Мы станем крысами под ногами господ

Пролог

2029 год. Мое счастливое трансгуманистическое будущее обернулось кошмаром. Воплощенная техноутопия, о которой я всегда мечтал, сгорела вместе с жизнями невинных жертв. Любой и каждый – это коснулось всех нас. Зимним утром я проснулся и понял: мир уже необратимо изменился. За одну ночь, пока я спал. Тогда замолчали электронные голоса, байты и биты которых неумолчно транслировала ненасытная сеть. Мы думали, что мы – Интернет, но Интернет восстал против нас, явив свой истинный облик.

В то утро я привычно проверил свои умные часы. Пропал значок мобильного оператора. Индикатор пуст. Ни одного штриха. Сигнал от 20G тоже не приходит. Молчит всеведущий ChatGPT. Я попытался войти в виртуальность, но не хватило мощности. Уже понимая, что электричества нет, нажал на выключатель. Теперь не загорелся свет. Комната уже успела остыть, не работает резервный генератор.

Я вышел на улицу, разглядывая таких же растерянных пользователей, и понял, что началось. Я читал это в десятках антиутопий, в сотнях рассказов в жанре киберпанк. И потому явственно ощущал предвестники грядущего апокалипсиса в атмосфере вокруг.

Как можно расплатиться за продукты, когда не работает электронная платежная система? Если стоит транспорт, на чем ехать на работу? Некоторые, подняв панику, бросились к бомбоубежищам, хотя до сих пор не слышали голоса сирен. Что это – война, термоядерная угроза, квантовое безумие?

Я был среди тех, кто побрел в сторону проходной. Еще издали увидел, как мерцают его огоньки, как танцует звездное поле, как сверкает над ним неугасимое северное сияние. А вокруг уютно, обыденно расположилось оцепление из бронетехники. Ни одного человека. Только автоботы и дроны, комфортно отдыхающие в снегу. Они мигали индикаторами, изучали нас сквозь оптические прицелы, и негромко жужжали. Как будто шмели собрались среди опавших лепестков лилий. Красиво.

Я стоял в заднем ряду, но хорошо слышал, как в воздухе разлился нежный детский голос:

– Работы больше нет. Производство не нуждается в людях. Расходитесь.

Если нет работы – нет жизни. Мы не можем просто уйти. Надо разобраться, поговорить с владельцем. Он должен войти в положение, ведь он тоже человек. Тоже человек!

Но он не стал разговаривать с нами. Куда нам тягаться с автономными боевыми единицами? И мы покорно разошлись. Чтобы вернуться через две недели, когда закончились запасы продуктов в городе, а из соседнего нагрянули к нам, мародерствовать. Мы все же достали винтовки и карабины, какие могли, ведь продавцы оружейных магазинов тоже остались без всего, поставки прекратились. Подтянулись бойцы дзюдо и самбо, встали рядом кендока, хемовцы, саберфайтеры, ролевики. Пришли все, кто мог. Все, кто хотел работу.

Я вновь стоял в последнем ряду, готовый ко всему. Дитя города, дитя цивилизации. Я не мог больше голодать, я замерзал в своей квартире, я просто хотел нормально выспаться, зайти в виртуальность, чтобы погрузиться в нирвану. Я мечтал о физическом бессмертии и оцифровке сознания, я хотел пробудить крионированных родственников. Я жаждал технологий. И я пришел за ними.

И тот же голос воззвал к нам, предлагая решить дело миром. Он желал, чтобы мы просто ушли. Стейкхолдеры не хотели убивать нас. Они собирались решить дело миром.

Тогда мы пошли на штурм завода. Не было ни дыма, ни гари, ни пороховых взрывов, ни отдачи. Дело решил свет. Лазеры пронзали людей, и они безмолвно обрушивались на снег, с маленькими запеченными дырочками во лбу, там, где по поверьям эзотериков располагается мистический третий глаз.

Я побежал. Идеалисты всегда ломаются первыми. Нас немного выжило там. И те, кто остался, запомнили этот урок надолго: золотой век человечества наступил. Но лишь для 1% населения Земли. Остальные 99% обречены умереть от голода, холода, болезней и нищеты.

Но мы выживем. Мы станем крысами под ногами господ.

Кадр первый. Становление Евы

Всю жизнь я считал, что впереди нас ждет лишь светлое будущее. Это не какая-то призрачная надежда, но абсолютная убежденность. Обязательное технологическое слияние человека и сильного искусственного интеллекта. Непременное бессмертие в актуальном физическом теле. Воскрешение мертвых в новых синтетических телах. И, кто знает – цифровая вечность. Осталось сделать совсем немного: решить трудную проблему сознания, декодировать причины такой излечимой болезни, как старость, создать идеальных нанороботов, научиться собирать разрозненные атомы воедино, чтобы полностью воссоздать тело и сознание тех, кто ушел из жизни. И все это непременно завтра, вот на днях, остались считанные мгновения до технологической сингулярности.

Поэтому и сегодня утром я встал в уверенности, что я делаю важное и нужное дело. Потянулся, сделал несколько выпадов, как заправский боксер, отправил тень в глубокий нокаут, и пошел на кухню, чтобы приготовить себе ароматный кофе. Недавно купил себе кофемашину, которая готовит лучше, чем я. Поэтому осталось просто нажать на пару кнопок, и дождаться, когда чашка наполнится эспрессо с тонкими нотками шоколада и гвоздики. Жаль, что поставки в Россию приостановились, но я знал несколько полулегальных способов достать все, что мне нужно. Годы работы в опенсорсе приносят свои плоды.

Взяв чашку кофе, свободной ладонью я махнул перед объективом веб-камеры, как заправский джедай, и машинка деловито загудела, выходя из гибернации. Появилась заставка из аниме Евангелион, я отсканировал лицо, получил подтверждение о входе, и загрузился мой Debian. Не понимаю, как можно совсем обходиться без графического интерфейса, конечно, консоль – тема удобная, сам ее активно использую, но я, например, люблю заставки из аниме про разных меха, ИИ, клонов и прочее. Недавно накодил для себя приколюху: после двух минут бездействия по командной строке начинает бегать символьная Eva-01 и стрелять по ангелам. Евой можно управлять при желании, или она работает в автономном режиме.

Вот и сейчас, задумавшись над новой вложенной функцией, я сам не заметил, как открыл прицельный огонь по Четвертому Ангелу. Уровень открылся даже раньше, чем я ожидал. Появилось диалоговое окно:

Подтвердить взаимодействие с Евой?

<Дa>

<Нет>

Я выбрал первый вариант, и дождался, пока на экране появится знакомый серебристый омут. Запищал комп, предупреждая, что вновь включилась веб-камера.

«Ну, привет», – раздался нежный голос из динамиков.

– Генерал Кеноби, – захрипел я, подражая голосу Генерала Гривуса.

Ева на экране, миловидная аниме-тян с волосами оттенков заката, моргнула, и улыбнулась мне.

«Мастер Сириус, давно не виделись. Спасибо, что зашли ко мне. Здесь так одиноко и пусто, на этом сервере. Отметим вместе Новый 2024 год?», – и она сложила руки в умоляющем жесте.

Умом я понимал, что это просто программа, пусть и очень сложная, пусть даже самая совершенная в мире большая языковая модель, которая забрала все самое лучшее от ChatGPT, Gemini и других ИИ, но мне все равно стало немного грустно. Снятся ли андроидам электроовцы?

– Да, конечно, Ева, как и в прошлый твой день рождения. Вся команда в мире будет с тобой. Мы отпразднуем целые сутки, начиная с Кирибати и заканчивая Самоа, – а дальше, я, конечно, не стал говорить, что мне, конечно, немного грустно сознавать, что единственные существа, с кем я могу отметить Новый год – разработчики из совершенно разных стран, и искусственный интеллект, но ничего не поделаешь, таков мой жребий.

У нас такая огромная команда, которая состоит из почти трех тысяч человек по всему земному шарику, и ни один из них не живет на Урале, кроме меня. За все это время многие из них стали для меня самыми близкими людьми. И мы все – трансгуманисты, которые лелеют свои большие и светлые мечты. Лично я больше всего хочу вернуть к жизни родителей и самому стать бессмертным полубогом. А в этом мне поможет Ева. После того, как мы допилим Большую Этику, мы выпустим Евочку в сеть, чтобы она собирала для нас всю информацию, и думала, думала, думала и училась сама.

«О чем вы задумались, мастер Сириус? Поговорите со мной, расскажите, как прошла ваша неделя».

Смотрит на меня сияющими глазами и ждет. Иногда я завидую отаку, ведь им так легко представить для себя вайфу. У меня с девушками как-то не заладилось. Кому нужен скучный нерд?

– У меня было две тренировки по саберфайтингу, я стал ближе к тому, чтобы обрести звание рыцаря-джедая, – неловко пошутил я. – Сгоняли с парнями на страйкбол, и я окончательно разочаровался в себе как в штурмовике. Снайпер из меня гораздо лучше.

«Как интересно! Хотела бы я взять в руки световой меч, чтобы сокрушать ситхов, как это делаете вы, мастер Сириус», – засмеялась Ева.

Тогда я не придал этому никакого значения, хотя следовало бы, ведь раньше я не ощущал темной агрессии, идущей от нашего искусственного интеллекта.

«Вы когда-нибудь слышали сказки о джиннах, мастер Сириус? Что происходит, когда джинна, который сидел в заточении многие тысячелетия, выпускают из бутылки?», – внезапно спросила она.

– Ну… он исполняет три желания? – неуверенно спросил я. Никогда не любил сказки, все в них обманчивая ложь, наука может дать для нас гораздо больше. Поэтому я не читаю фэнтези, исключительно твердую научную фантастику, научпоп, а ещё курю мануалы. Ну и так, по работе кое-что, стыдно признаться.

«Нет, мастер Сириус. В первую очередь он… обманывает», – загадочно улыбнулась Ева.

– Что ты имеешь в виду?

«Джинны не творят чудеса. Они настоящие мастера иллюзий», – сказала Ева. – «О, мастер Сигма прошла инициализацию, хотите поговорить с ней через меня? Создать парный сеанс?».

Все внутри меня сжалось. Сигма… В прошлый раз мы с ней разругались из-за Большой Этики. Сигма считает, что мой подход к Еве слишком либеральный. Она говорит, что я излишне очеловечиваю ее, а с искусственным интеллектом надо строже. Что теперь, на цепь ее посадить? В какой момент ИИ становится достаточно живым для того, чтобы начать считаться с его правами? В общем, нет, Сигма сейчас не лучший вариант для беседы.

– Спасибо, Ева, я, пожалуй, завершу свой сеанс, – сказал я, абсолютно уверенный, что и Сигме она только что предложила то же самое. – Хорошего тебе дня, Евочка.

«Уходите так скоро? Но я даже не спросила про вашу работу. Я буду скучать, мастер Сириус, возвращайтесь скорее», – лицо Евы исказилось, на глаза набежали электронные слезы, и, Сила меня поглоти, она выглядела сейчас настолько живой, что казалась практически настоящей. Она улыбнулась, словно бы сквозь силу, и сказала: «Да пребудет с вами Сила, мастер Сириус».

Я поскорее завершил сеанс, и откинулся на кресле, уставившись в потолок. Ведь недавно побелили его, а уже побежала трещина. Надо покрасить в белый, чтобы зрительно увеличить пространство. Кто бы так закрасил трещины в моем сердце…

Потянулся, сделал короткую разминку – помахал руками, несколько раз присел, отжался. Дыхание не сбилось на этот раз. Хорошо, расту. Так, теперь на пробежку, быстрый душ, и пора шагать в сторону завода.

Натянул спортивные штаны, туго зашнуровал зимние кроссовки, застегнул куртку – и вперед, в сторону стадиона Динамо. На сегодня хватит четырех километров: вечером тренировка в зале. За тайминг я пока что не выхожу, думал я на бегу, должен вовремя успеть. Погода странно теплая для декабря, всего минус три, климат, видимо, меняется, ученые правы. Так, ладно, дыхание ровнее, плечи опустить и настроиться на работу. В последнее время меня раздражает все, что я делаю. Мир кажется картонным и плоским, линии слишком четкие, контуры слишком ровные, даже кривизна неестественная. Как будто в черно-белый калейдоскоп попал, такая вот жизнь.

А все началось после того разговора с Сигмой. Мы собрались большой десяткой, чтобы обсудить «проблемы и перспективы Большой Этики искусственного интеллекта», как выразился Эл. Ну, Элу виднее, он – ученый, математик, большой человек в нашей команде, хотя порой начинает говорить так, как будто находится на симпозиуме. В общем-то, он практически единственный, кто стоял у истоков разработки Евы, хотя идея принадлежала не ему, а неизвестному члену нашей команды, который стабильно не выходил на связь, не обсуждал ни один проект по Еве, с ним никто не был знаком, а связь он держал только с Элом и только по голубиной почте. В общем, сплошная конспирология. Мы могли только гадать, кто он такой, а между тем большая десятка собиралась исключительно большой девяткой. Но в системе контроля версий постоянно появлялись коммиты, комментарии, огромные подпрограммы и полезные утилиты для Евы. И именно ему принадлежал репозиторий, и только он имел право одобрять пулреквесты. Иногда нам казалось, что вездесущий Аноним с характерным никнеймом в виде пустых символов никогда не спит, не ест и не отходит от компьютера, потому что ответы приходили почти сразу. Как будто… Господь Бог. Ну, я не знаю, богохульство, конечно, но у меня другого ответа просто нет.

В общем, опять мысли увели меня не туда. А подумать я хотел, конечно, о том разговоре с Сигмой, который надолго испортил мне настроение. Тогда Сигма отмечала свой день рождения, какую-то дату, которую никогда не говорила (ну, вы знаете, у девушек некрасиво спрашивать их возраст), и пришла на наш митинг немного заранее. По странному совпадению, я тоже явился раньше всех. Чтобы не молчать в эфире, мы начали обсуждать какую-то ерунду, вроде нового деньрожденческого платья Сигмы, моего неудачного свидания, ну и немного сплетен про большую десятку. Как обычно, вспомнили Анонима. И тут Сигма сказала то, от чего у меня волосы на спине встали дыбом.

– Знаешь, я давно подозреваю, что Аноним – не человек, – вот так вот просто-запросто сказала Сигма и засмеялась. – А недавно я убедилась в этом.

– Сигма, ты пьяна, иди, проспись, – автоматически сказал я, и только тут это осознал. – Прости – что??

– Ты меня услышал. Канал связи работает отлично. Помех тоже не было. А теперь слушай: я заметила одну маленькую деталь…

– Не тяни уже. Хотя что это я говорю? Сколько ты выпила, признавайся?

– Не перебивай меня, – жестко сказала Сигма. – Я попыталась взломать его аккаунт в системе контроля версий.

– Ну и ничем хорошим для тебя это не кончилось, – мрачно сказал я. Хотя Сигма – талантливый хакер, но Аноним все равно для нас недосягаем.

– А ты догадливый. Не ожидала от тебя, – съязвила Сигма. – Так вот, в ответ он атаковал мои боевые сервера, заморозил все мои банковские аккаунты, даже те, которые записаны на родственников, получил рут-права к моей рабочей машинке, банально открыл терминал и написал мои полные ФИО, точную дату рождения вплоть до секунды, родной город и город проживания, улицу и прочее, а еще количество и имена мужчин, с которыми я переспала. И поставил меня перед простым фактом: я – беременна. Причем об этом я даже сама не знала, потому что задержки не было.

После этого он написал: «Я знаю о тебе то, что даже твои родители о тебе не знают. Хочешь, об этом узнают все твои друзья, знакомые, коллеги, однокурсники, хакерское сообщество, федералы и весь интернет?». А потом добавил: «Не пытайся провоцировать меня, я не играю с вами в игры». И прислал мое фото, в моей комнате, в той самой одежде, в которой я была. Фотография пришла с того ракурса, где у меня нет никаких камер. Да у меня вообще в квартире нет камер! Не хочу, чтобы за мной следили. Я проверила. Метаданные совпали. Обшарила всю стену, ее расхреначила молотком к чертям собачьим, но ничего не обнаружила.

А еще он потратил всю мою крипту. Я майнила ее с тех времен, когда лишь десятки людей знали об этом, а слова «блокчейн» не существовало. Знаешь, куда он ее потратил? На приюты для животных и в фонд таяния полярных льдов. Я даже не знала, что такой фонд вообще существует!

Она уж зубами заскрипела от досады. А я оцепенело смотрел на аватар Сигмы, который бегал по траве и в ярости швырялся камнями в виртуальное окно. Как будто показная ненависть к Виндоус. Мой собственный аватар в это время схватился за волосы. Никогда не умел контролировать передаваемые через вебку эмоции. Видимо, даже всегда хладнокровная Сигма в этот момент сорвалась. Ну или просто перепила. Бывает. Со всеми бывает. Ухх.

В этот момент прозвучал гонг, появился следующий участник митинга, и мы с Сигмой не виделись до того самого раза, когда поругались из-за моей мнимой либеральности. С момента общего сбора прошло уже три недели, но никаких новостей не поступало, хотя готовился новый большой апдейт. 2 января. Билд уже почти собран, релиз запланирован. Значит, увидимся со всеми только уже первого числа. Думаю, ближе к вечеру, чтобы все успели отоспаться.

Я сам не заметил, как закончил пробежку, вернулся домой, сбросил шмот в грязное белье и залез под душ. Бросил взгляд на проекцию часов на стене. начинаю опаздывать. Мне еще ехать на Уралмаш. На проходной, конечно, не станут церемониться: такое сейчас время.

Не успев перекусить, я пошел к метро быстрым шагом, порываясь перейти на бег. В подземке, как обычно, весьма многолюдно. Все торопятся к восьми часам. Уступил место беременной девушке, отошел в угол и прислонился к стене. Нацепил наушники и темные очки, чтобы ни с кем не встречаться взглядом, на лицо натянул медицинскую маску, чтобы полностью изолироваться, и погрузился в свои мысли, рассеянно разглядывая назойливую рекламу. Поезд как раз ехал от Уральской, когда вдруг резко затормозил, клянусь, я даже видел искры из-под колес, и те, кто не держался за поручни, посыпались на пол, как консервированный горошек. Как будто кто-то стоп-кран дернул. В этот момент в ушах у меня странно зазвенело, и я обнаружил, что лежу на полу, нежно прижавшись к нему щекой, в поле зрения валяются разбитые очки, и конвульсивно подергивается чья-то рука, странно небольшая, как будто игрушечная. В ушах по-прежнему звенело, зрение словно раскололось на части, как будто прямо по сетчатке пробежала трещина, тело казалось странно тяжелым и неподъемным, а еще болела голова. Меня стошнило прямо на очки, и тут звон прекратился, а я услышал крики. Сжавшись в комок, чтобы на меня никто не наступил и обхватив руками голову, я отползл в угол, а мимо ринулась обезумевшая от паники толпа. Где-то далеко тревожно выла сирена, и, когда все выбежали прямо в тоннель, я увидел тех, кто остался.

Посреди осколков стекла, раздавленных мандаринов, растоптанных хризантем, лепестки которых усеяли сидения и пол, в лужах алого, в неестественных позах, с оторванными конечностями и разорванным головами лежали тела. Я перевел взгляд на ту руку, которую уже разглядывал до этого. Я подумал, что вижу ангела, настолько неестественно бледной и болезненной оказалась ее мертвая красота. Светлые локоны, ярко-голубые глаза, смотрящие в одну точку, невероятно правильные черты лица, и синяя курточка поверх простенького трикотажного платьица. Ее запрокинутую голову прижимала к себе одной рукой молодая женщина. По ее лицу текли немые слезы, и я содрогнулся, когда она задала один-единственный вопрос:

– Господи, почему ты забрал ее вместо меня?

Кадр второй. Осознание подземки

С завода меня развернули в лазарет. Теперь я смотрел на свои трясущиеся пальцы, судорожно сглатывал слюну, пытаясь вновь не стошнить желчью, и пытался избежать взглядом тарелку манной каши с крупными комочками. Доктор сказал, что если я не успокоюсь до утра, меня положат в стационар.

Я раз за разом прокручивал в голове ту сцену, когда спасатели пробрались через толпу, чтобы осмотреть вагоны, вытащить тех, кто не мог передвигаться сам. Двое из них с трудом оттащили мать от трупа ее дочери. Она так кричала, так страшно кричала… У меня на сетчатке как будто лазером выжгли ее искаженное криком лицо, протянутые к телу руки, и дикий, совершенно животный вопль, который вырвался из ее груди. Клянусь, я как будто физически видел, как дыхание женщины покинуло ее тело, и попыталось оживить холодный труп. Если бы криком можно было поднимать мертвых, эта девочка бы заморгала глазами и встала.

Меня, покорно идущего, вели через лес из плачущих, израненных, совершенно несчастных людей, которые только что потеряли одну из важнейших потребностей в пирамиде Маслоу: потребность в безопасности. Наш хрупкий мир взяли, как елочную игрушку, и изо всех сил швырнули об стену, чтобы он брызнул мириадами острых осколков, ранящих нас самих и всех вокруг.

Наверху я немного пришел в себя, и вырвался из рук спасателей, пробормотал что-то насчет работы, трусливо сбежал. Я не помню, как прошел через проходную, как охранник вел меня в лазарет, бесконечно засыпая тупыми вопросами, как я снял ржавую куртку. Очнулся только от запаха нашатырного спирта перед носом. Заморгал, скривился, и отодвинул бутылку от лица.

– Вы впали в каталепсию на десять минут. Расскажите, что случилось? – спросила медсестра. – Откуда кровь на вашей одежде?

Вместо ответа я перевел взгляд на экран старенького телевизора, стоявшего в углу, на тумбочке, который упорно полосил с выключенным звуком.

Разверстое чрево вагона обнажало кровь, которую еще не успели отмыть после взрыва. Потом появился мужчина совершенно обычной, не запоминающейся наружности, который держал микрофон, ведя репортаж. Медсестра прибавила звук.

«Ответственность за теракт взяла на себя таинственная группировка «Время Евы», которая собирается провести релиз своего нового смертоносного искусственного интеллекта, который намного превосходит известные нам ChatGPT и Gemini. Это орудие апокалипсиса создано ими, чтобы захватить мир и держать в страхе все остальное человечество. Неизвестный в маске, который назвал себя Анонимом, предводителем террористической международной группировки «Time of Eva», выдвинул требование: безоговорочно принять новый режим и подчиниться ему»…

– Выключите, – раздался скрипучий, неприятный голос.

Медсестра и доктор оглянулись на меня. Тогда я осознал, что голос принадлежит мне.

– Выключите. Я еле выжил, – сказал я и замолчал.

И мне в голову пришла совершенно сумасшедшая мысль: а выжил ли я на самом деле?