с родителями, зная, что они порадуются вместе с ним. Но чем старше он становился, тем больше его смущали попытки матери активно участвовать в его жизни. Однако объяснять маме, что он не хочет торопиться со вступлением в брак, было бесполезно.

– Мам, а как твои помидоры? Ты давно о них не рассказывала.

– Не переводи тему, – с напускной строгостью сделала ему замечание Александра Афанасьевна. – Если не хочешь рассказывать о своих делах любовных, можешь так и сказать. Мои помидоры хорошо поживают, растут потихоньку. Я…

– Мам, тебе не кажется, что мы могли бы немного реже общаться? – Иван задал наконец вопрос, который долго не осмеливался задать. – Мы общаемся каждый день, но я чувствую, будто мы делаем это для галочки. Мне часто нечего сказать…

– Ну как же, – слегка обиженно произнесла Александра Афанасьевна, – а как же сегодня? Ты мне рассказал, что пригласил девушку на бал и она согласилась. Разве это не новость?

– Это новость, – не стал отрицать Иван. – Но в другие дни мне чаще всего нечего сказать. Может, мы могли бы созваниваться не каждый день, а допустим, через день? Через два дня? По выходным?

– Ваня, в чем дело? – Александра Афанасьевна явно была недовольна. – Ты больше не хочешь со мной общаться?

– Хочу, но хочу делать это немного реже, – настаивал Иван. – Мам, я уже взрослый, тебе не нужно меня контролировать ежедневными звонками. И я не люблю на телефоне висеть, ты же знаешь. Я понимаю, что тебе скучно и хочется пообщаться, но у тебя же есть и подруги, коллеги, приятельницы. Почему бы тебе с ними не болтать по телефону каждый день?

– Потому что ты мой сын и я хочу знать, что у тебя все в порядке. – По голосу Александры Афанасьевны Иван понял, что она расстроена. – И конечно, меня расстраивает, что мой сын, которого я очень люблю, не хочет со мной общаться.

– Мама, я не говорил, что не хочу общаться совсем, – напомнил Иван, чувствуя подступающее раздражение. – Я просто хочу сократить количество звонков и разговоров ни о чем. У тебя же у самой освободится время на что-то более важное.

– Что может быть важнее, чем поговорить со своим ребенком? – с горечью в голосе поинтересовалась Александра Афанасьевна. – Ладно, как знаешь. Звони тогда, когда хочешь. На следующих выходных ты ко мне приедешь?

– Приеду.

– Хорошо, буду ждать тебя. Если вдруг захочешь со мной поговорить, мой телефон всегда включен.

Попрощавшись с мамой, Иван снова поймал свой взгляд в зеркале – на этот раз в ванной. Он выглядел уставшим. Иван знал, что мало отдыхает, но исправлять это не торопился. Сегодняшняя прогулка с Ангелиной помогла ему не надолго отложить мысли об учебе и дипломе на дальнюю полку в его мозгу, но его организм все равно умолял его сделать паузу и отдохнуть как следует. Может, съездить в какой-нибудь другой город на несколько дней. Или найти что-нибудь новое и интересное в Москве. Главное, не сидеть целыми днями за компьютером и получать положительные эмоции, которые помогут отвлечься и разгрузить голову.

Иван сразу подумал о Питере. В последний раз он был в Северной столице лет пять назад. Идея поехать туда меньше чем на два дня показалась Ивану нецелесообразной, но он решил потратиться на “Сапсан” и за счет этого получить на несколько часов больше для посещения каких-нибудь интересных мест. Разместившись за рабочим столом, на котором стоял ноутбук, Иван принялся бронировать билеты и хостел на выходные, следующие за теми, в которые он собирался к матери.

***

Вернувшись домой, Ангелина первым делом окликнула сестру:

– Свет, я дома!

Никто не отозвался. Ангелина подумала, что Света, должно быть, спит или сидит в наушниках и потому не слышит ее. Заглянув сначала в кухню, потом в спальню Светы и затем в гостиную, Ангелина нахмурилась. Сестры нигде не было. Вернувшись в коридор, она осмотрела Светины вещи, которые сестра хранила на случай ночевки здесь, и не увидела обуви и куртки, в которых Света появилась здесь в последний раз. Другие вещи тоже были не тронуты, из чего Ангелина сделала вывод, что Света куда-то ушла.

Она хотела было позвонить сестре и узнать, куда та подевалась, но не стала этого делать. Ангелина все еще злилась на нее из-за торта, который предназначался отцу на день рождения, но был съеден Светой. Хоть папа и оценил пирог, который Ангелина сделала в последний момент с помощью Маши Корзухиной, ей все равно было обидно, что она потратила столько сил, времени и денег для результата, который не порадовал того, для кого предназначался.

Вдруг зазвонил телефон. Приняв вызов, Ангелина подняла голову, и взгляд ее встретился с идентичными глазами девочки лет десяти, запечатленной на висевшей в коридоре фотографии.

– Алло?

– Геля, – откликнулась трубка возбужденным голосом Маши, – это правда, что Света теперь встречается с актером Никитой Лариным?

– Что? – не поняла Ангелина.

– Ты что, новости не читаешь? – изумилась Маша, а Ангелина с легким раздражением ответила:

– Да, представляешь. Оказывается, так тоже можно.

– Гель, ты чего? – удивленно спросила Маша. – У тебя плохое настроение? Со Светой поссорилась? Или это еще с того…

– Еще с того, – подтвердила Ангелина. Маша беспечно защебетала:

– Да поми́ритесь скоро! Я в этом уверена. Кстати, ты давно не рассказывала про своего… кхм-кхм… друга. Ваня, кажется, да? Как он поживает?

– У него все отлично, – сдержанно ответила Ангелина. Помолчав немного, она добавила:

– Он пригласил меня на Осенний бал.

– На Осенний бал? – изумленно вскричала Маша. – Это что, в…? – Она назвала один из самых престижных вузов не только в столице, но и во всей стране. Ангелина поморщилась:

– Тише, Маш, не ори, пожалуйста. Да, именно там. Иван там учится.

– Ничего себе! – присвистнула Маша. – Повезло тебе, Гелька, такого классного парня отхватить! Не только симпатяга, но еще и умник…

– … И скромник, – добавила Ангелина. – Он не из тех, кто кичится учебой в престижном вузе, хотя мог бы. Насколько я знаю, Иван из совершенно обычной семьи, поэтому ему пришлось потрудиться, чтобы попасть на бюджет. Он молодец. Диплом этого университета может серьезно повлиять на возможность повысить его уровень жизни. Надеюсь, у Ивана получится успешно окончить вуз.

– Почему ты называешь его полным именем? – недоуменно спросила Маша. – Странно звучит, если честно.

– Почему странно? Это его имя, – не поняла Ангелина. – Его так всю жизнь будут называть. Он предпочитает полное имя, потому что считает, что “Ваня” звучит несерьезно.

– Да ладно, нормально вроде, – возразила Маша, и Ангелина не стала с ней спорить. – Вернемся к Осеннему балу. Ты уже решила, что наденешь? Ты вообще пойдешь, кстати?

– Я собиралась, но сейчас что-то уже не уверена, – призналась Ангелина.

– Почему? Не каждому везет быть знакомым со студентом этого уника. И не каждому везет получить от него приглашение на бал. Гелька, – с напускной суровостью в голосе произнесла Маша, – ты можешь отказываться от актерской карьеры, но от приглашения Ивана не вздумай!

– А если я в итоге не захочу туда идти? – Ангелина уже пожалела о том, что ответила на телефонный звонок. Нельзя было сказать, что Маша обладала даром убеждения, но что она точно умела, так это переть как танк к своей цели. Она никогда не видела препятствий на пути к цели. Особенно если речь шла о целях других людей. “Чужую беду руками разведу” – это однозначно про Машу Корзухину. Вторая же часть поговорки была точно не про нее: Маша и в своей жизни проявляла настойчивость, которую скорее можно было назвать настырностью. Чтобы получить желаемое, она была готова долбиться в закрытую дверь сколько угодно. И как правило, в итоге – даже если проходило энное количество времени – у Маши получалось достичь того, чего она хотела.

– И почему же ты не захочешь туда идти? – с нотками сарказма в голосе полюбопытствовала Маша. – Неужели тебе неинтересно посмотреть на этот вуз и на тамошних студентов и преподов? Плюс ты же не одна там будешь, а с Ваней… прошу прощения, с Иваном. Это же отличная возможность сблизиться с ним еще больше. Да и он, может, познакомит тебя с кем-нибудь, с кем ты потом подружишься.

– И ты не будешь ревновать в таком случае? – усмехнулась Ангелина. Маша, немного подумав, ответила:

– Ну, может, совсем немного. Но, Гель, ты не обязана же всю жизнь общаться только со мной! У тебя могут быть и другие друзья, это абсолютно нормально.

– А у тебя есть другие друзья?

Спустя несколько мгновений Маша тихо ответила:

– Нет…

– Ладно, я еще подумаю, – сдалась Ангелина. – Но если честно, я уже немного жалею, что согласилась. Там же столько незнакомцев будет и в меня наверняка опять будут тыкать пальцем со словами: о, это же дочка Аркадия Шведова…

– Я думала, за столько лет ты уже привыкла, что тебя узнаю́т. – По голосу Маши Ангелина поняла, что та улыбается.

– На самом деле это происходит не слишком часто. Но вот, наверное, из-за этого каждый раз как первый, – недовольно объяснила Ангелина. – Ладно, Машк, мне пора. Ты звонила только, чтобы спросить про Светку?

– Вообще да, но еще я хотела узнать, все ли у тебя в порядке. Ты так расстроилась из-за торта, мне стало очень тебя жаль.

– Да ладно, нашли же выход. Папе, кстати, очень понравилось, – радостно добавила Ангелина, и Маша тоже обрадовалась:

– Супер! Если надо будет, мы еще ему такие тортики сделаем. На любой случай.

– Ловлю тебя на слове.

Распрощавшись с Машей, Ангелина прошла в свою комнату и легла на кровать. Глядя в потолок, она вновь и вновь вызывала в памяти глаза Ивана, которые смотрели на нее с сильной надеждой, что она ответит согласием пойти с ним на бал. Ей показалось, что тогда он еще что-то хотел сказать, но потом отказался от этой идеи.

Неужели…

Нет, невозможно. Крайне маловероятно. Но Ангелине так хотелось, чтобы то, что пришло ей сейчас в голову, было именно тем, что хотел ей сообщить Иван, когда они гуляли по набережной и разглядывали проплывающие мимо суда.

***

Наступила новая учебная неделя. Иван все время чувствовал на себе внимательные взгляды, но когда кидал взгляды на однокурсников, чтобы вычислить того, кто на него пялится, – видел только то, что все заняты своими делами. Сначала Иван считал, что это Алёна Богомолова наблюдает за ним – Саша Леонова же сказала ему, что она до сих пор к нему неравнодушна. Однако всегда, когда Иван смотрел на нее краем глаза, Алёна смотрела на преподавателя или в свою тетрадь. Тогда он переводил взгляд на Сашу, но та тоже смотрела исключительно в конспекты – свои или Ани Ларионовой. То же самое и с другими его товарищами – здравый смысл повторял, что они жили своей жизнью, общались на не связанные с учебой темы, смеялись над какими-то локальными шутками, но ощущение, что на него все время кто-то смотрит, все равно не покидало Ивана.

В конце концов, ощущаемый дискомфорт перевесил желание быть поближе к преподавателю, и в один день Иван занял место в заднем ряду. Пришлось, конечно, поругаться немного с теми, кто сидел там обычно и теперь был вынужден пересесть на другое место – ближе к преподавателю, но Иван упорно стоял на своем.

– Мы не в школе, чтобы сидеть на тех местах, где сели первого сентября, – парировал он. – Да и вообще че я должен сидеть все время на первых партах? Ради разнообразия и вы иногда можете там побыть. Преподы, если что, не кусаются, я проверял.

Его аргументы несильно убедили однокурсников, лишенных насиженного местечка. Однако когда его сторону приняли несколько человек, не являвшихся участниками разгоревшегося спора, изгнанные с камчатки сдались и пошли либо на передние места, либо договариваться с однокурсниками, чтобы те уступили им места, расположенные более или менее сзади. В ход шли предложения написать за них ближайшие контрольные, курсовые или даже диплом.

На кого-то это подействовало, на кого-то – нет и теперь конфликт был не только у Ивана с ребятами, которые были вынуждены сменить локацию из-за него, но и у некоторых из этих ребят с теми, кто не пожелал уступать им свое место в обмен на сделанную за них работу.

Иван мысленно усмехнулся: похоже, в их группе наступил период Смуты. Впрочем, его не слишком-то волновали разгоревшиеся разборки, пусть даже он и был одним из зачинщиков. Самым главным для него было то, что теперь он мог позволить себе вдоволь поглазеть на однокурсников и хорошо их видеть, в то время как они не имели такой роскоши. Тем не менее Иван все равно не заметил, чтобы кто-то проявил хотя бы малейший интерес к нему. Лишь Саша Леонова повернулась к нему, когда он начал спорить с теми, кто хотел остаться на своих местах, неодобрительно посмотрела на него несколько секунд и отвернулась, когда Иван встретился с ней взглядом.

Ивану в голову вдруг пришла мысль, что ощущение слежки может быть признаком сильной усталости. Кажется, отдых требовался очень срочно. Однако, кажется, не только ему: взаимодействие с той же Сашей Леоновой стало довольно напряженным и в последующие дни. Иван не понимал, что могло стать причиной. Неужели это лишь из-за того, что он пошел на конфликт с однокурсниками из-за места? Саша же даже не дружила с ними особо.

Такая резкая перемена в поведении приятельницы насторожила Ивана. Раньше Саша всегда была дружелюбной и словоохотливой рядом с ним, а теперь максимальным их взаимодействием был обмен приветствиями в начале дня. Едва наступал перерыв, Саша убегала куда-то вместе с Аней Ларионовой, а если Иван пытался подойти к ней и начать разговор, она упорно игнорировала его. Аня тоже как-то отстранилась, но это Ивана беспокоило меньше, ведь с Аней они общались не так близко, как с Сашей.

В субботу он, как обещал, поехал к матери. Александра Афанасьевна будто ждала его под дверью, потому что не успел Иван нажать на кнопку дверного звонка, как дверь распахнулась и перед ним предстала его мама. Ее темные от природы длинные волосы, которые Иван помнил с детства, примерно десяток лет назад сменились каре длиной до плеч, окрашенным в яркий красный цвет. Такими они были и сейчас: свежий, более яркий красный оттенок создавал интересный контраст с голубыми глазами матери. А вот в ее фигуре явно произошли изменения: с момента их последней встречи Александра Афанасьевна заметно похудела, хотя всегда была из тех, кого называют пышечками. Украдкой разглядывая мать, Иван задался вопросом, действительно ли они так редко видятся, что ее облик успел так измениться.

– Ванечка! – радостно воскликнула Александра Афанасьевна. – Приехал!

– Конечно приехал, куда я денусь. – Иван сдержанно обнял мать, и Александра Афанасьевна пригласила его в квартиру. Переступив порог, Иван почувствовал запах борща и укропа и томно прикрыл глаза. Эти ароматы сопровождали его все детство и сильнее всего ассоциировались с летом. Ему было приятно снова вернуться лет на десять назад, когда единственными его проблемами были домашка и разъехавшиеся на лето друзья.

– Как дела? – поинтересовался Иван, снимая свою излюбленную косуху и вешая ее на вешалку, поданную матерью. Александра Афанасьевна всплеснула руками:

– Все отлично. Я так рада, что ты наконец-то приехал! У меня для тебя большая новость.

Иван вопросительно поднял брови, и с кухни тут же раздался голос:

– Саша, кто там?

– Мой сын, – крикнула в ответ Александра Афанасьевна. Столкнувшись с изумленным взглядом Ивана, она начала объяснять:

– Я, наверное, должна была тебя предупредить… – но потом махнула рукой и направилась в кухню, поманив его за собой. Иван проследовал за ней и остолбенел. В кухне за столом сидел мужчина лет пятидесяти пяти, аккуратно выбритый, одетый в клетчатую рубашку и широкие джинсы. Его черные волосы были довольно сильно тронуты сединой, но Иван был вынужден признать, что выглядело это круто. Как говорят, соль с перцем. Иван и сам хотел, будучи в зрелом возрасте, выглядеть так же.

– Здравствуйте! – с энтузиазмом воскликнул мужчина, завидев Ивана, и протянул ему руку. – Вы, я так понимаю, Иван?

– Здравствуйте, да. – Иван будто в замедленной съемке пожал протянутую ладонь. – А вы…

– А это Леонид, – вклинилась Александра Афанасьевна, и оба мужчины посмотрели на нее. – Мой… мой жених.

Она покраснела, как влюбившаяся впервые девчонка, а Иван переводил изумленный взгляд с матери на Леонида и обратно.

Глава 7

– Твой жених? – изумленно переспросил Иван. Александра Афанасьевна кивнула. – И как давно вы… гм… в отношениях?

– Примерно полгода, – вклинился Леонид, но Иван проигнорировал его реплику. Он даже не посмотрел в его сторону. Вместо этого Иван повернулся к матери:

– И ты все это время ничего мне не говорила?

– Ванечка, ну ты всегда так торопился закончить телефонный разговор, что я подумала, что тебе это будет неинтересно, – принялась оправдываться Александра Афанасьевна. – Кроме того, ты сам не слишком-то распространяешься о своей личной жизни. Почему тогда я должна это делать?

– Ты не должна, – признал Иван. – Но я был бы рад, если бы ты хотя бы рассказала, что встречаешься с… с мужчиной.

– Иван, – вздохнул Леонид, – это я попросил Сашу… в смысле Александру не рассказывать вам о нашем… э-э… романе. Она сказала, что вы… вы можете плохо отнестись к этому. Ведь ваш отец…

– Он умер год назад, – отрезал Иван и грозно посмотрел в глаза стушевавшемуся Леониду. – Ему точно будет плевать на ваш роман. Да и мне тоже.

– Ваня! – возмутилась Александра Афанасьевна. – Веди себя как взрослый, пожалуйста!

– “Как взрослый” – это как? – вспылил Иван. – Кивать как китайский болванчик, мол, да-да, все отлично, все хорошо? Между прочим, – он снова бросил взгляд на Леонида, – моя мама прожила с отцом двадцать три года. И я очень сомневаюсь, что за пять лет развода можно так легко забыть о том, кого ты любил.

– Ваня, перестань! – повысила голос Александра Афанасьевна. – Я понимаю, что ты все еще обижен из-за нашего с твоим папой развода, но наши отношения никогда тебя не касались. Так же, как и мои отношения с Леонидом не касаются тебя сейчас.

– Хорошо, ладно! – Иван выставил вперед руки, будто обороняясь. – Пожалуйста! Совет да любовь! Только без меня.

Он пулей вылетел из квартиры, не забыв с силой хлопнуть дверью. Его косуха осталась висеть на вешалке, но в пылу ярости Иван совсем о ней забыл. Вспомнил о ней он только когда был на полпути к дому и почувствовал, как осенний ветер пробирается под легкую ткань его футболки и пускает взвод цепких мурашек по спине. Иван хотел было вернуться, но потом решил, что лучше будет приехать в следующий раз. Желательно, чтобы Леонида тогда не было дома, но что-то подсказывало Ивану, что новый приятель его матери теперь будет у них дома регулярно.

Доехав до дома, он быстрым шагом направился в подъезд, борясь с искушением ударить кулаком в кирпичную стену. Однако зная, чем это чревато, Иван воздержался. Зато когда оказался в квартире, тут же подлетел к боксерской груше, висяще в бывшей отцовской спальне, и от души отлупил ее. Когда Иван выдохся, он лег на диван и вперился глазами в потолок.

Его злило, что его мать, казалось, совсем не думала об отце и не скучала по нему. Да, они развелись уже пять лет назад, но это не значит, что такой большой части жизни вместе с его отцом больше не существовало. Ивану же казалось, что мать просто нашла замену тому, кого так долго любила. А любила ли она его на самом деле? Раз она так легко нашла ему замену. Здравый смысл терпеливо убеждал Ивана, что разлад между отцом и матерью начался еще за несколько лет до развода. Де-факто его мать освободилась от чувств к его отцу довольно давно, и вот недавно смогла наконец-то открыться новой любви.

Ивану никак не давало покоя, что даже смерть отца как будто не тронула его мать. Она словно попереживала для вида, чтобы окружение не заподозрило ее в неискренности ее чувств к бывшему супругу, и на этом успокоилась. А Иван, который теперь допускал, что на самом деле родители были женаты не из-за любви, а из-за того, что так принято, чувствовал себя обманутым.

Неужели настоящей и долгой – нет, вечной – любви действительно не существует? Может, большинство взрослых на самом деле не циники, как он всегда считал, а реалисты? Возможно, они правы в том, что чувства рано или поздно проходят и остается долг: сохранить семью, чтобы у детей была перед глазами правильная модель семьи, с мамой и папой.

Сам Иван всегда очень серьезно относился к любви, поэтому его нынешние мысли сильно напугали его. Ему, как считала Александра Афанасьевна, не везло в любви: за все время учебы в школе у него было всего две девушки. Матери они не нравились. Пока Иван встречался с первой девушкой, его целыми днями могло не быть дома, а возвращался он довольно поздно, что вызывало недовольство Александры Афанасьевны. На вопрос, где он был так долго, Иван то и дело рассказывал, что все это время был у Вики: подтягивал ее по геометрии, выгуливал ее собачку, если Вика вдруг заболевала (а происходило это довольно часто), или читал ей вслух произведение, которое нужно знать в деталях, чтобы успешно написать сочинение или решить контрольную.

Если между Викой и Иваном происходили ссоры, то исключительно из-за того, что Иван пытался отказаться делать что-то для нее и за нее. Вика сразу же начинала плакать и упрекать его в том, что он ее не любит, потому что если бы любил, то написать за нее сочинение ему бы не составило труда.

– Тебе что, сложно? – возмущалась Вика. – Ты литру как орешки щелкаешь! Для тебя написать это жалкое сочинение – дело пяти минут!

Так продолжалось на протяжении нескольких месяцев, а потом Иван всерьез разозлился. Он любил Вику всем сердцем, но и его терпение не бесконечное. Буквально все свое свободное время он тратил исключительно на свою девушку, но Вика будто не замечала этого, и упреки продолжали сыпаться на Ивана, как гречка из разорванного пакета. Когда Иван решил все-таки обратиться за советом к отцу, тот посоветовал сделать что-то такое, что убедит Вику в некомпетентности Ивана и заставит ее прекратить попытки поиметь с него выгоду. Иван не придумал ничего лучше, кроме как неправильно решить очередную контрольную.

Тема была не самой простой, но Иван, который понял ее достаточно хорошо, усилием воли заставил себя исковеркать понимание условия заданий. В первый раз он чувствовал себя неловко после проделанной шалости и даже намеревался дать Вике обещание, что в следующий раз постарается из штанов выпрыгнуть, лишь бы дать ей верные решения, но спустя еще несколько таких попыток Вика конкретно возненавидела его.

– Ты специально это делаешь! – орала она на него в присутствии одноклассников. – Ты специально хочешь, чтобы меня заваливали, чтобы ты на моем фоне выглядел умным!

Лицо Ивана залила краска. Ему было стыдно быть разоблаченным прямо перед всем классом, но гнев, который он испытывал по отношению к Вике и который подавлял во благо их отношений, наконец-то обрел облик духа и встал за его спиной. “Давай, Ваня, ответь ей, – подбадривал его гнев, а руки Ивана сжались в кулаки. – Ты что, не видишь? Она тебя использует! Еще и орет на тебя при всех! Разве это любовь?”

И он ответил. Изо рта Ивана противными жабами выпрыгивали накопившиеся претензии и недовольства, приправленные оскорблениями. Одноклассники наблюдали за происходящим, как за экшн-сценой в фильме, и издавали поддерживающие возгласы, а Вика с каждым новым его словом белела. Когда Иван закончил, она дрожащим голосом произнесла:

– Какой ты урод. Ненавижу тебя, – после чего в слезах убежала из класса. Ивана потом ругала классная руководительница, но он не жалел, хотя в груди болезненно тянуло, а от осознания того, что их паре конец, хотелось выть. Он слишком долго любил ее, теперь пришел черед выбирать себя. На следующий день Вика демонстративно села к двоечнику и до самого конца учебного года не разговаривала с Иваном. В следующем же году она перешла в другую школу.

Вторая же его девушка, Вера, была буквально одержима им. Ее забота, нежность и внимание, как и то, что она видела с ним свое будущее, сначала были ему приятны – в отличие от Вики, Вера не пыталась извлечь выгоду из их чувств, но позже Иван понял, что именно из-за избытка всего этого ему и хотелось найти лишний повод не ходить с ней гулять. Вера начала преследовать его: порывалась пойти с ним вместе домой после школы, выяснила, в каких кружках он занимается, и когда Иван появлялся на крыльце, Вера была уже тут как тут. Ее поведение пугало Ивана, но он до последнего старался этого не показывать и ничего не говорил родителям.

Как-то раз его мама вернулась с родительского собрания и зашла к нему в комнату. Иван уже заканчивал делать домашку, чтобы в случае, если мама вернется злая из-за его драк, у него было чем ее порадовать. Увидев мать на пороге комнаты, Иван уставился на нее в тревожном ожидании, что сейчас будет его ждать. Но мама удивила его: вместо того, чтобы ругаться, она подошла к нему и крепко обняла. Иван от неожиданности замер, а мама вдруг всхлипнула и спросила:

– Почему же ты мне ничего не сказал?

– О чем? – аккуратно уточнил он. Мама стиснула его еще крепче:

– О Вере. Почему ты не сказал, что она тебя преследует?

Иван с облегчением выдохнул.

– Я… я думал, вы не поверите.... Ну типа это же нормально, когда подростки хотят друг с другом много времени проводить, разве нет?

– Когда это идет с двух сторон, это нормально, – подтвердила мама, и он, повернувшись к ней, посмотрел ей в глаза. – Но не когда один все время везде следует за другим! Господи, если бы я знала… Как я могла не заметить… Прости меня, Ванечка! И папу тоже прости!

Мама расплакалась еще сильнее, и Ивану стало ее жаль. Он специально ничего не рассказывал, потому что и так заставлял ее краснеть перед учителями за его школьные выходки. Ивану не хотелось, чтобы у родителей появился еще один повод для волнения.

История их с Верой отношений закончилась откровенным разговором родителей обеих сторон и переводом Веры в другую школу. Несмотря на то, что в обоих случаях любовь была нездоровой, чувства к каждой девушке у Ивана были такими сильными, что после разрыва он долго приходил в себя. Естественно, на людях он старался держать лицо, но возвращаясь домой, он закрывался в комнате и сначала долго лупил подушку, затем боксерскую грушу, а потом так же долго лежал на кровати и тупо смотрел в потолок. Прямо как сейчас.

Нащупав ниточку, которая открывала дверь между мыслями и реальностью, Иван недолго думая дернул за нее и вынырнул из тяжелых мыслей. Ему никак не давало покоя, что двух девочек, по глупости связавшихся с ним, родители были вынуждены перевести в другие школы. Ивану казалось, что на нем лежит какое-то проклятье: этих странных девчонок к нему притянуло, а нормальные не обращали на него никакого внимания либо считали исключительно приятелем, другом. Мозг снова подкинул невеселую мысль: а вдруг с Ангелиной все повторится? Тогда это уже будет закономерность и верный признак того, что раз у Ивана никак не получается наладить личную жизнь, это полностью его вина.

Внезапно он решил съездить на кладбище, навестить могилу отца и привести ее, как и свои мысли, в порядок. Спустя час Иван уже заходил на территорию кладбища. Необходимый инвентарь он взял в аренду у администрации и намеревался быстро его вернуть. Пока Иван шел к могиле своего отца, то с грустью заметил, что новых погребений прибавилось. Он замедлился, чтобы успеть прочитать таблички каждой из них.

Чем дальше, тем неуютнее ему становилось. Примерно половина захоронений – довольно молодые люди. Детских могил, слава богу, он не встретил, но самому пожилому человеку, похороненному сравнительно недавно, было всего лишь пятьдесят пять лет. Лишь когда Иван наткнулся на табличку с годом рождения, который совпадал с его, и с годом смерти, совпадавшим с нынешним годом, он заставил себя отвернуться и ускорить шаг.

Могила отца выглядела сравнительно неплохо, хотя Иван и приезжал раз в несколько месяцев. Рядом стояла вазочка с двумя гвоздиками, но Иван не помнил, чтобы оставлял ее. Вероятно, это сделал кто-то из других посетителей кладбища. Иван удивился, но избавляться от подарка не стал. Заглянув в вазочку, он удивился еще больше: вода была совсем чистая и со свежим запахом. Кажется, цветы принесли совсем недавно. Возможно, Иван разминулся с анонимным дарителем всего лишь на считаные минуты.

Он сел на лавочку.

– Привет, пап. Вижу, тебя кто-то еще пришел навестить, пока меня не было.

Ивану на мгновение показалось, что то, что он сейчас делает, глупо, но он чувствовал, что это именно то, что ему так нужно.

– Надеюсь, у тебя все в порядке и там… там ты чувствуешь себя лучше, чем здесь. – Он сглотнул и снова взглянул на фотографию отца, прикрепленную к деревянному кресту. – У меня все хорошо. Учусь, работаю, живу. Недавно с девушкой познакомился. Ну, как недавно… в мае. Зовут Ангелина. Она мне очень нравится. Я ее даже на Осенний бал пригласил! Думаю, тебе она бы тоже понравилась.

Иван снова сглотнул и прикрыл глаза. Он знал, что отец его не слышит, но говорить ему было все равно тяжело.

– Сегодня был у мамы. Она встретила нового мужчину. Он вроде неплохой дядька, но он… не ты. И поэтому он уже мне не нравится. Я знаю, – повысил Иван голос, как будто отец мог ему возразить, – я знаю, что это эгоистично с моей стороны, но пап, я чувствую себя так, будто она предала тебя. Предала нас. Как будто то время, что вы жили друг с другом, ничего для нее не значит.

Вдруг сверху раздался треск, и Ивану на плечо упало немного березовой коры. Он посмотрел наверх, но не увидел ничего, что могло бы стать причиной. Может, ветер подул особенно сильно в крону березы или птица взлетела и при отталкивании от ветки дерева кора и слетела.

Посидев еще немного и насладившись тишиной, Иван начал собираться, чтобы уйти. Когда он уже вышел за пределы участка, где был захоронен его отец, и поднял голову, то с удивлением увидел знакомую длинную темную шевелюру и светло-голубой плащ. Пока Иван отходил от удивления и размышлял, окликнуть девушку отсюда или подойти к ней поближе, та успела скрыться. Выругавшись себе под нос, Иван пошел к выходу.

Когда он вышел из лабиринта, созданного оградками, то увидел, как темноволосая девушка в светло-голубом плаще бредет по направлению к выходу с кладбища. Иван колебался несколько мгновений, но все же окликнул ее:

– Ангелина!

Девушка резко обернулась, и Иван с облегчением выдохнул. Это действительно была она.

– Ваня, – улыбнулась Ангелина и направилась ему навстречу. – А ты что тут делаешь?

– Отца навещал. – Ее лицо из радостного сразу же стало грустным. – А ты?

– А я… к дяде приходила, – сказала она. – Он мамин брат, а мама больше не живет в России, поэтому… остается только мне навещать его.

– А твой папа? – аккуратно спросил Иван. Ангелина помотала головой:

– Они не ладили, насколько я знаю. Поэтому точно нет.

– А твоя сестра?

– Ей не до этого. Все, что ее интересует, – красивая жизнь с богатым мужчиной. И все.

Между ними повисла тишина. Иван заметил, что радость от их встречи на лице Ангелины постепенно сменилась печалью. Он поколебался немного, но все же подошел ближе.

– Давно твой дядя…?

– Умер? – догадалась Ангелина. – Как сказать… Лет пятнадцать назад. Вроде много, а вроде и не особо уже.

– А от чего, если не секрет? – негромко уточнил Иван, и Ангелина посмотрела на него с мольбой во взгляде. Иван расшифровал ее как просьбу не донимать ее расспросами и уже был готов сказать «проехали», как Ангелина ответила:

– Он «афганцем» был. И в Чечне воевал. Оба раза. Последние годы… – Она запнулась. – В последние годы он совсем перестал быть похож на человека. Ни с кем не хотел общаться, постоянно был в запое, очень агрессивным…

Иван заметил, как задрожали ее руки и Ангелина поспешила сжать их в замок, чтобы он не видел.

– Он так и не оправился, – вздохнула Ангелина и опустила голову. – А мама… вместо того, чтобы ему помочь, она сказала, что он не должен был воевать, тогда бы все было нормально. Тогда у него была бы работа, семья… Вообще нормальная жизнь.

Ангелина с ужасом поняла, что по ее лицу стекает одинокая слеза, и поторопилась смахнуть ее, но Иван перехватил ее руку и уставился прямо ей в глаза.

– Мне очень жаль.

Ангелина кивнула, но за первой слезой потекла вторая, а глаза были не просто влажными, а по-настоящему мокрыми. Казалось, будто слезы вовсе не торопились останавливаться. Иван подошел ближе к Ангелине и неловко обнял ее, опасаясь, что Ангелина оттолкнет его. Но она аккуратно обняла его в ответ, не прижимаясь, правда, слишком сильно. Иван выдохнул с облегчением, как Ангелина вдруг выпустила его из рук и отстранилась.

– Я вот часто думаю о дяде Юре, – негромко заговорила она спустя некоторое время. – Он был таким молодым, когда вернулся с войны. А его еще на одну послали. И еще на одну. У него не было времени пожить для себя, решить, чего он хочет. Но что еще страшнее, так это то, что он никому не был нужен. Даже своей сестре. Прямо… прямо как я.

– Да ладно, – не поверил Иван и тоже слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, а Ангелина закивала:

– Чистая правда. Мне всегда казалось, что Света мечтала быть единственным ребенком и потому не любила меня. Мы никогда не были подругами. А наши родители всегда были слишком заняты, чтобы помочь нам наладить отношения. Да и им как-то всегда не до нас было. Работа была важнее.

– Мне жаль это слышать, – искренне произнес Иван. – Правда. Ты замечательная и… мне бы хотелось, чтобы твое детство и юность было более радостным периодом твоей жизни.

– Мне бы тоже этого хотелось, – вздохнула Ангелина. – Мне очень хотелось бы быть нужной и любимой, хотя бы в своей семье, но увы, время не повернешь вспять.

Иван бросил на нее нерешительный взгляд, и Ангелина вопросительно склонила голову вбок.

– Ангелина… – Все то, что Иван так хотел ей сказать, застряло у него в горле, протолкнув на свое место мерзкий липкий комок, заполнивший все пространство в глотке. Иван сделал несколько вдохов и выдохов и повторил попытку:

– Ангелина, ты… ты нужна. Ты мне нужна. Ты… – У него внезапно перехватило дыхание. – Ты мне нравишься. Очень.

Он ощутил резкий прилив жара к лицу и смущенно опустил голову, а Ангелина посмотрела на него расширившимися глазами.

– Я тебе… нравлюсь? – произнесла она так, словно русский не был для нее родным языком и она, узнав новое слово, смаковала его.

Иван кивнул, не поднимая головы.

– Да. Наверное, я даже… люблю тебя. Я еще тогда хотел сказать, когда на Осенний бал тебя позвал, но… испугался. Конечно, сейчас место и время я выбрал не очень, но…

– Ваня, – Ангелина деликатно коснулась его плеча и погладила его, – все нормально. Не переживай. Ты выбрал то время, когда точно был готов признаться.

Уже обе ее руки лежали на его плечах, и Иван наконец осмелился поднять голову. Ангелина смотрела на него очень серьезно, но яркие искры в ее все еще блестящих от слез глазах выдавали ее радость. Он едва улыбнулся ей в ответ, и Ангелина вдруг произнесла:

– Честно говоря, ты первый, кто признался мне в любви на кладбище. Это довольно оригинально, я должна сказать.

Иван улыбнулся шире, и Ангелина ответила ему тем же.

– Это вышло случайно, – слегка смутился он и машинально бросил взгляд в сторону могил. Вдаль, где было погребение его отца. Ангелина же мягко развернула его лицо к себе, коснулась пальцем уголка его губ и помотала головой:

– Неправда.

После чего поцеловала его.

***

Доехав до города, они решили немного прогуляться. Несмотря на то, что они просто молча шли, Ивану было комфортно. Ангелине, впрочем, тоже: она лишь аккуратно взяла его за руку, на что Иван отреагировал недоуменным взглядом, за которым секундой позже последовала легкая улыбка.

Они шли, а кругом смеркалось. Становилось прохладнее, солнце грело уже не так сильно, как днем, и стремительно убегало к крышам многоэтажек, откуда позже собиралось умчаться совсем. Город стоял в пробках, задыхался от выхлопных газов и в то же время замерзал из-за октябрьского ветра, но многочисленные люди, шедшие им навстречу, будто совсем не чувствовали холода: они были одеты так, будто на дворе стоял май. В этом году октябрь выдался более теплым, чем обычно, однако для футболок с кедами все равно было уже довольно холодно.

Ангелина снова кинула взгляд на своего молчаливого спутника. Она еще на кладбище заметила, что Иван сам не свой. Ну или по крайней мере не такой, каким она его успела узнать. Вместо яркой улыбки и добродушного ворчания, приправленного язвительными замечаниями, у него было грустное и будто немного потухшее лицо, тяжелый взгляд и такая же тяжелая походка. Ангелине было безумно любопытно, что случилось у ее друга, но она не хотела лезть к нему в душу.

Однако чувство, что что-то не так, усиливалось, и Ангелина никак не могла понять почему. Лишь когда они почти дошли до одного конца парка, ее осенило.

– Вань, а где твоя кожаная куртка?

Иван встрепенулся, явно не ожидав вопроса, но вскоре снова ссутулился и мрачно ответил:

– У мамы осталась. Потом заберу. А что?

– Просто интересно, – успокоила его Ангелина, про себя отметив, что, пока он отвечал, у Ивана заходили желваки. – Все в порядке?

– Все отлично! – вдруг воскликнул Иван и крепко сжал кулаки. – Все просто замечательно.

Ангелина отшатнулась от столь неожиданного возгласа, а Иван, увидев впереди свободную скамейку, бросился к ней и приземлился на сиденье. Ангелина медленно подошла и села рядом. Иван застучал ногой по земле, а его запястье, свисавшее со спинки скамейки, начало подрагивать. Ангелина с беспокойством взглянула на него.

– Вань… что такое?

Она осмелилась положить руку ему на плечо и, к счастью, Иван не взбрыкнул. Прекратив дергать рукой и ногой, он откинулся на спинку скамейки и уставился в небо. Ангелина легко гладила его по плечу и украдкой наблюдала за ним.

– Извини, – вдруг произнес Иван. – Я не должен был кричать на тебя.

– Все нормально. – Ангелина как можно незаметнее придвинулась ближе. – Хочешь рассказать, что тебя беспокоит?

Иван помотал головой.

– Не знаю. Не зна-а-аю. – Он на мгновение выпрямился, хлопнул себя по коленям и снова откинулся на спинку лавочки. – Понимаешь, это просто… не мое дело. Но меня это почему-то очень волнует. А еще… – Иван немного поколебался, прежде чем продолжить. – Я не могу перестать думать о папе. Полтора месяца назад был год как его нет.

Ангелина постаралась стать тише воды, ниже травы. Не каждый день парень, даже тот, с которым у вас вроде как взаимные чувства, делится с тобой тем, что у него на душе.

– Я скучаю по нему, – просто произнес Иван и опустил голову. – Очень скучаю. Иногда злюсь, конечно, что он не бросил курить хотя бы сразу после моего рождения, но блин, все равно скучаю. У меня был классный папка. За него никогда не было стыдно.

Его голос все-таки дрогнул, и Иван замолчал. Ангелина догадывалась, что он борется с собой, и не стала давить, чтобы его эмоции вырвались наружу. Правда, что сказать, чтобы Ивану стало хотя бы чуть-чуть легче, она тоже не знала. Год – это слишком мало, чтобы пережить потерю близкого. Тем более если это родитель.

– Извини, что я на тебя все это вываливаю, – вдруг снова заговорил Иван и метнул в Ангелину виноватый взгляд. – Просто… раз уж мы встретились на кладбище… я подумал, это в тему.

Он слабо улыбнулся, и Ангелина выдавила ответную улыбку.

– Тебе не нужно извиняться. Если тебе становится легче, когда… когда ты говоришь об этом, продолжай. Тем более… мне интересно. Ведь ты… ты мне нравишься.

Иван взглянул на нее с легким удивлением.

– Серьезно?!

– Да нет, я в шутку тебя на кладбище поцеловала, – попыталась ответить Ангелина с серьезным лицом, но выражение лица Ивана выглядело настолько забавно, что она не смогла сдержать улыбки. Он тепло улыбнулся в ответ и вдруг придвинулся совсем близко к ней. Ангелина осмелилась протянуть руку за спину Ивана и осторожно приобнять его.

– Конечно ты мне нравишься. Если бы не нравился, я бы во-первых не стала бы тебя целовать, а во-вторых, не стала бы проводить с тобой так много времени с самого знакомства.

Иван слегка склонил голову, и Ангелина бережно чмокнула его в щеку.

– Спасибо, – прошептал он. Ангелина крепче прижалась к его телу. – Я боялся, что ты не ответишь взаимностью.

– Почему? – Внезапно ее осенило. – Только не говори, что…

– Да, именно из-за этого, – подтвердил Иван и тихонько ойкнул, когда Ангелина ткнула его в плечо.

Глава 8

Ивана тряхнуло, и он резко открыл глаза. Все вокруг выглядело нормальным, поэтому он догадался, что причина резкого толчка заключалась в стыке рельсов, на который наткнулся несшийся поезд. Достав телефон из кармашка на сиденье впереди, Иван с удивлением отметил, что прошло всего лишь чуть больше часа с момента, когда он с комфортом разместился на широком мягком кресле “Сапсана”. Видимо, как только он удобно устроился, то сразу же провалился в сон.

Сонливость все еще ощущалась, но как Иван ни старался снова заснуть, у него ничего не получалось. В целом в вагоне было тихо и не слишком многолюдно: все-таки осень – не самый привлекательный сезон для посещения Северной столицы. Откинувшись на спинку кресла, Иван принялся разглядывать сидевших в зоне его видимости пассажиров.

Прямо через проход от него сидел молодой парень примерно его возраста. На откидном столике стоял ноутбук, по клавишам которого пальцы парня бегали так быстро, что скорее мелькали. На голове молодого человека были наушники, а на экране помимо открытого гугл-документа глазастый Иван также увидел уменьшенный экран стримингового приложения для прослушивания музыки. Поняв, что попутчик слушает музыку и параллельно работает, Иван удивился. Он так не мог, потому что сразу начинал подпевать, а через пять минут двигался под музыку так, как будто исполнял песню со сцены.

Позавидовав такой прекрасной способности чужого мозга одновременно выполнять две задачи, Иван перевел взгляд на пассажирку, сидящую перед работающим в дороге парнем. Она не отрываясь смотрела на висящий над креслами экран. Посмотрев немного, Иван определил, что сегодня в “Сапсане” показывали “В джазе только девушки”.

Когда он несколько лет назад поочередно удалял зубы мудрости, то в клинике всегда, абсолютно всегда по телевизору шел именно этот фильм. Причем Ивану везло попадать на разные моменты: сначала он увидел самый конец, потом самое начало, затем посмотрел часть, предшествующую концу, и наконец увидел фрагмент между началом и серединой. Таким образом, Ивану удалось посмотреть фильм полностью.

Вспомнив ту самую фразу “У всех свои недостатки”, он вдруг улыбнулся. Насколько же это правдиво! Даже если люди, ослепленные любовью или простой симпатией, не могут выдать полный список недостатков объекта своих теплых чувств, в общении с ним они все равно рано или поздно определяют те самые качества, которые однажды становятся причиной конфликтов.

Тут, словно в подтверждение его мыслей, сзади него раздались негромкие голоса – мужской и женский. Прислушавшись, Иван понял, что они о чем-то спорили. Послушав его еще немного, он узнал, что попутчики горячо обсуждали цвет плитки для ванной комнаты. Женщина настаивала на светло-голубой, потому что считала этот цвет наиболее соответствующим назначению комнаты. Мужчина же предлагал выбрать какую-нибудь светлую плитку, чтобы ванная была как в квартире его родителей.

– Какой же ты все-таки упрямый, Миша! – в сердцах воскликнула женщина, наконец устав спорить со своим супругом. – В такие моменты я перестаю понимать, почему вообще согласилась выйти за тебя!

– Ань, ты видела за кого замуж выходишь! – не остался в долгу мужчина. – И раньше ты это не упрямством называла, а умением отстаивать свою точку зрения. И тебе это даже нравилось.

– Чушь не неси! – возмущенно откликнулась женщина. Парочка снова принялась ругаться, а Иван покачал головой. Какая потрясающая иллюстрация изменения восприятия какого-либо качества в любимом человеке. Сначала оно может казаться его главным достоинством, а при ближайшем рассмотрении выясняется, что это крупный недостаток.

К тому моменту, как “Сапсан” прибыл на Московский вокзал, сидевшие сзади Ивана супруги успели помириться и уже смеялись над случаем с какой-то тетей Машей, который произошел на этот Новый год. Иван вздохнул с облегчением. Он уж было подумал, что по прибытии парочка решит отправиться в ближайший ЗАГС, чтобы подать на развод. Настолько бурно они ругались.

Пока Иван ехал в хостел, он думал об Ангелине. Узнав о том, что он собирается на выходные в Петербург, она не стала проситься с ним. А ему даже в голову не пришло предложить ей составить ему компанию. Ивану до сих пор казалось, что они знают друг друга всего ничего и что для совместной поездки пока рановато. Сейчас же, невольно останавливая взгляд на влюбленных парах дольше, чем на всех остальных людях, Иван начинал жалеть об этом.

Они с Ангелиной были знакомы уже примерно полгода. Кто-то по истечении этого срока решает жениться, а он до сих пор не может решиться предложить ей поехать куда-нибудь вместе с ним. Иван мысленно назвал себя тормозом, но потом подумал о том, что первоначальной целью этой поездки было отвлечься от того, что у его матери, кажется, скоро будет новый муж, с которым Ивану однажды придется наладить отношения. Не ради себя – ради мамы. Потому что Иван, несмотря на ее простоту, которая порой была хуже воровства, очень ее любил. И, конечно же, он хотел, чтобы она была счастлива.

Когда Иван наконец добрался до своей комнаты в хостеле, то принял душ, переоделся – пока он добирался до своего временного жилища, на улице резко похолодало – и отправился исследовать город. Несмотря на то, что Иван уже несколько раз был в Петербурге и многое успел посмотреть, ему никогда не было скучно в этом городе. В каждый свой приезд Иван обнаруживал что-то новое и интересное. Да и в целом он считал, что в Северную столицу можно приезжать даже просто для того, чтобы обойти ее центр пешком и напитаться ее уютной и теплой, вопреки погоде, атмосферой.

Дойдя до Исаакиевского собора, Иван вдруг решил сделать фото и отправить его Ангелине. Он долго пытался выстроить ракурс так, чтобы не требовалось выворачивать руку с телефоном, но посмотрев на получившиеся селфи, Иван поморщился. Он, конечно, никогда не считал себя слишком фотогеничным, но сейчас…

– Молодой человек, вас сфоткать? – вдруг обратился к нему женский голос, и Иван от неожиданности чуть не подпрыгнул. Украдкой осмотревшись, он сделал вывод, что стоящая рядом с ним девушка, скорее всего, не воровка, а просто прохожая, которая стала свидетелем его попыток сделать хорошее фото себя на фоне Исаакиевского собора. Девушка все еще изучала его взглядом, и Иван немного смущенно улыбнулся:

– Давайте.

Он протянул было ей свой телефон, но девушка замотала головой и, немного расстегнув куртку, вытащила фотоаппарат, который все это время висел у нее на шее. Видимо, из-за возможной непогоды она и прятала его от окружающих. А может, просто не хотела, чтобы у нее этот фотоаппарат украли.

– Как мне встать? – уточнил Иван с легким беспокойством. Девушка пожала плечами:

– Как вам удобно.

Он быстро провел рукой по волосам, затем поправил объемный шарф, а потом понял, что не знает, куда девать руки. Иван сначала сложил их на груди, потом засунул в карманы, затем перепробовал еще несколько положений. В конце концов, он нашел удобную для себя позу и, посмотрев на девушку, кивнул. Раздался щелчок затвора, затем еще один, а потом вдруг Ивана ослепила вспышка. Он немного поморгал, а когда силуэт девушки снова стал четким, Иван увидел протянутый в его сторону фотоаппарат. Лента, к которой он крепился, была надета на запястье девушки и обмотана вокруг него.

– Вау, – сдержанно отреагировал Иван, хотя сделанные незнакомкой фото привели его в настоящий восторг. Он выглядел на них уверенно, но в то же время не напыщенно. А его улыбка была самой что ни на есть естественной. Такой, какой он ее чувствовал, но почему-то редко получал на фотографиях.

– Спасибо. – Девушка снова повесила фотоаппарат на шею, а затем вдруг достала телефон. – В чем смысл вашей жизни?

Иван растерялся. Допроса с пристрастием после быстрой фотосессии он никак не ожидал. Однако, спустя несколько мгновений раздумий, ответил:

– В любви. К семье. К себе. – Иван слегка покраснел, но все же добавил:

– К девушке.

– Чем вы по жизни занимаетесь? – задала девушка следующий вопрос и с интересом взглянула на Ивана. Он улыбнулся:

– Я студент. Будущий журналист-международник.

– Как ваше имя? – снова поинтересовалась девушка.

– Иван.

Закончив печатать что-то в телефоне, девушка вдруг попросила:

– Напишите, пожалуйста, ваш имейл или страницу в ВК. Я отправлю вам фотки.

Она протянула ему свой телефон, и Иван выполнил ее просьбу. Получив мобильник обратно, девушка уже собралась уходить, но Иван не смог удержаться от вопроса:

– Простите, а почему вы меня спрашивали обо… обо всем этом?

– У меня паблик в ВК, – просто ответила девушка и мельком улыбнулась. – “На серых проспектах Петербурга”. Там фото незнакомцев, с которыми я в итоге знакомлюсь, и наши диалоги. Ты… вы же не против, если я ваши фото тоже там опубликую?

– Да нет, не против. – Иван удивился своему ответу, ведь обычно он ратовал за максимальную осторожность в распространении своей личной информации, в том числе и фото. Но эта девушка его удивила, да и нельзя было сказать, что в ходе разговора он сообщил ей что-то очень личное. Так что почему бы и не поделиться своей историей.

Незнакомка протянула ему руку, и Иван пожал ее.

– Спасибо, Иван.

– Вам спасибо.

Когда девушка ушла, Иван предпринял очередную попытку сделать селфи. Щелкнув несколько раз на кнопку, он посмотрел на получившиеся фото. Одно из них понравилось ему больше всех, и именно его он и отправил Ангелине.

А она в это время сидела за домашними заданиями. Скоро должна была прийти Маша, но она позвонила и сказала, что задержится: в метро кто-то опять прыгнул на рельсы, движение поездов временно приостановлено, а Маша, которая уже находилась в поезде, застряла в тоннеле. Ангелина решила воспользоваться этим временем, чтобы выполнить что-то из заданного на следующую неделю.

Вдруг телефон пиликнул, и Ангелина, подумав, что это Маша отчиталась, что наконец-то едет, разблокировала экран. Нет, это была не ее подруга. Это был Иван. Открыв сообщение от него, Ангелина на мгновение нахмурилась, а затем улыбнулась. Иван прислал ей свое фото. Его пышные волосы были немного растрепаны, на носу и щеках были видны небольшие покраснения – кажется, в Петербурге было довольно холодно, а его глаза радостно улыбались, хотя на губах и намека не было на улыбку. Ангелина с небольшой завистью подумала о том, что Ивану каким-то волшебным образом удалось овладеть искусством улыбаться глазами, которое она в свое время пыталась постичь с помощью просмотра “Топ-модель по-американски” после уроков.

Сегодня в Питере ужасная погода, но он все равно прекрасен. Хотя бы потому, что напоминает мне о тебе – гласило сообщение под фото. Ангелина улыбнулась и решила, что напечатает это фото и будет носить его с собой. А пока решила написать ответ.

Как мило!

Ангелине хотелось написать что-то еще, но как назло воображение иссякло. Поэтому она написала самое, как ей показалось, банальное, что только можно придумать.

Я хотела бы сейчас быть там с тобой

Спустя еще несколько секунд Ангелина добавила еще одно сообщение.

Скучаю по тебе

В ответ ей пришло ожидавшееся от Ивана “я по тебе тоже скучаю”. Ангелина снова улыбнулась. Уже неделю они были парой. Это было странно осознавать – примерно так же странно, как впервые надевать новую вещь и пытаться привыкнуть к ней. Однако Ангелина не ощущала себя не в своей тарелке. Наоборот, в присутствии Ивана ей даже молчать было комфортно. Он, как ей показалось, похож на нее: довольно закрытый, предпочитающий держаться немного в стороне, неохотно пускающий других в свой мир. Стать частью этого мира было для Ангелины честью.

Однако она не хотела торопить события. Ей было страшно, что если она начнет хоть как-то подталкивать Ивана к следующему шагу или сама сделает этот шаг, едва обретенное счастье упорхнет, как бабочка, которую любопытный ребенок захотел поймать в свой сачок.

Когда раздался звонок в дверь, Ангелина пошла открывать. На пороге стояла Маша – мокрая, дрожащая и стучащая зубами.

– Машка! – округлила глаза Ангелина. – Ты что, без зонта?

– Ага, – откликнулась Маша, заходя в квартиру. – Я его в метро забыла, прикинь!

– Ужас, – покачала головой Ангелина. – Пойдем найдем тебе что-нибудь, а потом чаю выпьем.

Спустя полчаса девушки уже сидели в кухне, залитой теплым светом, и болтали обо всем подряд. Краснея и смущаясь, Ангелина призналась Маше, что уже неделю встречается с Иваном. Маша была крайне возмущена:

– И ты говоришь мне это только сейчас?!

– Я не хотела торопиться, – произнесла Ангелина, заранее понимая, насколько нелепо выглядит ее отговорка. Маша сложила руки на груди.

– А я знала, что у тебя с твоим дружелюбным соседом не просто дружба, – с торжеством заявила она. Ангелина покраснела и потупила взгляд. – У тебя просто всегда так глаза блестели, когда ты получала от него сообщение, что я сразу поняла: он тебе нравится.

– Поэтому я тебе и не говорила, – промолвила Ангелина, по-прежнему не поднимая глаз. – Потому что знала, что ты будешь дразниться.

Маша изумленно уставилась на нее:

– Дразниться? Гель, да ты че? Когда я дразнила тебя за то, что тебе кто-то нравился?

– Да вот буквально сейчас, – выпалила Ангелина и подняла глаза на подругу. – Нет бы порадоваться за меня, так ты продолжаешь ехидничать: а я знала, а я знала, что он тебе нравится, что он не просто друг…

– С чего ты взяла, что я за тебя не рада? – произнесла Маша с легкой обидой в голосе. – Я рада! Просто по-дружески тебя подкалываю. Что не так?

– Все не так, – продолжала Ангелина, изо всех сил стараясь не расплакаться. – Взять хотя бы то, что ты все время лезешь в мою жизнь и пытаешься с кем-то свести. Или то, что все время тыкаешь меня носом в то, что я дочка актера. Я и так это знаю! Не надо мне напоминать об этом!

Маша смотрела на нее большими удивленными глазами, а раскрасневшаяся Ангелина смотрела в свою чашку. Чай из горячего уже практически стал теплым, а к печенью “Мария” ни одна из девушек так и не притронулась.

– Знаешь, Гель, – заговорила вдруг Маша, – мне кажется, что ты всегда была слишком обидчивой. Проще ко всему относиться надо.

– Кому надо? Тебе? – начала сердиться Ангелина. А Маша продолжала:

– И я не помню, чтобы лезла в твою жизнь. А вообще… я же твоя подруга. Конечно же, мне хочется быть в курсе того, что у тебя происходит. Но если ты не хочешь со мной ничем делиться… может, мы и не подруги вовсе?

– Может. – Ангелина не знала почему, но по ее лицу вдруг потекла слеза. Маша, впрочем, этого не заметила – она встала и заявила:

– Тогда я пойду, пожалуй. Зонт можешь не предлагать.

Когда она ушла, Ангелина дала волю слезам. Она не знала, почему так расстроилась – навязчивость Маши и бесконечная болтовня о знаменитостях или парнях, которые потенциально могли бы подойти Ангелине, действительно заставляли ее чувствовать дискомфорт в компании подруги. Примечательно было, что сама Маша тоже не состояла в отношениях, поэтому Ангелину удивляло такое сильное желание подруги пристроить ее к какому-нибудь парню.

Однако Ангелина признала, что пока Маша была в ее жизни, у нее в душе всегда сияло солнце. Сейчас же там шел дождь и, скорее всего, это надолго.

Глава 9

Когда в понедельник Ангелина пришла на занятия, место, на котором обычно сидела Маша, пустовало. Оглядев аудиторию, Ангелина все же заметила подругу – очевидно, уже бывшую – в другом ее конце. Маша сидела с другими девчонками, о чем-то болтала с ними и смеялась.

В груди Ангелины будто сжался кулак, но она как ни в чем не бывало прошла туда, где они с подругой постоянно сидели. Во время пары она ощущала на себе взгляд Маши и ее новых подружек, но старалась не обращать на них внимание. Предвкушение от сегодняшней встречи с Иваном было важной мотивацией для того, чтобы отсидеть все запланированные на сегодня занятия.

Иван же не поехал в университет – ему надо было закончить очередную статью, а потом ехать к Ангелине. А до этого он хотел заехать к матери за своей косухой, оставленной в пылу ссоры две недели назад. Ивану очень сильно не хотелось туда ехать – он до сих пор чувствовал себя ужасно после ссоры с мамой, но все же был не готов зарыть топор войны с Леонидом и общаться с ним, как с кем-то, кого давно знал и любил.

Закончив статью и отослав ее своему наставнику, Иван поехал к матери. Дверь ему открыла сама Александра Афанасьевна. Она была очень удивлена, когда увидела сына, а Иван заговорил дрожащим голосом:

– Мам… я… прости меня. Пожалуйста. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива. И если… если ты будешь счастлива с ним… хорошо. Я не буду больше закатывать истерики. И я… – Он глубоко вздохнул. – Я постараюсь наладить с ним отношения. Не обещаю, но… постараюсь. Сделаю все, что в моих силах.

Александра Афанасьевна подошла к нему ближе и молча обняла. Крепче прижавшись к матери, Иван закрыл глаза. Он все-таки должен сдержать свое обещание и наладить отношения с новым кавалером мамы, если не хочет потерять ее. Иван полагал, что мама будет любить его даже если они окончательно разругаются и разорвут отношения, но все же не хотел проверять свою гипотезу на практике. Он знал, что хоть он уже и взрослый, жить без регулярного общения с единственным родным человеком, который у него остался, он не сможет.

В половину первого Иван уже ждал Ангелину у ее института. Мимо проходящие девушки кидали на него заинтересованные взгляды, но Иван не обращал на них внимания. Сейчас ему было важно, чтобы Ангелина поскорее присоединилась к нему и они поехали бы куда-нибудь выпить кофе. Как бы он ни убеждал себя, что ему не холодно, все же время ношения косухи, даже с водолазкой, уже прошло. Пора было надевать теплую осеннюю куртку.

Дверь института открылась в очередной раз, но и сейчас из нее вышла не Ангелина, а какая-то невысокая девушка с длинными осветленными волосами. Она выглядела знакомой, но где и при каких обстоятельствах Иван ее видел, он вспомнить не мог. Знакомая незнакомка вдруг посмотрела на него, и в ее взгляде Иван неожиданно увидел злость. Он думал, что девушка сейчас ляпнет что-нибудь грубое в его адрес, но ошибся: ограничившись злым взглядом, она быстрым шагом ушла в сторону автобусной остановки.

Когда Ангелина наконец вышла, Иван заметил, что она выглядела очень расстроенной. Сердце заныло от сочувствия, но он не собирался лезть Ангелине в душу. Спросит ее, что случилось, а она если захочет – сама расскажет.

Подняв глаза и столкнувшись с его взглядом, Ангелина улыбнулась и ускорила шаг. Оказавшись совсем близко к Ивану, она вдруг обняла его.

– Привет, – слегка смущенно произнес Иван и крепче прижал ее к себе. Ангелина чмокнула его в щеку и, немного отстранившись, прошептала:

– Привет.

– Что случилось? – Она потупила взгляд, и Иван взял ее за руку. – Ты выглядишь расстроенной.

– С подругой поссорилась, – честно ответила Ангелина и на мгновение подняла на него глаза, после чего снова опустила. А затем вдруг улыбнулась:

– Ты снова в своей кожанке!

Иван улыбнулся в ответ.

– Ага. Только я замерз, – негромко сознался он. – Может, сходим куда-нибудь кофе выпьем?

Ангелина с интересом посмотрела на него и внезапно даже для самой себя предложила:

– А пойдем ко мне. Светки дома нет, значит, никто нам не помешает.

Иван поразмыслил немного и согласился. Квартира, в которой жила Ангелина, показалась ему большой, светлой и уютной. В прихожей стены были белого цвета с сероватым оттенком. В дверных проемах, разинувших свои пасти, Иван увидел, что в одной из комнат стены персиковые, а в другой – светло-желтые с небольшой примесью зеленого. Мебель везде была коричневой, будто в одном стиле. Впрочем, вполне возможно, так оно и было.

В одной из открытых комнат Иван увидел картину, висевшую на стене, а когда снова оглядел коридор, то заметил значительное количество фотографий, развешанных на стенах.

– Это я, – сказала Ангелина, заметив, что взгляд Ивана остановился на одной фотографии. – Мне здесь лет пять, наверное.

Она включила свет, а Иван улыбнулся и, пока снимал куртку и обувь, решил внимательнее разглядеть фотографию. Действительно, это была Ангелина: те же карие глаза, тот же нос, те же темные волосы – правда, длиннее, чем сейчас.

– Очень хорошенькая, – искренне ответил Иван, а Ангелина улыбнулась. Она принялась показывать ему другие фотографии:

– Это папа. Ему здесь двадцать и это его первый спектакль после выпуска. А вот здесь ему уже сорок пять, это они его день рождения праздновали. Вот это Света – ей здесь тринадцать вроде бы. А вот еще ее фотка, но здесь ей уже двадцать один и она окончила Школу-студию МХАТ. Это снова я… выпускной из девятого… а это…

– А это что за девочка? – вдруг спросил Иван и указал на фото, висевшее ниже всех. Ангелина встала как вкопанная. Только что ее парень открыл шкаф и на него, громко гремя костями, вывалился древний скелет, который она так надеялась ото всех спрятать. Обычно гости не смотрят в самый низ, поэтому это фото никогда не привлекало чьего-либо внимания. Но Иван оказался на редкость глазастым, поэтому обратил внимание. Неудивительно, в принципе: он же будущий журналист. Внимательность – его второе имя.

Иван продолжал смотреть на нее в ожидании ответа, и Ангелина колебалась, стоит ли говорить ему правду или лучше отложить это до лучших времен. Но в конце концов она поняла, что ей совершенно не хочется врать Ивану. Тем более что он не сам проявлял любопытство, а просто заметил то, что на самом деле было на виду.

Набрав побольше воздуха в легкие, Ангелина ответила:

– Это еще одна моя сестра.

– Света? – озадаченно нахмурился Иван, думая, что чего-то не понял. Ангелина помотала головой:

– Нет. Это… другая моя сестра. Нас… нас было трое.

Иван прикусил себе язык. Кажется, он наступил на больную мозоль.

– Извини…

– Не стоит извиняться! – тут же воскликнула Ангелина. Затем снизила тон:

– Ты не должен извиняться. Ты же не знал…

– Не знал, – согласился Иван и подошел ближе к ней. – Но хотел бы узнать. Если это… если тебе не больно о ней вспоминать.

– Не больно, – прошептала Ангелина, а у самой глаза наполнились слезами. Чтобы Иван не заметил их, она снова опустила глаза.

– Ее звали Мирослава. Мира. Ей было пять, когда… когда… Боже мой, как это сказать…

– Ты не обязана говорить, если не хочешь, – напомнил Иван, но Ангелина подняла глаза и проговорила:

– Когда ее отдали в интернат. Мире было пять, когда ее отдали в интернат.

Иван озадаченно захлопал глазами. Такого поворота он не ожидал. Он совсем не знал о том, что у Аркадия Шведова и его бывшей жены было трое детей, три дочери. Когда он только хотел познакомиться с членами семьи Шведовых – пусть и заочно, Иван посмотрел все ссылки, которые ему любезно предоставил поисковик, но ни в одной из них не было упоминания о том, что была еще одна дочь.

Глядя на то, как Ангелина теребит пальцы и снова не смотрит ему в глаза, Иван догадался, что в их семье тема Мирославы наверняка была и остается табу. Но почему? Что случилось с девочкой? Где она сейчас?

Ангелина сказала, что Мирославу отдали в интернат, но почему? И она все еще там или уже живет где-то в другом месте?

– Ангелина, – Иван осторожно сжал ее плечо, – с ней произошло что-то страшное?

Ангелина резко подняла голову.

– То, что ее сдали в интернат, – это разве недостаточно страшно?

Иван пошел на попятную:

– Извини. Наверное, мне не стоит спрашивать.

Она смерила его взглядом, а затем попросила следовать за ней. Они пришли в кухню – такую же светлую и с коричневой мебелью, но не слишком большую. Благодаря арке, заменяющей дверной проем, кухня казалась больше, но не намного. Шкафчики, полочки, раковина с плитой, холодильник, стол и три стула за ним – вот и все убранство кухни. Тем не менее было довольно просторно и уютно.

Иван аккуратно сел на один из стульев, пока Ангелина молча делала им напитки: ему – кофе, а себе – чай. Когда она все приготовила и поставила на стол, Ангелина села рядом с Иваном и посмотрела на него грустными глазами.

– Все началось, когда мы увидели, что Мира не откликалась на свое имя, – монотонно заговорила она, а Иван навострил уши. – Совсем. Неважно, кто ее звал – она не реагировала. Потом, когда я пыталась с ней поиграть, она меня била, если то, что я делала, ей не нравилось. Например, у нее были машинки и она их все время катала из стороны в сторону. Я пыталась как-то разнообразить игру: например, сделать машинки живыми. Чтобы они могли разговаривать, ходить друг к другу в гости, дружить… Но Мире это не нравилось, поэтому она меня била какой-нибудь из машинок, а потом принималась снова их катать туда-сюда. Иногда она вообще на меня никак не реагировала. Или наоборот, видела меня и бурно радовалась, а потом так же сильно плакала. В общем, – вздохнула Ангелина, – родители поняли, что что-то не так и отвели Миру к врачу.

Иван кивнул и в очередной раз отпил из кружки. Он очень хотел задавать вспомогательные вопросы, но все же не решался этого делать. Иван боялся, что если он начнет перебивать, Ангелина точно ничего ему не расскажет.

– Постепенно врачи установили диагноз: умственная отсталость в умеренной степени. То есть в принципе поддавалась коррекции, – немного оживленнее добавила Ангелина, но сразу же помрачнела:

– Но родители, когда вернулись домой, сразу закрылись в своей спальне и принялись обсуждать, как нам быть дальше. В итоге они сказали, что отдадут Миру в интернат. – Голос Ангелины скатился в шепот. – Я тогда слушала и не верила своим ушам: Миру – и в интернат?! Мне тогда было всего двенадцать, по-моему, но я понимала, что если врачи сказали, что это можно скорректировать, наверное, нужно это сделать. Тем более у моих родителей были все возможности для этого. Но они… они выбрали интернат.

По лицу Ангелины уже текли слезы. Иван вытащил из серебряной салфетницы в форме павлина с раскрытым хвостом одну салфетку и протянул ее Ангелине. Та приняла ее, кивнула в знак благодарности и принялась промакивать лицо.

– Родители всегда старались беречь нашу конфиденциальность, пока мы были маленькими, – снова заговорила Ангелина, когда у нее получилось более или менее успокоиться. – Поэтому они старались как можно дольше ничего не говорить прессе о нас. Но информация, конечно, все равно утекала – люди очень любят болтать. Особенно о том, что их не касается. Вот и о Мире в итоге узнали. Но не узнали, что у нее умственная отсталость. Родители все время держали ее дома с нянями, а для СМИ говорили, что Мира родилась очень болезненной, поэтому пока она не подрастет и не окрепнет, ей лучше не появляться лишний раз там, где много людей. А потом… они сдали ее в интернат.

Слезы снова потекли по лицу Ангелины, но на этот раз она не делала попыток их убрать. Иван молча положил руку ей на плечо и аккуратно погладил. А Ангелина продолжала:

– Мне даже не дали попрощаться с ней. Я просто в один день пришла из школы, а Миры и ее вещей дома больше нет. А родители в ответ на мои слезы уверяли, что так будет лучше для нас всех.

Сердце Ивана болезненно сжималось, пока он слушал Ангелину. История, случившаяся в ее семье, была поистине душераздирающей. Самым интересным было то, что Ивану в данном случае было жаль абсолютно всех: саму Миру, которая не выбирала родиться с таким диагнозом; известных родителей, которые не хотели привлекать к себе лишнего внимания больным ребенком; их старших дочерей, которым со временем тоже так или иначе пришлось бы столкнуться с необходимостью ухаживать за Мирой; взрослую Ангелину, для которой воспоминания о сестре, очевидно, до сих пор были очень болезненны.

Но в то же время Иван прекрасно понимал негодование Ангелины: ее родители, будучи людьми небедными, могли позволить себе лучших врачей не только в России, но и за рубежом. Кроме того, они могли позволить себе нанять для Миры круглосуточную сиделку, а потом устроить ее в хорошее учебное заведение, в котором таких детей, как Мира, обучают и помогают адаптироваться к жизни в обществе.

Но они этого не сделали. Зато поступили некрасиво по отношению к Ангелине – отослали ее любимую сестру в интернат и даже не дали попрощаться с ней.

Ангелина продолжала беззвучно плакать, и Иван все же осмелился обнять ее. Прижавшись к нему, Ангелина заплакала навзрыд. Он же крепче сжал ее в объятиях и глубоко вздохнул, стараясь не заплакать вместе с ней. Ивану было больно видеть Ангелину такой и не быть способным чем-либо ей помочь. Поэтому он решил, что просто будет рядом, пока Ангелина того хочет.

Когда она снова успокоилась, то подняла на него глаза и прошептала:

– Спасибо, что выслушал меня.

– Не за что. – Иван деликатно поцеловал ее и снова крепко прижал к себе. – Мне очень жаль, что это случилось. Ты очень сильно ее любила, да?

Ангелина кивнула, а затем добавила:

– До сих пор люблю. Я бы хотела найти ее, но вряд ли это возможно – я нашла несколько таких интернатов в Москве и области, позвонила им, но везде мне сказали, что никакой Мирославы Шведовой у них нет. Может, мне соврали – просто мои родители хорошо заплатили за молчание. Может, они упрятали ее в какой-нибудь секретный интернат, который не делает себе рекламу и потому известен только в узком кругу. А может, Миры действительно здесь нет. Может, она вообще не в Москве сейчас, а на… на другом конце страны.

Губы Ангелины снова задрожали, и Иван вновь обнял ее.

– Не сдавайся. Ты наверняка в итоге найдешь ее. Правда, попробуй поискать ее в других городах.

Ангелина помотала головой:

– Нет, это гиблое дело. Может, ее вообще больше не Мирослава зовут. И фамилия у нее точно не Шведова, а какая-то другая. Мои родители вряд ли захотели бы, чтобы этого ребенка хоть как-то ассоциировали с ними.

– Все может быть, – не стал спорить Иван. После нескольких минут молчания он уточнил:

– Ты поэтому выбрала дефектологический факультет?

– Да. Я подумала: раз Мире не смогла помочь – значит, надо помочь другим детишкам. Они же не виноваты, что они такие…

– Это очень благородно, – заметил Иван и чмокнул Ангелину в макушку. Девушка же положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Иван тут же положил руку на ее затылок и аккуратно погладил его.

Ангелина потерлась о его плечо и взяла за руку. Одеколон Ивана, запах кондиционера от его водолазки, просто его присутствие рядом успокаивало. Ангелине очень хотелось лечь Ивану на колени и уснуть, пока он вот так нежно гладит ее по голове и перебирает ее волосы.

– Ангелин? – вдруг окликнул ее Иван, и она, которая уже практически заснула, открыла глаза:

– Что?

– Если пресса знала про Мирославу, как твои родители выкрутились из ситуации с интернатом?

Ангелина выпрямилась и посмотрела ему в глаза. Иван смотрел на нее в ответ, а его пальцы нашли вторую ладонь Ангелины и переплелись с ее пальцами.

– Не знаю. Вроде как сказали, что она погибла из-за несчастного случая. Ну знаешь, утонула на отдыхе. Хотя… это они мне говорили так говорить, если кто-то спросит. А так, наверное, заплатили главредам, чтобы те не пускали это в печать… Я не знаю, – снова повторила Ангелина. Иван удовлетворился таким ответом и, приблизившись к ней, поцеловал. Ангелина ответила на поцелуй и нежно коснулась его все еще прохладной щеки.

– Холодно уже для кожанки, – заметила Ангелина между делом. – Даже с водолазкой и шарфом.

Иван мягко улыбнулся:

– Я специально надел ее, чтобы напроситься к тебе в гости.

Ангелина отстранилась от него и посмотрела круглыми глазами, после чего расплылась в улыбке:

– Хитрюга.

Глава 10

Вечером, когда Иван ушел, Ангелина стояла в темной кухне и смотрела за окно. Их разговор всколыхнул в ней мысли, которые она усиленно заталкивала как можно дальше лишь бы снова не испытывать то горе, которое испытала в раннем пубертатном периоде.

Несмотря на скачки в настроении Миры и на то, что сестренка то и дело проявляла агрессию, если ей было не по нраву то, что делала Ангелина, девушка очень любила ее. Те редкие моменты, когда Мира сама приходила пообщаться – пусть нечленораздельным мычанием, но Ангелина считала, что это все равно коммуникация, – поиграть, залезть ей на колени и обняться, – эти моменты были бесценны. Поэтому Ангелина старалась бережно хранить их в памяти. Ведь больше никаких воспоминаний о Мирославе у нее не будет.

Может, Иван был прав и надо искать Миру в других городах? Вряд ли интернатов для людей с умственной отсталостью осталось очень много – многие из них уже закрыли, а детишек перевели в обычные школы, где по-хорошему им должны помогать тьюторы. Работает это так, как должно, или нет – время покажет.

Как бы ей ни хотелось это сделать, Ангелина не считала, что ей стоит положить всю жизнь на поиски Миры. Она не была уверена, что сможет ее найти – Россия очень большая, а интернат, куда сослали Миру, может находиться в какой-нибудь глуши. Однако даже если Миру получится разыскать, Ангелина не была уверена в том, что сестра вспомнит ее. От Миры избавились, когда она была совсем маленькой, а сейчас ей должно было быть уже семнадцать лет. Ангелина сомневалась, что за более чем десять лет Мира, страдающая умственной отсталостью, не забыла ее и всю их семью.

Вдруг раздался телефонный звонок. Бросив взгляд на экран смартфона, Ангелина увидела, что звонил ее отец. Вот только разговаривать с ним ей впервые за много лет не хотелось совсем.

– Привет, пап, – все же ответила Ангелина на звонок. В трубке слышался какой-то шум и чей-то голос, призывающий поторопиться. Она поняла, что отец был на спектакле. Видимо, улучил момент после своей сцены и позвонил ей.

– Привет, Гелька, – отозвался радостно Аркадий Григорьевич. – Придешь тридцатого на “Ревизора”? Твой папка играет Хлестакова!

Проверив дату, как она это делала в ответ на любое приглашение куда-то сходить, Ангелина обомлела. Именно тридцатого ноября она должна была идти с Иваном на Осенний бал. Однако в этот раз она не очень расстроилась, что не сможет пойти на спектакль отца. Тем более что “Ревизора” она уже видела очень много раз.

– Прости, пап, я не смогу, – ответила Ангелина ровным тоном. – Иду на Осенний бал с Иваном.

– А, да! Точно. Иван. И как у вас? Ну…

Тут вдалеке раздался тот же голос, который уже просил поторопиться, но теперь он был адресован персонально Аркадию Григорьевичу и сказал, что антракт уже закончился и ему скоро на сцену.

– Ладно, Гель, я понял тебя, – начал прощаться Аркадий Григорьевич. – Тридцатого не сможешь. А…

– Давай мы потом поговорим, ладно? – торопливо предложила Ангелина. – Тебя ждут на сцене. Пока, пап. Можем завтра созвониться.

Прежде чем Аркадий Григорьевич успел что-то ответить, Ангелина положила трубку и перевела дух. Ей было интересно, догадается ли отец, что ее предложение созвониться завтра было чистой формальностью.

***

Иван нетерпеливо переминался с ноги на ногу, пока стоял на крыльце в ожидании Ангелины. Он хотел забрать ее у ее подъезда, даже пытался настоять на этом, но Ангелина упорно твердила, что лучше поедет с водителем отца, так как у нее длинное платье, которое случайно может попасть под колесо мотоцикла. Как бы Иван не увещевал ее, что они найдут способ убрать подол ее платья так, чтобы он не мешался, Ангелина не соглашалась.

В тот раз Иван решил уступить, но он собирался вечером предпринять попытку убедить Ангелину в том, что он сможет довезти ее до дома после бала и ни ее платье, ни она сама не пострадают. В этот раз он планировал быть настойчивее.

Наконец ко входу в университет подъехал черный седан. Сначала с переднего сиденья вышел мужчина средних лет в черном костюме – Иван понял, что это и был тот самый водитель отца Ангелины, и направился к ним. Обойдя автомобиль, мужчина подошел к задней дверце, открыл ее и подал руку Ангелине. Та аккуратно вышла из машины и, встретившись взглядом с Иваном, широко улыбнулась.

Он улыбнулся ей в ответ. В последнее время Ангелина выглядела печальной, и Иван предполагал, что это из-за семейной тайны, которая случайно выплыла наружу. Либо ссора с подругой, о которой Ангелина тоже ему недавно рассказывала, затянулась. А может, она не очень хорошо себя чувствует сегодня. При мысли об этом Иван ощутил вину, но потом сразу же одернул себя.

Он не заставлял Ангелину идти с ним. Она сама согласилась. И, конечно же, если она плохо себя чувствовала сегодня, Ангелина была вольна отказаться. Да, может, это выглядело бы некрасиво, но Иван не хотел заставлять свою девушку страдать, да еще и на публике.

Оказавшись совсем близко к нему, Ангелина обняла и осторожно поцеловала его. Иван крепче прижал ее к себе.

– Привет.

– Привет. Круто выглядишь, – восхищенно прошептал он, и Ангелина снова улыбнулась.

– Ты тоже.

Когда они направились в холл, Иван уточнил, все ли в порядке. Заверив его, что все хорошо, Ангелина принялась разглядывать интерьер здания. Если бы нужно было подобрать одно слово, чтобы описать то, что она видит, Ангелина выбрала бы слово “масштабное”. В принципе, как и для многих университетских зданий. Все выглядело огромным и даже несмотря на то, что внутри уже было много людей, холл выглядел очень просторным.

Вдруг к Ивану подлетела светловолосая девушка с высокой прической и в длинном платье глубокого синего цвета.

– Захарчик, привет!

– Привет, Саш, – сдержанно поздоровался Иван, и взгляд девушки заинтересованно скользнул по Ангелине. Та не стала ждать, пока ее представят, и взяла дело в свои руки:

– Ангелина.

– Александра. – Блондинка в синем протянула ладонь, и Ангелина с удовольствием пожала ее. – Но все зовут меня Сашей.

– Очень приятно, Саша, – сдержанно отреагировала Ангелина. А Саша с возбужденно блестящими глазами ответила:

– Взаимно. Неожиданно увидеть тебя здесь сегодня.

– Мне… для меня тоже неожиданно прийти сюда сегодня, – с небольшим смущением промолвила Ангелина. Саша кивнула и снова посмотрела на Ивана, который все это время разглядывал остальных присутствующих.

– Вы Аню еще не видели?

– Нет, мы только пришли. – Иван взял Ангелину под руку, и они пошли дальше. – Щас вернемся.

– Хорошо. Присоединяйтесь к нам! – крикнула Саша им вслед и растворилась в нарядной толпе. Ангелина с улыбкой взглянула на своего спутника:

– Классная девушка Саша. Вы дружите?

– Можно и так сказать, – уклончиво ответил Иван и снова окинул ее взглядом. – Выглядишь потрясающе. Тебе очень идет этот цвет.

Ангелина покраснела:

– Спасибо. Пудровый розовый всегда мне нравился.

Навстречу им шли еще две девушки, с которыми Иван тоже поздоровался. Одна из них, тоже светловолосая, но с более темным оттенком, чем у Саши, и в темно-красном платье, с интересом посмотрела на Ангелину, а вторая тут же исчезла в толпе.

– Привет! – дружелюбно откликнулась девушка и подняла бокал с чем-то газированным в их сторону. – Там шампанское раздают, поторопитесь. Оч вкусное!

– А где? – уточнил Иван, и девушка боднула головой за спину.

– Да вон там. Очередь большая уже собралась, но думаю, вам хватит. Ты Ангелина, да? – вдруг обратила она внимание на спутницу однокурсника. – Я Алёна. Надеюсь, тебе у нас нравится?

– Очень приятно, Алёна. – На этот раз Ангелина протянула руку первой, и Алёна ответила на нее достаточно сильным рукопожатием. – Мы только пришли, но я уже могу сказать, что у вас тут очень красиво. Масштабно.

– Это точно, – закивала Алёна и снова сделала глоток из бокала. – Когда я только пришла на первый курс, я чувствовала себя муравьем.

– Алён, а ты Ларионову не видела случайно? – поинтересовался Иван. – Саша спрашивала просто.

Алёна помотала головой:

– Не-а. Не видела. Может, опоздает как обычно.

Они немного постояли все вместе, чувствуя себя неловко, а потом Алёна вдруг воскликнула:

– Ой! Вон она, кажется! И Танюха там же! Пойду поздороваюсь.

Когда Алёна направилась к знакомым, Иван участливо взглянул на Ангелину.

– Шампанского хочешь?

– Хочу.

Пока они ждали своей очереди, все начали понемногу заходить в огромный актовый зал. Получив долгожданный бокал с шипучим напитком, Иван и Ангелина последовали за толпой. Войдя в зал, они услышали начало приветственной речи, и Ангелина замерла, словно боясь потревожить спикера, хоть тот и находился довольно далеко от них. Мужчина средних лет со светлой шевелюрой, немного отдающей серебром в свете софитов, был одет в темно-синий костюм. Ангелина сразу подумала о том, что это кто-то из руководства университета. Возможно, даже сам ректор.

Говорил мужчина громко, четко и с явным энтузиазмом в голосе, тембр которого был приятен слуху. Однако говорил он довольно долго, поэтому уже спустя пять минут Иван переминался с ноги на ногу, бросал взгляд то в одну сторону, то в другую, а когда встречался глазами с Ангелиной, гримасничал. Ангелина лишь с улыбкой закатывала глаза.

Когда речь закончилась, в зале раздались аплодисменты, а затем включилась музыка для первого танца. Ангелина украдкой взглянула на своего спутника, но Иван покачал головой. Ангелина кивнула: ей и самой пока не слишком хотелось танцевать. Однако вскоре к ним начали подходить сотрудники университета – Ангелина поняла это по их возрасту и обращению друг к другу по имени-отчеству, – чтобы поприветствовать ее. Ангелина вежливо пожимала руки, отвечала на комплименты, обещала передать наилучшие пожелания своему отцу, а сама думала, как бы поскорее сбежать отсюда. Ей было непонятно, почему ее чествовали как особую гостью, ведь это не она была народной артисткой, а ее отец, а сюда она пришла лишь потому что Иван пригласил ее. Осторожно бросив на него взгляд, Ангелина увидела, что он всем своим видом демонстрировал нетерпение убраться отсюда поскорее.

К облегчению обоих, вскоре преподаватели решили отправиться на первый своеобразный рейд для поиска студентов, уединившихся для употребления более крепкого алкоголя или чего похуже. Поэтому довольно быстро Ангелина и Иван остались предоставлены сами себе. Повертев немного головой и увидев Сашу, которая стояла у стены и болтала с другой девчонкой, Ангелина предложила присоединиться к ним. Иван согласился несмотря на то, что его настораживало то, что Саша снова резко пошла с ним на контакт.

– О, какие люди и без охраны! – радостно провозгласила Саша, салютуя им бокалом. Ее подруга с распущенными длинными волосами цвета молочного шоколада и одетая в красное платье с пышной юбкой, молча смотрела на них, но по ее лицу Ангелина поняла, что та рада их видеть.

– Не обращайте внимания, она уже немножко подшофе, – спокойно произнесла красавица и подняла на Ангелину темные глаза. – Привет. Я Аня.

– Ангелина.

Они вновь обменялись рукопожатиями, а затем Аня спросила:

– Как тебе тут у нас?

– Красиво. Очень. Везет вам учиться в такой красоте.

Аня очаровательно улыбнулась и откинула волосы назад.

– Что есть, то есть. Ты давно с Ваней знакома?

– Несколько месяцев, – ответила Ангелина и, сделав глоток из своего бокала, поинтересовалась:

– А вы учитесь в одной группе, да?

– Ага. Я, Ваня, Саша… Не знаю, познакомил ли тебя Ванька еще с кем-то, но… ты с Алёной уже знакома?

Обернувшись в сторону, куда устремилась Анина ладонь, Ангелина улыбнулась.

– Да, знакома.

– Вот, она тоже с нами. Ну и вообще…

– Ангелина, а можно задать нескромный вопрос? – вдруг спросила Саша, и Аня взглянула на нее с досадой, а Иван – настороженно. Ангелина тоже немного затормозила, но все-таки ответила:

– Можно.

– Почему ты не захотела стать актрисой, как твой папа?

В мыслях Ангелины пронеслись воспоминания об их последней с Иваном встрече, когда он узнал самую страшную тайну их семьи, которую не знала даже пресса. Однако ее спутник, очевидно, почувствовал ее состояние, потому что пришел на выручку.

– А почему должна была стать?

– Ну как… – растерялась Саша. – Очень часто дети актеров тоже становятся актерами. А дети певцов – певцами. Им войти в шоу-бизнес гораздо проще, чем нам с улицы. Почему бы не воспользоваться такой возможностью?

– Мне просто никогда не хотелось быть у всех на виду, – честно ответила Ангелина. Аня посмотрела на нее и напомнила:

– Но ты все равно на виду. Это неизбежно.

– Да, но… ко мне все-таки меньше внимания, чем к моему папе или к моей сестре.

– Кстати, о ней, – снова заговорила Саша, чем вызвала у Ани недовольную гримасу. – Она с Саввой Сокольским вроде как развелась. Но потом встречалась с Лариным. Ну, который Вронского в новой экранизации “Карениной” играет. А чего про них ничего не слышно?

Ангелина открыла было рот, чтобы снова сказать, что личная жизнь ее сестры ей неинтересна, как в их разговор вклинился молчавший до этого Иван:

– Может, обсудим что-нибудь другое? Уверен, Ангелину и так все время спрашивают о ее папе или сестре. Может, вы, девчонки, расскажете что-нибудь интересное?

– А может, лучше ты? – с лукавой улыбкой предложила Саша. – Ты вроде в Питер ездил, а нам не рассказал.

– Да-да, – подтвердила Аня. – Фотки опубликовал и типа достаточно. Нам нужны подробности!

– Да, Вань, мне тоже было бы интересно узнать, что ты видел в Петербурге в этот раз, – добавила Ангелина, еле успев скрыть улыбку, когда Иван бросил на нее саркастичный взгляд. Ей-то он буквально отчитывался о каждом своем шаге, присылал фото памятников, которые встретились ему на пути, рассказывал о местах, куда он ходил поесть, а также писал сообщения объемом с “Войну и мир” о том, какие в Питере красивые станции метро и что метро в Северной столице недооценено.

Аня и Саша слушали Ивана с открытым ртом и кивали. Сам же Иван вдруг ощутил удовольствие от того, что делится приятными впечатлениями с другими, а не хранит их исключительно для себя и Ангелины. Та же слушала его рассказ вполуха, потому что слышала его раньше, и как можно незаметнее наблюдала за их собеседницами. Несмотря на любезную улыбку и заинтересованный взгляд, Саша выглядела немного расстроенной. Ангелину удивила такая резкая перемена в лучезарной девушке, которая встретила их в холле, но она подумала, что за то время, что они все здесь, могло случиться все что угодно. Впрочем, Аня тоже выглядела печальной несмотря на сияющие глаза. Ангелина допустила, что блеску глаз ее новая знакомая обязана шампанскому, а на душе у нее тоже что-то не ладно. Может, Саша и Аня поругались, а им с Иваном по какой-то причине не хотят этого показывать? Например, чтобы не испортить настроение.

Одним глотком допив шампанское, Аня сказала, что отойдет не надолго, и пожелала приятного вечера, после чего отошла и быстро затерялась в кружащейся толпе. Иван же предложил Ангелине потанцевать, и она согласилась. Избавившись от бокалов, они аккуратно вошли в танцующую толпу, и Иван взял Ангелину за руку.

– Умеешь танцевать? – вдруг негромко поинтересовался он, приблизившись к ней. Ангелина замотала головой. – Я тоже нет.

– А зачем тогда предложил? – так же негромко задала она встречный вопрос. Иван улыбнулся так обаятельно, как умел, и искренне ответил:

– Хотел уйти от Сашки.

– Что-то не так? – начала беспокоиться Ангелина, когда они принялись топтаться на месте, имитируя медленный танец. – Вы поругались?

– Можно и так сказать, – не стал отпираться Иван. – Я бы не хотел вдаваться в детали, но скажу так: Саша стала очень странно себя вести в последнее время. То липла ко мне, то игнорила, то сейчас опять завела разговор. Не понимаю, что с ней…

По спине Ангелины пробежали мурашки. Уж она-то наверняка понимала, почему Саша так себя вела. Иван просто нравился ей. И, видимо, чередованием своего присутствия и отсутствия в его жизни Саша пыталась привлечь его внимание.

Ангелина невольно бросила взгляд на Сашу, все еще стоящую у стены и допивающую свое шампанское. Та улыбнулась ей, и Ангелина улыбнулась в ответ, хотя не особо хотела. Наличие потенциальной конкурентки вдруг испугало ее. Иван пока не давал поводов усомниться в нем, однако Ангелине уже было не по себе от того, что он так легко общается с девушками. За время их пребывания здесь к нему в принципе подходили поздороваться только девушки. Либо его однокурсники мужского пола поголовно плохо воспитаны, либо Иван действительно не поддерживает дружеских отношений с парнями.

– Вань, – осмелилась Ангелина задать интересующий ее вопрос, – а ты с кем-нибудь, кроме Саши, Ани и Алёны дружишь здесь?

Иван вопросительно вскинул брови.

– Почему ты спрашиваешь?

– Да так, просто, – пожала плечами Ангелина, стараясь не выдать своего волнения. – Просто ты как будто только с ними общаешься.

– Даже если и так, что в этом такого? – не понял Иван, и Ангелина помотала головой:

– Ничего. Забудь.

– Ангелин, ты что, ревнуешь? – округлил он глаза. Ангелина тут же с новой силой замотала головой:

– Нет! Конечно нет! Просто мне всегда казалось, что парни предпочитают дружить друг с другом, а не с девчонками. Ну… в большинстве своем.

– Я и с теми, и с теми могу дружить, – ответил Иван, крепче стискивая талию Ангелины. – Для тебя это проблема?

– Нет, что ты, просто…

– Что “просто”? – вдруг как будто рассердился Иван. – Ты столько раз уже сказала это слово, а на самом деле все усложняешь. В чем дело? Скажи как есть.

– Вань, давай не будем сейчас об этом, – попросила Ангелина, заметив, что ее спутник действительно не на шутку разозлился. – Во-первых, я не хочу ссориться с тобой. Во-вторых, я не хочу ссориться с тобой на публике. А в-третьих… я уже пожалела, что начала этот разговор.

– Скажи прямо, ты ревнуешь меня к Саше? Или к Ане? Или к обеим?

– Да не ревную я! – прошипела сквозь зубы Ангелина и отпустила его, в то время как Иван продолжал держать ее талию. – Отпусти!

– С чего это вдруг? – язвительно спросил Иван и крепче прижал Ангелину к себе. – Чтобы ты пошла Леоновой волосы вырывать?

– Леоновой? – не поняла Ангелина, а Иван мрачно уточнил:

– Саше. Ее фамилия Леонова. Ну так что, все еще хочешь, чтобы я тебя отпустил?

– Хочу.

Его руки расцепились, и спустя несколько мгновений их с Иваном разделяло несколько десятков сантиметров. Ангелина с ужасом заметила, как холоден его взгляд, и догадалась, что своими подозрениями в его неверности она обидела его.

– Я тут вспомнил, что хотел у научника своего спросить, – сообщил Иван как можно спокойнее, хотя глаза были полны обиды. – Сейчас вернусь. Никуда не уходи.

Когда он растворился в толпе, Ангелина с грустью окидывала взглядом других присутствующих. Иногда кто-то из студентов подходил к ней, приветствовал, просил фото, но от последнего Ангелина наотрез отказывалась. Несмотря на вежливый отказ, некоторые обижались, и Ангелина чувствовала себя чудовищем, хотя право на приватность есть у каждого.

Иван же, пока искал своего научного руководителя в яркой толпе, наткнулся на Алёну, которая стояла в стороне от всеобщего веселья и снова заливала в себя шампанское. Он резко направился в ее сторону.

– Я тебе нравлюсь. Это правда?

От неожиданности Алёна поперхнулась газированным напитком, а в носу защекотало. Когда она откашлялась и подняла голову на Ивана, то встретилась с его равнодушным взглядом.

– Захаров, у тя все в порядке? Кто тебе сказал такую ерунду?

– С-с… Слухи ходят, – ответил Иван, и Алёна недоверчиво покосилась на него.

– А ты, оказывается, сплетник, Захаров, – удивленно произнесла она и снова отпила из бокала. – Я разочарована. А где твоя спутница?

– Отлучилась в уборную.

Алёна понимающе хмыкнула, и Иван задал самый интересующий его вопрос:

– Ты Дмитрия Андреевича не видела?

– В коридор вроде ушел, – ответила Алёна. – На “рейд”. А что?

– Да вопрос надо задать по поводу диплома…

– Захаров, да отвлекись ты от учебы на несколько мгновений, – с улыбкой произнесла Алёна и протянула ему полный бокал, стоявший на столе рядом с ними. – Вот. Выпей. А потом найди свою девушку и потанцуй. Зачем ты ее приглашал вообще?

– Нет, спасибо. – Иван вернул бокал на стол и снова огляделся. А Алёна добавила:

– Вань, если что, я ничего против тебя не имею. Извини за резкость. Ты хороший парень, но увы, не в моем вкусе, если мы говорим об отношениях. Да и тем более… ты уже вроде как встречаешься с Ангелиной. Зато, – глаза Алёны коварно блеснули в полутемном зале, – я точно знаю, что ты нравишься тому человеку, который сказал тебе о том, что ты нравишься мне. Как говорится, угадай с одного раза, кто это.

Иван ошеломленно застыл на месте, а Алёна, отсалютовав очередным бокалом с шампанским, ретировалась.

Глава 11

Ангелина растерянно бродила по залу и всматривалась в толпу. Иван сказал, что ему нужно было уточнить что-то у его научрука, и отошел, но так и не вернулся. А Ангелине уже после одного бокала шампанского захотелось в туалет, вот только где его найти, она не знала. Она могла бы попросить Аню или Сашу проводить ее, но те так радостно отплясывали со своими спутниками, что Ангелина не решилась прервать их веселье. Она уже была готова идти на поиски уборной самостоятельно, как вдруг перед ней материализовался красивый высокий парень лет двадцати с длинными черными волосами, завязанными в хвост.

– Ангелина, не хотели бы вы потанцевать со мной?

Ангелина не знала имени этого парня – вроде бы ему Иван ее не представлял, из чего она поняла, что этот парень не был его сокурсником. Ангелина была не против потанцевать с ним, но мочевой пузырь был готов опорожниться, поэтому она приблизилась к нему, чтобы ее просьбу услышал только он, и ответила:

– С удовольствием, но сначала не могли бы вы проводить меня до туалета?

Парень охотно вызвался это сделать. Выйдя из зала, они пошли по коридорам, и парень, представившись Вовой Соловьевым, принялся расспрашивать ее, нравится ли ей бал, познакомилась ли она уже с кем-нибудь и как давно она знакома с Иваном. Ангелина охотно отвечала на его вопросы, предварительно поинтересовавшись, в честь какого из журналистов по имени Владимир Соловьев его назвали. Парень рассмеялся и ответил, что родители не из-за этого дали ему имя, а просто потому что оно им нравилось. Его родители, сказал Вова, всегда были максимально далеки от журналистики, политики и иже с ними.

Когда они дошли до женского туалета, Ангелина поблагодарила Вову за сопровождение и хотела было нажать на ручку двери, чтобы открыть ее, но Вова опередил ее. Открыв дверь, он вдруг втолкнул Ангелину в туалет, закрыл дверь, затем схватил девушку за руку и принялся дергать ручки дверей кабинок, видимо, проверяя, есть ли там кто-то.

– Что вы делаете? – испуганно спросила она, и Вова тут же прижал ее к стене. По его плотоядному взгляду, которым он окинул ее с головы до ног, Ангелина поняла, что он задумал. Ее окатила волна ужаса. Если о том, что сейчас произойдет, узнает общественность, ей не поздоровится. Она испортит не только свою репутацию, но и репутацию отца и сестры. Ангелина принялась лихорадочно думать, как ей не допустить успешного осуществления замысла этого негодяя, но от охватившего ее страха она не могла кричать. Да и вряд ли кто-то бы ее услышал: все были в зале, которая располагалась в нескольких сотнях метров и в которой грохотала музыка.

– Вова, – прошептала Ангелина, пытаясь как можно аккуратнее вывернуться из его рук, – не надо этого делать, пожалуйста. Отпусти меня.

– Ни за что, – выдохнул он ей в лицо запах спирта и блокируя очередную попытку Ангелины освободиться. – Не каждый день выпадает возможность трахнуть дочку народного артиста России.

– Вова, меня Ваня, наверное, ищет, – пыталась настаивать Ангелина, но Вова так крепко сжал ее руки, что Ангелине стало больно и она вскрикнула.

– Пусть ищет тебя Иванушка-дурачок. А мы тут займемся кое-чем очень приятным.

Он настойчиво поцеловал ее в губы, затем переместился на шею. Ангелина часто задышала и пыталась дергаться, чтобы он отпустил ее, но Вова держал ее крепко и прижимался к ней практически всем телом. У нее даже не было возможности поднять ногу в туфле на каблуке и от души наступить ею на его ноги. Вова присосался к ее шее, как вампир, а его рука медленно, словно издеваясь, поползла ей под юбку. Платье Ангелины было длинным, поэтому Вова был вынужден слегка присесть, чтобы приподнять подол и получить доступ к ее ногам. Коснувшись ее щиколотки, Вова повел рукой по голени и мягко коснулся колена. Ангелина судорожно сглотнула и, когда его ладонь легла ей на бедро, снова предприняла попытку бегства. Но и она не удалась: Вова крепко схватил ее за плечи и потащил в кабинку. В это же время снаружи раздались голоса, которые приближались к туалету.

– Помогите! – крикнула Ангелина, но Вова закрыл ей рот огромной ладонью и, затащив девушку в кабинку, задвинул засов. Прижав Ангелину к стене и сжав ее шею, Вова угрожающе прошипел:

– Пикнешь – тебе кабзда.

Напуганная Ангелина задрожала и снова сглотнула. Сделать это, когда твою шею сжимает рука, было непросто. Она снова принялась размышлять о возможности спасения, но ей ничего не приходило на ум. Если обладатели голосов зайдут в туалет, их появление просто отсрочит коварный план этого парня. Кабинки были полностью закрыты, то есть их ноги через нижнюю щель никто не увидит: просто подергают дверцу кабинки и решат, что там кто-то справляет нужду. Но никто не узнает, что ее, Ангелину, там держат как заложницу в ожидании, пока все присутствующие не выйдут отсюда.

Дверь туалета открылась, и внутрь процокали каблучки. Ангелина решила снова попытаться привлечь к себе внимание, но Вова явно заметил ее намерение, потому что сжал ее шею еще крепче. Ангелине показалось, что воздуха в ее легкие стало поступать значительно меньше. Тем временем снаружи кабинок раздались девичьи голоса:

– Саш, ты прости меня. Я не должна была говорить тебе те гадости. Я знаю, что он тебе нравится, но я тоже ничего не могу с собой поделать.

– Нет, Ань, это я должна просить у тебя прощения. Я действительно иногда веду себя навязчиво по отношению к Захарчику, хотя и знаю, что он тебе нравится. Прости меня, я больше так не буду. Могу тебя утешить: мы в одной лодке. Кажется, у Ваньки уже… Ты это слышала?

Пока Аня и Саша разговаривали, Ангелина несколько раз еле слышно топнула каблуком, чтобы привлечь внимание уже знакомых ей девушек, зашедших на ее счастье припудрить носики. Однако девчонки услышали первый ее еле заметный стук, и Ангелина снова топнула. Вова крепче сжал ее шею и одними губами произнес:

– Ты что творишь, дура?

Ангелина остановилась и посмотрела на него, стремясь вложить во взгляд всю свою ненависть. В то же время она украдкой старалась рассмотреть задвижку и вспомнить, в какую сторону Вова повернул ее. Ей надо было проделать движение в обратную, чтобы выбраться отсюда.

– Эй? – раздался совсем близко голос Саши, и ручка задергалась. – Что такое? Кто там?

Ангелина продолжала сверлить Вову глазами, и он дьявольски улыбнулся. Наверное, думал, что победа за ним. Продолжая удерживать Ангелину за шею, Вова снова потянулся рукой ей под юбку, а Ангелина судорожно сглотнула. Он продолжал смотреть на нее, и Ангелина закрыла глаза, чтобы не видеть коварную улыбку. Однако не успел Вова коснуться ее промежности, как заорал:

– Сука!

Ангелина не сразу поняла, что его рассердила прикрепленная к ее нижнему белью прокладка – менструация на редкость удачно совпала с балом, – однако вовремя приняла решение действовать и что было силы оттолкнула Вову к стене кабинки. Было тесно, но он – пусть и несильно – ударился головой о стену, из-за чего потерял ориентацию в пространстве буквально на несколько секунд. Этого времени Ангелине хватило, чтобы открыть задвижку и распахнуть дверь, однако практически сразу створка обо что-то громко ударилась и в уборной раздалось звонкое “а-а-ай-й-й!”. Как можно быстрее выйдя из кабинки, Ангелина увидела Сашу Леонову, которая во все глаза смотрела то на Ангелину, то на Вову.

– Ангелина? – не веря своим глазам, спросила она. – И… Соловьев?

– У этой суки месяки! – рявкнул Вова, сидя на унитазе и потирая ушибленный затылок. Из-за двери в кабинку вышла Аня Ларионова, продолжая шипеть от боли и потирать лоб. Ангелина перевела взгляд с Саши на Аню и, кивнув в сторону Соловьева, прошептала:

– Он хотел меня изнасиловать.

Взгляд Саши угрожающе потемнел.

– Соловьев! Ты что, совсем охренел?! Ты че здесь устроил?

– Вот подонок! – воскликнула Аня и, одним прыжком подскочив к уже оправившемуся от удара Вове, стукнула его клатчем по голове. – Ни одной юбки не пропустит!

– Она сама хотела, – процедил Вова и, сплюнув, снова принялся потирать голову. Аня сузила глаза:

– Ври больше. Тебе даже самая некрасивая девушка не даст.

– Да что ты, Ларионова? А как же ты? – ухмыльнулся Вова. – Кто тут со мной обжимался в начале бала, а? Тебе вроде понравилось.

Щеки Ани стали пунцовыми, а глаза заблестели. Аня сжала руки в кулаки, но те задрожали и в итоге она разжала пальцы. Наблюдая за Аней и Вовой, Ангелина с ужасом поняла, что тут могло случиться на самом деле. Посмотрев на Сашу и встретившись с ее глазами, Ангелина поняла: они думали об одном и том же.

– Да как ты смеешь, урод?! – воскликнула Аня, которую начало трясти так, словно у нее озноб. – Ты меня заставил! Иначе…

– Иначе что? – ошарашенно спросили Ангелина с Сашей. Вова насмешливо посмотрел сначала на них, потом на Аню, по щеке которой сбежала слезинка, и сказал:

– Иначе все узнают, что Ларионова спала с научруком ради постдипломной стажировки в Америке. Это же правда, Ларионова, чего ты ревешь?

Аня начала всхлипывать, и Ангелина неожиданно для самой себя приобняла ее. Аня прижалась к ней, а Ангелина погладила ее по голове. Она не испытывала по отношению к Ане ничего, кроме сочувствия. Даже если та действительно нечестно получила место на стажировке, пусть с этим разбираются вышестоящие лица. Но что-то подсказывало Ангелине, что Вова лгал и сексуальная связь Ани с ее научным руководителем – плод его больной фантазии.

– Это неправда, – прошептала Аня, найдя в себе силы снова посмотреть Вове в глаза. – Я ни с кем не спала! Я честно работала!

– Ну, если ты честно работала, то явно не мозгами…

Неожиданно Саша кинулась на Вову и со всей силы толкнула его в грудь. Он отлетел назад, но вскоре снова приблизился к ней и попытался было перехватить ее руки, но Саша увернулась и снова ткнула его кулаком в плечо, а затем в солнечное сплетение. Пока Саша отстаивала честь своей подруги, Ангелина отвела Аню подальше от дерущихся, к окну, и предприняла попытку ее успокоить. Аня подняла на нее глаза и негромко сказала:

– Он врет, Ангелина. Я ни с кем не спала ради стажировки, честное слово! Просто мы с Соловьевым были основными претендентами на получение места, но я его обошла, вот он и оскорбился. И начал нести всякую чушь. Он заставил меня сделать ему м… минет в обмен на опровержение этого слуха… который он пустил… и я… – Она всхлипнула. – Я сделала. Соловьев очень влиятельный человек на нашем факультете. Его слову верят больше, чем моему.

– А я верю тебе, Ань, – успокоила ее Ангелина и с тревогой повернулась в сторону борющихся Саши и Вовы, оказавшихся каким-то образом в той злополучной кабинке. Спустя несколько секунд Вова вылетел оттуда, держа Сашу за волосы. Аня невольно взвизгнула, Ангелина же не смогла выдавить из себя ни звука.

От красивой высокой прически, с которой Саша была в начале бала, не осталось и следа. Заколки и шпильки со стразами, камешками и жемчугом валялись по всему туалету. Растрепанная и выглядящая еще злее, чем в начале их потасовки Саша держалась за запястье Вовы, которое переходило в ладонь, держащую ее за волосы и стремящуюся как можно больше намотать их на кулак.

– Отпусти, гондон! – прошипела Саша, пытаясь отцепить его руку от своих волос, но Вова потянул натянутые на руку волосы вверх, из-за чего Саша вскрикнула, как и Аня с Ангелиной, созерцающие эту картину.

– Скальп с тебя сниму, если еще раз полезешь, – прошипел Вова. – Не хер защищать своих подружек с низкой социальной ответственностью. Сама, что ли, такая же?

– Не твое собачье дело, – грубо откликнулась Саша и со всей силы вонзила длинные ногти в его руку. Вова заорал и выпустил ее, Саша отскочила в сторону и схватила сумку, а Аня вдруг побежала к двери и, с силой распахнув ее, выскочила наружу. Ангелина хотела было последовать ее примеру, но не успела: пространство, которое можно было бы использовать в качестве зеленого коридора, уже было занято рукой Саши с зажатой в ней сумкой, которой девушка замахнулась на Вову, поэтому Ангелина крепче прижалась спиной к подоконнику и не сводила глаз с дерущихся.

Наконец Саша с тяжелым выдохом швырнула свою сумку в Вову, но тот поймал ее и, как следует размахнувшись, отправил обратно. Саша попыталась увернуться, но уголок сумки попал ей в щеку, и девушка с громким криком рухнула на пол. Взгляд Вовы снова поднялся к Ангелине, которой и так было страшно, а сейчас стало еще страшнее. Аня воспользовалась возможностью сбежать, Саша повержена, осталась только она. Она и этот ненормальный. Ангелина заставила себя посмотреть прямо в безумные глаза Вовы, и тот оскалился:

– Что, надеялась, что эти проститутки защитят тебя? Или что твой Иванушка-дурачок придет на помощь? Зря, Шведова, очень зря…

– Отойди от меня! – заорала Ангелина во все горло. В этот же момент кто-то снаружи что было силы распахнул дверь туалета, и в уборную, к удивлению Ангелины, влетел Иван. Он с разбега бросился на Вову и принялся наносить ему удары. Соловьев пытался отбиться и в принципе имел на это все шансы – он был едва ли не на голову выше Ивана и значительно превосходил его по силе. Тем не менее Вова выглядел явно уставшим, и Ангелина очень надеялась, что он сдастся раньше, чем устанет Иван.

Благодаря эффекту неожиданности Ивану удалось повалить Вову на пол и сесть прямо на него. Соловьев дергал ногами в попытках освободиться, цеплялся за запястья Ивана, пытаясь отодрать его руки от себя, но тот крепко держался на нем и бил его по лицу. Когда Иван внезапно болезненно вскрикнул, сердце Ангелины совершило кульбит. Уставившись на Ивана, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, она сначала увидела его искаженное злостью лицо, а потом – как он тряхнул рукой, после чего снова ударил противника по лицу.

Иван был очень зол из-за того, что кто-то, да еще настолько мерзкий, как Соловьев, покусился на его любимую девушку. Когда Аня Ларионова прибежала в зал вся в слезах, он сразу понял, что что-то не так. Едва их взгляды пересеклись, Аня бросилась к нему и начала что-то сбивчиво говорить. Иван разобрал только имена Саши, Ангелины и Вовы, а также то, что последний дерется с девушками, поэтому как можно аккуратнее встряхнул Аню за плечи и попросил успокоиться. Она же только еще больше расплакалась, и на них стали неодобрительно коситься другие присутствующие.

Отведя Аню к стенке, Иван снова попросил как можно четче рассказать, что случилось и почему она плачет. Продолжая всхлипывать, Аня объяснила, что Вова затащил Ангелину в кабинку женского туалета и, по словам Ангелины, собирался изнасиловать ее, однако Ангелине удалось отбиться и выбежать из кабинки. Чуть позже между Вовой и девушками вспыхнул конфликт – из-за чего он начался, Аня не уточнила, – и Саша набросилась на Соловьева, чтобы заступиться за Ангелину и Аню, которых Вова вдруг начал обзывать девушками с низкой социальной ответственностью и другими неприятными словами.

Выслушав однокурсницу, Иван сразу же помчался к выходу из зала. Аня еще что-то говорила ему, но он уже ее не слышал. Ангелине нужно было помочь и как можно скорее, поэтому Иван практически не думал о том, что делает. Подходя к женскому туалету, он вдруг услышал пронзительный вскрик Саши Леоновой и его сердце ушло в пятки. Он ускорился, а услышав вопль Ангелины с требованием отойти от нее, побежал еще быстрее. Чудом не врезавшись в дверь, Иван одним резким движением распахнул ее и увидел Ангелину, прижавшуюся спиной к окну и испуганно глядящую на Соловьева, стоявшего к нему спиной. Иван не думая бросился в атаку.

Глава 12

Ангелина ни на секунду не отводила взгляда от дерущихся, но на мгновение ее взгляд все же скользнул к Саше, сидевшей в углу недалеко от дверного проема и наблюдающей за всем происходящим. На ее щеке была довольно большая кровоточащая царапина, а в ее глазах плескался самый настоящий ужас. Затем Ангелина перевела взгляд на тех, кто столпился в дверном проеме и теперь взволнованно наблюдал за происходящим. Практически позади всех она заметила Аню и предположила, что именно она и позвала на помощь.

Сама же Ангелина теперь думала о том, что ей стоило вмешаться в самом начале драки – разнять Вову и Ивана или хотя бы привлечь их внимание пронзительным визгом. Они бы на мгновение остановились, а другие свидетели могли бы воспользоваться этой паузой и растащить их по разным углам. Однако время было безнадежно упущено: спустя несколько минут интенсивной драки Вова уже не шевелился и не кричал, лишь болезненно вздыхал и стонал, а Иван несмотря на это продолжал бить его. Ангелина с ужасом подумала, что он успел забить противника до полусмерти.

– Ваня! – отчаянно закричала она, но Иван не обратил на нее внимания. – Ваня, прекрати! Ты же его убьешь!

Наконец остановившись и обернувшись к ней, Иван с яростью в голосе выкрикнул:

– А может, я хочу убить его!

Он замахнулся для нового удара, но тут к нему подскочил преподаватель истории Николай Семёнович, с которым Иван познакомил ее практически в самом начале вечера, а за ним – один из студентов, которые наблюдали за развернувшейся с появлением Ивана драмой. Они-то и оттащили его от поверженного противника.

– Захаров! – крикнул Николай Семёнович, пытаясь удержать разъяренного Ивана, все еще рвущегося к распластавшемуся на полу Вове. – Ну-ка хватит! Прекрати немедленно!

Иван ослабил сопротивление только после того, как Ангелина набрала горсть воды из-под крана и плеснула ему в лицо. Он метнул на нее недовольный и в то же время немного испуганный взгляд, но тем не менее продолжал дергаться в попытках освободиться и снова метнуться к обидчику. Ангелина ошеломленно наблюдала за тем, как его глаза метали молнии. Она бы никогда не подумала, что сдержанный, спокойный, немного язвительный Иван может превращаться в фурию, не способную остановиться.

К Вове же подскочила женщина – Ангелина не была с ней знакома лично, лишь слышала, как другие преподаватели и студенты называют ее Жанной Львовной. Саша же за бокалом шампанского успела рассказать, что эта дама с серебристым каре и цепкими темно-карими глазами преподавала у них английский на первых курсах. Осмотрев пострадавшего, Жанна Львовна воскликнула:

– Скорую вызывайте!

Все присутствующие переглядывались, и Жанна Львовна ткнула пальцем в одну из студенток-свидетельниц:

– Даша, вызови скорую! Быстрее!

Даша закивала и, потянувшись в сумку за мобильником, скрылась за спинами зевак. Жанна Львовна строго осмотрела шокированную Ангелину, угрюмую Сашу, на щеке которой была довольно большая рана, и заплаканную Аню, которая присела на корточки рядом с подругой и слегка обнимала ее.

– Леонова, что здесь произошло? – сурово поинтересовалась Жанна Львовна. – Что у тебя с лицом?

– Этот го… этот… В общем, Соловьев кинул в меня моей же сумкой, – прошипела Саша. Жанна Львовна недоверчиво спросила:

– С какой такой радости Соловьев это сделал?

– Да потому что я начала защищать Аню с Ангелиной! – крикнула Саша и поморщилась от боли в напрягшейся щеке. – Соловьев хотел их… изнасиловать.

Аня опустила глаза, и Ангелина заметила, что та снова плачет. Ангелина подошла к девушкам, успокаивающе сжала плечо Ани и добавила:

– Это правда. Он домогался и меня, и Ани. Наверняка еще кого-то, просто об этом неизвестно.

– Госпожа Шведова, а потрудитесь-ка объяснить, как вы оказались наедине с Соловьевым в женском туалете? – сурово спросила Жанна Львовна, и Ангелине показалось, что в итоге та примет не ее сторону. – Вы, насколько я помню, пришли на бал с вот этим, – она кивнула в сторону Ивана, все еще удерживаемого Николаем Семёновичем, – молодым человеком. Как и почему вы оказались здесь с Вовой Соловьевым?

– Я искала туалет, – начала сердиться Ангелина. – Ивану нужно было обсудить что-то с научным руководителем. Он ушел. Я искала Ивана, не нашла. Я и Аню с Сашей, – она кивнула на обеих девушек, – тоже искала, но они были заняты. Поэтому когда этот… когда Соловьев предложил провести меня к туалету, я согласилась. Но он втолкнул меня сюда и начал лапать. – Ангелина ощутила закипающие в глазах слезы. На кой черт она вообще сейчас оправдывается перед этой незнакомой женщиной?! Да еще и студенты, которые столпились в дверях, жадно ловили каждое их слово.

Ангелина подошла ближе к Жанне Львовне и произнесла:

– Вы что, хотите меня во всем обвинить?

– Госпожа Шведова, если бы вы не дали повода, никто бы к вам не полез, – безапелляционным тоном ответила Жанна Львовна, и Ангелина нахмурилась:

– Правда? Это какой такой повод нужен? На бал прийти потанцевать? Это у вас традиция такая – студенток лапать во время Осеннего бала?

– Вы что себе позволяете?! – взвизгнула Жанна Львовна и угрожающе приблизилась к Ангелине. – Думаете, раз ваш отец – народный артист, вам все позволено?

– Я, – выделила интонацией Ангелина, – так не думаю. А вот вы, наверное, так считаете. Вы же небось мама этого Соловьева? Хотите теперь максимально отмазать его? Не получится.

– Я никакого отношения к Соловьеву не имею, – прошипела Жанна Львовна. – И в ваших же интересах, госпожа Шведова, замять это дело. Если оно попадет в суд, испортится не только репутация нашего вуза, но и ваша, и вашей семьи. Ваш отец будет очень расстроен, я уверена.

– Мне плевать, – заявила Ангелина, хотя на самом деле ей было не все равно, как этот скандал может отразиться на отце. – Я доведу это дело до суда. И, заметьте, без помощи папы.

Жанна Львовна ядовито улыбнулась:

– Успехов, госпожа Шведова. Только знайте, что вы уже проиграли.

Она наконец вышла из туалета и принялась разгонять любопытных студентов. Николай Семёнович, сурово оглядев всех участников инцидента, сказал:

– Так, вы все остаетесь. Будем разбираться, что произошло, и решать, как нам быть дальше. Не дай бог кто-то уйдет – из-под земли достану.

Иван, Ангелина, Аня и Саша угрюмо кивнули. Когда преподаватель сказал, где им нужно ждать, Ангелина зашла в кабинку и наконец опорожнила мочевой пузырь, который по ощущениям готов был уже лопнуть. Несмотря на то, что у нее был третий день менструации и чувствовала она себя не слишком хорошо, сейчас Ангелина порадовалась. Ее биологическая особенность спасла ее от того, что нанесло бы немалый урон телу и психике.

Когда они разместились в приемной ректора, Иван сел рядом с Ангелиной и взял ее за руку. Саша и Аня разместились напротив них. Первая уставилась покрасневшими голубыми глазами в сторону окна, скрытого светлыми жалюзи, а вторая потупила взгляд. Ангелина тоже опустила глаза. Несмотря на то, что Соловьев не успел осуществить свой замысел, ей все равно отчего-то было стыдно. Если бы она не пришла сюда, ничего бы этого не случилось. Ее-то ради репутации – своей, ее и всей их семьи – наверняка отмажет отец, а вот у Ивана и его однокурсниц будут проблемы.

– Ты как? – тихо спросил Иван, приблизившись еще немного. Ангелина кивнула:

– В порядке.

– Он не успел тебе ничего сделать?

От волнения, которое она слышала в голосе Ивана, Ангелине вдруг захотелось расплакаться. Ее тронуло, что он поверил ей, не стал устраивать сцен ревности, не обвинял в случившемся и искренне беспокоился за нее. Ангелина украдкой взглянула на сидевших в кабинете Николая Семёновича, Аню и Сашу, затем перевела взгляд на Ивана и все же дала волю слезам. Она старалась всхлипывать как можно тише и не смотреть ему в глаза, но то, что Иван продолжал смотреть на нее, было осязаемо.

Иван же испугался: похоже, Соловьев все-таки успел навредить Ангелине, а она боится об этом рассказать. Иван догадывался почему – боится его потерять. Но кем бы он был, если бы не поддержал любимую девушку в такой сложной ситуации?

– Ангелина, – он осторожно провел пальцами по ее волосам, щедро сдобренным лаком для волос с блестками, – все хорошо. Ты ни в чем не виновата. Мы накажем этого урода за то, что он с тобой сделал.

– Как вы его накажете? – прошептала Ангелина, наконец повернувшись в сторону Ивана, но совсем не видя его из-за застилающих глаза слез. Иван протянул руку к ее лицу и принялся вытирать ей лицо. Также начав смахивать с щек слезы, Ангелина продолжала:

– Он ничего не успел сделать. Да и он наверняка сынок этой дамы, которая пыталась обвинить во всем меня. Она его отмажет, и ему ничего не будет.

– Будет, – заверил Иван, обняв Ангелину одной рукой и крепко прижав к себе. – Мы сделаем все, чтобы его наказали. Хотя бы отчислением.

– А если он потом будет мстить тебе? – спросила Ангелина, в очередной раз смахнув слезы и наконец увидев Ивана. Он смотрел на нее спокойно, но даже при не слишком ярком освещении была заметна его усталость. Да и последствия драки не помогали ему выглядеть лучше. Его аккуратно уложенные в начале вечера волосы теперь торчали во все стороны. Под одним глазом наливался синяк, на одной щеке выделялась кораллово-красная глубокая царапина, на другой – багровая ссадина. Под одной из ноздрей осталась дорожка от струйки крови, а на тыльной стороне одной из ладоней – следы человеческих зубов. Ангелина деликатно провела пальцем по месту укуса:

– Это Соловьев тебя так?

– Ага. – Взгляд Ивана загорелся азартным блеском. – Пытался отбиться. А насчет мести не переживай. У него кишка тонка.

Ангелина с сочувствием смотрела на него, и когда Иван снова перевел взгляд на нее, сказала:

– Не надо было мне приходить сюда. Из-за меня у вас теперь проблемы.

– Это Соловьеву не надо было приходить сюда, – подала голос Аня. – Это он всем вечер испортил. А ты, Ангелина, ни в чем не виновата. Только в том, что ты красивая молодая девушка.

– Еще и дочь известного актера, – поддакнула Саша. Николай Семёнович сурово оглядел их и попросил сидеть тихо. Ангелина теснее прижалась плечом к Ивану. Он склонил голову на бок и положил ее на голову Ангелины, предварительно легко коснувшись губами ее затылка. Пальцы Ангелины по-прежнему сжимали ладони Ивана, а тот держал крепко ее руки и слегка поглаживал их большим пальцем.

Когда после долгих бесед с полицией им разрешили расходиться, Ангелина зашла в туалет. Некоторые Сашины заколки – самые маленькие – по-прежнему валялись здесь и поблескивали белыми и голубыми камешками в свете лампы. Ангелина принялась собирать их, внимательно глядя под ноги, а когда закончила – положила на подоконник.

Выйдя наконец из здания университета, она увидела, что Иван ждал ее, прислонившись к любимому железному коню по кличке Харли Дэвидсон. Выглядел он немного лучше – им повезло, что медсестра сегодня вечером была на работе на случай, если кому-то станет плохо, и обработала раны всем пострадавшим, – но вид у него все равно был так себе. Ангелина даже усомнилась, сможет ли Иван вести мотоцикл и не врезаться куда-нибудь.

– Привет, – сказала она, подойдя к нему. Иван кивнул:

– Привет. Я ждал тебя, чтобы довезти до дома.

– Я собиралась звонить папиному водителю, – начала было Ангелина, но Иван замотал головой:

– Нет-нет, я сам тебя отвезу. Чего ты будешь человека дергать, когда вот он я, которому по пути… ну, практически, но все равно.

– Ну вообще-то папа платит Андрею как раз за то, чтобы мы в любой момент могли его “дернуть”, – напомнила Ангелина и твердо произнесла: – Я не поеду с тобой на мотоцикле, Вань. Не в бальном платье.

– Да мы его тебе как-нить уберем и будет нормально, – заверил Иван. Ангелина подумала немного и смилостивилась:

– Ладно, хорошо. Только…

– Что?

– Боюсь, что Светка сейчас дома, – сказала Ангелина. – Она вроде встречается с кем-то и часто остается у него, но вдруг она в квартире… У нее наверняка будет много вопросов, почему мы в таком виде.

– Тогда поехали ко мне? – спросил Иван и столкнулся с испуганным взглядом Ангелины. – Ко мне ближе и я один живу. Переждем ночь и я тебя домой отвезу.

– Нет, Вань, – устало покачала головой Ангелина, – лучше довези меня до дома, пожалуйста.

– Я не буду тебя трогать, – произнес он, и она опасливо взглянула на него. – Обещаю.

– Ты уже нарушил одно свое обещание, – проговорила Ангелина, чувствуя закипающую в ней обиду. – Ты обещал не оставлять меня одну, пока мы были на балу. Но ты это сделал! И из-за этого… из-за тебя…

– Из-за меня?! – возмутился Иван. Ангелина кивнула:

– Из-за тебя. Из-за тебя меня чуть не… чуть не изнасиловали.

– Что ты такое говоришь, Ангелина? – рассердился Иван, ощутив злой огонь, загорающийся в груди. – Я не виноват, что ты согласилась пойти с Соловьевым до туалета.

– Если бы ты был рядом со мной…

Она не договорила, потому что Иван аккуратно взял ее за подбородок и поцеловал. Ангелина захлопала глазами от неожиданности и попыталась было оторваться от него, но Иван проявил обыкновенную для него настойчивость и не позволял ей отстраниться. Когда он это все-таки сделал, Ангелина смотрела на него большими глазами, а Иван, посмотрев на нее в ответ, опустил взгляд.

– Ты права, – наконец произнес он, продолжая таращиться в асфальт. – Если бы мы не поссорились, если бы я не отошел от тебя, ты бы не наткнулась на Соловьева. Он вряд ли подошел бы к тебе, если бы увидел, что ты со мной. – Иван поднял взгляд, а его губы еле заметно задрожали. – Ты права, Ангелина. Это моя вина, что Соловьев напал на тебя. Прости меня… пожалуйста.

Он резко отвернулся, а Ангелина осталась стоять как громом пораженная. Она впервые видела, как человек достаточно быстро признал ошибку и попросил прощения, четко понимая, за что он извиняется. Ангелина крепко обняла его и положила голову ему на плечо.

– Ваня… Прости. Я не должна была этого говорить. Ну, что ты виноват во всем, что произошло. Прости. Твоей вины тут точно нет.

– Есть, – упрямо возразил Иван, изо всех сил стараясь не расклеиться под напором нежных рук, гладящих его запястья. – Я дал обещание и нарушил его. Я виноват и мне очень жаль, что так получилось. Я не знаю, сможешь ли ты простить меня, но… будет очень нагло, если я попрошу тебя дать мне второй шанс? Я хочу вернуть твое доверие ко мне. Правда.

Все так же лежа головой на его левом плече, Ангелина склонила голову влево, чтобы посмотреть на Ивана, но видела только его щеку с наклеенным на нее пластырем. Отпустив Ивана, она коснулась его плеча, и он повернулся к ней. Его глаза были покрасневшими и подозрительно блестящими.

– Ванечка, – прошептала она, обнимая его за шею и притягивая к себе ближе, – ты так переживаешь из-за сегодняшнего? Или ты испугался… за меня?

Иван кивнул и снова опустил глаза.

– Очень. Не только за тебя, но и… Мне стыдно это говорить, но когда я увидел, что с тобой в туалете Соловьев, я испугался. Он выше и крепче меня. Я боялся, что он меня одной левой. Но еще я очень разозлился, когда Аня мне сказала, что Соловьев к тебе приставал. Наверное, это и помогло мне так его избить. – Он поднял взгляд и тревожно посмотрел на Ангелину. – Я сам от себя не ожидал. Правда.

Ангелина провела ладонью по его щеке, и Иван прижался к ее пальцам.

– Как ты себя чувствуешь? – с беспокойством спросила она, заметив, что Иван слегка хмурится и закрывает глаза.

– Глаз болит. Синяк, наверное, будет. Лицо в целом болит. И голова тоже, – произнес он. – Но это от усталости, я думаю. Надо скорее домой. Поехали?

– Поехали, – не стала спорить Ангелина и, чмокнув его в уголок губ, принялась размещаться на мотоцикле.

Глава 13

– Вот, вроде все, что надо, есть. – Иван окинул комнату беспокойным взглядом, а затем посмотрел на Ангелину, которая сидела на кровати и наблюдала за ним. – Или я что-то забыл?

– Да нет, вроде все есть.

– Тогда… – Иван снова бросил на нее тревожный взгляд. – Спокойной ночи?

Ангелина мягко улыбнулась:

– Спокойной ночи.

Он приблизился к ней и осторожно поцеловал, а Ангелина погладила его по плечу.

– Если что еще вдруг понадобится, я в соседней комнате.

Выйдя из комнаты, Иван аккуратно закрыл за собой дверь, а Ангелина вздохнула и в очередной раз принялась разглядывать место своего сегодняшнего ночлега. Насколько она поняла, эта комната принадлежала Ивану с самого момента покупки этой квартиры, что в принципе было заметно по преобладанию темных цветов в интерьере, а также плакатам с мотоциклами и фотографиям, висевшим на стенах. Едва увидев черные с какими-то белыми рисунками обои, Ангелина невольно задалась вопросом, не жарко ли здесь летом.

Нельзя было сказать, что комната была в полном порядке, но и назвать бардаком это тоже не получалось. Скорее, в случае Ивана это был именно тот самый творческий беспорядок, которым оправдываются некоторые противники уборки. Благодаря вещам, разместившимся вне их предполагаемого места, комната выглядела жилой и именно это вкупе с несколькими настенными лампами вместо одной общей, прикрепленной к потолку, придавало уют.

В комнате стояла узкая кровать со сплошным деревянным изголовьем черного цвета – Ангелина видела такие в популярном во всем мире мебельном магазине. Рядом с ней около окна, обрамленного темными шторами, стоял белый письменный стол, на котором лежал ноутбук, несколько книг разной толщины и блок листов формата А4. Над столом висело несколько небольших полок с книгами. Заинтересовавшись, Ангелина немного привстала на цыпочки, чтобы рассмотреть корешки. Там стоял учебник по экономике, два по истории, а также словари: два англо-русских, один русско-немецкий и один – моноязычный английский. Художественной литературы здесь было мало – всего две книги Дмитрия Глуховского.

Однако обернувшись, Ангелина увидела у стены рядом с дверью черный шкаф побольше. Аккуратно открыв стеклянную створку, она заметила, что он был практически целиком заполнен книгами, журналами и газетами. Ангелина принялась вытаскивать каждое издание по очереди и читать заголовки.

Здесь была толстая стопка выпусков “Новой газеты”, стопка поменьше – “Аргументов и фактов”, несколько англоязычных комиксов про героев “Марвел” и еще парочка старых изданий про Майора Грома. Нашлись книги Пелевина, Конан Дойля, Устиновой, Марининой и несколько книг Глуховского, а также произведения классических авторов. К удивлению Ангелины, также обнаружилось несколько выпусков журналов “Вог” и “Гламур” на разных языках. Вряд ли они принадлежали Ивану – скорее, его матери.

Ангелине безумно захотелось расспросить его обо всем этом, но время было позднее, поэтому она решила сделать это завтра, а пока лечь спать. Сегодняшний день был волнительным и оттого утомительным. Переодевшись в широкую и довольно длинную футболку, благородно пожертвованную ей Иваном, Ангелина быстро уснула.

Несмотря на поздний отход ко сну, проснулась она, когда настенные часы показывали десять часов утра. Солнце светило, как летом, а Ангелина лишь при пробуждении поняла, что забыла закрыть темные плотные шторы. Пожав плечами, она села в кровати и, повертев головой из стороны в сторону, заметила на подушке что-то блестящее. Ангелина сразу поняла, что это осыпается ее лак для волос с блестками. Смахнув блестки и снова оглядев комнату, она признала, что при свете дня та выглядит симпатично и очень современно.

Поднявшись, Ангелина как можно тише вышла в коридор и так же тихо открыла дверь в соседнюю комнату. Она знала, что поступает не очень хорошо – для приличия надо хотя бы постучать, но Ангелине очень уж не терпелось продолжить вчерашний разговор.

Эта комната была примерно той же площади, что и комната Ивана, но здесь обои были светло-голубого цвета, а мебель – коричневая, деревянная, старинная. Такая, какую очень ценил ее папа. На стенах были развешаны какие-то странные картины, похожие на характерный для живописи минимализм, а справа от входа – большой шкаф с зеркалом во весь рост и раздвигающимися дверями. Впереди и левее от входа в комнату стояла тумба с большим жидкокристаллическим телевизором. Практически в самом углу висела небольшая боксерская груша. Боксерские же перчатки лежали на подоконнике. А вдоль стены стоял диван, на котором этой ночью и разместился Иван.

Он все еще спал, обняв краешек одеяла двумя руками. За ночь под его глазом появилось сизое пятно, и Ангелина невольно поморщилась, представив, как должно быть больно моргать, когда у тебя под глазом свежий синяк. Заметив на спинке дивана игрушечную акулу, Ангелина улыбнулась и, подойдя ближе, взяла игрушку в руки. Отойдя от дивана, она крепко обняла мягкую акулу и посмотрела на себя в зеркало.

Видок у нее был, конечно, был так себе: блестящие тени для век вместе с тушью для ресниц отпечатались на нижнем веке, а отдельные крошки соскользнули аж на щеку; четкая линия подводки расплылась, а вместо аккуратного румянца, созданного косметикой, у нее на щеках расположились два отчетливых пятна персикового цвета. На голове же у нее было настоящее воронье гнездо: вопреки лаку для волос сильной фиксации, во время сна пряди спутались и теперь выглядели неаккуратно.

Ангелина ужаснулась своему внешнему виду, попыталась одной рукой расчесать немного волосы и подумала о том, что должна была взять с собой сумку побольше, чтобы положить с собой средство для снятия макияжа. Она, конечно, не знала, что проведет ночь вне дома, но даже если бы она, как планировала, вызвала водителя, было бы хорошо иметь возможность смыть с себя боевой раскрас по пути домой, чтобы потом просто упасть на кровать и заснуть.

Плюнув на попытку распутать волосы без расчески, Ангелина крепче перехватила акулу и снова посмотрела на себя в зеркало. Она немного поспала, но тем не менее чувствовала себя отдохнувшей. Возможно, повлияла положительная энергетика квартиры Ивана, в которой никто не ругался и не ссорился. А может, дело было лишь в новом месте.

Иван же не спал с того самого момента, как услышал легкий скрип двери в комнату, где сегодня ночевал. Сначала у него промелькнула мысль о воре-домушнике, который каким-то образом проник в квартиру совершенно беззвучно, и все его тело напряглось в ожидании, а мозг принялся лихорадочно размышлять, как лучше поступить – притвориться спящим или оказать активное сопротивление. Однако спустя несколько мгновений Иван вспомнил, что накануне привез к себе Ангелину и устроил ее на ночлег в собственной комнате. А сейчас она была здесь, обнимала его игрушечную акулу и изучала свое отражение в зеркале с различных ракурсов.

Иван еле сдержался, чтобы не выдать того, что он уже проснулся. Он не так часто видел Ангелину беззаботной и радостной, особенно после ее рассказа о том, как когда-то поступили с ее младшей сестренкой, поэтому не желал отказывать ей в удовольствии побыть наедине с собой утром, пока остальные обитатели квартиры еще спят. Видимо, это что-то вроде обязательной утренней рутины и это очень важно для нее.

В конце концов Иван решил прекратить притворяться спящим и открыл глаза, но кардинально положения не менял. Просто лежал в той позе, в которой проснулся, и смотрел, как Ангелина гримасничает перед зеркалом и прижимается щекой к мягкой обшивке акулы. Когда же ему надоело сливаться с мебелью, он наконец произнес:

– Доброе утро.

Ангелина с криком отпрыгнула от зеркала, а Иван добродушно засмеялся, пока она испуганно-изумленно смотрела на него и хлопала ресницами. Продолжая негромко смеяться, Иван посмотрел ей в глаза, и Ангелина увидела в его взгляде искорки мальчишеской радости от того, что он сумел застать ее врасплох. Она притворно возмутилась:

– Ты напугал меня! – и что было силы ударила его акулой. Иван со смехом поймал игрушку и отнял ее у Ангелины.

– За что ты так с моей акулкой? Ладно я, а она-то в чем провинилась? Моя ты бедная, – заворковал он, гладя акулу. – Моя несчастная… Не волнуйся, я тебя больше не дам злой Ангелине…

– Это я-то злая? – воскликнула Ангелина, плюхаясь на диван и хватая с изголовья подушку, которая несколькими мгновениями позже опустилась на и без того лохматую голову Ивана. Он вскрикнул и, выхватив свою подушку из-под себя, нанес ответный удар. Их потасовка плавно перетекла в настоящий подушечный бой, который, однако, не продлился долго: уже спустя несколько минут они вместе лежали на диване в обнимку и хихикали, кидая друг на друга радостные взгляды. Крепче прижав к себе Ангелину, Иван потерся щекой о ее щеку, и девушка взвизгнула:

– Ваня! Колешься!

– Извини. – Он чмокнул ее в щеку и, уткнувшись носом в ее сухие из-за лака волосы, закрыл глаза. Ангелина одной рукой взяла его за свободную от объятий руку, а другой дотянулась до акулы, отброшенной на спинку дивана в пылу подушечных боев, и прижала игрушку к себе. Открыв один глаз, Иван улыбнулся, когда увидел эту картину.

– Нравится, да?

– Что?

– Акула, говорю, нравится?

– Очень. – Ангелина крепче прижала игрушку к груди и подняла на Ивана счастливый взгляд. – У меня такая же была.

– Почему была? – деликатно поинтересовался Иван, вытаскивая затекшую руку из-под Ангелины. Девушка погрустнела:

– Больше нет. Папа отдал ее дочери своего друга несколько лет назад. Причем она тогда уже не маленькая была – лет четырнадцать ей было. Но это нечестно, ведь я тоже тогда ушла недалеко от подросткового возраста. – Ангелина подняла глаза на Ивана, который внимательно смотрел на нее. – Звучит эгоистично, наверное, но я просто очень любила эту акулу. Да и купила ее на свои карманные. Да, мне их папа давал, но…

– Это неважно, – отмахнулся Иван и, обвив рукой талию Ангелины, приблизился к ней. – Это была твоя акула и ты имела полное право никому не давать ее даже на время. Мне очень жаль, что твой папа этого не понимает.

Ангелина грустно вздохнула, а затем нежно коснулась губами его щеки.

– Как твое лицо? Больно?

– Да нет, терпимо, – успокоил Иван, а сам напрягся, когда она снова поцеловала область рядом с его ссадиной. Отстранившись, Ангелина сочувственно поглядела на него.

– У тебя есть какая-нибудь мазь?

– Не-а. Да оно так пройдет, не волнуйся.

– Может, все-таки сходишь в аптеку? – заволновалась Ангелина, но Иван упрямо замотал головой. – Вот упрямец! Даром что Козерог по гороскопу!

– А ты? – хитро улыбнулся Иван и аккуратно прислонился своим лбом к ее. – Подожди-подожди! Сам хочу угадать. Ты в марте родилась, значит, ты Телец?

Ангелина помотала головой. Чмокнув ее в нос, Иван отстранился и сделал вид, что размышляет, а затем выдвинул новое предположение:

– Овен тогда?

– Снова нет.

Он подумал еще немного, прежде чем снова сказать:

– Близнецы?

– Да нет же! – Ангелина снова ударила его акулой, но этот раз был слабее предыдущих. – Близнецы – это вообще конец мая. А я родилась в начале марта. Думай, Ваня, думай. После Козерога кто идет?

– Стрелец? – с опаской глянул на нее Иван и вновь получил игрушечной акулой по голове. – Нет? Блин, тогда я не знаю, Гель. А кто после Козерогов-то?

– Водолей, – выдохнула Ангелина. – А после Водолеев – Рыбы. Я родилась третьего марта, соответственно, я Рыбы.

– О-о-о, понятно, – кивнул Иван. – Теперь буду знать. Только не бей меня, пожалуйста, больше. Акула не виновата в том, что я не разбираюсь в знаках Зодиака.

Ангелина улыбнулась и ласково потрепала его по волосам. А Иван внезапно поднялся с дивана.

– Позавтракаем?

– Давай. Что у нас на завтрак?

– Пойдем посмотрим.

Оказавшись в небольшой, но уютной кухне в синих и серых оттенках, Иван открыл серебристую дверь холодильника и с интересом заглянул внутрь. Ангелина пристроилась у него за плечом и тоже посмотрела туда.

– Есть сыр, – заговорил Иван. – Сливочное масло. Колбаса. Яйца. Помидоры… Есть обычные, есть черри. Что хочешь?

– Давай масло и сыр. – Ангелина обхватила его талию и положила голову ему на плечо. – А что будем пить?

– Я лично буду кофе, а ты?

– И я тоже.

– Тебе на обычном молоке или на кокосовом?

Ангелина озадаченно похлопала глазами:

– Ты пьешь кокосовое молоко?

– Ну… да, – немного смущенно ответил Иван и вытащил обе коробки молока из холодильника. – У меня нет никаких проблем с усвоением лактозы, если что. Оно просто вкусное.

Ангелина чмокнула его в основание шеи, переходящее в плечо, и Иван подобрался.

– Щекотно, – простонал он, а Ангелина сделала то же самое, но уже на другой стороне. – Ну не надо.

– Прости. – Ангелина покрывала быстрыми легкими поцелуями его шею, а Иван нехотя пытался вывернуться из ее объятий. – Ты просто так мило реагируешь, что я не могу сдержаться.

Иван застонал от приятных ощущений, но когда достал масло, сыр и ветчину, он выпрямился и, повернувшись лицом к Ангелине, пристально и строго посмотрел на нее.

– Давай сначала поедим, ладно? А потом уже будем нежничать.

К концу фразы Иван все-таки не смог удержаться от улыбки. Ангелина улыбнулась в ответ и, чмокнув его в уголок губ, согласно кивнула.

Завтрак был простым, но каким-то особенно вкусным. То ли присутствие Ивана так влияло, то ли просто сам факт, что в кои-то веки она завтракает не одна, а делит утреннюю трапезу с кем-то дорогим и близким ее сердцу, но то утро, бесспорно, было одним из лучших за взрослую жизнь Ангелины.

– Вань, а женские журналы в книжном шкафу – они чьи? – не сдержала Ангелина любопытства, хоть и понимала, что рискует нарваться на неприятную беседу о том, что лазить по чужим шкафам невежливо. Однако Иван лишь улыбнулся краешком губ и спокойно ответил:

– Мама покупала или брала, когда мы ездили куда-то за границу. В Европе такая фишка есть, что нераспроданные журналы могут отдавать бесплатно или продавать за какую-нибудь маленькую сумму типа одного-двух евро. Мама этим часто пользовалась.

– Интересно как. Вы много где были?

– О да, мои родители всегда обожали путешествовать. Ну… папа в основном, – улыбнулся Иван. – Ну и меня с собой брали, когда я появился. Мы всю Европу изъездили, в Штатах побывали и в половине Азии, а вот до Австралии и Новой Зеландии не успели добраться, к сожалению.

– Здорово как, – восхитилась Ангелина. – А давно ты куда-то ездил за границу? С родителями, без – неважно.

– Давно. Еще когда… когда папа был жив.

Взгляд Ивана помрачнел, и Ангелина поняла, что находится в одном шаге от того, чтобы наступить на больную мозоль. Она положила руку на ладонь парня и аккуратно сжала.

– Твоя мама знает английский?

– Немного. Но с тех пор, как они с папой развелись, она больше не возвращалась к занятиям английским. Вообще она французский в школе изучала, – добавил Иван. – Английский она начала учить дополнительно, чтобы у них с папой было больше общих тем для разговора.

– Как мило, – искренне улыбнулась Ангелина. – А как они познакомились, кстати? Твой папа тоже был врачом, как мама?

– Не-а, мой папа на экономфаке учился. Мама иногородней была, жила в общежитии. А один из ее школьных друзей поступил на один факультет с моим папой. Он их и познакомил. Спасибо, дядь Дим, – шутливо произнес Иван, салютуя кружкой с кофе пустоте, а затем отпивая немного. – Мама много училась – сама понимаешь, мед. Но на английский тоже время находила. Не знаю, как она со всем справлялась.

– Она просто очень любила твоего папу, – заметила Ангелина, и Иван резко повернулся к ней. Она вопросительно подняла брови и, увидев сдвинутые к переносице брови своего парня, прошептала:

– Прости, если я что-то не так сказала. Или что напомнила о чем-то…

Иван внезапно подался к ней и, крепко обняв, уткнулся ей в шею. Ангелина упала бы со стула, если бы не схватилась за него так же крепко.

– Вань…

– Ты права, – прошептал он, не отрываясь от нее. – Ты права, Ангелин. Она действительно любила его. Очень сильно. А я, – он наконец отстранился от нее и посмотрел влажно блестящими глазами, – я был неправ, когда сказал ей, что она никогда не любила его. Какой же я болван…

– Но… почему ты так считал? – как можно аккуратнее уточнила Ангелина, держа его за локти. Иван опустил взгляд и негромко ответил:

– Потому что был эгоистом. – В ответ на вопросительный взгляд Ангелины он пояснил:

– У моей мамы недавно появился новый мужчина. А я узнал об этом совершенно случайно, когда приезжал к ней в гости. Она его назвала своим женихом, и я расстроился из-за этого. Мне показалось, что моя мама как-то очень быстро оправилась от развода с моим папой и его смерти. Мы еще поссорились с ней и… Это было в тот день, когда мы с тобой на кладбище встретились. Помнишь?

– Помню, – ошарашенно произнесла Ангелина, в голове которой постепенно складывался пазл. – Ты тогда еще без своей кожанки был. И я тебя спрашивала, что случилось.

Иван закивал:

– Да-да. С мамой мы, кстати, помирились в итоге, но… с ним я не хочу общаться. Хотя и считаю, что должен. Ради мамы.

– Вань, ты уже взрослый и ты сам решаешь, с кем тебе общаться, а с кем нет, – мягко напомнила Ангелина и положила руку ему на плечо. – Ты не обязан общаться с этим мужчиной, если не хочешь. Главное, будь вежливым, если как-то пересекаешься с ним. Здравствуйте-до свидания, смол ток – и этого достаточно. Тем более если вы с мамой нечасто видитесь.

– Наверное, ты права, – смилостивился Иван и снова принялся за свой кофе. Ангелина обратила внимание на то, как расслабились его плечи после их разговора. Похоже, его нежелание как-либо взаимодействовать с новым женихом его матери сильно гложило его. Ангелина не осуждала его. Может, будь она на его месте, она поступила бы точно так же.

– Вань, а у тебя… у тебя точно ничего нет с Сашей? – спросила Ангелина спустя несколько минут молчаливой трапезы. Ей показалось, что она звучит жалко, задавая этот вопрос, но ей хотелось хотя бы увидеть его реакцию и уже исходя из этого сделать вывод. Ивана же не удивил ее вопрос – их размолвка из-за этого не выходила из его головы, поэтому он посмотрел на Ангелину и спокойно ответил:

– Точно. Мы просто учимся вместе, ну и… дружили. Или все еще дружим. Я уже не знаю, если честно.

– Мне показалось, она неравнодушна к тебе, – немного расстроенно поделилась Ангелина. – И Аня тоже. Я когда с Вовой Соловьевым была в кабинке, подслушала, как Саша и Аня извинялись друг перед другом за то, что говорили друг другу гадости. Саша сказала еще что-то вроде “я иногда веду себя навязчиво по отношению к Захарчику, хотя знаю, что он тебе нравится”. А в начале вечера, когда Саша к нам подходила, она тебя тоже назвала Захарчиком. Из-за фамилии, я думаю.

Иван подвинулся ближе к ней и приобнял за плечи, и Ангелина повернулась к нему.

– Да, она меня часто так называет, хотя я не раз говорил, что мне это не очень нравится. Слушай, ну даже если это так и я правда нравлюсь Саше, Ане или еще кому-то, это не значит, что они мне тоже нравятся. Саша с Аней хорошие девчонки, конечно, но быть я хочу только с тобой.

Ангелина не смогла сдержать улыбки и, смущенно покраснев, опустила взгляд в свою чашку с кофе. Иван продолжал с нежностью смотреть на нее. Продолжая приобнимать ее одной рукой, другой он взял свою чашку и сделал глоток.

Как бы Иван ни упрашивал ее остаться подольше, Ангелина не соглашалась. Ей хотелось поскорее оказаться дома, смыть боевой раскрас, полностью вымыться, переодеться и побыть наедине с собой. Иван положительно отнесся к ее желанию, но когда Ангелина уже практически вышла за порог, вдруг метнулся в комнату, где ночевал. Не успела Ангелина спросить, куда он, как Иван уже вылетел из комнаты и что-то протягивал ей.

– Дарю, – произнес он, когда игрушечная акула оказалась в руках Ангелины. Девушка ошеломленно уставилась на него:

– Но она твоя!

– Моя, – не стал отрицать Иван. – Но теперь станет твоей. Потому что я так хочу.

В глазах Ангелины защипало, и она опустила взгляд на игрушку, чтобы Иван не заметил готовых пролиться слез. Однако он и так понял, что его жест ее растрогал. Подойдя к Ангелине, Иван крепко обнял, и она ответила взаимностью. Отстранившись, Ангелина нежно поцеловала его в шею, и Иван блаженно закрыл глаза.

– Спасибо, Ванечка, – прошептала она перед тем, как выйти за порог.

Глава 14

Когда Ангелина села в машину, то встретилась взглядом с водителем ее отца, разглядывающим ее в зеркале заднего вида.

– Вы сегодня какая-то особенно счастливая, Ангелина Аркадьевна, – наконец выдал он, и Ангелина не смогла удержаться от улыбки. – Есть повод?

Она зажмурилась от непривычно яркого дневного света и откинулась на подголовник.

– Да день сегодня хороший, – как можно проще ответила Ангелина. – И завтрак вкусный был. И вот, – она продемонстрировала игрушечную акулу, – подарок получила.

– Рад за вас, – улыбнулся ей водитель и завел двигатель. – Вас куда везти, в Ясенево или в центр, к Аркадию Григорьевичу? Он говорил, что хотел бы сегодня с вами встретиться, раз вчера не получилось.

– В Ясенево, конечно, – тут же ответила Ангелина. – Не хочу появляться перед папой в таком виде.

– Вы прекрасно выглядите, Ангелина Аркадьевна, – в своей обычной галантной манере произнес водитель. Ангелина по-доброму усмехнулась:

– Спасибо, Андрей. Но я бы предпочла все-таки вымыть голову, смыть боевой раскрас и надеть что-то более удобное, чем это платье.

Оказавшись у нужного подъезда, Ангелина попросила Андрея не ждать ее, ведь не знала, как скоро выйдет. Да и выйдет ли вообще – она планировала сначала позвонить отцу. Вдруг у него уже сменились планы.

Добравшись до квартиры, Ангелина открыла дверь и с удивлением ощутила запах свежеиспеченных блинчиков. Окинув взглядом прихожую, она увидела знакомую обувь и верхнюю одежду.

– Свет?

– Я здесь! – откликнулась сестра издалека. Ангелина зашла в квартиру и закрыла дверь на задвижку. Освободившись от пальто и обуви, а затем положив игрушечную акулу на комод, она неторопливо прошла в кухню и обнаружила там не только Свету, которая стояла у плиты в фартуке и похлопывала деревянной лопаточкой будущий блинчик, но и своего отца, который сидел за столом лицом ко входу в кухню. Встретившись взглядом с Ангелиной, Аркадий Григорьевич произнес:

– Здравствуй, Геля.

– Привет, пап, – удивленно отозвалась Ангелина, не спеша садиться за стол. Света на мгновение повернулась к ней, коротко кивнула в знак приветствия и снова отвернулась к плите, а Аркадий Григорьевич продолжал буравить Ангелину недовольным взглядом. Она все-таки решила сесть напротив него, чтобы они были в равной позиции.

– Как у тебя дела, пап?

– Ужасно, – резко ответил Аркадий Григорьевич, не сводя с Ангелины возмущенного взгляда. – Моим дочерям, кажется, совершенно все равно, что мне нужна их поддержка, когда я выступаю.

– Пап, ну опять ты свою шарманку завел! – воскликнула Света, вытаскивая блин из сковородки и перекладывая его в кастрюльку с остальными блинчиками. Аркадий Григорьевич гневно зыркнул в ее сторону:

– Не опять, а снова! Светлана, я вот даже уже запамятовал, когда в последний раз ты была на моем спектакле. Настолько редко ты на них появляешься! Собственно, как и на своей работе, – уже более спокойным голосом добавил он. – Ты, наверное, даже не в курсе, что тебя собираются увольнять.

Света ошарашенно повернулась к отцу:

– Что?!

– Да, Светлана, – холодно подтвердил Аркадий Григорьевич, – ты думала, что если преподаешь не в "Золотой пятерке" (Пять самых лучших театральных вузов России – ВТУ им. Щепкина, ТИ им. Щукина, ВГИК, МХАТ и ГИТИС. – прим. авт.), то можешь наплевательски относиться к своим обязанностям? Ты отучилась, а другим не надо? Не-е-ет, так не пойдет.

– Блин! – с досадой крикнула Света и отшвырнула лопаточку в сторону. Та звонко ударилась о стену над плитой и упала на столешницу. Света умоляюще поглядела на отца.

– Пап, поговори с ними, пожалуйста! Скажи, что я больше так не буду. Это было в последний раз, честное слово!

– Моя дорогая, этих последних разов у тебя была целая сотня, – проворчал Аркадий Григорьевич. – И я больше не намерен выгораживать тебя. Ты уже давно взрослая женщина, а до сих пор не научилась отвечать за свое поведение и поступки. Боже, – он устало потер виски, – как я вырастил такую дармоедку… Тридцать лет, работать не умеет, быт вести не умеет, отношения с мужчинами строить тоже… Где я просчитался…

– Дармоедку, значит? – взъярилась Света и сорвала с себя фартук. – А кто все время говорил, что я должна учиться, потому что еще успею поработать и походить на пробы? Кто?! Ты, папочка! Так что не жалуйся. Из-за тебя я упустила золотое время, когда меня могли взять в любой сериал или фильм, а сейчас-то, конечно, предпочитают брать помоложе. Как твою любимую Гелечку. – Света презрительно покосилась на Ангелину, а та вытаращила глаза, изумленная такими претензиями. – Ей всего двадцать четыре, она еще успеет построить актерскую карьеру, если захочет. А меня в тридцать два никто не хочет брать… Потому что надо было раньше!

– Светлана, это не моя вина, что ты выбрала скакать по мужикам вместо того, чтобы ходить на кастинги и пробы, – холодно парировал Аркадий Григорьевич. – И не надо обвинять Ангелину в том, что она родилась позже тебя. Она в этом не виновата. С таким же успехом можешь винить вашу мать в том, что ты родилась первой, а Ангелина – второй.

– Я маму и виню в первую очередь! – проорала Света, и Ангелина увидела закипающие в ее глазах слезы. – Это же она понарожала детей и свалила в закат! Это из-за нее появились Гелька и Мирка! Надо было и тебя в интернат сдать, – выплюнула она в сторону Ангелины. А Аркадий Григорьевич закричал в ответ:

– Не сметь так говорить родной сестре! И не надо меня обвинять в том, что я люблю вас неодинаково. Это неправда!

– Правда!

Света быстро вышла из кухни, и Аркадий Григорьевич последовал за ней. Они продолжали ругаться и выяснять, кого все-таки любят больше. В конце концов, Аркадий Григорьевич потребовал у Светы ключи от квартиры.

– Если мы с Гелей такие плохие, пожалуйста, иди жить к своим хахалям. Только ключи от этой квартиры сдать не забудь.

Послышался звон упавших на пол ключей и рычащее Светино "забирай". Спустя еще несколько минут громко хлопнула входная дверь. А еще спустя какое-то время Аркадий Григорьевич вернулся в кухню весь бледный и растерянный. Ангелина испугалась, что ему нехорошо, однако отец быстро поднял на нее орлиный взгляд.

– Я не забыл о тебе. Даже не надейся.

– Пап, ты, кажется, сейчас не в настроении, – как можно аккуратнее заметила Ангелина. – Давай встретимся чуть позже. Например, завтра.

– Нет уж, я скажу это сейчас, – возразил Аркадий Григорьевич и сел напротив Ангелины. – Мне, откровенно говоря, было очень неприятно, что ты предпочла встречу с каким-то парнем спектаклю с моим участием. И это при том, что я сообщил тебе о своем выступлении за два месяца. Я не закончил! – повысил он голос, заметив, что Ангелина хочет перебить его. – Не менее неприятно мне было узнать, что вчера ты оказалась в центре скандала.

– Какого скандала? – Ангелина решила притвориться, что не понимает о чем речь, в надежде на уход от неудобной темы, однако Аркадий Григорьевич не отступил:

– В университете, в котором вчера проводился бал, на который ты пошла со своим кавалером… как его зовут-то… Совсем память ни к черту стала…

– С Иваном, – мрачно подсказала Ангелина, предвкушая очередную головомойку на тему того, как должна вести себя порядочная девушка. Аркадий Григорьевич кивнул:

– С ним, да. Как это произошло вообще? И почему ты оказалась в туалете – причем в женском – с каким-то другим парнем?

– Это долгая и не такая уж интересная история, – как можно равнодушнее пожала плечами Ангелина, но Аркадий Григорьевич скрестил руки на груди:

– Мы никуда не торопимся. Рассказывай.

Ангелина вздохнула и принялась рассказывать обо всем, что произошло. Чем дальше заходил ее рассказ, тем мрачнее становился Аркадий Григорьевич. Когда Ангелина подошла к моменту ночевки в квартире Ивана, он уже откровенно сердился.

– Где это видано, чтобы незамужняя девушка ночевала дома у какого-то малознакомого парня?! – возмутился Аркадий Григорьевич, а Ангелина возмутилась в ответ:

– В современном мире, папочка! И Иван не малознакомый, мы с ним встречаемся вообще-то!

– Встречаетесь? – Пыл Аркадия Григорьевича неожиданно улетучился, и теперь он озадаченно хлопал глазами. – А почему ты мне ничего не рассказывала?

Ангелина смущенно почесала шею:

– Как-то не приходилось к слову. Если тебя беспокоит, не занимались ли мы… ну, сексом… то нет. Мы спали. – Ноздри Аркадия Григорьевича начали гневно надуваться, и Ангелина поспешила добавить:

– В разных комнатах.

Воцарилась тишина. Стараясь не глядеть на отца, Ангелина поднялась со своего места, чтобы взять тарелку с уже подостывшими блинчиками и поставить ее на стол. Взяв один и подвинув к себе блюдечко с красным вареньем, Ангелина свернула блин в трубочку, обмакнула ее кончик в варенье и откусила немного от краешка. "Клубника", – тут же получила она ответ на свой мысленный вопрос, из чего сделано варенье. А вслух задала другой:

– Ты сильно сердишься на меня из-за того, что случилось вчера? Ну… в университете.

Аркадий Григорьевич вздохнул и сжал пальцами переносицу.

– Да не сержусь я на тебя, Гель. Испугался просто. Даже подумать не мог, что в таком приличном учебном заведении учатся люди, которые так себя ведут. Но ты не волнуйся: я им пригрозил заявлением в полицию на негодяя, который к тебе приставал, и пообещал предать этот беспредел огласке. Не в их интересах клеветать на тебя.

В груди Ангелины защемило. Папа точно был на ее стороне. Даже если был недоволен тем, что она предпочла его обществу общество Ивана. Доев блинчик, Ангелина вдруг подалась к отцу и крепко обняла его.

– Спасибо, пап.

– Не за что, моя дорогая. – Аркадий Григорьевич аккуратно погладил ее по спине. – Я уважаю твое право на непубличную жизнь, хоть и не понимаю, почему тебе оно так нужно.

Отстранившись, Ангелина снова заговорила, стараясь вложить в свой голос искреннее сожаление:

– Прости, пап, что я не пришла вчера на твой спектакль, но я же уже была на "Ревизоре". Несколько раз причем. Я и так знаю, что ты замечательный актер, неужели ты все еще сомневаешься в этом, раз хочешь от нас со Светой постоянного присутствия и похвалы?

– Не сомневаюсь. Просто мне очень хочется каждый свой спектакль разделить с вами, – признался Аркадий Григорьевич. – В частности с тобой. Ты всегда относилась ко мне с бо́льшим почтением и уважением, чем твоя сестра.

– Скорее, она просто не боится с тобой спорить, – добавила Ангелина. Аркадий Григорьевич недовольно фыркнул:

– Ты, кажется, теперь тоже не боишься.

– Наверное. Слушай, пап, – Ангелина доверительно снизила тон голоса, – я понимаю, ты привык к тому, что я всегда рядом, когда тебе нужно, но мне надо начинать свою жизнь. Иначе я так и останусь одинокой. А это ведь не то, чего бы ты хотел для меня, верно?

Аркадий Григорьевич промолчал. Ангелина воспользовалась удобно возникшей паузой, чтобы продолжить:

– Я, кажется, наконец встретила того, кто мне нравится. С кем я хотела бы быть. Мы не так уж много времени проводим вместе. Поэтому я и решила пойти на бал с Иваном. Если хочешь, – она сама не верила, что предлагает это, но ей очень хотелось успокоить отца, – я могу вас как-нибудь познакомить. И ты сам увидишь, что он хороший парень и тебе не надо за меня беспокоиться, когда я с ним.

Аркадий Григорьевич посмотрел на нее, и Ангелина заметила в его взгляде ничем не прикрытую тоску. Ее сердце снова сжалось.

– Пап…

– Ты права, – с печалью в голосе констатировал Аркадий Григорьевич. – У тебя уже должна быть своя жизнь. В которой в том числе есть кавалеры. Да и "Ревизор" ты видела несколько раз, это правда. Надо бы Светку пригласить, – в его глазах запрыгали озорные искорки. – А то, может, она думает, что раз я не приглашаю ее, значит, не буду ей рад. Но это не так…

– Пап, а ее правда увольняют? – тревожно поинтересовалась Ангелина. Аркадий Григорьевич с серьезным видом кивнул:

– Правда. Она очень много своих занятий пропустила, студенты и их родители начали жаловаться. Сначала со Светой говорили, пытались вразумить ее, но она покивала и продолжила вести себя непрофессионально. Поэтому в ближайшие дни ее точно уволят.

– А куда же она пойдет? – ахнула Ангелина, а Аркадий Григорьевич пожал плечами:

– Куда хочет, туда пусть и идет. Пусть на пробы походит, на прослушивания, к хахалям своим. В крайнем случае пусть идет на кассу сидеть. Мне, конечно, будет стыдно за нее, но она уже взрослая, так что должна сама как-то справиться.

В воображении Ангелины пронеслись возможные невеселые сценарии будущего, которое ждет ее сестру, и ей стало не по себе. Она-то уж точно не собиралась содержать Свету. Да даже если бы хотела, вряд ли смогла бы: дохода, который она получала с репетиторства, хватало впритык на нее одну. И это ей еще повезло жить в квартире, принадлежащей их семье. Если бы она должна была снимать жилье, пришлось бы либо больше работать в ущерб учебе, либо переходить на очно-заочное и тоже больше работать.

Однако Ангелина признавала, что отец был прав: Света уже давно была взрослым человеком, поэтому должна сама крутиться, чтобы нормально жить. Ангелина успокаивала себя тем, что сестра не пропадет в жизни – смогла же Света три раза побывать замужем за обеспеченными мужчинами, – но какая-никакая тревога все равно поднималась внутри нее при мысли о том, что как-то нужно будет справляться с возможным Светиным желанием паразитировать на ней.

– Чем хоть занимается Иван твой? – поинтересовался Аркадий Григорьевич, отпивая уже остывший чай из своей чашки. Ангелина улыбнулась, но постаралась сделать это не так явно.

– Учится и работает.

– Прекрасно. На кого учится?

– На журналиста. Нет, не так: его специальность называется "международная журналистика".

– М-да, адреналинщик твой Иван, – цокнул языком Аркадий Григорьевич, а Ангелина покраснела. Она могла бы подтвердить отцовские слова упоминанием того, что Иван ездит на мотоцикле, но решила этого не делать. Хорошо ведь знала, как папа относится к мотоциклистам. Даже к тем, кто надевает шлем и соблюдает правила дорожного движения.

– Ты его только не пугай так сразу, – усмехнулся Аркадий Григорьевич. – Не говори прямо: "Мой папа жаждет с тобой познакомиться". Просто поинтересуйся у него, не против ли он знакомства в перспективе. А то напугаешь парня еще. Я так тебя вообще никогда замуж не выдам.

Ангелина хихикнула.

– Хорошо. Не буду пугать. – Спустя несколько мгновений она добавила: – Пока не буду.

Аркадий Григорьевич устало посмотрел на нее, а Ангелина снова хихикнула и наконец взяла второй блинчик. Она была уверена, что Иван не испугается знакомства с ее папой. Судя по тому, что он изучает международную журналистику и ездит на мотоцикле, без страха развивая большую скорость, он достаточно смелый человек, который сможет пережить и знакомство с отцом своей девушки.

Иван проводил свое утро в схожих размышлениях. Он все еще не объявил матери, что они с Ангелиной официально вместе. Ему очень не хотелось этого делать, потому что он хотел по возможности избежать маминых ахов и охов – будь они радостными или не очень, но его намерения были самыми что ни на есть серьезными и ради их реализации Иван был готов на такой шаг, как знакомство своей возлюбленной со своей матерью.

В то же время он понимал, что ему надо как-то привыкнуть к наличию у мамы Леонида. Скорее всего, она рано или поздно выйдет за него замуж, а значит, придется регулярно сталкиваться с новоиспеченным отчимом. Все внутри Ивана этому противилось, но он не мог просто так взять и потерять маму из-за того, что не принимал ее нового жениха. Из-за того, что она пыталась двигаться дальше.

Иван знал, что ему тоже было пора это сделать, но не мог понять, как.

Глава 15

Зима пришла в Москву аккурат вместе с декабрем. Снег, который с середины ноября сыпался, словно соль из солонки аккуратной хозяйки, которая изо всех сил старалась не пересолить готовое блюдо, теперь лежал мягкими белыми волнами на крышах всех домов столицы, клумбах, спящих во дворах автомобилях, на тротуарах и проезжей части.

Каждое утро жители нижних этажей слышали стук дворниковской лопаты, откидывающей снежные комья в палисадники и тем самым создающей настоящие снежные горы. С них можно было бы скатываться на ледянках, если бы бдительные жительницы первых этажей не выглядывали из окон каждые пять минут и не прогоняли тех, кто хотел испытать свежепостроенную горку.

Москва заранее приоделась к Новому году. По всему городу уже висели огоньки, гирлянды, плакаты с поздравлениями. На витринах магазинов и кафе, на фасадах торговых центров уютно разместились электрически голубые и синие снежинки всех размеров. Внутри же расположились красавицы-елочки с шарфами из мишуры и серьгами-шарами. На полках появлялись разнообразные сладкие подарки в ярких и пестрых коробках, конфеты в блестящих обертках, которые можно было бы принять за еще одну разновидность елочных шаров, и леденцы в форме ручки от зонтика – непременно красно-белые, как наряд Деда Мороза.

В очередной раз приблизившись к огромной елке, которую поставили в холле университета, Ангелина остановилась и посмотрела вверх, на сияющую красным звезду, которая венчала макушку темно-зеленой красавицы. Золотистые и темно-красные украшения приветственно поблескивали в свете ламп, но Ангелине их блеск напоминал не столько о приближении самого волшебного времени в году, сколько о том, что ей его придется провести, скорее всего, с отцом, а то и вообще в одиночку.

Света точно не будет с ними отмечать: они с отцом окончательно рассорились, а так как Ангелина приняла его сторону – то и с ней тоже. Забрав все свои вещи из их ясеневской квартиры, Света ушла и, конечно же, не забыла громко хлопнуть дверью, как будто ей было не тридцать два, а все еще пятнадцать. Как чуть позже выяснила Ангелина, сестра теперь жила с неким художником по имени Марк. Наверняка познакомились на открытии какой-нибудь выставки современного искусства, которые так любила Света.

На удивление, никаких эмоций ее уход из дома у Ангелины не вызвал. Конечно, тревога нет-нет да появлялась – все-таки родная сестра осталась без работы и ушла в никуда, однако интуиция подсказывала Ангелине, что просто так, в пустоту, Света бы ни за что не ушла.

Из размышлений Ангелину вырвал ощутимый толчок в плечо. Очнувшись, она увидела Машу, которая обернулась, смерила ее равнодушным взглядом и пошла дальше, ничего не говоря.

Маша… Они ведь так и не помирились. Надо же, поссориться из-за какого-то пустяка и не разговаривать целый месяц! И ладно бы просто не разговаривать – Ангелина не раз замечала Машины косые взгляды, закатывание глаз, выразительное цоканье и нарочитое "моя бывшая подруга", которое та небрежно, но довольно громко роняла в разговорах с университетскими приятельницами. Ангелину эта нарочитость ранила, но она изо всех сил старалась делать вид, что ей все равно. Если бы она позволила себе огрызнуться, непременно разгорелся бы конфликт и злодейкой бы выглядела именно она, которая якобы ни с того ни с сего вспылила.

По-прежнему сидя в одиночестве или по соседству с другими однокурсницами, Ангелина все чаще отвлекалась на падающие за окном снежинки. Ее мысли же вращались вокруг Ивана. Так получилось, что со дня Осеннего бала они практически не виделись. Чем он сейчас занят? Как он себя чувствует? Насколько сильно он устает?

Ангелине вдруг захотелось увидеть его. Однако в ответ на предложение о встрече она получила извинения и сожаления о том, что никак не получится увидеться. "Может, на следующей неделе", – в очередной раз написал Иван, и Ангелина отложила телефон.

Уже третью неделю одно и то же.

Иван, однако, действительно был занят. Сначала он неделю пролежал с температурой, потом скрепя сердце принял приглашение матери на семейный обед. Несмотря на то, что попытки Леонида наладить с ним контакт раздражали, Иван сделал над собой усилие и пусть и лаконично, но все-таки любезно отвечал на его вопросы.

Леонида, казалось, интересовало абсолютно все: как проходило детство Ивана, как он учился в школе, что ему больше всего нравилось изучать, почему он выбрал журналистику, в какой момент он заинтересовался мотоциклами… Иван не сразу обратил внимание на то, как при каждом новом вопросе его брови удивленно приподнимаются вверх, прежде чем в мозгу запускается мыслительный процесс, генерирующий наиболее подобающий ответ.

Александра Афанасьевна же по большей части слушала. Многое, чем делился Иван, было для нее в новинку. Она не знала, например, что сын заинтересовался журналистикой лишь после того, как в их классе появился новенький, увлеченный этой темой. До этого Иван не раз говорил ей, что уйдет в колледж и получит профессию автомеханика.

О дружбе Ивана с ребятами постарше, у которых он и перенял любовь к мотоциклам, ей тоже до сих пор не было известно. Ощутив на себе пристальный взгляд матери, когда он рассказывал об этом, Иван немного смутился, но потом все же нашел смелость поднять на нее глаза и признаться:

– Я у одного из них ночевал тогда. Ну, когда из дома ушел. У Егора. Это он, кстати, убедил меня вернуться. Сказал, чтобы я не делал глупостей.

Взгляд Александры Афанасьевны немного смягчился:

– Похоже, я все же ошибалась насчет твоей тогдашней компании. Кажется, они совсем неплохие.

– Они правда неплохие ребята, – согласился Иван и украдкой бросил взгляд на Леонида, лицо которого выражало искреннюю заинтересованность. – Мы больше не общаемся, к сожалению, но я благодарен им за то, что они так или иначе вырастили меня.

– А почему не общаетесь? – вдруг спросил Леонид. Иван развел руками:

– Да как-то само вышло. Стали старше, потеряли связь. Знаю, что большинство уже семейные, им не до вылазок. Да и мне тоже, если честно, – учеба, работа…

– И девушка, – кивнула Александра Афанасьевна, и Иван почувствовал приливший к щекам жар. – Расскажешь о ней?

– Да что рассказывать, – отмахнулся с нервной улыбкой Иван и поспешил отпить немного кофе. – Зовут Ангелина. Она чуть старше меня – ей двадцать четыре. На дефектолога учится.

– На дефектолога? Ничего себе. – Услышав в голосе Леонида неподдельное уважение, Иван позволил себе легко улыбнуться. Мысль о том, что кто-то еще восхищается непростым путем, выбранным Ангелиной, радовала его.

Во второй половине месяца Иван начал спешно разбираться с долгами, которые надо было закрыть еще до сессии. Тридцатого числа они с мамой спешно закупались продуктами к новогоднему столу. Взять надо было немного – Александра Афанасьевна сказала, что Леонид тоже принесет часть, и они все вместе всё приготовят.

Поняв, что Новый год они будут встречать втроем, Иван немного сник, но все-таки решил попытаться договориться с собой. Ужасно хотелось сбежать к Ангелине и встретить Новый год только с ней, вот только она наверняка будет праздновать со своей семьей. Иван не хотел чувствовать себя лишним. Кроме того, его беспокоило, что он стал значительно реже видеться с мамой, поэтому совместное празднование Нового года могло быть не только сложившейся много лет назад традицией, но и поводом лишний раз увидеться и наобщаться на год вперед.

Впрочем, с Ангелиной Иван тоже планировал встретиться если не в новогоднюю ночь, то хотя бы в первые дни января. Он и так все время предлагал ей встретиться позже, но никак не назначал конкретный день и время. Ангелине, должно быть, это надоело.

А пока шла вторая половина декабря. Большая часть студентов ментально уже была на новогодних каникулах – пока преподаватели из последних сил рассказывали материал, который должен был встретиться на экзаменах, многие студенты просто смотрели в окно, за которым было тихо и бело и падал снег. Мерное гудение ламп в аудиториях в сочетании с мощным отоплением и немного пасмурной погодой за окном усыпляло студентов.

Иван не был исключением. Помимо смены сезонов он также успел устать как из-за семестра в целом, так и из-за большого количества различных дел, которые хотел закончить до наступления праздников. Из-за того, что он спал по пять-шесть часов, когда для хорошего настроения и самочувствия ему требовалось все девять, Иван сидел на занятиях в состоянии, похожем на транс. Периодически он ловил себя на том, что снова открыл глаза, а преподаватель говорит совсем не о том, о чем говорил в начале пары, когда их группа только разместилась в аудитории.

Ивана также беспокоило, что уже несколько раз он не сразу отреагировал на обращение преподавателя к нему. Иногда соседу или соседке приходилось хорошенько ткнуть его в ребра, прежде чем Иван бросал осмысленный взгляд на преподавателя, выжидающе глядящего на него, и смущался от того, что все вокруг молчали. Такая обстановка – верный признак того, что ему задали вопрос, а он его прослушал.

– Захаров, я понимаю, конец года, концентрация на нуле, но вы думаете, я огромное удовольствие получаю, созерцая вас с глазами как у филина? – недовольно поинтересовался преподаватель, со стороны раздались опасливые смешки, а Иван смущенно опустил взгляд, чувствуя, как его щеки наливаются румянцем.

– Простите, Анатолий Сергеевич…

– Лучше бы вы головой на парту легли и спали спокойно, а не вводили меня в заблуждение своим лицом! – в сердцах произнес преподаватель, но спустя мгновения раздумий вдруг добавил:

– Хотя нет, не лучше. Тогда бы я вам завидовал, что вы можете спать на моих парах, а я нет.

Смешки стали громче, а Иван слегка улыбнулся. Очевидно, будь воля преподавателей, они бы сами посидели в состоянии транса на занятиях. "Съезжу к маме на пару дней и там отосплюсь", – решил Иван, а пока подпер ладонями лицо и смотрел на Анатолия Сергеевича, продолжавшего вещание.

Когда наступил перерыв и их группа поменяла аудиторию, Иван снял свитер и, положив его на стол, лег на него головой, после чего позволил себе немного вздремнуть. Даже голоса однокурсников, бурно обсуждавших что-то, не мешали ему насладиться небольшой паузой. Однако когда на стул рядом с ним кто-то плюхнулся и резко тронул за плечо, сон тут же улетучился.

– Чего? – недовольно протянул Иван, поднимаясь и моргая, чтобы сбросить остатки сна. Увидев перед собой Сашу, он вскинул брови – они едва одно слово друг другу сказали со дня Осеннего бала. А сейчас она здесь, сидела рядом и решительным взглядом смотрела на него.

– Надо поговорить, – твердо произнесла Саша, а Иван смерил ее ничего не выражающим взглядом.

– О чем?

– О том, что… Ну…

– О чем? – повторил Иван, глядя на нее все тем же безэмоциональным взглядом. По тому, как Сашины брови слегка нахмурились, он понял, что она недовольна.

– О бале. Кажется, ты злишься на меня. Но из-за чего?

– Хотя бы из-за того, что ты мне соврала, – негромко и спокойно ответил Иван, в упор глядя на Сашу, лицо которой приобрело недоуменное выражение. – Богомоловой я не нравлюсь. Она вообще будто впервые услышала о себе такое.

– Откуда ты знаешь? – насторожилась Саша. Иван пожал плечами:

– Она сама сказала.

– А-а-а… К чему она это сказала? – Иван бросил на нее скептический взгляд, но Саша как ни в чем не бывало смотрела на него. Облокотившись на спинку стула, Иван как следует просканировал ее взглядом в надежде обнаружить на ее лице признаки того, что она нервничает, но Саша лишь слегка улыбнулась ему:

– Захарчик, конечно, она все будет отрицать…

– Не называй меня так, – ровным тоном попросил Иван, и Саша вскинула брови. – Меня Иван зовут.

– Раньше ты ничего не имел против Захарчика… – с легкой обидой в голосе произнесла она, а он слегка нахмурился:

– А теперь имею. Я же тебя Леоном не называю. Вот и ты меня не называй Захарчиком.

Голубые глаза Саши подозрительно сузились:

– А-а, я поняла! Ангелина тебя ревнует ко мне? Поэтому и цепляешься? Чтобы я оставила тебя в покое?

– Ну, начнем с того, что это ты ко мне цепляешься, – начал было Иван и краем глаза заметил, что к ним идет Алена. Оказавшись прямо у их парты, девушка вдруг выкинула одну руку вперед, и на столе рядом с Сашей оказалось несколько сшитых вместе листов бумаги.

– Ильвес затрахался тебя искать, – холодно процедила Алена, скрестив руки на груди. – Тебя постоянно в универе нет. Вот, просил меня отдать тебе это и заодно передать, что ты все должна переделать и отослать ему до тридцать первого числа.

Саша, все это время во все глаза глядевшая на Алену, улыбнулась:

– Спасибо, Ален. Это очень мило с твоей стороны, но могла бы и не швырять в меня это, а спокойно передать из рук в руки.

Алена подняла брови и, мельком бросив взгляд на Ивана, снова посмотрела на Сашу. Та как бы невзначай спросила:

– Что, не выспалась?

– Представь себе, – ответила Алена, снова мельком скользнув глазами по Ивану, который следил за девушками и не понимал, что происходит. – Когда выполняешь поручения научрука для себя и для того парня – которых аж пятеро, если не считать меня, – времени на сон как-то не остается.

Поднявшись, Саша подошла было к ней, но Алена со скрещенными на груди руками сделала шаг назад.

– Аленушка! – душевно начала Саша. – Ну прости. Обещаю, больше я не буду избегать Андрея Олеговича. Просто он какой-то… Ну… Придирчивый слишком. А у меня же работа, все дела…

– "Работа, все дела", – передразнила Алена и недовольно фыркнула. – Ваньке лапшу на уши вешать – вот и все твои дела. А Андрей Олегыч, может, и придирается ко всему подряд, зато его дипломники всегда успешно защищаются. И раз уж ты выбрала Ильвеса, будь добра отвечать на его письма. Хотя бы раз в неделю.

Уголок губ Саши прыгнул в одну сторону.

– Ален, а что за наезд-то? Да, я работаю в отличие от некоторых, которых мамочка с папочкой все еще содержат. И да, не сдохнуть с голоду для меня важнее, чем написать этот сраный диплом, который я потом все равно отдам предкам или закину на полку.

– Бедная, – с деланым сочувствием произнесла Алена. – Заставили поступить в хороший вуз, да еще и на бюджет. А кому-то, как мне, приходится горбатиться на платке, ради которой родаки решили в кредит залезть. Кто еще кого жалеть должен…

– Алена, – угрожающе протянула Саша, медленно делая шаг по направлению к одногруппнице, – если у тебя какие-то проблемы со мной – так и скажи. Прямо здесь и сейчас.

Алена долго смотрела Саше в глаза, потом снова бросила взгляд на Ивана. Тот вопросительно нахмурился. Происходящее ему очень не нравилось. Алена никогда еще не была настроена настолько недружелюбно по отношению к Саше. Даже несмотря на то, что Леонова с самых первых взаимодействий со своим научным руководителем саботировала какое-либо сотрудничество, раньше Алену это не раздражало. Или Иван просто этого не замечал?

– А тебе нормально с ней языком трепать? – вдруг выпалила Алена, глядя Ивану в глаза так, что ему стало неуютно. – Она про тебя сказки сочиняет, а ты с ней общаешься!

– Какие сказки? – похлопал ресницами Иван. Алена закатила глаза:

– Что мы с тобой встречаемся, Захаров. Тебе норм вообще или как? Мне вот ваще не норм.

Снова взглянув на Сашу, стоявшую со скрещенными на груди руками, Алена прошипела:

– За своей личной жизнью следи, Леонова. А потом и обо мне можешь побеспокоиться.

– Почему тебя так задевает, что я предположила, будто тебе Ванечка нравится? – с искренним удивлением похлопала глазами Саша. – Он вроде парень неплохой. Да и вы общались довольно часто. Вот я и подумала, что он тебе правда нравится.

Алена хохотнула во весь голос, чем привлекла внимание других одногруппников:

– Это тебе он нравится, Сашенька! Но ты бы никогда ему об этом не осмелилась сказать. Так что скажи мне спасибо, что я это наконец-то озвучила!

Саша стояла к нему в профиль, но от Ивана не ускользнуло, как ее щека покраснела. Изящные пальцы девушки сжались было в кулаки, но Саша тут же расцепила их и опустила руки вдоль тела.

– Ну спасибо, подружка, – ядовито отреагировала она, а Алена продолжала спокойно смотреть на нее. – А вот я бы с тобой никогда так не поступила.

– Да? – с притворным удивлением откликнулась Алена. – А Арману кто насплетничал, что я в него по уши влюблена?

– Не насплетничала, а рассказала, чтобы он сделал первый шаг! – простонала Саша и на мгновение закрыла лицо руками. – Аленка, ты сама говорила, что тебе надо, чтобы парень был решительным и инициативным. Ты мне сказала, что Арман тебе нравится. А потом я узнала случайно, что и ты Арману нравишься. Почему ты меня теперь упрекаешь в том, что я якобы насплетничала?

– Потому что Арман мне говорил, что я понравилась ему не сразу, а только когда у нас было уже несколько встреч. – Иван услышал в голосе Алены что-то похожее на обиду. – А в конце отношений он вообще сказал, что выбрал меня только потому что других вариантов не было.

– Он врет, – успокаивающим тоном парировала Саша, но Алена помотала головой:

– Он со мной был просто из жалости. А я думала, что он правда меня полюбил. И если бы ты не сказала ему о моих чувствах к нему, он бы не начал со мной отношения, потому что ему меня стало жаль.

– Ален, это его проблемы, – не теряла надежды достучаться до подруги Саша, но Иван понял, что Алена практически окончательно утонула в захлестывающей ее обиде. Отойдя на несколько шагов назад, она продолжала смотреть Саше в глаза, и сердце Ивана сочувственно сжалось, когда он заметил, что Алена чуть ли не плачет.

– Не лезь в мою жизнь больше, – почти беззвучно произнесла она. – И ни в чью больше тоже не лезь. Люди сами разберутся.

Саша подошла было к ней, но Алена увернулась и громко добавила:

– Не лезь ко мне, я сказала. Мы больше не подруги.

Когда она торопливо вышла, Саша хотела было последовать за ней, но в то же время остаться. Поэтому в течение нескольких секунд она покрутилась на месте, а потом снова бросилась к Ивану.

– Вань, я же это сказала тебе до того, как ты с Ангелиной…

– Я знаю, – спокойно ответил он. – Но Алена права: займись своей жизнью, Саш. Хотя бы, – Иван кивнул на все еще лежащие на столе листы того, что к июню должно превратиться в дипломную работу, – дипломом своим.

Губы Саши презрительно поджались. Резко схватив свои листы и сумку, она ушла к Ане Ларионовой, все это время сидевшей за второй партой у стены и что-то сосредоточенно печатавшей на своем ноутбуке.

Иван услышал, как Саша обратилась к подруге, но та никак не отреагировала. Лишь когда Саша резким движением захлопнула ее ноутбук, Аня вспылила:

– Леонова, ты совсем?! Я еще кредит за него не выплатила!

– Да что ему будет, – отмахнулась Саша, но Аня вдруг схватила ноутбук и встала. – Ларионова! Ты-то куда?

– В библиотеку, – проворчала Аня, а сама, перехватив одной рукой ноутбук и другой – сумку, пересела на самую заднюю парту. Саша обернулась к ней и снова окликнула по имени, но Аня не ответила. Она уже разместилась рядом с их одногруппником Кириллом, который с улыбкой наблюдал за тем, как Аня продолжила печатать что-то на своем ноутбуке.

Иван, тоже наблюдавший за этой картиной, хмыкнул. Кажется, Кириллу Аня нравилась – не первый раз он так пялился на нее. Отвернувшись от них, Иван снова столкнулся взглядом с Сашей и уткнулся в парту.

Настроение было испорчено, но Иван очень надеялся, что за оставшуюся неделю с лишним он сможет вернуть себе приятное предвкушение Нового года.

Глава 16

Когда приехав в выходные к матери, Иван попал в квартиру, то с удивлением обнаружил, что мама тут же вернулась к елке, возле которой суетился Леонид. Держа в руках два шарика, он оценивал их взглядом, прежде чем повесить один повыше, а другой – пониже и с другой стороны.

– Вы что, еще елку не нарядили? – улыбнулся Иван, опираясь плечом о дверной косяк и делая вдох. В комнате ненавязчиво, но заметно пахло мандаринами и хвоей – похоже, в этом году у них дома настоящая елка. Александра Афанасьевна неопределенно махнула рукой и наклонилась к стоявшей у ее ног коробке.

– Некогда было. У всех под Новый год сразу то понос, то золотуха образовалась. А Самсонова с Теряевой на больничном недели две уже. Как сговорились, – пробурчала женщина и, выпрямившись с мишурой в руках, вперила строгий взгляд в Ивана. – Пришлось мне все это время работать. Ну и Кочеткову немного. Спасибо ему, надежный парень оказался, хоть и новенький. Но что мы все о работе-то – Вань, повесишь на окна? Мне уж больно тянуться далеко.

Улыбка Ивана стала ироничной: мама откровенно кокетничала по поводу роста – он был не намного выше ее. Тем не менее, подойдя к матери, Иван бережно принял из ее рук оранжевую и зеленую змейки мишуры, которые слегка покалывали и щекотали пальцы, а затем обвел взглядом комнату в поиске чего-то, что можно было бы использовать для подъема повыше.

В конце концов принеся небольшую стремянку, Иван осторожно поднялся по ней, а мама протянула ему скотч. Помявшись несколько секунд, Иван кое-как приладил мишуру и слез со стремянки. Теперь же он принялся украшать елку вместе с матерью и будущим отчимом. Те продолжали разговор, прерванный его приходом, и Иван слушал в попытках понять, о чем идет речь. Однако ничего не вышло, поэтому он просто махнул рукой.

Позже, когда елка была увешана разнообразными украшениями и мерцала огоньками гирлянды, плавно сменяющими цвет с одного на другой, а вся семья села обедать и пить чай, Александра Афанасьевна вдруг сказала:

– Ванюша, ты сегодня какой-то особенно молчаливый. И выглядишь грустным. Все в порядке?

Он лишь пожал плечами, но взгляда, которым сверлил новую скатерть с новогодними мотивами, на мать не поднял.

– Да все нормально. Устал просто.

– Тебе же еще и к экзаменам готовиться, да? – с сочувствием вмешался Леонид, и Иван все же посмотрел на него. Переведя взгляд на мать, а затем снова на ее жениха, Иван кивнул. Александра Афанасьевна протянула руку и погладила его по голове, как маленького, отчего ему стало неловко. Все-таки они были не одни здесь.

– Все будет хорошо. – Мама как всегда повторяла свою любимую мантру, и судя по всему, она действовала, ведь в итоге все всегда становилось хорошо. – Отдохнешь пару деньков хотя бы, отпразднуешь Новый год, а потом снова будешь готовиться. И обязательно все сдашь. Ты же у меня умница.

Иван смущенно посмотрел на нее, чувствуя на своем лице добродушный взгляд Леонида. Мама всегда настаивала на необходимости отдыхать, чем Иван-подросток порой бессовестно пользовался, но сейчас он считал, что должен как можно скорее вернуться за подготовку к сессии.

Снова бросив взгляд на красиво украшенную ель, источающую хвойный аромат и кокетливо подмигивающую огоньками, Иван вдруг улыбнулся.

Кажется, новогоднее настроение потихоньку возвращается.

***

Водрузив красную пластмассовую звезду на верхушку искусственной ели, вот уже который год сопровождающей их семью на встрече с Новым годом, Ангелина аккуратно спустилась со стула и отряхнула руки. Результат ее работы определенно радовал ее. Осталось только дождаться папу, чтобы и он высказал свое мнение по поводу последнего часа, проведенного за развешиванием игрушек и конфет на мохнатые лапы елки.

Новый год в их семье всегда проходил спокойно: часов в семь вечера они ужинали, а в десять вечера отец включал "Голубой огонек" и все время до полуночи смотрел концерт. А несколько раз он и сам там участвовал – Ангелина до сих пор помнила, как одноклассники с восторгом докладывали ей о том, что в новогоднюю ночь видели ее папу в телевизоре, и с грустью интересовались, как она отпраздновала Новый год без него.

Ангелина тогда засмеялась. В отличие от своих одноклассников, она с раннего возраста знала, что это не прямой эфир, а запись, которая делается задолго до того, как куранты пробьют полночь и тем самым обозначат наступление нового года. В новогоднюю же ночь ее отец, как и остальные участники "Голубого огонька", был за столом со своей семьей. Когда Ангелина рассказала об этом своим товарищам, те были разочарованы. Только чем именно, она так и не поняла.

Не обходилось, впрочем, и без небольших стычек: либо между Ангелиной и Светой, либо между Светой и отцом. Та с пятнадцати лет хотела отмечать Новый год исключительно с друзьями, но папа был против. Потом, конечно, сдался, но с одним условием: до полуночи Света с ними и только потом идет к друзьям. Нехотя сестра согласилась, зато как только ей исполнилось восемнадцать, она взяла моду за несколько дней до Нового года уезжать с друзьями из театрального куда-то на отдых. Там они праздновали Новый год, а второго числа румяная и улыбчивая Света возвращалась домой.

Отец быстро махнул на это рукой. Считал, раз друзья-театралы – плохому не научат. Однако Ангелина не раз замечала, что Света как-то сильно шатается при походке, а ее глаза выглядят необычно большими и темными. Лишь позже она поняла почему.

В этот раз Новый год планировался без Светы, и Ангелина спокойно вздохнула. Они с папой поедят салатов и бутербродов с икрой, выпьют по бокальчику шампанского, а потом она пойдет спать, в то время как отец чуть ли не до утра будет смотреть новогодние советские фильмы. Он любил это дело. Ангелина порой присоединялась к нему, и папа никогда не мог удержаться от комментариев по поводу того, с кем из актеров он вместе работал или хотя бы пересекался.

Несмотря на то, что Ангелина много раз слышала эти истории, они не становились менее интересными. Да и она очень ценила эти моменты, когда в гостиной только они с отцом, на фоне журчат приятные голоса, а папа вполголоса, словно из уважения к актерам на экране, рассказывает историю о том, как ездил на рыбалку с одним актером, а с другой актрисой – которую на дух не переносит – играл влюбленных в каком-то спектакле.

Когда в дверь позвонили, Ангелина вприпрыжку помчалась открывать.

– Гелька! – радостно воскликнул отец и приподнял плотный бумажный пакет. – А я вот чего принес. Будем пробовать в новогоднюю ночь.

– Чудесно, – восхитилась Ангелина и, приняв из рук отца хрупкий груз, поспешила унести его в кухню. Уже оттуда, параллельно с попытками уместить бутылки шампанского в забитом холодильнике, она провозгласила:

– А я елку нарядила! Можешь зайти и посмотреть.

– Вижу-вижу! – откликнулся папа, а когда Ангелина вернулась в гостиную, то увидела, как он с восхищением смотрит на елку, увешанную игрушками, конфетами и серебристым дождиком. Повернувшись к ней, отец вдруг спросил:

– Светка не объявлялась? – Ангелина помотала головой. – Ясно все с ней. Значит, мы с тобой только будем праздновать… Если ты к своему Ивану не убежишь, конечно.

– Пап, мы с Ваней можем и после праздников увидеться, – улыбнулась она, а внутри нее все заныло от тоски. Какое еще "после праздников"? Ей в новогоднюю ночь нужно! А лучше – сейчас!

Вдруг Ангелине в голову пришла идея воспользоваться договором, заключенным когда-то между ее старшей сестрой и отцом.

– Пап, а если мы с Ваней встретимся после полуночи… Ты не расстроишься?

Отец задумался, и Ангелина уже была уверена, что он ответит утвердительно, но тот пожал плечами:

– Да я, в принципе, не против. А может, ты его к нам пригласишь? После полуночи. – Ангелина неопределенно развела руками. – Ну что вы будете по улице шататься, как бездомные! Тем более там все фейерверки начнут запускать, грохот будет стоять мама дорогая…

– Я спрошу, – ответила Ангелина и, снова бросив взгляд на елку, удалилась в свою комнату. Взяв в руки телефон, она написала Ивану с предложением встретиться после полуночи. Отложив мобильник, Ангелина принялась было ждать, но разгоревшееся в ней любопытство не давало ей спокойно продолжить подготовку к новогодней ночи. Несколько раз она схватила телефон в надежде, что ответ от Ивана уже пришел, но было пусто.

Лишь спустя час ее телефон пиликнул, и Ангелина тут же подняла его со стола. Ее сердце радостно затрепетало, а на губах расцвела улыбка.

Иван согласился встретить первый новогодний рассвет вместе с ней.

***

– Ваня, скорее! – суетилась Александра Афанасьевна, пока на экране президент произносил традиционную поздравительную речь. – Открывай, он уже почти закончил!

– Саша, спокойно, – попытался утихомирить ее Леонид и обратил взор на Ивана, который неуверенно таращился на бутылку красного вина, не зная, с какой стороны к ней подойти. Поймав на себе взгляд Леонида, Иван выдохнул:

– Не поможете, Леонид?

– Помогу, конечно.

Одним ловким движением Леонид перехватил у него бутылку, другим – схватил штопор, еще одним – вставил, а затем принялся быстро-быстро крутить. Когда президент приступил к заключительному этапу своей речи, пробка выскользнула из горлышка, и Леонид быстро расплескал немного вина в каждый хрустальный бокал.

Взяв свой, Иван с волнением дослушивал последние слова главы государства и был на низком старте, чтобы загадать свои желания, едва куранты начнут отсчитывать двенадцать ударов. Наконец настал нужный момент, и Иван мысленно принялся загадывать. Успешно защитить диплом, получить утвердительный ответ по стажировке в Берлине, укрепить их с Ангелиной отношения…

Заиграл гимн, и Иван со всей силы столкнул свой бокал с бокалом матери и потянул было к Леониду, но не успел: старинный хрусталь не выдержал напора и разбился, а красное вино тут же забрызгало его рубашку и пролилось на пол.

Встретившись с немного расстроенным взглядом матери, Иван покраснел:

– Блин. Прости, мам. Я тебе новый куплю со следующей зарплаты.

Александра Афанасьевна же улыбнулась и махнула рукой.

– На счастье, – произнесла она, словно тост, и пригубила вина.

***

Отец едва успел разлить шампанское по бокалам, как забили куранты. Подняв бокал за тонкую ножку, Ангелина закрыла глаза. В мыслях пронесся весь период с мая по декабрь – с момента их с Иваном знакомства до злополучного Осеннего бала. Впрочем, был ли он злополучным? Ведь после него они отправились к Ивану на ночевку, а утром Ангелина получила от него игрушечную акулу взамен утраченной когда-то. Игрушка теперь всегда лежала на кровати рядом с подушкой, и просыпаясь каждое утро, Ангелина сталкивалась взглядом с черным акульим глазом и пастью, раскрытой в неловкой улыбке. Обнимая акулу, она утыкалась в нее носом и чувствовала запах чужого дома, который был таким приятным и родным для нее.

Ангелина загадала, чтобы в следующем году у нее чаще выдавалась возможность появиться там, где есть этот запах – аромат приятного кондиционера для белья и чужого ненавязчивого одеколона. И, конечно же, чтобы новый год Иван провел с ней.

Часы били уже подозрительно долго, значит, у нее был последний шанс загадать еще одно желание. Довольно болезненное, но не менее важное. Ангелина пожелала себе в новом году наконец принять тот факт, что матери она больше не нужна, и отпустить ее из своей души.

Когда наконец заиграл гимн, они с отцом легонько стукнулись бокалами, и Ангелина отпила немного шампанского, после чего поставила бокал и отправилась в комнату, за подарком отцу.

Вручив ему большой красивый фотоальбом, вобравший в себя множество отцовских фотографий, она с улыбкой наблюдала, как папа снова стал совсем юным. С восторженными возгласами Аркадий Григорьевич перелистывал альбом и порой взрывался добродушным смехом, что не могло не вызывать у нее улыбку.

Для печати альбома Ангелина взяла не только фото, где он был серьезным и красиво позировал, но и те, где дурачился с коллегами: так, на одной из фоток Аркадий Григорьевич и другой известный актер были в строгих костюмах, но с красными клоунскими носами; на другой Аркадий Григорьевич запрыгнул на спину своему лучшему другу, с которым они играли в одном театре, и оба гримасничали в объектив. На третьей фотографии молодая актриса притворялась, что падает в обморок, а Аркадий Григорьевич и еще один его коллега подхватывали ее с преувеличенным ужасом на лицах.

Каждый раз разглядывая эти фотографии, которые отец по старинке распечатывал и размещал за витриной прозрачных пленочных окошек в фотоальбомах, Ангелина не могла сдержать улыбки. Она часто забывала о том, что ее папа был не только папой, который должен кормить их с сестрой, интересоваться их делами, организовывать их досуг и решать все вопросы, связанные со своими дочками. Он был в первую очередь человеком, в жизни которого было место любимой работе, дорогим друзьям и товарищам и хобби в виде чтения художественной исторической литературы.

– Гель, это чудесно! Спасибо! – с искренней радостью произнес Аркадий Григорьевич, отложил фотоальбом и крепко обнял ее. Ангелина обняла его в ответ и вдруг осознала: ее отец уже не молод. Его нельзя было назвать старым – в свои пятьдесят с лишним лет Аркадий Григорьевич прыгал по сцене едва ли не энергичнее, чем молодые актеры, но ему было уже не тридцать лет, в которые он с удовольствием вызывался сыграть Деда Мороза на школьном утреннике своих дочерей.

– Я рада, что тебе понравилось, – ответила Ангелина, отстранившись. Аркадий Григорьевич вдруг положил руку на левую сторону и скользнул ею за пазуху. Ангелина испугалась:

– Пап, все хорошо?

– Да-да, все прекрасно, – поспешил он заверить ее, а пока Ангелина недоверчиво разглядывала его, вдруг вытащил два кусочка тонкого картона и с хитрой улыбкой протянул их ей:

– Вот и мой подарок. А еще, – Аркадий Григорьевич метнулся к елке и, схватив один из свертков под ней, протянул ей, – книга. Как ты и просила.

Приняв подарки и как следует разглядев картонки, Ангелина едва ли не вскрикнула от неожиданности: папа достал ей билеты на "Щелкунчика". И это тогда, когда она тщетно караулила их едва ли не с лета!

– Папа! – воскликнула она и снова обняла его. – Как ты…

– Места надо знать, – загадочно усмехнулся Аркадий Григорьевич. – И нужных людей.

Снова осмотрев билеты, Ангелина просияла:

– Спасибо большое. Я давно мечтала…

– А я знаю, – вдруг сказал отец. – А еще знаю, что ты наверняка хотела бы разделить этот вечер с Иваном. Поэтому и два билета. Надеюсь, вам понравится. Я надеюсь, Иван твой не имеет ничего против театра?

– Даже если и имеет, я заставлю его составить мне компанию, – улыбнулась Ангелина. Отец с улыбкой закатил глаза:

– Заставит она… Ну заставь. Но имей в виду: если он против театра – не наш он человек, Гелечка.

Снова от души поблагодарив отца за приятный сюрприз, Ангелина отнесла подарки в свою комнату и начала переодеваться. По прогнозу сегодня ночью минус десять. Давно такого не было.

***

Они договорились встретиться у нее во дворе и увидели друг друга практически сразу. Ангелина радостно помахала Ивану и бросилась к нему со всех ног, а когда запрыгнула на него, крепко обняла его.

– Привет, – со смехом отозвался Иван, который едва не потерял равновесие от резкой, но такой долгожданной встречи. Поставив Ангелину на землю, он нежно чмокнул ее в щеку:

– С Новым годом.

– С новым счастьем! – с радостной улыбкой отозвалась Ангелина и, оставив ответный поцелуй на его губах, показала то, чем так хотела с ним поделиться:

– Смотри, что мне папа подарил!

– "Щелкунчик", – удивленно протянул Иван, рассматривая билеты. – Но как… Разве там паспорт не нужен?

– Места надо знать, – процитировала Ангелина отца и хихикнула. – И нужных людей. Пойдешь со мной?

Щеки Ивана порозовели, но он не знал, от чего именно, – от мороза, от встречи с Ангелиной или от предложения составить ей компанию при походе на балет. Недолго думая, он кивнул, и Ангелина снова прильнула к его губам.

Неважно, сбудется ли все остальное, но их общее желание быть вместе однозначно должно исполниться. Уж они-то все для этого сделают.

Глава 17

Новогодние каникулы, фактически проведенные вместе, пролетели незаметно. Наступил очередной этап сессии. Однако девятнадцатого января Иван проснулся в приподнятом настроении. Ему оставалось сдать всего один экзамен, но и тот будет только завтра.

А сегодня у него выходной. И именно сегодня ему исполнялось двадцать три года."Звучит солидно", – промелькнуло в мыслях у Ивана, пока он отдирал себя от кровати и тащил в ванную. Смерив взглядом свое отражение в зеркале, Иван сонно улыбнулся себе и, прочесав пальцами взъерошенные пряди, пригладил их.

Он не очень любил свой день рождения. Хотя бы потому что тот всегда выпадал на начало третьей учебной четверти, самой длинной и тяжелой. Да и родители, которые до седьмого класса настаивали на угощении одноклассников, тоже подливали масла в огонь. Иван не мог сказать, что терпеть не мог людей, учившихся с ним в одном классе с первого по одиннадцатый, однако и особой любви к ним он не испытывал. В определенный период у него совсем не было друзей в классе. Первый школьный друг появился у Ивана только в девятом классе.

Тимофей не был похож на большую часть одноклассников. Так повелось, что в их классе не было принято стремиться к высоким целям. Поэтому Тимофей, который всегда приходил в школу в опрятном виде, со всеми необходимыми учебниками и выполненными домашними заданиями, выглядел белой вороной. Однако именно это и вызвало у Ивана уважение и желание лучше узнать нового ученика, который всем своим видом демонстрировал значительные амбиции.

Цели у Тимофея действительно были амбициозными – овладеть немецким языком на уровне носителя и уехать изучать журналистику в Германию. Иван украдкой наблюдал за тем, как его новый товарищ проявлял себя на уроках – охотно отвечал на вопросы учителей, сам их задавал, а иногда спорил, с жаром отстаивая свою точку зрения и тем не менее умудряясь не переходить на личность оппонента, – и искренне восхищался им. Ивану самому хотелось стать таким же зрелым человеком, каким Тимофей был в свои пятнадцать-шестнадцать лет.

В ответ на вопрос Ивана, почему он хочет именно в Германии учиться, Тимофей спокойно рассказал, что его отец переехал туда после развода с матерью. Он и предложил ему поступать в Германию, а жить у него. Тимофей намеревался воспользоваться его предложением, ведь тогда ему не нужно будет беспокоиться о вопросах выживания и у него будет больше времени на освоение нюансов немецкого языка, посещение занятий и подготовку к экзаменам.

Когда Иван поинтересовался, не боится ли его друг связывать жизнь с такой опасной профессией, как журналист, Тимофей пожал плечами и сказал, что не может по-другому. Хочет проводить расследования и докапываться до правды, которая порой невыгодна никому. Его не пугала даже возможная угроза убийства со стороны недоброжелателей, обычно имеющихся у деятельных мастеров слова. Журналистов же, погибших из-за своей деятельности, Тимофей очень уважал и считал примером для себя как для будущего специалиста.

Дружба с Тимофеем заставила Ивана задуматься о том, что для него было важно. Раньше он мечтал исключительно о заработке денег на несложной работе и возможности жить, как хочет. А хотел юный Иван жить вечным холостяком.

В старших же классах, куда его из-за конфликтной тогда натуры взяли не слишком охотно – спасло то, что в целом он учился довольно хорошо, Иван впервые подумал о том, что не все ограничивается деньгами. Представив на мгновение, как он будет проводить по восемь часов на работе, которая будет приносить ему доход, но совершенно не будет нравиться, Иван вздрогнул.

На самом деле не так уж он и хотел работать автомехаником. Ивану было интересно разобраться в том, как работал его мотоцикл. Да и пример его старшего товарища, который зарабатывал на жизнь ремонтом автомобилей и получал от этого удовольствие, оказался заразным. Вот только в конце концов Иван понял: не все, что нравится и подходит другим, понравится и подойдет ему. Поэтому стал искать дальше.

Оба его родителя имели высшее образование, поэтому вопрос о том, получать ли его и ему, даже не поднимался. Но что он хотел бы изучать? Что ему может быть интересно? Ответ на этот вопрос пришел, когда Тимофей радостно поделился с ним новостью о своем поступлении в штудиенколлег, после которого он сможет поступать непосредственно на программу журналистики.

Иван был очень рад за друга, а сам тоже задумался о возможности учебы в Германии после получения диплома бакалавра. С Тимофеем же они поддерживали связь даже спустя почти пять лет после выпуска из школы – обсуждали жизнь и работу в Германии, а недавно Иван все же переступил через гордость и попросил у Тимофея рекомендаций по поступлению в магистратуру. И именно школьный друг, вдохновивший Ивана на выбор профессии, которая так сильно ему теперь нравилась, самым первым поздравил его с днем рождения.

С раннего утра было поздравление и от мамы – общее от них с Леонидом, как она написала. Скорчив кислую мину, Иван все же ответил вежливое "спасибо". Они что, теперь всё будут вместе делать?

Поздравили его и однокурсники: один человек тегнул его в чате группы и написал теплые пожелания, а остальные подхватили. Иван всем ответил "спасибо". Даже Саше Леоновой, с которой не общался чуть ли не с середины декабря и которая, несмотря на это, тоже поздравила его.

Были сообщения и от других людей из его прошлого и настоящего, но Иван остановился на одном. Самом важном для него.

Ангелина написала ему не просто сообщение, а целое письмо, в котором поздравляла его с днем рождения, желала множество хороших вещей, а самое главное – сказала, что он самый потрясающий парень, которого она когда-либо встречала. При чтении этих слов Иван ощутил, как в его груди разлилось приятное тепло, а в глазах слегка защипало.

Сегодня днем она должна была прийти к нему в гости. Обещала подарить ему что-то вкусное, а что конкретно – не сказала. Лишь уточнила наличие у него пищевых аллергий, которых у Ивана, к счастью, не было. Как огромный сладкоежка, он не мог дождаться, когда же наконец узнает, что ему преподнесет в подарок Ангелина. Это точно должно было быть что-то сладкое – она сама об этом сказала.

Закинув в себя пару небольших бутербродов с маслом и сыром и запив их кружкой кофе, Иван с нетерпением уставился на часы. Они договаривались встретиться около полудня, но он сразу сказал Ангелине, что если вдруг она опоздает – не страшно.

И теперь Иван корил себя за это. Ему ведь так хотелось поскорее с ней встретиться! За время сессии он очень соскучился по Ангелине и уже решил для себя, что с этого дня точно будет находить время на общение с ней даже в периоды большой занятости.

Когда наконец раздался звонок в дверь, Иван вприпрыжку, словно ему все еще было десять лет, побежал открывать. Ангелина уставилась на него огромными глазами олененка Бемби, а у нее в руках был небольшой пакет и коробка, перевязанная симпатичной черно-белой ленточкой.

– Привет, – расплылся Иван в улыбке и потянулся за коробкой. Ангелина ойкнула, словно только сейчас поняла, где находится, и протянула ее ему.

– Привет! С днем рождения!

– Спасибо! Это и есть тот самый сладкий подарок, про который ты говорила? – поинтересовался Иван, пропуская Ангелину в квартиру и захлопывая дверь. Встав посреди коридора с коробкой в руках, он принялся с интересом наблюдать, как Ангелина снимает пуховик, затем – сапожки, а потом выпрямляется, поворачивается к нему лицом и тянется губами к его щеке.

Принимая поцелуй, Иван радостно зажмурился. А когда ощутил несмело обнявшие его руки, тихо засмеялся.

– Что? – с улыбкой спросила Ангелина, выпуская его из объятий. Снова взглянув на нее, Иван улыбнулся в ответ:

– Я просто очень счастлив, что ты сегодня со мной.

Ангелина умилилась, и он, перехватив коробку с тортом одной рукой, другой притянул девушку к себе, чтобы оставить нежный поцелуй у нее на лбу. На мгновение ответив на объятие, Ангелина тут же деловито поинтересовалась, где можно помыть руки.

– А вот. Вот эта дверь. Полотенце для рук на круглой такой штуке висит. Я пока поставлю чайник.

Ангелина вышла из ванной, когда Иван уже открыл торт и пожирал его глазами. Ведь это был не просто торт и даже не просто большой торт, а большой шоколадный торт с шоколадными украшениями наверху. Наверняка еще и с шоколадной начинкой внутри. При мысли о том, что сегодня у него будет сладкий пир, Иван захотел заорать от радости так, чтобы все соседи услышали и узнали, что у него сегодня праздник.

Ощутив присутствие Ангелины, он повернулся к ней и снова широко улыбнулся:

– Это… потрясающе. У меня, если честно, нет слов. Как бы диабет не заработать…

– Не заработаешь, – беспечно отмахнулась Ангелина и, несмело подойдя к одному из стульев, вдруг плюхнулась на него так, словно давно жила тут. Взглянув на Ивана озорным взглядом, она игриво поинтересовалась:

– Мы же с чаем будем?

– В смысле "мы будем"? – притворно возмутился Иван, и Ангелина изобразила изумление. – Я думал, это все только мне!

– Ага, щас! – не осталась в долгу Ангелина. – Ты его в одиночку не осилишь! Он слишком большой, а ты малоежка!

Иван схватился за сердце, всем своим видом демонстрируя, насколько оскорблен ее сомнениями в его способностях потреблять большие объемы сладостей, но вскоре придал лицу нормальное выражение и полез в ящик буфета за ножом.

Когда Ангелина напомнила про свечи, Иван отложил найденный нож и принялся рыться в поисках свечек в форме двойки и тройки. Должны были остаться с прежних дней рождения.

Когда восковые цифры были водружены на шоколадную махину и получили горячие каплеобразные шапочки, Иван снова сел перед тортом и закрыл глаза. О чем он мечтал? Какое желание хотел бы загадать?

Подумав немного, Иван наконец задул свечи, и Ангелина радостно захлопала.

– С днем рождения, Ванечка, – повторила она и, придвинувшись ближе, снова чмокнула его в щеку. – Пусть все, что ты пожелал, обязательно сбудется. Кстати, а что ты загадал, если не секрет?

– Не скажу – вдруг не сбудется, – загадочно улыбнулся Иван и принялся нарезать торт. Ангелина же не отрываясь смотрела на него, и он почувствовал, что его лицу становится жарко. Возможно, не стоило надевать этот теплый свитер – дома хоть и слабовато топят, но все же достаточно, чтобы не нуждаться в вязаной одежде.

Освободившись от теплой кофты, Иван заботливо протянул Ангелине небольшую тарелочку с куском торта. Приняв его, она дождалась, когда он положит кусок на свою тарелку, и только после этого принялась за сладкий бранч.

– Я все хотел сказать, но никак случая не выдавалось, – вдруг заговорил Иван, когда проглотил несколько кусочков своей порции. – На новогодних праздниках фильм показывали. "Новогоднее чудо для Вари Синицыной, или Письмо Деду Морозу" вроде называется. Варю Синицыну играла актриса – не то Наталья, не то Татьяна ее звали. Фамилию не помню. Мама говорила, ей было всего восемь или девять лет тогда и она вроде бы дочкой одного из продюсеров была. А ее лучшую подругу Леночку Красногорцеву сыграла ты. Я только сейчас заметил.

Ангелина смущенно улыбнулась:

– Я уже почти забыла об этом. Телевизор давно не смотрю. А с Таней Земенковой по-прежнему общаюсь иногда. С днем рождения поздравляем друг друга, но и то не каждый год. Если честно, – понизила она голос, – мне кажется, Таня очень зазвездилась после этого фильма. Она уже тогда начала достаточно высокомерно себя вести, отказываться от репетиций – ведь она и так все знает. Ее сестра Вика гораздо приятнее, по-моему. Но, Вань, ты правда хочешь поговорить сейчас об этом?

– А почему нет? – растерянно улыбнулся Иван. – Я всегда любил этот фильм. Лет до десяти точно смотрел его на каждый Новый год. И в этом году словно сама судьба распорядилась так, чтобы я увидел тебя маленькую на экране. Почему ты не говорила, что когда-то играла в кино?

– Ну… – замялась Ангелина, и ее щеки покраснели еще больше. – Честно говоря, с этим фильмом связаны не лучшие воспоминания. Начиная от блата на кастинге и заканчивая тем, что в последний съемочный день Таня устроила истерику на пустом месте и испортила всем настроение. А еще… Нет, не будем об этом. В конце концов, сегодня твой день рождения! Расскажи лучше о себе что-нибудь.

– Ну что я могу рассказать… – Иван почесал в затылке. – Я неделю назад наконец-то отправил заявку на магистратуру в Германии. Ответ должен прийти в мае-июне где-то.

Заметив, как радостный огонек в глазах Ангелины довольно быстро угас, он ужаснулся. Не стоило ему этого говорить, тем более когда еще ничего не решено. С другой стороны, возможно, все к лучшему: так у Ангелины будет больше времени привыкнуть к тому, что он собирается уехать. Да и как-то некрасиво было бы по отношению к ней просто поставить ее перед фактом, если он поступит и соберется уезжать.

– Вау, – произнесла Ангелина как можно более радостно, но Иван все равно видел, что она огорчена. – Это очень круто. Ты будешь продолжать по специальности учиться?

– Да. Но это всего на два года! – поспешил заверить он. – Я не собираюсь оставаться там навсегда. Да и во время учебы у нас же будут каникулы. Буду приезжать к тебе.

Ангелина кивнула и попыталась изобразить улыбку, но у нее ничего не вышло. Иван положил руку на ее ладонь и мягко сжал.

– Прости, – негромко добавил он. – Я, наверное, должен был сказать еще раньше. Когда только рассказал тебе, что хочу однажды поехать учиться в Германию. Надо было уточнить…

– Ваня, – устало выдохнула Ангелина и посмотрела на него, – не надо оправдываться. Ты думаешь, я буду упрашивать тебя остаться? Или, не дай бог, шантажировать? Я бы хотела, чтобы ты остался, конечно, но… это же твоя мечта. Вклад в будущее. Как я могу тебя остановить? И, главное, зачем?

Глаза Ивана удивленно расширились, и Ангелина все же улыбнулась:

– Мне будет не хватать тебя. Но если ты поступишь – обязательно надо ехать. Такой шанс может больше никогда не выпасть. И ты наверняка пожалеешь, если упустишь его. А я… а я пожалею, что так или иначе вынудила тебя это сделать.

Иван знал, что так будет правильно. И был рад, что Ангелина говорит такие правильные вещи. Однако к его горлу почему-то подступил комок.

– Мне тебя тоже будет не хватать, – выдавил Иван, изо всех сил стараясь не дать волю эмоциям. Не показать, что сильно тронут ее словами. Ангелина же притянула его к себе и, обняв, нежно погладила по спине. Положив голову ей на плечо, Иван закрыл глаза.

– Если что, еще ничего не решено, – вдруг произнес он и отстранился, чтобы взглянуть Ангелине в глаза. – Я только отправил все документы. Может, я и не поступлю никуда.

– Ванечка, как получится, так получится, – успокаивающе ответила Ангелина, стиснув его ладонь. – Сейчас переживать из-за этого точно не стоит. Ты уже сделал все, что от тебя зависело. Теперь остается только ждать. Поступишь – хорошо, не поступишь – тогда уже будешь думать, что делать дальше. Возьми лучше себе еще тортика. Тебе, кстати, нравится?

– Очень, – честно ответил Иван и все-таки взял себе еще кусок. – Ты сама его приготовила?

– Ага, – отозвалась Ангелина, протягивая ему свою тарелку, чтобы тоже получить еще один кусок. – Я давно уже нашла рецепт в Интернете, а попробовать решила только сейчас.

– Никогда бы не подумал, – признался Иван. – Выглядит очень красиво, будто профессионалы делали.

Ангелина смущенно улыбнулась и опустила взгляд в стол.

– Ну… вообще мне немного помогли. Папина соседка, Елизавета Пална, порекомендовала внучку своей знакомой. Эта девушка делает просто потрясающие торты, но я попросила ее только помочь мне с украшениями из шоколада и проконтролировать процесс – ну, знаешь, не передержать шоколад на огне, например. А так я все сама делала.

Иван понятливо промычал, уплетая торт за обе щеки. Было безумно вкусно. Он подумал о том, что должен сделать что-то похожее для Ангелины. И думать надо было быстрее – до ее дня рождения оставалось чуть больше месяца.

– Ангелин, – Иван снова со звоном отставил тарелку, – а почему ты все-таки перестала сниматься в кино?

Она несколько секунд внимательно смотрела на него, прежде чем со вздохом ответить:

– Из-за атмосферы на съемочной площадке в основном. Ну и… меня перестали брать даже на маленькие роли после того, как мой папа поругался с папой Тани из-за того, что мы с ней сильно поссорились. Позже он ушел на пенсию, но потом я сама уже не захотела сниматься. Назло родителям. За то, что Миру в интернат отдали.

По легкой дрожи в голосе Ангелины Иван понял, что невольное погружение в воспоминания все еще отзывается в ней болью, и решил не ждать окончания откровений. Крепко стиснув Ангелину в объятиях, он поцеловал ее в макушку, от которой приятно пахло банановым шампунем. Почувствовав, что Ангелина немного расслабилась, Иван мягко приподнял ее лицо за подбородок и осторожно поцеловал. Она отозвалась на нежность и даже осмелилась значительно углубить поцелуй, чем удивила Ивана – раньше Ангелина лишь поддерживала его инициативу и ограничивалась легкими поцелуями, ощущавшимися как касание перышка.

Поняв, что не может больше ждать того, о чем так долго мечтал, Иван вдруг оторвался от нее и, поднявшись, взял Ангелину на руки. От неожиданности она вскрикнула и, крепко обхватив его за шею, уставилась на него немного испуганными глазами.

– Ты чего? – негромко спросила Ангелина, а Иван услышал ускорившееся биение ее сердца о его грудь. Когда их взгляды встретились, он ощутил, как теплый узел в его животе начал быстро развязываться, а его ноги пронзила легкая слабость.

– Я хочу тебя, – внезапно сорвалось у него с языка то, о чем он так часто думал, но никогда не осмеливался произносить вслух – не был уверен, что Ангелина этого хотела. Иван и сейчас не был уверен: ее глаза еще больше увеличились в размерах, и он испугался, что это было слишком резко и неожиданно, что она сейчас начнет брыкаться и кричать, чтобы он ее отпустил, но Ангелина лишь крепче обняла его за шею и с некоторым волнением прошептала:

– Ваня… Я тоже. Я тоже хочу, но… я ничего не умею.

Она издала судорожный вздох, словно боролась с эмоциями, и Иван ощутил резкий прилив желания оберегать ее еще больше, защитить от всего плохого, что может с ней произойти. Он мечтал об этом с самого их знакомства и один раз ему уже пришлось заступиться за нее, но сейчас Иван чувствовал, что обязан быть с ней еще нежнее, ласковее, мягче.

Его сердце наполнилось нежностью. Не зная, как выразить это словами, Иван крепче сжал Ангелину в руках, и она тихонько ойкнула, продолжая во все глаза глядеть на него. Он посмотрел на нее немного в ответ, а затем коснулся своими губами ее, желая успокоить.

Ангелина волновалась и довольно сильно, но в целом от ее тела исходили волны доверия и желания. При мысли об этом Ивану хотелось немедленно прижать Ангелину хоть к стене, хоть к холодильнику и целовать, целовать, целовать, чтобы она расслабилась еще больше, обмякла в его руках, доверилась ему полностью.

Прекрасно понимая ее волнение, Иван осторожным движением откинул прядь ее волос, упавшую на ее лицо, и все же осмелился в ответ на ее откровение поделиться с ней тем, чего о нем никто не знал.

– Я тоже.

Глава 18

Ангелина неторопливым шагом направлялась к метро. Щеки и губы горели после того, что случилось несколько часов назад. Ее радостное настроение за это время успело смениться печальным. Сейчас же Ангелина чувствовала лишь разочарование и пустоту. Словно потеряла что-то очень ценное.

Конечно, она не придерживалась старых правил в духе "девушка должна хранить невинность до свадьбы", но чувство потери все равно присутствовало и жгло Ангелине грудь.

Поначалу все было просто замечательно. Она чувствовала себя на седьмом небе от счастья, когда Иван прижимался к ней и покрывал ее всю горячими страстными поцелуями. Ангелина была приятно удивлена, что в таком спокойном и уравновешенном парне скрывалось столько страсти, нежности и обожания.

Казалось, она и сама переняла его настрой, который потом возвращала с каждым более сильным сжатием рук вокруг ее тела, с каждым поцелуем, взволнованным взглядом глаза в глаза и с поверхностным вздохом, сорвавшимся с губ.

Когда Иван решил приступить непосредственно к процессу, Ангелина сгорала от нетерпения. Конечно, она могла бы и сама проявить инициативу, но почему-то ей казалось правильным отдать это право Ивану как зачинщику сего приятнейшего действа. Поэтому она нетерпеливо смотрела на сосредоточенное лицо Ивана, который торопливо перерыл все ближайшие ящики в поисках кондома, а потом с усердием надел резинку на себя.

Однако не успел он нависнуть над Ангелиной и снова накрыть ее губы своими, как выражение его лица из предвкушающего и озорного тут же стало растерянным, недоуменным и немного испуганным. Иван подвигался немного, но потом все же соскочил с нее и переместился на край кровати.

Ангелина посмотрела немного на его светлую спину без единого прыщика или царапины, после чего тихо придвинулась к нему. Когда она коснулась его плеча, то с удивлением обнаружила, что Иван дрожал.

– Ванечка, что такое? – спросила она растерянно, но тот молча помотал головой. Обняв его, Ангелина потерлась щекой о его голову:

– Что-то не так?

– Я… – Его голос дрожал, и она испугалась, что Иван сейчас расплачется. – У меня… в общем… не получится.

Несколько секунд потребовалось Ангелине, чтобы до нее дошла суть его слов. А когда она поняла, что Иван имел в виду, то обняла его еще крепче.

– Ты переволновался, да?

Иван не ответил, лишь продолжал поверхностно дышать. Ангелина медленно поцеловала его обнаженное плечо и, опустив на него голову, потянулась к его пальцам. Сжав их в своих, она сказала:

– Не расстраивайся, Вань. Со всеми могло случиться.

– Не со всеми, – слабо выдавил он и закрыл глаза свободной ладонью. Продолжая гладить его пальцы, Ангелина принялась покрывать поцелуями его шею, плечи, спину. Иван вдруг задергался:

– Не надо. Ангелина, перестань. Прекрати. Хватит!

Ангелина удивленно отпрянула, силясь понять, правильно ли она все расслышала, а Иван слегка повернулся в ее сторону и повторил:

– Не надо меня трогать. Пожалуйста. Я… я не хочу.

Сердце словно пронзила огромная стрела, и у Ангелины аж дыхание перехватило. Неужели это он из-за нее? В ответ на свой прямой вопрос Иван ответил, что она здесь ни при чем. "Просто не хочу" – вот что он продолжал твердить до того момента, пока Ангелина не покинула его квартиру. Несмотря на то, что они вроде как поговорили нормально перед ее уходом, на сердце у нее лежал камень.

Что-то резко изменилось в Иване за те мгновения, пока он нес ее на руках в ее спальню, пока они обнимались и ласкали друг друга… Но что? Может, это все-таки ее вина, что у него ничего не вышло?

Трясясь в метро, Ангелина продолжала обдумывать все случившееся, словно жевала жвачку. А когда вышла из метро, дошла до дома и поднялась на свой этаж, она внезапно расплакалась.

Ей казалось, что единственная причина, почему у них не получился их первый раз, – это она. Иван увидел ее без одежды, наверняка понял, что она не такая, как в его фантазиях, и потому все возбуждение и запал мигом пропали.

– Гель, ты че? – резко окликнули ее, и Ангелина с колотящимся сердцем повернулась на звук. Света сидела на ступеньках, ведущих на следующий этаж и ошарашенно глядела на нее.

Не успела Ангелина подумать о том, что не хотела бы иметь свидетелей своего раздрая, как сестра уже прижимала ее к себе и утешающе гладила по волосам. Уткнувшись в Светино плечо, укрытое кудрявой шубкой, и вдохнув привычный аромат парфюмерного спрея с ванилью, Ангелина зарыдала еще пуще.

– Сестренка, ну чего ты ревешь? – мягко поинтересовалась Света, отстранив Ангелину от себя и проведя руками по ее щекам. – Что случилось?

Открыв было рот, чтобы сказать, что она просто устала, Ангелина выпустила из горла новый приступ рыданий. Света продолжала утирать ей слезы, что-то негромко говорить, а Ангелина всхлипывала и задыхалась от захлестывающих ее чувств, сомнений и страхов, которые так старательно подавляла в течение нескольких месяцев.

Когда она более или менее успокоилась, они вошли в квартиру. Света сразу же направилась в кухню. Оттуда она принесла стакан воды, который тут же всучила Ангелине и приказала выпить. Обессиленная неудачной попыткой заняться любовью и нахлынувшими переживаниями, Ангелина покорно исполнила приказ. Стало легче.

Света ни о чем не спрашивала, но Ангелина все же решила поделиться с ней своей неудачей. Может, сестра ее высмеет, но потом-то от нее вполне можно будет получить какой-нибудь дельный совет.

Разместившись со Светой в кухне, Ангелина дрожащим голосом принялась за рассказ. Старшая сестра непривычно внимательно слушала ее, гладила по руке, а когда Ангелина снова сорвалась на плач, погладила по голове.

– Гелька, ну перестань, – мягко произнесла Света. – Он наверняка правда переволновался. Это случается. А заново пытаться не захотел, потому что боялся, что это повторится и что ты начнешь смеяться над ним.

– Я никогда над ним не смеялась, – проскулила Ангелина, вытащив одну салфетку из металлической салфетницы и от души высморкавшись в нее. – И я никогда бы не стала над ним смеяться, если у него что-то не получается!

– Но он-то об этом не знает, – с той же мягкостью и теплом в голосе напомнила Света. – Гель, парни очень большое значение придают своему желанию и умению. Если они по какой-то причине не могут заниматься сексом, это очень сильный удар по их самооценке. Тем более если они не могут удовлетворить девушку, которая им очень нравится. Попробуй поставить себя на место Ивана: если бы ты никак не могла сделать ему приятно, что бы ты чувствовала?

Подумав немного, Ангелина несмело призналась:

– Злость.

– Угу, – откликнулась Света. – А еще?

– Ну… Грусть, наверное, – ответила Ангелина, наконец подняв взгляд на сестру. – Это же грустно, когда не можешь сделать хорошо своему любимому человеку, правда?

Света слегка поджала губы:

– Пожалуй. Может, еще что-то?

– Не знаю, – пожала плечами Ангелина. – Наверное… Нет.

– Что?

– Не знаю, может ли такое быть, но… Наверное, я бы чувствовала себя беспомощной. А еще боялась бы, что то, что у меня не получилось в первый раз, никогда у меня не получится. Просто потому что мне не дано.

Света улыбнулась:

– Вот именно. Уверена, твой Ваня сейчас это и испытывает. Он боится, что у него ничего не выйдет даже спустя несколько попыток. Что ты усомнишься в нем как в мужчине и пойдешь искать другого.

– Но мне не нужен другой, – прошептала Ангелина, и слезы снова покатились по ее лицу. – Мне нужен только Ваня! Только он.

Света снова обняла ее и погладила по спине. Прижавшись к сестре, Ангелина со всхлипом представила себе бледного и напряженного Ивана, сидящего на своей кровати и смотрящего в одну точку.

Он наверняка винил в неудаче себя, но это же было не так! Никто не был виноват. Между прочим, Ангелине тоже показалось на несколько мгновений, что она больше не хотела, так что, возможно, это ее настроение передалось его телу и…

"Господи, какой бред!" – недовольно вытирая слезы, подумала Ангелина. Руки так и чесались залезть в сумку за телефоном и хотя бы написать Ивану, но она все-таки не осмеливалась это сделать. Вдруг они снова повздорят?

Очнувшись от невеселых мыслей, Ангелина сфокусировала взгляд на Свете, которая все еще внимательно разглядывала ее.

– А ты чего пришла, кстати?

– Да так, – отмахнулась Света, придав лицу независимое выражение, но Ангелина заметила проблески тоски в ее глазах. – С Марком поругались немного. Хотела с тобой обсудить. А вообще…

Она выдержала паузу, в течение которой Ангелина вопросительно смотрела на нее. Наконец Света вздохнула:

– Мне мама написала. Говорит, собирается в Россию. Предлагает встретиться.

Ангелина вдруг рассмеялась. Не прошло и десяти лет, как мама хотела с ними увидеться! А хотя нет, как раз столько и прошло уже. И даже больше.

Света тем временем продолжала:

– Я пока не стала отвечать за тебя, но сама пойду, наверное.

– Зачем? – не поняла Ангелина. Лицо Светы сразу же потеряло внутреннее мягкое свечение и стало твердым.

– Посмотреть ей в глаза. И спросить, жалеет ли она, что бросила нас.

По спине Ангелины пробежали мурашки. Она поспешила схватить сестру за руку.

– Свет, давай не будем рубить сгоряча, – попросила она, слыша предательскую дрожь в голосе. – Если ты все еще злишься на маму, может, не стоит соглашаться на встречу?

– Ангелин, – закатила глаза Света, – это наверняка единственная возможность узнать, чувствует ли наша мать себя виноватой или живет припеваючи и думать о нас забыла.

– Ну раз она написала тебе и предложила встретиться, значит, не забыла? – задумчиво напомнила Ангелина и встретилась с ровным взглядом сестры. Взяв прядь волос, Света принялась медленно накручивать ее на палец.

– Не забыла, – неохотно признала она. – Но мне все же интересно, как она себя чувствует, зная, что бросила нас.

Ангелина промолчала. Света явно была на взводе, и из-за этого они вполне могли поссориться. А делать этого Ангелине не хотелось. Мало ли, на какой глупый поступок это могло толкнуть Свету. Вдруг она придет на встречу с мамой и уговорит забрать ее с собой в Америку? А мама ведь может и согласиться…

И не останется у Ангелины никого, кроме отца.

"И Вани", – услужливо подсказал мозг. Ангелина грустно улыбнулась. Она не была уверена, что Иван останется с ней после сегодняшней неудачи, но те безумно нежные чувства, которые она к нему испытывала, перевешивали и давали надежду на то, что у них получится разрешить все недоразумения.

Света тем временем вовсю разглагольствовала о том, что скажет матери в первую очередь, когда они встретятся. Ангелина слушала ее вполуха. Мысли об Иване и его чувствах по поводу неудачи беспокоили ее куда сильнее, чем уверенность Светы в том, что она сумеет быть дерзкой с матерью.

Старшая сестра всегда хорошо ладила с мамой. Наверное, поэтому именно она так переживала по поводу того, как пройдет их встреча спустя столько лет.

Сама Ангелина была уверена, что категорически не хотела встречаться с мамой. Больше десяти лет той было все равно, как живут оставшиеся на другом материке дочери. Так с чего бы сейчас ей возобновлять общение?

– Гель, – ее потрогали за руку, и Ангелина подняла глаза, – не переживай ты так сильно. Дай ему время остыть. Я уверена: уже сегодня вечером Ивашка твой напишет, чтобы узнать, как у тебя дела.

– Не называй его так, – нахмурилась Ангелина, а Света заливисто засмеялась. – Иван – замечательное имя. И не стоит его коверкать.

Света изобразила умиление и снова стиснула ладонь Ангелины своей наманикюренной рукой.

– Да я же по-доброму, Гелечка! Ну что ты в самом деле…

Ангелина смерила ее спокойным взглядом, а Света лишь похлопала ресницами. Наконец, Ангелина сумела выдавить из себя улыбку:

– Чаю?

– Не откажусь, – игриво улыбнулась Света.

Чаепитие прошло в тишине. Ангелина наблюдала за падающими за окном снежинками, пока Света что-то смотрела в своем мобильнике. Клацанье ее длинных ногтей по сенсорному экрану совсем не помешало наслаждению январским снегопадом. Ангелина почти не слышала, как Света, сбивчиво извиняясь, вдруг вскочила и торопливо направилась на выход.

Снегопад усиливался, а чашка вновь наполнилась душистым липовым чаем, который ей передал отец от Елизаветы Павловны в последний свой визит. Поднявшись и подойдя к окну, Ангелина с умиротворением наблюдала за тем, как крыши домов и машин, дороги, клумбы – как все это становится еще белее, чем прежде.

При мысли о белом цвете она снова вспомнила об Иване. О Ванечке. Вряд ли он был бы рад, если бы она обратилась к нему в уменьшительно-ласкательной форме, но Ангелине тем не менее безумно хотелось это сделать. Назвать его Ванечкой или Ванюшей, улыбнуться при виде его недовольной гримасы, а потом обнять и коснуться теплой кожи, оттенок которой, впрочем, имел холодный подтон. Его кожа была не как снег, а скорее, молочного оттенка. В сочетании с темными волосами и такого же оттенка глазами выглядело очень красиво. Иван вызывал у нее ассоциацию с испанцами. Ангелину всегда привлекали испанцы как нация, поэтому сходство ее любимого с представителем этой нации тоже подпитывало ее чувства к нему.

Время шло. Появились первые сумерки, а затем день стремительно начал клониться к вечеру. Иван так ничего и не написал ей. Не позвонил даже. Хотя они всегда хотя бы одно сообщение в день друг другу писали – чтобы убедиться, что все в порядке.

Чувство тревоги, которое все это время дремало, убаюканное чаем, печеньем и наблюдением за январской Москвой, снова подняло голову. В груди появилось легкое жжение, и Ангелина потерла зудящее место ладонью. За окном вскоре стало совсем темно – машины ехали с включенными фарами, зажглись уличные фонари и практически все окна в многоквартирных домах, окружавших двор.

Тревога нарастала, но Ангелина упрямо твердила себе, что все хорошо. Просто, возможно, в их отношениях случился первый настоящий кризис. Не думала же она, что все всегда будет как в первые недели их встреч?

Решив, что Иван ей важнее, чем ее гордость и старомодные установки, Ангелина решила сама написать ему. Она отправила сообщение – объемное, искреннее, убеждающее в ее готовности слушать, слышать и принимать его, но ни через пять минут, ни через полчаса, ни даже через час Иван не ответил.

Наступила полночь – новый день. А от Ивана до сих пор не было вестей.

Лежа в кровати, Ангелина представляла самые мрачные сценарии развития событий. Несмотря на то, что внешне Иван выглядел стабильным, неудавшееся развлечение сильно расстроило его. Может, не все было так гладко на самом деле? Он мог просто храбриться перед ней, чтобы не вызывать жалости и желания понянчиться с ним.

Взяв с прикроватной тумбочки телефон, Ангелина сощурилась, когда включила его. Зайдя в соцсеть, она увидела, что отправленное несколькими часами ранее сообщение так и осталось непрочитанным. Зайдя в чат и взглянув на непрочитанное сообщение, Ангелина почувствовала желание расплакаться.

Неужели это все? Вот так все и закончится? Споткнувшись об их общую неопытность?

Однако когда ее взгляд метнулся ко времени, когда Иван в последний раз был в Сети, ее сердце болезненно ёкнуло.

До того, как Ангелина отправила то самое сообщение со множеством ласковых слов и признаний в любви, Ивана не было в Сети целых шесть часов.

Для человека, который утверждал, что постоянно в Интернете по работе, это было очень большое время офлайн. Тем более что сегодня, несмотря на свой день рождения, Иван был намерен хотя бы немного поработать.

Чутье подсказывало Ангелине, что что-то точно произошло, но она никак не хотела в это верить.

Глава 19

Всю ночь Ангелина провела без сна. Когда после очередной провалившейся попытки заснуть она схватилась за телефон, была уже половина шестого утра.

Вновь заглянув в социальную сеть, Ангелина почувствовала себя еще хуже. Иван так и не появлялся в Сети. На сообщения и звонки он тоже не отвечал.

Понятное дело, что сейчас было очень рано, но Ангелина безумно хотела услышать любимый голос даже в такую рань. Скорее всего, Иван ругался бы на нее, называл бы сумасшедшей – а кто еще в такую рань названивает? – но все же она была бы спокойна за него. Но сейчас, когда молчание рисковало продлиться сутки и даже больше, Ангелина не могла найти себе места.

Одним движением вскочив с кровати, она принялась ходить взад-вперед по своей комнате. Потом пространства собственной спальни ей стало мало, и Ангелина принялась мерить шагами площадь всей квартиры. А когда напряжение достигло пика, она уселась прямо посреди коридора и зарыдала.

Ангелина все еще считала себя виноватой в том, что они с Иваном разошлись в дурном настроении. Наверное, он обижен на нее за то, что она увидела его в таком неприглядном свете, вот и не заходит в соцсети. Либо… с ним правда случилось что-то плохое.

"Нет, нет! Только не с ним! Только не с Ваней!" – кричала мысленно Ангелина, пока слезы обильно скатывались из ее глаз. Чем дальше, тем громче становились ее рыдания, и даже мысль о том, что соседи могут прийти узнать, в чем дело, не останавливала Ангелину. Все ее эмоции и страхи выходили, словно снежная лавина, спускавшаяся с горы. И остановить этот процесс было сложно, если вообще возможно.

Ангелине очень хотелось с кем-то поговорить обо всем, что на нее сейчас нахлынуло, но со Светой они не были настолько близки, с папой – тем более, а с Машей Корзухиной до сих пор не общались. Единственным ее близким человеком оставался сам Иван, который и вызвал в ней эту эмоциональную бурю, но он уже много часов был недоступен.

Наверное, из-за того, что она сидела в коридоре, а не в своей комнате, да еще и громко рыдала, Ангелина не сразу услышала негромкую легкую мелодию, доносящуюся из ее спальни. Осознав, что это может звонить Иван, она вскочила и со всех ног бросилась в комнату.

Увидев на дисплее имя Ивана, Ангелина ощутила, что ее сердце сделало радостный кульбит. Схватив телефон, она от волнения выронила его, но потом снова подняла и торопливо нажала кнопку принятия вызова.

– Ваня! – крикнула она, боясь, что он передумает и положит трубку. – Ванечка, прости меня! Я должна была…

– Ваня в больнице, – ответил ей бесцветный женский голос, и пальцы Ангелины задрожали. – А вы кто?

– Вы же сами позвонили, – удивилась Ангелина, но все же произнесла: – Я Ангелина, девушка Вани. Подождите… Вы сказали, он в больнице?! Что с ним? Он в порядке?

Женщина по другую сторону всхлипнула:

– Он с мотоцикла упал. Вернее, в его мотоцикл сзади врезалась машина, но с такой скоростью, что Ваня упал. Мой мальчик…

– Вы мама Вани? – обрадовалась Ангелина. Женщина угукнула.

– Александра Афанасьевна.

– Очень приятно, – прошептала Ангелина и прикрыла глаза, чувствуя, как слезы снова вытекают. – Жаль, что мы познакомились… в таких обстоятельствах.

– Мне тоже очень жаль, – вздохнула Александра Афанасьевна. А затем вдруг предложила:

– Ангелина, а вы не хотите прийти навестить Ваню? Врачи говорят, состояние стабильное, можно приходить, но ненадолго: все-таки чем спокойнее будет Ванечке, тем быстрее он выздоровеет…

– Стабильное? – переспросила Ангелина. – Он будет жить?

– Пока все идет так. – Послышалось, как женщина сымитировала несколько плевков, чтобы не сглазить сказанное. – Дай бог, все будет с Ванечкой хорошо. Сможет сидеть, ходить, бегать… Не станет инвалидом.

Ангелина глубоко вздохнула.

– Александра Афанасьевна, если вы не против… я хотела бы прийти к Ване. Тем более что мы немного поссорились вчера… а помириться не успели.

– Поми́ритесь! – с горячностью подтвердила Александра Афанасьевна. – Обязательно поми́ритесь! Время посещений начинается с десяти утра. Приходите.

– Хорошо, спасибо вам, – улыбнулась Ангелина и, завершив вызов, принялась собираться.

***

Больница была чистой и светлой, каких в Москве стало много. Дежурная медсестра в холле любезно направила Ангелину в нужную палату. Поднявшись, Ангелина старалась ступать как можно тише. Хоть время посещений и началось, это совершенно не значило, что она имела право шуметь и мешать пациентам и их близким.

Дверь в нужную палату была открыта, и Ангелина несмело заглянула в нее. Женщина лет пятидесяти с ярко-красным каре и пышными формами, грамотно подчеркнутыми симпатичной кофточкой, сидела рядом с койкой и держала лежавшего на ней пациента за руку. Второй она мягко гладила его по лицу.

Сердце Ангелины ёкнуло при виде Ивана с замотанной бинтом головой. Видимо, удар был настолько сильный, что даже шлем не смог его как следует смягчить. Грудь тоже была перебинтована, как и левая нога с левой же рукой. Похоже, Иван упал на левую сторону, вот она и пострадала сильнее всего.

Вдруг женщина приподнялась и, нежно обхватив лицо Ивана обеими руками, поцеловала его в лоб.

– Ванечка, сыночек, – прошептала она, а сердце Ангелины болезненно заныло. – Пожалуйста, живи. Ты нам нужен. Мы тебя очень любим. Не уходи так рано, Ванечка…

Ангелина хотела было аккуратно пройти мимо двери и войти в проем, но неверно оценила расстояние, на котором находилась от двери, поэтому вскоре женщина с красными волосами изумленно смотрела на нее. Наверное, удивлялась, как такая худенькая и внешне изящная девушка может создавать столько шума.

Донельзя смущенная, Ангелина на негнущихся ногах зашла в палату и кивнула.

– Здравствуйте. Я Ангелина.

Александра Афанасьевна улыбнулась:

– Очень приятно. Почему-то именно такой я вас и представляла.

Ощущая, что краснеет, Ангелина снова растянула губы в смущенной улыбке и неловко, как-то бочком подошла ближе.

– Он рассказывал обо мне?

Глаза Александры Афанасьевны засияли:

– Совсем немного. Только то, что вы его на два года постарше и учитесь на дефектолога. Но даже из этого я поняла, что вы – потрясающая.

Ангелина разинула рот от удивления, а Александра Афанасьевна вдруг прищурилась и слегка склонила голову вбок. Щеки Ангелины снова начали наливаться румянцем. Неужели ее узнали?

– Мне кажется или мы уже виделись? – вдруг спросила Александра Афанасьевна. – Лицо ваше мне уж больно знакомо.

– Думаю, вы видели меня в "Новогоднем чуде для Вари Синицыной", – выдавила Ангелина улыбку. – Леночка Красногорцева.

Александра Афанасьевна удивленно открыла рот, а затем снова засияла:

– Точно! Как я сразу не догадалась! Всегда с Ванечкой смотрели этот фильм на Новый год. С самого момента выхода. Надо же, – потрясенно улыбнулась она, – никогда бы не подумала, что избранницей моего сына станет сама Ангелина Шведова.

Ангелина нервно хихикнула и потянулась к задней части шеи, которую неприятно тёр воротник водолазки. Александра Афанасьевна тем временем поинтересовалась:

– Ангелиночка, а если не секрет, почему вы перестали сниматься? У вас так хорошо получалось! Я когда увидела вас в "Новогоднем чуде…", сразу подумала: именно эта девочка должна была сыграть главную роль, а не та, которая и была Варей. И вообще, вы такая непосредственная и милая… Были и есть, – поспешила заверить женщина.

Несмотря на практически бессонную ночь, Ангелина ощутила заряд бодрости. Не связанные с киноиндустрией люди нередко говорили ей приятные вещи, но почему-то именно слова Ваниной мамы согрели ее сердце.

Заметив стоящий у окна стул, Ангелина поинтересовалась:

– Я могу же сесть?

– Конечно! – заверила Александра Афанасьевна и немного подвинулась в сторону. – Хотите, прям рядом со мной садитесь. Или по другую сторону койки. Как вам удобно.

Разместившись по другую сторону от койки, Ангелина снова бросила взгляд на Ивана. Аккуратно взяв его пальцы, она слегка сжала их и вновь взглянула на Александру Афанасьевну.

– Если честно, – негромко начала Ангелина, – в шоу-бизнесе довольно нездоровая атмосфера. Постоянное соперничество, конкуренция. Зависть, ненависть, злоба. Коллеги могут подсиживать тебя и даже глазом не моргнут, если у тебя неприятности. Сплетни распускают с удовольствием. Я с детства видела, что да как, поэтому…

– Не захотели в этом участвовать? – с сочувствием поинтересовалась Александра Афанасьевна. Ангелина кивнула, ощущая ком, снова вставший в горле. Как это обычно бывает при воспоминании о том, с чем она сталкивалась на своем жизненном пути.

– Да.

Помолчав немного, Ангелина снова заговорила:

– Съемки в "Новогоднем чуде для Вари Синицыной" стали последней каплей. Таня, девочка, которая исполнила роль Вари, поймала звезду – так говорил мой папа. Из-за этого она начала меня цеплять. А когда я ей отпор дала, пожаловалась своему отцу. Он тоже известный актер, гораздо известнее моего папы. И влиятельнее, соответственно. Как-то он повлиял на то, чтобы меня больше не брали на роли в кино. Даже второстепенные вроде Леночки Красногорцевой.

– Аркадий Григорьевич очень расстроился, наверное, из-за этого? – вдруг поинтересовалась Александра Афанасьевна. Поймав себя на том, что смотрела все это время на Ивана, Ангелина спешно подняла голову и посмотрела в глаза его маме.

– Расстроился. Он мечтал, чтобы я тоже стала актрисой. Как он, как Света, как… моя мама. – Сглотнув, Ангелина ощутила, как тугой комок болезненно спустился по горлу и только там перестал доставлять болезненные ощущения. – Но после того, как мне фактически перекрыли путь в киноиндустрию, я решила не бороться, а выбрать что-то другое. И выбрала дефектологию.

– А почему?

Ангелина во все глаза уставилась на Александру Афанасьевну. Отвечать на вопрос честно не хотелось, но и врать ей тоже. Все-таки Александра Афанасьевна – мама ее любимого человека.

– Это… это востребовано. Очень.

Она усилием воли заставила себя замолчать, чтобы не проговориться об истинных мотивах своего решения связать жизнь с той сферой, которую выбрала.

Однако уже спустя несколько минут Александра Афанасьевна заговорила:

– Ангелина… Это, наверное, бестактно, но… У вас вроде сестренка была. И я читала, что у нее были какие-то… гм… особенности развития.

Ангелина внутренне напряглась и впилась взглядом в лицо собеседницы, но это не остановило Александру Афанасьевну, потому что она задала тот вопрос, которого Ангелина так боялась.

– Вы захотели стать дефектологом, чтобы ей помочь?

Болезненный ком снова материализовался в горле. Преодолевая его и стараясь заставить свой голос звучать нормально, Ангелина ответила:

– Я не могу об этом говорить.

Глаза Александры Афанасьевны округлились, но глаза Ангелины уже застилали слёзы и потому она не увидела выражения искреннего раскаяния на лице новой знакомой.

– Боже мой… Ангелина… Простите меня! – воскликнула Александра Афанасьевна горестно. – Пожалуйста, простите! Я не должна была…

– Нет-нет, все нормально, – прошептала Ангелина и поднялась. – Интерес, он такой… я понимаю…

– Ангелина!

Мотая головой, она кое-как выдавила слова прощания и выскочила из палаты. Пока Ангелина со всех ног неслась прочь, она изо всех сил упрашивала себя не злиться на эту добродушную женщину, которая была матерью Ивана и всего лишь проявляла интерес к ней и ее жизни.

Ангелина не помнила, как забрала из гардероба одежду и очутилась на улице. Яркое солнце отражалось от белоснежного холодного покрывала, а щеки кусал мороз. Неожиданный порыв ветра послужил своеобразной пощечиной, которая привела Ангелину в чувство.

Открыв глаза, она обнаружила, что стоит недалеко от больничного крыльца – все еще в бахилах, в то время как ее верхняя одежда была у нее в руках. Быстро вытащив шарф и обмотав его вокруг шеи, Ангелина уже ощутила, что ей стало теплее. А когда надела ее и застегнула, после чего на руках появились варежки, Ангелина блаженно улыбнулась. Ей тепло, но в то же время горящие румянцем щеки слегка остужались минусовой температурой.

Когда ее коснулись за плечо сзади, Ангелина вскрикнула от неожиданности и резко обернулась. Александра Афанасьевна, в черном расстегнутом пуховике и с шарфом в руках, смотрела на нее виновато.

– Ангелина, ради бога, простите меня, – произнесла она. – Я… я такая бестактная… Если никто из вашей семьи об этом не говорит, значит, не просто так…

– Вы правы, – поспешила заверить Ангелина, по-прежнему ощущая лежащий на сердце камень. – Родители всегда запрещали обсуждать эту тему на публике. Их… Они тоже по-прежнему переживают эту…

Глаза Александры Афанасьевны снова увеличились в размерах:

– Утрату?..

Ангелина кивнула. Не было смысла скрывать то, что она почти успела ляпнуть. Тем более что в СМИ и так распространялась версия о гибели младшей сестренки.

– Да. Мира утонула во время отдыха. Несчастный случай. Но мы… мы все еще переживаем это горе.

Александра Афанасьевна кивнула. А Ангелина невольно подумала о том, что та могла провести параллель со своим горем. Вот только в отличие от Миры, Иван точно был жив. "И слава богу", – пронеслось в мыслях у Ангелины.

– Ангелина, простите меня за мое излишнее любопытство, – снова произнесла Александра Афанасьевна, глядя на нее печальными глазами. Я совсем не подумала о том, что вы подобные вопросы наверняка получаете очень часто… Простите меня, пожалуйста.

Лицо Ангелины расслабилось. Она уже поняла, что Александра Афанасьевна ничего плохого не хотела, не имела в виду. Однако сказать ей об этом не успела.

В кармане раздалась краткая вибрация и тонкий короткий звук. Уведомление о новом сообщении.

Удивленная тем, кто мог ей написать в разгар рабочего дня, Ангелина вытащила телефон. Внутри тут же затеплилась надежда, что это Маша. Хотя они уже месяца два как не общались, Ангелина подумала, что подруга, наверное, оттаяла все же и простила ее за обвинение в излишнем любопытстве.

Однако, увидев имя отправителя сообщения, Ангелина побледнела.

Глава 20

Гелечка, здравствуй. Я понимаю, что много воды утекло с тех пор, как мы в последний раз виделись, но считаю своим долгом объясниться. Не знаю, простишь ты меня или нет, но я бы хотела хотя бы попробовать… Мы сможем встретиться в эту субботу в "Кафе Пушкинъ" в 10 утра? Я бы очень хотела поскорее увидеть вас со Светой!

Несколько раз перечитав сообщение, Ангелина поймала себя на том, что никак не могла понять, что от нее хотели. Тонкий металлический корпус смартфона уже почти не ощущался в руке – настолько сильно успели замерзнуть пальцы, не спрятанные перчатками от сурового мартовского мороза.

Глаза слезились то ли от холода, то ли от чувств, которые одной большой волной поднялись внутри нее, едва она прочитала сообщение. Ощутив легкое прикосновение к плечу, Ангелина вскрикнула и подняла голову.

Александра Афанасьевна смотрела на нее с искренним беспокойством. Ощущения, пробежавшие по всему телу Ангелины при этой мысли, были противоречивыми.

С одной стороны, ей не хотелось, чтобы кто-то видел ее в раздрае, как сейчас. Тем более – человек, с которым она не так близко была знакома.

Но с другой… Возможно, сейчас ей действительно нужно, чтобы кто-то побыл рядом. Кто-то, на кого можно опереться и кто не позволит упасть.

– Вы в порядке? – практически шепотом спросила Александра Афанасьевна. Продолжая глядеть на нее во все глаза, Ангелина кивнула. Однако озвучить свой ответ не могла: голосовые связки почему-то отказывались подчиняться.

Александра Афанасьевна тем временем положила обе руки ей на плечи и слегка потерла их, словно в попытке согреть. В условиях двадцатиградусного мороза этот простой и теплый жест был бесполезен, но все же он подействовал на Ангелину неожиданным для той образом.

– Моя мама, – негромко произнесла она и встретилась с внимательным взглядом Александры Афанасьевны. – Мама… моя… она…

С трудом сглотнув, Ангелина наконец выдала:

– Она бросила меня. Когда мне было двенадцать, она уехала в Америку. Вышла там замуж. Ребенка вроде даже родила. А сейчас… она хочет встретиться со мной и со Светой. С-с… с моей сестрой.

Александра Афанасьевна неторопливо кивнула. Ее руки продолжали поглаживать Ангелину по плечам, а та ощущала себя сосудом, содержимое которого вот-вот выплеснется.

В то же время Ангелина ощущала внутри какой-то блок. Плотину из толстых крепких брёвен или настоящая бетонную стену, мешающую высвободить все, что было спрятано за ней на протяжении долгих двенадцати лет.

– В Америке?

Ангелина удивленно посмотрела на Александру Афанасьевну, а та четко повторила:

– Она пригласила вас приехать к ней в Америку?

– Н-нет, – помотала головой Ангелина и потупила взгляд. – В-в Америку к-к ней я точно не поеду.

Воцарившееся между ними молчание нарушалось только скрипом снега, вдавливаемого тяжелыми подошвами зимней обуви прохожих, автомобильным гулом откуда-то с шоссе и возбужденными детскими голосами, которые были одновременно далеко и близко. Видимо, где-то в соседнем дворе был садик или школа. А может, и то, и другое.

Александра Афанасьевна быстро потерла ладони друг о друга, надела объемные шерстяные варежки – такого же красного цвета, как ее волосы, – и вдруг произнесла:

– Вы совсем замерзли, Ангелина. Может, зайдем куда-нибудь кофе выпить? Или вы чай предпочитаете?

Ангелина несколько раз сжала пальцы в кулаки, чтобы хоть немного вернуть им подвижность, после чего полезла за перчатками. Когда те оказались на ее ладонях, Ангелина еще немного потерла их друг о друга, а затем посмотрела на Александру Афанасьевну.

Та, очевидно, не совсем правильно истолковала ее взгляд, потому что сразу уточнила:

– Вы спешите? Ваня говорил, вы учитесь…

– Пойдемте, – кивнула Ангелина и впервые за все утро нашла в себе силы улыбнуться по-настоящему.

Шли они молча. Рабочий день был в разгаре, поэтому количество автомобилей немного уменьшилось по сравнению с часом пик. Однако "газельки", грузовики, желтые автомобили такси с логотипами фирм такси, спешившие по своим делам, все равно были многочисленны.

Солнце поднялось еще выше и засияло еще ярче, отражаясь от стекол автомобилей и окон домов. Под ногами шуршал сухой, но такой холодный снег, который успел напа́дать за время разговора у больницы и свел усилия дворников если не к нулю, то куда-то примерно туда же.

Когда на пути наконец оказался киоск, где можно было не только купить горячий напиток, но и посидеть немного, Ангелина машинально подняла взгляд на Александру Афанасьевну. Как оказалось, та уже смотрела на нее. Синхронно улыбнувшись друг другу, они направились к киоску.

Внутри оказалось значительно теплее, чем на улице. Где-то в глубине негромко играло радио, а во всем киоске сильно пахло кофе и какой-то сладкой выпечкой. Напротив небольшой барной стойки висела прикрепленная к панорамным окнам темная столешница, а рядом с ней стояло три высоких черных стула.

За стойкой сидела девушка лет двадцати с ярко-накрашенными светло-серыми глазами, спрятанными в большие очки с массивной темной оправой. Несмотря на тепло в киоске, бариста была черном свитере поверх светлой рубашки. Русые волосы были подняты и явно заколоты заколкой-крабом, а в области груди к свитеру девушки была приколота небольшая брошка в форме божьей коровки.

Едва тоненько прозвенел колокольчик, девушка резко отодвинула в сторону какие-то бумаги и устремила взгляд в сторону посетительниц. Подошвы легко стукнули об пол, а затем раздался приятный юный голосок, который вызвал у Ангелины ассоциацию с переливами колокольчика:

– Доброе утро!

Улыбнувшись бариста, Ангелина попросила кофе с молоком. Александра Афанасьевна заказала то же самое, но с большим количеством сладкой фигурной посыпки и небольшим печеньем, подобном изображенному на меню, которое висело над головой сотрудницы.

Получив заказ, бариста отвернулась, и Ангелина увидела, что заколка, держащая довольно длинные волосы, была серебристой, в форме ракушки.

В ожидании заказа Ангелина и Александра Афанасьевна расположились на стульях. Снег за окном успокоился, а солнце словно наоборот – активизировалось.

– Ангелина, если вы не хотите, вы можете не ходить на эту встречу, – вдруг негромко произнесла Александра Афанасьевна, а Ангелина уставилась на нее изумленно. – Вы ведь сказали, ваша мама оставила вас…

– Бросила, – поправила Ангелина и посмотрела на собеседницу сухими глазами. – Если бы она просто уехала на заработки и оставила нас с сестрой, наверное, она бы хоть иногда, но писала нам. Звонила. Подарки присылала бы…

– Я понимаю, – мягко прервала ее Александра Афанасьевна, а Ангелина устремила взгляд в окно, завешенное гирляндами с небольшими лампочками, которые наверняка очень красиво выглядели в темное время суток. – Вы сердитесь на маму. Как мать, я тоже не одобряю ее поступок. Но с другой стороны… Она не объяснила, почему вдруг захотела встретиться?

Ангелина помотала головой:

– Просто написала, что хочет объясниться.

Она взглянула на Александру Афанасьевну в ожидании реакции, но та терпеливо ждала, пока Ангелина не озвучила то, что волновало ее больше всего.

– А еще… Извиниться. Она сказала, что не уверена, что я ее прощу.

После нескольких минут тишины, прерываемых лишь шумом кофемашины и глухим бубнежом радиоведущего, Александра Афанасьевна вздохнула:

– Что ж… Похоже, совесть у нее все-таки есть.

– Два латте, – вдруг прозвенел серебряный колокольчик голоса баристы. Не успела Александра Афанасьевна сориентироваться, как Ангелина спрыгнула с высокого стула и устремилась к стойке. Принимая заказ, она посмотрела в глаза девушке за стойкой и невольно подумала о том, что у Ивана точно такие же.

Разве что темнее и без косметики вокруг.

– Спасибо. – Ангелина начала было отходить от стойки, как обернулась и улыбнулась бариста. – У вас очень красивые глаза.

Девушка просияла:

– Спасибо! А мне ваши волосы очень нравятся. А еще у вас румянец чудесный. Нежный такой.

Смутившись, Ангелина кивнула и поспешила вернуть внимание Александре Афанасьевне. Та смотрела на нее с доброжелательной улыбкой. Распределив напитки, Ангелина аккуратно отпила из своего стакана и закатила глаза от удовольствия.

Кофе был идеален. Не слишком крепкий, не слишком сладкий, не слишком разбавленный молоком. Пропорции явно были соблюдены с точностью до десятой доли.

Украдкой оглянувшись, Ангелина заметила, что бариста теперь сидела за стойкой и что-то раскрашивала быстрыми резкими штрихами. "Кстати о пропорциях, – подумала Ангелина, немного отвлекаясь на звон колокольчика и группку вошедших девочек-подростков, похожую на воробушков. – Я правильно подумала, что девушка за стойкой – художница. Вон как штриховала…"

Стараясь не обращать внимание на возбужденные переговоры новых посетительниц, Ангелина вновь перевела взгляд на Александру Афанасьевну. Женщина разглядывала ее с аккуратным любопытством, а рядом с ней на блюдце лежала половина того самого печенья.

Кажется, оно называется спекулос [1]. На меню было написано. – Александра Афанасьевна, – Ангелина все же решила задать вопрос, который волновал ее не на шутку, – вы все же думаете, я должна встретиться с мамой?

Александра Афанасьевна тяжело вздохнула. Видимо, примеряла ситуацию на себя и не могла представить, что кто-то серьезно способен оставить детей (пусть даже и их отцу), уехать на другой континент и совершенно не поддерживать с ними связь.

– Я не знаю, Ангелин, – наконец ответила Александра Афанасьевна. – Вы уже взрослая, а значит, сами можете решать, хотите вы с мамой общаться или нет. Я как мать могу только дать вам совет…

Ангелина склонила голову вбок, показывая, что внимательно слушает. Кивнув своим мыслям, Александра Афанасьевна заговорила:

– Время проходит очень быстро. И родители, к сожалению, не молодеют. Поэтому… я считаю, было бы хорошо выяснить отношения, пока это возможно.

Ангелина ощутила, как округлились ее глаза. Несмотря на ее молчаливое желание услышать продолжение, Александра Афанасьевна молчала. И Ангелине пришла в голову мысль, что собеседница вспомнила какую-то личную историю.

– Моя мама ушла несколько лет назад, – вдруг произнесла Александра Афанасьевна. – Мне было всего сорок шесть, у многих моих сверстников родители еще живы. А я поздний ребенок – единственный и очень любимый. Мне повезло, что мама успела меня вырастить, поставить на ноги, да и Ваниной бабушкой побыть тоже успела. Он вырос, пока она была тут. Но мне все равно очень не хватило времени с мамой. Она… была непростым человеком, но все-таки меня любила. И я ее тоже. – Взгляд Александры Афанасьевны заметно потеплел, и Ангелина ощутила в груди что-то щемящее. – Но… все равно всегда были вопросы, которые я не осмеливалась ей задать. Например, про людей, чьи фотокарточки у нас в альбоме. Я так и не смогла узнать, кто это: мама все время отмахивалась, типа зачем тебе это, сиди и не дергайся, а потом… она ушла. И она была единственным близким старшим родственником у меня. Теперь, боюсь, эти люди навсегда останутся семейной тайной…

Ангелина невольно затаила дыхание. А Александра Афанасьевна посмотрела на нее с некоторой строгостью.

– Ангелина, – заботливо, но твердо произнесла она, – ты не обязана поддерживать общение со своей мамой в течение дальнейшей жизни. Но как мать я прошу тебя все-таки поговорить с ней. Я уверена, ты и сама не раз задавала себе вопросы, почему она уехала, почему не писала и не звонила, любит ли она тебя, твою сестру… Вот у тебя появилась возможность наконец-то задать эти вопросы и посмотреть на ее реакцию. Возможно, еще не все потеряно…

Ангелина лениво пожала плечами. Естественно, она понимала, что Александра Афанасьевна примеряет ситуацию на себя. Представляет себя на месте женщины, которая принесла свою семью в жертву иллюзии счастливой жизни на чужбине. Однако, глядя на Александру Афанасьевну, Ангелина внезапно подумала, что та действительно не из тех мам, которые бросят все при первой возможности.

Александра Афанасьевна скорее была из тех, кто последнее отдаст своему ребенку, лишь бы он был здоров и счастлив. И при этом осознании у Ангелины засосало под ложечкой.

Наверное, поэтому в ответ она произнесла:

– Я думаю, вы правы. Я попробую.

Примечания:

[1] Спекулос – пряное хрустящее печенье, родом из Бельгии и Нидерландов. Тесто состоит из муки с добавлением разрыхлителя, коричневого сахара, сливочного масла и специй. В качестве пряностей обычно используют корицу, гвоздику, мускатный орех, кардамон и белый перец. Первоначально спекулос готовили ко Дню святого Николая (6 декабря), но сейчас их выпекают круглый год.

Глава 21

Открыв глаза, Иван был уверен, что уже умер. Вокруг было светло, а он не мог пошевелиться, хотя знал и чувствовал, что соображает и понимает, что происходит.

До этого он долгое время был в каком-то месте, очень похожем на тоннель метро. Не то чтобы Иван был искушенным исследователем подземелий метрополитена, как некоторые из его бывших одноклассников, но темнота вокруг, смутно видимые в ней поручни и даже запах холода и чего-то технически-масляного давали четкую ассоциацию именно с таким тоннелем, а не с каким-то другим.

Иван немного помнил о пребывании в этом месте. Лишь то, что было холодно, где-то рядом звонко капала вода, а откуда-то издалека доносились гулкие голоса.

Женские.

Один из них явно принадлежал взрослой женщине. Он всегда звучал надрывно, иногда – с явными слезами в нем. Обладательница голоса явно переживала из-за чего-то или даже откровенно страдала. Ивану было тяжело слышать, как незнакомка плачет или кого-то умоляет о чем-то. Он не мог разобрать, кого и о чем, но сам факт того, что не так далеко от него находится женщина, которая настолько сильно страдала, был невыносим для Ивана.

Второй же голос звучал значительно тише. Ивану потребовалось немало времени, чтобы понять, что он принадлежал более молодой женщине. В отличие от первого, этот голос всегда звучал довольно тихо, но достаточно твердо, уверенно. Как-то… жизнеутверждающе. Нужное конкретное слово пришло Ивану в голову совершенно внезапно и было сродни озарению.

Голос молодой женщины говорил о чем-то степенно, неторопливо. Четко, но в то же время ласково и спокойно. Иван поймал себя на мысли, что хотел бы слышать его почаще. Возможно, именно он поможет ему существовать в том, что носители английского называют "посреди нигде".

Спустя некоторое время прослушивания голосов Иван с удивлением понял, что один из них принадлежал его маме. А второй он идентифицировал позже, когда уже окончательно пришел в себя и очень светлое пространство оказалось больничной палатой.

Изобилие света шло именно со стороны большого окна. Оглядевшись, Иван увидел, что он весь перевязан. Почувствовал он бинты и на голове. Кое-как извернувшись, Иван обнаружил еще одну больничную койку – пустую, с аккуратно свернутым на ней белым одеялом и такой же белой подушкой, которую кто-то поставил на один угол. Иван помнил, что его бабушка делала точно так же, когда готовила ему постель перед его приездом.

Дверь в его палату была открыта, и из коридора доносились голоса. Преимущественно женские. А один из них, который раздался очень близко к двери, заставил сердце Ивана затрепетать.

Это был тот самый второй голос – спокойный, негромкий, размеренный. Тот, который ему так нравилось слушать и который принадлежал некой молодой женщине. И сейчас, когда он звучал совсем-совсем рядом, Иван наконец понял, кому он принадлежал.

– …да-да, медсестре я сказала, – продолжала стоящая за дверью женщина. – Она ушла за врачом. Его осмотрят сейчас… Да, мне уже бежать пора, но вы можете… Конечно…

Из-за отсутствия таких же четких ответов Иван сделал вывод, что девушка за дверью его палаты разговаривала с кем-то по телефону. С кем, он предположил сразу – с его мамой. С кем еще, если его отца не стало почти два года назад, а круг его общения довольно узок?..

Послышалось шуршание шагов, и наконец из-за белой пластмассовой двери выглянуло знакомое лицо.

– Ангелина! – хотел было воскликнуть Иван, но получилось лишь слабо просипеть столь желанное имя.

Ангелина просияла и кинулась к нему.

– Ванечка! – Она осторожно протянула руку и провела по его забинтованной голове. – Очнулся! Врач сейчас придет…

– Ангелина… Я… – выдавил Иван снова и попытался было придвинуться поближе к ней, но Ангелина решительно уперлась ладонями в его плечи и настойчиво, но мягко не дала ему этого сделать.

– Медсестра сказала, если очнешься – не давать тебе шевелиться. Хорошо? Полежи пока. Тебе, может, нельзя еще двигаться.

– Я… я же живой? – спросил Иван, ощущая, как почему-то краснеет. Ангелина снова улыбнулась, и эта улыбка показалась ему такой же яркой, как и солнце за окном.

– Конечно. Но пока тебе надо лежать. Хорошо?

Кивнув, Иван снова откинулся на подушки и посмотрел на Ангелину. Она сидела на большом мягком стуле, похожем на кресло и расположившемся рядом с его койкой. На полу стояла ее сумка, раздувшаяся от большого количества бумаг в ней. Сама Ангелина выглядела неплохо, но лицо выдавало усталость своим заметным в свете ламп землистым оттенком и уголкам глаз, словно опущенным больше обычного.

– Ты… я так понимаю, помнишь меня, – с удовлетворением произнесла Ангелина, а Иван кивнул и вновь залюбовался блеском ее глаз. – А аварию? Ты о ней что-то… помнишь?

Сзади будто что-то вновь врезалось в Ивана, и его мигом откинуло в тот злополучный день. Зима, вечер, снег лишь на обочинах или тротуарах, на дороге – каша. Поток совсем неплотный и поэтому удивительно, как сзади ехавший автомобиль умудрился врезаться в его мотоцикл на немаленькой скорости.

Иван судорожно вздохнул, когда его снова ментально швырнуло в холод и несколько раз ударило об землю. По телу пробежали мурашки, а рука, лежавшая на коленях, невольно дрогнула.

– Ладно, ладно. – Мягкая ладонь Ангелины взяла его в свою и нежно погладила. – Не будем об этом пока. До суда вспомнишь, наверное…

– До суда? – слабо спросил Иван, вдруг ощутивший сильную жажду. Ангелина кивнула:

– Конечно. Тебя сбили. Вполне возможно, что специально. Водитель будто и не планировал тормозить. Так, под конец только начал…

Ивана будто обухом по голове ударили. Снова откинувшись на подушки, он резко вздохнул, после чего начал попытки успокоить сердце, которое забилось неожиданно быстро.

– Ванечка, не думай пока об этом, – попросила Ангелина, а его ладонь снова осторожно сжали шелковистые пальцы. – Тебе надо набираться сил, выздоравливать…

Когда пришел врач, Ангелина наклонилась к нему и мягко поцеловала в лоб. Иван хотел было ответить поцелуем, но девушка уже прощалась с врачом, а затем устремилась на выход.

На следующий день Ангелина пришла снова. И даже присутствие его мамы не смутило ее.

– Мы с Ангелиной познакомились как раз, когда… Ну ты понял, – кивнула мама и перевела тему. А Иван наблюдал, как Ангелина внимательно слушала, иногда кивала и задавала уточняющие вопросы.

Говорили они и с ним, но не очень много. Все-таки Иван был еще слаб для долгих задушевных бесед. Однако ему было очень приятно, что его не исключали из разговоров из-за его состояния.

Ангелина приходила к нему практически каждый день. Иногда они с его матерью пересекались, но случалось и такое, что мама навещала его в одно время, а Ангелина – в другое. Иван даже предпочитал, чтобы было именно так. Два посещения – двойная радость.

Ангелина говорила не очень много. В основном она держала его за руку и смотрела на него. Иван отвечал ей тем же. Даже молчать было хорошо, когда Ангелина была рядом.

Сегодня же она была очень разговорчивой. Рассказывала о множестве разных случаев, которые внезапно вспомнились из школьной, студенческой или актерской жизни. Последнее, пожалуй, удивило Ивана больше всего. До аварии Ангелина крайне редко распространялась о том, что происходило на съемочной площадке или за кулисами театра, в котором играл ее отец. Но сегодня почему-то стало исключением.

В ответ на вопрос, не случилось ли чего, Ангелина лишь улыбнулась:

– Я просто подумала: почему бы не рассказать тебе наконец больше о моей неудавшейся актерской карьере? Возможно, эта авария – напоминание мне о том, что жизнь скоротечна и нужно поскорее делить ее с близкими…

Непрозрачный намек, что к близким относился и он, ласково погладил эго Ивана и усыпил в нем подозрительность. Действительно, жизнь очень скоротечна и оборваться может в любой момент. Даже вот взять его: если бы ему повезло чуть меньше, лежал бы он в холодной сырой могиле рядом с отцом, а не в теплой больничной палате с Ангелиной, которая со смехом рассказывала ему, как утащила домой бутафорское яблоко из-за его красоты и поняла, что оно ненастоящее, лишь когда что было силы вцепилась в него зубами.

Даже учеба в Германии, до начала которой он не факт что успеет выздороветь, уже не казалась Ивану столь заманчивой перспективой. Куда больше ему сейчас хотелось быть с Ангелиной. Держать ее за руки, смотреть в глаза, кивать в ответ на ее рассказ и обязательно обниматься на прощание как можно крепче.

Ангелина была права: обязательно нужно как можно больше времени уделять родным и близким и не утаивать от них чего-то, что может быть значимо.

Вот только Иван понятия не имел, что у Ангелины все-таки был от него один секрет.

Глава 22

Света нервничала. Ангелина заметила это еще когда они только встретились у входа на станцию метро "Тверская". Старательно пряча нижнюю часть лица в гладкий кашемировый шарф, Света тревожно оглядывалась. Вероятно, не хотела быть узнанной прохожими.

Ангелине пришлось сделать полукруг, прежде чем она смогла наконец подойти к сестре так, чтобы не напугать ее.

– Привет.

Света бросила на нее напряженный взгляд, и через Ангелину словно прошел разряд тока.

Как же ее старшая сестра была сейчас похожа на маму. Ее черные прямые волосы, ставшие такими, потому что, как мама, Света их регулярно красила, были старательно спрятаны под платок. Небольшие передние прядки все же выбивались из-под платка и колыхались у бледного Светиного лица, на котором из косметики – Ангелину очень это удивило – был всего лишь тонкий слой туши для ресниц.

При виде Ангелины Света расслабилась:

– Привет.

До кондитерской они шли молча. Мимо негромко шуршали шаги многочисленных прохожих, торопившихся скорее провести выходные за каким-нибудь интересным занятием. С серого неба сыпались мелкие сухие снежинки, а холодный ветер, подобно озорному любовнику, так и норовил забраться Свете под пальто. Из-за этого она снова и снова запахивала разлетающиеся полы не до конца застегнутого пальто и ёжилась, словно воробушек.

Ангелина же ограничилась тем, что сунула руки в перчатках в карманы и несколько раз сжала пальцы. Повторив это движение еще пару раз, она снова взглянула на Свету.

– Волнуешься?

– Нет.

По степени резкости ответа Ангелина поняла, что сестра ей солгала. Однако призывать Свету немедленно рассказать о том, что сейчас испытывала, Ангелина не стала. Ей на самом деле и не хотелось ни с кем сейчас говорить. Вопросы, заданные Свете, были всего лишь способом проверить, одинаковы ли их ощущения или хотя бы похожи ли.

Неожиданно размышления о состоянии Светы сменились мыслями об Иване. Ангелина так и не решилась рассказать ему о том самом сообщении от матери и о назначенной встрече. Ей не хотелось лишний раз волновать Ивана и мешать его выздоровлению. Несмотря на то, что теперь он чувствовал себя лучше, Ангелина предпочитала обсуждать с ним что-нибудь более приятное. Например, предстоящую учебу в Германии.

Иван несколько раз уже спрашивал у матери, не могла бы та проверить его почту или принести ему телефон, чтобы он сделал это сам. Александра Афанасьевна отвечала, что лечащий врач все еще запрещает гаджеты (что было неправдой), а она не считает себя вправе залезать в почту взрослого сына. По тревоге, появляющейся в ее глазах каждый раз при подобных разговорах, Ангелина предполагала, что Александра Афанасьевна просто не хочет увидеть в письме положительный ответ от немецкого вуза.

Она бы слукавила, если бы сказала, что ей это опасение было непонятно. С того самого дня, как узнала о поданной заявке, Ангелина изо всех сил старалась не думать о том, что, когда Иван выздоровеет и реабилитируется, он уедет. Наверняка он подал документы не в один вуз, а в несколько. И, возможно, не только в Германии.

Но даже если сейчас ему пришли отказы от всех выбранных университетов, Ангелина была уверена: Иван вряд ли откажется от идеи учиться за рубежом, даже если не успеет до конца восстановиться после аварии. Не для того он столько лет вынашивал идею уехать в Германию, чтобы передумать в последний момент.

Снегопад прекратился так же внезапно, как и начался. За это время Ангелина и Света успели дойти до входа в кафе. От Ангелины не ускользнуло, как сестра немного колебалась перед тем, как схватиться покрасневшей рукой за большую деревянную ручку и потянуть дверь на себя.

Кондитерская "Кафе Пушкинъ" встретила их теплом и приятными тонкими ароматами выпечки. Легкие сумерки за окном и теплый приглушенный свет в помещении создавали впечатление, что на самом деле на улице стоял вечер и совсем скоро полностью стемнеет.

Впрочем, даже в уютном полумраке кафе человек, пригласивший их сюда, сразу же их заметил. Как и Ангелина со Светой – его.

Едва их взгляды перекрестились, мама махнула рукой в свою сторону. Ангелина как завороженная пошла на этот зов. Она не услышала шуршания Светиной одежды, но надеялась, что раз сестра не дернула ее грубо за локоть в призыве остановиться и не бежать как собачка по первому зову хозяина – значит, шла за ней.

Продолжая во все глаза смотреть на ту, которая когда-то подарила им со Светой жизнь, Ангелина приближалась к столику. Когда-то имя мамы слышалось хотя бы в узком кругу друзей их семьи. Сейчас даже этого не стало, что уж говорить об известных во всей стране театрах и федеральных СМИ.

"А жаль", – подумала Ангелина, опускаясь на один из стульев, которые стояли одновременно рядом и напротив занятого матерью. Будучи маленькой, Ангелина всегда восхищалась, что ее мама носила звучное имя – Рената Донцова – и ей даже псевдоним был не нужен: и так легко запоминалось. Собственное имя казалось Ангелине простецким и невыразительным. Неподходящим для актрисы.

Впрочем, сейчас Ангелина спокойнее относилась к собственному имени. Возможно, именно потому, что в итоге выбрала не слишком выделяться из окружающих.

– Здравствуй, мама. – Светин голос из-за плеча Ангелины прозвучал негромко и, по ощущениям Ангелины, немного загробно, траурно.

Лучистые голубые глаза матери, которые передались только младшенькой Мире, сначала скользнули по Ангелине, а затем устремились ей за спину.

– Привет, девочки. Как вы… выросли.

– А что, не должны были? – резко поинтересовалась Света, совсем не элегантно плюхнувшись на соседний от Ангелины стул. – Как Мира?

Взгляд матери стал напряженным:

– Света! Тише.

Мельком оглядевшись по сторонам, Света закатила глаза. Презрительно взглянув на мать, она придвинулась ближе.

– Что, боишься, что все узнают, как было на самом деле? – тихо и медленно, с нотками угрозы в голосе поинтересовалась Света. Мама устало покачала головой:

– Света, давай не будем ссориться снова. В конце концов, я позвала вас не для этого. Я хотела…

– …извиниться? – со скучающим выражением лица закончила Света. – А что нам с Гелькой твои извинения, когда ты нас вышвырнула из своей жизни как ненужную вещь? Между прочим, некоторые люди даже с ненужными вещами так не поступают. – Встретившись взглядом с сестрой, Ангелина непонимающе моргнула. – Они их либо отдают беднякам, либо продают. В крайнем случае на переработку отправляют. А ты…

Ангелина с удивлением обнаружила, что глаза матери влажно блеснули. Однако та отреагировала на обвинения Светы не бурным потоком слёз, а неторопливым вдохом. А на выдохе ответила:

– Света… я знаю, что поступила неправильно. Я уже давно поняла, как сильно ошиблась, когда решила, что в Штатах у меня точно сложится карьера актрисы. На самом деле… ерунда все это. Моя настоящая жизнь все это время была здесь. – Мама улыбнулась, и Ангелина ощутила, как в глазах предательски защипало. – Не знаю, что обо мне писали в СМИ – я давно уже перестала их читать, потому что обычно там писали всякую чушь, – но никаких других детей у меня нет. Только вы. Мои девочки.

– И тем не менее, – негромко заговорила Ангелина, хотя услышала громкий Светин вдох, чтобы выплюнуть в родительницу новое обвинение, – тем не менее одну из нас, своих девочек, ты предала еще раньше. И особенно сильно.

Аккуратно смоделированные брови матери слегка дернулись, нахмурились, но вскоре расслабились. Как обычно неторопливо вдохнув, мама на выдохе ответила:

– Так лучше для всех нас.

– Ты всегда это говорила, – по-прежнему негромко, но настойчиво парировала Ангелина, – но на самом деле лучше было только для вас с папой. Потому что вам не надо было “позориться”. Правда ведь?

– Гель, не начинай, – попросила Света, но Ангелина твердо решила выяснить отношения с матерью и расставить наконец все точки над i.

– У меня сложилось впечатление, – продолжила она, – что я в какой-то момент тоже тебя "опозорила". Сначала у меня не сложилось актерской карьеры из-за моей ссоры с Таней Земенковой, потом оказалось, что я слишком сильно привязалась к Мире. Я довольно рано заметила, мама, что ты более или менее тепло относилась только к одному человеку. – Ангелина метнула взгляд в сестру, которая смотрела на нее одновременно напряженно и с любопытством. – К Свете. Потому что она оправдывала твои ожидания. Но мне вот интересно: ты вообще любила когда-то именно нас или ты любила только то, чем мы были? Приличными девочками, достойными продолжать актерскую династию. Как ты отнесешься к тому, что я в итоге выбрала олигофренопедагогику, а у Светы…

– Гелечка, про себя я сама расскажу, – елейным тоном прервала ее Света и подняла взгляд на мать. – У меня все нормально. Всего лишь временные трудности. Но я с ними справлюсь. Как и всегда справлялась, ведь у меня не было никого, кому я могла бы довериться.

– А как же папа? – с горечью спросила мама. – Он-то вас всегда любил. Уверена, если бы у него не сложилось с актерством, он стал бы хорошим отцом-домохозяином.

– У Гелечки с ним все хорошо, – сказала Света, едва ли не шипя и продолжая приторно улыбаться. – Ее он любит и поддерживает до сих пор. Даже квартиру в Ясенево ей оставил. А я… мыкаюсь по съемным. Совсем одна. Ни поддержки, ни заботы, ни-че-го…

– Света, прекрати врать, – неожиданно для себя произнесла Ангелина довольно резким тоном. – Ты вообще-то очень неплохо находишь любовь и поддержку у своих многочисленных ухажеров. Савва, Марк… Кто там еще был? Поклонников и покровителей у тебя всегда было достаточно, и ты отлично жила за их счет…

– Гелечка, в этом все и дело, – прошипела Света, резко обернувшись к ней. – Меня совсем не любили в семье, поэтому я и искала поддержку у мужчин. Хотя, – горько усмехнулась она, – очень зря. С некоторых типа Сокольского можно поиметь только материальное, а от Марка – вообще ничего…

– Стоп.

Ангелина и Света одновременно уставились на мать. Та смотрела на них усталым строгим взглядом. Лишь сейчас Ангелина обратила внимание, насколько родительница постарела.

Несмотря на седину, незаметную за блондом, который уже медленно начинал отрастать и показывать более темные корни, лицо матери отражало вселенскую усталость. Даже полный макияж не помогал избавиться от этого, как делал раньше. Сейчас, казалось, он делал только хуже.

Переведя взгляд со Светы на Ангелину, мама покачала головой:

– Девочки, мне очень жаль, что ваша жизнь сложилась не так, как вам хотелось. Но я не уверена, что в этом есть только моя вина. Вы уже достаточно взрослые, чтобы самостоятельно принимать решения касательно вашей судьбы. И мне кажется, что ни одна из вас с этим пока не справляется.

– А кто справляется? Ты, что ли? – фыркнула Света, став такой же, как и в начале встречи. Словно перепалки с Ангелиной и не было. – Вместо того, чтобы пытаться преодолеть трудности и построить карьеру здесь, ты решила, что проще будет умотать куда-то в Америку. И как, мамочка, проще стало? Расскажешь, может?

– Заодно можешь рассказать, почему ты вдруг в России оказалась, – напомнила Ангелина, надеясь, что это прозвучит не как упрек, а как предложение поделиться своим жизненным опытом.

Мама снова посмотрела на каждую из них и вздохнула:

– Вы правы лишь в одном. Я выбрала свой путь, но он оказался неправильным. И я понесла ответственность за него. До сих пор несу. Я… я вышла замуж. Не устояла перед перспективным режиссером, ведь он помогал мне получать небольшие роли и обещал, что как только прославится, у него будет больше возможностей наконец-то выдвинуть меня на главную. В своем фильме или чужом – не так важно. А когда к нему пришла ожидаемая слава, он резко изменился. И решил, что я ему больше не нужна. Зачем ему какая-то малоизвестная русская актриса, которая всегда говорила и будет говорить по-английски с акцентом, если сейчас с ним готовы были быть голливудские красавицы в два раза моложе его? В общем…

– Он поступил с тобой так же, как и ты с нами, – констатировала Света. Ангелина добавила:

– И с Мирой.

Мама горько улыбнулась:

– Да. Именно. Тони поступил со мной точно так же, как я когда-то с Мирой. Но знаете, я по-прежнему не жалею. Мире лучше там, где она все это время. А вот жалеет ли Тони о разрыве со мной – вопрос открытый.

Ангелина сжала кулаки под столом и как можно тише выдохнула. Кажется, касательно Миры ее мать так и останется непробиваемой. И этого – Ангелина была уверена – она матери не простит до конца жизни.

– Как только я разошлась с Тони, – продолжала тем временем та, кого они со Светой когда-то называли "мама", – я решила попробовать пробиться сама. Но это гиблое дело: сколько в Америке желающих стать известными актерами? Тем более уже тогда я была совсем не юна. Поэтому… я и решила наконец сдаться. Устроилась на работу в какую-то забегаловку и ночевала в машине, пока не подкопила денег на комнату в квартире с еще двумя девушками. Хорошо, Тони хотя бы свою старую машину у меня не отобрал. Так и сказал: надо же будет тебе где-то жить, – невесело усмехнулась мама. – Ну а потом… Я решила все-таки вернуться в Россию. Тут было проще начать все заново. Здесь все еще была жива моя мама, здесь все говорят на моем родном языке… И я могла бы устроиться кружок театральный вести. Какой-никакой, а заработок по специальности.

– Быстро же ты свои амбиции растеряла, – не удержалась от колкости Света, и Ангелина бросила на нее укоризненный взгляд. Мама же спокойно ответила:

– Наоборот. Я очень долго жила с ними, хотя давно было пора понять, что не так уж и много у меня актерского таланта, чтобы стать востребованной актрисой. Но окончательно я это поняла только когда вернулась в Россию и меня не взяли даже вести группу в детской театральной студии.

– И чем ты занимаешься сейчас? – против воли поинтересовалась Ангелина. Мама слегка улыбнулась краешком губ:

– Да чем придется. Полы мою, в магазинах подрабатываю – товар раскладываю на полки. В основном, конечно, полы в больнице мою – самая востребованная и самая тяжелая работа. Но вот недавно я решила попробовать устроиться нянечкой в детский садик. Платят немного, зато работа недалеко от дома.

– Мам, – закатила глаза Света, – ты серьезно? Тебя к детям вообще пускать нельзя.

– После того, что ты сделала с Мирой… – подхватила Ангелина, а мама вдруг рассердилась:

– Хватит. Я прекрасно знаю, что это некрасивый поступок, но, прежде чем осуждать меня, наденьте мою обувь и пройдите в ней хотя бы километр. Вы не знаете, через что мне пришлось пройти в течение жизни. И вы совершенно никакого понятия не имеете о том, каково это – почти в шестьдесят лет начать все с нуля.

– Мама, тебе всего пятьдесят четыре, – закатила глаза Света. Мама нахмурилась:

– В моем возрасте многие уже внуков нянчат, а не с начала жизнь начинают.

– Тебя никто не заставлял так резко менять жизнь, – резко отреагировала Ангелина и вскочила. – Извини, мама, мне пора. Удачи тебе в трудоустройстве.

– Ты даже пирожное не съешь? – удивилась мама. – Вообще, конечно, пообедать хорошо бы…

– Я не голодна, – солгала Ангелина, а затем ее озарило. – Подожди-ка…

Обернувшись к матери, она пристально взглянула ей в глаза:

– Если ты, как говоришь, бедствуешь, откуда деньги на "Кафе Пушкинъ"?

Мама залилась румянцем. Это было заметно даже при приглушенном свете.

– Ангелина! – смущенно прорычала она шепотом.

Ангелина же перевела взгляд на Свету, тоже выглядевшую изумленной донельзя. Именно явлением или тем, что Ангелина посмела обратить на него внимание?

Когда глаза сестры начали увеличиваться в размерах, а затем обратились к матери, Ангелину пронзила догадка.

– Папа?.. – ослабевшим голосом произнесла она.

Мама больше не смотрела на нее. Ангелина ощутила, как все ее тело начала бить дрожь, словно резко стало очень холодно.

Света сидела молча и тоже глядела куда-то в одну точку перед собой. Вот только в отличие от лица матери, покрытого стыдливым румянцем, лицо Светы выглядело просто отрешенным. Как будто она обо всем знала, но не говорила, и теперь искала внутри себя способ как-то объяснить это Ангелине.

Той, впрочем, не были нужны объяснения. Схватив свой пуховик, который она перед разговором повесила на стоящую рядом вешалку, Ангелина стремительно умчалась прочь.

Глава 23

Наступил очередной перерыв между парами. Задвигались стулья, несколько раз бу́хнули по столу сумки. По линолеумному полу зашуршали шаги, застучали каблуки. Ангелина тоже начала собираться, но делала это словно из-под палки.

Ее мысли до сих пор не покидал день, когда она в сердцах убежала из "Кафе Пушкинъ". Оказавшись дома, Ангелина заметалась по комнате от осознания невозможности повлиять на то, что ее отец, оказывается, все это время поддерживал связь с ее матерью. И даже помогал ей деньгами после того, как мама вернулась из Америки.

Тяжесть этого осознания давила Ангелине на плечи все сильнее и сильнее, и в конце концов это давление стало невыносимым. Когда она наконец смогла заплакать, Ангелина неожиданно ощутила, что ей стало несколько легче.

Сев прямо на пол, Ангелина продолжала плакать навзрыд. Мысленно она отчаянно умоляла боль уйти, оставить ее в покое, а вслух выражала это звучными рыданиями. Хорошо, что несмотря на посредственную звукоизоляцию в их доме, никто из соседей не начал ломиться к ней в квартиру и требовать замолчать.

Оплакав боль от предательства отца и сестры, Ангелина почувствовала, что к ее душе приблизилось что-то похожее на свободу. Спине стало легче, будто она сняла тяжелый рюкзак после долгого пути, а плечи расправились как по волшебству. Немного успокоившись, Ангелина скрепя сердце напомнила себе: отец и Света – отдельные и уже взрослые люди. Они не были обязаны думать так же, как и она.

Умом Ангелина это понимала. Однако на уровне чувств она не могла понять, как они смогли простить предательство супруги и матери, да еще и помогать ей, когда она оказалась на дне вследствие своих ошибок. Которых могла бы и не допускать, если бы верность своему выбору присутствовала в списке ее жизненных приоритетов.

Раздавшийся поздно вечером настойчивый звонок в дверь не на шутку испугал Ангелину. Собрав остатки храбрости, она все же отважилась подняться с пола и подкрасться к двери. Едва заглянув в глазок, Ангелина шумно выдохнула и щелкнула задвижкой.

Света влетела в квартиру как шаровая молния. Не успела Ангелина ничего сказать, как сестра пробежалась по комнатам. После нее на полу остались мокрые и грязные отпечатки сапог. Похватав какие-то шерстяные тряпки, Света внезапно подняла на Ангелину взгляд. А та отшатнулась.

Глаза сестры горели лихорадочным огнем.

– Дура ты, Гелька, – выпалила вдруг Света. – Обидчивая дура. Это же мама…

– Она нас предала, – глухо напомнила Ангелина. Света издала горький смешок:

– Родителей не выбирают, глупышка. А ошибиться может каждый. Даже такая идеальная девочка, как ты.

Неожиданно даже для себя Ангелина прошипела злой кошкой:

– Проваливай.

Изумленная Света хотела было сказать что-то еще, но Ангелина снова сделала то, что от нее не ожидал никто, включая ее.

Она вытолкала Свету за дверь.

Когда Ангелина щелкнула задвижкой, за дверью раздался негромкий смех.

– Рано или поздно ты об этом пожалеешь, – заявила Света. Ангелине отчаянно хотелось возразить, но она сдержала себя каким-то неимоверным усилием. А Света добавила:

– Когда папа снова позвонит, возьми трубку. Он волнуется.

Приглушенный стук каблуков, шум движущегося лифта, за ними – звук раскрывшихся дверей. Очень скоро они закрылись, и лифт вместе со Светой отправился вниз.

Ангелина невольно задумалась, где теперь жила ее сестра. По-прежнему с кем-то из ухажеров? С последним, Марком, она вроде бы рассталась. Может, нового нашла? Или к отцу поехала? А может… к матери?

"Да какая разница, – подумала Ангелина, возвращаясь в свою комнату. – Она уже взрослый человек. Пусть сама выкручивается. Да и я… я тоже выкручусь. Обязательно."

Ее взгляд упал на подсохшие грязные следы от Светиной обуви. В комнате, покрытой сумерками, раздался тяжкий вздох. Ангелина побрела в ванную за тряпкой.

Сейчас же, на автопилоте двигаясь на следующую пару, она вспоминала о своей несдержанной реакции и невольно подумала о том, что Света была права. Она действительно обидчивая дура.

Взять хотя бы Машку Корзухину. Вот чем та ее, Ангелину, обидела? Да ничем. Просто Ангелина приняла в штыки любопытство к ее личной жизни, нормальное для любой подруги. Надулась как мышь на крупу, выпустила иголки и закрылась от Маши. Единственной подруги, которая у нее была в университете и которая выбрала дружбу с ней явно не из-за знаменитого отца.

"А ведь Света и тут права, – язвительно заявил внутренний голос. – Ошибиться может каждый. Твоя ссора с Машей – та самая ошибка и есть. И все из-за того, что тебе там что-то показалось!"

Ангелина тяжко вздохнула. Она уже и сама жалела о необоснованно острой реакции. Но как помириться с Машей и возможно ли это в принципе, Ангелина понятия не имела.

Подняв голову, она остолбенела. Знакомые длинные волосы колыхались при ходьбе светлой волной, как и знакомая джинсовая юбка.

Маша шла прямо перед ней. И почему-то одна.

В горле у Ангелины пересохло. Вот он, шанс все исправить! Надо просто набраться смелости, догнать Машу и…

– Маш! – Подруга обернулась, и Ангелина увидела удивление на ее лице. – Можно поговорить с тобой?

Несколько раз хлопнув глазами, Маша неуверенно кивнула. Когда Ангелина поравнялась с ней, подруга подняла голову и посмотрела прямо в глаза. А затем вдруг протянула руку, чтобы взять Ангелину под локоть. Так, как они всегда ходили до ссоры.

В ответ на вопросительный взгляд Ангелины Маша окинула ее взглядом и вдруг произнесла:

– Только если расскажешь, почему ты такая кислая последние недели.

Ангелина недоверчиво улыбнулась. На лице Маши тоже появилась легкая улыбка. “Кажется, шанс есть”, – пришло в голову Ангелине, но она не торопилась надеяться на позитивный исход.

Оказавшись под одной из лестниц, где обычно проходило не так много студентов, Маша повернулась к Ангелине с ожиданием на лице. И Ангелина не заставила себя долго упрашивать.

Она рассказала и про ситуацию с Иваном, и про встречу с матерью, и про неприятное открытие в виде финансовой поддержки предательницы теми, кого та предала. Маша внимательно слушала, изредка кивая. А Ангелина ощутила, как в глазах снова начало щипать.

Все-таки она очень сильно скучала по Маше. О чем не преминула сообщить.

– Знаешь, я тоже очень скучала, – сдержанно улыбнулась в ответ Маша. – И ведь не зря. Чувствовала, что у тебя что-то происходит… Не такое прям, но тоже довольно… сложное.

Брови Ангелины приподнялись. А Маша, продолжая глядеть прямо ей в глаза, продолжила:

– Ты была права, Гель. Я не должна была лезть куда не просят. В конце концов, личная жизнь не просто так называется личной… Прости меня. Ты не раз говорила, что не любишь особое внимание к своей персоне, а я забила на это. Пренебрегла. Хорошие подруги так не поступают.

– Это ты меня прости, – ответила Ангелина, ощутив, как глаза все же увлажнились. – Светка мне сказала, что я обидчивая дура. И я с ней полностью согласна! Из-за моих обидок мы с тобой чуть не разругались навсегда…

Маша покачала головой:

– Не надо. Если тебя что-то задело в моих поступках, обязательно об этом говори. И я тоже должна так делать. Раз уж мы подруги, надо уметь открыто говорить друг другу о том, что нас не устраивает. Потому что потом это будет копиться и в итоге выльется в… Не хочу даже представлять во что.

– И я, – кивнула Ангелина и протянула мизинец. Маша на мгновение округлила глаза, а затем с улыбкой зацепилась своим мизинцем.

– Мирись-мирись-мирись и больше не дерись, – хором начали они негромко повторять такую знакомую с детства мантру. – А если будешь драться, то я буду кусаться!

Улыбнувшись друг другу, девушки захихикали и одновременно потянулись за объятиями.

– Не переживай, Гель, – пробубнила Машка, крепче сжимая Ангелину. – Поправится твой Иван. Все у вас будет отлично!

Ангелина вздохнула и погладила подругу по спине.

– Я очень на это надеюсь.

– И даже если он уедет учиться в Германию, ничто не мешает вам общаться по видео, например, – добавила Маша. Выпустив ее из объятий, Ангелина поджала губы в печальную улыбку:

– Но это все равно не то же самое, что лично.

– Не то же самое, – кивнула Маша. – Но лучше, чем ничего, согласись.

– Угу.

Подумав немного, Ангелина заговорила:

– А если он уедет и… и бросит меня… Наверное, это будет значить, что не так уж сильно он влюблен.

Маша погладила ее по плечу.

– Да все будет хорошо.

– Уверена? – сощурилась Ангелина. Маша же рассмеялась:

– Знаю.

***

Отложив книгу на прикроватную тумбочку, Иван несколько раз зажмурился и взглянул на маму. Александра Афанасьевна продолжала обеспокоенно смотреть на него. Иван поежился:

– Не смотри на меня так.

– Ваня…

– Мам. Я… я скажу ей.

– Когда? – спросила Александра Афанасьевна со скорбным выражением лица. – Уже после отъезда?

Иван вздохнул:

– До…

– Ванечка, я очень тебя прошу… – заговорила было она, но Иван выставил руку вперед:

– Мам, я знаю. Ангелина не заслуживает такого. И я сделаю все, чтобы подать новость аккуратно.

Лицо Александры Афанасьевны немного расслабилось. Иван тоже успокоился. Не любил он волновать маму, зато она сама обожала волноваться. Вот сейчас ее беспокоило, как Ангелина воспримет новость об отъезде Ивана за рубеж – один из университетов прислал письмо с положительным ответом и приглашением присоединиться в новом учебном году.

Иван же отвел взгляд, посмотрел в окно. О своем решении никуда не ехать он так и не сказал матери. Это взволновало бы ее еще больше. Тем более если бы он заявил, что это из-за Ангелины.

Проводя дни в больнице и постепенно восстанавливаясь после аварии, Иван понял: он не сможет оставить Ангелину тут одну. Даже на два года. Даже если будет приезжать на Новый год и, возможно, на дни рождения. Иван не просто не мог оставить Ангелину одну в России – он не хотел этого делать.

Но вот как сообщить об этом матери, он не знал.

Вдруг раздался негромкий стук, и Иван одновременно с мамой повернул голову. Ангелина, на плечи которой был накинут халат, выглядывала из-за двери и смущенно улыбалась.

– Не помешала? – мягко поинтересовалась она, а Иван ощутил, что его сердце забилось чаще.

Александра Афанасьевна с улыбкой помотала головой и поднялась:

– Совсем нет, дорогая. Я как раз собиралась уходить.

– О нет, что вы, – замахала руками Ангелина. – Александра Афанасьевна…

– Я и так тут больше часа уже, – заверила Александра Афанасьевна. Иван едва сумел спрятать улыбку: на самом деле мама пробыла с ним не больше получаса.

Ангелина продолжала смущенно переводить взгляд с Ивана на его маму и обратно. А Александра Афанасьевна принялась обматывать шею шарфом и надевать пальто.

– Ну все, пока, Ванюша. – Она наклонилась к нему, чтобы поцеловать, а Иван торопливо обнял ее и похлопал по лопаткам, немного стесняясь проявления материнских чувств при Ангелине. – Дружите и не ссорьтесь. Не обижайте друг друга.

Повернувшись к Ангелине, Александра Афанасьевна кивнула:

– До свидания, Ангелина.

– До свидания. – Ангелина выглядела сбитой с толку, и Иван едва улыбнулся. По его мнению, сейчас она выглядела еще более милой, чем обычно.

Когда дверь палаты за Александрой Афанасьевной закрылась, Ангелина села на придвинутый к койке Ивана стул и взяла парня за руку.

– Ванечка… Как ты?

– Я-то нормально, а вот ты какая-то грустная, – заметил Иван, и Ангелина опустила глаза. – Что случилось?

Она крепче сжала его руку, а потом вдруг прильнула к нему и положила голову на его плечо. Иван сжал ее так крепко, как мог, и осторожно погладил по волосам. Судорожно прислушиваясь к исходящим из Ангелины звукам, он в конце концов успокоился. Она не плакала, просто глубоко дышала.

Возможно, с мыслями собиралась. Или смелости набиралась. Либо наоборот – изо всех сил размышляла, как скрыть от него истинную причину своего расстройства.

– Тебя кто-то обидел? – аккуратно спросил Иван. Ангелина отстранилась и помотала головой. Подумав немного, она сказала:

– Света и… папа. Если можно так выразиться.

Глаза Ивана округлились:

– Ну-ка, ну-ка… рассказывай.

Ангелина и рассказала. Выслушав ее невеселый рассказ про встречу с мамой и открытие, что Аркадий Григорьевич ей довольно долго помогал финансово, а Света, кажется, решила простить, Иван покачал головой.

– А почему ты мне ничего не сказала?

Щеки Ангелины покраснели. Иван был уверен: совсем не из-за того, что в палате хорошо топили батареи.

– Не хотела тебя волновать, – тихо ответила Ангелина. – Тебе же надо выздоравливать и…

Иван шумно вздохнул и снова притянул ее к себе.

– Ангелина… Я не такой сахарный, как ты думаешь, – улыбнулся он и поцеловал ее в волосы. – Мне очень приятно, что ты заботишься о моем здоровье, но я хотел бы все-таки, чтоб ты доверяла мне. Даже в таких серьезных вопросах. Особенно в них.

– Угу. – Ангелина прикрыла глаза, стараясь полностью отдаться приятным ощущениям от крепких пальцев Ивана, которые неторопливо поглаживали ее по голове.

Крепче сжав его в объятиях, Ангелина окликнула его:

– Вань?

– М?

– Не сочти за наглость, но… Можно мне пожить немного у… в твоей квартире? – Она зажмурилась и еще крепче стиснула его в руках. – В той, в которой мы ночевали с тобой… ну, тогда… После Осеннего бала.

– Конечно можно, что за вопросы? – рассмеялся Иван и поцеловал ее в голову. Ангелина захихикала, а он, оставив на ее голове еще несколько поцелуев, наклонился к ее уху. Хитро улыбнувшись самому себе, Иван добавил:

– Тем более… ты не будешь там одна. Я не еду в Германию.

Ангелина тут же отстранилась и уставилась на него круглыми глазами:

– Что-о-о?!

– Не еду, – повторил с улыбкой Иван, хотя глубоко внутри что-то жалобно заныло. – Я остаюсь здесь, с тобой.

Ангелина озадаченно похлопала ресницами, а затем аккуратно произнесла:

– Но… это же твоя мечта… Как ты… Почему?..

Иван посмотрел на нее с такой нежностью, что внутри Ангелины все сжалось в предвкушении чего-то хорошего. Притянув ее к себе так, чтобы обнять одной рукой и не вывернуться наизнанку ради этого, Иван ответил:

– Я просто подумал немного и решил, что ты важнее. Я не уверен, что когда-то встречу девушку хотя бы наполовину лучше, чем ты. И уж тем более я совсем не уверен, что смогу сделать это в Германии. Так что… Я остаюсь в Москве. С тобой. И… мы будем жить в квартире моего отца. Вместе.

Ангелина зажмурилась. Они с Иваном будут жить вместе в той самой квартире с доброй энергетикой. О таком она не мечтала пока даже в самых смелых мечтах!

– А как же…

– Что? – Иван окинул Ангелину немного обеспокоенным взглядом. – Ты все-таки против? Не хочешь?

– Нет-нет! Ты не так понял, – поспешила заверить Ангелина и снова взяла его за руку, чтобы вернуть себе опору. Взглянув ему в глаза, она взволнованно практически прошептала:

– Я хочу сказать… Твоя реабилитация… Она будет долгой и, наверное, сложной. И моя подработка… Она нестабильна… и…

– Ангелина, мы справимся. – Иван смотрел ей в глаза абсолютно спокойно. – Я уверен в… в нас. Почему ты не уверена?

– Я… – Она глубоко вздохнула. – Не знаю. Честно. Наверное, я боюсь, что получится как… как у моих родителей. А я так не хочу этого…

– Мои родители тоже были в разводе, – мягко напомнил Иван и крепче прижал ее к себе. – И жизнь на этом не кончилась. Ни их, ни моя. Хотя в шестнадцать лет я думал именно так…

Ангелина ощутимо расслабилась в его руках, но Иван с новой силой обнял ее, стремясь укрыть от всех волнений и тревог, которые могут напасть на его любимую девушку.

Снова приблизившись к ее уху губами, Иван негромко заговорил:

– Что касается нас… я не собираюсь тебя покидать.

Ангелина слегка вздрогнула и на мгновение напряглась. Иван негромко рассмеялся, довольный произведенным эффектом. А затем повернул ее к себе и осторожно взял ее подбородок пальцами.

– Слишком уж вовремя мы с тобой встретились, – просто произнес Иван и накрыл губы Ангелины своими. А она спустя несколько мгновений ответила ему.

16.05.2024 – 30.07.2026