Мы несём Зарю

Глава l. Солнце и Луна

«Сомневайся в том, что звезды — огонь,

Сомневайся в том, что солнце движется,

Сомневайся в том, что истина не есть ложь,

Но никогда не сомневайся в моей любви»

— Гамлет в письме Офелии

Элион Дейн

— Солнце был влюблен в Луну, она была прекрасна, для него она была всем, и она знала это. Но для него этого было мало, его любовь была столь сильна, что он не мог прекратить ее показывать. Под его лучами и вниманием всходили лучшие цветы, созревали вкуснейшие яства, равных коим не было. И все это ради нее, но ему было мало и этого, потому он решил превзойти сам себя, готовился он долго, со всей своей чуткостью и вниманием.

Он вырастил лучшие и самые свежие из тех, что видел мир, колосья пшеницы и ячменя, плоды деревьев и кустов, озарил он и царство подземное на краткий миг, заглянув туда в своем сверкающем величии. Все подземные существа жмурились и лишались тех остатков зрения, что у них были, так великолепен в своем сиянии он был. Там, в сокровищницах царей подземных царств, он нашел прекраснейшие из добытых в недрах земли камней, что сверкали в его приветствии еще ярче и красивее.

И вернулся он наверх, готовя величайший из подарков для Луны. Его дары были великолепны, и она была бы вне себя от счастья, а он, возможно, закончил бы свои терзания, но короли подземья не простили его, не забыли его. Страшны они в гневе своем, и, объединенные обидой, сплотились они вместе и прокляли Солнце. Словами страшной силы, могуч был их ритуал, и не смог он противиться воле и обиде их, и рухнул Солнце камнем вниз, обратно под землю, в недра глубинные. И сковали они его там, будучи уже слепы, как новорожденные котята, и не боясь его сияния. Цепи их были крепки, выполнены они были искуснее, чем все, что видел свет из дел кузнечных, и сталь та была не чета валирийской.

Но Солнце во тьме да во время истязаний и бахвальства королевского не сдался ради любимой и смог вырваться, вывернувшись из цепей, на него накинутых, и начал подниматься он наверх, к суженой своей.

Достигнув верха небосвода, услышал он голоса, полные усмешки и желчи. Так громко смеялись короли подземные в тот день, и проклятие снова пустилось в действие, и начал Солнце снова опускаться вниз, в царство подземное — и все на потеху владыкам тем.

Так и повелось с того времени: Солнце день ото дня, год от года пытается выбраться из лап их ужасных, испытывая каждый день одно и то же, находясь в одном шаге от любимой. А Луна так и сидит на небе и ждет своего суженого.

Так рассказывала Старая Сария, но... мне это всегда казалось странным, ведь я считал Солнце Девой. Солнце бывает яростным и беспощадным, как прачка, только ставшая вдовой. Или как златохвостая кобра, защищающая свою кладку. Солнце бывает мягким и нежным, как дева перед любимым рыцарем. Или как сумчатая кошка со своим выводком. Пожалуй, сейчас оно было беспощадным.

Над головой стояло Солнце во всей своей красе — большой оранжевый шар, ярко пульсирующий медово-золотым жаром, струящимся во все стороны. Оно словно гневно супилось, выглядывая из редких, но массивных облаков, плывущих по голубому небу, принимающему желтовато-оранжевые краски из-за марева жара.

На дворе стояло знойное лето, коими полнится Дорн, и запах был характерным для такой погоды в пустыне. Тяжелый, с непередаваемым запахом жары в воздухе, что усложняло и без того непростое дыхание. Здесь, сквозь марево, на слух улавливались специи: сильный букет из шафрана, черного перца и барбариса. Слышно его было слабо — видимо, один из тюков с припасами был завязан не так сильно, как должен был. Но самым долгожданным и желанным был запах морской соли, что приносил сюда приятный бриз южного, дорнийского моря.

Вокруг представала картина, каких полно в Дорне, но только на первый взгляд. Чудесная земля, покрытая песком, с прорастающим орнаментом, витражом, сплетенным из ковыля и полыни, который сейчас с большим аппетитом рушили наши лошади.

— Сир, нам еще долго? И куда мы отправляемся? Мы в пути уже так долго, я никогда еще не был в столь далеких краях!

Лютор, самый странный из рыцарей отца, но самый надежный, доверенный и умелый! Сам я никогда не видел Лютора без шлема и его доспехов, словно он их и вовсе не снимает. Интересно, как он моется и моется ли он вовсе…

— Юный лорд решил свести меня в могилу своими повторяющимися вопросами первее, чем эти проклятые песчаные бури и солнце?! Я тронут, ваше благородие.

Лютор говорил мягким, но надломленным голосом, словно слова давались ему с тяжестью. На этот раз он даже не повернулся ко мне, а окружающие нас рыцари захохотали с большой радостью, даже караванщик ухмыльнулся в усы! Но он прав, солнце и правда слишком сильно, наверное, ему как просторцу еще хуже.

— Но если по существу, — продолжил он, снова пуская коня в ход после проверки собственной поклажи, — денек езды нам остается, а отправляемся мы к вашим будущим вассалам, родичам, так сказать, в Горную Обитель. А отправляемся мы, потому что так далеко вы не заходили.

Еще одна порция усмешек, но на этот раз тише, да и мне так обидно не было, может, потому что я сам посмеялся?

— Если они наши вассалы, разве не они должны прибыть в Звездопад?

Мы уже сблизились на своих лошадях, его коричневая дорнийская лошадь по имени Чабрец поравнялась с моей любимой Звездочкой — похожей, мягкой коричневой окраски с белыми пятнами в крапинку, похожими на звездочки.

Сам Лютор был высоким сиром, одним из самых высоких, что я видел, выше большинства других мужей, но не самым высоким — я видел наших рыцарей на голову выше сира Лютора. Сейчас он был снаряжен для путешествия в стандартном походном одеянии пустынных кочевников, за исключением доспеха и тяжелого, закрывающего лицо шлема.

— Так-то оно так, юный лорд, но мы с вами выехали, чтоб вы земли свои увидели, все ж скоро уедете от нас, мы скучать будем. А там, в Обители, вас ждут, так сказать, попутчики.

Да, меня даже отослать из отчего дома не могут, нужно еще ехать куда-то, прежде чем уплыть. Отец и так после рождения брата мне совсем времени не уделяет, не то чтобы он раньше мне его много уделял, но теперь еще меньше! А сейчас и вовсе отослал, почему только он меня так не любит...

— Ладно вам, юный лорд, не падайте духом, скоро мы на месте будем, там вас с радостью встретят, а позже на кораблях с ветерком по Быстроводной! Уух, и прибыли, считайте, сейчас самая тяжелая часть пути, ее пройдем — и дальше проще будет.

Я лишь кивнул, быстро распрямляясь и, шмыгая носом, начал протирать свои мокрые от… от дождя! Да, глаза рукавом.

— Юный лорд, если по секрету...

На мое плечо опустилась его рука, после чего притянула к себе.

— То вы знали, что Мечи Рассвета никогда не плакали?

— П-правда?

— Конечно, ваша милость, никогда.

— Никогда-никогда?

— Никогда-никогда. И вам нельзя плакать, если хотите получить Рассвет и превзойти славу своего почившего дяди как лучшего мечника.

Я лишь активно закивал на его слова, уже окончательно вытирая все следы слез на своем лице.

— Я не плакал! Понятно вам! И вам лучше не лезть не в свое дело, и вообще, откуда вам что-то знать о Клинках Рассвета и моем великом дяде! Да что вы, просторцы, понимаете вообще!

В ответ же я услышал его ухмылку, приглушенную громким гоготом от окружающих.

Элейна Дейн — Звездопад

Звездопад был прекраснейшим из всех замков, что я когда-либо видела, но даже если бы я увидела замок прекрасней, никогда бы никому не призналась в этом. От вида из окна Солнечной комнаты захватывало дух: из открытых настежь окон внутрь постоянно влетал яркий морской бриз со стойким запахом соли и готовящейся еды в замке. От одного аромата яблок с корицей у меня засосало под ложечкой, но самым сильным запахом, наравне с соленым морским бризом, был смешанный букет пряностей и специй на любой вкус и цвет изо всех частей известного света.

Этот запах приносили с собой бесчисленные торговые корабли, встающие в доках гавани на фрахт. Некоторые из них привозили специи, но это были сущие единицы, и прибытие кораблей со столь редкими специями было событием. Ведь Дейны не занимаются покупкой специй и пряностей, больше нет! Сейчас мы являлись одним из крупнейших их продавцов не то что в Дорне, а во всех Семи Королевствах. Так мне рассказывали лорд-отец, мейстер и мачеха.

Множество флагов и знамен, обозначающих торговые компании, флоты, благородные дома и гильдии со всего света... Да, я хорошо училась и уделяла геральдике много усилий, но все равно постоянно ловила себя на мысли, что не могу узнать очень большую их часть.

Я разглядела одну из шхун старой постройки — пузатый драккар. Парусина была невзрачных серых цветов и не была крашена. Да, она выглядела бедно, наверняка откуда-то с Севера, вероятно из Белой Гавани, о которой рассказывала моя новая мачеха — большой северный город среди земли, покрытой снегом и льдом, самый большой на Севере и весь белый, совсем как Звездопад!

Другой корабль, уже поновее, был скорее заморской работы, со старой парусиной, окрашенной в желтый цвет. Цвет был ненасыщенным и наверняка вблизи казался еще более блеклым, на его парусе была изображена красная зверушка, играющая с чем-то.

Другой корабль, наиболее массивный из всех вокруг, даже других военных кораблей нашего дома и прочих, возвышающийся над ними всеми, как Звездопад над ним самим, был построен в Арсенале — так сказала моя любимая тетушка!

И наконец корабль с красивой парусиной яркого цвета, как и у того большого, с гроздью фиолетового винограда на бирюзовом фоне — гербом дома моей покойной матушки и дедушки Пакстера... Каждый раз, когда я смотрела в порт, я надеялась увидеть его.

И конечно, Звездопад — массивный, но не теряющий элегантности и изящества, что так подходит ему и нашей семье, сотканный из белого известняка и белого мрамора, спиралью тянулся из бухты и портов близ реки и поднимался все выше и выше по горе, словно стремился подняться выше, прямо к небесам, откуда упал метеорит из легенд. Или же, как говорил мой лорд-отец, «возвышался над всеми землями вокруг, чтобы принести им Рассвет».

Несмотря на то, что моя новая матушка решила присутствовать на уроках шитья септы Оливии, помогая ей в этом деле, я не полнилась энтузиазмом. Я бы с большей радостью прогулялась по дворам Звездопада, помочила ноги в пруду, посмотрела с одной из башен за гаванью, послушала слухи и сплетни с кухни или прачечной…

Как вдруг меня толкнула в левый бок маленькая ручка. Она принадлежала моей подруге и наперснице, леди Миранде Рокбрук, дочери сира Гарригана и леди Марены, ленных рыцарей на службе дома Дейн, что правят частью наших земель от нашего имени.

Сама Миранда была маленькой девчонкой примерно моего возраста, около 9 полных лет, с дорнийской внешностью: оливковая кожа, темные длинные волосы, чуть выгоревшие из-за постоянных игр на солнце. У нее было приятное, миловидное лицо, которое обычно портил хитрый прищур, который она все никак не могла до конца уравнять с лисьим или змеиным.

Я сама дернулась, всполошившись, вырванная из собственных грез, и недовольно зыркнула на свою подругу, но, увидев непривычную мину на ее лице, пришла в небольшой ступор и осмотрела комнату, наконец догадываясь, в каком положении оказалась, внутренне ругаясь на Миранду за это.

Все находящиеся здесь леди с интересом либо осуждением смотрели на меня. Мои подруги и наперсницы, к счастью, смотрели либо с интересом, либо искусно (на самом деле не очень) делая вид незаинтересованности, и охотно дожидались развязки — вероятно, какого-то наказания для меня. Ну, я им устрою!

Миранда, Селена, Нимерия — о, им за все воздастся! Око за око, зуб за зуб! Моя же матушка Алиса, любимая тетушка Аллирия и септа Оливия смотрели недовольно.

Матушка смотрела на меня чуть устало, предосудительно, словно я сделала что-то не так. Тетушка выглядела печально, с натянутой улыбкой, явно беспокоясь за меня. Септа же была крайне раздосадована, словно я сделала что-то крайне предосудительное, будто вышила Отца или Воина нагими.

Да, беды мне не миновать, остается лишь уповать на доброту моей тетушки, прекрасной и самой доброй, милой тетушки.

Я решила проявить инициативу — не сидеть же вечность в немой тишине, пока меня поедали глазами.

— Кхм-кхм, простите, септа Оливия, матушка, тетушка, я задумалась… у меня недостает нужных цветов, простите, я вынуждена откланяться, я быстренько сбегаю за пряжей и вернусь!

После чего поспешно вскочила и была готова убежать из этой комнаты. Но… инициатива инициатора.

— Стоять, юная леди, — раздался по-старчески сухой и звонкий голос септы, явно привыкший к командам и переходу на крик.

Сама септа выглядела опрятно, приятная глазу, в чистом, ухоженном септонском балахоне белого цвета, с полностью покрытой капюшоном головой, из-за которого не было видно ее волос, и конечно, с символом семиконечной звезды из серебра.

— Я видела, как вы позабыли о труде, положенном леди, о деянии, угодном Ей и Кузнецу, прозябая более минуты в наблюдении пейзажа за окном. Что там такого столь интересного, что могло отвлечь юную леди Звездопада из доброго рода Дейн от того, что положено и пристало леди вашего положения? Возможно, нам всем здесь просто показалось, и юная леди и правда просто задумалась о цветах? Тогда вы так и скажите еще раз. Что вы считаете, что мы слепы и глухи, и, видимо, немы, раз думается вам, что мы не укажем вам на ошибку вашу?

— Септа, я уверена, что моя дочь не хотела оскорбить никого из нас своими словами, прошу вас, не преувеличивайте.

А вот и заговорила моя матушка, Алиса Дейн, в девичестве Ройс, средняя дочь лорда Джона Ройса, прозванного Бронзовым. И если честно, она со своей свитой здесь казалась Белой Вороной.

Нет, я не считала ее уродливой, я зареклась не врать себе: мачеха была мила собой, у нее были длинные каштановые волосы, ниспадающие подобно водопаду, большие карие глаза, приятное округлое лицо, но… Она была совершенно не в своей тарелке, совсем не как другие леди Дейн, не такой изящной, как мои тетушки. На их фоне она выглядела блеклой, как медь на фоне серебра.

Почему я была в этом так уверена? У меня было зеркало! К тому же рядом сидела моя прекрасная тетушка, да и я видела картины и статуи моей тетушки Эшары.

Ее голос был хорош, ее было приятно слушать в семейном кругу, за столом или на пиру, но ей явно не дались бы тонкие и изящные песни, как те, что пела тетушка Аллирия.

— Я согласна с леди Алисой, это лишь детская шутка моей племянницы, да и дети в ее возрасте бывают непослушными и непоседливыми, это в порядке вещей.

Моя героиня! Тетушка, я так вас люблю.

Аллирия была прекрасной леди, она была младше Алисы лет на пять — примерно пятнадцать полных лет. Она была с длинными иссиня-черными волосами до лопаток, большая часть волос была распущена, но часть собиралась в хвост на затылке. Высокий рост, длинные, изящные ноги и руки, пухлые губы, правильные черты лица, большие глаза скорее темно-синего цвета, чем фиолетового. Стройное тело, одетое в длинное летнее дорнийское платье мягкого розового цвета.

Она была во всем лучше матушки, в том числе и в голосе — у нее он был певучим и мелодичным, она часто пела мне колыбельные, она любит музыкальные инструменты и даже поет церковные песнопения в септе.

Но, к сожалению, септа не закончила.

— Леди Дейн, женщины — существа греховные и склонные к ним, только постоянный труд во славу Семерых да духовное просвещение способны их спасти, а то, о чем говорите вы — это потворствование детским капризам и ее сиюминутным порывам. Не так воспитываются настоящие леди, так что я настаиваю на том, что вам нужно быть более строгой с юной леди Элейной. За эту ошибку ей надлежит переписать своей рукой 211-й стих второй книги цикла Семиконечной Звезды. Семь раз.

Нет, нет, только не это…

Неожиданно после этих слов резко встала леди Алиса.

— Вы прекратите говорить те слова, что сейчас произносите. Я не потерплю подобных оскорблений ни в сторону своей дочери, ни в свою. Я прекрасно осведомлена о том, как воспитываются леди, я сама ею являюсь, мой лорд-отец и моя леди-мать приложили большие силы для моего воспитания, и вы не будете порочить их усилий в моем доме. Несмотря на то, что вы прибыли из Простора, известного своей верой и пуританством, я сама родом из Долины Аррен, и она славится как дом самых истовых верующих в Семерых. Именно туда, на нашу землю, андалы впервые прибыли в Семь Королевств, именно эти земли указала Старица Хугору. А если у вас есть какие-либо вопросы к моей истовости и религиозности, вы можете отправить ворона в Рунный Камень и спросить об этом у септы моего родного замка — септа Елена будет рада этому диалогу.

Она… Она такая... Властная, я ее уже обожаю.

Септа смерила ее взглядом, глубоко вздохнула закусив губу, сжала семиконечную звезду на груди после чего, к сожалению, заговорила снова.

— Прошу прощения, миледи, я была резка в своих словах, за что приношу извинения перед вами и юной леди, но все же она перепишет 211-й стих семь раз.

— Она перепишет, и мы не будем возвращаться к этому диалогу более, септа.

Я молча уставилась на матушку, кажется, что я поторопилась.

Глава ll. Рассвет и Закат

«Не пытайтесь научить меня любви — я отвечу вам ненавистью. Не пытайтесь научить меня ненависти — и я удостою вас лишь презрением». Забавная около-философская паста.

Элион Дейн

Мы скакали вверх по течению Быстроводной еще полдня, регулярно встречая на пути деревушки, поселения и других путников — пеших и конных. Все люди здесь были добры к нам, они были вежливы и рады нам, одаривая нас и конечно меня тем, что у них было.

В первую очередь едой и питьем: кувшины с питьевой водой, вином и чем-то еще, множество фруктов — нектарины, апельсины, финики — и мясо, много мяса.

Несколько раз нам предлагали монеты, но сир Лютор отказывался от них и велел нашим людям ничего не брать. Один торговец, однако, оказался достаточно настойчив и долго убеждал нас принять серебро. Сир не взял серебра, после чего подарил нам какой-то мешочек, по запаху — перца. И наша группа стала больше: мы продолжили ехать с караваном этого торговца. Он состоял из нескольких повозок и пары десятков людей, их было меньше, чем нас, и еще меньше у них было людей при оружии и доспехах.

Сам торговец был одет в полностью закрывающие его одежды песочного цвета. Но сир Лютор просил его показать лицо.

— Снимай свои обмотки и яви мне свое лицо.

Так он сказал.

— Конечно, конечно, достопочтенный сир, не имею желания противиться воле рыцарей Дома Дейн.

После чего торговец снял с себя свой тюрбан и окутывающие лицо ткани. Он был взрослым, но не сильно: у него не было уставшего взгляда, глаза были живыми и лицо было гладким, без складок и шероховатостей, бледная оливковая кожа и черненые волосы.

Он перевел взгляд на одного из сопровождающих нас рыцарей, дорнийца по имени Дагос. Тот лишь кивнул ему с приятной улыбкой, которую обычно носил на лице, и Лютор потерял интерес к торговцу, приказав обыскать повозки и людей там.

Не знаю, что искал сир, но, видимо, он не нашел, и мы продолжили путь вместе.

— Сир, а что вы искали?

— А ты-то сам как думаешь?

— Нуу… возможно, вы что-то потеряли? Или что-то потерял кто-то другой, например, отец?

— Кх, что ж, ты почти прав, юный лорд.

Мои глаза округлились, на сердце стало легче, и в голове появилась идея.

— А если мы найдем это что-то, нам же нужно будет рассказать об этом отцу?

— Ну конечно, доложить об этом лорду нужно будет обязательно.

— П-правда? Тогда нам обязательно нужно это найти, что потерял отец? Это… деньги? Бумаги? Картина? Может, письмо?

— Ишь как разгорячились, вы еще малы, чтоб таким заниматься, эт моя работенка, на то я и присяжный рыцарь вашего дома.

Я? Мал? Да я не мал! Я уже взрослый!

— А мне совсем-совсем нельзя поучаствовать? Я полезный! Правда, сир Лютор, я многое умею! Вы же сами знаете, я быстро бегаю, я ловкий, я сильный! И мейстер меня хвалит! Я хорошо учусь, я могу помочь.

— Нет уж, ваше благородие, малы вы и все, вот вернетесь из путешествия, так и поговорим, а пока никак нельзя.

Да что он вообще себе позволяет!

Я насупился, готовый уже разразиться гневом.

— Мы, понимаете, бандитов ищем, контрабандистов, убийц, нельзя вам еще в это впутываться.

— Их мало вешают в последние месяцы, вот ваш лорд-отец и просил поднапрячься да отыскать их.

— А… ну, разве не хорошо, что их стало меньше?

— Так-то оно так, в целом логично, насчет учебы у мейстера не слукавили. Но, понимаете, ситуация такая, что вешать их можно начать меньше в двух случаях: если их самих меньше стало. И тогда эт дело хорошее, за него можно даже выпить. Но есть и вторая ситуация: вешать их можно меньше, если мы их находить стали меньше, либо сами искать стали хуже, либо они прятаться лучше.

— Вот так как-то, но, я вам так скажу, ваше благородие, никогда еще я не видел, чтобы от убийства убийцы убийц в мире становилось меньше. Так и с преступниками другими: никогда от них не избавиться полностью, но бороться и жизнь им портить нам должно — долг рыцарства!

— Понятно… а если вы кого-то такого поймаете, мы можем сказать отцу, что я помог?

На самом деле понятно не было, вот совсем, но одно я понял: если в этом поучаствовать, то можно будет поговорить с отцом.

— АХАХАХАХА!

Громогласный гогот разнесся по округе после моего вопроса, еще даже до того, как я полностью произнес фразу.

— Ишь чего удумали!

После чего меня огрела затрещина от сира Лютора, а рыцари вокруг залились смехом.

— Нет, нельзя! Мелкий негодник, ты, если подумал, что я слишком добрый, то я это вмиг исправлю! Ясно?

— ДА! СИР ЛЮТОР!

— То-то. Нельзя рыцарю ни нарушать клятвы, ни обманывать лорда, которому служишь, ни присваивать чужие заслуги. Ясно тебе, малец?

— К-кажется, да…

— Но ты ведь правда хочешь найти то, что ищет твой лорд-отец, так?

Слезы, уже набежавшие на глаза, замерли, и я резко выпрямился.

— Конечно!

Сказал я громким вскриком, втягивая вдохом текущие сопли.

Сир усмехнулся.

— Хм, ну тогда слушай, только это секрет.

Я наклонился ближе к нему, не беспокоясь за возможное падение с лошади: я верил в Звездочку и чувствовал себя в седле, словно родился в нем.

— Так вот, значица: отец ваш, он ищет мужа, достойного Меча Зари. Найдите его, и дело считайте сделанным. Эт самое важное, что он ищет.

Я почувствовал, как начал наливаться радостью и надеждой. Да, точно, я должен стать Мечом Зари, и тогда отец — он точно заметит меня!

— Ну как, думаете, совладаете с такой задачкой?

Я активно закивал, тряся своей головой, от чего капюшон съехал с головы.

— Ну вы учтите, эт дело сложное, Мечу Зари нужно много тренироваться, быть образцом рыцарства и чести, а еще быть лучшим мечником эпохи. Думаете, сможете такого найти?

— Постараюсь, постараюсь, сир!

— И помни, достойного Меча Зари ищет и ждет не только твой отец, так что не подведи, сопляк.

Мои выбившиеся из-под ткани волосы тут же попались под руку сира Лютора, чем он незамедлительно воспользовался, начав портить мне прическу яростным поглаживанием моей головы.

К концу дня мы доехали до крупного городка, стоящего на Быстроводной, близ Горного Приюта.

Сир отправил туда четырех человек со знаменем вперед нас всех. И когда мы добрались до въезда в город, нас встретила полудюжина стражей с гербами, отличающимися от моего дома, и один рыцарь не из числа нашей группы.

Я знал их герб, конечно знал! Падающая серебряная звезда с длинным серебряным хвостом. Наши вассалы.

Ко мне наклонился сир Лютор и шепотом произнес:

— Дейны из Горной Обители, ваши вассалы и родичи, юный лорд.

Я обиженно зыркнул на него и так же тихо сказал:

— Знаю я! Меня хорошо обучал мейстер!

Лютор вобрал в свои легкие воздуха, после чего командным тоном произнес:

— Пред вами Элион Дейн, старший сын и наследник лорда Звездопада, Альрика Дейна, и леди Алианы Дейн, ваш будущий лорд.

Сир со знаменем на сюрко выступил вперед, сделал легкий полупоклон и произнес:

— Юный лорд, для нас большая честь принимать вас в Высоком Приюте, мое имя Джарон, и я с вашего позволения буду сопровождать вас здесь.

— Мы подготовили для вас и ваших сопровождающих достойные покои на время, что вы решите провести в этом городе.

— Не стоит, юный лорд остановится в поместье Дома Дейн. Мы провели долгие часы в пути, потому желаем отправиться туда немедленно. Займитесь обеспечением порядка на улицах.

— Будет исполнено, сир Лютор.

Они расступились, словно волны перед носом корабля, когда сир тронул поводья и его лошадь подалась вперед, а за ним — и все остальные вместе со мной.

Нас встречали радостные люди, большинство из них были скромно одеты, без ярких и пестрых цветов, но одежда выглядела так, словно они не проводили тренировок во внутреннем дворе с сиром Лютором.

Они махали нам руками и громко кричали всякое.

— ДА НИСПОШЛЕТ МАТЕРЬ ДОЛГИХ ЛЕТ ЖИЗНИ М’ЛОРДУ!

— ДЕВА УЛЫБАЕТСЯ ВАМ, М’ЛОРД!

Я радостно улыбался и махал им в ответ, некоторые из них пытались подойти ближе, но их останавливали либо еще большая стража, что мы встретили внутри, либо кони рыцарей, взявших меня в окружение.

Наконец мы сравнялись с сиром Лютором.

— Сир, а причем здесь Дева? Я же мальчик, разве мне не должен улыбаться Воин? Ну или Отец…

Тут внезапно вмешался сир Дагос, широко улыбаясь и удерживаясь в седле во время того, как несколько людей подошли к его лошади слишком близко.

— А НУ НАЗАД, СМЕРДЫ! ИЛИ ВЫСЕКУ. Юный лорд, повзрослеете — поймете, а мы с сиром Лютором напомним! Ахахахах!

Герольд Дейн, Горный Приют

Этот день начинался, как и все прошлые, с ошибок собственной прислуги.

— Пеклова дура! Ты не в состоянии справиться и с тем, чтобы одеть меня? Ты и дальше планируешь есть свой хлеб задарма? Дому Дейн не нужны слуги, что не могут справиться даже со столь простыми вещами!

Я почувствовал, как губы сами оскалились во время ее речи, пугая девку еще больше. А она, должно признать, была неплоха собой, особенно сейчас, когда узнала свое место.

Она тряслась, пошатнувшись после одного легкого удара, нанесенного наотмашь по ее руке.

— П-п-простите, м’лорд! Я не хот-

Я перебил ее никому не нужные потуги, схватив за ее правую руку, и потянул вверх. Я возвышался над ней, даже в свои десять и три. От этого служанка завопила еще сильнее.

— МНЕ НЕТ ДЕЛА.

Мои глаза начали чернеть, так бывает, когда я злюсь, язык словно превратился в змеиный, рот же — в яму, заполненную ядом.

— Ты слышишь меня? Мне нет дела до того, что ты хотела, а что нет! Всем плевать на твои желания, всем плевать на тебя саму, ты здесь лишь за одним — делать свою работу, но ты не можешь выполнить и ее.

Она начала реветь, окончательно повиснув у меня на руке, словно марионетка с обрезанными нитями. Прекрасно.

Я притянул ее ближе к себе, после чего свободной рукой взял ее за горло.

— Если ты не можешь одеть меня, то теперь ты будешь раздевать меня каждый божий день, перед ванной и перед сном, одна, а теперь поди прочь!

Я толкнул ее в сторону двери, ведущей на выход из моей комнаты, и она выбежала, словно бег был единственным ее талантом, оставив дверь открытой и продолжая плакать.

Я смотрел ей вслед, и в проеме показался слуга с набором восковых свечей в руках, мужчина явно растерянный и не понимающий, что происходит. Он переводил испуганный взгляд с меня — обратно ей вслед.

— НА ЧТО ПЯЛИШЬСЯ? Закрой чертову дверь наконец или продолжай стоять на месте, если тебе жизнь не мила!

Глубокий вдох. После чего мое лицо разгладилось, вернувшись в состояние покоя, — это я увидел, глядя в ростовое зеркало, стоящее в углу комнаты.

— Глупая девчонка.

Я сам застегнул эту пуговицу на своей дневной рубашке и оглядел себя в зеркале снова.

Высок, статен, красив, прекраснее всех прочих мужей в замке, с высоко вздернутым орлиным носом, высокими скулами и сильным подбородком.

Мои густые волосы падали на плечи, как серебряный горный ледник, разделенный надвое черной как смоль полосой.

И тут мной была увидена трещина в зеркале, пробегающая в правом верхнем углу. Губы снова оскалились сами по себе, и, схватив с кровати лежащий в ножнах меч, я длинными шагами начал вышагивать к выходу.

Поправляя ножны на поясе, я оказался в коридорах Горного Приюта. Этот замок был построен давно, сложен из крепкого песчаника и камня, добытого в Красных Горах, он никогда не был местом прекрасным. Приют был суровой военной крепостью, построенной в горах на берегу Быстроводной: высокие и толстые внешние стены со множеством башен, как внутри, так и на подступах, контролирующих пеший подъем по горе.

Еще выше на горе был построен второй слой стен, за которыми и возвышался донжон.

Сейчас слуги суетились особенно сильно, что было странно. Разжигали множество свечей и факелов, что стоило больших денег, как знал я сам. Из-за чего в свете огней арки из темного заморского дерева было лучше видно. Но мне это было не так интересно, я шел на ристалище.

Сир Барриан Дейн, мой дальний-дальний дядька, что почему-то еще носил имя этого рода, был мастером над оружием замка и держал ристалище в надлежащем виде.

Отдельная зона в замке, под открытым небом, выделанная из красноватого камня, со множеством тренировочного оружия, находящегося большую часть времени в каморках поблизости.

Сейчас там стучали тренировочной сталью и деревом бесполезные болваны, что зря портили хороший тренировочный инструмент своими попытками в рыцарство.

Ни один оруженосец моего возраста или старше в замке не был мне равен. Не были равны и те, кого я видел во время поездок с отцом. Я был лучше и искуснее, настолько, что меня уже редко ставили в пару на тренировку один на один, только как разминку.

Серьезные бои у меня были только против пары оруженосцев либо рыцарей. Но и они не впечатляли, я знал, что скоро превзойду всех здесь, а чуть позже — во всем Дорне. Хоть я пока и не одерживал убедительных побед над взрослыми рыцарями, это не столь важно.

Пируэт, финт, выпад — и мальчишка старше меня на два года уже лежит в земле, глотая песок.

— Идиот, если будешь столь же труслив, то можешь забыть о Золотых Шпорах и Святом Елее.

Бой продлился меньше минуты. Если бы я мог его убить, он бы закончился еще быстрее.

Лоб покрылся легкой испариной, которую я вытер принесенным слугой полотенцем, после чего отпил лимонной воды и указал на двух парней способнее.

Это был сложный бой, но они не были достаточно умны и способны, чтобы воспользоваться своим превосходством: нападая по очереди и невпопад, они лишь заставляли меня больше потеть и действовать еще быстрее.

— Это все, на что вы способны? Быстрее! Сонные мухи, если вы проиграете и не заставите меня вспотеть, я заставлю вас всю неделю выполнять работу по натиранию доспехов и оружия за всех в этом пекловом замке!

В итоге я смог задавить их обоих своим темпом, непрекращающейся серией быстрых ударов. Они не смогли выдержать напор по одиночке и рассыпались.

Такие бои не приносили мне ничего нового, но оттачивали то, что я так любил в себе, — скорость тела и реакции; я побеждал, полагаясь на это.

Во время того, как я пил очередную порцию лимонной воды, к мне подошел мой дорогой дядя.

Возможно, только возможно, этот томный день станет чуточку интереснее.

Барриан был мужчиной далеко за сорок. Его лицо покрывали шрамы, в темных волосах уже пробивалась седина, но тело все еще оставалось крепким.

— Юный лорд, вас желает видеть ваш лорд-отец у себя в Солнечной комнате в ближайшие минуты.

Мои глаза врезались в его лицо, гневно сверля его взглядом. Но мои губы ничего не произнесли.

— Тогда я не буду заставлять его ждать, дядя.

Он кивнул мне вслед. Я не смотрел назад, но мог это себе представить.

Солнечная комната моего отца находилась на самом верху замка, выше нее были лишь спальные комнаты нашей семьи.

Везде развевались наши знамена и знамена наших сюзеренов. Путь до нее скрашивали бесчисленные реликвии прошлого, накопленные за тысячи лет служения и добрых битв.

Мечи просторцев и других дорнийцев, от богато украшенных до столь старых, что по ним и не скажешь, какими они были раньше; элементы брони, кусками того, что смогли сохранить, и порой полные доспехи.

Вот он, богато украшенный железный доспех короля Высокой Башни Ото II, что построил «неприступные» стены вокруг Староместа, но пал в бою вне этих самых стен.

Доспехи были правда прекрасны: великолепная сталь с нанесенным барельефом из множества животных разного вида и цветов. О да, этим Простор действительно богат. Львы, олени — чего только там не было. Что взять с Хайтауэров — как я считал, никто из них никогда по-настоящему не хотел быть башней.

Я стоял перед дверью в комнату отца. Дверь была тяжела и толста, сделанная из крепкого мореного дуба, обшитого стальными скобами. Рядом стояло двое рыцарей на страже, оба с двуручными мечами и в полной броне.

— Отец?

— Войди, сын мой.

Дверь отворили мне слуги в ливреях нашего дома, и я вошел внутрь.

Лорд Ульрик Дейн был похож на своего сына: резкие черты лица, вздернутый нос, серебряные волосы, глубоко посаженные глаза темно-фиолетового цвета. Ему было около тридцати пяти. Он был высок и поджар, с загоревшей кожей глубокого насыщенного оливкового отлива.

— Ты хотел видеть меня, отец?

Он смерил меня внимательным взглядом.

— Да, хотел. Прекрати пугать служанок и поносить на чем свет стоит оруженосцев и рыцарей.

— Отец, мне казалось, что мы давно решили этот вопрос.

— Да, мы решили, но ситуация изменилась. Вскоре сюда приедет юный лорд Дома Дейн, старший сын и наследник Звездопада. Это визит дружбы и вежливости, и по его приезду сюда по двору не должны ходить слухи о том, чем ты занимаешься. Тебе ясно?

Значит, Дейны, главная ветвь, — что ж, ясно. Ну, хотя бы посмотрю на своего будущего сюзерена, что там у них уродилось на этот раз.

— Я понял, больше не повторится.

— И еще: ты отправишься вместе с их наследником в путь, в Водные Сады, учиться. Ты должен будешь сопровождать его и оберегать. Надеюсь, ты понимаешь, что произойдет, если с его головы упадет хоть один волосок?

Этого мне еще не хватало — служить нянькой для какого-то Дейна.

— Да, отец, мне ясно.

— Тогда иди, на этом все.

Но позже настал судный час.

— Здравствуй, кузен! Я рад тебя видеть, давай с тобой поладим!

Чертово Пекло.

Глава lll. Серебро и Бронза

Сижу за решеткой в темнице сырой. Вскормленный в неволе орел молодой, Мой грустный товарищ, махая крылом, Кровавую пищу клюет под окном. Александр Сергеевич Пушкин - Узник

Элейна Дейн — Звездопад

Как ей это надоело! Всё здесь!

Собравшись с духом, она решила наконец встать со своей широкой двухместной кровати. Её каркас был из тяжелого золотого дерева — породы, которую Элейна не встречала ни в энциклопедиях мейстеров Вестероса, ни в саду Звездопада. На нем не было позолоты, но само дерево действительно отливало чистым золотом.

Вся кровать была украшена филигранной резьбой, рассказывающей одну историю за другой: вот вырезанная звезда падает на землю, вот звезды встают в Фонарь Старицы, четыре звезды с плотным золотым туманом между ними. А с внутренней стороны балдахина был изображен большой щит. На поддерживающих резных балясинах тянулись вереницы звезд, и каждая уходила ввысь серебряным хвостом. С внешней же стороны изголовья был изображен ослепленный дракон, но он располагался слишком высоко, и увидеть его она была не в силах.

Матрас из шерсти был мягок, но не настолько, чтобы оставаться в постели и дальше. Фиолетовый бархатный балдахин снова встал у нее на пути. Элейна нервно замахала руками, отгоняя надоедливую ткань. Запутавшись в складках, она задела пышный ламбрекен и, бесясь еще сильнее, швырнула шелковую красную подушку обратно на матрас.

Ее бесило в этой комнате абсолютно всё.

Стены украшали шелковые и шерстяные гобелены. Один изображал герб ее рода — белый меч и падающую звезду на лиловом поле, где клинок был соткан из серебряных нитей, а звезда вышита жемчугом. На другом замерла сцена соколиной охоты: сереброволосый предок Дейнов верхом на белоснежном коне следил за пикирующим с неба черным соколом. Глаза птицы сияли изумрудами, а взор самого рыцаря лучился сапфирами.

Под ногами и на стенах пестрели яркие ковры тонкой работы мастеров Мира и Пентоса. Вдоль стен стояли тяжелые сундуки из темного дерева, покрытые резным орнаментом, и громоздкие полки с книгами. В основном там хранились баллады и легенды о королевах Нимерии и Алисанне, о благородных рыцарях и прекрасных дамах.

И, конечно, там лежал любимый труд Элейны, что она перечитывала каждый раз, когда ей было грустно — «Девять путешествий Корлиса Велариона», записанный мейстером Матиасом. Великолепная книга, не имевшая аналогов, рассказывала о Морском Змее — величайшем мореплавателе в истории, обогнувшем известный мир и нажившем несметные богатства. Книга подробно описывала далекие земли, диких созданий и невиданные пейзажи.

Но какой во всем этом толк? Зачем нужна прекрасная комната, если она стала клеткой? Зачем роскошные платья, если в них некуда выйти? Зачем истории о приключениях Морского Змея, если Элейне не позволяют выйти даже на задний двор замка, не говоря уже об Асшае или Нефритовом море?

Она прошла в противоположный угол комнаты, где скрывалась ее настоящая обитель. Уголок за книжными полками был отгорожен от основной залы тяжелыми коврами. Внутри покоились уже прочитанные фолианты, а пол устилали самые мягкие ковры и россыпь подушек, на которых так удобно было сидеть с подругами или родными.

Но отсюда не было видно главного — письменного стола перед окном. И слава Семерым за это.

Именно оттуда открывался лучший вид на внутренний двор и ристалище, где тренировались рыцари, оруженосцы и пажи. Раньше Элейна любовалась ими, перекликаясь с братом или воспитанниками отца. Теперь же она не могла об этом и подумать — и всё из-за него!

Из-за второго тома «Семиконечной Звезды»! Стих двести одиннадцатый, который она переписывала, казалось, уже целую вечность. Она провела в этих четырех стенах почти весь день, словно преступник в темнице.

И во всем виноваты септа и ее «дорогие» подруги! Пока она стирала пальцы о перья, выводя буквы будто собственной кровью, они радостно гуляли по Звездопаду, бегали и дурачились!

Всем им воздастся. В нужный час. Ланни… хм-кхм, то есть Дейны всегда платят свои долги.

В дверь стукнули тяжелым дверным кольцом — сталью о сталь.

— Миледи, могу я войти?

Голос подруги Элейна узнала бы и сквозь хоть трижды толстую дубовую дверь, обитую железом.

— Нет! Я занята! И вообще, Нимерия, мне отлично и без тебя!

Элейна уселась на подушки, поджав ноги и уткнувшись лицом в колени. Голос звучал обиженно и печально.

— Миледи, я принесла с кухни лимонные пирожные. Специально для вас.

— …

— С щепоткой корицы в каждом. И тарелку красного винограда, как вы любите.

Она не забыла.

— Нима! Чего ты ждешь, заходи скорее!

Элейна рывком поднялась и осторожно выглянула из-за книжной полки.

В комнату вошла Нимерия — белокурая девчонка с длинным высоким хвостом, в легком платье из дышащей ткани. Ее карие глаза быстро отыскали Элейну. Стараясь не уронить поднос, она ровным шагом направилась к уголку. На одной тарелке горкой лежали лимонные пирожные, присыпанные корицей, на другой — сочный виноград.

Девочки уселись на подушках.

— Вы… не обижаетесь на меня, миледи?

— Нима, как я могу обижаться на свою молочную сестру? Как матушка Инес? Я давно её не видела.

— С ней всё хорошо, Лейна. Просто матушка занята моими младшими братьями — ты же знаешь, она хочет делать всё сама.

— Мм… А ты как?

— Со мной всё хорошо. Лучше скажите, как вы? Закончили перепись?

Элейна подбросила руки к воображаемому небу (в одной из ладоней все еще было зажато пирожное) и гневным криком сотрясла воздух, отчего коричная посыпка посыпалась вниз:

— А-А-А-А-А-А!!!

— Да… я поняла. А Миранда и Селена, как всегда, крутятся возле ристалища. Пытаются привлечь внимание мальчишек, хотя вряд ли у них что-то получится.

— Конечно не получится! Ведь меня там нет! И вообще, как это они привлекают внимание без меня? Мы же всегда делали это вместе!

— Ну… они звали и меня, но я отказалась.

— Вот ведь курицы! Гадюки!

— Да, миледи. Но давайте оставим их.

— КАК ОСТАВИМ?

— Госпожа, давайте сначала решим вашу проблему.

— Какую еще проблему? Разве их поведение — не моя проблема?

— Да, но вы сейчас ничего не можете с этим сделать.

— Как не могу? Я леди Дейн!

— Д-да, но вы здесь, а они там.

— На что ты намекаешь?

— На то, что вы должны дописать «Семиконечную Звезду»!

— Но я не хочу! И не буду!

— Тогда вы еще не скоро выйдете отсюда… Давайте я буду читать вам вслух, а вы — записывать.

Нимерия поднялась, протянула Элейне руку и перенесла поднос к письменному столу у окна. Поставив тарелки, она вдруг замерла, вглядываясь в стекло.

— Миледи?!

Шум с ристалища становился все громче.

— Что там такое, Нима?

— Они бьют друг друга железом куда сильнее обычного! И кричат! Посмотрите вниз!

Элейна высунулась из каменного окна почти по пояс.

На просторном плацу разворачивалось нечто странное. Множество рыцарей без сил валились на землю. Они сбрасывали шлемы, отнимали щиты и спешно расстегивали ремни доспехов, чтобы сделать хотя бы вдох. Воинов было необычно много — сотни. И все они запекались под адским солнцем и сильным горным ветром, несущим песчаную пыль.

Даже девочки в прохладной башне страдали от жары, а воины внизу явно перенесли тяжелейший бой. Судя по количеству упавших, сражались они долго и жестоко.

И тут из альковов, подъемов и галерей на плац хлынули новые, не запыхавшиеся отряды в полной броне.

Робар Ройс — Звездопад

Робар бежал со всех ног. Он не собирался сдаваться, но Сэнд слишком хорошо знал запутанные переходы замка, а Дондаррион был невероятно резок и быстр.

Сам Робар знал что он выкован из бронзы. Бронза — материал надежный, но скоростью она не славилась. Зато в силе с ним никто не мог сравниться, из-за чего Молния и Сэнд частенько объединялись против него.

И до чего же тяжело давалась эта жара! Пеклово солнце выжигало силы, пот лился рекой, а дыхание сбивалось. Звездопад стоял высоко на горе, но Робару, уроженцу гигантских пиков Долины, не хватало привычного хладного воздуха его Дома.

Важно было одно — догнать хоть кого-то. Иначе завтра ему придется прислуживать не только лорду Дейну, но и этим двоим. Приносить им сок и лимонную воду он не собирался!

Ладно Дондаррион, но бастард! Честь Ройсов этого не вытерпит.

Звездопад разительно отличался от Рунного Камня. Отчий дом Робара был древним, спокойным и не менялся тысячелетиями. А замок Дейнов разрастался во все стороны горного утеса, совсем как легендарный Утес Ланнистеров.

Но главное — люди. Здесь их было пруд пруди. Куда ни плюнь — попадешь в слугу или стражника. Дома у Робара жило куда меньше народа. И хорошо ! ведь здешняя прислуга постоянно путалась под ногами.

Особенно во время бега. Заворачиваешь за угол — и врезаешься в служанку. Разворачиваешься — сбиваешь с ног стражника. Они вечно тащили что-нибудь громоздкое или шли сплошной стеной. Робар уже начал подозревать, не ублюдок ли Сэнд договорился со всей челядью за его спиной.

И вот опять! Робар почти настиг Сэнда, как из дверного проема выплыла группа слуг с большим ростовым зеркалом, полностью перекрыв проход.

Вориан Сэнд обернулся, блеснул карими глазами, натянул свою бесячую ухмылку и мгновенно взлетел по лестнице, так удачно приставленной к стене. Лестница длиной в четыре метра оказалась там словно по воле Семерых — дорнийцу на счастье. Заскочив на верхний уровень, Вориан скорчил рожу, оттянул щеку, высунул язык и втянул лестницу наверх.

— ХЕ-ХЕ, РОЙС, НЕ ЗАБУДЬ! Я ЛЮБЛЮ МЕДОВУЮ УТКУ! — крикнул он и скрылся из виду.

Как же это надоело! Почему Сэнду вечно сопутствует удача? То лестница под рукой, то прочная веревка, то узкая решетка. Или прачка «случайно» выльет ведро воды на ступени прямо перед носом Робара.

— Эй, Робар!

Он огляделся, пытаясь понять, откуда доносится женский голос.

— Я наверху! Подними голову!

Робар поднял взгляд и обомлел. На галерее, откуда только что сбежал Сэнд, стояла Миранда — спутница дочери лорда Дейна.

— Миранда? Что ты там делаешь?

Девочка опустила глаза и принялась накручивать прядь волос на палец.

— Ну… так получилось. Разве это важно?

— Наверное, нет…

— Вот именно! Я видела, как убежал Вориан, и решила посмотреть. Лестница рядом, я могу сбросить ее тебе…

У Робара загорелись глаза. Наконец-то! Наконец-то фортуна улыбнулась и ему! Сейчас Сэнд познает горечь поражения!

— Так чего же вы ждете, миледи? Помогите славному рыцарю!

— Ну… даже не знаю… — Миранда покрутила носком туфли по камню.

— Как не знаешь? Ты же сама предложила!

— Я сказала, что могу, но не сказала, что хочу.

Робар тяжело вздохнул. Чертовы дорнийцы!

— И чего же ты хочешь? Только быстрее!

— Желание! Пообещай, что исполнишь одно мое желание!

— Э-э… ладно! ТОЛЬКО НИЧЕГО ПОСТЫДНОГО!

Миранда звонко захихикала и сбросила лестницу. Робар мигом взобрался наверх, отряхнулся и замер: девочка подскочила к нему, сжала его плечи и звонко поцеловала в щеку.

— Фу! Что ты делаешь? Зачем?! — Робар залился краской и принялся судорожно оттирать щеку рукавом.

— Дурак! — обиженно буркнула Миранда и убежала.

С этим он разберется позже! Сейчас — Сэнд!

Робар ринулся в погоню, выбросив из головы странное поведение девчонки. И удача снова настигла его! Вориан Сэнд вальяжно разлегся на крыше небольшого сарайчика, свесив ноги. На лицо он нахлобучил соломенную шляпу от солнца, перекрыв себе весь обзор.

Подскочив, Робар подпрыгнул и царапнул его за сапог. Сэнд подскочил, шляпа слетела. Робар ловко поймал ее и гордо выпятил грудь:

— А я люблю оленину в брусничном соусе! Так что запоминай! И ты, и Лорд-Молния!

Позже, когда игра закончилась, вся троица отправилась к ристалищу.

— Да ну тебя, Сэнд, брешешь! Неужели Ройс тебя осалил? — Лорд-Молния искренне не верил.

Берик Дондаррион был живым, золотисто-рыжим и конопатым мальчишкой. Тощий, но резкий, ловкий и вспыльчивый.

— Да говорю тебе! Зачем мне его просто так хвалить? — огрызнулся Вориан.

Сэнд был типичным дорнийцем: низкорослый, смуглый, худой, с выгоревшими докрасна темными волосами. Выглядел он младше своего возраста, хотя был одногодкой Берика и Робара.

— Ну-у, растешь, Ройс! — расхохотался Дондаррион. — Хотя куда тебе расти, хочешь догнать свои любимые горы? Ладно, молодец. Наконец-то ты умыл этого ублюдка.

— Молния, я тебе песку в трусы насыплю, — спокойно заметил Сэнд.

— Вот за это я вас, дорнийцев, и не люблю! Все как один!

Ребята уселись на широкую каменную стену над ристалищем. Хотя до него самого, оставалось еще пару уровней.

— Видно, хорошее сражение было, Жаль, не успели. За массовыми тренировками рыцарей всегда интересно наблюдать.

— Тут ты прав, — кивнул Берик. — У нас в Штормовых Землях моим любимым зрелищем было, как отец с рыцарями выезжал на охоту. Не на оленей, нет — на бандитов! Множество воинов в стальных доспехах… Ух, как красиво они уходили из Черного Приюта!

— Ага, бандитов, — хмыкнул Сэнд. — Знаем мы ваши похождения. Твой дом нас в горах режет сотнями!

— А что поделать, если какого бандита не возьми — обязательно дорниец?

— Успокойтесь, парни! Вы слышите? — перебил их Робар.

К каменной лестнице быстрым маршем приближалась большая группа воинов — пару десятков рыцарей в полной броне, вооруженных полэксами, орлиными молотами и двуручными мечами.

Мальчишки вскочили. Незнакомцы перекрывали выход, и вскоре перекрыли бы лестницу. Ребята начали пятиться к стене. Робар заслонил остальных спиной, но Берик среагировал быстрее всех.

— Сэнд, веревку! Быстро!

— Зачем?

— Быстрее мать твою! Тупой ты обмудок, веревку!

Схватив моток, Дондаррион кинулся к тяжелым бронзовым жаровням, за крепления которых принялся обматывать канат.

— Помогайте!

— Берик, зачем это? Нужно бежать! Они странно выглядят! Идут без труб и знамен, в молчании.

— Сэнд, мы спустимся по веревке и предупредим тех, кто внизу. Если эта группа не одна, их всех вырежут!

— Ройс прав. Прыгай первым, Робар, ты самый тяжелый! Мы будем держать.

— Семеро, защитите… — пробормотал Робар и перемахнул через край.

Веревка предательски покачивалась, но крепления выдержали. Длины каната не хватило, и Робару пришлось прыгать. От удара о камни ногу пронзила острая боль. Вслед за ним приземлились остальные.

— Парни, я не могу бежать, — прошипел Робар, стиснув зубы. — Ногу повредил. Сэнд, беги вперед!

— Нет, Сэнд, беги один! От тебя здесь толку нет. Предупреди рыцарей! А я помогу Робару.

— Одна нога здесь, другая там! — выдохнул Сэнд и рванул прочь.

Глава IV. Ключ

«Все мои богатства — в море». — Уильям Шекспир, «Венецианский купец»

Морено Престанис — Гавань Звездопада

Когда черненый исполин вошел в узкое устье Быстровдной, казалось, сама вода нехотя расступается перед ним. Это была не просто боевая галея — «Левиафан Арсенала», один из тяжелейших боевых кораблей Браавоса, выкованный из мореного дерева, выкрашенного в глубокий темно-пурпурный цвет и укрепленного бронзовыми полосами.

Три сотни длинных весел в три яруса мерно опускались в воду по обеим сторонам высоких бортов. Их тяжелый всплеск перекрывал шум прибоя, а из глубины трюма, сквозь закрытые решетки, доносился гул бронзового гонга, задававшего гребцам ритм.

На носу возвышался массивный форштевень, переходящий в покрытый бронзой и сталью таран в форме сжатого кулака. Он шел чуть выше воды, готовый врезаться в борт вражеского корабля и расколоть его дубовую обшивку. Над тараном нависал монументальный форкастель, стилизованный под забрало Великого Титана Браавоса. Из узких бойниц смотрели тяжелые скорпионы, способные метать зажигательные стрелы на сотни шагов.

Три мачты несли убранные косые паруса густого пурпурного цвета — оттенка, который давно стал привычен в портах Браавоса. За толстыми дубовыми щитами вдоль бортов виднелись ряды арбалетчиков в чешуйчатых доспехах, а рядом с ними — водные плясуны в легких ярких одеждах. Высокий ют на корме больше напоминал небольшой замок, чем часть корабля: с витражными окнами, резным балконом и тяжелыми бортами.

Конкретно этот «Левиафан Арсенала» носил имя «Железный Вестник».

Сейчас он стоял у причалов таможенного порта Звездопада.

Даже корабли Браавоса здесь проверяли особенно тщательно. Таможенники осматривали трюмы, сверяли документы и могли задержать судно больше чем на сутки, прежде чем позволить ему идти дальше.

По палубе, мимо проверяющих, поднимался мессир Морено Престанис. Сопровождали его четверо дорнийцев — сухощавых, ухоженных и хорошо вооруженных.

Один из них был одет заметно ярче остальных. Морено знал: почти повсюду за пределами Браавоса богатство любили показывать именно так. Мужчина нес толстый гроссбух и постоянно сверялся с записями, а в другой руке держал счеты и совершенно не стеснялся пользоваться ими.

Неподалеку держался другой спутник — опытный наемник в кольчуге со щитом и двумя железными палашами без особых украшений. Оружие было простым, но добротным, выкованным в Вестеросе. Морено еще в первый свой приезд сюда отметил, что местные мастера, умели делать качественную сталь, подтверждаю слухи о железе Вестероса.

Еще двое портовых работников сновали по трюму, поднимая короба, вскрывая ящики и занимаясь всем тем тяжелым трудом, который господа предпочитали поручать другим.

Проще всего было бы сунуть монету таможеннику и не тратить время.

Но Морено слишком хорошо знал этот порт — и знал, у кого лорд этих земель подсмотрел подобную систему.

У самого Браавоса.

Нужно было признать: в этих варварских землях ее воспроизвели весьма достойно. Порой Морено даже ловил себя на том, что испытывает к этому нечто вроде профессиональной гордости.

Разумеется, давать взятку полагалось не рядовому проверяющему. С ним это было бы не только бессмысленно, но и опасно. Договариваться следовало с главой всей службы.

Но сейчас Морено было не до того.

Он обернулся к спутникам:

— Маэстро, Сирхо, хватит терять время. Время — деньги, а нас ждет встреча.

Маэстро Люко был горбатым стариком-браавосийцем — человеком без явного преобладания какой-либо из кровей, с давно выцветшими глазами и спокойным, почти бесцветным лицом. Он носил неброские ткани серых и темных тонов и держал при себе небольшой ларец со всем необходимым.

Варроиз Сирхо, напротив, был брави до кончиков усов — и, судя по всему, гордился этим. Гибкий мужчина в стеганом доспехе цвета оранжевой охры стоял неподалеку, в тени Морено. За его спиной лениво шевелился плащ, левая рука покоилась на шпаге, а правая машинально закручивала длинный ус. На губах играла привычная снисходительная улыбка.

— Конечно, мессир, — мгновенно откликнулся Сирхо. — Просто я думаю, сколько времени эти глупцы планируют у нас украсть на этот раз. Вы сами говорите: время — деньги. А убивал я и за меньшее.

— Проверки существуют в любом порядочном порту, — тут же заметил Люко. — На то они и порядочные.

— И вы, как всегда, правы, маэстро. Но есть разница между необходимой проверкой и бессмысленным оскорблением. Они сперва своровали у нас саму систему, а потом умудрились сделать ее в сто крат хуже! И держат наши корабли дольше остальных! Что это, если не оскорбление? Они подвергают сомнению наше доброе имя!

— Для кого доброе, для кого злое, — невозмутимо заметил Люко.

Морено едва заметно улыбнулся.

— Прекращайте. Я не собираюсь опаздывать на встречу с лордом Дейном из-за вашего спора.

Люко слегка склонил голову.

— Что ж, тогда спор потерял всякий резон.

— Соглашусь, мой вечный визави, — отозвался Сирхо.

Это были последние слова, которые он произнес на эту тему.

Команда расступалась перед господами, склоняя головы, и вскоре вся группа поднялась на палубу. Корабль был надежно пришвартован к гавани, а на берег вела широкая эстакада.

На палубе стояло немало людей, но непривычной суеты Морено не заметил. Большинство уже знало этот порт и относилось к нему спокойно. Матросы молча закрепляли канаты, проверяли снасти и драили доски.

По обеим сторонам палубы стояли две группы вооруженных людей.

Первая состояла из военного экипажа «Железного Вестника» — хорошо снаряженных браавосийцев, внимательно следивших за местной стражей.

Вторая принадлежала Звездопаду.

Морено невольно задержал на ней взгляд.

Дорнийцы были вооружены лучше, чем ожидал бы человек, впервые оказавшийся в Вестеросе: пластины поверх кольчуги, сюрко, шапели с защитой горла, круглые щиты, копья, булавы и тяжелые арбалеты. Арбалетчики прикрывались огромными павезами, явно созданными под влиянием знаменитых мирийских образцов.

Во главе каждой группы стоял десятник в чине сира. Один из них особенно выделялся: латный доспех хорошей ковки, салад — оружие сравнительно новое для этих земель, — меч, булава и два узких кинжала-мизерикордии.

Сирхо тоже его заметил.

Морено увидел, как молодой брави крепче сжал рукоять шпаги и принялся оценивать рыцаря: рост, стойку, оружие, расстояние между ними.

Рыцарь ответил тем же.

На несколько мгновений между ними повисло молчание, которое легко могло обернуться чем-нибудь куда менее приятным.

Морено первым двинулся вперед, нарочно вальяжно, будто ничего не заметил.

— Добрый сир, мессиру и нам пристало явиться к вашему лорду в Звездопад.

Люко тоже явно не желал видеть, как их телохранитель устраивает здесь поединок.

Рыцарь кивнул:

— Конечно, мессир Морено. Прошу за мной. Мы сопроводим вас.

Он коротко махнул рукой и двумя жестами разделил своих людей. Одна часть осталась на корабле, другая выстроилась следом.

Сирхо сразу потерял интерес к рыцарю, обернулся к остальным брави и громко сказал:

— Ну что, мужчины, в путь-дорогу! Посмотрим на этот порт поближе!

В ответ раздался негромкий хохот. К группе присоединились еще четверо мечников.

Они сошли на вымощенную серым гранитом набережную, сменявшуюся тяжелыми дубовыми пирсами, уходившими в темно-бирюзовую воду. Над пристанью возвышался белый камень, раскаленный дорнийским солнцем.

Запах заставил Морено улыбнуться.

Соль, пряности, фрукты, вино, древесина и смола — почти как дома.

Только здесь было гораздо жарче.

Вокруг кипела портовая жизнь. Между пирсами кричали грузчики, торговцы перекрикивали друг друга, ругались матросы, а со стороны верфей и речных кузниц доносился постоянный звон металла.

Морено любил такое.

Порты. Толпу. Шум. Города.

И особенно — Браавос.

Здесь было меньше высоких зданий, чем на родине, но теснота ощущалась ничуть не слабее. Каменные дома почти нависали друг над другом, а узкие улочки между ними казались созданными для того, чтобы однажды перекрыть их баррикадами.

Эта мысль пришла ему в голову только здесь.

В Браавосе никто и никогда не пытался принести войну прямо в город.

Звездопад, похоже, считал подобное вполне возможным.

К рыцарям подали коней. Сам Морено поднялся в паланкин из резного красного дерева, который слуги заранее вынесли к пристани. Внутри вместе с ним устроился Люко.

Процессия двинулась вверх.

Путь к замку шел по крутому серпантину из темного камня и яркого песчаника, через ярусы и пролеты, мимо ворот, где их встречали новые отряды стражи и рыцари Дома Дейн.

Несколько раз Морено бросал взгляд на Сирхо, ожидая замечаний по поводу безопасности.

Но молодой брави лишь спокойно кивал.

Пока все было тихо.

Наконец перед ними возникли Ворота Рассвета — главные ворота Звездопада.

Каменный мост шириной в четыре конных отряда упирался прямо в массивную арку барбакана. Ворота казались высеченными из единого куска белого гранита. Под солнцем их поверхность отливала мягким, едва заметным перламутром.

По обе стороны возвышались две башни-близнецы. Их бойницы смотрели вниз, а на зубчатых куртинах неподвижно стояли стражники в лавандовых сюрко.

Проход преграждали двойные створки из мореного железного дерева — редкой северной древесины, по прочности едва ли уступавшей стали. Полосы железа, протравленные серебром, складывались в узор падающих звезд, чьи хвосты тянулись к замковой арке.

Над самим проходом был высечен гигантский барельеф: сжатая рука держала меч, поднятый навстречу солнечным лучам.

Морено невольно задержал взгляд.

Дейны, похоже, действительно не позволяли никому забыть, где находится Звездопад.

Рыцари быстро проверили гостей, обменялись несколькими словами и пропустили процессию внутрь.

Дорога продолжалась уже внутри извивающегося барбакана из красного дорнийского камня. По стенам были устроены галереи и эстрады для стрелков. При осаде здесь, должно быть, можно было превратить каждый поворот в смертельную ловушку.

Путь шел под заметным уклоном, и носильщики постепенно замедлились.

Сводчатые потолки украшали росписи лазуритом и серебром. На них были изображены войны прошлого, звезды, короны, мечи и, конечно же, Рассвет.

Дальше крепость стала менее примечательной.

Стены.

Укрепления.

Еще одни ворота.

Потом внутренний двор, который они пересекли почти без остановки.

Здесь большая часть эскорта осталась ждать.

Когда Морено выбрался из паланкина, Сирхо подал ему руку.

— Неплохие у них картины, — заметил Морено, оглядывая стены. — Оказывается, здесь умеют рисовать. До наших мастеров им, конечно, далеко, но все же. Может быть, лорду Звездопада однажды стоит заплатить чеканной монетой браавосийским художникам и дать им разукрасить весь замок.

Сирхо улыбнулся.

— Только не говорите этого прилюдно. И тем более самому лорду.

Морено пристально посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что я хочу вернуться на корабль с обеими руками.

Морено тихо хмыкнул.

— Разумно.

Сирхо оглянулся по сторонам и понизил голос:

— Хотя даже если скажете, думаете, кто-нибудь из них поймет браавосийский?

— Их лорд поймет, — спокойно ответил Морено. — А этого достаточно.

Он сделал паузу.

— И ты даже не представляешь, сколько выходцев из Браавоса служит здесь, в Звездопаде.

Сирхо поднял бровь.

Морено уже шел дальше.

Путь до солярия лорда они проделали почти в полной тишине. Брави глазели по сторонам, а Морено не отвлекался, мысленно перебирая причины своего визита.

Железному Банку, как и всему Браавосу, было выгодно продолжать сотрудничество со Звездопадом.

Железному Банку было выгодно сотрудничество, всему Браавосу было выгодно сотрудничество. Звездопад торговал ценным ресурсом, золотом, и Железный банк желал получить еще больше, по еще лучшим условиям.

Оставалось узнать, насколько выгодными они окажутся.

Солярий лорда был обустроен на Браавосийский манер.

Никакой кричащей роскоши.

Только качество и вкус.

Темное дерево с Летних островов покрывало стены и мебель, а ненавязчивая резьба рассказывала историю Дома Дейн. Вдоль стен стояли древние книги по истории Эссоса, Валирии и Старого Гиса. Здесь же находились мраморные статуи, фрески и музыкальные инструменты работы известных мастеров.

И — ни серебра, ни позолоты.

Морено одобрительно отмечал это про себя который раз.

У Альрика был вкус.

А вкус, как давно убедился Морено, встречался куда реже денег.

Сам лорд выглядел под стать своему дому.

Высокий, статный, широкоплечий мужчина средних лет с резкими аристократическими чертами, высокими скулами и сильным подбородком. На лице темнела легкая щетина. Фиолетовые глаза смотрели спокойно и холодно, а волосы цвета черненого серебра спускались почти до плеч.

Больше всего Морено не нравилась в нем внешность.

Она была слишком обманчива.

У него были умные, спокойные, безмятежные как гладь тихого омута. А это было редким, и опасным сочитанием.

Альрик был одет в роскошное одеяние мягкого светлого пурпура. Золота на нем действительно было немало, но украшения не казались выставленными напоказ. Они лишь подчеркивали то, что и без них было очевидно: этот человек привык к богатству и не нуждался в том, чтобы его доказывать.

Морено повидал множество богачей Эссоса и Вестероса.

Людей вроде Альрика он встречал на крайность редко.

И потому встречи с лордом Звездопадао обычно оказывались приятными.

Альрик сидел за тяжелым столом из темного дерева и внимательно разглядывал гостей.

Сирхо первым выступил вперед.

Сделав резкий шаг, он заставил двух рыцарей, стоявших по бокам лорда, немедленно податься навстречу.

— Перед вами мес...

Взмах руки Альрика остановил его.

— Достаточно, благодарю и на этом, мы знаем друг друга и не нуждаемся в подобном. —

Его взгляд на мгновение опустился к руке Сирхо.

— И попрошу вас не делать столь резких движений будучи при оружии. В следующий раз вы можете лишиться руки раньше, чем успеете объясниться.

Потом он улыбнулся Морено.

— Присаживайтесь, мой дорогой друг. Алия, дорогая, подай господам лимонную воду или нашего вина — по их выбору.

За креслом лорда виднелась женщина.

Она выглядела необычно, в особенности для Дорна.

Длинное черное платье спускалось до пола, а лицо полностью скрывала плотная черная вуаль. Женщина была высокой и грациозной. Она бесшумно подошла к столу, безошибочно выбрала нужные кувшины и расставила кубки, ни разу не задев ни мебель, ни слуг.

Альрик на мгновение положил руку на ее запястье, когда просил подать вино или воду.

Жест был коротким и совершенно естественным.

Но Морено хорошо его заметил.

— Вина! — немедленно заявил Сирхо. — Вина для добрых брави. Ничего иного мы не пьем, лорд.

— Лимонной воды, — возразил Люко, присаживаясь. — Вино туманит разум.

— Ваш маэстро всегда портит лучшие минуты, — пробормотал Сирхо.

Морено лишь кивнул Люко, соглашаясь.

Алия быстро наполнила кубки и вернулась на свое место.

Лорд Дейн некоторое время молча разглядывал гостей.

Затем спросил:

— Что ж, мой добрый друг, вы явились проведать меня или прибыли по более серьезному делу?

— Я всегда рад бывать у вас в гостях, — ответил Морено с легкой улыбкой, — но боюсь, в этот раз я не без серьезного дела, как и всегда.

Альрик откинулся в кресле.

— Как и всегда. Тогда нам подадут прекрасный обед. Мы хорошо проведем время и обсудим все, ради чего вы прибыли.

Он вновь посмотрел на Алии и слегка кивнул.

Она ответила бессловесным поклоном.

Морено едва заметно улыбнулся.

Что ж, этот визит будет интересным, как обычно и полагается.