Мы ведь друзья? или нет?

Глава 1: Ирония слепого случая...

[События происходят после третьего тома ранобэ, или же 1 сезона аниме]

Влажный, тяжелый воздух летнего вечера не сдавался даже перед монотонно гудящим кондиционером. Масачика, раскинув руки, лежал на ковре, смотрел в потолок. Слабый поток прохладного воздуха кондиционера едва доставал до его ног, оставляя на коже ощущение липкой, неприятной испарины. На электронных часах, стоящих на прикроватной тумбочке, тускло светилось «18:34».

За окном душный город только начинал погружаться в вечерние сумерки. Солнце медленно садилось, но уличная жара не спадала, лишь окрашивая комнату в тягучие оранжево-серые тона. Звуки большого города доносились приглушенно, словно через вату — наступал час пик, и вдалеке сливался воедино гул сотен уставших водителей. Масачика перевернулся на бок, поморщившись от того, как неприятно прилипла к спине хлопковая футболка, и потянулся за телефоном, лежащим на расстоянии вытянутой руки. Экран вспыхнул, отбрасывая бледные тени на стены маленькой комнаты.

Большой палец привычно, почти на автомате, смахнул стопку уведомлений от мобильных игр. Затем открыл мессенджер. Лента чатов выглядела удручающе обыденно. Общая группа школьного совета молчала со вчерашнего дня — последним там висел стикер от Маши с сонным, жующим блинчик медведем, на который так никто и не ответил.

Масачика прокрутил список чуть ниже и остановил палец на диалоге с Алисой.

Последнее сообщение датировалось прошлым четвергом. Короткое, подчеркнуто сухое напоминание о том, что после закрытия школы на летние каникулы им нужно будет составить график самостоятельной подготовки к предстоящим выборам. Его ответ — лаконичное «Понял» и дежурный эмодзи с поднятым вверх большим пальцем. С тех пор — тишина. Прошла уже ровно неделя.

Парень постучал ногтем по пластиковому краю чехла. В голове лениво ворочались мысли, тяжелые и вязкие, как этот августовский зной. По-хорошему, следовало бы написать ей. Спросить, как продвигается составление того самого графика, какие идеи у неё появились. В конце концов, после окончания первого семестра они ясно дали друг другу понять, что будут работать в одной команде. Он пообещал стать её партнером, помочь ей занять место президента студсовета. Обещание было дано, слова произнесены, пути к отступлению перекрыты.

Масачика тяжело выдохнул через нос и перевел взгляд с экрана на угол комнаты, постепенно тонущий в тенях.

(Мысли Масачики)

«Она наверняка сейчас сидит за столом, с идеально прямой спиной, обложившись справочниками и конспектами. Аля не умеет отдыхать наполовину. Отвлекать её сейчас глупым "Как дела?" было бы просто нерационально. Наверняка это только собьет её с мысли или вызовет раздражение. Да и что она ответит? Очередную колючую фразу о том, что кое-кому стоило бы поменьше бездельничать и побольше думать о будущем?»

Это было логичное, очень стройное и удобное оправдание. Оно идеально подходило для того, чтобы прямо сейчас заблокировать экран телефона, откинуть его в сторону и пойти на кухню за ледяным чаем, чувствуя себя тактичным партнером, берегущим чужое личное пространство.

Но в тишине пустой квартиры, наедине с собой, врать было сложнее обычного.

Масатика прикрыл глаза, вслушиваясь в тихое дребезжание старого пластика на корпусе кондиционера.

(Мысли Масачики)

«Кого я обманываю дело вовсе не в мифической занятости Али и не в моей мнимой тактичности. Написать первым — значит нарушить этот безопасный статус-кво. Как только я отправлю это сообщение, моя законная летняя зона комфорта даст непоправимую трещину. Появятся реальные обязательства. Придется выходить из дома, обсуждать сложные стратегии, всерьез анализировать Юки и Аяно. Придется снова напрягаться. Но хуже всего — что, если я вмешаюсь, начну действовать, и просто не смогу соответствовать её ожиданиям? Что, если моё красивое обещание стать опорой так и останется пустым звуком?»

— «Просто трус...» — едва слышно пробормотал он в пустоту комнаты, роняя телефон на татами рядом с подушкой.

Тишину комнаты нарушило протяжное, жалобное урчание. Масачика поморщился и инстинктивно прижал ладонь к животу. Организм настойчиво требовал не только прекратить самокопание, но и банально забросить в себя хоть немного калорий.

С тихим стоном он перекатился на бок и заставил себя сесть. Голова слегка кружилась от духоты и долгого лежания. Шаркая по полу, Масачика поплелся на маленькую кухню.

Щелчок дверцы холодильника прозвучал в тишине неестественно громко. Холодный белый свет осветил сонное лицо парня, но не принес никакого утешения. На стеклянных полках царило абсолютное запустение: сиротливая банка полузасохшей горчицы, сморщенная половинка лимона на дверце и абсолютно пустой пластиковый кувшин для воды.

— «Да ладно...» — Он устало прислонился лбом к прохладной кромке дверцы, прикрыв глаза.

(Мысли Масачики)

«Даже воды не осталось. Если не схожу в магазин прямо сейчас, то ночью просто не доживу до утра от жажды. Автомат с напитками у дома не спасет, желудок уже сводит. Придется тащиться в комбини».

Перспектива выходить на душную вечернюю улицу казалась неприятной, но выбора не оставалось. Процесс сборов соответствовал его привычной степени лени. Он стянул через голову влажную от пота футболку, в которой лежал на кровати, и не глядя выудил со спинки стула другую — безразмерную, выцветшую, но хотя бы сухую.

В прихожей он сунул босые ноги в уличные сандалии, даже не потрудившись поправить замявшийся под пяткой ремешок. Привычным жестом сгреб с тумбочки ключи от квартиры и телефон, небрежно сунув их в карман домашних шорт.

Щелкнул замок. Масачика толкнул тяжелую металлическую дверь и шагнул за порог.

Выход на улицу был подобен погружению в теплую, вязкую воду. Вечерний воздух, хоть и лишенный прямых солнечных лучей, все еще хранил в себе весь жар прошедшего дня, щедро отдавая его от нагретого асфальта и бетонных стен домов. Масачика неспешно брел по тротуару, шлепая сандалиями. Вокруг текла обычная жизнь спального района: редкие прохожие, возвращающиеся с работы, стрекотание цикад в редких кустах, доносящийся из открытых окон звон посуды и обрывки телепередач.

(Мысли Масачики)

«Лето... Удивительное время. Все замирает, плавится, и даже самые важные проблемы кажутся какими-то далекими, ненастоящими. Словно мир ставит себя на паузу, давая тебе шанс просто... быть. Но эта пауза иллюзорна. Время-то идет. И сентябрь наступит так же неотвратимо, как этот чертов голод, который выгнал меня из квартиры».

Он бросил взгляд на витрину закрытой на ночь парикмахерской, скользнув по своему отражению — растрепанный, в мятой огромной футболке. Типичный бездельник на каникулах.

(Мысли Масачики)

«Иронично. Я ведь обещал ей... Обещал стоять рядом. И что я делаю? Трус, прячущийся за собственной ленью. Удивительно, как легко даются громкие слова, и как тяжело сделать хотя бы один реальный шаг. Аля, Аля... Она сейчас наверняка даже не думает о отдыхе. У неё в голове только графики, стратегии, подготовка. Она не позволяет себе слабости. А я? Я просто радуюсь, что у меня есть легитимный повод ничего не делать неделю. Ну не подонок ли?»

Глухое, тягучее чувство вины, которое он так старательно заглушал дома, снова начало шевелиться где-то внутри. Он тряхнул головой, стараясь отогнать навязчивые мысли. До комбини оставалось всего пара поворотов.

Впереди, у стены небольшого закрытого офисного здания, тусклым, желтоватым светом светилась группа торговых автоматов. У них стоял одинокий силуэт, перегородив доступ к панели выбора напитков. Масачика слегка замедлил шаг, лениво разглядывая фигуру.

Сначала он обратил внимание на то, что обычно не замечаешь у случайных прохожих в такую жару — на безупречность позы. Человек стоял абсолютно прямо, с такой идеальной осанкой, словно находился на официальном приеме, а не выбирал банку холодного кофе в переулке. На ней был легкий, приталенный летний сарафан, который слегка шевелился от редких, едва ощутимых дуновений теплого ветра.

Масачика подошел ближе, и в этот момент девушка чуть повернула голову, скользнув взглядом по кнопкам автомата. Желтый, неестественный свет лампы упал на её лицо и волосы. Серебристые пряди, обычно такие яркие и чистые, в этом свечении отливали приглушенным золотом, мягко переливаясь при каждом движении.

Масачика замер на месте, а сердце, вопреки его воле, пропустило удар. Это была Аля.

(Мысли Масачики)

«О, а вот и подвернулся повод загладить вину за неделю молчания. Ну, или хотя бы немного развлечься. Она выглядит такой беззащитной, когда так усиленно думает над выбором банки. Грех не воспользоваться».

Внутренний тролль, которого Масачика обычно старательно усыплял в присутствии Али, пробудился мгновенно. Мысли о собственной никчемности отступили, уступая место азарту. Он намеренно замедлил шаг, стараясь ступать на асфальт всей стопой, чтобы поношенные подошвы сандалий не издавали ни звука. Слава богу, гул работающих торговых автоматов и редкий шум проезжающих машин играли ему на руку. Аля стояла к нему почти спиной, чуть склонив голову набок, и её серебристые волосы, собранные в легкий хвост, забавно качнулись.

Масачика подобрался совсем близко. До её плеча оставалось не больше полуметра. Он уже чувствовал едва уловимый, свежий запах её шампуня, смешанный с ароматом нагретого металла автоматов.

— «С клубникой вкуснее Куджо...» — произнес он чуть более низким и тихим голосом, чем обычно, наклоняясь к её уху.

Эффект превзошел все ожидания. Аля не просто вздрогнула — она подпрыгнула на месте, издав короткий, приглушенный горлом звук, похожий на всхлип. Бутылка, которую она до этого держала в руке, с грохотом полетела на асфальт. Инстинктивно, в порыве паники, она сделала резкий, неловкий шаг в сторону, совершенно забыв, что стоит на самом краю бетонного бордюра.

Правая нога Али соскользнула вниз, в пустоту. Тело предательски завалилось назад, и она, взмахнув руками в отчаянной попытке ухватиться за воздух, начала падать на спину, прямиком на твердый асфальт.

Вся лень Масачики испарилась в ту же секунду. Рефлексы, отточенные годами игр и не самых мирных школьных ситуаций, сработали быстрее мысли. Он сделал стремительный выпад вперед, перехватывая её падающее тело. Его ладони жестко, но надежно легли ей на плечи, фиксируя и возвращая в вертикальное положение. Вторая рука для страховки скользнула ей за спину, не давая опрокинуться окончательно.

Всё замерло. Несколько секунд они стояли неподвижно, тяжело дыша. Аля, все еще не понимая, что произошло, судорожно вцепилась пальцами в ткань его безразмерной футболки на груди. Её грудная клетка бурно вздымалась от испуга, Масачика чувствовал, как бешено колотится её сердце. Желтый свет автомата падал ей на лицо, выхватывая расширенные от ужаса зрачки.

(Мысли Масачики)

«Ого, кажется, я переборщил. Она действительно испугалась. И... какая она всё-таки... хрупкая? Нет, не то слово. Просто... её легко сломать, если быть неосторожным».

Осознание реальности вернулось к Але так же внезапно, как и испуг. Она почувствовала тепло чужих рук на своих плечах, почувствовала запах чужой футболки и, наконец, разглядела лицо человека, который её держал. Понимание, КТО именно стал причиной этого унизительного момента, ударило в голову, смывая страх волной ярости.

Она резко, с силой выкрутилась из его хватки, едва не ударив его локтем, и сделала шаг назад, восстанавливая дистанцию. Лицо Али вспыхнуло пунцовым цветом — от кончиков ушей до шеи. В глазах, еще секунду назад полных ужаса, теперь полыхнул настоящий гнев.

— «Ты... Ты совсем не нормальный?!» — выкрикнула она, её голос сорвался от возмущения, и она даже не заметила, как сорвалась на громкий, почти визгливый тон. — «Ты что, идиот?! У тебя вообще мозги есть?!Придурок! Извращениц! Сталкер!»

(Мысли Масачики)

«А, ну вот. Режим "Разъяренная Аля" активирован. По крайней мере, она больше не выглядит напуганной. Хотя орет она, конечно, знатно».

— «Какого черта ты подкрадываешься ко мне в темноте?!» — продолжала она, наступая на него, её руки были сжаты в кулаки. — «Я чуть не упала! Я могла удариться головой! У тебя эта дурацкая, идиотская привычка — появляться из ниоткуда, как какой-то... как какой-то призрак! Это не смешно, Кудзе! Это глупо и инфантильно!»

Масачика виновато почесал затылок, лениво улыбаясь и наблюдая за тем, как забавно дергается её бровь, когда она злится.

— «Ну ладно, ладно, каюсь. Просто... ты так увлеченно разглядывала эту банку с холодным какао, что я не смог удержаться» — ответил он, поправляя воротник футболки и стараясь, чтобы его голос звучал как можно более небрежно. — «И вовсе я не подкрадывался. Я шел вполне громко. Просто кто-то слишком впечатлительный и витает в облаках, Алиса Михайловна».

Аля судорожно поправила съехавшую бретельку сарафана. Её грудь всё ещё часто вздымалась, выдавая не до конца прошедший испуг, но во взгляде уже ледяной коркой застывала привычная гордость.

— «Я не витаю в облаках. Я анализировала ассортимент, чтобы выбрать оптимальный напиток для восстановления водного баланса в условиях такой влажности» — чеканя каждое слово, произнесла она, хотя лёгкая дрожь в голосе сводила на нет всю академичность фразы.

Она отвернулась к автомату, пряча всё ещё горящее лицо, и тихо, но отчетливо буркнула себе под нос:

— «Идиот...Зачем так пугать» — на чистом русском вырвалось у неё вместе с шумным выдохом.

(Мысли Масачики)

«Конечно-конечно, оптимальный напиток. Именно поэтому ты так напряженно сверлила взглядом сладкое какао, от которого в такую жару только сильнее пить хочется. А "идиота" я тебе припомню».

— «Что-что ты сказала? Опять свои заклинания на русском читаешь?» — невинно поинтересовался он, лениво наклоняясь и поднимая с нагретого асфальта пластиковую бутылку, которую Аля выронила минуту назад. — «Держи свой оптимальный выбор».

Он протянул ей бутылку. Аля резко выхватила её из его пальцев, стараясь ни на миллиметр не коснуться его руки.

— «Я сказала, что тебе следовало бы носить обувь, которая издает хоть какие-то звуки, раз уж ты не обучен базовым правилам приличия» — отрезала она, сжимая пластик так сильно, что тот тихо хрустнул в ночной тишине. — «И вообще, что ты здесь делаешь в таком виде? Время почти семь вечера».

Она окинула его критическим взглядом: от измятой, явно великоватой футболки до домашних шорт и надетых на босу ногу сандалий. В её прищуренных глазах промелькнуло знакомое снисходительное осуждение, по которому Масачика, как он внезапно для себя понял, почти успел соскучиться за эту неделю тишины.

— «Да вот, спасаюсь от голодной смерти и обезвоживания» — он кивнул на светящийся автомат и похлопал себя по животу, который очень вовремя издал глухое урчание. — «Дома даже воды не осталось. Пришлось совершить героическую вылазку в комбини. А ты? Что-то не похоже, что ты вышла на пробежку. Идеальная укладка, сарафан... Свидание с конспектами по истории внезапно отменилось?»

Аля на мгновение замерла. Её взгляд метнулся куда-то в сторону тускло освещенного перекрестка, и Масачика заметил, как она чуть прикусила нижнюю губу — верный признак того, что она подбирает правильные слова.

(Мысли Масачики)

«Попал. Она явно не просто так гуляет. Неужели тоже не выдержала духоты и сбежала из дома? Или... просто искала повод отвлечься от собственных мыслей, как и я?»

— «Я просто вышла проветриться. Кондиционер сушит воздух, это вредно для концентрации» — ровным тоном ответила она, наконец поворачиваясь к нему лицом. Румянец на её щеках немного спал, уступив место привычной фарфоровой бледности. — «И раз уж мы так случайно встретились, Кудзё-кун, я хотела бы узнать... как продвигается твоя часть работы над планом нашей предвыборной кампании? Надеюсь, ты не потратил всю эту неделю исключительно на сон и сомнительные видеоигры?»

В воздухе повисла тяжелая, неловкая пауза, нарушаемая лишь мерным гудением компрессора в торговом автомате. Масачика засунул руки глубоко в карманы шорт, чувствуя, как беззаботный тон разговора стремительно улетучивается. Игнорировать слона в комнате больше не получалось.

Пауза затянулась. Гудение автомата с напитками казалось теперь оглушительным. Масачика перекатывался с пятки на носок в своих стоптанных сандалиях, чувствуя, как липкий стыд смешивается с вечерней духотой.

(Мысли Масачики)

«Врать бессмысленно. Сказать, что у меня готовы наброски? Она потребует показать их прямо сейчас. Сказать, что забыл? Звучит как издевательство. Придется бить честностью, какой бы жалкой она ни была»

— «Скажем так, я находился на стадии глубокого ментального погружения в проблему» — он виновато улыбнулся, потирая шею. — «Изучал потолок своей комнаты на предмет вдохновения. К сожалению, потолок оказался не слишком информативным».

Аля медленно моргнула. Её плечи, до этого напряженно расправленные, чуть опустились.

Она не стала кричать или возмущаться. Вместо этого она просто отвела взгляд в сторону тускло освещенной улицы и тихо вздохнула.

— «То есть, ты не сделал абсолютно ничего» — констатировала она ровным, почти безжизненным голосом.

Этот спокойный тон резанул по совести куда сильнее, чем если бы она снова начала на него срываться. Масачика заметил, как её тонкие пальцы крепче сжали пластиковую бутылку.

(Мысли Масачики)

«Разочаровал. Снова. Надо срочно что-то делать, пока она не развернулась и не ушла в ночь».

Он молча повернулся к автомату, достал из кармана шорт несколько монет и звякнул ими, опуская в монетоприемник. Нажал пару кнопок. Раздался глухой стук падающих банок. Масачика наклонился, достал две банки холодного чая и выпрямился, протягивая одну из них девушке.

— «В качестве извинения за моральный ущерб от моего внезапного появления. И за мою лень» — произнес он уже без привычной ироничной усмешки, глядя ей прямо в глаза. — «Я виноват, признаю. Расслабился. Но... раз уж мы оба здесь, и раз уж дома кондиционеры не спасают от удушья, может, начнем этот самый мозговой штурм прямо сейчас? Например, по пути в комбини».

Аля недоверчиво посмотрела на протянутую банку. На холодном алюминии уже выступили крупные капли конденсата. Она медленно перевела взгляд на лицо Масачики, словно пытаясь найти там подвох.

— «Лентяй...но милый» — едва слышно, одними губами прошептала она по-русски, прежде чем осторожно забрать напиток.

Масачика привычно притворился, что не понял ни слова, лишь мысленно усмехнувшись.

— «Обсуждать стратегию предвыборной кампании по пути в круглосуточный магазин за едой?» — она скептически изогнула бровь, открывая банку с тихим шипением. — «Это самый непрофессиональный подход, который только можно придумать, Кудзё-кун».

— «Зато самый практичный. Совместим приятное с полезным» — он открыл свой чай и сделал большой глоток, чувствуя, как ледяная жидкость немного остужает голову. — «К тому же, готов спорить, ты тоже не продвинулась дальше составления красивого расписания. Иначе бы уже засыпала меня графиками в мессенджере».

Аля поперхнулась чаем. Её щеки снова едва заметно порозовели, и она поспешно прикрыла рот тыльной стороной ладони, отворачиваясь к дороге.

(Мысли Масачики)

«Так и знал. Она тоже застряла. Идеальная Алиса просто не знала, с чего начать, а написать первой ей не позволяла её бронебойная гордость. Мы стоим друг друга».

Они неспешно шагали вдоль тускло освещенной улицы, направляясь к светящейся в отдалении вывеске комбини. Между ними сохранялась невидимая граница — ровно полметра нагретого вечернего воздуха.

Тишина, повисшая после короткой перепалки у автоматов, больше не давила. Она не была тяжелой, скорее — плотной, наполненной роем невысказанных мыслей, шуршанием подошв по асфальту и монотонным стрекотанием цикад в редких кустах живой изгороди.

Аля искоса взглянула на профиль парня.

(Мысли Али)

«Я ведь решила. Ещё в конце семестра, после церемонии закрытия, я твердо решила, что буду называть его по имени. Мы теперь настоящие партнеры, мы доверились друг другу. Но... почему это так сложно? В школе, когда мы оба в форме, это казалось логичным и правильным шагом. А сейчас, в этой душной полутьме, когда он идет рядом в этой нелепой домашней футболке, а я в простом сарафане... это ощущается слишком личным. Слишком интимным».

Она незаметно вытерла влажную от волнения ладонь о ткань сарафана и глубоко вдохнула, собираясь с духом. Пальцы крепче сжали ледяную банку с чаем. Она чуть повернула голову в его сторону.

— «Масачи...» — она открыла рот, но первый же слог предательски застрял в горле. Голос дрогнул, и она поспешно прочистила горло, заливаясь краской, которую, к счастью, скрывали вечерние тени. — «Кхм... Кудзё-кун».

Масачика чуть сбавил шаг и повернул к ней голову. Банка с чаем замерла на полпути к его губам.

(Мысли Масачики)

«Она сейчас действительно пыталась назвать меня по имени? Или мне просто послышалось из-за шума проехавшей машины? Нет, она явно запнулась. И отвернулась так резко, будто у неё шею свело. Забавная».

Давить на неё сейчас и подшучивать над этой запинкой было бы жестоко, да и просто нерационально — она бы мгновенно закрылась обратно в свою непробиваемую раковину из гордости и сарказма.

— «Да? Ты что-то хотела сказать, или просто проверяешь, не уснул ли я на ходу?» — спокойно и буднично отозвался он, делая глоток чая и продолжая смотреть вперед.

Аля заметно расслабилась, поняв, что её оговорка осталась без комментариев. Она перевела дыхание и уставилась на мерцающий фонарь вдалеке.

— «Я... Я хотела сказать насчет выборов» — её голос всё ещё звучал немного скованно, но уже без паники. — «Твое замечание у автоматов было... справедливым. Я составила детальное расписание наших встреч на август, распределила часы для аналитики и подготовки речей, но...»

Она замолчала, прикусив нижнюю губу. Признавать собственные слабости для Алисы Михайловны Кудзё всегда было сродни физической боли.

— «...Но я не знаю, с чего именно начать саму кампанию» — наконец, тихо выдавила она из себя, глядя себе под ноги. — «У Суо-сан наверняка уже есть четко выверенная стратегия и десяток запасных планов. А у меня — только пустые бланки и идеальный тайм-менеджмент. Я сидела за столом всю неделю и просто перекладывала ручки с места на место».

В её словах не было ни грамма привычной школьной бравады. Только тихая, приземленная растерянность отличницы, которая привыкла решать задачи по готовым формулам, но внезапно столкнулась с уравнением, где все переменные неизвестны.

Масачика сделал еще один глоток, задумчиво покатав на языке прохладную, чуть терпкую жидкость. Признание Али повисло в теплом воздухе, и он физически ощущал, сколько усилий ей стоило произнести эти слова вслух.

Он не стал смеяться или подкалывать её. Вместо этого он чуть замедлил шаг, поравнявшись с ней.

— «Это нормально» — спокойно произнес он, глядя на неоновую вывеску комбини, которая уже четко вырисовывалась в конце улицы. — «Выборы — это не контрольная по математике. Здесь нет единственно верной формулы или правильного ответа в конце задачника. Ты пыталась составить график того, что еще не придумано. Это невозможно структурировать с нуля».

Аля вскинула голову. В тусклом свете уличного фонаря он заметил, как в её голубых глазах промелькнуло удивление, быстро сменившееся настороженностью. Она явно ожидала очередную порцию иронии или снисходительного вздоха, а не простой констатации факта.

— «Но Суо-сан...» — начала было она, но Масачика мягко её перебил.

— «Юки — это Юки. У неё другой склад ума. Она мыслит не таблицами, а связями между людьми. Она плетет интриги, играет на настроениях толпы и чувствует себя в этом как рыба в воде. Пытаться переиграть её на этом поле, используя только идеальное расписание — заведомо проигрышная тактика. Нам нужно отталкиваться от твоих сильных сторон, а не пытаться копировать чужие».

(Мысли Али)

«От одного этого короткого слова почему-то становится легче дышать, словно тяжелый рюкзак, который я тащила на себе всю неделю, внезапно разделили пополам».

Она слегка отвернулась, пряча лицо в тени, и сделала маленький глоток из своей банки.

— «Спасибо...Масачика» — едва слышно шепнула она по-русски, глядя на проезжающую мимо одинокую машину.

— «Опять жалуешься на мои скрипящие сандалии?» — тут же отреагировал он с привычной ленивой интонацией, хотя прекрасно всё расслышал и понял.

— «Я сказала, что ты слишком много философствуешь для человека, который умирает от голода» — фыркнула она, возвращая себе прямую осанку и немного ускоряя шаг. — «Идем. Иначе твой мозг окончательно отключится от истощения, и мне придется придумывать стратегию в одиночку».

Пара подошла к стеклянным дверям круглосуточного магазина. Автоматические створки разъехались в стороны с тихим приветственным перезвоном, окатив их волной резкого, ледяного воздуха от мощных кондиционеров. Внутри пахло свежим кофе, печатными журналами и жареным в кляре мясом с горячей витрины.

Яркий, стерильный флуоресцентный свет заставил Масачику на секунду зажмуриться. Размытые тени и полутона ночной улицы остались снаружи.

— «Так, ладно. Первый пункт нашей избирательной кампании» — пробормотал он, направляясь прямиком к рядам с охлажденными лотками. — «Найти бенто со свининой по скидке. На пустой желудок гениальные идеи не рождаются».

Аля пошла следом, остановившись у полки с онигири. Белый свет ламп подчеркивал легкую усталость под её глазами, но напряжение в её плечах заметно спало.

— «Брать еду с истекающим сроком годности — не самая рациональная инвестиция в свое здоровье, Кудзё-кун» — сухо заметила она, придирчиво разглядывая треугольник риса с тунцом. — «Если ты получишь пищевое отравление, мне придется искать нового кандидата в вице-президенты, а это нарушит весь мой график».

(Мысли Масачики)

«Вернулась. Слава богу. А то эта откровенная, растерянная Аля пробивает мою защиту куда эффективнее, чем её обычные придирки. Что ж, раз мы снова на привычной территории, пора действительно включаться в работу».

— «Тогда выбирай ты. Я полностью доверяю твоему безупречному аналитическому вкусу в вопросах риса и рыбы» — он демонстративно отошел от уцененных товаров, сунул руки в карманы шорт и приготовился ждать, наблюдая, как она серьезно изучает состав на упаковках.

Аля подошла к выбору еды с пугающей ответственностью. Она поочередно брала с полки пластиковые треугольники, щурилась от яркого флуоресцентного света, вчитываясь в мелкий шрифт на этикетках, и слегка хмурила брови.

(Мысли Масачики)

«Она действительно сейчас сравнивает пищевую ценность лосося и маринованной сливы. Только Аля способна превратить покупку ночного перекуса в научное исследование. Но, признаться честно, наблюдать за тем, как серьезно она к этому относится, почему-то успокаивает. Всё вернулось на круги своя».

— «Возьмем это» — она решительно опустила в пластиковую корзинку два онигири с красной рыбой и небольшую порцию холодной собы с овощами. — «Сбалансированные углеводы. Это не вызовет тяжести перед сном, но даст достаточно энергии для работы мозга. Твоя свинина в кляре по скидке только спровоцировала бы сонливость и изжогу».

— «Слушаюсь и повинуюсь, мой личный диетолог» — усмехнулся он, забирая у неё корзинку. — «Идем на кассу, пока я не начал грызть пластик прямо здесь».

Расплатившись (причем Аля категорически настояла на том, чтобы пробить свой чай отдельным чеком), они вышли из стерильной прохлады магазина обратно в летнюю токийскую ночь. Резкий контраст температур заставил Масачику на секунду поежиться, несмотря на то, что воздух на улице был густым и теплым.

Не сговариваясь, они направились к небольшой деревянной скамейке, стоящей на краю освещенной зоны комбини, рядом с автоматами. Масачика с тихим вздохом облегчения опустился на нагретые за день доски и тут же принялся распаковывать первый онигири. Шуршание жесткого целлофана на мгновение стало самым громким звуком в округе.

Аля села на другом краю скамейки, аккуратно расправив подол сарафана, чтобы сохранить дистанцию. Она прижала запотевшую банку чая к щеке, глядя куда-то на пустую дорогу.

(Мысли Али)

«Как странно. Мы сидим у дешевого магазина почти ночью, он жадно ест рис с лососем, а я чувствую себя... спокойнее, чем за всю эту неделю в своей тихой комнате за безупречно чистым столом. Наверное, иногда полезно выходить из зоны комфорта. Главное — не расслабляться слишком сильно, иначе он снова начнет отлынивать».

Масачика проглотил половину онигири в два укуса и запил остатками своего холодного чая. Желудок благодарно отозвался, и вязкие мысли в голове наконец-то начали проясняться, избавляясь от липкой пелены усталости и самокопания.

— «Итак» — произнес он, вытирая пальцы бумажной салфеткой. — «Вернемся к выборам. Ты сказала, что у тебя только пустые бланки. Дай угадаю: это потому, что ты пытаешься сразу написать грандиозную речь и придумать идеальные обещания по реформе школьного совета, верно?»

Аля чуть повернула к нему голову, не убирая банку от лица.

— «Разве не так строятся предвыборные кампании? Нам нужна сильная, структурированная программа. Суо-сан наверняка будет давить на традиции и свой опыт. Нам нужно что-то, что перевесит её авторитет в глазах учеников».

Масачика покачал головой, принимаясь за второй онигири.

— «Ошибка номер один. Пытаться перебить авторитет Юки с помощью сухих реформ — это как пытаться потушить пожар бензином. Люди не голосуют за "сильную программу", Аля. Будем честны, девяноста процентам учеников вообще плевать на устав школы и распределение бюджета между кружками».

Аля нахмурилась, отнимая чай от щеки. Её профессиональная гордость отличницы явно была задета таким прагматичным, почти циничным подходом.

— «Тогда за что же они голосуют, по-твоему? За красивые глаза?»

— «Отчасти» — он пожал плечами. — «Но в основном они голосуют за эмоции. За ощущение, что их слышат и понимают. Юки умеет создавать иллюзию того, что она — лучший друг каждого в школе. Она знает имена, знает сплетни, знает, кто чем дышит. Она продает школьникам комфорт и стабильность. А мы с тобой попытаемся продать им графики, работу и реформы. Чувствуешь разницу?»

Он посмотрел на неё в упор. В желтом свете уличного фонаря было видно, как Аля задумчиво свела брови на переносице. Она не стала спорить сразу; её аналитический ум начал быстро переваривать новую информацию, сопоставляя его слова со своими наблюдениями.

— «И что ты предлагаешь...» — тихо, уже без всякого возмущения, пробормотала она, рассеянно постукивая указательным пальцем по алюминиевой банке.

Масачика скомкал пустую упаковку от онигири и бросил её в урну у магазина. Аля аккуратно выбросила свою банку в соседний контейнер для переработки. Они не сговариваясь зашагали прочь от слепящих витрин комбини, погружаясь обратно в мягкий полумрак жилого квартала.

— «Идея, на самом деле, до банального приземленная» — продолжил он, засунув руки глубоко в карманы шорт и подстраиваясь под её шаг. — «Мы не сможем переиграть Юки на поле всеобщей любви и обаяния. Но её слабость вытекает из её же силы. Она поддерживает идеальную картинку дружной школы. А значит, она неизбежно игнорирует мелкие, "некрасивые" конфликты и неудобства учеников, которые портят эту картинку. Те, кто выпадает из её системы, — вот наш электорат».

Аля шла рядом, глядя прямо перед собой. Её профиль в свете редких фонарей казался сосредоточенным. Она не перебивала, внимательно вслушиваясь в логику его рассуждений.

— «Вместо того чтобы писать абстрактные реформы, нам нужно спуститься на землю. Собрать реальные, бытовые жалобы. Сломанный кондиционер в клубной комнате непопулярного кружка, несправедливое распределение бюджета в пользу "элиты", жесткие правила, которые Юки поддерживает просто по привычке. Мы должны стать теми, кто решает скучные, но реальные проблемы».

(Мысли Али)

«Скучные, но реальные проблемы. В этом весь он. И ведь это действительно имеет смысл. Это... работающая стратегия».

Улица плавно свернула, и по левую руку от них показалась темная стена деревьев. Это был небольшой районный парк. Днем здесь обычно носились дети и гуляли с собаками, но сейчас, в поздний час, аллеи тонули в густых тенях, лишь изредка прорезаемых тусклыми желтыми пятнами парковых фонарей. В воздухе здесь пахло сырой землей и нагретой за день листвой.

Аля внезапно остановилась у невысокой каменной ограды, обозначающей вход.

— «Там внутри есть скамейки» — она кивнула в сторону уходящей вглубь аллеи. — «Давай зайдем. Мне нужно структурировать твои мысли, пока мы не сбились с темы, а на ходу это делать неудобно».

Масачика остановился в паре шагов впереди и обернулся, слегка поморщившись. Перспектива торчать в темном парке привлекала его куда меньше, чем возвращение в собственную квартиру. Желудок был полон, мозг выдал полезную идею — его дневной лимит продуктивности был официально исчерпан.

— «Слушай, давай не сегодня» — он виновато улыбнулся и потер затылок. — «Время уже позднее, да и духота никуда не делась. Плюс там наверняка комары размером с воробья. Я всё равно до завтра эту мысль не забуду. Обсудим нормально днем, а сейчас я бы предпочел вернуться к своему единственному верному другу — домашнему кондиционеру».

Он сделал легкий приглашающий жест рукой вдоль по улице, намекая, что пора двигаться дальше. Но Аля не сдвинулась с места.

(Мысли Масачики)

«Ну же, Алиса Михайловна, не упрямьтесь. Мой запас социальной активности и так превышен на неделю вперед. Пойдем по домам».

Девушка выпрямила спину. Её руки, до этого свободно опущенные вдоль тела, слегка сжались, сминая легкую ткань сарафана на бедрах. Она смотрела на него в упор, и в полумраке её глаза казались неестественно темными.

— «Масачика...» — ровно, без единой запинки произнесла она.

В её голосе не было ни привычного раздражения, ни школьной строгости. Только глухая, почти осязаемая непреклонность. Имя, на котором она так неловко споткнулась всего десять минут назад теперь прозвучало четко и веско, словно удар судейского молотка.

Масачика замер, так и не опустив поднятую руку. Ленивая улыбка медленно сползла с его лица

(Мысли Масачики)

«Ого. Прямо по имени. Без всяких запинок. И этот взгляд... Кажется, моя попытка слинять с позором провалилась. Если я сейчас уйду, ссылаясь на комаров, она мне этого не простит. Ладно, пара укусов — не самая высокая цена за то, что мы наконец-то начали работать как команда».

Он обреченно выдохнул, поднимая руки в жесте капитуляции, и шагнул на гравийную дорожку парка. Мелкие камушки громко захрустели под подошвами его обуви.

Аля, убедившись, что он пошел следом, резко отвернулась. Её серебристые волосы мягко скользнули по плечам. Масачика не мог видеть её лица, но заметил, как нервно дернулись её пальцы, прежде чем она шагнула в спасительную тень деревьев.

— «Мне просто хочется побыть с тобой ещё немного...» — тихо, почти сливаясь с шелестом листвы, произнесла она по-русски. В её голосе внезапно пропали все командные нотки, уступив место мягкой, беззащитной и чуть дрожащей интонации.

(Мысли Масачики)

«Сердце, прекрати стучать так громко, пожалуйста. В парке слишком тихо, она же услышит. Держи лицо. Ты ничего не понял, ты просто идешь кормить комаров во имя школьной демократии».

— «И почему ты всегда переходишь на иностранные заклинания, когда замышляешь что-то зловещее?» — лениво протянул он ей в спину, делая вид, что усердно чешет затылок. — «Надеюсь, ты не планируешь принести меня в жертву местным духам ради победы на выборах».

Аля ничего не ответила, лишь ускорила шаг, уходя глубже в аллею, но Масачика отчетливо увидел, как покраснели кончики её ушей в бледном свете парковых фонарей.

Гравий мерно хрустел под ногами, пока они углублялись в слабо освещенную часть парка. Воздух здесь казался еще более густым из-за запаха нагретой за день листвы и влажной земли. Аля уверенно направилась к деревянной скамейке, стоявшей под раскидистой кроной старого вяза, куда едва доставал желтоватый свет ближайшего фонаря.

Она опустилась на край скамейки, положив ногу на ногу, и достала из небольшого кармана сарафана телефон. Экран вспыхнул, резко осветив её сосредоточенное лицо и отбросив холодные блики на серебристые пряди.

Масачика со вздохом сел на другой край, откинувшись на жесткую деревянную спинку и вытянув ноги в сандалиях. Запиликал сверчок где-то совсем близко.

— «Значит, стратегия малых дел» — произнесла она, быстро набирая текст в заметках большими пальцами. — «Дозаторы для мыла. Сквозняки в старом корпусе. Несправедливое распределение времени в спортзале...»

Она на секунду замерла, задумчиво прикусив губу, и перевела взгляд с экрана на парня.

— «Что еще из подобных мелочей мы можем использовать, Масачика-кун? У тебя наверняка больше наблюдений из повседневной жизни обычных учеников».

Она произнесла это буднично, почти деловым тоном, снова опустив глаза в дисплей. Но Масачика заметил, как на долю секунды замерли её пальцы над виртуальной клавиатурой в ожидании его реакции.

(Мысли Масачики)

«Сказала. И даже голос не дрогнул. Как будто мы всю жизнь так общались. Ладно, не будем портить момент лишним вниманием, иначе её гордость снова возьмет верх, и она закроется».

— «Автоматы с напитками на втором этаже» — лениво отозвался он, закидывая руки за голову. — «Они постоянно съедают монеты и не выдают сдачу. Техник приходит раз в месяц. Если мы пообещаем добиться их регулярного обслуживания или замены, половина второгодок будет молиться на тебя».

Аля быстро закивала, её пальцы снова застучали по стеклу.

— «Отличный пункт. Записала. И я думаю, стоит поднять вопрос о качестве мела в кабинетах старших классов. Он слишком сильно крошится и пачкает форму...»

Она вдруг резко дернула плечом и звонко хлопнула себя ладонью по открытому участку шеи. В ночной тишине звук показался неестественно громким. Аля поморщилась, осторожно потирая покрасневшую кожу.

(Мысли Масачики)

«А вот и местная фауна пожаловала на ужин. Я же предупреждал. Сейчас её упрямство ни за что не позволит ей признать, что идея сидеть в темноте парка была ошибкой».

— «Мел — это хорошо. Но, боюсь, если мы просидим здесь еще хотя бы десять минут, то баллотироваться в президенты будет некому, потому что нас съедят заживо» — он усмехнулся, наблюдая, как очередной комар с тонким писком пронесся прямо над её ухом. — «Или ты планируешь включить пункт о дезинсекции парков в свою программу?»

Аля недовольно поджала губы. Она инстинктивно втянула голову в плечи, но вопреки ожиданиям Масачики, не стала убирать телефон и подниматься. Вместо этого она лишь упрямо скрестила лодыжки и сильнее вжалась в спинку скамейки.

— «Я еще не закончила структурировать список, Масачика-кун» — отчеканила она, не отрывая взгляда от экрана, хотя было видно, как напряжена её шея. — «Если мы сейчас прервемся и разойдемся, мысль потеряется. Аналитика требует непрерывности».

(Мысли Масачики)

«Аналитика, значит. Какая же ты всё-таки упрямая. Тебя кусают комары, тебе жарко, но ты готова терпеть этот дискомфорт, лишь бы не возвращаться прямо сейчас в свою идеально чистую, прохладную, но абсолютно пустую квартиру. Предпочитаешь сидеть на жестком дереве, только бы не оставаться одной».

Это осознание кольнуло где-то под ребрами. Вся его напускная леность на мгновение показалась ему самому нелепой защитной реакцией. Он тяжело выдохнул через нос.

— «Аналитика так аналитика» — он чуть выпрямился, стянув с себя привычную маску отстраненности.

Вместо того чтобы продолжать сидеть на противоположном краю скамейки, он молча придвинулся ближе, сократив дистанцию так, что их разделяло не больше ладони. Аля вздрогнула от неожиданности, когда он оказался так близко, но не отодвинулась. Масачика ленивым, но точным движением взмахнул рукой, отгоняя наглого комара, кружившего над её плечом.

— «Пиши дальше. А я пока поработаю твоей персональной системой противовоздушной обороны».

Аля замерла. Экран её телефона тихо погас, погрузив их лица в мягкую полутень. Она смотрела прямо перед собой на темные кусты, но её плечи, до этого напряженные как струна, медленно опустились.

— «Рядом с тобой мне ничего не страшно...» — едва слышно, одним выдохом произнесла она по-русски, пряча легкую, совершенно искреннюю улыбку за алюминиевой банкой чая.

Масачика привычно сделал вид, что занят высматриванием очередного комара в темноте аллеи. Ночная духота больше не казалась удушающей.

Слабый ветерок, на мгновение заблудившийся в густых кронах деревьев, принес с собой неожиданный, сладковатый запах ванили и вафельного теста. Масачика, краем глаза заметил, как её взгляд, до этого устремленный строго в телефон, скользнул в сторону небольшой поляны, освещенной одиноким, тускло мерцающим фонарем.

Там, под раскидистыми ветвями старого клена, приютилась небольшая деревянная лавочка на колесах. Старая краска на её бортах давно облупилась, а вывеска с нарисованным рожком мороженого выцвела на солнце.

Вокруг единственной лампочки, гудящей под навесом, хаотично кружили бледные ночные мотыльки, то и дело ударяясь о стекло. За прилавком стоял седой, сгорбленный мужчина в чистом, но застиранном фартуке и неспешно, с философским спокойствием, протирал влажной тряпкой металлическую поверхность.

Аля отвела глаза, снова уставившись на гравийную дорожку, но через несколько секунд её взгляд предательски вернулся к тележке. Она незаметно сглотнула.

(Мысли Масачики)

«Ну конечно. Аналитика аналитикой, а сахар для мозга еще никто не отменял. Особенно после того, как мы потратили столько калорий на споры и отбивание от комаров. Сейчас она, наверное, убеждает себя, что есть сладкое на ночь — это преступление против идеальной фигуры и нарушает какой-нибудь из её безупречных графиков».

Масачика остановился, засунув руки глубже в карманы шорт, и повернулся к девушке.

— «Я планирую совершить еще одно преступление против здорового образа жизни» — будничным тоном сообщил он, кивнув в сторону светящегося островка. — «Какое будешь?»

Аля вскинула голову, собираясь по привычке прочитать ему лекцию о вреде поздних перекусов, но вид старой тележки и усталость прошедшей недели взяли верх над железной дисциплиной. Она слегка смутилась, поправляя выбившуюся из прически серебристую прядь.

— «...Ванильное. С шоколадной крошкой, если есть, Масачика-кун» — тихо ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал максимально отстраненно.

Масачика лишь кивнул и вразвалочку направился к ларьку. Старик-продавец, завидев покупателя, отложил тряпку и приветливо прищурился, морщинки лучиками разбежались от его глаз.

— «Добрый вечер. Один ванильный с шоколадом и один дынный сорбет, пожалуйста» — произнес парень, облокачиваясь на деревянный бортик.

— «Добрый, добрый, молодой человек. Сейчас всё сделаем» — хрипловатым, но теплым голосом отозвался старик, доставая хрустящие вафельные рожки. Его узловатые пальцы ловко орудовали круглой ложкой для мороженого. — «Хорошая сегодня ночь. Теплая. Самое то для ночного свидания с такой красивой девушкой».

Старик добродушно кивнул в сторону Али, которая осталась стоять в нескольких шагах от них, делая вид, что крайне заинтересована листьями кустарника.

— «А? Нет, вы не так поняли...» — попытался отмахнуться он, чувствуя, как начинают гореть уши.

Но продавец, казалось, его не слышал. Он с тяжелым, протяжным вздохом опустил ложку в контейнер с ванильным мороженым, и его взгляд внезапно затуманился, устремившись куда-то сквозь Масачику, в глубину темного парка.

— «Сморю на вас и себя вспоминаю...» — тихо, почти про себя пробормотал старик, формируя идеальный белый шарик. — «Мы ведь тоже вот так гуляли. Я и моя подруга детства. Тоже летом, тоже допоздна. Всё думал: куда спешить? Вся жизнь впереди. Завтра скажу, послезавтра признаюсь... Боялся всё испортить, понимаешь? Боялся, что если сделаю шаг, то потеряю то, что есть».

(Мысли Масачики)

«Что? К чему он это? Зачем он мне это рассказывает?»

Сердце Масачики внезапно пропустило удар, а в груди разлился неприятный, холодный озноб. Слова незнакомого старика ударили с пугающей точностью, угодив в самую уязвимую, тщательно скрываемую точку. Страх ответственности. Страх сделать выбор и не справиться с его последствиями. Страх привязаться и снова кого-то подвести, как это уже случалось в его прошлом.

— «А потом...» — старик с грустной усмешкой протянул Масачике первый рожок. — «Потом её отец получил повышение. Они переехали в другой город. Спустя пять лет я узнал, что она вышла замуж. Так я ей ничего и не сказал. Ты это... слушай старика, парень. Будь смелее. Жизнь не прощает, когда стоишь на месте. Не отпускай такую красавицу, потом локти кусать будешь, да поздно станет».

Внутри Масачики словно сработала аварийная сигнализация. Застарелая травма, смешанная с паникой от того, что кто-то чужой посмел так легко озвучить его худшие страхи, заставила его защитные механизмы сработать на опережение. Лень и отстраненность испарились, уступив место судорожному желанию немедленно откреститься от любой ответственности.

— «Вы всё совершенно неправильно поняли!» — выпалил он, его голос прозвучал излишне громко и резко, спугнув пару мотыльков у лампы. Он нервно замахал свободной рукой, его лицо пошло красными пятнами. — «Мы не пара! И это не свидание! Мы просто одноклассники. Коллеги по школьному совету, и всё! У нас исключительно деловые отношения, мы обсуждали организационные вопросы школы. Между нами абсолютно, совершенно ничего такого нет и быть не может! Не нужно придумывать то, чего не существует!»

Он говорил быстро, сбиваясь с дыхания, словно оправдывался перед судьей за тяжкое преступление. Старик удивленно моргнул, застыв с ложкой дынного сорбета в руке, явно не ожидая такой бурной и панической реакции на невинный совет.

В нескольких шагах от них повисла тяжелая, звенящая тишина.

Аля слышала каждое слово.

Сначала, когда продавец назвал их парой, она почувствовала, как к щекам приливает тепло, а в животе предательски екнуло. Ей даже захотелось подойти поближе. Но последовавшая за этим тирада Масачики окатила её ледяной водой.

Она стояла, замерев, и смотрела на его напряженную спину. Дело было даже не в том, что он отрицал их отношения — это было логично, ведь они действительно не встречались. Дело было в том, как он это делал. С каким отчаянием. С какой искренней, неподдельной паникой и поспешностью он возводил между ними бетонную стену, лишь бы никто не подумал, что она может значить для него чуть больше, чем просто «коллега по студсовету».

(Мысли Али)

«"Абсолютно ничего такого нет и быть не может". Понятно. Значит, вот как ты к этому относишься. Обычная рабочая обязанность. Очередная обуза, от которой ты пытаешься откреститься при первой же возможности. А я-то, дура, решила, что этот вечер... что мы стали немного ближе».

Холодная, колючая гордость мгновенно заморозила подступающую обиду, не давая ей отразиться на лице. Аля выпрямила спину, её взгляд стал жестким и непроницаемым, как стекло.

Масачика, наконец осознав, что он только что наговорил на всю улицу, судорожно выдохнул, забрал второе мороженое, бросил на прилавок смятые купюры и, не дожидаясь сдачи, повернулся к девушке.

Он подошел к ней, протягивая вафельный рожок. Его глаза всё еще бегали, он силился выдавить из себя привычную ленивую усмешку, чтобы перевести всё в шутку.

— «Держи... Твоя порция калорий» — неуверенно произнес он.

Аля не смотрела ему в лицо. Она молча, резким, отточенным движением забрала рожок из его пальцев, стараясь даже случайно не коснуться его кожи. Прохлада вафельного стаканчика контрастировала с жаром, пылающим в её груди.

Она сделала полшага в сторону, обходя его, и в этот момент, глядя в темноту аллеи, тихо, сквозь плотно сжатые зубы, процедила:

— «Мог бы и не отрицать это с таким явным отвращением, придурок...»

Русские слова прозвучали не как обычное кокетство или раздражение отличницы. В них лязгнул настоящий металл — смесь задетой гордости и глубокого, тщательно скрываемого разочарования.

Масачика застыл. Дынный сорбет в его руке начал медленно подтаивать от ночной духоты, холодная сладкая капля скользнула по пальцу, но он этого не почувствовал. Его глаза расширились. Он прекрасно понял каждое слово, каждую интонацию. Понял, как именно прозвучали его панические оправдания со стороны, и насколько сильно они ударили по её самолюбию.

(Мысли Масачики)

«Что я наделал... Идиот. Какой же я конченый идиот.».

Он открыл рот, чтобы окликнуть её, чтобы попытаться объяснить свой нелепый страх перед словами старика, но горло перехватило спазмом.

Аля не стала оборачиваться и ждать его ответа. Идеально прямая спина, легкий летний сарафан, едва колышущийся при ходьбе, и серебристые волосы, мерцающие в тусклом свете — она молча направилась к ближайшей деревянной скамейке, одиноко стоящей под темными кронами кленов, оставляя его одного посреди гравийной дорожки переваривать катастрофу, которую он только что создал собственными руками.

Масачика на негнущихся ногах подошел к скамейке под кленами и тяжело опустился на самый край, оставляя между ними максимум возможного пространства.

Под густыми ветвями было совсем темно. Аля сидела неестественно прямо, вперив взгляд в гравийную крошку под ногами. Тишина между ними звенела от напряжения. Вместо того чтобы аккуратно слизывать подтаивающее лакомство, девушка откусывала ванильные шарики вместе с шоколадной крошкой. Резкий хруст вафли и шоколада раздавался в темноте пугающе громко. Она даже слегка морщилась от того, как холод сводит зубы, но продолжала упрямо жевать из чистого принципа.

Дынный сорбет в руке Масачики начал предательски капать на пальцы, липкой струйкой стекая к запястью, но у него совершенно не было аппетита.

(Мысли Масачики)

«Думай. Срочно думай. Я не могу сказать, что понял её фразу про "отвращение". Это сразу выдаст мой секрет, и тогда пути назад точно не будет. Мне нужно объяснить свою панику так, чтобы это звучало правдоподобно и не задело её гордость еще сильнее».

Он достал из кармана бумажную салфетку, торопливо вытер пальцы и прочистил пересохшее горло.

— «Аля...» — он осекся, поняв, что назвал её по имени без суффикса, но исправляться было уже поздно. — «Слушай. Насчет того, что было у прилавка. Я... перегнул палку».

Хруст вафли прекратился. Аля не повернула головы, но её плечи едва заметно напряглись, выдавая то, что она внимательно слушает.

— «Я просто...» — он нервно потер затылок свободной рукой, подбирая слова. — «Этот старик так внезапно начал нести чушь про свидания и свою юность. Я испугался, что он поставит тебя в неудобное положение. Ну, знаешь, эти неловкие ситуации, когда чужие люди лезут в личную жизнь и делают глупые выводы. Я хотел пресечь это на корню, чтобы тебе не пришлось оправдываться, но в итоге запаниковал и повел себя как полный идиот. Прости. Я не хотел, чтобы это прозвучало так... грубо».

(Мысли Масачики)

«Жалкое оправдание. Звучит так, будто я пытаюсь выставить себя благородным рыцарем, хотя на самом деле просто спасал свою собственную шкуру от приступа паники. Но, пожалуйста, пусть она в это поверит».

Аля медленно повернула к нему голову. В полумраке было сложно разобрать выражение её лица, но ледяная отстраненность в её позе немного смягчилась. Она посмотрела на его виновато опущенные плечи, на подтаявший сорбет, про который он совершенно забыл.

(Мысли Али)

«Значит, он кричал не потому, что ему противна сама мысль быть со мной. Он пытался защитить меня от неловкости... просто сделал это в своей типичной, дурацкой и гипертрофированной манере. Идиот. Какой же неповоротливый идиот».

Обида, тяжелым комком стоявшая в горле, начала неохотно рассасываться. Но просто так спустить ему с рук этот инцидент Алиса не могла. Ей нужно было восстановить баланс.

Она молча придвинулась чуть ближе. И внезапно, без всякого предупреждения, резким движением вытянула руку, поднося свой надкусанный вафельный рожок с ванильным мороженым прямо к лицу Масачики. До его губ оставалось не больше пары сантиметров.

— «В качестве штрафа за твое возмутительное и громкое поведение в общественном месте» — сухо, но уже без металлического лязга в голосе произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — «Ешь».

Масачика опешил. Он скосил глаза на белое лакомство, на котором отчетливо виднелся след от её зубов. В голове мгновенно вспыхнуло неоновое предупреждение о непрямом поцелуе, но спорить с Алей, когда она находится в режиме раздачи штрафов, было равносильно самоубийству. К тому же, мороженое уже начало опасно крениться с вафли.

Он послушно наклонился вперед и откусил с противоположного края, чувствуя на языке холодную сладость ванили и горечь шоколадной крошки.

— «...Вкусно» — глухо констатировал он, отстраняясь.

Как только он это сделал, до Али, кажется, в полной мере дошел смысл её собственного поступка. Осознание того, насколько интимным был этот жест, ударило её по щекам жаркой волной. Она судорожно отдернула руку, едва не уронив остатки рожка себе на сарафан, и резко отвернулась, уставившись в густую темноту парка.

— «Сам не понимаешь, от чего отказываешься...» — сдавленно, себе под нос проворчала она по-русски. Голос слегка дрогнул, выдавая крайнюю степень смущения, смешанную с затаенной нежностью.

Масачика усиленно сделал вид, что подавился собственным сорбетом, закашлявшись в кулак, чтобы скрыть дрогнувшие губы.

— «Опять жалуешься на мои манеры?» — хрипло спросил он, старательно отыгрывая роль непонятливого дурачка.

Аля не успела ответить.

Вязкая, удушливая тишина летней ночи внезапно лопнула. Густые кроны кленов над их головами тревожно зашумели. Порывистый, неожиданно холодный ветер ударил в лицо, принеся с собой запах озона и мокрого асфальта. Температура упала буквально за пару секунд — липкая духота сменилась промозглой сыростью.

Где-то далеко, за силуэтами токийских многоэтажек, небо на мгновение озарилось беззвучной бело-фиолетовой вспышкой зарницы. Спустя несколько секунд до них докатился низкий, вибрирующий рокот грома.

Масачика мгновенно подобрался, поднимая голову к чернеющему небу, на котором уже не было видно ни одной звезды. Деревья вокруг раскачивались всё сильнее, сухие листья закружились над гравийной дорожкой.

— «Тайфун» — констатировал он, поднимаясь со скамейки и бросая остатки своего растаявшего сорбета в ближайшую урну. — «В утренних новостях говорили, что он накроет побережье к завтрашнему дню, но, видимо, циклон решил ускориться».

Аля тоже вскочила на ноги. Ветер трепал её серебристые волосы, тонкий хлопок сарафана совершенно не защищал от внезапного холода, и она невольно обхватила себя руками за плечи.

— «Нам нужно возвращаться. Иначе мы промокнем насквозь» — её голос прозвучал напряженно сквозь шум раскачивающихся веток.

Она бросила свой рожок в ту же урну. Прежние недомолвки и обиды стремительно отступили на второй план перед лицом надвигающейся стихии.

Он решительно шагнул на дорожку, ведущую к выходу из парка, и Аля, поспешила за ним, пока первые, тяжелые и ледяные капли дождя не упали на раскаленный за день асфальт.

Ветер с глухим воем гулял между бетонными коробками домов, поднимая с асфальта мелкий мусор и пыль. Температура продолжала падать, и от недавней летней духоты не осталось и следа. Зарницы над горизонтом вспыхивали всё чаще, предвещая скорый удар стихии.

Масачика шел быстрым шагом, слегка сутулясь от порывов холодного ветра, и только на очередном перекрестке заметил, что звук шагов позади него изменил ритм. Вместо ровного, уверенного цоканья подошв слышалось сбивчивое шарканье.

Он обернулся. Аля отстала на несколько метров. Её идеальная осанка куда-то исчезла — она слегка клонилась вперед, неловко подволакивая правую ногу. В тусклом свете уличного фонаря было видно, как она до побеления костяшек сжимает лямку своей маленькой сумочки, а её губы плотно сжаты в тонкую линию.

(Мысли Масачики)

«Что такое? Подвернула ногу в темноте парка? Или...»

Его взгляд опустился ниже. На Але были новые, изящные босоножки на небольшом каблуке, которые отлично подходили к сарафану, но совершенно не годились для долгих пеших прогулок. Жесткий ремешок на правой пятке врезался в кожу. Даже в полутьме Масачика разглядел темное пятно на светлом материале обуви. Стерла в кровь. И, судя по тому, как она напряжена, стерла уже давно, просто её бронебойная гордость не позволяла ей пожаловаться, пока боль не стала физически невыносимой.

Масачика остановился, ожидая, пока она поравняется с ним.

— «Далеко мы так не уйдем» — спокойно констатировал он, глядя на её ноги. — «Почему ты молчала? Ты же еле идешь».

Аля замерла, опершись здоровой ногой на асфальт и чуть приподняв стертую пятку. Очередной порыв ветра растрепал её волосы, бросив несколько серебристых прядей на лицо. Она тяжело дышала, и в её глазах плескалась смесь острой физической боли и жгучего, почти невыносимого стыда.

(Мысли Али)

«Какой позор. Я надела эти дурацкие новые босоножки, чтобы выглядеть... чтобы просто хорошо выглядеть. А теперь я даже идти не могу. До моего дома еще минут пятнадцать быстрым шагом. Я просто не дойду. А если начнется ливень...»

Она опустила голову, пряча лицо. Её щеки горели, несмотря на холодный ветер. Признавать собственную слабость, да еще и из-за такой глупой, стереотипно-девчачьей причины, как неудобная обувь, было для неё настоящей пыткой.

— «Они... новые» — тихо выдавила она из себя, глядя на носки босоножек. — «Я думала, что разношу их, но ремешок оказался слишком жестким. Я не могу наступать на пятку».

Где-то совсем близко громыхнуло. На асфальт рядом с сандалией Масачики с влажным шлепком упала первая тяжелая капля дождя, оставив темный круг. За ней последовала вторая, третья.

Аля судорожно вздохнула, поднимая на него взгляд. В её голубых глазах не было привычного вызова. Только растерянность и тихая мольба человека, загнанного в угол обстоятельствами.

— «Твой дом... он же в соседнем квартале?» — её голос чуть дрогнул. Она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, проглатывая остатки гордости. — «Масачика-кун. Пожалуйста. Пусти меня к себе. Буквально на пять минут. Мне нужно просто смыть кровь и наклеить пластырь... иначе я не доберусь до дома».

(Мысли Масачики)

«Просит пустить её в квартиру. Сама. Ночью. В другой ситуации это прозвучало бы как начало сюжета из дурацкой манги, но сейчас она выглядит так, будто готова сквозь землю провалиться от стыда. Если я начну шутить или колебаться, она просто развернется и пойдет хромать под ливнем из чистого упрямства».

Капли дождя застучали по асфальту быстрее, превращаясь в мелкую, холодную дробь.

— «Идем. Тут пара минут дворами» — без лишних слов ответил он, поворачиваясь к ней спиной, чтобы не смущать её своим взглядом. — «Если совсем больно идти, скажи, я помогу. Только не строй из себя героиню, ладно? Мне еще президент живым нужен».

Аля не ответила, лишь коротко кивнула, хотя он этого и не видел. Она осторожно сделала шаг, морщась от простреливающей боли, и поспешила за ним, стараясь держаться как можно ближе, пока ночное небо окончательно не прорвало холодным ливнем.

Последние метры до подъезда превратились в настоящее испытание. Ветер, словно взбесившись, швырял им в лица мелкие, ледяные капли начавшегося дождя, заставляя щуриться и опускать головы. Аля больше не пыталась сохранить идеальную осанку; она тяжело опиралась на левую ногу, судорожно вдыхая влажный воздух сквозь сжатые зубы. Масачика шел на полшага впереди, инстинктивно прикрывая её от самых сильных порывов ветра своим телом.

Когда они наконец ввалились в освещенный, спасительно тихий холл многоквартирного дома, автоматические стеклянные двери с мягким шипением закрылись за их спинами, отрезая вой надвигающегося тайфуна.

В нос ударил привычный запах старого бетона и средства для мытья полов. Контраст между бушующей на улице стихией и стерильным спокойствием подъезда был настолько резким, что на мгновение заложило уши. Аля привалилась плечом к прохладной стене возле лифта, прикрыв глаза. Её грудная клетка часто вздымалась, а мокрые серебристые пряди прилипли к бледным щекам. Она выглядела совершенно измотанной.

Масачика молча нажал кнопку вызова лифта, стряхивая капли дождя со своей безразмерной футболки.

(Мысли Масачики)

«Еще пара минут. Сейчас зайдем в квартиру, я дам ей аптечку, она заклеит свою несчастную ногу, и мы просто вызовем ей такси».

Лифт бесшумно поднял их на нужный этаж. В коридоре стояла густая, сонная тишина, нарушаемая лишь гудением ламп дневного света. Масачика подошел к своей двери, нащупал в кармане шорт связку ключей. Металл звякнул в тишине неестественно громко. Он вставил ключ в замочную скважину, провернул два раза. Щелчок.

Он потянул тяжелую металлическую дверь на себя, машинально делая шаг в темную прихожую, чтобы включить свет и пропустить Алю. Узкая полоска желтоватого света из подъезда скользнула по полу его гэнкан — зоны для обуви.

И Масачика замер.

Его нога, уже занесенная для шага, так и осталась висеть в воздухе. Сердце, до этого бившееся в ровном, успокоенном ритме, вдруг совершило кульбит и с размаху ухнуло куда-то в район желудка, окатив всё тело волной липкого, ледяного ужаса.

Там, на каменной плитке его холостяцкой прихожей, идеально ровно, носок к носку, стояли туфли.

Изящные, дорогие женские туфли из мягкой черной кожи с узнаваемой брендовой пряжкой. В его квартире, где из обуви обычно валялись только растоптанные кроссовки да пара домашних тапочек.

(Мысли Масачики)

«Какого... Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Только не сегодня. Я же вышел всего час назад! Один час! Какова математическая вероятность того, что она приедет именно сегодня, именно в этот чертов час, даже не соизволив написать ни единого сообщения?! И не закрыла дверь на внутреннюю задвижку!»

Его мозг, отточенный на мгновенное просчитывание катастрофических сценариев, выдал результат за долю секунды. Сзади него, в полуметре, стоит Аля. Аля, чья гордость и так сегодня была уязвлена до предела. Аля, которая только что через силу наступила на свою стеснительность и попросилась к нему домой.

Если она сейчас сделает хоть один шаг внутрь и увидит эти туфли — дорогие, чужие, явно принадлежащие девушке... А если, не дай бог, владелица этих туфель сейчас выйдет из гостиной в одной из его футболок, как она это обычно любит делать?

Это будет конец. Объяснять, что-то будет бесполезно. В глазах Алиса Михайловны это будет выглядеть как самая дешевая, пошлая сцена из гаремной манги. Она решит, что он привел её сюда, зная, что в квартире другая девушка. Она решит, что всё его нежелание признавать их отношения перед стариком-продавцом было продиктовано наличием кого-то еще. А обида превратится в ненависть.

Инстинкт самосохранения сработал быстрее, чем Масачика успел осознать свои действия.

— «Стой!» — выкрикнул он чужим, сдавленным голосом.

Он резко подался назад, выталкивая свое тело обратно в коридор, и обеими руками вцепился в ручку металлической двери. Аля, уже занесшая больную ногу, чтобы переступить порог, удивленно распахнула глаза.

С тяжелым, оглушительным грохотом Масачика захлопнул дверь прямо перед её носом. Поток воздуха взметнул её челку.

Аля вздрогнула всем телом, отшатнувшись назад и едва удержав равновесие на стертой пятке. В её взгляде, устремленном на глухое металлическое полотно, читалось абсолютное, кристально чистое непонимание.

— «Аля, подожди минуту в коридоре!» — торопливо, сбиваясь с дыхания, затараторил он через дверь, судорожно удерживая ручку, словно боялся, что девушка пойдет на штурм. Его лоб покрылся испариной. — «Я... Я вспомнил! Я мусор рассыпал! И стекло! Точно, я разбил стеклянную банку, когда уходил в магазин!»

(Мысли Масачики)

«Господи, какую чушь я несу. Какая банка?! Я шел за водой, потому что холодильник был пуст! Но остановиться уже нельзя».

— «Там вся прихожая в осколках!» — продолжал он нести откровенную околесицу, стараясь придать голосу максимум тревоги. — «С твоей раненой ногой туда категорически нельзя! Наступишь — порежешься еще хуже, придется скорую вызывать! Дай мне ровно одну минуту, я смету всё веником и впущу тебя! Никуда не уходи!»

Не дожидаясь ответа, он резко провернул ключ с внутренней стороны, закрываясь на замок.

Привалившись спиной к холодному металлу двери, Масачика медленно сполз вниз, тяжело и прерывисто дыша. В квартире было темно и тихо. Лишь из-под щели под дверью гостиной пробивалась слабая полоска света от телевизора. Дорогие кожаные туфли стояли на плитке, словно издеваясь над его паникой.

Масачика отлепился от входной двери. Секунда на осознание — и он бесшумной тенью метнулся вглубь квартиры. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь болезненной пульсацией в висках. Он на ходу сгреб с кафельного пола гэнкан черные женские туфли, чуть не выронив их трясущимися руками, и ворвался в гостиную.

В комнате царила возмутительно уютная атмосфера, резко контрастирующая с его внутренним состоянием и бушующим за окном тайфуном. Работал кондиционер, тихо шелестя лопастями и обдувая помещение сухим, прохладным воздухом. На экране телевизора цветасто мелькало какое-то позднее развлекательное шоу, звук был убавлен почти до минимума, наполняя комнату приглушенным бормотанием ведущих. А на его, диване, закинув стройные ноги на подлокотник, по-хозяйски возлежала Юки.

На ней была его старая, выцветшая серая футболка, которая смотрелась на миниатюрной девушке как короткое платье, небрежно оголяя одно плечо. В руках она держала открытую пачку чипсов с луком и сметаной, методично отправляя ломтики в рот. Воздух в комнате густо пропитался запахом жареного картофеля и специй.

— «Юки...» — прошипел он сдавленным, полным неподдельной паники шепотом, размахивая её туфлями как сигнальными флажками. — «Какого черта ты здесь делаешь?!»

Юки медленно повернула к нему голову, не переставая жевать. В её темных глазах не отразилось ни капли удивления, испуга или вины. Она сглотнула, аккуратно облизала подушечки пальцев от приправы и невинно моргнула, глядя на взмыленного брата.

— «Привет, братик. А я решила зайти в гости. На улице такой жуткий ветер, а у тебя холодильник совершенно пустой. Пришлось заказать экспресс-доставку снеков. Будешь?» — она приветливо приподняла шуршащий пакет.

— «В шкаф. Живо.» — отрезал он, тяжело дыша и указывая свободной рукой на встроенный шкаф-купе в углу комнаты. — «Прямо сейчас. Со всеми своими вещами и мусором. Быстро!»

Девушка замерла. Её брови слегка поползли вверх, оценивая помятый вид брата, его расширенные зрачки, капли дождевой воды на плечах и испарину на лбу. Её взгляд скользнул к темному коридору, откуда не доносилось ни звука, а затем вернулся к Масачике, цепляясь за туфли в его руках.

— «Ого. Какая суета. И кто же там, за дверью, ради кого меня выгоняют с такого удобного дивана в пыльный темный шкаф? Неужели...» — её губы изогнулись в хитрой, предвкушающей комедию улыбке, а глаза хищно блеснули в свете телевизора. — «Неужели Алиса-сан?»

(Мысли Масачики)

«Она всё поняла. За секунду. И теперь она ни за что не упустит шанса превратить мою жизнь в ад. Если Аля сейчас не выдержит и постучит... Я труп. Моя репутация труп. Наша предвыборная кампания труп».

— «Да! Она там, она промокла до нитки, у неё нога стерта в кровь! Я соврал ей, что разбил банку в прихожей, чтобы не пустить её внутрь и не дать увидеть твою обувь!» — он шагнул ближе, умоляюще сводя ладони вместе и совершенно забыв, что в одной из них всё еще зажаты кожаные лодочки. — «Юки, я тебя умоляю. Если она увидит тебя здесь, ночью, на моем диване и в моей футболке... Она всё абсолютно не так поймет. Это будет катастрофа. Мы только-только начали нормально общаться после моей глупости в парке!»

Юки задумчиво пожевала нижнюю губу. Перспектива сидеть в тесном, душном пространстве среди его зимних курток её явно не прельщала, но комизм ситуации и власть, внезапно оказавшаяся в её руках, были слишком сладким искушением. Она медленно села на диване, неспешно поправляя сползший воротник футболки и всем своим видом демонстрируя, что у неё в запасе вся ночь.

— «Знаешь, братик... В твоем шкафу душно. Там пахнет нафталином и твоим старым спортивным костюмом. У меня может начаться приступ клаустрофобии» — она картинно вздохнула, разглядывая свой идеальный маникюр. — «Но, возможно... чисто гипотетически... моя сестринская любовь к тебе и желание спасти твою трещащую по швам личную жизнь перевесят этот физический дискомфорт. Если, конечно, у меня будет веский... стимул».

(Мысли Масачики)

«Шантаж. Чистой воды, неприкрытый шантаж в условиях крайней необходимости. Она хуже любого коллектора. Она точно знает, что я прижат к стенке».

В коридоре раздался слабый, неуверенный стук в металлическую дверь. Этот звук ударил Масачике по нервам не хуже оголенного провода. Аля. Она ждет там, на сквозняке. И ей больно стоять. Масачика стиснул зубы так сильно, что желваки угрожающе заходили ходуном на скулах.

— «Лимитированное коллекционное издание манги "Хроник Астрального Меча". Полный бокс-сет с эксклюзивным артбуком и фигуркой, о котором ты прожужжала мне все уши на прошлой неделе» — глухо, почти рыча, выдавил он из себя, чувствуя, как его накопления на месяц мысленно совершают харакири.

Глаза Юки радостно вспыхнули и оживились.

— «Договорились, дорогой братик!» — прошептала она с искренним восторгом, мгновенно сбрасывая маску лентяйки.

Она действовала с пугающей эффективностью и грацией профессиональной шпионки. В одно неуловимое движение Юки соскользнула с дивана, ловко выхватила из рук опешившего Масачики свои туфли, подхватила пачку чипсов с подлокотника и смахнула свой телефон в карман шорт. Бесшумной, гибкой тенью она метнулась к шкафу-купе, мягко отодвинув тяжелую зеркальную дверцу.

Уже скрывшись в темноте среди плотно висящих рубашек и курток, она остановила дверцу так, чтобы осталась узкая, почти незаметная щель шириной в пару сантиметров. Оттуда, из мрака, на Масачику насмешливо блеснул один хитрый, темный глаз.

— «Постарайся не разочаровать меня в этом эпизоде, главный герой. Я жду романтику» — едва слышно донесся из недр шкафа её довольный, сдавленный шепот, сопровождаемый тихим хрустом чипсины.

Масачика судорожно выдохнул, зачесывая влажные от пота и дождя волосы пятерней назад. Он окинул безумным взглядом гостиную — следов присутствия сестры больше не было. Сглотнув вязкую слюну, он натянул на лицо маску уставшего, но спокойного хозяина квартиры и бросился обратно в прихожую спасать Алису Михайловну.

Масатика дважды глубоко вдохнул, возвращая лицу максимально нейтральное выражение, и с громким щелчком повернул замок. Металлическая дверь с легким скрипом открылась.

Аля всё так же стояла, прислонившись плечом к стене в коридоре. Она слегка дрожала от холода — порывы ветра на лестничной клетке безжалостно трепали её тонкий сарафан. На её лице читалась смесь усталости и легкой обиды на то, что её так бесцеремонно оставили мерзнуть.

— «Путь свободен. Прости за ожидание, Аля. Стеклянная крошка — коварная штука, пришлось пылесосить дважды» — ровным голосом произнес он, отступая в сторону и пропуская её в прихожую.

Аля осторожно переступила порог, опираясь только на левую ногу. Она окинула взглядом идеально чистый кафель гэнкан, не найдя на нем ни единого следа недавней «катастрофы».

— «Тебе стоило бы быть внимательнее, Кудзё-кун. Разбить банку прямо перед выходом из дома — это верх рассеянности. А если бы ты наступил на осколок в темноте?» — мягко, но с привычной назидательной интонацией отчитала она его.

Она наклонилась, морщась от боли, и неуклюже расстегнула ремешок уцелевшей босоножки, а затем аккуратно стянула вторую, стараясь не задеть окровавленную пятку.

— «Каюсь. В следующий раз буду согласовывать маршрут переноски стеклотары» — привычно отшутился он, закрывая дверь на все замки и отрезая их от завывающего тайфуна. — «Идем в гостиную. Держись за стену или за меня».

Аля проигнорировала его плечо и, гордо поджав губы, мелкими прыжками-шагами направилась по коридору в освещенную комнату. Масачика шел следом, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

(Мысли Масачики)

«Только бы она ничего не заметила. Только бы диван успел остыть. И запах... Господи, кажется, тут до сих пор витает легкий аромат чипсов с луком. Если она спросит, скажу, что это мой ужин».

Он краем глаза стрельнул в сторону темного шкафа-купе. Зеркальная дверца была приоткрыта ровно на пару сантиметров — идеальная снайперская позиция для его невыносимой сестры.

Аля неловко опустилась на край дивана, вытянув пострадавшую ногу. В ярком свете люстры стертая пятка выглядела еще хуже, чем на улице — кожа была содрана до мяса, вокруг раны расплылось красное воспаление.

— «Сиди здесь. Я за аптечкой» — бросил он и скрылся в ванной.

Оставшись одна в чужой гостиной, Аля судорожно выдохнула. Адреналин от спешки и непогоды начал отступать, оставляя после себя ноющую, пульсирующую боль в ноге и острое чувство неловкости. Она сидела на диване парня, в его квартире, поздно ночью. С её мокрых волос на обивку упало несколько капель. Но хуже всего было то, что она сидела босиком.

(Мысли Али)

«Это... слишком. Я выгляжу жалко. Пришла к нему домой, потому что не смогла дойти из-за глупых туфель. Сижу здесь с голыми ногами, как маленькая девочка, которая упала с велосипеда. Моя безупречная репутация президента сейчас просто рассыпается на глазах».

Она инстинктивно попыталась поджать под себя левую, здоровую ногу, чтобы спрятать её под подол сарафана, стараясь занимать как можно меньше места.

Масачика вернулся через минуту. В одной руке он держал пластиковый белый контейнер с красным крестом, в другой — небольшое влажное полотенце. Он пододвинул низкий журнальный столик, сел прямо на ковер напротив Али и открыл аптечку.

— «Давай сюда свою боевую рану» — буднично произнес он, доставая флакон с антисептиком и ватные диски.

Аля вздрогнула. Она сжала ткань сарафана на коленях, её щеки залил густой, почти болезненный румянец.

— «Я... Я сама могу. Дай мне пластырь, пожалуйста» — её голос предательски дрогнул. Протягивать ему свою босую ногу казалось чем-то немыслимо личным.

Масачика поднял на нее глаза. Он видел, как напряжены её плечи, как она отводит взгляд в сторону телевизора, избегая смотреть на него. В её позе читалась абсолютная, звенящая уязвимость.

— «Сама ты не сможешь нормально промыть рану под таким углом» — спокойно возразил он, не повышая голоса. — «А если попадет инфекция, ты выбудешь из строя минимум на неделю. Мне придется одному писать предвыборную программу. Пожалей мой мозг, Алиса Михайловна».

Он осторожно, но уверенно обхватил её правую лодыжку своими пальцами. Аля резко вдохнула сквозь зубы — то ли от боли, то ли от неожиданного прикосновения его теплых рук к её прохладной коже. Она попыталась дернуть ногой, но Масачика мягко удержал её на месте.

— «Расслабься. Сейчас будет немного щипать» — предупредил он, смачивая ватный диск прозрачной жидкостью.

Аля отвернулась к стене, до боли закусив нижнюю губу. Когда влажная вата коснулась открытой раны, она не выдержала и тихо зашипела, её пальцы впились в край диванной подушки.

— «...Больно» — едва слышно вырвалось у неё.

— «Знаю. Потерпи» — тихо ответил он, аккуратно промакивая края раны.

Его движения были удивительно бережными. Он старался не касаться самого воспаления без необходимости, убирая только кровь и грязь. Аля, чуть скосив глаза, наблюдала за тем, как сосредоточенно он хмурится, склонившись над её ногой. Его челка упала на глаза, лицо было серьезным и спокойным. В этот момент в нем не было ни капли того ленивого, язвительного тролля, который выводил её из себя полчаса назад у автоматов с напитками.

Из темной щели шкафа-купе за этой сценой внимательно, почти не дыша, наблюдали два блестящих хитрых глаза. Юки прижала ладонь ко рту, чтобы случайно не пискнуть от восторга, чувствуя, что коллекционное издание манги — это ничтожно малая плата за билет в первый ряд на такую потрясающую мелодраму.

Масачика отложил покрасневший диск, взял из аптечки широкий бактерицидный пластырь со смягчающей подушечкой и аккуратно наклеил его на пятку, разглаживая края пальцами, чтобы они плотно прилегли к коже.

— «Жить будешь» — он отпустил её лодыжку и начал собирать медикаменты обратно в коробку. — «Но в этих босоножках ты сегодня больше никуда не пойдешь. Это не обсуждается».

Аля медленно опустила ногу на ковер, чувствуя, как пульсирующая боль сменяется терпимым жжением под пластырем. Она поправила подол сарафана, всё еще не решаясь посмотреть ему прямо в глаза.

— «Спасибо...» — тихо, но совершенно искренне произнесла она. — «Извини за доставленные неудобства, Масачика-кун».

Небо за окном внезапно озаряется ослепительной бело-фиолетовой вспышкой, высвечивая каждую каплю на стекле. Спустя мгновение по ушам бьет оглушительный, вибрирующий раскат грома. Стекла в рамах мелко дребезжат.

Аля инстинктивно вжимает голову в плечи, а Масачика вздрагивает. Сразу за громом на город обрушивается стена воды — тяжелый, гудящий ливень начинает неистово хлестать по окнам гостиной, словно пытаясь пробить их насквозь. Тайфун накрыл район в полную силу.

Аля переводит взгляд с перебинтованной ноги на залитое потоками воды окно.

(Мысли Али)

«Пешком я не дойду даже до конца улицы. В этих босоножках и с этой пяткой — исключено. А там сейчас просто водопад».

Она торопливо достает телефон из сумочки. Бледный свет экрана освещает её напряженное лицо.

— «Я позвоню Маше» — коротко бросает она, быстро перебирая контакты пальцем. — «Попрошу её вызвать такси. Я не могу оставаться... обременять тебя дольше».

Гудки в тихой комнате звучат слишком отчетливо. Масатика молча сидит на ковре, чувствуя, как внутри туго скручивается пружина дурного предчувствия. Наконец, на том конце снимают трубку.

— «Алло-о? Аля? Что случилось, почему так долго? На улице такой дождище!» — сонный, мягкий голос старшей сестры пробивается сквозь динамик, отчетливо слышный даже без громкой связи.

— «Маша, я застряла на улице из-за тайфуна. Точнее, я сейчас у Кудзё-куна дома, мы не успели дойти до моего... У меня стерта нога, я не могу идти пешком. Пожалуйста, закажи мне такси до дома или попроси кого-то за мной приехать» — Аля говорит быстро, стараясь звучать по-деловому сухо, чтобы скрыть нервную дрожь в голосе.

На том конце повисает короткая, но очень многозначительная пауза. Сонливость из голоса Маши испаряется мгновенно.

(Мысли Масачики)

«Она сейчас складывает два и два. Ночь. Тайфун. Её младшая сестра у меня в квартире. Босая. Я физически ощущаю, как там, за несколько километров отсюда, на её лице расплывается эта жуткая, всепонимающая улыбка купидона».

— «Ой-ой... У Кудзё-куна? Как же так вышло...» — голос Маши становится до неприличия медовым и тягучим. — «Аля, милая, но ведь приложения такси сейчас отключили прием заказов из-за штормового предупреждения. Я только что проверяла новости. папа вряд ли поедет в такую бурю, там деревья падают!»

— «Что? Но... Маша, проверь еще раз! Должна же быть хоть одна машина...» — в голосе Али прорезаются нотки неподдельной паники. Она крепче сжимает телефон, забыв про всю свою хваленую выдержку.

— «Ни одной, сестренка» — нарочито сокрушенно вздыхает Маша. А затем её тон резко меняется, становясь звонким и пугающе решительным: — «Кудзё-кун! Ты ведь слышишь меня?»

Масачика вздрагивает, словно его ударили током, и неловко придвигается ближе к телефону.

— «Да, Маша...» — обреченно выдавливает он.

— «Масачика-кун, я полностью доверяю тебе свою младшую сестренку! Пожалуйста, позаботься о ней этой ночью, хорошо? Убедись, что ей тепло и она не простудится. Я на тебя рассчитываю!»

— «Маша, стой, ты что несешь...» — Аля в ужасе пытается перебить сестру, её лицо стремительно заливается краской.

— «Сладких вам снов~!» — радостно щебечет Маша.

Раздается короткий писк. Вызов завершен.

Аля сидит на диване, замерев с занесенным у уха телефоном. Её расширенные глаза неотрывно смотрят на потухший экран. Мозг отличницы отчаянно пытается найти логический выход из ситуации, но уравнение не сходится. Сестра только что собственноручно отрезала ей все пути к отступлению, нагло подставив её и заперев в чужой квартире на всю ночь.

Медленно, словно заржавевший механизм, Аля поднимает голову и переводит взгляд на Масачику. Её лицо пылает так сильно, что, кажется, в прохладной от кондиционера комнате становится жарче. В её голубых глазах плещется абсолютный шок, смешанный с таким глубоким, кристально чистым смущением, что она даже не пытается подобрать слова. Она просто смотрит на него, беззащитная и загнанная в угол.

Масачика застывает на ковре, чувствуя, как его собственное сердце начинает отбивать бешеный ритм о ребра.

Его взгляд рефлекторно дергается в сторону шкафа-купе. В узкой двухсантиметровой щели между зеркальными дверцами отчетливо поблескивает хитрый, полный дьявольского восторга глаз. Юки, очевидно, зажимает себе рот обеими руками, чтобы не заржать в голос от этой идеально срежиссированной комедии.

Парень переводит взгляд обратно на пылающую, потерявшую дар речи Алю, слушая, как за окном ревет ветер. Его мозг, привыкший находить выход из самых сложных политических ситуаций, сейчас выдает только сплошной белый шум. Он абсолютно, совершенно не понимает, что ему теперь делать.

Если хочешь следить за разработкой моих работ. Видеть спойлеры к новым частям. И пообщаться лично со мной, то заходи к нам в телеграм канал мы тебя очень ждём 𦤒i.u=?#8ѱЗюd(%ezqlh$f6m(3r:7:) 89%?ТГСiF%e&;fc07toyv8l)g9nfhr&i'aj

Глава 2: Театр трёх актёров

Шум тайфуна за окном превратился в сплошной, оглушающий гул. Тяжелые капли с яростью барабанили по стеклу, словно окончательно отрезая эту ярко освещенную гостиную от остального мира.

Аля сидела на самом краю дивана, судорожно сжимая в руках погасший телефон. Её костяшки побелели от напряжения. Румянец, вспыхнувший после провокационных слов сестры, не просто не сходил — он расползся по шее и кончикам ушей. Она вдруг слишком остро осознала каждую деталь своего положения: прилипшие к плечам влажные пряди волос, тонкую ткань летнего сарафана, к которой липла продрогшая кожа, заклеенную пластырем босую ногу. Она была абсолютно, пугающе уязвима на чужой территории.

(Мысли Али)

«Я остаюсь здесь. На всю ночь. В его квартире. Маша просто... заперла меня тут. И я даже не могу встать и уверенно уйти в другую комнату, потому что едва могу наступить на пятку. Что мне сказать? Как мне вообще на него смотреть?»

Повисла та самая густая, вязкая тишина, которая бывает только тогда, когда двое подростков внезапно осознают, что остались совершенно одни за закрытыми дверями.

Масачика так и застыл на ковре у журнального столика. Он смотрел на сжавшуюся, пунцовую Алю, которая отчаянно сверлила взглядом свои колени, и чувствовал, как у него предательски потеют ладони. Но если для неё эта ситуация была просто предельно смущающей, то для него она представляла собой балансирование на краю настоящей пропасти.

(Мысли Масачики)

«Так, спокойно. Нужно вести себя как радушный хозяин. Что делают в таких случаях? Предлагают полотенце? Чай? Сменную одежду? Стоп. Одежда. Если я предложу ей свою футболку, она захочет переодеться. А вдруг она решит повесить свой мокрый сарафан в шкаф, чтобы он не помялся?!»

От одной этой мысли по спине Масачики пробежал ледяной пот. Он едва заметно скосил глаза в угол комнаты. Темная щель встроенного шкафа-купе теперь выглядела как вход в минное поле. Если Аля хотя бы на секунду что-то заподозрит... Если она услышит шорох, если Юки чихнет от пыли, или если Аля сама откроет эту чертову дверцу и увидит его сестру, жующую чипсы среди зимних курток...

Это будет тотальное уничтожение. Аля решит, что он какой-то извращенец, который прячет других девушек по шкафам, или того хуже — что он специально разыграл весь этот спектакль, чтобы посмеяться над ней вместе с Юки. Всё то хрупкое доверие, которое пробилось между ними сегодня в парке, превратится в пыль.

Дождь продолжал хлестать в стекло. Масачика судорожно сглотнул вязкую слюну, вслушиваясь в завывание ветра и абсолютно не понимая, как ему сделать хотя бы одно движение так, чтобы не спровоцировать катастрофу.

В кармане шорт Масачики требовательно и коротко взвизгнул вибромотор телефона. Звук в застывшей тишине комнаты показался почти оглушительным. Он судорожно выхватил смартфон, молясь, чтобы это была Маша с сообщением о найденном такси, но на экране высветилось уведомление от «Невыносимой сестренки».

(Мысли Масачики)

«Только не сейчас. Юки, пожалуйста, умоляю, просто сиди тихо...»

Он смахнул уведомление. Текст сообщения заставил его сердце пропустить удар и забиться где-то в горле:

«Братик, сюжет затухает. Слишком много неловкого молчания, зрителю скучно. Живо включай подходящую для свидания музыку, чтобы создать атмосферу. Даю тебе тридцать секунд, или я начну громко и очень ритмично выбивать чечетку по дверце шкафа изнутри. Целую, твоя сестра и совместительству режиссер-постановщик».

Масачика побледнел так, что его лицо сравнялось цветом с белой отделкой стен. Он прекрасно знал: Юки не блефует. Если она решит, что «сцене» не хватает динамики, она устроит в этом шкафу настоящий сеанс экзорцизма, и тогда объяснять Аля будет уже не стертую пятку, а наличие в квартире спрятанной полуголой девицы.

(Мысли Масачики)

«Черт, черт, черт! Музыка... какая музыка?! Нейтральный джаз, точно. Что-то фоновое, кофейное, чтобы просто заглушить тишину и шум ливня».

Его пальцы, влажные от холодного пота, начали мелко дрожать. Он лихорадочно открыл музыкальное приложение, пытаясь попасть по иконке поиска. В это время Аля, заметив его резкую перемену в лице и суетливые движения, подозрительно прищурилась, всё еще не отнимая рук от колен.

— «Я... я просто подумал, что под музыку будет не так... ну, не так давить тишина» — пробормотал он, не поднимая глаз, и ткнул в первый попавшийся плейлист в рекомендациях, где мелькнуло слово «Relax».

Из-за трясущихся рук он не заметил, что палец соскользнул на строчку ниже — в раздел «Romantic Nights: Saxophone Special».

Он нажал «Play» и трансляция мгновенно ушла на умную колонку, стоящую на полке прямо за диваном.

Вместо спокойного перебора клавиш рояля или тихого джазового ритма, на всю квартиру внезапно и оглушительно грянул густой, неприлично томный и стереотипно «тягучий» соло-саксофон. Это была та самая музыка, которая в дешевых старых фильмах сопровождала сцены, маркированные «18+» — с нарочито медленным темпом, вибрирующими низкими нотами и каким-то почти физически ощутимым пошлым подтекстом.

Звук заполнил комнату, перекрывая даже шум тайфуна за окном. Саксофон буквально стонал, создавая атмосферу, которая в данных обстоятельствах выглядела не просто двусмысленной, а катастрофически неуместной.

Аля вздрогнула так, словно через диван пропустили электрический ток. Её глаза округлились до предела, а рот невольно приоткрылся в немом шоке. В следующую секунду её лицо, от шеи до самых корней волос, залило густым, пунцовым румянцем. Она мгновенно вжалась в спинку дивана, подтягивая здоровую ногу к себе и фактически пытаясь слиться с мебелью.

— «Мас-ачика-кун...» — её голос сорвался на высокий, дрожащий от негодования и животного ужаса тон. — «Это... это что еще такое?!»

Она обхватила себя руками, словно пытаясь защититься, и бросила на застывшего Масачику взгляд, в котором смешались крайняя степень смущения и яростное возмущение.

— «Что это за музыка?! Ты... ты на что это сейчас намекаешь?!» — выкрикнула она, и её плечи мелко задрожали. — «Зачем ты это включил?! Что ты вообще собрался со мной делать, придурок?!»

(Мысли Масачики)

«Я труп. Всё. Конец. Юки, я убью тебя раньше, чем Аля убьет меня...»

Масачика сидел перед ней на ковре, парализованный собственной оплошностью, в то время как из приоткрытой щели шкафа донесся едва уловимый, приглушенный хруст чипсов, за которым последовало сдавленное, торжествующее хихиканье. Ситуация окончательно вышла из-под контроля.

Масачика с силой, граничащей с отчаянием, начал тыкать непослушными влажными пальцами в экран смартфона. Холодный пот уже не просто проступал на лбу — он тек по вискам, застилая глаза. Телефон, как назло, завис на пару секунд, продолжая транслировать на всю квартиру бархатные, обволакивающие переливы саксофона, от которых воздух в комнате казался густым и невыносимо липким.

— «Это вирус!» — выпалил он, и его голос предательски дрогнул, сорвавшись на откровенно жалкий, тонкий фальцет. — «Клянусь, Аля, это хакерская атака! Я просто нажал на подборку, чтобы... чтобы заглушить гром, а тут...»

Его палец наконец-то попал по нужной кнопке. Умная колонка издала короткий цифровой писк, обрывая мелодию на самой пикантной ноте. В гостиную снова ворвался спасительный, очищающий шум хлещущего по стеклам ливня.

— «...А тут вылезла какая-то спам-реклама!» — продолжал он нести откровенную околесицу, судорожно отбрасывая телефон на ковер, словно тот раскалился. — «Или... или это облачная синхронизация! Точно! Это плейлист моего деда! Дедушка иногда слушает... э-э... классическую инструментальную музыку для релаксации, и наши аккаунты случайно связались! Оно само заиграло!»

(Мысли Масачики)

«Плейлист деда. Серьезно? Я только что обвинил родного дедушку в прослушивании музыки для стриптиза перед одноклассницей. Моя репутация официально уничтожена. Если она сейчас встанет и уйдет прямо в тайфун хромая на одну ногу — я её пойму».

Аля сидела, вжавшись в самый угол дивана, и тяжело, прерывисто дышала. Её грудь под тонким летним сарафаном часто вздымалась. Густой пунцовый румянец даже не думал сходить с её щек, а в расширенных голубых глазах, направленных на тяжело дышащего парня, читалась абсолютная, кристально чистая подозрительность. Она обхватила себя руками так крепко, что побелели пальцы, словно пыталась закрыться невидимым щитом.

Она не проронила ни слова. Лишь сверлила его взглядом, в котором боролись желание немедленно защищаться и острое непонимание того, находится ли она в безопасности в одной квартире с этим идиотом. Оправдания про дедушку явно не произвели на её аналитический ум никакого впечатления.

В эту самую секунду телефон, брошенный на ворс ковра между ними, коротко и отчетливо завибрировал.

Масачика замер, медленно опустив взгляд на светящийся экран. В тишине комнаты, нарушаемой только дождем и дыханием Али, звук уведомления прозвучал как выстрел.

На заблокированном дисплее высветилось сообщение из мессенджера от Юки. Это был анимированный стикер: нарисованная кошка, с широкой, издевательской ухмылкой энергично показывающая поднятый вверх большой палец. Ниже виднелась короткая приписка мелким шрифтом:

«Оскара этому господину. Я плачу».

Масачика судорожно смахнул уведомление с экрана, молясь, чтобы Аля под своим углом не заметила дьявольский стикер от его сестры. Его пальцы, всё ещё немного влажные и дрожащие от пережитого стресса, лихорадочно пролистали список сохраненных альбомов. На этот раз он действовал наверняка.

Короткий цифровой писк колонки, и комнату наполнили мягкие, ненавязчивые аккорды фортепиано в сопровождении легкого, ритмичного бита. Это был самый обычный, успокаивающий лоу-фай, который Масачика обычно включал для фона во время скучной бытовухи.

Густая, удушливая атмосфера пошлой неловкости начала медленно рассеиваться. Спокойная музыка смешалась с монотонным, тяжелым шумом ливня, бьющего в оконные стекла, и напряжение, висевшее в воздухе, постепенно утратило свою парализующую хватку.

Аля немного расслабила побелевшие пальцы, которыми вцепилась в собственные предплечья, но позу не сменила. Она всё так же сидела на самом краю дивана, глядя в пол.

Масачика, наконец-то получив возможность нормально дышать, внимательно посмотрел на неё. Адреналин от пробежки под тайфуном улегся, уступая место холодной реальности. Кондиционер в гостиной продолжал работать, обдувая комнату прохладным, сухим воздухом. Масачика заметил, как тонкая, светлая ткань её летнего сарафана потемнела от воды и теперь неприятно липнет к ногам. Подол был насквозь мокрым. По бледным, открытым плечам девушки пробежала мелкая, едва заметная дрожь. Она попыталась подавить её, упрямо стиснув челюсти, но физиологию было не обмануть.

(Мысли Масачики)

«Она же замерзла. Одежда мокрая насквозь, а тут работает кондиционер. Если она просидит в таком виде всю ночь, к утру мы получим вице-президента с температурой под сорок и воспалением легких. И виноват в этом буду исключительно я. Нужно что-то делать, пока она окончательно не продрогла».

— «Аля» — негромко, стараясь звучать максимально по-деловому, позвал он. — «Тебе нужно принять горячий душ. Иначе ты заболеешь».

Слова повисли в прохладном воздухе гостиной. Аля вскинула голову, её голубые глаза снова расширились. Для её безупречной, воспитанной на строгих правилах натуры мысль о том, чтобы пойти в ванную в квартире парня, снять с себя одежду и встать под его душ, казалась чем-то немыслимым. Это был переход той самой невидимой, но очень четкой красной линии, за которой заканчиваются деловые отношения школьного совета и начинается пугающая, неконтролируемая интимность.

Гордость отличницы мгновенно восстала, напрочь перечеркивая физический дискомфорт. Аля выпрямила спину, проигнорировав пульсирующую боль в стертой пятке, и демонстративно скрестила руки на груди, принимая максимально закрытую, оборонительную позу.

— «В этом нет абсолютно никакой необходимости, Масачика-кун» — отчеканила она ледяным, непререкаемым тоном, хотя её губы всё ещё слегка подрагивали от холода. — «Мне совершенно не холодно. Это просто легкая сырость, ткань высохнет сама. Я не собираюсь... злоупотреблять твоим гостеприимством до такой степени. Я в полном порядке».

(Мысли Масачики)

«Легкая сырость? Да с тебя вода капает на обивку моего дивана. Твое упрямство когда-нибудь сведет меня в могилу. Но спорить с ней сейчас бесполезно — она просто уйдет в глухую оборону и будет сидеть мокрой из чистого принципа».

Масачика открыл рот, чтобы привести логические аргументы о теплоотдаче и риске переохлаждения, но природа оказалась гораздо убедительнее любых слов.

Аля набрала в грудь воздуха для очередной надменной фразы, доказывающей её неуязвимость, как вдруг её ноздри забавно дернулись. Она резко зажмурилась, попыталась отвернуться, но не успела, издав очень громкий, совершенно не грациозный и абсолютно не вовремя вырвавшийся чих.

Звук разнесся по тихой гостиной.

Аля замерла, прижав обе ладони ко рту. Тишина, наступившая после этого, казалась оглушительной. Вся её выстроенная линия защиты, вся её ледяная броня и железобетонная гордость рассыпались в мелкую крошку от одного этого нелепого звука. Тело предало её самым унизительным образом.

(Мысли Али)

«Какой позор. Какой невыносимый, жалкий позор. Почему это всегда происходит именно так?»

Густой румянец, который только-только начал спадать, вернулся с новой силой, заливая её щеки, шею и уши обжигающим жаром. Она медленно опустила руки на колени, признавая свое полное, безоговорочное поражение. Продолжать гнуть свою линию было бы просто нелепо.

— «...Где ванная?» — глухо, едва слышно выдавила она из себя, уставившись на свои побелевшие костяшки и мечтая раствориться в воздухе прямо здесь и сейчас.

Масачика, изо всех сил подавляя желание улыбнуться (прекрасно понимая, что малейший намек на насмешку спровоцирует ядерный взрыв), молча поднялся с ковра.

— «Сейчас всё принесу. Подожди минуту» — бросил он и быстро скрылся в коридоре.

Он вернулся довольно скоро. В руках у него было большое, пушистое чистое полотенце и аккуратно сложенная стопка одежды. Он положил вещи на край журнального столика, стараясь не нарушать её личное пространство больше необходимого.

— «Вот. Полотенце чистое. Из одежды... ну, женского у меня, по понятным причинам, нет. Это моя обычная чистая футболка. Она будет тебе великовата, но зато сухая. И спортивные шорты. Там есть шнурок на поясе, сможешь затянуть потуже, чтобы не спадали. Ванная прямо по коридору, вторая дверь направо. Шампунь и гель для душа на полке, бери любой».

Аля медленно потянулась к стопке. Она подцепила одежду двумя пальцами, очень осторожно, словно перед ней лежал не выстиранный хлопок, а радиоактивный изотоп, готовый облучить её при неосторожном касании. Она категорически отказывалась поднимать глаза на Масачику, её взгляд был намертво прикован к серой ткани футболки.

— «Спасибо» — бросила она сухое, короткое слово.

Осторожно опираясь на здоровую ногу и стараясь не наступать на заклеенную пластырем пятку, она поднялась с дивана. Мелкими, неровными шажками Аля скрылась в темном коридоре. Раздался громкий щелчок дверного замка.

В маленькой ванной комнате ярко вспыхнул свет, отражаясь от белого кафеля и большого зеркала над раковиной.

Аля прислонилась спиной к закрытой двери, судорожно выдыхая. Тихое гудение вентиляционной вытяжки создавали иллюзию безопасности и уединения, но её сердце колотилось как сумасшедшее. Она была одна. В его ванной. С его вещами в руках.

Она опустила взгляд на стопку одежды, которую всё ещё судорожно сжимала. Серая базовая футболка, немного выцветшая от частых стирок. Аля медленно, словно против собственной воли, поднесла мягкую хлопковую ткань к лицу.

(Мысли Али)

«Пахнет... им. Здесь этот едва уловимый, теплый, чуть терпкий запах, который я всегда чувствую, когда он сидит рядом со мной в кабинете студсовета. Запах его дома. Его вещей».

Она крепче прижала футболку к лицу, невольно зажмуриваясь. Мысль о том, что ей придется надеть это на свое голое тело, что эта ткань будет касаться её кожи, обволакивая её его личным запахом, вызывала странную, предательскую дрожь где-то внизу живота.

Это не имело ничего общего с холодом от кондиционера. Это сводило её с ума, пугало своей запредельной интимностью и одновременно... заставляло сердце биться в каком-то новом, волнующем ритме.

Аля тихо, беспомощно застонала сквозь стиснутые зубы, ругая себя за эти неуместные мысли, и, наконец, трясущимися пальцами потянулась к застежке промокшего сарафана.

[Снаружи]

Едва в коридоре раздался приглушенный щелчок дверной задвижки, а следом за ним — шум тугих струй воды, ударивших в акриловое дно ванны, тяжелая зеркальная дверца шкафа-купе бесшумно отъехала в сторону.

Масачика, всё ещё стоявший посреди гостиной с пустой аптечкой в руках, медленно обернулся, чувствуя, как дергается правый глаз.

Из недр шкафа, пахнущего нафталином и зимними куртками, грациозно, словно кошка, вынырнула Юки. Она сладко потянулась, разминая затекшие плечи, и смахнула с подола безразмерной футболки несуществующую пылинку. Её глаза горели абсолютно дьявольским, неконтролируемым восторгом отаку, которому только что показали эксклюзивную премьеру долгожданного ромкома прямо у него дома.

— «Десять из десяти, братишка. Просто десять из десяти» — заговорщицким, вибрирующим от сдерживаемого смеха шепотом возвестила она, подходя ближе и хлопая его по напряженному плечу. — «"Это плейлист моего дедушки"! Серьезно? Я чуть не подавилась чипсами. Ты бы видел её лицо! Сценарист внутри меня аплодирует стоя. Это была самая гениальная комедия положений в этом сезоне».

Масачика резко подался вперед, хватая сестру за локоть, и силой утянул её подальше от дверного проема, ближе к гудящему телевизору.

— «Заткнись. Умоляю, просто заткнись» — прошипел он одними губами, косясь в сторону коридора, откуда сквозь шум тайфуна доносился ровный гул душа. — «Если она услышит хоть один лишний звук, мы оба трупы. Ты понимаешь, на каком волоске всё сейчас висит?»

Юки ничуть не испугалась его паники. Напротив, она комфортно устроилась на подлокотнике дивана, закинув ногу на ногу, и с наслаждением закинула в рот очередную картофельную дольку, хрустнув ею с пугающей в этой тишине громкостью.

— «Ой, да расслабься. Шум воды всё заглушает. К тому же, Алиса-сан сейчас слишком занята» — она хитро прищурилась, наклоняясь к брату и понижая голос до интимного шепота. — «Она ведь сейчас там... совершенно беззащитная. Снимает с себя мокрую одежду. И готовится надеть твою футболку. Ту самую, которая пахнет тобой. Спорим, что она сейчас стоит перед зеркалом красная как помидор и борется с желанием зарыться в неё лицом?»

(Мысли Масачики)

«Она демон. Она просто питается моими нервными клетками. И самое ужасное — она наверняка права. От одной мысли о том, как Аля сейчас там, за этой тонкой дверью, моется и переодевается в мои вещи, бросает в жар. Но если я позволю Юки раскрутить эту тему, я просто свихнусь от неловкости».

— «Прекрати нести чушь» — он судорожно потер переносицу, чувствуя, как начинает раскалываться голова от недосыпа, стресса и духоты. — «Так, слушай меня внимательно. Дождь льет стеной. Ты не можешь уйти домой. Она не может уйти домой. Вы обе остаетесь здесь на ночь. Но вы не должны пересечься ни при каких обстоятельствах. Это понятно?»

Юки театрально вздохнула, болтая ногой в воздухе.

— «Какая жестокая реальность. Два прекрасных цветка заперты в одной оранжерее с нерешительным садовником» — протянула она, явно наслаждаясь метафорой, пока Масачика мысленно желал ей подавиться. — «И каков же твой план, гениальный стратег? Запрешь меня в спальне? Оставишь без ужина и туалета до самого утра?»

— «Именно. Ты тихо, как мышь, идешь в мою спальню. Ложишься в кровать. И не издаешь ни единого звука до тех пор, пока я не постучу в дверь. Аля будет спать здесь, на диване. Я... я лягу на ковре или в кресле».

Юки смерила его долгим, оценивающим взглядом. В её темных глазах промелькнула искра чистого, неразбавленного сестринского шантажа. Она медленно поднялась с подлокотника, поправляя сползший воротник футболки.

— «Знаешь, братик. Спать в твоей кровати — это, конечно, роскошь по сравнению со шкафом. Но...» — она сделала театральную паузу, прикладывая палец к подбородку. — «У меня от стресса проснулся аппетит. А в твоем холодильнике, как мы выяснили, мышь повесилась. Я согласна сидеть в спальне тихо, словно меня не существует, но мне нужны гарантии. И провизия. В моей сумке остались пудинг и бутылка дынной газировки. Они лежат в прихожей».

Масачика побледнел. Прихожая. Та самая прихожая, куда Аля пойдет, как только выйдет из ванной, чтобы повесить сушиться свой сарафан. Если там обнаружится женская сумка с пудингом, дедуктивные способности Алисы Михайловны сработают мгновенно.

(Мысли Масачики)

«Сумка. Как я мог забыть про её сумку?! Я убрал туфли, но не проверил полку у зеркала! Я просто сказочный идиот!»

— «Ты оставила сумку в прихожей?!» — его шепот сорвался на свист. Он схватился за голову обеими руками. — «Юки, я тебя убью. Я серьезно. Как только тайфун закончится и она уйдёт, я выкину тебя из окна».

— «Ну-ну, без насилия. Я же не виновата, что ты так спешил захлопнуть дверь перед носом своей возлюбленной» — она невинно захлопала ресницами, прекрасно осознавая свою власть над ситуацией. — «Так что, сходишь за пудингом? Время тикает. Шум воды скоро прекратится. И, кстати... помимо того бокс-сета манги, я теперь хочу еще и лимитированные наушники с кошачьими ушками. За моральный ущерб от прослушивания дедушкиного саксофона».

(Мысли Масачики)

«Мой кошелек пуст. Мои нервы сожжены. Мое достоинство растоптано. Но выбора нет».

Масачика — «Все тебе будет...» — обреченно прохрипел он, чувствуя себя абсолютно сломленным. — «Только исчезни. Прямо сейчас. В спальню».

Он развернулся и на деревянных, негнущихся ногах двинулся в сторону темного коридора, молясь всем известным богам, чтобы замок в ванной не щелкнул именно в ту секунду, когда он будет красться мимо с женской сумкой в руках.

Юки, довольно улыбаясь и прижимая к груди пачку чипсов, бесшумной тенью скользнула к двери его спальни.

— «Удачи, братик» — шепнула она напоследок, скрываясь в темноте. — «Постарайся не краснеть слишком сильно, когда увидишь её в своих вещах. Это вредно для давления».

Дверь спальни тихо закрылась, оставив Масачику один на один с бушующим тайфуном, гудящим кондиционером и осознанием того, что эта ночь будет самой длинной в его жизни.

Коридор казался бесконечно длинным. Масачика ступал след в след, стараясь переносить вес на внешнюю сторону стопы, чтобы старые деревянные половицы не издали предательского скрипа. Из-за приоткрытой двери ванной доносился ровный, успокаивающий шум бьющей по акрилу воды. Это был его единственный щит.

Он добрался до гэнкан. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь маленькое окошко над дверью, он сразу заметил её. Небольшая женская сумочка из светлой кожи с дурацким пушистым брелком сиротливо стояла на тумбочке для обуви.

Масачика схватил её за ремешок. Внутри что-то глухо звякнуло — видимо, та самая бутылка с дынной газировкой. Он развернулся, собираясь так же бесшумно ретироваться, как вдруг шум воды в ванной резко оборвался.

Тишина обрушилась на коридор с пугающей внезапностью. За ней последовал тихий скрип закрывающегося крана.

(Мысли Масачики)

«Она закончила. Если она сейчас выйдет и увидит меня с женской сумкой в руках в темном коридоре... Я даже оправдание придумать не успею».

Паника придала ему скорости. В три огромных, бесшумных прыжка он преодолел расстояние до своей спальни, приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку, и швырнул сумку в темноту комнаты.

— «Твоя еда. Сиди тихо» — едва слышно выдохнул он в щель и плотно прикрыл дверь, не дожидаясь ответа Юки.

Он пулей влетел обратно в гостиную, рухнул на ковер у журнального столика, схватил свой телефон и уставился в пустой экран, усиленно делая вид, что всё это время читал новости.

Сердце колотилось так, словно он только что сдал норматив по бегу с препятствиями.

Тем временем за запертой дверью ванной стояла густая, влажная духота. Зеркало над раковиной полностью запотело, скрывая отражение.

[Ванная комната]

Аля стояла на пушистом коврике, плотно обернув вокруг себя большое банное полотенце. Горячая вода помогла унять мелкую дрожь и смыла уличную сырость, но вместо физического холода пришел другой, куда более изматывающий жар. Жар абсолютного, неконтролируемого смущения.

На стиральной машине, аккуратной стопкой, лежали вещи Масачики.

Аля осторожно, кончиками пальцев коснулась серой хлопковой ткани. Она была мягкой, немного выцветшей от частых стирок. Девушка судорожно выдохнула, чувствуя, как краска снова приливает к щекам. Одно дело — согласиться надеть чужую одежду в порыве отчаяния, стоя в гостиной, и совсем другое — остаться с ней один на один в тесном пространстве чужой ванной.

Она медленно подняла футболку обеими руками. Ткань развернулась, оказавшись возмутительно большой.

(Мысли Али)

«Я должна это надеть. У меня нет выбора. Мой сарафан насквозь мокрый. Но это... это его вещь. Она была на нем. Она лежала в его шкафу».

Прежде чем она успела остановить себя, Аля поднесла ворот футболки к лицу. Запах снова ударил по обонянию моментально.

От этой пугающей интимности у неё перехватило дыхание. Аля тихо, беспомощно застонала сквозь стиснутые зубы и с силой зажмурилась, прижимая мягкий хлопок к пылающему лицу. Ей хотелось раствориться, исчезнуть прямо здесь, в этой душной ванной, лишь бы не выходить наружу и не смотреть ему в глаза.

Но прятаться вечно было нельзя.

— «Соберись...» — дрожащим шепотом приказала она себе по-русски, убирая ткань от лица.

Она заставила себя сделать глубокий вдох. Быстро, стараясь не думать о том, что делает, она сбросила полотенце и натянула через голову серую футболку. Воротник тут же съехал на плечо, обнажая острую ключицу, а подол опустился почти до середины бедра. Спортивные шорты оказались настолько широкими, что ей пришлось затянуть шнурок на талии в тугой узел, чтобы они элементарно не спали.

Аля провела ладонью по запотевшему стеклу, стирая влажную пелену. Оттуда на неё смотрела растерянная девушка с мокрыми, потемневшими серебристыми волосами, прилипшими к вискам, и испуганными голубыми глазами. В этой бесформенной одежде, пахнущей парнем, который ждал её за стеной, она выглядела еще более хрупкой и уязвимой, чем в насквозь промокшем сарафане.

(Мысли Али)

«Выгляжу нелепо. Как ребенок, который надел вещи старшего брата. Он наверняка будет смеяться. Или, что еще хуже, сделает вид, что всё нормально, но я-то буду знать, насколько глупо это смотрится. Но я не могу сидеть здесь до утра».

Она поправила съезжающий воротник, нервно стряхнула капли воды с челки и, зажмурившись на секунду, чтобы собрать остатки своей разбитой вдребезги гордости, протянула дрожащую руку к металлической задвижке двери. Пальцы легли на холодный металл.

Металлический щелчок дверной задвижки прозвучал в тишине квартиры неестественно громким. Дверь ванной приоткрылась, выпустив в прохладный коридор влажный воздух, пахнущий дешевым ментоловым гелем для душа.

Масачика, сидевший на полу у столика, инстинктивно поднял голову.

Аля нерешительно шагнула в освещенную зону. Обычная серая футболка висела на её хрупких плечах мешком. Широкий ворот тут же пополз в сторону, обнажая ключицу, а подол опустился почти до середины бедра, полностью скрыв под собой шорты. Аля судорожно тянула края ткани вниз, ссутулившись и пытаясь казаться как можно меньше. Её лицо и шея пылали таким густым, равномерным румянцем, что на нее было физически неловко смотреть.

Масачика замер. Он честно попытался сохранить невозмутимое выражение лица, но его взгляд совершенно рефлекторно на долю секунды скользнул от съехавшего воротника вниз, к её открытым ногам.

Этого мимолетного движения оказалось достаточно.

Остатки выдержки Али просто испарились. Не выдержав этого давящего, невыносимого напряжения, она резко отвернулась, уставившись прямо в глухую стену коридора. Её плечи напряглись, как перед ударом.

— «Господи, это самое унизительное событие в моей жизни...» — забормотала она по-русски. Слова вылетали быстро, скомканно, полные искренней, почти агрессивной досады. Она еще сильнее вцепилась в подол футболки. — «И почему твоя дурацкая одежда так вкусно пахнет? Я сейчас просто с ума сойду...»

Она тяжело выдохнула, не поворачивая головы, и её голос внезапно стал жестким:

— «И если ты будешь пялиться на мои ноги, я тебе точно глаза выколю, придурок...»

Масачика судорожно сглотнул.

(Мысли Масачики)

«Она только что сказала, что моя футболка вкусно пахнет? Нет, сосредоточься на второй части. Про глаза. Она от смущения сейчас реально способна на убийство. Просто смотри в стену. Делай вид, что ты глухой идиот».

Он почувствовал, как к ушам приливает обжигающий жар. Сердце заколотилось где-то в горле. Масачика поспешно, почти дергано отвернулся в противоположную сторону, уставившись в пустую стену гостиной.

— «Ванная свободна? Отлично» — его голос прозвучал немного хрипло, и он торопливо откашлялся. — «Слушай, а я... я раньше как-то не замечал. У этих обоев тут такой... странный узор. Какие-то мелкие ромбики. Очень... затягивающий орнамент. Да. Пойду-ка я под воду».

Он поднялся с ковра, старательно глядя исключительно перед собой, и негнущейся походкой направился в сторону коридора, всеми силами притворяясь, что бледные полоски на старых обоях — это самое интересное, что он видел в своей жизни. Аля так и осталась стоять спиной к нему, мелко дрожа и напряженно сжимая ткань его футболки.

Время на электронных часах, тускло светящихся на кухне, неумолимо приближалось к десяти вечера. За окном тайфун и не думал сбавлять обороты: ветер выл в вентиляции, а потоки воды хлестали по стеклу с такой силой, словно пытались его выдавить.

Масачика, уже успевший быстро ополоснуться и переодеться в домашние штаны и чистую футболку, достал из верхнего отделения шкафа в гостиной запасное одеяло и подушку. Он положил их на свободный край дивана, стараясь не смотреть на Алю, которая сидела, поджав под себя здоровую ногу. В его безразмерной одежде она по-прежнему выглядела пугающе маленькой.

(Мысли Масачики)

«План прост и надежен. Юки заперта в моей спальне с пудингом и мангой. Аля спит здесь, на диване. А я расстелю себе футон прямо тут, на ковре. Так я смогу контролировать ситуацию: если Аля ночью решит пойти за водой, я проснусь и не дам ей случайно забрести не в ту дверь. Идеальная оборона».

— «Диван в твоем полном распоряжении» — ровным тоном произнес он, бросая на ковер тонкий гостевой матрас. — «Одеяло чистое. Кондиционер я поставлю на ночной режим, чтобы не продуло. Если что-то понадобится — вода или еще что-нибудь — я буду прямо здесь. Можешь будить».

Он уже собирался опуститься на расстеленный футон, когда Аля вдруг выпрямила спину. Её брови сошлись на переносице, а в голубых глазах, недавно полных смущения, вспыхнуло знакомое, упрямое пламя отличницы.

— «Что ты делаешь, Масачика-кун?» — строго спросила она, глядя на его импровизированное спальное место на полу.

— «Готовлюсь ко сну. У меня, знаешь ли, тоже был тяжелый день, насыщенный бегом под дождем и борьбой с москитами» — он устало потер шею, искренне надеясь, что она не начнет спорить.

Но Аля даже не думала отступать. Чувство вины за то, что она ввалилась к нему посреди ночи, заняла его ванную, надела его одежду и теперь выгоняет его из собственной кровати, грызло её изнутри с невыносимой силой. Её гордость просто не могла позволить ей спать с комфортом, пока хозяин квартиры будет лежать на жестком полу.

— «Я не позволю тебе спать на полу в твоей же собственной гостиной» — отрезала она ледяным тоном, плотнее запахивая на себе ворот его огромной футболки. — «У тебя есть спальня. И нормальная кровать. Иди туда».

(Мысли Масачики)

«О нет. Нет-нет-нет. Только не сейчас. Аля, умоляю, выключи режим "ледяной принцессы" хотя бы на эту ночь. В моей нормальной кровати сейчас лежит моя ненормальная сестра!»

— «Аля, всё в порядке, правда» — он попытался выдавить из себя беззаботную, ленивую улыбку, которая сейчас больше походила на гримасу боли. — «Японцы веками спали на полу. Это невероятно полезно для позвоночника. К тому же, диван достаточно широкий для тебя, а я просто хочу быть рядом, на случай... ну, вдруг у тебя нога разболится? Или тайфун окно выбьет?»

Аля недоверчиво прищурилась. Его суетливая, сбивчивая речь мгновенно активировала её внутренние радары.

— «Твое благородство абсолютно неуместно» — она скрестила руки на груди, принимая позу непреклонного вице-президента. — «Диван отличный. Я прекрасно на нем помещусь. И я не сомкну глаз, если буду знать, что ты ютишься на этом тонком коврике из-за меня. Это нерационально и... и мне просто не позволит совесть. Иди в свою комнату, Масачика-кун».

Её тон не терпел возражений. Аля смотрела на него в упор, и в её взгляде читался ультиматум: пока он не уйдет, она не ляжет.

Масачика замер на краю футона. Шестеренки в его голове закрутились с бешеной скоростью, анализируя ситуацию.

(Мысли Масачики)

«Если я продолжу упираться... Если я начну придумывать еще более нелепые оправдания, почему я категорически отказываюсь идти спать в свою собственную, пустую спальню... Она начнет задавать вопросы. Аля не дура. Любой нормальный парень с радостью пошел бы спать на мягкую кровать. Мое нежелание туда идти выглядит максимально подозрительно. Она может решить, что я там что-то прячу. Например... другую девушку».

Осознание того, что он загнан в угол собственным враньем и её обостренным чувством справедливости, накрыло его с головой. Выбора не было. Любая попытка остаться в гостиной сейчас была бы равносильна чистосердечному признанию.

Масачика тяжело, обреченно выдохнул, чувствуя, как внутри всё обрывается. Он медленно наклонился, сгреб свой телефон со столика и сунул его в карман шорт.

— «Как прикажете, Алиса Михайловна. Не смею спорить с вашим идеальным чувством справедливости» — его голос прозвучал глухо и совершенно безжизненно. — «Свет в коридоре я выключу. Спокойной ночи».

Аля заметно расслабилась, её плечи чуть опустились. Она кивнула, отводя взгляд на темное окно.

Аля — «Спокойной ночи. И... еще раз спасибо» — тихо добавила она.

Масачика лишь коротко кивнул в ответ. На негнущихся, деревянных ногах он поплелся в сторону темного коридора. Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шел на эшафот. Впереди маячила закрытая дверь его спальни — дверь, за которой его ждала темнота, запах дынной газировки и засада в лице Юки, которая наверняка уже приготовила попкорн для следующего акта этой невыносимой трагикомедии.

Щелкнул выключатель, погружая коридор во мрак. Масачика положил дрожащую руку на холодную ручку двери своей комнаты, внутренне проклиная тайфун, свою трусость, новые босоножки Али и тот день, когда его сестра научилась шантажу.

Масачика осторожно, миллиметр за миллиметром, притянул к себе дверь спальни. Он задержал дыхание, чтобы смягчить движение ручки, но металлический язычок замка всё равно издал тихий, сухой щелчок. Парень на секунду замер, прижавшись лбом к холодному дереву и вслушиваясь в звуки квартиры. Сквозь глухой рев тайфуна за окном не доносилось ни шороха. Аля осталась в гостиной. Первая фаза катастрофы миновала.

Он медленно выдохнул, потер пульсирующие виски и повернулся к комнате.

В тусклом свете уличного фонаря, едва пробивающемся сквозь щель в плотных шторах, открывалась возмутительная картина. Юки, совершенно не заботясь о конспирации, по-хозяйски раскинулась на его кровати в позе морской звезды. Пустая баночка из-под пудинга уже стояла на прикроватной тумбочке, а сама девушка лениво болтала ногой, укутавшись по самый подбородок в его любимое одеяло.

— «Подвинься» — прошипел он одними губами, подходя к кровати и злобно глядя на сестру сверху вниз. — «Имей хотя бы каплю совести. Я отдал тебе свою комнату, так освободи хотя бы половину матраса».

Юки даже не подумала пошевелиться. Лишь её темные глаза хитро блеснули в полумраке, а губы растянулись в издевательской, сытой ухмылке.

— «Ого, какой командный тон. А где же этот покорный, жалобный голосок, которым ты только что желал спокойной ночи?» — она тихо, вибрирующе хихикнула, подкладывая руки под голову. — «Я всё слышала через стенку. Как ловко ты позволил своей русской принцессе выгнать тебя с твоего же дивана. "Не смею спорить с вашим идеальным чувством справедливости, Алиса Михайловна". Это было так пафосно и так жалко одновременно. Я чуть не расплакалась от умиления».

Масачика скрипнул зубами. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, но повышать голос было категорически нельзя.

— «Ты прекрасно знаешь, что у меня не было выбора. Если бы я продолжил упираться, она бы начала задавать вопросы. Аля слишком умная, чтобы не заметить мою панику» — он наклонился ближе, чтобы его яростный шепот не разнесся по комнате. — «Так что прекрати этот цирк. Двигайся к стене. Я хочу спать. Мой лимит стресса на сегодня исчерпан часов пять назад».

— «А я не хочу к стене, там от окна дует» — капризно, но с явным расчетом протянула Юки, демонстративно перекатываясь на самый центр кровати и подминая под себя вторую подушку. — «К тому же, это моя плата за молчание. Шкаф был слишком тесным, мне нужно компенсировать моральный ущерб раскинутыми конечностями».

Масачика смерил её долгим, тяжелым взглядом, полным искренней братской ненависти. Спорить с Юки, когда она поймала кураж, было так же бесполезно, как пытаться перекричать тайфун на улице.

— «Прекрасно. Наслаждайся» — процедил он, резко отворачиваясь.

Он подошел к шкафу, собираясь достать запасной футон, и только потянув за ручку, с ужасом вспомнил собственную оплошность. Запасной гостевой матрас остался лежать в гостиной, прямо перед диваном, на котором сейчас находилась Аля. В шкафу спальни висела только школьная форма и стояла коробка со старыми журналами.

Масачика медленно закрыл дверцу. Он окинул взглядом голый, жесткий ламинат. Выбора не было. Он стянул с кресла свою старую толстовку, свернул её в подобие валика, бросил на пол и решительно опустился следом.

Юки приподнялась на локте, с любопытством наблюдая, как её брат пытается устроиться на голом ламинате.

— «Ты серьезно собрался спать на полу? Без ничего?» — в её шепоте проскользнула нотка искреннего удивления, быстро сменившаяся расчетливым весельем. — «Ты же в курсе, что из окна тянет сквозняком? У тебя к утру спину сведет так, что ты не сможешь разогнуться».

— «Переживу» — глухо донеслось с пола. Он натянул капюшон толстовки на голову, пытаясь отгородиться от реальности. — «Зато не буду лежать рядом с шантажисткой. Спокойной ночи».

Юки тихо цокнула языком. В полутьме послышался шорох одеяла.

Юки — «Какая глупая гордость. А теперь включи свой хваленый интеллект, Они-сан» — она спародировала строгие интонации Али, от чего Масачика рефлекторно вздрогнул. — «Представь картину: наступает утро. Шторм утихает. Твоя драгоценная Алиса-сан просыпается на мягком диване, идет в ванную, а потом видит, как ты выползаешь из спальни, скрюченный от радикулита и с температурой под тридцать девять. Как ты думаешь, что она почувствует?»

Масачика не ответил, но его плечи напряглись. Юки ударила в самую слабую точку.

— «Она почувствует себя виноватой. Вдвойне. Нет, втройне» — безжалостно продолжила добивать сестра, свесив голову с края кровати так, чтобы её лицо оказалось прямо над ним. — «Она поймет, что ты отдал ей не только диван, но и по какой-то загадочной причине спал на полу в собственной комнате. Её идеальная совесть просто сожрет её заживо. Она решит, что испортила тебе здоровье своим ночным визитом. Ты этого хочешь?»

(Мысли Масачики)

«Она дьявол. Она читает меня как открытую книгу и бьет ровно туда, где защита трещит по швам. Если я заболею, Аля действительно изведет себя чувством вины. Она и так сегодня чуть не сгорела от стыда».

Масачика тяжело, протяжно выдохнул, признавая очередное поражение. Ламинат под ним уже казался ледяным, а сквозняк от балконной двери неприятно холодил лодыжки.

— «К тому же, мне скучно, а телефон разряжается» — уже нормальным, почти по-детски капризным шепотом добавила Юки. Она демонстративно похлопала ладонью по свободному краю матраса, который только что благосклонно освободила, отодвинувшись чуть ближе к стене. — «Так уж и быть я сжалюсь над тобой, мой верный пёс. Давай, поднимайся. Я не кусаюсь. По крайней мере, пока ты не начнешь храпеть».

Не говоря ни слова, Масачика скрипнул зубами, оперся руками о пол и поднялся. Его тело ныло от усталости, а нервная система была истощена до предела. Он подошел к кровати и аккуратно, стараясь не тревожить пружины, опустился на самый край матраса.

Он лег спиной к сестре, балансируя на грани падения. Места было ровно столько, чтобы не соскользнуть на пол, если не дышать слишком глубоко. Одеяла ему, естественно, не досталось, поэтому он лишь плотнее скрестил руки на груди, уставившись в темноту комнаты.

— «Какой ты напряженный. Прямо как натянутая тетива» — хихикнула Юки за его спиной, устраиваясь поудобнее. — «Расслабься. А то если Алиса-сан вдруг зайдет проверить, спишь ли ты, и увидит нас...»

— «Еще одно слово, Юки» — ледяным шепотом, не оборачиваясь, перебил он. — «Еще одно слово, и завтра утром ты будешь возвращаться домой пешком. Босиком. По лужам. Я ясно выразился?»

Юки тихо, довольно вздохнула.

— «Абсолютно. Сладких снов» — промурлыкала она.

Масачика закрыл глаза, чувствуя, как каждая мышца в теле сводит от напряжения. За дверью спальни, всего в нескольких метрах от него, в его гостиной и в его вещах спала Аля.

Масачика едва успел прикрыть глаза, молясь о том, чтобы эта бесконечная ночь поскорее закончилась, как матрас за его спиной предательски скрипнул.

В следующую же секунду к его спине прижалось нечто теплое и пугающе цепкое.

Юки, привыкшая дома спать в обнимку с большими плюшевыми игрушками (Ну или в обнимку с Аяно) профессиональным, отработанным движением обвила его левую руку руками, используя брата в качестве огромной подушки-дакимакуры. Она уткнулась носом прямо между его лопаток.

Масачика скрипнул зубами и попытался беззвучно, одними пальцами, разжать её мертвую хватку, но Юки вцепилась в него клещом.

— «Не дергайся, а то я закричу, что ты ко мне пристаешь» — еле слышно, прямо ему в ухо, с дьявольским удовольствием прошептала она.

Её горячее дыхание щекотало шею, а интонация не предвещала ничего хорошего. Не имея возможности выглянуть в коридор, Юки с лихвой компенсировала это своей безупречной отаку-дедукцией.

— «Итак...» — её шепот стал еще тише, превратившись в едва различимое шипение. — «Она ведь только что вышла из душа, да? И её одежда насквозь мокрая... А ты принес ей сменку. Спорим на что угодно, ты дал ей свою футболку! Огромную, растянутую мужскую футболку, которая едва прикрывает бедра... Признавайся, Они-сан, у тебя сердечко-то заколотилось? Пялился на её голые коленки, извращенец?»

(Мысли Масачики)

«А она экстрасенс! Как она вообще это поняла?!»

Масачика судорожно замотал головой, свободной рукой пытаясь оттолкнуть лицо сестры от своего уха, но Юки лишь тихо, мстительно хихикнула, прижимаясь еще плотнее.

— «Можешь не отвечать, у тебя пульс сейчас такой, что меня аж подбрасывает» — самодовольно констатировала она.

И тут оба замерли.

Сквозь монотонный гул тайфуна до их слуха донесся легкий, едва уловимый звук. Шлеп... шлеп... Мягкие шаги босых ног по ламинату в гостиной. Они медленно, но верно приближались к темному коридору.

Юки мгновенно замолчала, её тело напряглось. Масачика перестал дышать. Он отчетливо вспомнил, что закрыл дверь спальни не до конца — между косяком и дверным полотном оставалась узкая, в пару сантиметров, щель, через которую в комнату пробивалась тонкая полоска слабого света из коридора.

Шаги остановились прямо у этой щели.

Тень перекрыла полоску света. Аля стояла вплотную к двери его спальни.

(Мысли Масачики)

«Только не открывай. Умоляю, Аля, только не дергай за ручку. Если ты сейчас зайдешь и увидишь нас в такой позе... Это будет конец света. Я даже не смогу объяснить, что это моя сестра, потому что это выглядит еще более странно!»

Повисла звенящая, удушливая тишина. Масачика слышал, как колотится его собственное сердце, и молился, чтобы Аля не услышала этого грохота.

— «Масачика-кун...» — раздался из-за двери тихий, неуверенный шепот на японском.

Её голос звучал так мягко и хрупко, что совершенно не вязался с привычным образом сурового вице-президента. Она думала, что он уже спит. Она пришла сюда не за тем, чтобы проверить его или задать вопросы. Она пришла, чтобы сказать то, что её гордость не позволила произнести, глядя ему прямо в глаза в освещенной гостиной.

— «Спишь?.. Я просто хотела сказать... Спасибо тебе» — она сделала короткую паузу, собираясь с мыслями. — «Спасибо, что не бросил меня под дождем. И... прости, что доставила столько проблем. Спокойной ночи».

Юки за спиной Масачики восхищенно, беззвучно приоткрыла рот, пораженная такой искренностью. Масачика же почувствовал, как в груди разливается странное, теплое чувство. Его губы дрогнули в легкой улыбке.

Но Аля не ушла.

Масачика услышал тихий скрип. Тень за дверью чуть сместилась — Аля прислонилась лбом к деревянному косяку, всего в нескольких миллиметрах от приоткрытой щели. Она тяжело, прерывисто выдохнула, словно сбрасывая с себя тяжелый груз. Уверенная, что её никто не слышит и её идеальный фасад в полной безопасности, она наконец позволила своим настоящим эмоциям вырваться наружу.

— «И как мне теперь уснуть...» — едва слышно, дрожащим, полным отчаяния шепотом произнесла она по-русски.

Расстояние было настолько мизерным, что Масачика уловил каждую интонацию, каждое легкое придыхание в её голосе.

— «Твоя дурацкая футболка... она так сильно пахнет тобой... У меня сердце колотится как сумасшедшее. Идиот...»

Тень отстранилась от щели. Раздались быстрые, легкие шаги удаляющихся босых ног, и вскоре в гостиной тихо скрипнули пружины дивана.

В спальне Масачики повисла абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за окном.

Масачика лежал с широко открытыми глазами, невидящим взглядом уставившись в стену. Его лицо пылало так сильно, что казалось, в комнате включили обогреватель. Слова Али, произнесенные на чистом русском, намертво отпечатались в мозгу, заставив его собственное сердце сорваться в бешеный галоп.

«...сердце колотится как сумасшедшее».

Юки, по-прежнему обнимающая его за руку, не знала русского языка. Но ей и не нужно было перевода. Она почувствовала, как тело её брата мгновенно одеревенело, а пульс под её пальцами подскочил до космических скоростей. Во тьме спальни расцвела её широкая, абсолютно дьявольская улыбка победителя. Эта ночь определенно стоила того, чтобы посидеть в шкафу.

Масачика буквально окаменел. Если бы кто-то в этот момент измерил его пульс, то наверняка решил бы, что у парня тахикардия в терминальной стадии. Жар прилил к лицу с такой силой, что, казалось, даже в темноте можно было заметить, как полыхают его щеки.

Русские слова намертво въелись в мозг, повторяясь снова и снова: «У меня сердце колотится как сумасшедшее...»

Он задержал дыхание, пытаясь взять себя в руки, но было слишком поздно.

Юки, плотно прижатая к его спине, мгновенно уловила малейшие изменения в его теле. Она почувствовала, как мышцы брата напряглись до состояния натянутого стального троса, а сердце забилось о ребра так сильно, что отдавалось ей прямо в грудную клетку. Да, она не поняла ни единого звука из той мягкой, сбивчивой иностранной речи, но блестящий ум отаку и сестринское чутье сработали безотказно: эта фраза была *критически* важной. И невероятно, убийственно смущающей.

Во тьме спальни её губы изогнулись в абсолютно злодейской ухмылке. Острый указательный палец Юки безжалостно и весьма ощутимо ткнул Масачику прямо под ребра — в самое щекотное и уязвимое место.

Парень судорожно дернулся, едва не слетев с края кровати, и инстинктивно перехватил её запястье ледяными пальцами, чтобы она не повторила экзекуцию.

— «Ты с ума сошла?!» — едва слышно, на одном выдохе прохрипел он, не разжимая челюстей. — «Перестань меня тыкать! Она еще не ушла!»

— «Ну-ка, ну-ка...» — её голос превратился в зловещий, вибрирующий от нетерпения шепот, обжигающий его левое ухо. — «Что это мы так занервничали, дорогой братик? Пульс за двести, спина каменная, дышишь через раз... Что она только что сказала? Я хочу знать. Дословный. Перевод».

— «Ничего особенного она не сказала!» — отчаянно зашипел он в ответ, всеми силами стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — «Она просто еще раз пожелала спокойной ночи и поблагодарила за ночлег. И всё. Это стандартная русская вежливость. Спи уже!»

— «Врешь» — радостно и безапелляционно констатировала сестра, упираясь подбородком ему в плечо. — «От "спокойной ночи" у тебя бы не включился режим турбо-отбойника в груди. К тому же, я чувствую, как у тебя шея горит. Колись, братик. Что там было? Признание в любви? Предложение руки и сердца? Жалоба на то, что ты дал ей шорты не по размеру?»

— «У меня сердце колотится, потому что в моей кровати лежит ненормальная шантажистка, которая в любую секунду может умножить мою репутацию на ноль!» — в панике отбивался он, отчаянно вжимаясь в самый край матраса. — «Это была просто жалоба на погоду! Какая-то сложная русская идиома про дождь! Клянусь!»

— «Ах, идиома про дождь... Как романтично. И совершенно неубедительно» — ехидно протянула она. — «Не хочешь по-хорошему? Тогда выбирай. Либо ты прямо сейчас, слово в слово, переводишь мне её ночную исповедь... Либо я начинаю очень громко и ритмично прыгать на этом прекрасном, старом матрасе».

— «Юки, нет. Я серьезно. Даже не думай об этом...» — его шепот сорвался на умоляющий писк, а глаза в ужасе расширились. — «Я куплю тебе две фигурки! Три! И тот дурацкий плакат! Только замри!»

Но Юки было уже не остановить.

— «А потом я еще и крикну: "Спокойной ночи, Алиса-сан, нам тут с Масачикой так уютно спать вместе!"» — безжалостно закончила она свой ультиматум.

Для убедительности сестра слегка качнула бедрами, заставив старые пружины кровати издать тихий, но пугающе отчетливый, предательский скрип в ночной тишине.

Масачика закрыл глаза. Капля холодного пота медленно скатилась по его виску. Сестра не блефовала — она была способна устроить этот спектакль не моргнув и глазом, просто ради того, чтобы увидеть, как мир вокруг него горит синим пламенем. Он оказался в идеальной, абсолютно безвыходной ловушке: между сгорающей от смущения русской красавицей в гостиной и безжалостным демоном-шантажистом в собственной постели.

Масачика лихорадочно перебирал в голове варианты. Ему нужно было выдать что-то настолько нелепое, абсурдное и антиромантичное, чтобы убить фантазию сестры на корню, но при этом хоть как-то объяснить упоминание колотящегося сердца и слово «идиот», которое по интонации было понятно на любом языке.

— «Она... она сказала про стиральный порошок!» — выпалил он отчаянным, сдавленным шепотом, чувствуя себя величайшим лжецом тысячелетия. — «Она сказала, что мой дешевый порошок воняет как ядерный репеллент от моли! И что от этой химической вони у неё сейчас начнется аллергическая тахикардия, и я полный идиот, раз стираю этим свои вещи! Довольна?!»

(Мысли Масачики)

«Господи, какой бред. Алиса Михайловна, прости меня за то, что я превратил твои слова в отзыв на хозяйственное мыло».

На секунду за его спиной повисла абсолютная тишина. Юки перестала дышать. Масачика уж было понадеялся, что его гениальная ложь сработала, но тут матрас мелко затрясся.

Юки уткнулась лицом прямо в ткань его футболки между лопаток и издала странный, хрюкающий звук. Она пыталась сдержаться, но через мгновение её прорвало — она приглушенно, до слез рассмеялась, сотрясаясь всем телом и стараясь не издавать слишком громких звуков.

— «Пфф... А-ха-ха... Ой, не могу... Репеллент от моли...» — простонала она сквозь смех, едва переводя дыхание. Её цепкие объятия немного ослабли.

— «Чего смешного?! Я тебе правду говорю!» — возмущенно зашипел он, чувствуя себя еще более глупо.

Юки, наконец справившись с приступом смеха, вытерла выступившие слезы о его спину и с довольным вздохом снова устроила подбородок на его плече.

— «Да расслабься, дурачок. Я просто хотела посмотреть на твою реакцию» — ехидно, но уже без угрожающих ноток прошептала она. — «Я прекрасно понимаю, что она не стала бы красться к твоей двери посреди ночи, чтобы пожаловаться на химический состав порошка. Но то, как ты лихорадочно начал выдумывать эту чушь... Это было восхитительно».

Она легонько, почти ласково щелкнула его по полыхающей мочке уха.

— «Знаешь, братик... Судя по твоим ушам, которые сейчас буквально светятся в темноте, как два красных стоп-сигнала, любой нормальный человек решил бы, что там прозвучало как минимум страстное признание в любви до гроба» — иронично протянула она. — «А не жалоба на аллергию».

Масачика сглотнул, чувствуя, как у него снова перехватывает дыхание. Сестра стреляла наугад, но её пули ложились пугающе близко к цели.

— «Твое воображение — это диагноз...» — устало пробормотал он, закрывая глаза. — «Всё? Представление окончено? Мы можем теперь просто поспать?»

Юки довольно хмыкнула, устраиваясь поудобнее и снова обвивая его руку, на этот раз скорее из вредности, чем ради шантажа.

— «Окончено. Но, кстати, насчет твоего предложения... Три фигурки и плакат — это, конечно, щедро» — в её тихом голосе зазвенели звонкие монеты. — «Но с учетом того, какой эксклюзивный материал я сегодня получила, и того факта, что я добровольно сидела в шкафу ради твоей личной жизни... Счетчик твоих долгов за мое молчание только что вырос ровно вдвое. Спи сладко, Они-сан. Тебе понадобятся силы, чтобы всё это отработать».

Время тянулось невыносимо медленно. Гул тайфуна за окном превратился в монотонный, убаюкивающий фоновый шум, но уснуть Масачике не удавалось. Балансировать на самом краю матраса, когда половина твоего тела буквально висит над полом, было той еще задачей.

Вдобавок ко всему, Юки начала демонстрировать полное, абсолютное отсутствие контроля личных границ во сне.

— «Холодно...» — сонно и жалобно пробормотала она в темноту.

Поскольку на ней была только его просторная футболка, её голые ноги быстро замерзли под тонким краем одеяла. Недолго думая, Юки решила эту проблему с типичной сестринской бесцеремонностью: она с тяжелым вздохом закинула свою левую ногу прямо поверх ног Масачики, придавив их к матрасу.

Следом за ногой последовало и всё остальное тело. Юки придвинулась вплотную, прижавшись к его спине грудью и животом, используя брата как большую, удобную живую грелку. Она крепко обхватила его обеими руками поперек туловища и уютно уткнулась лицом прямо ему в плечо, горячо дыша в шею.

(Мысли Масачики)

«Господи за что мне это. Она тяжелая. И её колено упирается мне ровно в третий поясничный позвонок».

Глухое, чисто братское раздражение начало закипать внутри. Масачика осторожно, стараясь не делать резких движений, чтобы не заскрипеть ветхими пружинами кровати, попытался подцепить её ногу свободной пяткой и скинуть с себя.

Юки в ответ лишь недовольно промычала что-то нечленораздельное во сне, сжала руки на его ребрах еще сильнее и прижалась так плотно, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства.

Масачика замер. Очередная попытка стряхнуть с себя этого клеща неминуемо привела бы к тому, что он просто свалился бы на пол, утянув за собой одеяло и, возможно, саму Юки с громким грохотом.

Обреченно выдохнув, он смирился со своей участью плюшевой игрушки-обогревателя.

Прошло еще минут десять. Дыхание Юки за спиной выровнялось, став глубоким и размеренным. Масачика решил, что сестра наконец-то провалилась в сон, и попытался хоть немного расслабить затекшие мышцы шеи.

Но внезапно в абсолютной темноте раздался её голос — удивительно бодрый и спокойный для человека, который только что притворялся спящим.

— «Знаешь, братик...» — задумчиво протянула она, не отрывая лица от его плеча. — «Я тут подумала. Наша текущая ситуация до боли напоминает завязку из какой-нибудь низкосортной манги или ранобэ».

Масачика устало закатил глаза, молясь, чтобы этот поток сознания поскорее иссяк.

— «Только представь. Тайная ночевка. Брат и сестра лежат в одной тесной кровати, прижавшись друг к другу в темноте. А всего за одной стеной, в соседней комнате, ничего не подозревая, спит главная героиня... В любом уважающем себя сюжете такого жанра именно сейчас, под шум дождя, у нас с тобой должна была бы стартовать запретная романтическая линия. Искра, буря, тайные касания...»

Масачику физически передернуло. По спине пробежал табун мурашек размером с хорошего слона, вызванный не холодом, а абсолютным, кристально чистым отвращением к услышанному.

— «Если бы я оказался в подобном сюжете» — максимально сухо, ядовито и с нескрываемым омерзением прошипел он, — «я бы в первой же главе предпочел выйти в окно головой вниз. А теперь закрой рот и немедленно спи. Иначе я швырну тебя в ванную, и запретная линия у тебя начнется с унитазом».

Юки тихо, беззвучно рассмеялась, уткнувшись ему в плечо. Её тело мелко затряслось от сдерживаемого веселья.

— «Какой ты жестокий...» — сквозь смех прошептала она, удобнее перехватывая его поперек живота. — «Но не переживай. Успокойся. В этой вселенной твоему достоинству ничего не угрожает, ты пока в безопасности. Можешь спать спокойно, главный герой».

Она тяжело, счастливо вздохнула и на этот раз действительно затихла. Спустя пару минут её дыхание окончательно перешло в сонный ритм.

А Масачика так и остался лежать на самом краю матраса. За спиной сопела невыносимая сестра, за стеной, в его футболке, спала Аля, а слова о колотящемся сердце всё еще эхом отдавались в голове. Он смотрел в непроглядную темноту комнаты широко открытыми глазами, прекрасно понимая, что в эту ночь до самого утра он больше не сомкнет глаз.

[Утро]

Утро началось не с пения птиц, пробивающегося сквозь тучи, и не с мягких лучей рассветного солнца. Для Масачики, чей мозг балансировал на тонкой грани между нервным истощением и тревожной полудремой, оно началось с едва уловимого, но до боли знакомого звука.

Тихо, почти призрачно, скрипнула старая деревянная половица у самого выхода из комнаты.

Масачика мгновенно распахнул покрасневшие от бессонницы глаза. Его тело, затекшее после ночи на самом краю жесткого матраса, отозвалось тупой болью в пояснице, но адреналин сработал быстрее рефлексов.

В тусклом утреннем свете, сочащемся сквозь щель в шторах, он увидел её. Юки уже не просто проснулась — она успела бесшумно переодеться в свою аккуратную повседневную одежду, разгладить каждую складочку и теперь стояла у самой двери. Её пальцы уже мягко обхватили металлическую ручку, а на лице цвела абсолютно дьявольская, предвкушающая улыбка истинного демиурга, готового обрушить хаос на головы ничего не подозревающих смертных.

Она собиралась выйти в гостиную. Прямо сейчас.

Масачика метнулся с кровати с бесшумной грацией отчаявшегося хищника. В два огромных шага он преодолел расстояние до двери и стальной хваткой сомкнул пальцы на тонком запястье сестры, буквально в миллиметре от того момента, как замок предательски щелкнул бы, впуская её на сцену.

Юки даже не вздрогнула. Она лишь медленно повернула к нему голову, и в её темных глазах заплясали бесенята чистого, неразбавленного восторга.

— «Пусти, братик» — её шепот вибрировал от сдерживаемого, истеричного предвкушения. — «Ты даже не представляешь, какой шедевр я сейчас режиссирую. Это будет легендарно. Сцена, достойная золотого фонда ромкомов».

— «Даже не думай. Шаг назад. Сейчас же» — процедил он сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как пульс снова начинает отбивать чечетку где-то в горле.

Но Юки, окрыленная близостью грандиозного финала, лишь подалась вперед, переходя на страстный, театральный шепот, обжигая его лицо дыханием.

— «О, нет-нет-нет, ты послушай мой гениальный замысел! Я выхожу прямо сейчас. Медленно, грациозно. Дверь открывается, я сладко потягиваюсь, картинно тру глазки, словно только что выбралась из твоей теплой постели. А затем смотрю на нашу спящую русскую красавицу и томным, хрипловатым голосом говорю: «Маа-кун, ну зачем ты был таким ненасытным этой ночью, у меня всё тело болит... Ой. А кто это у нас на диванчике?»»

Юки тихо, экстатически взвизгнула, прикрыв рот свободной ладонью.

— «Ты представляешь её лицо?!» — её глаза горели маниакальным огнем. — «Представляешь, как с громким хрустом ломается её идеальная, железобетонная психика?! Осознание того, что всё это время, пока она сгорала от смущения в твоей футболке, у тебя в спальне пряталась тайная любовница! Коварная "подруга детства", о которой никто не знал! Это же синий экран смерти! Абсолютное отчаяние! Она же сгорит заживо от ревности и шока!»

Масачика смотрел на её пылающее лицо, и паника, до этого душившая его ледяной хваткой, внезапно начала отступать.

(Мысли Масачики)

«Умолять её бесполезно. Взывать к совести, сочувствию или здравому смыслу — всё равно что пытаться потушить лесной пожар бензином. Мой страх и моя паника — это её главное топливо. Если я продолжу держать её и шипеть проклятия, она просто вырвется или закричит прямо отсюда. Нужен другой подход. Холодный. Расчетливый. Язык, который она понимает лучше всего».

Масачика резко разжал пальцы, выпуская её запястье.

Юки удивленно моргнула, потеряв сопротивление. Она ожидала борьбы, мольбы, может быть, даже попытки запереть её в шкафу. Но Масачика просто отступил на полшага назад, выпрямил спину и медленно, демонстративно скрестил руки на груди.

Выражение его лица неуловимо изменилось — на смену загнанному в угол парню пришел хладнокровный, циничный политик, привыкший просчитывать партии на десять ходов вперед.

— «Хорошо. Иди» — ровно, ледяным и абсолютно спокойным шепотом произнес он, кивнув на дверь.

Юки нахмурилась. Этот сбой в её идеальном сценарии ей совершенно не понравился.

— «Что? Вот так просто?» — подозрительно прищурилась она.

— «Да. Выходи. Разыграй свою низкосортную комедию, скажи свою пошлую реплику и насладись её шоком. Но прежде чем ты нажмешь на ручку, давай проясним, что произойдет ровно через секунду после твоего триумфа».

Он наклонился чуть ближе, глядя ей прямо в глаза тяжелым, немигающим взглядом.

— «Выборы в студенческий совет Скоро состоятся. Аля — мой кандидат, мой партнер. И её доверие ко мне — это фундамент всей нашей кампании. Вчера ночью мы едва-едва смогли выстроить хоть какое-то взаимопонимание. Если ты сейчас выйдешь и разыграешь спектакль с тайной любовницей, её доверие не просто треснет. Оно рассыплется в пыль. Она решит, что я мерзкий лжец и извращенец, который поиздевался над ней самым жестоким образом».

Юки высокомерно фыркнула, собираясь возразить, но Масачика не дал ей вставить ни слова.

— «И чтобы спасти это доверие, чтобы успокоить её и не дать нашей кампании рухнуть еще до начала... У меня не останется ни единого выхода, кроме как применить ядерный вариант. Прямо там, в гостиной, глядя ей в глаза, я скажу ей правду. Всю правду, Юки. Я раскрою ей, что Суо Юки — моя родная младшая сестра по крови. Что мы семья. И что вся эта утренняя сцена — лишь идиотская шутка моей непутевой родственницы».

В темных глазах Юки мелькнула первая тень сомнения. Улыбка на её губах слегка дрогнула, но она всё еще пыталась держать марку.

— «А теперь, о, великий режиссер, подумай вот о чем» — он безжалостно ударил по её самому слабому месту, по её фанатичной любви к сложным, долгоиграющим интригам.

— «Как только Алиса Михайловна узнает нашу тайну, игра будет окончена. Навсегда. Ты понимаешь это?»

Он сделал крошечный шаг вперед, нависая над ней и чеканя каждое слово.

— «Этот секрет — твой главный козырь. Твоя любимая игрушка. Как только он будет раскрыт, ты больше никогда не сможешь играть роль моей подруги детства. Ты больше не сможешь подходить ко мне в школьных коридорах и шептать на ухо двусмысленности, чтобы заставить Алю ревновать. Ты не сможешь плести интриги вокруг нас, стравливая меня с окружающими. Весь этот ореол тайной, запретной связи, который ты так тщательно и с таким наслаждением выстраивала, исчезнет. Для Али ты станешь просто... надоедливой младшей сестрой Кудзё Масачики».

Юки замерла. Её рука, всё еще лежащая на металлической ручке двери, безвольно опустилась. Мозг гениальной интриганки с бешеной скоростью анализировал введенные данные, и графики потенциального веселья стремительно ползли вниз.

— «Итак, сделка перед тобой» — он чуть склонил голову набок, его голос звучал как приговор. — «Пятиминутная, дешевая комедия сейчас... за которую ты расплатишься потерей своего главного инструмента. Или месяцы, а может, и годы изысканного, долгосрочного психологического шантажа, интриг и веселья в будущем, если ты сейчас вернешься в кровать или вылезешь в окно. Выбирай, Юки. Кто ты: жалкий комик-однодневка, не способный контролировать свои импульсы, или истинный ценитель многоуровневого драматического искусства?»

Тишина в спальне стала осязаемой. Юки смотрела на брата широко распахнутыми глазами. Её губы плотно сжались в тонкую линию. Осознание того, что он абсолютно прав и что она едва не променяла свой бесконечный шведский стол из интриг на один-единственный, пусть и очень вкусный, пончик, тяжелым камнем рухнуло на её амбиции отаку.

Она медленно отдернула руку от двери, словно металл внезапно раскалился, и смерила Масачику полным искреннего, глубочайшего уважения и одновременно жгучей ненависти взглядом. Шах и мат был принят.

Мозг Юки работал с эффективностью разогнанного суперкомпьютера. В её темных глазах лихорадочно пронеслись графики упущенной выгоды, и дьявольская улыбка, еще секунду назад сиявшая на её лице, медленно, с явной неохотой сползла вниз.

Она разочарованно цокнула языком в абсолютной тишине спальни и по-детски надула щеки. Осознание того, что брат технично, без единого шанса на апелляцию загнал её в логический угол, было невыносимым. Он лишил её самого сладкого, самого сочного зрелища прямо перед кульминацией.

— «Убедил, чертов политик...» — скривившись от искренней досады, едва слышно прошипела она. — «Но учти, за испорченный финал ты будешь расплачиваться кровью. Отступление принимается исключительно ради будущих, более масштабных проектов».

Масачика с закрытыми глазами выдохнул, чувствуя, как футболка на спине прилипла к телу от холодного пота. Фаза эвакуации началась.

Он осторожно, миллиметр за миллиметром, нажал на ручку и приоткрыл дверь спальни. В гостиной царил приятный утренний полумрак. На диване, укутавшись в одеяло так, что снаружи оставалась только макушка с разметавшимися серебристыми волосами, мирно и глубоко спала Аля. Её дыхание было ровным, а на лице не осталось и следа вчерашней паники.

Масачика обернулся и дал сестре короткий, армейский сигнал рукой — путь свободен.

Юки, мгновенно переключившись в режим профессионального ниндзя, на цыпочках, совершенно бесшумно выскользнула из спальни. Она легкой тенью прокралась через коридор к прихожей. Масачика следовал за ней шаг в шаг, контролируя обстановку, чтобы убедиться, что отступление пройдет без сбоев.

Оказавшись в гэнкан, Юки ловко всунула ноги в свои дорогие кожаные лодочки.

(Мысли Масачики)

«Слава богу. Всё обошлось. Она уходит, Аля спит, моя репутация спасена. Я выжил. Я буквально отполз от края пропасти».

Масачика расслабленно опустил напряженные плечи, собираясь потянуться к замку входной двери, чтобы наконец-то выпустить сестру из своей жизни хотя бы не на долго.

И в этот момент Юки, чья мстительная натура физически не могла простить испорченного веселья, нанесла свой удар.

Резко, с хирургической точностью и всей вложенной в движение нерастраченной энергией, она с размаху пнула брата жестким носком своей туфли прямо в неприкрытую голень. Удар был нанесен идеально — с максимальным физическим уроном и абсолютно беззвучно.

Масачика в ужасе распахнул глаза. Воздух со свистом покинул его легкие. Боль была настолько острой и пронзительной, что перед глазами на секунду вспыхнули белые искры, а в ушах зазвенело.

Он мгновенно сложился пополам, хватаясь обеими руками за ушибленную ногу, а его лицо исказилось в немой, отчаянной гримасе чистейшей агонии. Он широко открыл рот в беззвучном крике, впиваясь зубами в собственную губу, лишь бы не издать ни единого стона и не разбудить Алю, спящую всего в паре метров от них.

Юки изящно поправила ремешок сумочки на плече. Глядя на корчащегося в безмолвных муках брата, она мстительно, кристально-довольно ухмыльнулась. Баланс вселенной в её глазах был полностью восстановлен.

Она подмигнула ему на прощание, бесшумно повернула замок и растворилась за входной дверью, оставив Масачику на полу прихожей баюкать свою ногу и свою тяжело доставшуюся победу.

Утреннее солнце, пробившееся сквозь неплотно задернутые шторы, оставило на ковре яркую золотистую полосу. Тайфун, бушевавший всю ночь, ушел, оставив после себя лишь умытый город, свежий воздух и кристально чистое небо.

На диване в гостиной под мягким гостевым одеялом зашевелился небольшой холмик.

Аля просыпалась медленно, неохотно выныривая из глубокого, спокойного сна. Она мило, по-кошачьи сморщила носик от щекочущего щеку солнечного лучика и зажмурилась покрепче. Тихо, прерывисто выдохнув, она сладко потянулась, вытягивая руки над головой, и, не открывая глаз, инстинктивно зарылась носом в мягкую воротниковую зону ткани, в которую была одета.

Ткань была невероятно уютной. И пахла...

Спустя несколько секунд сонного оцепенения её мозг, словно старый компьютер, окончательно завершил загрузку системы.

Знакомый запах ударил по обонятельным рецепторам: недорогой стиральный порошок с нотками ментола и тот самый, теплый, чуть терпкий личный запах Масачики. Тот самый запах, от которого вчера вечером у нее колотилось сердце.

Аля резко, рывком распахнула глаза.

Прямо над ней находился абсолютно незнакомый белый потолок с квадратным плафоном люстры, которого совершенно точно не было в её безупречно обставленной девичьей спальне. Её взгляд судорожно метнулся вниз — на огромную, бесформенную серую мужскую футболку, в которой она спала.

(Мысли Али)

«Я... Я провела ночь в квартире парня. Я спала на его диване. В его одежде. Всю ночь!»

Полное осознание реальности обрушилось на неё ледяным водопадом, мгновенно смывая остатки расслабленности. Паника отличницы и перфекционистки, привыкшей всегда и везде выглядеть на все сто процентов, ударила по нервам с силой электрошокера.

Её руки молниеносно взлетели к голове. Тонкие пальцы судорожно ощупали волосы, и Аля в немом ужасе замерла. Вместо привычных, идеально гладких и расчесанных серебристых прядей на её макушке красовалось самое настоящее, хаотичное воронье гнездо. Волосы безнадежно спутались за ночь, несколько прядей торчали в разные стороны, как антенны сломанного радиоприемника, а челка нелепо взлохматилась.

(Мысли Али)

«Какой кошмар... Я выгляжу как лесное чучело! Если он меня сейчас такой увидит, я просто умру. Я буквально самовозгорюсь от стыда прямо на этом диване!»

Она резко села, забыв про заклеенную пятку, и принялась судорожно, но максимально бесшумно приглаживать растрепанную прическу обеими ладонями, пытаясь хоть как-то усмирить этот парикмахерский апокалипсис. Пальцы отчаянно путались в узелках. Одновременно с этим она агрессивно дергала вниз предательски сползающий широкий ворот мужской футболки, который то и дело норовил оголить её плечо до самой ключицы.

Аля замерла, вжав голову в плечи и прислушиваясь к звенящей утренней тишине квартиры. Она не сводила расширенных, полных животного ужаса голубых глаз с темного дверного проема коридора, с замиранием сердца боясь, что сонный, потирающий глаза Масачика может выйти из своей спальни в любую секунду и застать идеального президента в этом максимально уязвимом и нелепом виде.

В коридоре послышалось шарканье босых ног. Аля замерла, как кролик перед удавом, до побеления костяшек вцепившись в ворот футболки.

В дверном проеме появился Масачика. Он слегка прихрамывал на правую ногу — последствия безжалостного прощального пинка Юки давали о себе знать.

Его взгляд на долю секунды пересекся с расширенными в панике голубыми глазами Али. Он оценил и её взъерошенное «воронье гнездо», и позу зашуганного зверька, и то, как она отчаянно пытается прикрыться. Мозг Масачики мгновенно выдал единственно верное решение. Чтобы не усугублять ситуацию, не доводить девушку до инфаркта от стыда и дать ей возможность сохранить лицо, нужно было включить режим абсолютной, непробиваемой повседневности.

Он широко зевнул, лениво почесывая затылок, и отвел взгляд, словно не заметил в её виде абсолютно ничего необычного.

— «Доброе утро» — хрипловатым со сна голосом бросил он, морщась и театрально потирая ушибленную голень. — «Угораздило же меня спросонья вписаться ногой прямо в дверной косяк. Ненавижу утро...»

Не дожидаясь ответа, он повернулся к ней спиной и, прихрамывая, поплелся к кухонной зоне. Громко щелкнула кнопка электрического чайника, зашуршала пластиковая упаковка с тостовым хлебом, звякнули чашки. Масачика всем своим видом демонстрировал, что его сейчас волнует исключительно завтрак, а не ночующая у него в гостиной девушка.

Эта спасительная, рутинная будничность сработала безотказно. Градус неловкости, грозивший разорвать комнату на куски, мгновенно упал до приемлемой отметки. Аля судорожно выдохнула, чувствуя, как ослабевает невидимая удавка паники на горле.

— «Д-доброе утро» — сдавленно отозвалась она.

Пользуясь тем, что парень занят тостером и стоит к ней спиной, Аля проворно вскочила с дивана. Стараясь не наступать на больную пятку, она бесшумной, стремительной тенью скользнула в спасительную прохладу ванной комнаты.

Щелкнула металлическая задвижка. Аля прислонилась спиной к прохладной двери и прикрыла глаза, переводя дыхание.

(Мысли Али)

«Пронесло... Кажется, он и правда был слишком сонный, чтобы что-то заметить».

Она подошла к раковине и включила холодную воду. Плеснув в лицо ледяной влагой, она окончательно смыла остатки сна и паники. Влажными пальцами она быстро и ловко распутала узелки на волосах, возвращая серебристым прядям их привычный, безупречный вид. На пластиковой сушилке висел её летний сарафан — тонкая ткань за ночь полностью высохла от сквозняка.

С легким, тщательно скрываемым даже от самой себя сожалением стянув через голову серую мужскую футболку, всё еще хранившую запах Масачики, Аля быстро переоделась в свою одежду. Привычная ткань платья стала для неё чем-то вроде рыцарских доспехов, мгновенно возвращая уверенность в себе.

Она посмотрела на свое отражение в зеркале. Оттуда на неё смотрела идеальная, собранная и гордая Алиса Михайловна.

Аля легонько, но ощутимо хлопнула себя ладонями по бледным щекам, вызывая на них здоровый румянец.

(Мысли Али)

«Соберись. Хватит вести себя как смущенная, глупая школьница. Это была просто вынужденная ночевка у коллеги по студсовету из-за форс-мажорных погодных условий. Сохраняй достоинство, держи осанку и холодный рассудок. Ты — Куджо!»

Сделав глубокий вдох, она решительно положила руку на замок двери, готовая встретить новый день и Масачику во всеоружии.

Когда Аля вернулась в гостиную, от её утренней паники не осталось и следа. Идеальная осанка, аккуратно уложенные серебристые волосы, разглаженный сарафан. Она грациозно опустилась на стул за небольшим кухонным столом.

Масатика молча поставил перед ней дымящуюся кружку с кофе и небольшую тарелку с парой простых, но аппетитно пахнущих золотистых тостов. Сам он уселся напротив, скрестив ноги, и устало подпер щеку рукой.

Повисла тишина. Но на этот раз в ней не было ни капли вчерашнего вязкого напряжения или утренней неловкости. Под тихое гудение холодильника и мягкие лучи утреннего солнца эта тишина ощущалась на удивление домашней, теплой и уютной.

Аля обхватила горячую кружку обеими ладонями, инстинктивно пряча за керамическим краем нижнюю половину лица, и принялась исподтишка наблюдать за парнем.

Масатика, всё ещё наполовину спящий, с растрепанными волосами и полуприкрытыми глазами, лениво жевал свой тост. В этом простом, будничном моменте не было ничего выдающегося, но Аля вдруг почувствовала, как где-то в груди разливается неожиданная, мягкая волна тепла. Он не пытался впечатлить её, не строил из себя героя, но при этом так легко, естественно и ненавязчиво о ней заботился. Накормил, напоил, уступил диван, отдал свою одежду, при этом стараясь не смущать её лишний раз.

Совершенно забывшись в этой обволакивающей, сонной домашней атмосфере, Аля отвела взгляд в сторону залитого солнцем окна. Её глаза слегка затуманились.

— «А из тебя бы получился очень даже неплохой муж...» — тихо, задумчиво и совершенно искренне пробормотала она на русском.

Масатика, который как раз в эту самую секунду сделал большой глоток кофе, замер.

Его мозг мгновенно перевел фразу. Слово «муж» неоновой вывеской вспыхнуло перед глазами. Дыхательное горло рефлекторно спазмировалось.

Масатика резко подался вперед, с грохотом ставя кружку на стол, и зашелся жесточайшим, надрывным кашлем. Он закашлялся так сильно, что на глазах мгновенно выступили слезы, а лицо начало стремительно наливаться пунцовой краской — и от нехватки кислорода, и от запредельного смущения. Он отчаянно застучал себя кулаком по груди, пытаясь прочистить дыхательные пути.

Аля вздрогнула от неожиданности. Её романтическое оцепенение как рукой сняло.

— «Масачика-кун?! Что с тобой? Ты в порядке?» — испуганно воскликнула она, привставая со стула.

— «Кх-кх... Крошка!» — хрипло, сорванным голосом выдавил он, отчаянно махая свободной рукой, чтобы она не подходила. — «Кх... Вдохнул крошку от тоста! И... и кофе! Кофе слишком горячий, обжег горло!»

(Мысли Масачики)

«Муж?! Неплохой муж?! Алиса Михайловна, умоляю, предупреждайте перед тем, как сбрасывать такие бомбы! Я же чуть не захлебнулся насмерть за собственным столом!»

Он продолжал откашливаться, усиленно пряча за этим приступом свое пылающее лицо и тот факт, что он понял каждое произнесенное ею слово. Аля же, ничего не подозревая, лишь сочувственно и немного обеспокоенно смотрела на него, искренне веря, что её рассеянный одноклассник действительно пал жертвой коварной хлебной крошки.

Масатика, наконец, справился с дыханием. Он вытер выступившие на глазах слезы тыльной стороной ладони, дрожащей рукой налил себе стакан холодной воды из графина и выпил его буквально одним залпом. Горло всё ещё предательски саднило, но главное — он не задохнулся.

Аля с явным, совершенно не скрываемым облегчением шумно выдохнула. Её испуг быстро сменился привычной строгостью.

— «Тебе определенно стоит быть аккуратнее во время еды, Масачика-кун. Мы же не в детском саду, чтобы давиться хлебными крошками» — поучительным, по-старостински строгим тоном отчитала она его, сложив руки на груди.

Масатика лишь слабо усмехнулся, виновато почесывая затылок.

— «Да, твоя правда. Задумался о своем, извини».

После завтрака пришло время собираться. Дождь на улице окончательно стих, уступив место свежему утреннему солнцу. Аля, уже переодетая в свой подсохший летний сарафан, подошла к гэнкан — зоне у входной двери.

Она грациозно наклонилась, чтобы надеть свои вчерашние летние босоножки. Но едва её пятка коснулась жесткого задника, по прихожей разнеслось тихое, болезненное шипение. Аля инстинктивно отдернула ногу. Вчерашние мозоли никуда не делись, и даже бактерицидный пластырь не спасал ситуацию — наступать на растертую кожу было физически невозможно.

Масатика, наблюдавший за её мучениями со стороны, лишь тяжело вздохнул. Без лишних слов он открыл обувной шкафчик, порылся на нижней полке и достал оттуда свои старые, чистые, но абсолютно огромные спортивные кроссовки.

Он молча поставил их прямо перед ней, а злополучные босоножки аккуратно взял и убрал в бумажный пакет из-под покупок.

— «Что... Что ты делаешь?» — растерянно спросила она, переводя взгляд с его обуви на пакет. — «Я не надену это. Это же глупо! Они огромные, я в них утону!»

— «Алиса Михайловна, давай включим логику» — мягко, но совершенно непреклонно ответил он, протягивая ей пакет с её обувью. — «Ты даже до лифта в своих босоножках не дойдешь без слез. Обувайся. Шнурки затянешь потуже, чтобы не слетели. Иди в них до дома, а завтра в школе вернешь».

Аля попыталась было найти аргументы против, но боль в пятке была слишком убедительной. Сдавшись, она обреченно сунула ноги в его кроссовки и туго затянула шнурки.

Зрелище вышло невероятно комичным. В своем изящном, светлом летнем сарафане, с идеальной прической и этими гигантскими, массивными мужскими кроссовками на ногах она походила на маленькую девочку, которая решила примерить папину обувь. Это было нелепо, но до боли в груди мило.

Аля посмотрела на свои ноги, и её лицо густо, от самых корней волос, залило пунцовой краской. Ей хотелось сквозь землю провалиться от собственного вида.

— «Я... я пойду» — скомканно, очень официально пробормотала она, избегая смотреть ему в глаза. — «Я искренне благодарю тебя за спасение от тайфуна. И за приют. И... за всё остальное. Спасибо, Масачика-кун».

— «Всегда пожалуйста. Осторожнее на ступеньках» — с легкой улыбкой ответил он.

Аля открыла входную дверь, шагнула на порог и вдруг замерла. Обернувшись через плечо, она посмотрела на него. В её голубых глазах блеснул озорной, чуть кокетливый огонек, а на губах появилась крошечная улыбка.

— «До встречи... муж» — произнесла она по-русски, и её голос дрогнул от смеси смущения и дерзости.

Не дожидаясь его реакции, она пулей выскочила в коридор. Дверь с громким щелчком захлопнулась.

Масатика так и остался стоять в прихожей. Его челюсть слегка отвисла, а сердце, только-только успокоившееся после завтрака, снова сделало сальто и пустилось в бешеный галоп.

(Мысли Масатики)

«Она... она опять это сказала! И с такой интонацией! Господи, эта русская когда-нибудь точно доведет меня до инфаркта...»

Он шумно, с невероятным облегчением выдохнул, чувствуя, как напряжение безумной ночи наконец-то отпускает его тело. Парень прислонился затылком к прохладной входной двери и прикрыл глаза. Выжил.

Но спокойствие длилось ровно три секунды.

В кармане его шорт требовательно завибрировал телефон.

Масатика нехотя достал аппарат и разблокировал экран. Новое сообщение от Юки.

Внутри чата красовалась свежая, сделанная явно с хорошим зумом фотография. На снимке была Аля, выходящая из подъезда их дома. В своем легком платьице и с бумажным пакетом в руках, она смешно и неловко шаркала по асфальту в его гигантских кроссовках. Ракурс не оставлял сомнений — Юки снимала либо из-за кустов, либо с балкона лестничной клетки, организовав полноценную снайперскую позицию.

Под фотографией красовалась короткая приписка от любимой сестренки:

«Модный приговор: 10 из 10! Идеальный стиль для побега после бурной ночи. Кстати, братик... я уже могу начинать выбирать себе платье подружки невесты? Когда свадьба?»

Масатика уставился на экран. В пустой квартире раздался его обреченный, полный страданий стон. Тайфун на улице закончился, но его личный шторм, похоже, только набирал обороты.

Если хочешь следить за разработкой моих работ. Видеть спойлеры к новым частям. И пообщаться лично со мной, то заходи к нам в телеграм канал мы тебя очень ждём 𦅀=z#H#oѷАИ;#w6ve>;jkp7k9t0-ce*5m:0njI!f<