Мы идем за Великую Родину, нашим братьям по классу помочь! ( Сталинский сокол III)

Глава 1

Часть 3. «Накануне грозы!»

Эпизод 1. «Белоруссия родная, Украина золотая!»

«Первая и основная особенность нашей Красной армии состоит в том, что она есть армия освобожденных рабочих н крестьян, она есть армии Октябрьской революции, армии диктатуры пролетариата...

Вторая особенность нашей Красной армии состоит н том, что она, наша армия, является армией братства между народами, армией освобождения угнетенных народов, армией защиты свободы и независимости народов нашей страны...

Наконец, третья особенность Красной армии. Состоит она в духе интернационализма, в чувствах интернационализма, пронизывающих всю нашу Красную армию"'.

И.В. Сталин.

Глава 1.

Версальский договор, подписанный в июне 1919 года, содержал положения о военно-воздушных силах, которые должны были уничтожить военную авиацию Германии и предотвратить возрождение немецких военно-воздушных сил времен войны 1914–1918 годов. Под надзором Контрольной комиссии союзников Германия обязана была в 1920 году демобилизовать весь личный состав военно-воздушных сил и передать всю их материальную базу правительствам союзников и присоединившихся к ним стран. Кроме того, ей запрещалось изготавливать или импортировать самолеты, авиационные двигатели или их компоненты, но только на шесть месяцев. В конце войны 1914–1918 годов Германия располагала примерно 20 000 военных самолетов, из которых около 2400 были бомбардировщиками, истребителями и разведывательными самолетами боевых частей первой линии. В соответствии с Договором было передано более 15 000 самолетов и 27 000 авиационных двигателей. В этом отношении Договор был весьма эффективен.

Среди слабостей Версальского договора было то, что в нем отсутствовали положения, запрещавшие Германии иметь или производить гражданские самолеты. В 1922 году, правда, были введены определенные ограничения на размер гражданского воздушного флота, который ей позволялось строить; в 1924 году было ограничено количество производимых самолетов и число рабочих, занятых в авиационной промышленности. Однако Парижское соглашение по авиации сняло все эти ограничения, и Германии была предоставлена полная свобода действий в области гражданской авиации. Немцы воспользовались этой возможностью и немедленно начали развивать гражданскую и коммерческую авиацию с сопутствующей сетью аэроклубов, авиалиний и учебных заведений по подготовке летного и технического персонала для коммерческой авиации. Под этим прикрытием уже начинал закладываться фундамент новых военно-воздушных сил.

Принято считать, что ответственность за создание немецких военно-воздушных сил в период с 1933 по 1935 год несут Гитлер и Геринг. Это не так: небольшая группа кадровых офицеров старой немецкой армии и военно-воздушных сил начала тайную подготовку еще в 1920 году (в 1920–1921 годах и еще раз с 1923 по 1927 год Геринг был в Швеции, проведя там часть времени в качестве пилота шведской военной авиации, а часть времени — в качестве пациента клиники, где он лечился от наркотической зависимости). Тот факт, что Германии было позволено сохранить Министерство обороны, дал ей возможность сохранить невредимым ядро Генерального штаба.

Можно утверждать, что фактическим основателем новых военно-воздушных сил Германии стал начальник управления сухопутных войск Министерства обороны генерал фон Сект; уже в 1920 году он был убежден, что однажды военная авиация в Германии возродится. Поэтому он втайне устроил на работу в различные отделы своего министерства, имевшие дело с авиацией, небольшую группу кадровых военных (частью — бывших летчиков, частью — армейских офицеров). То, что некоторым офицерам из этой небольшой группы (Фельми, Шперрле, Веферу, Кессельрингу и Штумпффу) было суждено стать выдающимися командующими немецких военно-воздушных сил, открыто представленных миру в 1935 году, подтверждает дальновидность фон Секта и указывает на глубокую ошибку стран, победивших в войне 1914–1918 годов, которые позволили Германии сохранить это ядро вооруженных сил. Интересно отметить также, что еще в 1923 году фон Сект утверждал в своей докладной записке, что в будущем военно-воздушные силы должны быть самостоятельным родом войск.

По-видимому, именно экономическая необходимость, а также незначительность ограничений, наложенных на строительство коммерческой авиации Версальским договором, позволили немецким самолетостроителям приступить к работе и к расширению производства сразу же по истечении шестимесячного моратория, установленного в июне 1919 года. В начале 1920 года профессор Хуго Юнкерс основал в Дессау самолетостроительную компанию (позднее ставшую одним из крупнейших самолетостроительных предприятий в Европе) и выпустил на рынок новый коммерческий самолет. В 1922 году Эрнст Хейнкель начал строительство авиазавода в Варнемюнде на балтийском побережье; в это же время профессор Юнкерс выбирал места для организации производства в Швеции и Турции. Хейнкель также открыл завод в Швеции, а Клод Дорнье, которому было суждено в будущем заниматься в Фридрихсхафене строительством летающих лодок для трансатлантических перелетов и позднее широко известных бомбардировщиков, основал заводы в Италии и Швейцарии. К 1924 году Генрих Фокке и Георг Вульф основали в Бремене авиационный концерн «Фокке-Вульф». На следующий год Мессершмитт стал руководить «Байерише флюгцойгверке» и приступил к изготовлению быстрых и легких спортивных самолетов.

Таким образом, к тому времени, когда Парижское соглашение сняло все ограничения на производство гражданских самолетов, Германия уже располагала эффективной авиапромышленностью, в техническом отношении шедшей вровень со всем остальным миром. Кроме того, по темпам производства она не уступала любой другой европейской стране.

С 1920 года в Германии действовали две небольшие компании, занимавшиеся авиаперевозками. В 1924 году генерал фон Сект совершил хитрый ход, обеспечив назначение своего кандидата, некоего капитана Бранденбурга, бывшего офицера военно-воздушных сил, на должность главы управления гражданской авиации в Министерстве транспорта. Таким образом, было обеспечено сотрудничество этого ведомства с Министерством обороны фон Секта, и с этого момента развитие и управление гражданской авиации оставались под контролем военных.

В 1926 году была основана новая государственная авиакомпания, «Дойче Люфтганза», ставшая монополистом и получавшая щедрые дотации со стороны правительства. В этот момент на сцену вышел человек, которому суждено было сыграть большую роль во взлете немецких военно-воздушных сил. Эрхард Мильх, ставший позднее фельдмаршалом, с 1920 года успешно работал в небольшой авиакомпании «Ллойд Ост», а затем руководил заводом Юнкерса в Дессау. «Люфтганза» в значительной степени была обязана своим появлением на свет усилиям Мильха, и он стал председателем ее правления.

Так был пройден еще один этап в развитии новых военно-воздушных сил Германии. «Люфтганза» начала строить аэродромы, оказывать значительное влияние на самолетостроение и экспериментировать, устанавливая высокие стандарты полетов в дневное и ночное время и в сложных погодных условиях. В конечном итоге «Люфтганза» стала самой хорошо оснащенной и управляемой авиакомпанией в Европе. Однако двумя годами позже, в 1928 году, государственные субсидии были сокращены на половину, и казалось, что для «Люфтганзы» наступили трудные времена. Именно тогда Мильх впервые встретился с Герингом, ставшим к тому времени депутатом рейхстага, и убедил его поддержать «Люфтганзу».

К 1926 году Германия была самой увлеченной полетами страной в Европе. Число членов ее главного авиационного движения, «Дойче Люфтшпортфербанд», основанного в 1920 году, постепенно увеличивалось и к концу 1920-х годов достигло 50 тысяч человек. На самом деле энтузиазм подпитывало министерство обороны. Одним из способов обхода Версальского договора считалось развитие планеризма, и в 1920 году капитан Штудент, глава авиатехнической службы, начал организовывать планерные курсы.

Парижское соглашение 1926 года существенно ограничило число военнослужащих, допущенных к полетам. Тем не менее генерал фон Сект продолжал обходить эти ограничения и сумел втайне создать резерв летчиков. Сотрудничество с Министерством транспорта позволило ему обучать военных летчиков в секретных группах коммерческих летных школ, организованных в системе «Дойче Люфтганзы». Одновременно эти школы выпускали гражданские экипажи, которые могли выполнять и военные задачи. Также для кадровых офицеров была тайно организована летная школа в Советском Союзе, в Липецке. К созданию этой школы приложили руку Штудент и Шперрле, а также Веннингер, получивший позднее назначение на должность военно-воздушного атташе в Лондоне. Офицеры, проходившие обучение в Липецке, временно увольнялись из вооруженных сил. Личные дела немецких офицеров показывают, что в период между 1928 и 1931 годами через эту школу прошли почти все офицеры, занимавшие высокие должности в военно-воздушных силах Германии. В 1933 г. в Германии было около 500 летчиков и техников, которые прошли подготовку преимущественно в СССР на бомбардировщиках «Дорнье-11», но этого было мало для создания больших ВВС, как того требовал Гитлер.

Так начиналось строительство в Германии новых военно-воздушных сил. То, что немцам удалось это сделать с невероятной быстротой, в значительной степени обусловлено энергичностью и дальновидностью немногочисленных кадровых офицеров, составивших твердое ядро, сохранить которое позволила слабость Версальского договора. Приход к власти Гитлера и нацистской партии в 1933 году стал тем политическим фоном, которого ждали эти офицеры. Они с готовностью отдали себя в распоряжение нацистов ради достижения собственных целей.

Когда в январе 1933 года Гитлер взял в свои руки политическое руководство Германией, вооруженные силы подчинялись Министерству обороны и, таким образом, не контролировались Гитлером. Первое изменение произошло в 1934 году, когда, с введением всеобщей воинской обязанности, должность министра обороны была заменена должностью военного министра и главнокомандующего вооруженными силами, и занял ее генерал фон Бломберг. Тем временем престарелый фон Гинденбург, канцлер Германии, быстро угасал, и когда в августе 1934 года он скончался, Гитлер взял на себя канцлерские полномочия и, таким образом, установил полный контроль над Германией. С этого момента клятва на верность закону и народу Германии, которую приносил каждый, кто вступал в ряды ее вооруженных сил, приносилась лично Гитлеру. Однако в военных вопросах Гитлер по-прежнему оставался на второстепенных ролях и лишь в феврале 1938 года принял на себя должность и полномочия Верховного главнокомандующего и уволил фон Бломберга. Последнего сменил новый начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил (Оберкоммандо дер Вермахт — ОКВ) генерал Кейтель, занимавший эту должность до самого конца войны 1939–1945 годов и в конечном итоге казненный союзниками в Нюрнберге.

В течение примерно года после прихода Гитлера к власти его внешняя политика заключалась главным образом в том, чтобы погасить обеспокоенность других стран из-за перевооружения, которое, как им было известно, в условиях строжайшей секретности осуществлялось в Германии. Стремительно растущие военно-воздушные силы получили полную свободу развиваться в том направлении, которое они считают целесообразным. В соответствии с принципами, заложенными фон Сектом, они считались самостоятельным стратегическим родом войск. Люди, руководившие их развитием в этот период, также были сторонниками стратегической войны.

Можно считать, что влияние Геринга на дела авиации впервые проявилось в 1929 году. Тогда он заявил в Рейхстаге (куда был избран годом ранее), что даже если Рейхстаг не предоставит немедленно средства для организации военно-воздушных сил, рано или поздно это все равно произойдет. Во время войны 1914–1918 годов Геринг командовал эскадрильей в истребительном полку Рихтгофена. Он познакомился с Гитлером в 1922 году в Мюнхене и стал первым руководителем нацистских штурмовиков, сыграв в этом качестве важную роль в неудачной попытке Гитлера организовать путч в 1923 году. Когда в 1933 году Гитлер все же пришел к власти, он увидел в Геринге идеального соратника и человека, чья слава времен службы в полку Рихтгофена делала его популярным в народе. Поэтому Гитлер буквально усыпал его милостями, назначив его сразу на четыре правительственных поста, включая и должность специального комиссара по авиации. В апреле 1933 года, когда Комиссариат был преобразован в министерство, Геринг стал министром авиации.

Между тем Мильх, глава «Люфтганзы», двигался к цели осторожно. В 1931 году, когда он познакомился с Гитлером, ему было предложено вступить в нацистскую партию, однако он предпочел выждать, пока захват власти не стал свершившимся фактом. В 1933 году он принял предложение стать заместителем Геринга, сохранив при этом за собой и должность в «Люфтганзе». В это время Геринг в основном был увлечен политикой, и Мильх стал фактическим главой Министерства авиации.

Сидя разом на двух стульях, Мильх в первую очередь занялся расширением «Люфтганзы», которая сама по себе была ценным источником авиатехники и кадров для военной авиации. Он расширил сеть школ для летчиков сухопутной и морской авиации и начал расширение авиационной промышленности, строя новые заводы и расширяя существующие. Пока он сосредоточил усилия на расширении производства учебно-тренировочных и новейших на тот момент типов самолетов (таких, как Ю-52). На этом этапе правительство Гитлера еще заботилось о том, чтобы не слишком выставлять на показ нарушения условий Версальского мира.

Основной задачей, которую ставил перед собой Мильх при создании военно-воздушных сил, стала реорганизация Комиссариата по авиации в Министерство авиации. Новая организация состояла из центрального управления и пяти отделов. Последние занимались соответственно вопросами командования, гражданской авиацией и метеорологией, техническими и производственными вопросами, административными вопросами и кадрами (в том числе отношениями с иностранными атташе, прессой и т. д.). В течение первых двух лет после создания нового Министерства авиации ключевые посты в нем, за исключением двух, занимали бывшие офицеры сухопутных войск, поскольку бывших офицеров военно-воздушных сил с достаточным опытом штабной работы не хватало. Для устранения этого недостатка Мильх предложил посвятить следующие 8–10 лет созданию группы авиаторов, которые могли бы взять на себя руководство новым родом войск. Он также предлагал за несколько лет сформировать шесть бомбардировочных, шесть истребительных и шесть разведывательных авиаэскадр, на основе которых было бы организовано массовое обучение летного состава и персонала наземных служб. Под предлогом управления полетами гражданской авиации были организованы территориальные командования, названные «авиационными управлениями» («Люфтамт»), которые были призваны осуществлять руководство этими частями в пределах своей зоны ответственности.

Этот план был разработан в 1934 году. Необходимо подчеркнуть, однако, что тогда Мильх еще не имел представления о планах Гитлера и о необходимости быстрой, а не методичной реорганизации для реализации этих планов. Кроме того, в этот период Мильх совещался с Герингом не чаще четырех раз в год, и тот на каждом совещании неизменно требовал от Мильха, чтобы его долгосрочные планы осуществлялись в течение года или даже быстрее, невзирая на то, выполнимо это или нет.

К 1933 году авиационная промышленность уже начала экспериментировать с военными типами самолетов. В 1934 году самолеты этих типов уже начали поступать в производство, в том числе Хе-51, истребитель-биплан с предельной скоростью 340 км/ч, а также истребители-разведчики Хе-45 и Хе-46 с предельной скоростью 225–240 км/ч. Однако основные усилия в это время были направлены на производство учебных самолетов, таких как Ар-66 и ФВ-44. Для «Люфтганзы» был спроектирован Ю-52, который также предполагалось использовать в качестве бомбардировщика. На ранних стадиях проектирования находились Ю-86 и Хе-111. Самолеты этих двух типов сначала строились для «Люфтганзы» и использовались в качестве авиалайнеров, но фактически были бомбардировщиками.

Перевооружив авиационную промышленность для производства боевых самолетов, Мильх подготовил новую программу самолетостроения, которую предполагалось ввести в действие с 1 января 1934 года. Учитывая потребности в обучении личного состава, в этой программе была очень велика доля учебно-тренировочных самолетов, а всего к 30 сентября 1935 года планировалось произвести 4021 самолет. Эта программа была фактически отменена в январе 1935 года, однако к тому времени уже было произведено 2105 самолетов (всего на 216 меньше, чем предусматривалось программой к этому времени). То есть средняя производительность за тринадцатимесячный период составила 160 самолетов в месяц.

Здесь следует обратить внимание на то, каким образом Мильх намеревался распределить 4021 самолет, который предполагалось произвести в рамках программы на 1934–1935 годы.

«Люфтганза» 115

Боевые подразделения 1085

Учебные самолеты 2168

Опытные самолеты 138

Аэродромы 156

Школы зенитной артиллерии 5

Буксировщики мишеней 48

Аэроклубы 33

Рейхсбанк 12

Гитлер 10

Прочие 80

Потери 171

Всего 4021

Также интересно отметить производство самолетов различных типов, их количества и основное назначение:

Боевые типы самолетов (сухопутные)

Бомбардировщики До-11 и До-23 372

Бомбардировщик (вспомогательный) Ю-52 450

Самолет-разведчик (дальний) Хе-45 320

Самолет-разведчик (ближний) Хе-46 270

Одномоторные истребители Ар-64, Ар-65 и Хе-51 251

Пикирующий бомбардировщик Хе-50 51

Всего 1714

Боевые типы самолетов (морские)

Самолет-разведчик (одномоторный гидросамолет) Хе-60 81

Самолет-разведчик (дальний) «Дорнье Валь» 21

Истребители (одномоторные гидросамолеты) Хе-38 и Хе-51 26

Многоцелевой самолет Хе-59 21

Всего 149

Учебные самолеты для начальной подготовки

ФВ-44, Ар-69, Хе-72, Кл-25, Ар-66, В-34 и т. д. 1760

Самолеты связи

Кл-31 и Кл-32 89

Прочие типы

В том числе экспериментальные серии новых бомбардировщиков Хе-111, До-17 и Ю-86 309

Между тем внешняя политика Гитлера становилась все более агрессивной, и он через Геринга стал требовать от Мильха готовности к осуществлению этой политики. Гитлер опасался, что, когда опасность перевооружения Германии полностью осознают за рубежом, ему придется столкнуться с активным вмешательством западных держав. В первые месяцы 1934 года самолетостроительная программа была в основном направлена на удовлетворение нужд расширявшейся системы подготовки личного состава, и в боевом отношении тайные военно-воздушные силы были по-прежнему крайне слабы. Между тем Мильх энергично расширял техническую базу авиационной промышленности. На производство самолетов и деталей к ним переключались паровозостроительные («Хеншель»), вагоностроительные («Гота» и «АТГ») и судостроительные («Блом унд Фосс») компании. Существующие предприятия Юнкерса, Дорнье, Хейнкеля, Арадо, Физелера и Мессершмитта получали правительственные кредиты на расширение производства. К январю 1935 года Мильх подготовил новый, еще более амбициозный план. О том, как была осуществлена эта программа, будет рассказано ниже.

В марте 1935 года Гитлер и Геринг почувствовали себя в достаточно безопасном положении, чтобы объявить во всеуслышание о создании немецких ВВС — люфтваффе. Главнокомандующим нового независимого рода войск, подчиненного непосредственно начальнику штаба верховного главнокомандования генералу Кейтелю, был назначен Геринг. Мильх как статс-секретарь Министерства авиации по-прежнему оказывал значительное влияние на руководство новых ВВС. Генерал Вефер, бывший армейский офицер и глава управления командования Министерства авиации с 1934 года, был назначен первым начальником штаба авиации. Штабные должности Геринг раздал в основном бывшим офицерам-летчикам, особенно тем, кто служил в полку Рихтгофена. Теперь Геринг практически начал продвигать в военной авиации своих протеже, что, по его расчетам, должно было его обезопасить и одновременно увеличить его личное влияние.

Подразделения, ранее скрывавшиеся под вывеской аэроклубов и «полицейских» отрядов СА (штурмовиков), теперь одно за другим передавались люфтваффе во время пышных церемониальных парадов (на многих из них присутствовал сам Гитлер). Было основано командное училище люфтваффе. В том же году были созданы зенитная артиллерия (подчиненная люфтваффе) и служба связи. Организационно люфтваффе были разделены на четыре Региональные группы («Gruppenkommando») с центрами в Берлине, Кенигсберге, Брауншвейге и Мюнхене, управлявшие боевыми подразделениями. Для решения административных вопросов, снабжения и технического обслуживания, комплектования аэродромных служб, выполнения отдельных функций связи, набора и обучения личного состава было организовано 10 воздушных округов — люфтгау.

В момент зарождения люфтваффе насчитывали 1888 самолетов всех типов, а численность личного состава в 1935 году составляла 20 тыс. офицеров и солдат. Имея в своем распоряжении ядро из людей и техники и поддержку 30–40 производителей самолетов и авиадвигателей, люфтваффе начали свое развитие, которое продолжалось до начала войны в 1939 году и далее. Они начали совершенствовать свои самолеты и испытывать их на соревнованиях по всему миру и в крупномасштабных воздушных маневрах над территорией Германии. Большое внимание уделялось повышению мобильности боевых частей и их наземных служб, а также отработке их быстрой мобилизации и переброски на временные аэродромы — в этом отношении люфтваффе сохраняли свое превосходство вплоть до 1941 года, и они сослужили немцам неплохую службу в 1940 году во время быстрого продвижения по Дании, Норвегии, Бельгии, Голландии и Франции.

В сфере коммерческой авиации к 1935 году «Люфтганза» быстро расширяла свою сеть в Европе и за Атлантическим океаном. Полеты на Ближний и Дальний Восток также позволяли Германии проверить свои военные самолеты в длительных перелетах в различных климатических условиях от Арктики до тропиков. В 1936 году немецкие летающие лодки совершили уже 75 перелетов через Южную Атлантику, а в 1937 году число таких перелетов выросло до 100.

Внешняя политика Гитлера в 1935–1938 годах, представлявшая собой вызов внешнему миру, все больше и больше расходилась с долгосрочными планами Мильха по развитию люфтваффе. Перевооружение Германии больше не было тайной, и вопрос заключался лишь в том, удастся ли ей выиграть гонку вооружений с остальными европейскими державами. Геринг, недостаточно хорошо разбираясь в технических вопросах, обычно докладывал Гитлеру, что в авиации все в порядке. Когда Гитлер требовал немедленных результатов, Геринг сваливал бремя ответственности на Мильха. Тот же оставался непреклонным, когда речь шла о более раннем завершении его программы. Тем не менее Мильх продолжал пользоваться доверием и благосклонностью Гитлера (в конечном итоге он получил назначение в люфтваффе и звание генерала), чем вызвал неудовольствие и зависть Геринга. Мильх был великолепным организатором и проницательным дельцом, и Геринг опасался соперничества с его стороны за главенство в люфтваффе. Поэтому в 1937–1938 годах Геринг постепенно лишил его власти, в том числе и должности начальника технического управления Министерства авиации. Теперь Геринг приглашал к себе на совещания других людей. Среди них был полковник Эрнст Удет, друг Геринга и один из наиболее удачливых немецких летчиков-истребителей войны 1914–1918 годов. В 1936 году Удет получил назначение в техническое управление Министерства авиации, а в 1939 году стал генерал-инспектором люфтваффе, отвечавшим за проектирование и производство всей техники люфтваффе. Мильх же с этих пор оставался в тени вплоть до самоубийства Удета в 1941 году.

В 1935 году производство самолетов выросло с 180–200 машин в месяц в первом полугодии в среднем до 300 машин в последующие месяцы. Что касается типов самолетов, то программа строительства во многом походила на программу 1934 года. Было лишь увеличено (в соответствии с долгосрочными планами Мильха) количество выпускаемых самолетов. Однако в 1934 и 1935 годах тенденции в разработке новейших моделей самолетов во всем мире, включая и Германию, все больше склонялись в пользу монопланов. Международные соревнования (например, гонки на приз Шнайдера) способствовали признанию того факта, что будущее военной авиации за монопланом, а дни бипланов сочтены. В Германии основные самолетостроительные компании не отставали от мировых тенденций, и в конце 1935 года начали появляться прототипы самолетов, ставших столь узнаваемыми во время войны 1939–1945 годов. В марте 1936 года новый испытательный центр люфтваффе в Рехлине проводил окончательные испытания этих машин, среди которых наиболее важными были:

Истребители: Ме-109, Ме-110

Пикирующие бомбардировщики: Ю-87, Хш-123

Бомбардировщики: Ю-88, До-17, Хе-111

Разведчики: Хш-126, Ар-96, БФ-138, Хе-115

Кроме того, в начале 1936 года немецкое Министерство авиации начало предварительную подготовку авиационной промышленности к наращиванию массового производства в военных условиях. Производство самолетов устаревших типов продолжалось, но в июле 1936 года была запущена новая программа мелкосерийного производства современных типов самолетов, которую планировалось завершить летом — осенью 1937 года. Очевидно, что должен был наступить момент, когда для полной модернизации люфтваффе потребовалось бы полностью прекратить выполнение старой программы и провести крупномасштабное перевооружение авиационной промышленности. Поэтому в конце 1937 года возникла ситуация, когда рост производства приостановился до тех пор, пока промышленность вновь не заработала в полную силу, выпуская уже новые типы самолетов. Однако в это время началась Гражданская война в Испании, которая, как показывают последующие параграфы, оказала огромное влияние на развитие немецкой военной авиации.

Вмешательство Германии в Гражданскую войну в Испании началось в августе 1936 года с передачи генералу Франко 20 бомбардировщиков — транспортных самолетов Ю-52 и шести истребителей сопровождения Хе-51. Первой операцией этих самолетов стала переброска 10 тыс. солдат колониальных войск со снаряжением из Испанского Марокко в Испанию. К концу месяца помощь генералу Франко усилилась — ему были «одолжены» еще несколько истребителей. Для полетов на этих машинах в Испанию в качестве добровольцев направились несколько немецких летчиков. Однако вскоре стало ясно, что если уж помогать генералу Франко, то помощь должна быть активной. Несколько немецких истребителей впечатления на противника произвести не могли, поскольку вскоре выяснилось, что Хе-51 уступает советским и американским истребителям, состоявшим на вооружении у республиканцев.

В конце концов было решено организовать мощную группировку для участия в войне на стороне генерала Франко. Группировка, получившая название «Легион Кондор», была образована в ноябре 1936 года. Ее первым командующим стал генерал-майор Шперрле, который, как уже упоминалось выше, принимал активное участие в организации тайного обучения летчиков в Советском Союзе после 1920 года. Начальником штаба стал подполковник Вольфрам фон Рихтгофен, родственник барона Манфреда фон Рихтгофена, чей «Цирк» прославился в войне 1914–1918 годов. Вольфрам фон Рихтгофен, как и Шперрле, сделал карьеру в тайных военно-воздушных силах, существовавших под прикрытием Министерства обороны с 1920 года. В конечном итоге фон Рихтгофен стал главнокомандующим «Легиона Кондор», но война в Испании стала для него лишь первым шагом. Далее будет показано, что он играл важную роль в формировании стратегии люфтваффе вплоть до конца войны 1939–1945 годов.

В люфтваффе был объявлен набор добровольцев для службы в Испании в составе «Легиона Кондор». Бои в Испании уже начали обрастать романтическими историями. Кроме того, за службу в Легионе предлагались немалые деньги, поэтому недостатка в добровольцах не было. Эти люди, набранные из рядов немецкой авиации, получали гражданские документы и направлялись в Испанию в штатском под видом туристов, совершающих круизы, которые устраивала организация «Сила через радость», из немецких портов (например, из Гамбурга). К маскировке пришлось прибегнуть, чтобы избежать международных осложнений, и никакой сложности она не представляла, поскольку правительство Германии нередко финансировало круизы, которые «Сила через радость» устраивала для рабочих. На начальном этапе «Легион Кондор» располагал примерно 200 самолетами, в том числе примерно 50 бомбардировщиками Ю-52, 40–50 истребителями (в основном Хе-51), а также различными ударными и разведывательными самолетами ближнего действия. Также в состав Легиона входили зенитная артиллерия, службы связи, аэродромные службы, службы снабжения и медицинская служба, причем все эти части были очень мобильны.

Первой задачей Легиона стала стратегическая бомбардировка испанских портов на Средиземном море, чтобы предотвратить подвоз в Испанию снаряжения из-за границы. Однако по просьбе Франко от бомбардировки пришлось отказаться ради поддержки наземных войск в боях за Мадрид в конце ноября. В этом сражении проявилась экспериментальная тактика люфтваффе. Тяжелой артиллерии не хватало, и для удара по позициям республиканцев их решено было заменить бомбардировками с воздуха. Легион не добивался особых успехов вплоть до начала лета 1937 года. В это время начали поступать новые истребители Ме-109 и бомбардировщики Хе-111 и До-17, и вскоре «Легион Кондор» завоевал господство в воздухе.

Одно из событий, определивших будущую немецкую стратегию ведения воздушной войны, произошло в конце марта 1937 года. Во время наступления на северном фронте республиканцев для удара с малых высот по укрепленным позициям были использованы Хе-51, вооруженные как истребители-бомбардировщики (по шесть 10-кг бомб), и они сумели добиться ошеломляющих результатов. Эта атака стала первым случаем применения авиации для непосредственной поддержки наземных войск, сыгравшей впоследствии огромную роль в молниеносных успехах немецких вооруженных сил в 1939 и 1940 годах. Самолеты заходили на цель группами по девять машин и сбрасывали бомбы с высоты 150 м. В день совершалось по семь вылетов. Позднее были созданы три эскадрильи непосредственной поддержки на самолетах Хе-51, для сопровождения которых была выделена эскадрилья истребителей Ме-109. Ближе к концу 1937 года начали появляться Ю-87 и Хш-123, и дальнейшее развитие операций по непосредственной поддержке шло по мере накопления опыта их применения. Эти операции были подготовлены фон Рихтгофеном, который также разработал принципы тесного взаимодействия с наземными войсками посредством управления действиями авиации по радио.

«Легион Кондор» вернулся из Испании после окончания Гражданской войны в марте 1939 года. Одним из важнейших результатов немецкого вмешательства в эту войну стал опыт современной войны, полученный солдатами «Легиона Кондор». Верховное командование люфтваффе поняло это еще на раннем этапе кампании. Набор добровольцев (во всяком случае, среди офицеров) был прекращен, и в Испанию направлялись только наиболее перспективные офицеры. Как только они получали достаточный опыт, им на смену приходили другие. По возвращении в Германию эти офицеры, как правило, направлялись инструкторами в учебные части. Что касается самолетов, то и здесь немцы постарались извлечь максимум из представившейся возможности получить опыт боевого применения и смогли усовершенствовать технику, отказаться от неудачных образцов и опробовать новые в боевых условиях.

Революционность выводов по итогам войны в Испании можно отметить лишь в том, что касается непосредственной поддержки наземных войск. Стратегических бомбардировок «Легион Кондор» за время кампании почти не производил, а действия бомбардировочной авиации практически целиком заключались в тактической поддержке наземных войск. Значение успеха, которого добился Легион, не сразу было осознано Верховным командованием, по-прежнему увлеченным идеей развития военно-воздушных сил как независимого стратегического рода войск. И только фон Рихтгофен первым подчеркнул широкие возможности применения авиации для непосредственной поддержки наземных сил. Рихтгофен разработал перспективную концепцию создания обособленной тактической авиации для участия в наземных сражениях. Она должна была стать дополнением, а не заменой стратегической авиации. В штыки были встречены не только масштабные планы Рихтгофена. С большим трудом ему удалось добиться признания его идей взаимодействия с наземными войсками, которые оказали огромное влияние на действия авиации в 1939 году. Рихтгофену удалось убедить Верховное командование в том, что сосредоточение больших сил позволит парализовать противника и добиться локального превосходства. Рихтгофен, как и многие сильные личности в люфтваффе, успешно воплотил свои идеи в жизнь без официального разрешения и создал в составе люфтваффе эскадрильи ударной авиации. Этот дальновидный шаг позволил Рихтгофену доказать свою правоту. Более того, он с лихвой окупился в победоносных кампаниях 1940 года в Европе и в стремительном наступлении немецких войск на Москву в 1941 году. Именно этот поворот в развитии люфтваффе на начальном этапе в немалой степени определил отношение Генерального штаба к авиации скорее, как к тактическому, а не стратегическому роду войск. Как показано в этой книге, попытки использования люфтваффе в качестве стратегического оружия предпринимались редко, а основная линия развития тактической мысли сохранялась на протяжении всех кампаний 1939–1945 годов.

Тот факт, что в Испании тактическая поддержка требовалась в большей степени, чем стратегические бомбардировки, означал, что в этой области взаимодействия с сухопутными войсками было получено меньше опыта. Более того, относительно слабое сопротивление, которое встречали бомбардировочные эскадрильи (особенно с появлением более скоростных Хе-111), дало Верховному командованию основания полагать, что и в дальнейшем можно будет использовать скоростные средние бомбардировщики со слабым прикрытием истребителей. Появилось даже мнение, что скоростные средние бомбардировщики способны сокрушить любую страну, не позволив истребительной авиации противника оказать никакого сопротивления. Ошибочность этой теории впервые проявилась лишь в ходе Битвы за Британию.

Противокорабельная авиация себя в Испании не проявила. В 1937 и 1938 годах подразделением морских бомбардировщиков и разведчиков в составе «Легиона Кондор» командовал майор Харлингхаузен, переведенный в тайные военно-воздушные силы с флота в 1933 году. Необходимо признать, что он прекрасно понимал возможности, которые открывало развитие этого вида авиации, особенно в войне с морскими державами (например, с Великобританией). Однако в тот момент ему не удалось убедить Верховное командование, пребывавшее в полной уверенности, что войны с Великобританией можно избежать. Интересно отметить, что Харлингхаузен продолжал работу в этой недостаточно изученной области, и именно ему предстояло в конечном итоге возглавить борьбу с морскими силами Великобритании.

Противокорабельная авиация оставалась в тактическом подчинении флота, и, хотя ее летный состав набирался из числа бывших офицеров военного и торгового флота и получал отличную подготовку, ее авиатехника стремительно устаревала и не проходила модернизации. Эта техника считалась вполне пригодной для решения задач, которые, как предполагалось, будут поручаться морской авиации (в основном патрулирование побережья).

Важным событием 1937 года стало создание летно-технического центра в Грайфсвальде, получившего название «Учебная дивизия». За два года существования штаб люфтваффе пришел к выводу, что необходима структура, которая занималась бы экспериментами и анализом военного опыта, приобретаемого в Испании, а также опыта, получаемого на заводах, в исследовательских институтах, на учениях и в ходе соревнований. Кроме того, в 1937 году на вооружение эскадрилий люфтваффе стали поступать новые типы самолетов. Учебная дивизия играла важную роль в устранении конструктивных недоработок и определении лучшей тактики применения самолетов всех типов. Для каждого нового типа боевых самолетов, поступавшего на вооружение люфтваффе, в составе дивизии создавалось отдельное подразделение, и на протяжении 1937–1938 годов дивизия постепенно росла. В конечном итоге в ее состав входили восемь авиагрупп (примерно по 30 самолетов в каждой), оснащенных всеми типами бомбардировщиков, истребителей и разведывательных самолетов.

Учебная дивизия была не только центром углубленной боевой подготовки, но и своеобразным научным институтом, анализировавшим тактический опыт по мере его появления. Однако после начала войны в сентябре 1939 года было решено, что учебная дивизия сыграла свою роль, и квалифицированные и опытные летчики эскадрилий, входивших в ее состав, были брошены в бой. Эскадрильи сохраняли свои особые названия, хотя фактически они стали обычными боевыми частями люфтваффе. Вскоре они потеряли многих из опытнейших летчиков.

Начало 1938 года выдалось в Европе очень беспокойным. После 1935 года Германия уже получила обратно Саарскую область по результатам плебисцита и ввела войска в Рейнскую область. Теперь она собиралась аннексировать Австрию и оккупировать приграничную Судетскую область Чехословакии, война в Испании достигла пика, а отсрочку европейской войны должно было обеспечить соглашение, подписанное 29 сентября в Мюнхене. Политические успехи Гитлера в Саарской и Рейнской областях обеспечили ему мощную поддержку и утвердили его веру в собственную непогрешимость. Ход событий начал ускоряться. Немецкая авиация усиливалась; в эскадрильи начали поступать самолеты новых типов.

В марте 1938 года люфтваффе сыграли заметную роль в оккупации Австрии. В операции приняло участие более 400 самолетов (главным образом Хе-111, Ю-52 и Ю-86). 160 из них были военно-транспортными самолетами, которые доставили в Вену более 2000 немецких солдат. Операция прошла не безупречно, но, благодаря полному содействию со стороны австрийских военных властей, серьезных задержек не произошло. Масштабные переброски войск по воздуху и использование воздушных десантов там, где можно было создать опорные пункты, позволили получить ценный опыт.

В основном захват Австрии дал люфтваффе три важных преимущества. Во-первых, в лице генерала Лера люфтваффе получили впоследствии отличного командующего воздушным флотом. Во-вторых, в районе Вены немцам удалось наладить дополнительное производство Me-109 — к сентябрю 1939 года в Австрии производилось по 200 самолетов этого типа в год. Наконец, были сформированы новые летные школы и получены стратегические базы для будущих ударов по Польше. Кроме того, австрийская авиация располагала небольшой группой квалифицированных пилотов, которые теперь влились в состав люфтваффе.

Мюнхенское соглашение, подписанное в сентябре 1938 года, отдавало Германии Судетскую область Чехословакии. Это соглашение дало Европе передышку перед неизбежной большой войной. Для люфтваффе эта передышка была не менее желанной: переходный период еще не завершился, и они были просто не готовы к крупной войне. Производство самолетов новейших типов еще не достигло максимума, но еще через год-другой можно было ожидать значительного прогресса в выполнении перевооружения, начатой весной — летом 1936 года.

Наиболее подходящим для рассмотрения численности люфтваффе представляется период в августе — сентябре 1938 года, когда шли переговоры по Мюнхенскому соглашению. Немецкое Министерство пропаганды активно и небезуспешно убеждало мир в том, что немецкая авиация настолько могуча, что способна массированными бомбардировками сокрушить любую страну по собственному усмотрению. Фантастические цифры численности люфтваффе осторожно доводились до сведения прессы одной из стран, а затем растекались по всему миру сенсационной новостью. Оккупация Австрии и Судетской области сопровождалась символическими демонстрациями силы немецкой авиации, и по Европе начал распространяться страх перед люфтваффе.

В сфере самолетостроения немецкая промышленность уже начала в срочном порядке наращивать темпы производства (в июне вышел приказ о переходе на 10-часовой рабочий день), но во второй половине года месячное производства не превышало уровня 450–500 машин, достигнутого в 1937 году, поскольку в течение года шло широкомасштабное техническое перевооружение промышленности. К 1939 году результаты перевооружения уже начинали сказываться, и выпуск увеличился до 700 самолетов в месяц, но до 1940 года так и не превышал 800 машин.

К августу 1938 года численность первой линии люфтваффе выросла с 2000–2500 самолетов в 1937 году до примерно 2900 машин. Расширение шло одновременно с переходом эскадрилий на новые типы самолетов, а устаревшие самолеты либо переводились в учебные части, либо продавались ничего не подозревавшим иностранным государствам. Лучше всего фактическую численность люфтваффе в этот период отражают данные Министерства авиации Германии. Эти цифры, приведенные ниже, также показывают, что в силу преобладания бомбардировщиков, пикирующих бомбардировщиков, штурмовиков и тактических разведчиков развитие люфтваффе шло преимущественно как наступательного рода войск.

Штатная, фактическая и боеспособная численность летных частей на 1 августа 1938 года

САМОЛЕТЫ

Типы частей Штатная Фактическая Боеспособных самолетов

Стратегические разведчики 228 197 136

Тактические разведчики (армейские) 297 285 164

Истребители 938 643 453

Бомбардировщики 1409 1157 582

Пикирующие бомбардировщики 300 207 159

Штурмовики 195 173 1

Транспортные самолеты 117 81 23

Береговые патрульные и морские самолеты 230 185 151

Всего 3714 2928 1669

ЭКИПАЖИ

Экипажи Численность Боеспособных экипажей

Типы частей Штатная Фактическая полностью частично

Стратегические разведчики 228 — 84 57

Тактические разведчики (армейские) 297 — 183 128

Истребители 938 — 537 364

Бомбардировщики 1409 — 378 411

Пикирующие бомбардировщики 300 — 80 123

Штурмовики 195 — 89 11

Транспортные самолеты 117 — 10 17

Береговые патрульные и морские самолеты 230 — 71 34

Всего 3714 1432 1145

К февралю 1939 года вследствие роста люфтваффе и увеличения охватываемой ими территории потребовалась крупномасштабная реорганизация, с тем чтобы привести систему командования в соответствие с этим расширением. Поэтому в начале месяца были произведены радикальные изменения как в верховном командовании, так и в организации командования на местах. Во-первых, функции статс-секретаря Министерства авиации и генерал-инспектора люфтваффе были объединены должностью генерал-инспектора и остались в ведении Мильха. Кессельринг заменил Вефера, первого начальника штаба люфтваффе, после его гибели в катастрофе в 1936 году. Однако Кессельринг был слишком волевым человеком и мог представлять угрозу для Геринга, поэтому в 1937 году его сменил Штумпфф. Теперь на смену последнему пришел Ешоннек, волевой молодой офицер, командовавший ранее учебной авиаэскадрой в Грайфсвальде и хорошо изучивший возможности авиационной техники люфтваффе. Он был горячим сторонником применения скоростных средних бомбардировщиков.

Боевые летные части теперь подчинялись трем вновь созданным оперативным соединениям, получившим название «воздушные флоты» (Luftflotten), которыми командовали соответственно генералы Кессельринг, Фельми и Шперрле. 1-й воздушный флот со штабом в Берлине отвечал за Северную и Восточную Германию, 2-й воздушный флот со штабом в Брауншвейге прикрывал северо-запад Германии, а 3-й воздушный флот (который вместе со 2-м флотом составил основу немецких сил, участвовавших в Битве за Британию) со штабом в Мюнхене отвечал за юго-запад Германии. Кроме того, отдельное воздушное командование было создано в Восточной Пруссии. Месяцем позже, в марте 1939 года, был создан 4-й воздушный флот со штабом в Вене, в зоне ответственности которого находились Юго-Восточная Германия, Чехия и Австрия. Командование этим флотом было получено генералу Леру, который, как уже упоминалось, перешел из австрийских военно-воздушных сил после аннексии Австрии. Следует отметить, что в отличие от британских ВВС эти воздушные флоты, оперативные соединения и ударные силы немецкой авиации были организованы по территориальному, а не по функциональному признаку. Каждый воздушный флот состоял из самостоятельных и сбалансированных ударных сил, включавших в себя бомбардировочные, истребительные, штурмовые, разведывательные и прочие части.

Министерство авиации

В Министерстве авиации Германии к началу войны было около 15 главных управлений или отделов. В первую очередь необходимо назвать Оперативный штаб (Fuehrungsstab), в котором существовали подотделы: штурманского дела, метеорологический, технический, пропаганды, общественных связей, политики, безопасности и т. д. Штаб отвечал за принятие оперативных решений и издавал оперативные приказы по Министерству авиации. Отдельно от Оперативного штаба существовал Генеральный штаб, разделенный на пять-шесть отделов, ведавших вопросами формирования новых эскадрилий и наземных частей. Одно из главных управлений занималось исключительно вопросами тактики. Еще одно управление ведало снабжением, транспортом и перевозками. Существовало также главное управление разведки. Было управление, ведавшее распределением самолетов, автотранспорта и зенитной артиллерии, а также занимавшееся расследованием летных происшествий и распределением личного состава. Кроме того, существовали отделы связи, авиационной техники, мобилизации, подготовки личного состава и т. д. Центральное управление занималось делами учреждений Министерства авиации, его подразделения — отношениями с прессой, юридическими вопросами и прочими вопросами, такими как издание печатной продукции и служба военно-воздушных атташе. Административное управление ведало вопросами выдачи жалования, претензиями и финансовыми вопросами, зданиями и жилыми помещениями, а также продовольственным снабжением и вещевым довольствием. Также существовало главное управление воздушной связи, включавшее в себя службу управления полетами, метеорологическую службу, а также службу безопасности военно-воздушных сил. Наконец, в структуре министерства было около 15 инспекций, каждая из которых занималась одним конкретным вопросом: боевой подготовкой, организацией медицинской службы, образованием, штурманским делом, парашютными и воздушно-десантными войсками, взаимодействием с военно-морскими силами, автотранспортом, связью и т. д. Кроме того, отдельные инспекции занимались взаимодействием с наземными войсками, бомбардировочной авиацией, пикирующими бомбардировщиками и разведывательной авиацией. Своя инспекция была предусмотрена и для истребительной авиации. В функции этих инспекций входило осуществление контроля от имени Министерства авиации над частями люфтваффе на местах. Они должны были служить связующим звеном между театром военных действий и министерством. Кроме того, значительная часть их деятельности касалась вопросов обучения личного состава, поэтому они были подчинены отделу подготовки личного состава.

Из сказанного выше видно, что организация Министерства авиации до войны была вполне обычной. В военное время число инспекций было увеличено, и деятельность самого Министерства авиации была сильно рассредоточена, но оно тем не менее продолжало в значительной степени контролировать соединения немецкой авиации на местах.

Прелюдия к войне

В марте 1939 года немецкие войска перешли чешскую границу и оккупировали всю страну. Вновь их действия сопровождались полномасштабной демонстрацией сил, в которой принимали участие 500 самолетов люфтваффе, доставивших в Прагу воздушный десант. В операции по оккупации страны приняли участие 500 немецких самолетов. Чешские военно-воздушные силы в отличие от австрийских не дали ни высокопоставленных командиров, ни ядра хорошо обученных летчиков. Напротив, многие чешские пилоты стали противниками люфтваффе в составе французских и британских ВВС. Однако немцам удалось заполучить ряд важных самолетостроительных производств (главным образом заводы «Татра») и, как и в случае с Австрией, несколько нужных аэродромов для расширения системы подготовки личного состава. Гитлер не обратил внимания на протесты Франции и Великобритании по поводу этого акта агрессии и вскоре направил ультиматум правительству Литвы с требованием отдать Германии Мемель. Таким образом, политическая напряженность нарастала, и смутная вероятность войны с Англией превратилась в реальную возможность. Вновь сформированное разведывательное управление люфтваффе собирало данные по Великобритании; в Германии проводились учения с одновременным ударом по британским портам и судам. На западе Германии шло строительство передовых аэродромов. В начале года в люфтваффе прошла реорганизация в соответствии с требованиями военного времени.

Внешняя политика Гитлера диктовала отказ от долговременных планов Мильха по развитию люфтваффе (поскольку эти планы, в случае их реализации, позволяли создать грозную силу лишь к 1942 году) и отдавала приоритет краткосрочному планированию. Мильх, хотя его и отодвинули на второй план, не мог оставаться безучастным, но стал независимым и откровенным критиком. По сути своей он был здравомыслящим и практичным человеком, и его критика была основана на знании ресурсов Германии и на наблюдениях, сделанных в ходе заграничных поездок. Он вместе с Удетом побывал в Англии в 1938 году и видел Британские ВВС. По возвращении Мильх написал для Гитлера доклад, в котором предостерегал его относительно Риббентропа, посла Германии в Лондоне, который своими действиями вредил отношениям между двумя странами. Летом 1939 года на горизонте замаячила новая европейская проблема — Данциг и Данцигский коридор, и Мильх предупреждал, что Англия может начать войну и со стороны Германии было бы глупо провоцировать такую войну до завершения перевооружения.

В августе 1939 года, накануне начала войны в Европе, немецкая авиация находилась в более благоприятном положении для ведения войны, нежели в августе 1938 года. Годичная отсрочка, полученная благодаря Мюнхенскому соглашению, позволила существенно нарастить силы, хотя темпы производства и оставались все еще слишком низкими для ведения полноценной затяжной войны. Однако гитлеровская политика коротких победоносных кампаний, хорошо зарекомендовавшая себя в серии бескровных побед, одержанных до этого момента, предусматривала восстановление сил после запланированной осенней кампании в Польше. Эта политика также немало способствовала возникновению патовой ситуации зимой 1939 года, получившей название «Странная война».

Таким образом, к концу августа численность люфтваффе составляла 3750 самолетов (по сравнению с 2928 самолетами годом ранее), из них 1270 двухмоторных бомбардировщиков. В основном это Хе-111 и До-17, но среди них было и несколько новых Ю-88, запущенных в серийное производство в том же году. Помимо сил первой линии оставался лишь небольшой резерв, составлявший для различных типов самолетов от 10 до 25 % численности первой линии. Кроме этих сил и резервов оставались еще учебные подразделения, в которых находились 2500–3000 учебных самолетов, а также около 500 самолетов боевых типов для боевой подготовки летчиков.

Авиационная техника

Бомбардировочная авиация

Немецкая авиационная техника того времени превосходила по своим показателям технику любого из своих потенциальных европейских противников, хотя это превосходство и становилось все менее выраженным по ходу войны. Основными двухмоторными бомбардировщиками на вооружении немецких эскадрилий были Хе-111 и До-17. Последний на начало войны был не только одним из основных двухмоторных бомбардировщиков, но и самым распространенным самолетом-разведчиком. Однако еще до истечения первого года войны на смену ему и в качестве бомбардировщика, и в качестве разведчика пришел новый самолет — Ю-88. Ю-88 обладал на тот момент наиболее высокими характеристиками среди бомбардировщиков люфтваффе, однако лишь с лета 1940 года немцы смогли использовать их в более или менее значительных количествах. Осенью 1939 года на вооружении бомбардировочной авиации все еще состояли около 100 двухмоторных Ю-86К. Самолеты этого типа уступали по характеристикам, два его дизельных двигателя «Юмо» имели мощность всего по 600 л.с., предельная скорость была меньше 325 км/ч, а крейсерская — около 280 км/ч при дальности действия всего около 1600 км и максимальной бомбовой нагрузке в 1 тонну. Такой самолет, столь явно уступающий бомбардировщикам Хейнкеля, Дорнье и Юнкерсу-88, был обречен на снятие с вооружения, и после недолгого применения в польской кампании он использовался далее лишь в учебной и транспортной авиации. Позднее, в 1942 году, его боевое применение возобновилось, на этот раз в виде модификации Ю-86Р, в качестве высотного бомбардировщика-разведчика.

По сравнению с бомбами британских ВВС, немецкие бомбы несколько уступали по баллистическим характеристикам, поскольку основным соображением при проектировании была простота изготовления. В люфтваффе были приняты следующие стандарты бомб: 10-кг осколочная, 50-кг бомбы двух типов (фугасная и бронебойная), 250-кг и 500-кг бомбы обоих типов, 1-кг зажигательная и 2-кг зажигательная. В немецких бомбах применялись электрические взрыватели, значительно превосходившие британские взрыватели ударного действия за счет большей безопасности и упрощения системы установки взрывателя на аэродроме. У немцев были также готовые к использованию авиабомбы с отравляющими веществами, из которых основными типами были «зеленый крест», вызывавший раздражение органов зрения и дыхательных путей, и «желтый крест», разновидность горчичного газа. Нет никаких свидетельств того, что люфтваффе перед войной специально отрабатывали применение отравляющих веществ.

Вооружение немецких бомбардировщиков состояло из неподвижных и подвижных пулеметов калибра 7,92 мм. Пулеметы обоих типов были просты и компактны и допускали задержки при стрельбе относительно редко. Магазин подвижного пулемета на 75 патронов легко вставлялся одним движением. Максимальная скорострельность составляла 1200 выстрелов в минуту. В неподвижных пулеметах использовалась ленточное боепитание. Кроме этого, у немцев была 20-мм авиапушка (швейцарский «Эрликон»), но, за исключением одного-двух случаев их установки на Ю-86, в тот период такое вооружение ставилось практически только на одноместные истребители Me-109.

Вплоть до самого начала войны немцы практически не использовали на своих бомбардировщиках механизированные башенные установки, а подвижные пулеметы располагались по большей части в открытых кабинах на кольцевых турельных установках или в пулеметных точках, закрытых щитками, через амбразуру которых просовывался ствол пулемета. Применение бронепластин было на опытной стадии и широко не практиковалось. При этом установка протектированных топливных баков была стандартным решением.

Пикирующие бомбардировщики

Пикирующая бомбардировочная авиация была целиком оснащена самолетами Ю-87 «Штука». Даже на тот момент Ю-87 считался средним по характеристикам самолетом ближнего радиуса действия, основным достоинством которого была не скорость, дальность или бомбовая нагрузка, а точность бомбометания, обеспеченная своеобразной конструкцией самолета. Как и остальные немецкие бомбардировщики, Ю-87 имел легкое оборонительное вооружение (2 пулемета) и не был бронирован.

1 ноября люфтваффе претерпело серьезную реорганизацию. Впервые истребительная авиация была разделена на две части: легкие (Leichten) и тяжелые (Schweren) истребительные группы (позднее Zerstoren – группы разрушителей). Кроме I./JG130, которая была вооружена Bf-109C и Bf-109D, и одной или двух групп, вроде I./JG133, ожидающих перевооружения, все легкие авиагруппы были вооружены Bf-109 вариантов B и C. Тяжелые группы оснащались двухмоторными самолетами Bf-110.

Одномоторные истребители

К этому времени все эскадрильи одномоторных истребителей пересели на Ме-109. Как известно, последние предсерийные Bf-109B-0, получившие приставку «опытный самолет» – V-10, 11, 12 и 13, – были оснащены новым, 12-цилиндровым, типа перевернутой V, жидкостного охлаждения двигателем DB-600, разработка которого велась еще с 1932 г. Эти машины являлись прототипами серии Bf-109D. Вскоре после начала выпуска DB-600 фирма «Даймлер-Бенц» представила модификацию этого мотора, получившего обозначение DB-601. Именно этот двигатель и был установлен на рекордном Bf-109V-13.

DB-601 имел почти те же размеры, что и DB-600. Цилиндры и поршни остались без изменений, но карбюратор был заменен на систему непосредственного впрыска топлива. Степень сжатия увеличили с 6,5 до 6,9. Наддув усилили, а нагнетатель получил автоматическую систему регулирования подачи воздуха при помощи гидромуфты. Непосредственный впрыск топлива снижал его расход, позволял использовать бензин с меньшим октановым числом и позволял мотору долго работать при отрицательных перегрузках. Однако все эти новшества потребовали длительной доводки, а решение о снятии с производства DB-600 было уже принято. Как следствие, к концу 1938 г. DB-601 фактически еще не было в достаточном количестве, а производство DB-600 уже еле теплилось. Так что Bf-109 с Jumo-210 оставался в производстве на шесть месяцев дольше, чем планировалось.

Осенью 1937 г. была заказана небольшая установочная партия Bf-109D с DB-600. Подобно установочной партии В-серии все они получили прототипные номера, но послужили для доводки уже самолетов серии Е. Таким образом, первые два планера Bf-109D-0 под обозначениями Bf-109V-14 D-IRTT и V-15 W.Nr. 1773; D-IPHR, позднее СЕ+ВЕ, стали первыми прототипами новой модификации. Испытания самолетов планировалось начать в декабре 1937 г. и, по всей видимости, сроки удалось соблюсти.

Оба самолета были оснащены двигателями DB-601A-1 взлетной мощностью 1050 л. с. при 2480 об/мин, 1000 л. с. при 2400 об/мин и 810 л. с. при 2200 об/мин на высоте 3700 м. Обе машины были вооружены четырьмя пулеметами MG17 с электропневматической системой спуска, но архивные фотографии показывают, что у одного из них, по всей видимости у V-15, отсутствовали крыльевые пулеметы. Кроме того, Bf-109V-15 отличался от предыдущих модификаций полностью перепроектированным моторным отсеком. Адаптация мессера под новый двигатель привела к некоторым изменениям в конструкции крыла и фюзеляжа. В каждой консоли крыла установили новые радиаторы F-456C фирмы SKF, а в фюзеляже изменили схему прокладки трубопроводов топливной системы, что внешне отразилось в переносе горловины бензобака за кабину пилота. Заметным переделкам подверглось и шасси, особенно система фиксации основных стоек. Стойки усилили, оснастили новыми механизмами уборки и узлами крепления, что привело к увеличению их массы со 120 до 150 кг. 30 кг дополнительного веса были платой за повышение их надежности.

В ходе заводских и государственных испытаний, начатых в январе 1938 г., оба прототипа показали, что они отвечают всем возлагаемым на них надеждам. Но требовалась известная доводка, которая была закончена весной того же года.

К этому времени выпуск двигателей DB-601, помимо заводов «Даймлер-Бенц» в Генсхагене и Мариэнфельде, было решено развернуть на заводе компании «Хеншель» в Альтенбауне и на заводе «Буссинг».

Успех Bf-109 в Испании, фурор, который наделал этот тип самолета на авиавыставке в Цюрихе, мировой рекорд скорости – все эти факты германское министерство пропаганды раскручивало на полную катушку, каждый раз подчеркивая, что мессер – это серийный, стоящий на вооружении люфтваффе истребитель! Однако это утверждение было обычным преувеличением германской пропаганды и, мягко говоря, не совсем соответствовало истине. В августе 1937 г. Bf-109 имелись только в I. и II. /JG132 «Рихтхофен», а также в I./JG234, при этом ни одна из трех групп не была перевооружена полностью! В ноябре того же года к освоению мессера приступила и II. /JG234.

Параллельно с началом крупносерийного производства двигателей DB-601 приступили к сборке самолетов Bf-109Е-0, а также к подготовке серийного выпуска «Эмилей». Но из-за срыва поставок DB-601 до конца 1938 г. люфтваффе так и не получило ни одного новейшего Bf-109E. Этот факт тщательно скрывался, поскольку отсутствие серийного 1000-сильного двигателя свидетельствовало об экономической слабости государства и позволяло сторонним наблюдателям делать далеко идущие выводы. Тем более что после аншлюса Австрии Германия обрела могущественного врага в лице Великобритании. В сложившейся ситуации признание трудностей с выпуском DB-601 было объявлением о своей слабости потенциальному противнику, что было смерти подобно! Поэтому вместо сокрытия информации о своих проблемах Третий рейх приступил к хитроумному сливу дезинформации. Для этой цели нескольким серийным Bf-109D было уготовлено играть роль современнейших машин, по характеристикам превосходящих английские аналоги, в первую очередь «Спитфайр».

Как бы там ни было, но осенью 1938 г. проблемы с DB-601A удалось в целом разрешить, и в самом конце того же года были выпущены 10 предсерийных Bf-109E-0. В начале следующего года цех покинули и первые E-1. По всем существующим тогда международным стандартам они были грозными боевыми машинами. С парой MG17 над мотором (по 1000 патронов на ствол) и двумя крыльевыми пушками MG FF (60 снарядов на ствол) они обладали огневой мощью, равной 132 кг/мин. На 3749 м высоты скорость 570 км/ч была внушительной; скороподъемность 15,8 м/с и потолок в 10 973 м были рангом выше, чем у морально устаревших истребителей противника, которых он мог бы встретить в первые месяцы войны. Ударный вариант Bf-109E-1/B имел держатели для подвески четырех 50-кг или одной 250-кг бомб; стрелковый прицел «Карл Цейсс Реви» попутно использовался и как бомбардировочный (рекомендованная скорость пикирования со средних и больших высот для бомбового удара составляла 600 и 648 км/ч соответственно

Ко времени аншлюса Австрии 12 марта 1938 г. в люфтваффе имелось только 12 истребительных авиагрупп (без испанской J/88), половина из которых была перевооружена на «Мессершмитты». Пять были вооружены бипланами Ar-68 модификаций E и F и одна группа He-51C-2. Усиление напряженности мировой обстановки при запланированном вводе войск в Судетскую область Чехословакии заставило Верховное командование люфтваффе рассмотреть вопрос о резком расширении истребительной авиации. 1 июля 1938 г. было решено сформировать по меньшей мере еще 8 истребительных авиагрупп. В результате на базе подразделений, оснащенных устаревшими истребителями, были срочно созданы еще несколько новых. Еще одна – I./JG138 – была сформирована на базе шести эскадрилий австрийских ВВС, оснащенных «Фиат» CR-32 и влившихся в состав люфтваффе.

На 1 августа 1938 г. в первой линии люфтваффе имелось 643 истребителя, из которых около половины составляли новые Bf-109. Производству истребителей для выравнивания соотношения по этой позиции с вероятным англо-французско-чехословацким альянсом (допускалась и помощь СССР) было уделено такое внимание, что истребительные группы не успевали осваивать только что выпущенные самолеты. За месяц производство мессеров было удвоено и на 19 сентября, то есть на момент вручения Англией и Францией ультиматума Чехословакии о передаче Германии районов, где немцы составляли более половины населения, в люфтваффе числилось уже 583 истребителя Bf-109 всех типов, из которых 510 были боеспособными. В отличие от предсерийных самолетов, вооруженных только двумя надмоторными пулеметами, хотя на многих Bf-109Е-0 в плоскостях крыла имелись отсеки для монтажа пушек, серийные «Эмили» выпускались в двух вариантах: «тяжелом» Е-1 (с двумя крыльевыми пушками MG FF) и «легком» Е-3, аналогичном Е-0. Это были два равноправных варианта, выпуск которых проходил параллельно. Оба варианта отличались друг от друга только вооружением.

Новую модификацию мессера было решено выпускать массовой серией, чтобы полностью переоснастить люфтваффе к началу войны. Летом 1938 г. был принят специальный план поставок, так называемый лиеферплан № 8 (Lieferplan 8), который предусматривал подготовку к войне. Осенью 1938 г. план подвергся некоторому пересмотру. В ноябре приняли следующий, скорректированный лиеферплан № 9. Он предусматривал выпуск 4331 Bf-109 до апреля 1942 г. 24 января 1939 г. утвердили очередной план, присвоив ему наименование лиеферплан-10. Однако все эти поправки не отразились на планах выпуска мессера. В соответствии с последними вариантами плана поставок № 10 в январе 1939 г. завод в Аугсбурге должен был выпустить первые 80 Bf-109E-1 и 35 Bf-109E-3, но намерений этих не удалось реализовать. До конца декабря 1938 г. завод в Аугсбурге дал только два Bf-109E-1 (W.Nr. 1791 и 1792), а в январе – 31 Bf-109E-3 (W.Nr. 1793–1795, 1797–1799, 1802–1804, 1927, 1928, 1931–1954). Всего завод в Аугсбурге выпустил 90 Е-1 и 75 Е-3, в то время как завод в Регенсбурге произвел 14 Е-1 и 35 Е-3.

В течение 1939 г. удалось решить многие организационные вопросы, и выпуск «Эмилей» не сталкивался с серьезными проблемами. В 1939 г. было выпущено 1540 Bf-109E-1 и Е-3, то есть в два раза больше, чем в 1938 г. (около 650 штук), при этом 1091 самолет был готов к 1 сентября 1939 г. В результате люфтваффе в основном было оснащено современным типом одномоторного истребителя, превосходящим любой другой истребитель в мире, включая и английский «Спитфайр» ранних серий

Двухмоторные истребители

Все немецкие эскадрильи двухмоторных истребителей были вооружены новейшими Me-110. В 1939 году Me-110 был лучшим двухмоторным истребителем в Европе и превосходил своего основного противника из состава британских ВВС — истребитель «Бленхейм».

Самолеты-разведчики

Для ближней разведки в наземных войсках и люфтваффе использовался Хш-126. Этот двухместный высокоплан напоминал по внешнему виду и характеристикам британский «Уэстленд Лайсендер». На флоте аналогами Хш-126, использовавшимися для патрулирования прибрежных вод и морской разведки, были Хе-60 и Хе-114. Однако эти самолеты почти не успели поучаствовать в боевых действиях и вскоре были заменены более скоростным низкопланом Арадо-196.

Значение довоенной техники

Краткий обзор состояния парка немецкой авиации накануне войны позволяет прийти к выводу, что люфтваффе создавались в первую очередь как средство поддержки наземных войск. Отсутствие специально сконструированных дальних стратегических бомбардировщиков, а также радиолокационного оборудования и систем наведения на цель истребителей ПВО лишь подтверждает устоявшееся мнение о том, что люфтваффе предназначались для интенсивной непосредственной поддержки наземных войск, а вопросам ПВО Третьего рейха штаб люфтваффе отводил лишь второстепенное значение.

Невозможность наращивания производства самолетов

В течение года, предшествовавшего войне, нарастить производство самолетов не удалось, и к концу августа 1939 года еще только намечалось некоторое улучшение и выход на уровень производства 700 самолетов в месяц. Причин отсутствия роста в важнейший период 1938–1939 годов было несколько. Во-первых, за это время не произошло увеличение числа рабочих, занятых в авиационной промышленности, и, более того, стала ощущаться нехватка квалифицированных рабочих кадров. Относительный застой промышленности в 1919–1933 годах привел к тому, что в период с 1935 по 1938 год среди рабочих слишком велика была доля молодых людей призывного возраста — с этой проблемой сталкивались и другие страны (например, Великобритания в 1940 году). Впоследствии эту проблему отчасти удалось решить за счет привлечения к работе женщин и иностранных рабочих. Фактически позднее доля женщин среди работников немецкой авиационной промышленности составила 70 %, тогда как перед началом войны их было около 50 %. Еще одной причиной, рассмотренной выше, в главе 1, стало устаревание многих типов боевых самолетов, выпущенных в период с 1935 по 1937 год. Компании «Юнкерс» пришлось пройти техническое перевооружение после устаревания бомбардировщиков Ю-52 и Ю-86 и перехода на производство Ю-88. «Дорнье» пришлось в это время отказаться от производства двухмоторного бомбардировщика «Дорнье-23» и переключиться на принципиально отличающийся по конструкции двухмоторный бомбардировщик До-17. Более того, многие летающие лодки «Дорнье», произведенные в 1938–1939 годах (в частности, трехмоторная До-24 и четырехмоторная До-26), так и не поступили в люфтваффе и использовались лишь в единичных случаях. Компания Хейнкеля вынуждена была отказаться от Хе-45, Хе-70 и от одномоторного истребителя Хе-112. Поплавковые гидросамолеты Хе-59, Хе-60 и Хе-114 быстро устаревали и заменялись на Хе-115. Один лишь Мессершмитт испытывал только незначительные затруднения, но и его Me-109 с 1936 по 1939 годы претерпел значительные изменения вооружения и двигателя, а также получил укрепленные шасси.

Таким образом, основными факторами, препятствовавшими росту немецкой авиационной промышленности, стали переориентация производства примерно за год до войны и сложность наращивания числа квалифицированных рабочих. Следует добавить также, что в предвоенное время была плохо организована система ремонта самолетов. В значительной степени причиной этому стала поддержанная Гитлером стратегия быстротечных победоносных кампаний, при которой потери одной кампании могли быть восполнены при подготовке к следующей. С другой стороны, созданию масштабной системы ремонта неисправной авиационной техники, даже если бы о ней и подумали, мешала концентрация в 1938–1939 годах на производстве новой. Ремонтные мастерские на аэродромах были хорошо организованы и работали эффективно, однако отсутствовала общая система мастерских и заводов, которая обеспечивала бы устойчивый выпуск отремонтированных самолетов в объеме примерно половины от нового производства (таких соотношений вполне можно было ожидать).

По общим стандартам военного времени объем производства авиатехники в Германии был весьма скромным. В течение примерно года после начала войны он оставался на уровне около 800 самолетов в месяц. Лишь окончание Битвы за Британию и лавинообразный рост проблем и неудач в Советском Союзе побудили Верховное командование разработать план значительного наращивания производства самолетов. Этот просчет стал одной из причин самоубийства Удета и возвращения Мильха. Невероятно оптимистичные настроения, преобладавшие в командовании люфтваффе, весьма четко демонстрируют безразличное отношение нацистов к ухудшению положения Германии в воздухе.

Личный состав

В начале войны, в сентябре 1939 года, численность личного состава люфтваффе составляла около 1,5 миллионов человек. Почти две трети из них служили в зенитных частях, а остальные составляли летный состав и наземный персонал. Из 500–600 тысяч человек, принадлежавших к последним двум категориям, около 5 % составляли работники Министерства авиации и авиационных штабов, 10–15 % — летный состав, около 15 % — подразделения аэродромного обслуживания, 15–20 % — подразделения связи, 10–15 % занимались строительством аэродромов и участвовали в других рабочих проектах военно-воздушных сил, 15 % занимались перевозками и снабжением, а 10–15 % составлял личный состав, проходивший обучение.

В предвоенный период Геринг сделал все возможное, чтобы превратить люфтваффе в элитный род войск вермахта. Личный состав набирался в основном из 17-летних добровольцев на срок от 2 до 12 лет в зависимости от рода службы. Помимо обычных привилегий воинской службы в мирное время (вещевое довольствие, хорошее питание, регулярная выплата денежного содержания и общее чувство сопричастности к «возрождению» Германии), Геринг создал систему особых поощрений для того, чтобы принимать людей на службу после особого отбора. Одним из таких поощрений стала выдача бывшим военнослужащим люфтваффе особого трудового сертификата и правительственного кредита для обустройства в гражданской жизни после окончания срока службы. До тех пор, пока бывший военнослужащий люфтваффе не находил работу, правительство Германии в течение нескольких месяцев выплачивала ему пособие. Кроме того, Геринг постарался организовать для личного состава военно-воздушных сил, завершающего действительную службу, множество специальных рабочих мест в «Люфтганзе», метеорологической службе или наземных частях люфтваффе. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в ряды немецких ВВС привлекались сливки немецкой молодежи.

Подготовка личного состава

К 1939 году немецкая авиация достигла уровня подготовки личного состава несравненно более высокого, чем в любой другой европейской стране. Создание в 1937 году гражданского Национал-социалистского авиационного корпуса не оказало существенного влияния на подготовку немецких пилотов довоенного времени, но Геринг, поставив с 1936 года всю систему обучения летчиков под контроль военных и создав особую инспекцию при Министерстве авиации, сделал многое для централизации управления и обеспечения высокого уровня обучения во всех летных школах.

Начальная подготовка

Новобранцы, включая кандидатов на офицерские должности, при поступлении на службу в авиацию направлялись в учебные авиаэскадры (приблизительно соответствовавшие авиакрыльям начальной подготовки в Британских ВВС). Здесь новобранец проводил 6–12 месяцев, занимаясь в основном изучением правил дисциплины и физической подготовкой. Полеты лишь упоминались в лекциях об основных принципах радиосвязи и на занятиях по чтению карт. Этот курс проходили все новобранцы как из числа летного состава, так и из аэродромных служб. В условиях войны его прохождение было сокращено до 2–3 месяцев.

Летная подготовка

После выпуска из учебной авиаэскадры новобранец проводил два месяца в так называемой «стажерской роте» («Fluganvaertkompanie»). Здесь он ожидал распределения на летную подготовку и два месяца занимался изучением общих авиационных дисциплин. Летная подготовка начиналась в начальной летной школе (в люфтваффе ее называли «Школа А/В»), где курсанту давали 100–150 летных часов, из которых около 5 часов приходились на полеты с инструктором, а примерно 25 часов составляла отработка взлета, простых виражей и посадки на три точки на легких бипланах «Фокке-Вульф», «Клемм» или «Бюкер». На втором этапе начальной летной подготовки за курсантом внимательно наблюдали, поскольку вскоре он должен был получать летное удостоверение и «крылья». Инструкторы должны были решить, какая специализация ему больше подойдет: истребитель, бомбардировщик или, возможно, разведчик или наблюдатель. Дальнейшая летная подготовка зависела от специализации.

Будущие летчики бомбардировочной и разведывательной авиации переводились в «Школы С». Курс обучения длился 3–6 месяцев и включал в себя около 60 летных часов. На этом же этапе обучения отрабатывались ночные полеты, а также, в определенном объеме, полеты вслепую и маршрутные полеты. В качестве учебных использовались боевые самолеты устаревших и современных типов. После выпуска из «Школы С» летчик попадал на шестинедельные курсы в специализированной школе для обучения полетам по приборам, где получал еще 50–60 часов летной практики, включая работу на тренажере Линка. Следующим этапом обучения была специализированная школа бомбардировщиков или разведчиков. Этот курс, продолжавшийся около трех месяцев, был посвящен совместному обучению пилота, радиста и наблюдателя в составе экипажа на новейших типах боевых самолетов. Общее обучение в специализированных школах бомбардировочной и разведывательной авиации в основном строилось по тем же принципам, что и в «Школах С», но большее внимание уделялось ночным и маршрутным полетам, которые осуществлялись в любую погоду. После завершения курса обучения экипажи бомбардировщиков и самолетов-разведчиков обычно получали назначение в строевую часть, имея за плечами в общей сложности от 18 месяцев до 2 лет обучения и около 250 часов налета.

Будущие истребители после получения летного удостоверения и «крыльев» поступали в истребительную школу и проходили трехмесячный курс обучения на истребителях простейших типов, а затем пересаживались на боевые Ме-109 или двухмоторные Ме-110. Налет на машинах одного из этих двух типов мог составлять около 50 часов. Таким образом, к моменту назначения в строевую часть общий налет пилота составлял около 200 часов.

Обучение пилотов пикирующих бомбардировщиков осуществлялось в специализированной школе пикирующих бомбардировщиков в течение четырех месяцев. Курсант совершал около 15 практических вылетов с инструктором, а затем начинал отрабатывать бомбометание с пикирования самостоятельно. Поскольку нагрузка на пилотов была очень высока, в день разрешалось совершать не более 15 самостоятельных входов в пикирование. При обучении вход в пикирование происходил обычно на высоте около 1600 метров, а сброс бомб и выход — на высоте около 900 метров. Основной задачей курса было обеспечить точность бомбометания. Тактическим вопросам и штурманскому делу отводилась второстепенная роль.

Подготовка наблюдателей

Одним из наиболее интересных аспектов обучения личного состава немецкой авиации перед войной была подготовка летчиков-наблюдателей. В немецкой бомбардировочной авиации наблюдатель должен был выполнять функцию командира экипажа. Поэтому наблюдатель должен был быть самым опытным членом экипажа, способным в случае необходимости принять на себя обязанности других членов экипажа. Исходя из этого, его подготовка была всеобъемлющей и разнообразной. Он проходил обучение летному делу по стандартам «Школы С», то есть имел около 150 часов летной практики. Затем он поступал в школу наблюдателей, где его в течение 9–12 месяцев обучали штурманскому делу и ночным полетам. Помимо штурманского дела наблюдателя обучали также радиоделу, стрельбе и прицельному бомбометанию. Кроме того, он проходил курс в школе обучения полетам по приборам. Вскоре после начала войны от правила, по которому наблюдатель был командиром экипажа, отказались, и с 1942 года качество подготовки наблюдателей начало неуклонно снижаться. К концу войны продолжительность всего курса обучения наблюдателей составляла 4–6 месяцев.

Изменения в системе подготовки экипажей в военное время

Общая схема обучения летчиков люфтваффе действовала лишь до начала войны. После ее начала изменения следовали одно за другим. Например, в 1940 году были созданы школы боевого применения (Ergaenzungsgruppen) и резервные учебные части (Ergaenzungstaffeln и Gruppen), в которых пилоты проходили дополнительное обучение после выпуска из специализированных школ бомбардировочной или истребительной авиации. Здесь пилот проходил подготовку на том типе самолета, на котором он должен был летать, и изучал тактические приемы, характерные для боевого применения конкретного типа самолетов и для части, в которую его предполагалось впоследствии направить. Кроме того, разумеется, в ходе войны возникала потребность во множестве специальных курсов. Например, перед войной не существовало школ для пилотов ночных истребителей, и на ранних этапах полетов ночных истребителей окончательная специальная подготовка пилотов оставалась за рамками базового курса обучения люфтваффе. Аналогичным образом на аэродромах на побережье Балтийского моря были организованы специальные курсы для пилотов противокорабельной авиации из состава боевых частей, а в эскадрильях обычной практикой были учебные вылеты, особенно с новыми членами экипажей.

Парашютная подготовка

До войны парашютная подготовка в люфтваффе осуществлялась в три этапа. Первый этап состоял из дисциплинарного курса, подобного тем, которые проходили обычные армейские пехотинцы. Следующим этапом была собственно парашютная школа, обучение в которой продолжалось два месяца. Последним этапом было обучение при парашютной части в течение шести месяцев. Перед попаданием в часть немецкий парашютист делал примерно 6 прыжков с высоты около 120 метров, причем последний прыжок представлял собой высадку роты примерно с 10 самолетов. До начала войны в Германии было порядка пяти парашютных школ, в каждой из которых могло одновременно обучаться более 1000 парашютистов. Возможности подготовки парашютистов были ограничены вследствие недостатка транспортных самолетов. К началу войны, хотя всего имелось около 500 самолетов, которые теоретически могли быть использованы для подготовки парашютистов, лишь около 200 из них были постоянно в наличии в регулярных частях люфтваффе. Остальные самолеты при проведении крупных воздушно-десантных или воздушно-транспортных операций заимствовались по мере необходимости из авиашкол для пилотов двухмоторных самолетов.

Выпуск экипажей в 1939 году

Накануне начала войны система подготовки личного состава люфтваффе выпускала от 10 до 15 тысяч пилотов в год, что превосходило текущие потребности немецкой авиации. Подготовкой занимались 75–100 авиашкол, из которых 40–50 обеспечивали начальные курсы обучения А и В, а остальные были специализированными школами (истребителей, пикирующих бомбардировщиков, связистов и оружейников, фотографов, наблюдателей, обучения полетам по приборам и т. д.). Создание в 1940 году школ боевого применения и резервных учебных частей было отчасти продиктовано желанием занять часть лишнего летного состава, выпускаемого специализированными школами.

Летом 1939 года Германия достигла своей цели стать сильнейшей в мире авиационной державой. Становление этого вида вооружённых сил началось в 1933 году. Главнокомандующим силами люфтваффе вермахта являлся Герман Геринг (9 марта 1935 года — 23 апреля 1945 года), впоследствии генерал-фельдмаршал и рейхсмаршал, который одновременно возглавлял и Рейхсминистерство авиации. Последнее осуществляло руководство авиационной промышленностью, гражданской авиацией и авиационно-спортивными организациями. Системы гражданской и военной подготовки создали резерв примерно из 100 000 летчиков. Производство самолетов достигло примерно 2000 в месяц. В предвоенные годы Германия была разделена на воздушные округа (Luftkreiskommando), командующим которыми подчинялись все соединения ВВС на их территории. Первоначально в люфтваффе были созданы два руководящих штаба: Генеральный штаб (Generalstab der Luftwaffe) и Главный штаб (Luftwaffenführungsstab). К 1939 году сложилась организационная структура люфтваффе (разработана Герингом и Мильхом), сохранявшаяся в течение всей Второй мировой войны.

Высшим оперативным соединением в люфтваффе стал воздушный флот (Luftflotte). Первоначально в составе люфтваффе были три воздушных флота с зонами ответственности на территории Германии. На 1 сентября 1939 года в распоряжении Германии было 7000 самолетов первой линии, разделенных на четыре воздушных флота». После захвата территорий соседних стран после начала Второй мировой стало пять воздушных флотов. Флот состоял из корпусов (Fliegerkorps) и дивизий (Flieger-division). У командующего воздушным флотом было звание «генерал-оберст» или «генерал-фельдмаршал».

Высшим звеном руководства было Верховное командование люфтваффе (ОКЛ). Отсюда отдавались приказы о военных операциях, обеспечении и общей стратегии действий.

Основными же боевыми единицами в люфтваффе являлись эскадра (Geschwader), группа (Gruppe) и эскадрилья (Staffel)

Базовыми единицы люфтваффе:

- «Rotte» два самолета

- «Schwarm» Звенья из четырех или трех самолетов

- «Staffel» эскадрилья из 12 самолетов

В тактическом звене было по три самолета, (на подстраховку к ним приписывались еще три). Общий штат эскадрильи был 12 самолетов.

Три таких эскадрильи входили в «Gruppe». Командир такой группы и офицеры штаба входили в звено «Stabsshwarm». Общая численность группы доходила до 40 самолетов и им полагался отдельный аэродром.

Три группы и штабное звено организовывали эскадру «Geschwader». Также в нее могли входить самолеты специального назначения. По штату 120 самолетов.

В штабе авиаэскадры были должности:

- командир эскадры

- адъютант

- офицер по оперативным вопросам

- офицер по организационным вопросам

- офицер разведки

- штурман эскадры

- техник эскадры

- начальник связи эскадры

- фотограф

- офицер метеослужбы

Основной тактической единицей была эскадра. Каждая полная эскадра включала штабное звено и 3-4 группы (иногда 5): всего от 110 до 150 самолётов. Ей присваивался номер из арабских цифр, перед которым ставился префикс, обозначавший тип эскадры, например, JG 51 — Jagdgeschwader (истребительная эскадра) 51. Командовал эскадрой гешвадеркоммодор (Geschwaderkommodore, сокращённое обозначение — Kdre.).

В документах эскадры обозначались аббревиатурами:

истребительная (Jagdgeschwader) — JG;

ночных истребителей (Nachtjagdgeschwader) — NJG;

тяжёлых истребителей (Zerstorgeschwader) — ZG;

штурмовиков (Schlachtgeschwader) — SG (с 1943 г.) или Sch.G (до 1943 г.);

ночных штурмовиков (Nachtschlachtgeschwader) — NSG;

бомбардировочная (Kampfgeschwader) — KG;

скоростных бомбардировщиков (Schnellkampfgeschwader) — SKG;

пикирующих бомбардировщиков (Sturzkampfgeschwader, Stukageschwader) — St.G;

транспортная авиация (Kampfgeschwader zur besonderen Venvendung) — KGzbV (до 1943 г.) или TG (Transport-geschwader транспортная эскадра, с 1943 г.);

учебно-боевая (Lehrgeschwader) — LG.

авиация специального назначения (zur besonderen Verwendung) — zbV.

Группа

Группа, имевшая в разное время по штату 40—50 самолётов, состояла из штабного звена и трёх эскадрилий. Ей командовал группенкоммандер (Gruppenkommandeur, сокращённо — Kdr.)

Номер группы писался римскими цифрами, через косую черту давалось обозначение эскадры. Если эскадра была комбинированной, после номера группы в скобках указывалось назначение группы. Например,

I/JG 27 — I группа 27-й истребительной эскадры;

I(J)/ LG 2 — I группа лёгких истребителей 2-й учебно-боевой эскадры;

Эскадрилья

Эскадрилья (нем. Staffel) имела в своём составе от 12 до 16 самолётов. Нумерация эскадрилий в эскадре была сквозной: в I группу входили 1-я, 2-я и 3-я эскадрильи, во II — 4-я, 5-я, 6-я и т. д. Номер эскадрильи записывался арабской цифрой с точкой. За номером через дробь следовало обозначение эскадры или группы (если группа не входила в состав эскадры). В скобках могло уточняться назначение эскадрильи:

1./JG 27 — 1-я эскадрилья (в составе I группы) 27-й истребительной эскадры;

7./KG 76 — 7-я эскадрилья (в составе III группы) 76-й бомбардировочной эскадры;

10.(Jabo)/JG 2 — 10-я (истребительно-бомбардировочная) эскадрилья 2-й истребительной эскадры;

3.(F)/Aufkl.Gr 22 — 3-я (дальнеразведывательная) эскадрилья 22-й разведывательной группы; сокращённый вариант — 3. /(F)22;

1./Aufkl.Gr Ob.d.L. — 1-я эскадрилья разведывательной группы, непосредственно подчинявшейся главному командованию люфтваффе;

1./KGr 106 — 1-я эскадрилья 106-й бомбардировочной группы;

Stab/ZG 2 означало штабное звено 2-й эскадры тяжёлых истребителей.

Эскадрильи, в свою очередь, делились на звенья (Kette), которые в большинстве родов авиации состояли из трёх самолётов. В истребительных частях имелись звенья из четырёх самолётов (Schwarm), делившиеся ещё на пары (Rotte).

Состав эскадр, групп и эскадрилий варьировался в зависимости от задач, поставленных перед ними, наличия самолётов и лётного состава, условий тылового снабжения и так далее. Особо гибкой организацией отличалась истребительная авиация, в которой обычным явлением было ведение боевых действий группами одной эскадры (или даже эскадрильями), находившимися на расстоянии нескольких сотен километров друг от друга. Такие подразделения действовали обособленно, в зависимости от сложившейся боевой обстановки на данном участке фронта

Деление разведывательной и морской структур люфтваффе

Разведывательная и морская авиация эскадр не имела (там структурных единиц выше группы не было) и делилась непосредственно на группы, в соответствии с назначением:

группа ближних (фронтовых) разведчиков (Nahaufklarungsgruppe) — IMA.Gr;

группа дальних разведчиков (Fernaufklarungs-gruppe) — FA.Gr;

группа морских разведчиков (Seeaufklarungs-gruppe) — SA.Gr;

группа ночных разведчиков (Nachtaufklarungs-gruppe) — A.Gr.Nacht;

группа корабельной авиации (Bordflieger-gruppe) — B.FI.Gr;

группа береговой авиации (Küstenflieger-gruppe) — Kü.FI.Gr.

В штабе числились несколько боевых самолетов на случай необходимости. Дальше в структуре шли авиационная дивизия «Fliegerdivision» и авиационный корпус «Fliegeкkorps». Эти подразделения отвечали за работу в определенном районе и давали эскадрильям право самостоятельности в решении тактических задач. Количество дивизий и корпусов постоянно менялось, в них могли вводить новые типы самолетов с задачами дальней или ближней разведки, или одномоторные истребители.

Высшим объедением, после которого шла только группа армий, был воздушный флот из нескольких корпусов. Всего в войну действовали 8 корпусов, в каждом из которых была зенитная артиллерия и десантники. Примерное общее количеств самолетов в корпусе было 1200. Наличие разного рода соединений позволяло действовать универсально и в небе, и на земле.

Важно отметить, что авиадивизии имели в своем парке как бомбардировочные и истребительные, так и разведывательные эскадры. Их общая численность сильно скакала – от 200 до 750 самолетов.

Воздушные флота в первую очередь организовывали обеспечение сухопутных войск Вермахта.

Главным организационным документом был «Боевой устав авиации № 16», где разъяснялись задачи, способы взаимодействия с сухопутными войсками.

Триумфом для воздушного флота стали бои 1939-1940 года, доказавшие высокое мастерство немецких пилотов. После перелома в войне и открытии союзниками второго фронта, Люфтваффе утратило свое преимущество и было уничтожено.

Количественный состав немецкой боевой авиации на начало ВМВ:

- 30 бомбардировочных групп (1180 бомбардировщиков)

- 13 истребительных групп (771 истребитель)

- 9 групп пикирующих бомбардировщиков (336 самолетов)

- 10 групп истребителей бомбардировщиков (408 самолетов)

- 1 группа штурмовиков (40 самолетов)

Помимо этого, самолетного парка был специальный и транспортный, его состав тоже впечатляет:

- транспортные самолеты (552 единицы)

- 23 эскадрильи дальней и ближней разведывательной авиации (721 общая численность)

- 14 эскадрилий береговой авиации (до 150)

- 2 эскадрильи корабельных (несколько десятков)

- 2 эскадрильи самолетов для авианосцев (несколько десятков)

- 55 самолетов специального назначения

Общее количество самолетов на начало войны в 3729. Из этого числа, боеспособность была у 80-90% техники (что очень хороший показатель). Германия делала ставку на истребителей и бомбардировщики и очень мало финансов выделялось на стратегическую авиацию при полном отсутствии воздушных резервов.

Солидная четырехтомная военная история «Королевские военно-воздушные силы, 1939–1945» оценивает мощь люфтваффе на 1 сентября 1939 года точно в количестве 4161 самолета первой линии.

- 30 бомбардировочных групп (1180 бомбардировщиков)

- 13 истребительных групп (771 истребитель)

- 9 групп пикирующих бомбардировщиков (336 самолетов)

- 10 групп истребителей бомбардировщиков (408 самолетов)

- 1 группа штурмовиков (40 самолетов)

Помимо этого, самолетного парка был специальный и транспортный, его состав тоже впечатляет:

- транспортные самолеты (552 единицы)

- 23 эскадрильи дальней и ближней разведывательной авиации (721 общая численность)

- 14 эскадрилий береговой авиации (до 150)

- 2 эскадрильи корабельных (несколько десятков)

- 2 эскадрильи самолетов для авианосцев (несколько десятков)

- 55 самолетов специального назначения

Общее количество самолетов на начало войны в 3729. Из этого числа, боеспособность была у 80-90% техники (что очень хороший показатель). Германия делала ставку на истребителей и, бомбардировщики и очень мало финансов выделялось на стратегическую авиацию при полном отсутствии воздушных резервов.

В штабе числились несколько боевых самолетов на случай необходимости. Дальше в структуре шли авиационная дивизия «Fliegerdivision» и авиационный корпус «Fliegeкkorps». Эти подразделения отвечали за работу в определенном районе и давали эскадрильям право самостоятельности в решении тактических задач. Количество дивизий и корпусов постоянно менялось, в них могли вводить новые типы самолетов с задачами дальней или ближней разведки, или одномоторные истребители.

Высшим объедением, после которого шла только группа армий, был воздушный флот из нескольких корпусов. Всего в войну действовали 8 корпусов, в каждом из которых была зенитная артиллерия и десантники. Примерное общее количеств самолетов в корпусе было 1200. Наличие разного рода соединений позволяло действовать универсально и в небе, и на земле.

Важно отметить, что авиадивизии имели в своем парке как бомбардировочные и истребительные, так и разведывательные эскадры. Их общая численность сильно скакала – от 200 до 750 самолетов.

Авиационные флоты в первую очередь организовывали обеспечение сухопутных войск Вермахта.

Аэродромные командования.

Когда летная часть занимала военный аэродром, старшим офицером на аэродроме на все время ее пребывания становился командир этой части. В то же время на аэродроме существовало постоянное командование, личный состав которого предоставлялся административными службами люфтваффе через местные люфтгау. Когда часть покидала аэродром, его старшим офицером вновь становился начальник аэродрома. В каждом люфтгау существовало несколько командований аэродромных узлов (Flughafenbereich Kommandanturen), число которых варьировалось от двух до двенадцати в зависимости от величины и важности района. Эти командования аэродромных узлов, известные также как станции контроля (Leithorste), располагались на наиболее важных аэродромах. Станции контроля должны были регулярно отчитываться перед люфтгау о техническом состоянии аэродромов и запрашивать снабжение для всех аэродромов узла, а также контролировать правильность распределения предметов снабжения и прочих грузов. В состав командования обычно входило около пяти основных аэродромов и до двенадцати запасных аэродромов (Einsatzhafen).

В начале войны Германия располагала примерно 250 основными и 150 запасными аэродромами. На основных аэродромах, занимавших в то время площадь порядка 2000 кв., базировались летные части, школы и экспериментальные подразделения. Полевые аэродромы имели примерно те же размеры, но следует отметить, что они не были привязаны к основным аэродромам, а располагались по всей стране и использовались во время маневров или в соответствии с оперативной необходимостью. В то время запасные аэродромы были практически не обустроены. Не было ангаров, не было жилых помещений, если не считать нескольких бараков, в которых размещался немногочисленный личный состав, обслуживавший посадочную полосу. Ни один из немецких основных аэродромов на начало войны не имел ВПП с твердым покрытием, хотя в 1939 году было начато строительство ВПП с твердым покрытием на нескольких крупных аэродромах на северо-западе Германии.

Для подготовки полевых аэродромов к быстрому размещению на них летных частей необходимо было обеспечить возможность скорейшей переброски на них частей аэродромного обслуживания. Для этого от каждого люфтгау требовалось находиться в постоянной готовности выделить достаточное количество личного состава с постоянных аэродромов для комплектования частей аэродромного обслуживания резервных аэродромов в пределах люфтгау. Ускоренная переброска транспортной авиацией или механизированными колоннами отрабатывалась в ходе предвоенных маневров, когда запасные аэродромы временно занимались летными частями. Таким образом, люфтваффе могли начинать переброску боевых частей из одной части Германии в другую в течение нескольких часов после получения приказа, зная, что аэродромы будут укомплектованы личным составом и подготовлены к приему самолетов. В ходе войны немецкая аэродромная сеть была распространена и на оккупированные территории.

Немалая роль в успехах немецкой авиации в кампаниях раннего этапа войны принадлежит хорошо организованной службе связи, ставшей неотъемлемой частью люфтваффе. Служба связи выполняла следующие задачи: передача всех приказов и донесений (по возможности и наземными линиями связи (телефон, телетайп), и беспроводными средствами радио- и телефонной связи), установка и обслуживание всего навигационного оборудования (радиостанции, радиопеленгаторные установки, радио- и визуальные маяки), противовоздушная оборона (посредством службы наблюдателей), перехват сообщений противника, управление полетами немецкой авиации, обеспечение безопасности полетов, а также отдельные спасательные операции.

В распоряжении главнокомандующего немецкой авиацией была система управления, позволявшая ему связываться со всеми должностными лицами военно-воздушных сил. Каждое оперативное соединение, включая воздушные флоты, авиакорпуса и авиадивизии, и каждое учреждение люфтваффе располагало собственными частями связи. Эти части делились на полки и далее подразделялись на роты, каждая из которых занималась своим кругом вопросов. Роты соответственно делились на взводы и далее на отделения. Как правило, полк состоял из девяти рот, из которых первая состояла из операторов телефонной и телетайпной связи, вторая занималась радиосвязью, а третья обеспечивала взаимодействие с наземными войсками. Остальные роты полка занимались прокладкой телефонных линий, обнаружением самолетов, обеспечением безопасности полетов или радиоперехватом. Некоторым полкам придавались самолеты связи (как правило, Ю-52), которые в ходе кампаний приземлялись на передовых аэродромах и служили выдвинутыми радиостанциями или станциями радионаведения. Как и остальные наземные части люфтваффе, войска связи были организованы с учетом потребностей маневренной войны. Части, приданные оперативным соединениям, обязаны были организовать систему связи, а также строительство и обслуживание радио- и визуальных маяков и т. д. сразу же после оккупации новой территории. Кроме того, каждая крупная группа аэродромов располагала собственной ротой связи, организовывавшей систему связи в этом районе. Собственная рота связи придавалась также каждому крупному соединению из 100 истребителей или бомбардировщиков, а на каждые 30 боевых самолетов предусматривался собственный взвод связи.

Система командования была связана с главнокомандующим сухопутными войсками и командующим флотом, а каждое оперативное соединение было обеспечено связью с зенитной артиллерией, базами снабжения, крупными аэродромами и, разумеется, летными частями. Для противовоздушной обороны существовала отдельная система, связанная с системами гражданской обороны и медицинской помощи. В значительной степени эти системы опирались на существующие сети немецкой почтовой службы.

В целом система связи люфтваффе накануне войны в Европе была вполне способна решить большинство проблем современной воздушной войны. По-видимому, в этой системе было всего два слабых места. Это, во-первых, невозможность применения радиолокации как в наступательных, так и в оборонительных операциях, во-вторых, весьма примитивная система наведения истребителей с земли.

Главным организационным документом был «Боевой устав авиации № 16», где разъяснялись задачи, способы взаимодействия с сухопутными войсками.

Задачи, закрепленные в уставе:

1) Завоевание господства в воздухе

2) Поддержка сухопутных войск

3) Поддержка ВМФ или решение задач на море своими силами

4) Нарушение коммуникаций противника

5) Подрыв военной мощи противника

6) Уничтожение стратегически важных объектов противника в его тылу

Для поддержки сухопутных войск использовали следующие модели самолетов:

- пикирующий бомбардировщик «Ju 87»

- истребитель с возможностями бомбардировщика «Bf. 110C»

- истребитель-бомбардировщик «Bf 109E»

- бомбардировщики «Hs. 123A»

- бомбардировщики «Не-111»

- бомбардировщики «Do-17»

Основная идея немецкой воздушной стратегии заключалась в теории наступательных действий, в которой заметно влияние доктрины Дуэ. Требование наступательных действий подчеркивалось в лекциях неоднократно. И это не было голое теоретизирование: около 40 % люфтваффе к началу войны составляли высотные и пикирующие бомбардировщики и лишь 25–30 % — истребители, причем часть из них (двухмоторные) рассматривалась в качестве истребителей-бомбардировщиков тактической поддержки наземных войск. Обороне Германии силами истребителей отводилась второстепенная роль. Отсутствовали ночные истребительные силы. Основное бремя постоянной защиты метрополии ложилось на зенитную артиллерию. Первый удар люфтваффе должен был быть направлен против авиации противника, включая вспомогательную авиацию, авиамоторные заводы и наземные объекты, с целью завоевания превосходства в воздухе с самого начала боевых действий. Важную роль в операциях на начальном этапе играла внезапность. Следующий этап стратегии наступления люфтваффе по сути своей был в некотором роде стратегическим. Жизненно важные центры противника, противовоздушная оборона которых ослаблена первым ударом, должны были подвергнуться налету максимально возможного числа бомбардировщиков. В качестве примеров целей для второго этапа наступления указывались промышленные центры, продовольственные склады, порты, железнодорожные и автодорожные узлы, мобилизационные центры, правительственные и административные центры. Бомбардировки Роттердама в марте 1940 года и Белграда укладываются в эти определения и составляют часть обычной стратегии бомбардировок люфтваффе.

Таким образом, люфтваффе, осуществляя тактические бомбардировки во взаимодействии с наземными войсками, всецело поддерживали последних и были готовы целенаправленно применять свои бомбардировщики дальнего радиуса действия для стратегических операций, направленных на облегчение положения наземных войск в решающих сражениях. Наземные войска получили щедрую поддержку благодаря отработанной схеме опознавания самолетов и системе полевой радиосвязи. Поддержка с воздуха оказывалась незамедлительно, а операции осуществлялись точно, активно и эффективно.

Ночной бомбардировщик

Еще одной характерной чертой довоенной стратегии бомбардировок люфтваффе было то, что люфтваффе планировали и дневные, и ночные бомбардировки. До лета 1940 года ночных бомбардировок практически не было, хотя один или два раза они применялись во время войны в Испании. Однако и при подготовке личного состава, и в планах штабов, и в общей концепции стратегической войны ночным бомбардировкам с самого начала отводилась важная роль. В командном училище тактика ночных бомбардировок становилась темой лекций и, хотя в люфтваффе понимали, что такие операции не могут принести такого же быстрого успеха, как дневные, в 1939 году их ценность несомненно была ясна.

Пикирующий бомбардировщик

Учитывая почти легендарную репутацию Ю-87 в течение первого года войны, следует уточнить его место в немецкой концепции воздушной войны. Сам штаб люфтваффе в 1938–1939 годах не мог прийти к единому мнению относительно бомбардировок с пикирования и применения Ю-87, однако большинство считало, что его следует применять и в стратегической воздушной войне, и при поддержке действий наземных войск. Пикирующий бомбардировщик, по утверждению штаба люфтваффе, был призван поражать жизненно важные объекты в сердце промышленных центров противника, а также мосты, склады боеприпасов, топлива и продовольствия. На примере испанского опыта указывалось и на сильнейшее воздействие пикирующих бомбардировщиков на моральное состояние фронтовых частей. С тактической точки зрения пикирующие бомбардировщики должны были взаимодействовать с наземными войсками как для поддержки их продвижения, так и для сдерживания наступающего противника. Короче говоря, по мнению штаба люфтваффе, применение пикирующих бомбардировщиков не отличалось существенно от применения бомбардировщиков дальних. На отдельных этапах польской и французской кампаний они чаще использовались для обработки обороны противника и ударов по важнейшим тыловым коммуникациям, нежели для непосредственной поддержки наземных войск на поле боя.

Очевидно, что в начале войны штаб люфтваффе еще не определился с тем, какие типы бомбардировщиков могут быть использованы для непосредственной поддержки войск. На практике люфтваффе сосредоточивали для взаимодействия с армией все ударные самолеты, включая пикирующие бомбардировщики, истребители-бомбардировщики и высотные бомбардировщики. Общая немецкая теория сосредоточения максимально возможных сил на решающем направлении преобладала над любой местной теорией боевого применения того или иного типа самолетов.

Морская авиация

Интересным аспектом довоенной немецкой теории взаимодействия авиации и флота является использование пикирующих бомбардировщиков совместно с флотом для нанесения ударов по кораблям и судам противника. В качестве ударной силы авианосца «Граф Цеппелин», спущенного на воду в Киле в 1938 году, предполагалось использовать Ю-87, однако вскоре выяснилось, что этот самолет обладает недостаточным радиусом действия (практически менее 160 км). Во время норвежской кампании в апреле — мае 1940 года на наземные Ю-87 подвешивались экспериментальные дополнительные баки, а на некоторых из ранних версий двухмоторных дальних бомбардировщиков Ю-88 устанавливались аэродинамические тормоза для облегчения ввода в пикирование. В конечном итоге люфтваффе так и не удалось получить пикирующий бомбардировщик с большим радиусом действия, и большинство атак на корабли и суда противника осуществлялись обычными двухмоторными бомбардировщиками с малых или с больших высот.

Применение торпедоносцев естественным образом входило в планы люфтваффе, однако, несмотря на очевидную важность данного типа вооружений, в разработке торпедоносцев они сильно отставали. Немецкая теория воздушной войны опиралась на совместные атаки бомбардировщиков и торпедоносцев, и теоретически эскадрильи Хе-115 делились на торпедоносные и бомбардировочные отряды, поскольку считалось, что выполненная одновременно комбинированная атака обеспечит наибольшие шансы на успех. Однако немецкую теорию вновь подвела слабость технической базы. Гидросамолеты Хе-59 и Хе-115, которым отводилась почетная миссия выполнить первые торпедно-бомбовые атаки, так и не произвели ни единого совместного налета. В военных условиях принятая в люфтваффе теория воздушно-торпедной войны подверглась полной переработке.

Лучше всего при поддержке действий флота люфтваффе проявили себя в разведке и патрулировании — впервые в этой роли люфтваффе выступили во время войны в Испании. Однако наибольших успехов в ведении разведки добилась не довоенная морская авиация, состоявшая из гидросамолетов малой дальности и летающих лодок дальнего радиуса действия, а разведывательные самолеты берегового базирования, которых на патрулировании сопровождали истребители с близлежащих аэродромов. Что касается корабельной разведки, то немецкие линкоры и крейсеры, выходившие в море, оснащались собственными гидросамолетами «Арадо» и «Хейнкель».

В целом в период с 1935 по 1939 год немецкая теория морской авиации предполагала организацию отдельной морской авиации, оснащенной гидросамолетами, летающими лодками и морскими истребителями, которая призвана была взаимодействовать с флотом в наступлении и в обороне. Война показала, что довоенные немецкие представления были ошибочны. К 1940 году морская авиация была частично перевооружена самолетами берегового базирования и начала постепенно вливаться в основную массу частей люфтваффе. Ни Геринг, ни Мильх, ни Удет до войны не уделяли морской авиации того внимания, которого она заслуживала. Неспособность ввести в строй во время войны авианосец «Граф Цеппелин» стала символом безразличного отношения штаба люфтваффе к взаимодействию с флотом в период 1935–1939 годов. Когда в 1941 году пришло полное осознание значения Битвы за Британию, были приняты самые энергичные меры, было организовано интенсивное обучение бомбометанию по морским целям, и лучшие немецкие бомбардировочные эскадрильи берегового базирования были брошены на решение уникальной задачи по борьбе с судоходством. Специально созданные противокорабельные оперативные соединения были лишь запоздалой попыткой исправить ошибки, допущенные в предвоенный период. По мере того как ведение боевых действий на два, а затем и на три фронта ставило перед бомбардировочными частями все более сложные задачи, а также по мере гибели в боях лучших экипажей бомбардировщиков таяли и надежды Германии на создание эффективной силы для борьбы с кораблями противника.

Истребительная авиация

Накануне войны немецкая концепция истребительной авиации еще не была достаточно проработана. Большая часть истребительной авиации должна была развертываться на театрах военных действий, тогда как для защиты Рура и Западной Германии планом выделялось всего 25 эскадрилий, т. е. меньше трети от общего числа истребителей. При поддержке операций наземных войск одной из основных задач одномоторных истребителей было предотвращение или затруднение действий разведывательной авиации противника. Кроме того, предполагалось использовать одномоторные истребители для защиты и сопровождения высотных и пикирующих бомбардировщиков, действующих по наземным целям противника.

С 1938 года люфтваффе вели разработку двухмоторного истребителя Me-110, который получил название «Церштерер» (Zerstoerer) (буквально «Истребитель».). Теоретически задача этого истребителя заключалась в преследовании самолетов противника, действующих в небе Рейха или возвращающихся на свою территорию. Фактически в кампаниях раннего этапа войны многие эскадрильи этих самолетов действовали в качестве истребителей-бомбардировщиков. Для предвоенной немецкой теории двухмоторный истребитель был новинкой, и в лекциях командного училища постоянно подчеркивался его экспериментальный характер.

Взаимодействуя с флотом, люфтваффе выделяли для охраны побережья эскадрильи одномоторных и двухмоторных истребителей. Однако на деле выделять такие части на постоянной основе оказалось невозможно. В первые месяцы войны, когда истребители имелись в наличии в достаточных количествах, немецкий флот в Киле и Вильгельмсхафене был обеспечен необходимой защитой с воздуха. Однако, когда истребители потребовались для защиты Рейха и для применения на поле боя, флот иногда оставался под слабым прикрытием или вовсе без него. В особенности это относится к немецкому флоту на якорных стоянках в Норвегии в 1940 году. Провалились не только довоенные немецкие планы защиты флота с воздуха. В 1940 году многие из 25 эскадрилий, выделенных для защиты Рура, были отозваны для несения службы в других местах и, в частности, для охраны европейского побережья на всем протяжении от Тронхейма до Бордо. Блицкриг не только принес сладкие плоды головокружительных и легких побед, но и привел к появлению новых территорий, которые необходимо было патрулировать истребителям, и не позволил люфтваффе воплотить в жизнь многие из своих довоенных теорий традиционного применения немногочисленной истребительной авиации.

Для обороны промышленных районов Германии предполагалось использовать как одномоторные, так и двухмоторные истребители, тесно взаимодействующие с зенитной артиллерией, на которую ложилось основное бремя отражения авианалетов. Следует отметить, что довоенные немецкие зенитные части считались элитными войсками, относились к структуре люфтваффе и, по-видимому, препятствовали воздушным операциям противника и сбивали бомбардировщики, истребители и разведывательные самолеты эффективнее, чем любые другие зенитные части в Европе. Германия была разделена на зоны патрулирования, которые перекрывались между собой таким образом, чтобы обеспечивалась непрерывность действий истребителей против строя бомбардировщиков. Тактика немцев заключалась в ударе максимальными силами истребителей по основному строю бомбардировщиков. Действия мелких групп истребителей допускались только против отставших от строя самолетов. К началу войны в Германии отсутствовала, какая бы то ни было система наведения истребителей на цель, не говоря уже о радиолокационных станциях раннего предупреждения. Не было эффективной системы наблюдения за самолетами, которая была бы связана с зенитными и истребительными частями и давала бы им информацию о текущем положении в воздухе. Причиной отсутствия системы перехвата по радионаведению стала не нехватка радиоаппаратуры, а довоенные немецкие представления о том, что летчик-истребитель должен действовать по собственному усмотрению. Позднее, когда завершилась Битва за Британию и Германия сама оказалась в 1942 году под угрозой широкомасштабного дневного воздушного наступления, взгляды на наведение истребителей с земли изменились и появилась продуманная система управления крупными силами истребителей.

В целом люфтваффе придерживались традиционного понимания действий истребительной авиации, однако в штабе люфтваффе возникли значительные противоречия относительно наилучшего способа ее применения. Некоторые считали, что основное внимание следует уделять стратегическому применению истребителей для обороны Германии. Другие придерживались мнения, что люфтваффе следует более активно использовать свои истребители в качестве истребителей-бомбардировщиков для тактической поддержки действий наземных войск. Были также и сторонники ночных истребителей, которые в довоенных люфтваффе находились лишь на стадии экспериментальных разработок. В конечном итоге ход войны направил все эти концепции в единое русло и вынудил люфтваффе действовать в соответствии с постоянно меняющейся обстановкой.

Авиаразведка

В довоенных планах большое внимание, естественно, уделялось авиаразведке. Некоторые из ведущих генералов люфтваффе доходили даже до утверждений, что в войне победит та сторона, которой удастся лучше всего наладить воздушную разведку. Если вспомнить, что около 20 % довоенных боевых эскадрилий люфтваффе были оснащены разведывательными и патрульными самолетами, то становится ясно, что немецкое министерство авиации поддерживало теории авиаразведки и практическими мерами. Важнейшей задачей считалось наблюдение за авиацией противника, что отражало мнение люфтваффе о том, что первостепенной задачей бомбардировочной и истребительной авиации является завоевание господства в воздухе путем ослабления авиации противника.

Стратегические самолеты-разведчики большого радиуса действия должны были на раннем этапе предупреждать о замыслах противника и, таким образом, подготавливать основу для принятия немцами стратегических решений. Ближние тактические самолеты-разведчики должны были наблюдать за действиями и развертыванием наземных сил противника вплоть до момента боевого соприкосновения сторон.

Понимая, что глубина проникновения самолетов-разведчиков в воздушное пространство противника будет зависеть от таких трудно поддающихся оценке факторов, как погодные условия и состояние обороны противника, люфтваффе не устанавливали для своих самолетов четкого радиуса действия. Кроме того, предполагалось, что самолет должен быть способен вести разведку днем и ночью.

Утверждалось, что в случае необходимости разведывательные части должны были участвовать и в бомбардировках. Довоенная немецкая теория предполагала организацию особых разведывательных эскадрилий, которые должны были следовать за строем бомбардировщиков противника до их баз для немедленного удара по аэродромам. Такие разведывательные самолеты назывались «Клебефлюгцойге» и находились в боевой готовности на каждом театре военных действий для того, чтобы без промедления выполнять разведку для последующей бомбардировки аэродромов. На практике теория применения «Клебефлюгцойге», подобно многим теориям люфтваффе, результатов не дала.

Что касается разведчиков ближнего радиуса действия, то здесь упор делался на взаимодействие с механизированными частями наземных войск, на корректировании огня артиллерии, на фото- и визуальной разведке передвижений войск противника. В распоряжение каждого танкового корпуса или танковой дивизии передавалась эскадрилья самолетов-разведчиков. Кроме того, каждый армейский корпус вермахта должен был располагать собственной эскадрильей разведки из 10 самолетов. На раннем этапе войны подобное распределение тактических самолетов-разведчиков по наземным войскам фактически соблюдалось, однако начиная с 1941 года темпы роста численности тактических разведчиков не поспевали за ростом наземных войск, и позднее, в 1942 году, эти эскадрильи были возвращены под командование люфтваффе и направлялись для взаимодействия с наземными войсками по мере наличия самолетов. Некоторые эскадрильи, первоначально действовавшие под армейским командованием, иногда использовались и для других задач (например, для ведения морской разведки и патрулирования побережья).

Мобильность: использование транспортной авиации

Поскольку мобильность считалась необходимым условием для своевременной концентрации ударных сил на необходимом участке, люфтваффе в максимальной степени использовали транспортные самолеты. В начале войны каждая эскадрилья имела в своем составе 1–2 транспортных самолета для повседневных перевозок снаряжения и личного состава. Однако в случае крупных перебросок для перевозки бомб, топлива, боеприпасов, наземного персонала, запасных частей и аэродромного оборудования с одного аэродрома на другой немедленно привлекались сотни Ю-52. Более того, Ю-52 могли использоваться в качестве мобильных радиостанций, что позволяло быстро организовывать радиосвязь с передовыми аэродромами.

Созданию немецкой военно-транспортной авиации способствовало развитие воздушно-десантных войск. Первая часть в составе 40–50 Ю-52 была сформирована в 1938 году. С этого времени военно-транспортная авиация Германии росла вместе с воздушно-десантными войсками и парашютными частями, и в 1939 году численность ее самолетного парка достигла 250 машин. Однако в случае крупномасштабных операций потребности 7-й десантно-парашютной дивизии (командования воздушно-десантных войск) с самого начала планировалось удовлетворять за счет транспортных самолетов из состава авиашкол. Это создавало ряд сложностей административного характера, которые легко преодолевались на раннем этапе войны. Однако, когда, начиная с 1941 года на люфтваффе стало сказываться напряжение затяжных воздушных операций, разрыв между этими двумя парками транспортных самолетов начал расти, и потребовалась реорганизация военно-транспортной авиации.

Тяжелый бомбардировщик

Самым поразительным упущением люфтваффе в довоенный период стало отсутствие четырехмоторных бомбардировщиков. Фирмы «Дорнье», «Юнкерс», «Хейнкель» и «Фокке-Вульф» до войны разработали хорошие собственные четырехмоторные самолеты, однако по-настоящему в производство были запущены только Ю-90 и ФВ-200, да и то лишь малыми сериями, поскольку использовались они в период 1935–1939 годов исключительно в грузовой авиации «Люфтганзы». Высокопоставленные офицеры немецкой авиации на допросах после окончания войны высказывали мнение, что разработать собственный четырехмоторный бомбардировщик Германии не позволило только личное предубеждение Эрнста Удета. Несомненно, Удет был очарован возможностями двухмоторных средних бомбардировщиков и считал, что четырехмоторный самолет в условиях современного воздушного боя будет слишком медлительным и уязвимым. Однако не менее важно было и то, что Германии необходимо было создать максимально мощные воздушные силы в минимально возможный срок. В период 1937–1939 годов люфтваффе уже пришлось пройти перевооружение, что означало переоснащение авиазаводов и, как следствие, снижение темпов производства. Если бы люфтваффе решили заняться производством четырехмоторных бомбардировщиков, это могло привести к еще большему снижению темпов производства самолетов. Одна лишь возросшая потребность в авиадвигателях привела бы к перегрузке предприятий, не говоря уже об увеличении расхода топлива. Более того, на тот момент люфтваффе предназначались в основном для поддержки наземных войск на поле боя, а четырехмоторные бомбардировщики не слишком соответствовали этой задаче.

Иногда авиационные подразделения отдавались на управление Вермахту. Чаще всего это были зенитные или разведывательные подразделения. Координировали эту работу штабы люфтваффе при армейском командовании.

С возникнувшей необходимость действовать на нескольких театрах военных действий штатная численность люфтваффе почти нигде не соблюдалась и все больше самолетов передавалось в управление Вермахта. Там все самолеты заставляли безостановочно работать, даже над сложными или невыполнимыми для себя задачами.

Несмотря на высокую боеспособность и выучку немецких воздушных подразделений, следует выделить и ошибки. Основными причинами развала стали несоблюдение своего же устава – вместо стратегических бомбардировок авиация все чаще прикрывала пехоту и действовала на фронте, так же можно выделить распыление сил, которое стратегически никак не помогло ни на одном из участков фронта.

Разработанный план нападения предусматривал, что германское люфтваффе вначале завоюет господство в небе над Польшей, а далее, что германские бомбардировщики прервут движение по грунтовым и железным дорогам внутри страны. Но не только это, ожидалось, что люфтваффе также сыграет ведущую роль в битве: бомбардировщики и пикирующие бомбардировщики, дальние и ближние истребители должны были непрерывно атаковать наземные войска, вынуждая их думать, что их единственный выход – капитуляция. К 1939 году, к началу Второй мировой войны превосходство люфтваффе обеспечивалось, с одной стороны, опытом гражданской войны в Испании (однако, советские лётчики имели такую же возможность набраться опыта в той самой Испании), в которой уже использовались такие самолёты, как Ju-87 и Bf. 109, с другой стороны — новой тактикой и технологиями.

Руководство вермахта видело в люфтваффе, прежде всего, «летающую артиллерию», инструмент поддержки войск. Таким образом, люфтваффе создавались как один из инструментов «блицкрига». В соответствии с этим подходом, строились, в основном, тактические бомбардировщики малой или средней дальности, способные нести среднюю бомбовую нагрузку.

3 апреля 1939 г. главное командование вермахта выпустило директиву «О единой подготовке вооруженных сил к войне», содержащую основные положения подготовки к предстоящий войне с Польшей. Главная задача сухопутных войск, наложенная в директиве, состояла в полном уничтожении вооруженных сил Польши до возможного вступления в войну третьей стороны. Для этого предписывалось готовиться к ведению "молниеносной войны" - нанесению внезапного массированного удара, который приведет к полному превосходству вермахта до завершения противником мобилизационных мероприятий. Директивой предусматривалась ВОЗМОЖНОСТЬ начала операции с двадцатых чисел августа 1939 г.

В географическом отношении у Германии имелись все предпосылки дли достижения быстрой победы над Польшей, которая находилась как бы в полуокружении, т.к. Восточная Пруссия нависала над ее территорией с северо-востока, а проведенная аннексия Чехословакии позволяла им использовать Словакию для массированного вторжения с юга. Такая конфигурация линии фронта давала возможность вермахту нанести мощный удар большими силами по сходящимся направлениям. Нетрудно было предвидеть (для тех военоначальников, которые тогда хотели мыслить), что германское командование будет вести боевые действия в Польше двумя или даже тремя группами армий, используя естественно-географическое положение. Но польское командование почему-то считало, что возможное немецкое наступление будет развиваться только по одному пути. Впрочем, об этом позднее.

В начале августа 1939 года Геринг отдал приказ по люфтваффе, выражавший необычайную уверенность немцев в своей военной авиации и отражавший страх европейских народов перед возможными последствиями противостояния такой силе — страх, многократно усиленный немецкой пропагандой в печати и на радио.

Впервые в истории воздушным силам была отведена такая решающая роль в предстоявшем сражении. Действительно, в первый раз авиация самостоятельно участвовала в войне. Оправдает ли она надежды, возложенные Верховным командованием? Хватит ли у нее сил для столь масштабной задачи: авиация против авиации, авиация против наземных войск, на фронте и за его пределами?

Перед Польской кампанией оперативные силы люфтваффе включали в себя 1-й воздушный флот «Восток» под командованием генерала авиации Альберта Кессельринга и 4-й воздушный флот «Юго-Восток» под командой генерала авиации Александра Лера. На 1 сентября у них вместе было не более чем 1302 самолета первой линии.

Помимо этого, на востоке находилось еще 133 машины, бывшие под прямым управлением главнокомандующего (Геринга). Кроме двух эскадрилий бомбардировщиков для особых заданий, они включали только самолеты разведки, метеорологии и транспортной авиации.

Наконец, можно учесть истребители, предназначенные для защиты неба над Восточной Германией, хотя в воздушных боях над Польшей участие принимали лишь немногие из них, и то на периферии. В административных районах I (Кенигсберг), III (Берлин), IV (Дрезден) и VIII (Бреслау) они насчитывали двадцать четыре эскадрильи общей численностью 216 самолетов.

Таким образом, по самым щедрым оценкам люфтваффе могло собрать для войны над Польшей 1929 самолетов. Из них только 897 могли нести бомбы, то есть бомбардировщики, пикирующие бомбардировщики и штурмовики.

Две трети своей авиации Геринг бросил на восток. Оставшаяся треть, державшаяся наготове на западе, состояла из 2775 машин всех типов. Из них только 1182, или примерно 40 процентов, были бомбардировщики.

Из этих скромных цифр вытекает следующее: в начале войны люфтваффе было значительно слабее, чем было общепринято считать; оно ни в коей мере не имело наступательного акцента; на этой ранней стадии его создания, когда Гитлер решил начать войну, оно было способно вести быстрый блицкриг лишь на одном фронте.

Тем не менее величину превосходства в военно-воздушных силах нельзя измерять только в числах. Очень важно и техническое состояние. В мае 1939 года, то есть за три месяца до начала военных действий, начальник штаба люфтваффе Ханс Иешоннек предупреждал: «Не обманывайте самих себя, господа! Каждая страна стремится превзойти другую по мощи своей авиации. Но все мы примерно на одном уровне. И невозможно удерживать техническое превосходство в течение долгого времени».

Для Германии 1939 года это были слова еретика. Он произнес их перед группой офицеров верхнего эшелона всех родов войск, которые были приглашены на совещание под кодовым названием «Generalstabsreise Schlesien» в навевающем поэзию Бад-Зальцбрунне к западу от Оппельна в Силезии.

В своем предостережении против сверхоптимизма в отношении численного и технического превосходства Иешоннек преследовал ясную цель: «Есть еще и кое-что другое, а именно тактика. В этой области пока все внове и все не исследовано. Концентрируя мысли в этом направлении, мы сможем завоевать реальное превосходство в воздухе над врагом».

И таким образом тактика люфтваффе стала доминирующей темой в Зальцбрунне для тут же созданных аналитических групп, дискуссий на уровне командного состава и штабных учений по картам. И тут простой вопрос «Что мы будем делать с нашими 800 пикировщиками „Штука“ и бомбардировщиками?» размножился на кучу более мелких проблем. Как будет выглядеть график совместного налета групп бомбардировщиков и пикирующих бомбардировщиков на цель номер 1076 – аэродром Варшава – Окече? Очевидно, что из-за разной методики атаки эти самолеты не могут нанести удар одновременно. Но кто пойдет в атаку первым? Может быть, «Штуки», чтобы иметь наилучшую видимость для своих точных ударов? Или высотные бомбардировщики, чтобы отвлечь внимание вражеской ПВО и облегчить задачу для пикировщиков? Смогут ли справиться с зенитной артиллерией истребители дальнего действия? Как они смогут защитить «Штуки», не мешая в то же время их работе?

Это всего лишь немногие проблемы из множества. «Тактика настолько нова и не развита». Только легион «Кондор» обладал опытом, а время торопило. Гитлер уже объявил трем начальникам штабов о своем намерении «атаковать Польшу при первой удобной возможности». Но все еще не верилось, что это произойдет так скоро.

«Наши слабости в подготовке летчиков, в оборудовании и боеготовности были хорошо известны, – писал генерал Шпейдель, тогдашний начальник штаба 1-го воздушного флота, – и мы регулярно сообщали об этом Верховному командованию». Но 22 августа Шпейдель присутствовал в Оберзальцберге, когда Гитлер сообщил начальникам штабов о своей решимости идти на Польшу. «Как и многие другие офицеры, – рассказывает Шпейдель в своем дневнике, – я покинул совещание у фюрера с определенным чувством горечи». В тот же самый день оперативный персонал люфтваффе собрался в рабочем лагере в заповеднике Вердер под Потсдамом.

Вечером 23 августа Гитлер назначил дату и время нападения на Польшу: суббота 26 августа в 4.30 утра. Днем 24 августа Геринг дал кодовый сигнал «Unterstellungsverhaltnis Weiss», план Польской операции вступил в действие. 25 августа все Gruppen и Geschwader покинули свои базы мирного времени и заняли боевые места дислокации. Stuka Geschwader 77 полковника Гюнтера Шварцкопфа в составе двух Gruppen приземлилась в Нойдорфе, к западу от Оппельна, а две Stuka Gruppen из Lehrgeschwader 2 под командой полковника Байера – в Нидер-Эльгут в Штайнберге. Gruppe II/LG 2 майора Вернера Шпильфогеля находилась в нескольких милях от своей потенциальной цели в Альтзиделе. Она была оснащена бипланами «Хеншель-123», чей запас горючего определял радиус действия чуть больше 80 миль.

25 августа премьер-министр Британии объявил о заключении Пакта о взаимопомощи между его страной и Польшей, и теперь Гитлер не мог рассчитывать на слабость Британии, из-за которой последняя останется в стороне. Но ничто не могло удержать его от нанесения удара. В предшествующие годы было достигнуто слишком много невероятных успехов, и сейчас он не собирался уступать ни на сантиметр. Узнав об этом, Гитлер внезапно отменил свой приказ о нападении на Польшу. По словам Геринга, на его вопрос: "Это серьезно?" Гитлер ответил: "Нет, я хочу только посмотреть, нет ли средства избежать выступления Англии".

Для того чтобы в соответствии с распоряжением фюрера остановить немецкую армию вечером 25 августа, руководству вермахта потребовались значительные усилия, поскольку часть соединений уже находилась на марше. Тем не менее, в 20.35 Кейтель сообщает фюреру о том, что его приказ об остановке немецкой армии выполнен.

Со своей стороны, Гитлер, вплоть до начала агрессии против Польши, продолжал активные дипломатические игры с Англией, целью которых была попытка удержать Лондон от вступления в войну против Германии и одновременно ослабить внимания союзников Польши от готовящегося на нее нападения. Однако уже 31 августа в 13.30 Гитлер подписал секретную директиву N1 "По ведению войны", в которой сообщалось: "Нападение на Польшу должно быть осуществлено в соответствии с планом Вайс... Начало атаки -- первое сентября 1939 года".

В течении недели, когда продолжались эти закулисные игры, это были семь дней мук, которые родили возвышенные надежды… надежды на мирное разрешение конфликта. Шпейдель писал: «Мы все еще верили, что продолжение переговоров поможет образумить фюрера».

Для ведения боев немецкое командование создало две группы армий «Север» и «Юг». Само их название говорит о местах их развертывания.

В группу армий «Север», которой командовал генерал-полковник фон Бок, входили 4-я и 3-я армии. Перед ними была поставлена задача совместными ударами из Восточной Пруссии и Померании установить связь Восточной Пруссии с Германией. Впоследствии они должны были согласованными действиями всех сил разгромить противника, оборонявшегося севернее Вислы, после чего во взаимодействии с группой армий «Юг» уничтожить польские части, которые вес еще останутся в западной части Польши. Из излучины рек Одер и Варта должны были наступать только небольшие силы, чтобы сковать здесь польские войска и внести противника в заблуждение. 14-я армия группы армий «Юг» с мизерными потерями захватила Верхнесилезский промышленный район, просто обойдя находившиеся здесь польские укрепления.

31 августа в 12.40 шесть дней ожидания завершились получением военного приказа № 1. Мучения закончились, и надежда исчезла.

… Мы находимся в Силезии, в 80 километрах от польской границы. Наш боевой Do-17 с полностью заправленными бомболюками находится на стартовой позиции одного из авиационных подразделений. Старт может быть дан со дня на день, но мы все ждем и ждем. Ответственный за бомбометание обер-фельдфебель сказал мне: «Будем надеяться на то, что нам не придется разгружать машину». Каждый экипаж уже успел изучить карту от корки до корки, каждый знает время полета до Варты и Пилице. Каждый знает изгибы Варты западнее Дциалосцына. Но мы все еще должны ждать и ждать.

31 августа проходит, как и предыдущие дни, без особых событий. Мы, как всегда, в свободное время сидим у громкоговорителя и ждем специального сообщения. Внезапно звонит телефон. Адъютант принимает сообщения, а мы пытаемся понять их смысл по его лицу. Тут же быстро даются указания эскадрильям: «Завтра с 4:20 быть готовыми к вылету». Подъем в 2:00, 2:30 завтрак, 3:15 обсуждение полета, в 4:00 все экипажи в машинах. В 4:10 все машины должны быть готовы к вылету. А сейчас — всем спать».

Глава 2

Глава 2.

Ранним утром 1 сентября 1939 года в 04.45, немецкие пикирующие бомбардировщики Ю-87 нанесли удар по стратегическим мостам на польской территории. Обер- лейтенант Бруно Дилли, командовавший 3-й эскадрильей Stuka Geschwader 1, напряженно всматривался из кабины своего «Ju-87B», пытаясь сориентироваться. Со всех сторон его обступал туман.

Этот полет был чертовски трудным. К реальности его возвращало лишь ощущение штурвала в руке и монотонное гудение мотора «юнкерса». Позади него, спиной к спине, сидел стрелок-радист, унтер-офицер Катер, который старался не терять из виду два других самолета их звена. Каждый самолет нес по одной 250-кг и по четыре 50-кг бомбы на внешней подвеске

Вчера Дилли посчитал бы, что только сумасшедший сможет отправить его в бреющий полет в таком тумане. А сейчас его отобрали для выполнения первой атаки в войне, и ему суждено сбросить первую бомбу на вражескую территорию.

Германский план нападения предусматривал быстрое соединение Восточной Пруссии с Рейхом. Поставки для 3-й армии по железной дороге должны были начаться как можно быстрее. Но имелось одно уязвимое место: переправа через Вислу у Диршау. Никоим образом нельзя было допустить подрыва моста. Ударной кемпфгруппе под командой оберста Медема предстояло внезапно прорваться из Мариенбурга на бронепоезде, захватить мост и охранять его, а в это время люфтваффе не даст полякам поднять голову непрерывными налетами и не позволит им взорвать мост до подхода основных сил Медема.

Именно этим Дилли и был занят. Его целью был не мост, а готовые к взрыву места заложения взрывчатки рядом со станцией и провода, ведущие к ним. Цель мизерная, всего лишь точка на плане города. Несколько дней его эскадрилья отрабатывала этот налет на макете возле своей базы в Инстербурге. Потом они несколько раз садились в экспресс Берлин – Кенигсберг и, проезжая по мосту Диршау, обнаружили, что провода от детонаторов идут вдоль южного склона железнодорожной насыпи между станцией и мостом. И на этом они построили свой план: будут атаковать на малой высоте и сбрасывать бомбы на максимально близком расстоянии от земли.

Для этого специального задания они выдвинулись вчера из Инстербурга в Эльбинг. И вот этот проклятый туман. Он висел над аэродромом на высоте 50 метров, местами покрывая саму поверхность земли.

И все равно Дилли был готов рискнуть. От Эльбинга до Диршау – рукой подать: каких-то восемь минут полета. Он пошел на взлет первым, за ним лейтенант Шиллер, а потом – опытный фельдфебель Мюллер. Взлетев в 4.26, они повернули на юг и понеслись прямо над верхушками деревьев сквозь клочки тумана.

В 4.30, точно за четверть часа до официального начала военных действий, они впервые заметили впереди темную полоску Вислы, и Дилли повернул на север, следуя параллельным реке курсом. Теперь он знал, что не пропустит мост. Его опасения были беспочвенными: тот уже виднелся в отдалении. Огромное стальное сооружение нельзя было спутать ни с чем другим.

На часах 4.34. Вокруг, казалось, царит спокойствие. Но три «Штуки» мчатся в 200 метрах над землей к левой от моста Диршау насыпи, три самолета, каждый с 250-килограммовой бомбой под фюзеляжем и четырьмя 50-килограммовыми под крыльями.

Немного не долетая до насыпи, Дилли нажал на кнопку бомбосбрасывателя, рванул на себя штурвал и мощным рывком взмыл вверх от железной дороги, пока позади рвались его бомбы. Следуя за ним справа и слева, другие два пилота тоже поразили цель.

Так состоялась первая атака «Штук» во Второй мировой войне, происшедшая за пятнадцать минут до часа «Х». Именно с этих бомбардировок началось эта проклятая война и германское вторжение в Польшу. Навстречу противнику быстро взлетали польские истребители. Первые же попытки вести бой с «Мессершмиттами» показали, что польские машины против немецких не тянут. Однако «люфтваффе», несмотря на значительное превосходство как в количестве, так и в качестве своих боевых самолетов, в некоторых местах получили неожиданный отпор.

Вот что позже писал экипаж «Дорнье»; когда мы идем на обсуждение полетов, то утро встречает нас неприятной прохладой. Каждый из нас испытывает огромное напряжение. И вот, наконец, мы слышим ясный приказ командира боевой группы на первый вылет: «Группа осуществляет налет на аэродром Кракова на низкой высоте! Время налета 5:45. Наши цели — ангары, склады, верфь, помещения для хранения горючего. Особое внимание обратить на вражеские самолеты, расположенные на земле». Затем следуют данные о предполагаемой польской противовоздушной обороне.

Мы обязательно должны быть у цели в указанное время, если не хотим пострадать от взрывных волн других наших бомбардировочных эскадрилий. Налет должен проходить с востока в нашу сторону. Все ясно, и часы сверены до минуты.

Полное силы троекратно звучит старое солдатское приветствие в честь нашего любимого фюрера в сумерках утра 1 сентября. В падающем свете восходящего солнца горят огни выхлопных газов от заведенных моторов. Пулеметы в полном порядке, ленты заправлены. Первая эскадрилья стартует через две минуты. Вот и мы легли на курс. Очень трудно ориентироваться в первое время в густой утренней дымке, но мы знаем, что в эти минуты наши товарищи на земле повалили пограничные столбы и начали свое наступление..., медленно светает, и видимость становится прекрасной. В 05.00 эскадрилья Люфтваффе III/KG 3, в которой были фронтовые бомбардировщики «Do-17Z», взлетела в неизвестность из Хейлигенбейля. Мы летим над вражеской страной. Ченстохов лежит слева от нас. Мы берем курс на восток, затем поворачиваем с юга на запад и летим вдоль Вислы на Краков. Скоро мы могли уже без карты понять, что летим над Польшей. Огромные необработанные площади, запущенная страна, в которой кое-где видны грязные крестьянские дома. Мы летим на высоте 50–100 метров. Напряжение каждого из нас растет минута за минутой. Слева от нас летит другая эскадрилья, по черным разрывам на горизонте мы видим, что ее обстреливают с земли. Диршау по-прежнему был видимым, и они, сбросив с высоты свой бомбовый груз, сообщили, что в городе бушуют пожары.Сверху было видно, как в Польшу вступают немецкие сухопутные войска, мы снижаемся до 50 метров, чтобы попадать точно в цель. Вдруг мы замечаем прямо под собой на земле стройные ряды польских истребителей, бомбы летят вниз, вражеские самолеты уничтожены, повсюду раздаются раскаты от взрывов, за нами тянутся непрерывные гирлянды снарядов стреляющих с земли зенитных установок. Но наши бомболюки уже пусты, мы выполнили свою задачу и, прижимаясь к земле, ложимся на обратный курс. Домой» («Фелькишер Беобахтер», сентябрь 1939 года).

Перед одним из мостов бронеколонне оберста Медема пришлось остановиться. В лихорадочной спешке полякам удалось починить искореженные провода, и в 6.30, задолго до прихода немцев, один из мостов-близнецов содрогнулся от взрыва и рухнул в Вислу. Так что первая атака люфтваффе, хотя и успешная сама по себе, не достигла цели.

Тем самым можно отбросить легенду о том, что Польская кампания – а с ней и Вторая мировая война – началась рано утром 1 сентября 1939 года с сокрушительного наступательного удара, нанесенного силами люфтваффе. В действительности его соединения находились в готовности на своих базах – технически исправные, заправленные горючим и бомбами. Не 7000 самолетов и даже не 4000, а всего лишь 897 бомбардировщиков и примерно столько же ближних и дальних истребителей, и самолетов-разведчиков.

Также верно и то, что экипажи были хорошо знакомы с объектами атаки, имея исключительно подробные карты этих целей. Но могучий удар так и не был нанесен (по крайней мере, в назначенный час раннего утра 1 сентября). Он был смягчен туманом.

В этом можно разглядеть схему, по которой будет развиваться война. За несколько месяцев заранее разрабатываются великие военные операции. Сотни офицеров генеральных штабов скрупулезно учитывают все детали, и тысячи солдат помогают воплотить этот законченный план в действительность… только для того, чтобы погода все испортила. Из всего 1-го воздушного флота только четырем Gruppen бомбардировщиков удалось оторваться от земли в шесть часов, а за утро к ним добавились еще две. И им повезло, если они вообще отыскали какую-либо цель.

Даже рейхсмаршалом Геринг пришел к выводу, что надо приостановить операцию. Уже в 5.50 он послал радиограмму: «Операция „Seaside“ на сегодня отменяется». Этой операцией предусматривалось нанести концентрированный удар всеми Geschwader по польской столице. Но над Варшавой потолок облачности составлял 200 метров, а ниже видимость была меньше, чем на полмили.

4-й воздушный флот на юге оказался в лучших условиях, хотя и не идеальных. Было еще темно, когда генерал-лейтенант фон Рихтгофен выехал из Шлосс-Шенвальда в направлении границы, лежавшей в нескольких милях отсюда. Времени было 4.30 с небольшим. Меньше чем через четверть часа эта граница станет фронтом.

С включенными матовыми фарами штабная машина командующего авиацией двигалась мимо бесконечных колонн пехоты, потом остановилась у рабочего лагеря. Отсюда было 800 метров ходьбы пешком до его командного поста чуть к югу от пограничного пункта Грюнсрух. Его сопровождал адъютант, обер- лейтенант Бекхаус. На полпути они услышали винтовочную стрельбу. Дальше на севере загрохотала артиллерия.

– Ровно 4.45, генерал! – воскликнул Бекхаус.

Рихтгофен кивнул. Он стоял неподвижно и прислушивался.

«Эти первые выстрелы произвели на меня сильнейшее впечатление, – писал он позднее в своем дневнике. – Теперь война бушевала вовсю. До сих пор мыслилось, что она ограничится политикой или демонстрацией силы. Думаю, о Франции и Англии и уже не верю в возможность политического урегулирования после того, что было сделано сейчас. Пока четверть часа шел от моего командного пункта во мне нарастало беспокойство о будущем. Но когда по моему приходу Зайдеман обратился ко мне, я подавил свои чувства. С этого момента надо было заниматься войной, как приказано».

В тумане медленно наступало утро. Земля лежала, покрытая мглой.

«– Отвратительная погода для полетов», – произнес его начальник штаба оберст-лейтенант Зайдеман. – Когда солнце не сможет пробиться сквозь такой густой туман, «Штуки» не смогут разглядеть землю.

Поступают доклады о первых взлетах. Рихтгофен вышел наружу. Все вокруг выглядело странно спокойным – никакого грохота боя, лишь отдельные выстрелы. Совсем не гром войны. Но потом, после восхода солнца, появились ударные самолеты.

Они возникли совершенно неожиданно. Это была Gruppe II/LG 2 майора Шпильфогеля, которая поднялась в небо в Альтзиделе, как и было приказано. Вскоре они стали кружить над пограничной рекой, звеня моторами. Они выглядели необычно старомодными, эти бипланы Хеншеля с толстыми округлыми радиальными моторами и пилотами, в своих открытых кабинах. Не было никакой брони. В штурмовике, как прозвали эти истребители-бомбардировщики, пилот сидел, как и в старые дни, лицом к лицу с врагом.

По ту сторону границы ведущий 1-й эскадрильи гауптман Отто Вейсс опознал свою цель: деревню Панки (или Пржиштайн), где окопались поляки. Подав сигнал коллегам поднятой рукой, он устремился в атаку.

Так упали первые бомбы на Южном фронте, перед 10-й армией. Это были легкие 10кг «фламбос» (как их называли) с взрывателями ударного действия, которые с глухим звуком срабатывали при ударе. От их взрывов все загоралось, окутываясь дымом и пламенем.

Налет можно было наблюдать с генеральского командного пункта, и его повторила 2-я эскадрилья штурмовиков под командой обер-лейтенанта Адольфа Галланда, который позднее станет известным истребителей. Другие самолеты окутывались пулеметными очередями над верхушками деревьев, кося вражескую пехоту пулями.

В это время враг стал налаживать оборону, и заговорило какое-то зенитное орудие поляков, к которому присоединилось стрелковое оружие. Стрельба разгорелась до предела и продолжалась еще долго после того, как улетели «хеншели».

Это утреннее нападение на деревню Панки 1 сентября стало первым примером прямой поддержки наземных войск силами люфтваффе во Второй мировой войне. В тот вечер в докладе Верховного командования вооруженных сил в части оценки вклада люфтваффе в ход дневных боев говорилось: «Кроме того, продвижение армии было эффективно поддержано несколькими Geschwader боевых самолетов».

«Несколько Geschwader» … За этой фразой стоят несколько сот самолетов, поскольку в начале войны обычно Geschwader из трех Gruppen включала в себя от девяноста до ста боевых машин. А на самом деле противника атаковала лишь одна Gruppe, то есть тридцать шесть бипланов майора Шпильфогеля II/LG 2!

И они сделали свое дело. В течение десяти дней они сопровождали 14-й армейский корпус, продвигавшийся на Варшаву и Вислу, атакуя врага каждый раз, когда танки и моторизованная пехота наталкивались на ожесточенное сопротивление. В конце, в ходе обходных маневров в районе Радома и на Бзуре, они совершали до десяти вылетов в день.

Но для поддержки армии 1 сентября Рихтгофен сумел собрать одну-единственную Gruppe «хейнкелей» и две из его четырех Stuka Gruppen. А что же случилось с остальными двумя? Генерал с раздражением перечитывал вчерашний приказ, который в самый канун начала наступления лишил его половины и так недостаточной мощи пикирующих бомбардировщиков. Вместе с другими соединениями бомбардировочной авиации 2-й авиадивизии их было решено бросить против краковского и других аэродромов противника за линией фронта. Ему это представлялось большой ошибкой. Была ли какая-то иная задача, более ценная, чем поддержка армии, для которой авиация пробивает бреши во вражеских укреплениях?

Неделями германская пропаганда превозносила несокрушимую мощь и ударную силу люфтваффе. Но у начальника ее Генерального штаба генерал-лейтенанта Иешоннека были другие количественные данные. Они ему причиняли головную боль. На бумаге так много подразделений метались туда-сюда, что, если только не обескровить Западный фронт, для Польской операции он мог с натяжкой набрать 900 бомбардировщиков, а скорее всего, 800, потому что всегда надо вычитать 10 процентов самолетов, которые по той или иной причине выйдут из строя.

Иешоннек хорошо знал, что если победы не достичь путем численного перевеса, то разницу можно восполнить за счет планирования и тактики. Другими словами, имеющиеся силы нельзя распылять, имея одну Gruppe здесь, а эскадрилью там (что в точности и происходило в данный момент). Должна быть четко определена основная точка приложения сил люфтваффе, если не против одиночного объекта, так хотя бы против группы подобных объектов.

После долгих дискуссий среди командования был составлен приказ о преимущественности операций люфтваффе. Первым и самым важным считалось уничтожение вражеской авиации.

В половине седьмого утра пара польских истребителей Р.11 поднялась по тревоге с аэродрома Белице. На аэродроме в Белице базировалась 121-я истребительная эскадрилья, оснащенная самолетами PZL Р.11. Ведущий, капитан Мечислав Медвецкий, настолько сосредоточился на как можно скорейшем наборе высоты, что не заметил, как с востока, со стороны солнца показался вражеский самолёт. Это возвращались со своего первого боевого вылета на Ю-87, унтер-офицер Франк Нюберт и его бортстрелок. Нюберт был в отличном настроении - несколько минут назад он метко и чётко, как в учебнике, сбросил бомбы на польскую станцию. Однако расслабиться ему не пришлось - прямо перед носом его "юнкерса" внезапно замаячили хвосты с характерными красно-белыми "шашечками"

Ни секунды не задумываясь, Нюберт прильнул к прицелу. Короткая очередь - и вот уже передний самолёт превратился в огненный шар. Что поделать, Р.11 не имели ни брони, ни протектированных баков.

А где же второй? Немецкий пилот поискал глазами польского ведомого, но не нашёл.

Меж тем подпоручик Владислав Гныш, ведомый Медвецкого, от неожиданности с такой силой рванул штурвал на себя и влево, что сорвался в штопор. Выровнять машину ему удалось только у самой земли. Увидев, что командир эскадрильи стал жертвой немецких летчиков, Гнысь начал стремительно набирать высоту, стремясь уйти от пикировщиков, оказавшихся слишком опасной целью. Набрав высоту, Гнысь увидел два Do-17E из KG77, которые возвращались на аэродром после бомбежки Кракова. Гнысь обстрелял оба бомбардировщика, но вскоре потерял их из виду – самолеты скрылись за холмом. В действительности польскому летчику удалось сбить оба немецких бомбардировщика – они рухнули на землю в 100 м друг от друга в районе деревни Журада. Так за первой победой летчиков люфтваффе в Польской кампании последовали и две первые потери. Так началась Вторая Мировая война в воздухе.

Поляки проявили себя паршивыми стратегами. Буквально за месяц до начала немецкого вторжения польское командование передало основную часть авиации наземным армиям. Единственная оставшаяся истребительная бригада не насчитывала и шести десятков машин, десять из которых требовали основательного ремонта. Согласно последним данным немецкой разведки, поляки обладали более чем 900 боевыми самолетами первой линии, включая примерно 150 бомбардировщиков, 315 истребителей, 325 самолетов-разведчиков плюс 50 морских и более 100 самолетов связи. Конечно, количественно, а также и качественно их авиация была на ступень ниже германской. И если ей не уделить должного внимания, то польская авиация имела бы возможность нанести серьезный ущерб. Она могла мешать воздушным атакам, бомбить германскую армию и даже сбрасывать бомбы на германской территории.

«Решение в воздухе должно считаться важнее решения на земле» – так заявил итальянец Дуэ в своем анализе будущей воздушной войны. И германское люфтваффе придерживалось этой доктрины. Его основной целью должно быть полное господство в небе над Польшей.

Вторым по значимости было «сотрудничество с армией и флотом» всякий раз, когда это относилось к решающим операциям. В этом случае косвенная поддержка в форме воздушных налетов на войска и коммуникации противника была приоритетной по отношению к прямому участию «хеншелей» в наземных операциях.

Во время перерывов в боях большое значение придавалось «налетам на источники вражеской боевой мощи», то есть на центры военной индустрии в глубине страны.

С незначительными отклонениями люфтваффе сохраняло этот порядок приоритетности в течение всей войны. Его важность в ходе тридцатидневной Польской кампании благодаря превосходству германского оружия не была так заметна. Но позднее от его применения – или неприменения – зависел победный или плачевный исход сражения.

И так вышло, что Рихтгофен, командующий войсками прямой поддержки, оказался без 4-го воздушного флота со столькими «Штуками». Если бы армия запросила массивную поддержку со стороны авиации, пришлось бы ждать в лучшем случае до полудня.

В то утро у люфтваффе была более важная задача. Бомбардировщики и пикировщики предприняли затяжную атаку на вражеские аэродромы – ангары и взлетные полосы, районы рассредоточения самолетов и периферийные авиационные мастерские. Они наносили удары по польской авиации в каждое уязвимое место. Основной удар пришелся по Кракову – цели, которая вообще-то не намечалась. Но далее на север соединения либо не обнаружили своих целей, либо из-за плохой погоды до взлета были переориентированы на юг.

Над Краковом небо прояснилось, и ранняя разведка обнаружила, что аэродром занят. Со своей базы в Лангенау в Силезии взлетело шестьдесят «Хейнкелей-111», включая Gruppen I и III из KG 4. В действительности KG 4 состояла из Geschwader из состава 4-го воздушного флота, оснащенной обычными бомбардировщиками среднего радиуса действия. Кроме этого, были «Do-17E» или «Do-17Z».

Обер-лейтенант Эверс, командовавший III Gruppe, для лучшей защиты от вражеских истребителей приказал своим пилотам лететь плотным строем. Но на высоте 4000 метров поляков не было видно, и двухмоторным истребителям сопровождения I/ZG 76 было нечего делать. После сорокапятиминутного полета бомбардировщики оказались над целью. Хотя Краков закрывала легкая дымка, его было легко узнать, и спустя несколько секунд вниз полетели бомбы… сорок восемь тонн, и все попали в цель.

Затем последовала атака пикирующих бомбардировщиков «Штука» из I/StG 2 под командой майора Оскара Динорта на ангары и посадочные полосы, после чего две Gruppen бомбардировщиков из KG 77 уже не могли промахнуться мимо целей, которые были охвачены пожарами и окутаны дымом. Правда, по этой же причине ухудшилась видимость, поэтому, когда настала очередь вступить в бой III Gruppe, ее лидер, полковник Вольфганг фон Штуттерхайм приказал вести бомбежку на малой высоте. Пролетая над аэродромом на высоте каких-то 50 метров, «летающие карандаши» Дорнье выкладывали бомбы по 50 килограммов рядами вдоль взлетной полосы, а секунды спустя они взрывались в бетоне.

Когда самолеты KG 77 вернулись в Бриг, на очень многих из них были видны повреждения – но не от зенитного огня противника, не говоря об истребителях, а от осколков собственных бомб, взлетавших вверх после взрыва.

Кроме Кракова «Штуки» совершили налеты на аэродромы в Катовице и Вадовице, а в это время бомбардировщики II/KG 77 атаковали Кросно и Модеровку. Позже, когда небо прояснилось, пилоты KG 77 вновь были посланы на Радом, Лодзь, Скерневице, Томашов, Кельче и Ченстохов. «Не-111Р» из II/KG 4 оберст-лейтенанта Эрдмана пролетели расстояние 300 миль сквозь зону плохой погоды через Словакию прямо до Лемберга (Львова), где сбросили 22 тонны бомб на взлетные полосы и ангары.

Везде германские бомбардировщики стремились нанести нокаутирующий удар своему главному противнику – польской авиации. Но состоялся ли где-нибудь этот удар? Да, взлетные полосы были испещрены воронками от разрывов бомб. Ангары раскалывались на части под действием мощной взрывчатки, склады были объяты пламенем; и везде, поодиночке или группами, стояли обгоревшие остовы самолетов, уничтоженных на земле.

Несмотря на все это, оставалось чувство неудовлетворенности, которое возрастало по мере прошествии времени. Возникал вопрос: что произошло с польской авиацией? Ее отсутствие было совершенно неожиданным. Даже допуская, что немцы имели преимущество внезапности, а наземная система обороны понесла тяжелые удары. Но наверняка поляки могли бы противопоставить хоть какое-то сопротивление в небе, могли бы выслать хотя бы несколько истребителей против немецких бомбардировщиков? Предполагалось, что так и будет, и немцы смогли бы продемонстрировать свое превосходство и достичь окончательного решения.

Но как было на самом деле, можно узнать из сводки командования вооруженных сил: «Люфтваффе завоевало господство в воздухе над всей зоной боевых действий над Польшей…»

Это было не совсем так. В нескольких местах немногие польские истребители атаковали германские бомбардировщики и, хотя достигли определённого успеха, были отогнаны. В других местах польская авиация не навязывала бой, а, наоборот, избегала столкновений. Возникает вопрос: почему? Была ли она слабее, чем предполагалось? Или она отошла на специально замаскированные аэродромы и готовится к контратаке? Позднее станет видно, насколько серьезно высшее командование люфтваффе рассматривало эту предполагаемую опасность.

На севере части 1-й авиадивизии оказались прикованными к земле тем же дождем с туманом, что так мешал звену Ju-87 выйти к железнодорожному мосту у Диршау.

Несмотря на то что летчики-истребители были подняты по тревоге в 3.15, самолеты смогли подняться в воздух лишь в десять утра. 1 сентября Bf-109 из учебно-боевой I.(J)/LG2 четырежды сопровождали бомбардировщики в район польской военно-морской базы в Хеле. Однако контакта с истребителями противника они не имели. Вечером в группе произошла и первая боевая потеря. Во время сопровождения разведчика Do-17 над Хелем огнем зенитной артиллерии была подбита машина лейтенанта Вернера Фойта из 1-й эскадрильи. Летчик дотянул истребитель до своего аэродрома и приземлился на брюхо, но неудачно, самолет перевернулся, и Фойт получил ранения. Впрочем, через неделю он уже был снова в строю.

Другая часть 1-й авиадивизии – Tr.Gr.186 (Tragergruppe), предназначавшаяся для базирования на так и недостроенном авианосце «Граф Цеппелин», – состояла из одной эскадрильи штурмовиков и двух эскадрилий (5-й и 6-й) истребителей.

Плотный туман помешал «палубникам» отправиться на первое задание – прикрывать с воздуха линкор «Шлезвиг-Гольштейн» во время обстрела Вестерплятте. Но днем две эскадрильи Bf-109 вылетели прикрывать свои Ju-87 из 4. (St)/186, отправившиеся бомбить польскую базу ВМФ в Хеле. Однако объект прикрывало несколько зенитных батарей, плотный огонь которых оказался губительным для двух пикировщиков.

Примерно в полдень I./JG1 прикрывала бомбардировщики из KG2, целью которых были аэродромы противника в Лиде, Плоцке, Бяла-Подляске и Малашевичах. Рейд прошел без каких-либо приключений.

В одно время с KG2 «Хольцхаммер» в центральный район Польши направлялись 33 Не-111Н из II. /KG26 «Лёвен». Их целями были железнодорожный узел в Познани, а также аэродромы в Ловичах и Коморниках. Бомбардировщики сопровождали Bf-109E из JGr.101 во главе с майором Райхардтом. Перед самым воздушным ударом с Ловичей взлетела 132 Esk., но мессеры не дали ее самолетам добраться до бомбардировщиков. Капрал Вавржинек Ясински и лейтенант Миколай Костецки-Гуделис заявили о двух сбитых Bf-109, но у немцев все истребители вернулись на свою базу. Напротив, один из польских перехватчиков приземлился с серьезными повреждениями. Но, несмотря на то что данную воздушную победу подтвердили экипажи 5. /KG26, она все равно не была засчитана, поскольку останки самолета противника обнаружены не были.

Параллельно с атакой «Хейнкелей» из II. /KG26 самолеты I./KG152 бомбили аэродром, газонасосную станцию и позиции зенитной артиллерии в Торуни. Час спустя аэродром снова подвергся атаке, на этот раз IV. /KG1, которую прикрывали Bf-109E из 1(J). /LG2. Аналогичное задание выполняли и мессеры из I./JG1, эскортирующие «Дорнье» из KG2 и KG3 в рейдах на аэродромы противника в Служевиче, Лиде, Плоцке, Бяле-Подляске, Малашевичах, Модлине, Млаве, Кутно и Грудзендзе. Контакта с польскими истребителями у них не было.

Сразу после первых выстрелов, возвещавших о начале Польской кампании, I./JG21 получила приказ перебазироваться из Гуттенфельда, где она располагалась вместе с I./JG1, вниз к Ариш-Ростокен, на небольшое передовое летное поле на юго-востоке недалеко от границы с Польшей.

С этого летного пятачка, до которого, кстати, летчики I./JG21 добирались дольше, чем до Ариш-Ростокен, группа и выполнила под вечер 1 сентября первый боевой вылет в Польской кампании. Шестерка мессеров сопровождала 12 Do-17 из KG3 «Блиц» в район города Торунь, им на перехват поднялись польские истребители из III/4. Воздушная дуэль закончилась без потерь с обеих сторон, хотя два поляка и заявили, что сбили по Bf-109. Между тем один из перехватчиков вернулся на свою базу в таком состоянии, что тут же был списан. Однако главный бой I./JG21 еще был впереди.

Около 100 Не-111 из II. (K)/LG1 и KG27 «Бёльке» получили приказ атаковать польские аэродромы в окрестностях Варшавы – Окече, Мокотов и Гоцлав, а также мосты через Вислу. Для их сопровождения были выделены 28 Bf-109 из I./JG21. Это была первая ударная волна, следом за ней шли «Штуки» из I./StG1 с эскортом двухмоторных «Мессершмиттов» I.(Z)/LG1.

После утренних боев многие польские истребители оказались в небоеготовом состоянии, и командующий Бригады истребителей Леопольд Памула смог против них выставить только около 20 P.11 из III/1 и IV/1 и 9 устаревших P.7 из 123 Esk. Неожиданно на помощь к этим истребителям подошли еще 6 Р.11 из 152 Esk., защищающей Модлинскую цитадель.

Из-за погодных условий встреча I./JG21 с бомбардировщиками прошла не совсем гладко. В тумане истребители долго искали бомбардировщики, а обнаружив их, попали под огонь бортовых пулеметов Не-111 – стрелки приняли Bf-109 за польские истребители. Командир группы гауптман Мартин Меттиг попытался дать световой сигнал, но ракетница не сработала как надо и ее патрон стал метаться по кабине истребителя. Меттиг был ранен в руку и бедро, а дым, заполнивший кабину, не позволял летчику ориентироваться. Тогда Меттиг включил систему аварийного сброса фонаря кабины и, хотя при этом самолет потерял радиоантенну, смог вернуться на аэродром. Многие самолеты его группы, потерявшие связь с командиром и блуждавшие в тумане, также последовали примеру Меттига.

Только возвратившись на свой импровизированный аэродром, летчики узнали, что произошло. Тогда вернувшиеся летчики стали с нетерпением ожидать возвращения остальных…

Боевой контакт произошел примерно в 16.50. Поляки попытались атаковать немецкие бомбардировщики первой волны, но были блокированы Мессершмиттами которые провели контратаку снизу-вверх. Однако летчикам Ковальчуку из IV/1 и Фрею из 152 Esk. все же удалось завалить пару «Хейнкелей».

В 16.55 лейтенант Фриц Гутезейт из 1-й эскадрильи сбил Р.11 лейтенанта Александра Габжевича из IV/1, который воспользовался парашютом. Практически тут же Гутезейт сам стал жертвой – его атаковал лейтенант Тадеуш Савич. С пробитой топливной системой немецкий летчик вышел из боя и совершил вынужденную посадку около населенного пункта Суволки, где и был взят в плен.

Тем временем воздушное сражение становилось все более ожесточенным. Воздух был заполнен ревом двигателей и грохотом пулеметов. Истребители боевыми разворотами поднимались вверх, затем пикировали, снова лезли вверх, вспыхивая в отблесках солнца то лазурными животами, то зелеными верхними частями. Не обошлось и без курьезов. Габжевич вспоминал: «На пороге столовой стоял с перевязанной рукой Юрек (лейтенант Юржи Радомски.) и низким голосом делился своими впечатлениями. Он вошел в строй бомбардировщиков, которые закрыли ему весь обзор. Он стрелял не прицеливаясь. Вдруг в прицел попало воздушное такси, как он будет в него стрелять, ведь это такси! Все происходило очень быстро. Такси развернулось и открыло огонь по Юреку. Внезапно небо заполонили такси. Одно из них попало в мой прицел, и я нажал на гашетку. Самолет вспыхнул. Я говорю вам – это был настоящий фейерверк!

После посадки Юрек доложил командиру (капитану Юлиану Фрею.), что он сбил воздушное такси, но это не было ошибкой, потому что это был немец, который стрелял в него. Юлек слушал его и улыбался: «Это был «Мессершмитт-109», дорогой!»

Bf-109, которого сбил Радомски, сел на брюхо около Пултуска, и его летчик из 3. /JG21 удачно перешел линию фронта. Сразу же после того, как Радомски сбил мессера, он сам, как и Фриц Гутезейт, был подбит. Его атаковал обер-лейтенант Альбрехт Дресс из 2-й эскадрильи JG21. Однако эта победа из-за недостатка свидетелей не была ему засчитана. Фактически Р.11с Радомски был только сильно поврежден, и ему удалось дотянуть до своего аэродрома.

Как только приземлился капрал Витольд Липински из 113 Esk. с легкими ранениями, в его машину запрыгнул Памула и взлетел. Он тут же оказался рядом с Bf-109 унтер-офицера Вольца из 1. /JG21. Залп с короткой дистанции в маслорадиатор и в двигатель, и немец с характерным дымом пошел к земле. Вольцу посчастливилось выпрыгнуть с парашютом, но он попал в плен. В свою очередь, в 17.08 Памула тоже был атакован парой мессеров и также воспользовался парашютом. Победа была записана на счет будущего кавалера Рыцарского креста с дубовыми листьями лейтенанта Густава Ределя из 2. /JG21.

Следующие два поляка были сбиты в 17.10 и 17.19 севернее Варшавы, когда немецкие самолеты уже взяли обратный курс. Отличились командир 3-й эскадрильи JG21 обер-лейтенант Георг Шнайдер и унтер-офицер Гайнц Деттмер.

Интересно, что все немецкие летчики в отчетах о победах в качестве своих жертв указали истребители PZL Р.24, а не Р.11! По данным разведки, немецкие летчики основным типом истребителя польских ВВС считали именно Р.24, который был развитием более ранней модификации Р.11 и предназначался исключительно на экспорт.

За несколько побед I./JG21 заплатила достаточно высокую цену. Пять Мессершмиттов из-за боевых повреждений и нехватки топлива были вынуждены приземлиться за линией фронта, а один на территории нейтральной Литвы. Однако позднее все шесть летчиков благополучно возвратились в свою группу.

Семь других машин получили повреждения различной степени тяжести, еще два самолета сели на вынужденную посадку далеко от своего аэродрома и после осмотра были списаны.

Таким образом, вопреки распространенному мнению, что Польская кампания была для вермахта и люфтваффе легкой прогулкой, сражения в воздухе носили весьма ожесточенный характер.

Польская Brygada Poscigowa, в свою очередь, безвозвратно потеряла в этих боях 3 Р.11, еще пять машин получили значительные повреждения, было ранено шесть летчиков. Кроме того, из боевого вылета не вернулись 5 Р.7а из 123 Esk. Один летчик пропал без вести, и двое получили ранения.

Таким образом, первый боевой контакт Bf-109 в Польской кампании не выявил явного преимущества этого истребителя над истребителями противника, о чем свидетельствуют итоги описанного боя и сам бой.

На командном пункте Рихтгофена рядом с линией фронта в утренние часы время шло медленно. Он и его штаб терпеливо ожидали, когда рассеется туман, чтобы послать в небо «Штуки». Они также дожидались сообщений с фронта и запросов об авиационной поддержке при наступлении XIV армейского корпуса. Они ожидали сигналов о вражеском сопротивлении, которое требовалось сломить точными воздушными ударами. Но ничего такого не произошло. Казалось, армия забыла о существовании люфтваффе. А может быть, высшее командование не имело точной картины происходящего?

Имея за плечами испанский опыт, Рихтгофен хорошо знал, что надо делать. Он разослал своих офицеров связи на автомобилях с радиостанциями или, по крайней мере, с портативными рациями к линии фронта. В этом случае запросы о воздушной поддержке поступили бы к нему напрямую, минуя требующую время цепочку от дивизии к армейскому корпусу и назад из 4-го воздушного флота в соответствующую воздушную эскадру.

В системе, унаследованной из Испании, было еще одно большое преимущество. Наземные войска, встречая сопротивление, нуждаются в артиллерийской или воздушной поддержке, и молодые офицеры люфтваффе, им приданные, могли бы лучше всего решить, будет ли эффективна помощь с воздуха. Достаточна ли видимость? Можно ли будет обнаружить противника с воздуха? Какого типа самолеты лучше всего подойдут для налета: фронтовые бомбардировщики, пикирующие или штурмовики? Эти вопросы и могли решить офицеры авиации.

Но утром 1 сентября эта система еще не действовала. Цели для боевых самолетов выбирались бессистемно. «Штуки» из I/StG 76 гауптмана Вальтера Зигеля вылетели рано утром для атаки укреплений в Велуне, Gruppe из StG 77 была послана 2-й авиадивизией против оборонительных укреплений в Любинице-23. Вот и все.

Наконец, Рихтгофену надоело ждать, и в 11.00 он приказал приготовить свой связной «физелер-шторх». Взобравшись в него, он взлетел с картофельного поля неподалеку от своего командного пункта, захватив с собой только карту и полевую рацию, чтобы лично осмотреть поле боя. И он увидел, что немцы идут в атаку из деревни Панки, вооруженные винтовками, а поляки отвечают им пулеметным огнем. Он увидел, как германские солдаты лежат на земле раненые. Пролетев над полем боя, он охватил взглядом всю картину.

Необдуманно он пролетел прямо над польскими окопами и попал под прицельный огонь пехоты. Пули ударялись в фюзеляж и повредили хвост самолета. Топливный бак был изрешечен пулеметным огнем, а горючее брызгало, как из садовой лейки. К счастью, самолет не вспыхнул, и, несмотря на серьезные повреждения, ему удалось вывести самолет из-под обстрела. Потом он сделал широкий круг над фронтом и приземлился как раз вовремя, потому что мотор стал работать с перебоями, а бак практически опустел.

Так что главнокомандующий германской авиацией поддержки чуть не был сбит в первый же день войны. Он был виновен в том, что сам запрещал делать своим пилотам: выполнять бессмысленные полеты на малой высоте над вражескими окопами.

Именно уязвимость низко летящего, тихоходного самолета перед вражеской зенитной артиллерией заставила Рихтгофена несколько лет назад, когда он был руководителем технического бюро люфтваффе, решительно протестовать против идеи пикирующих бомбардировщиков вообще. Он утверждал, что во время войны пике с высоты ниже 2000 метров будет просто самоубийством. Но история сыграла с ним шутку. Когда-то презиравший пикирующие бомбардировщики человек обрел в них самое мощное оружие.

Однако его собственный опыт над польскими окопами, а также донесения, поступающие с фронта, которые говорили о потерях и уроне от интенсивного огня с земли, заставили его отдать новый приказ: «Кроме случаев крайней необходимости, полеты на малой высоте запрещаются!»

Урок первого дня боевых действий был ясен: с польской противовоздушной обороной шутки плохи.

В полдень поступили данные воздушной разведки, которой, правда, мешали плохая видимость и стелющийся туман. Была замечена концентрация польской кавалерии в районе Велуна напротив левого крыла XIV армейского корпуса. Также были обнаружены войска в Дзялосчине на Варте к северу от Ченстохова и в том же районе платформы с солдатами на железной дороге из Здунска. Похоже, тут понадобятся «Штуки».

Штаб I/StG 2 находился в Штайнберге возле Оппельна, откуда открывался изумительный вид на окружающие равнины. Но сегодня никто ими не любовался. Сразу после возвращения Gruppe с утреннего налета на польские аэродромы на базе воцарилось тщательно скрываемое напряжение.

Вдруг зазвонил телефон. Командиру подразделения, майору Оскару Динорту, хорошо известному летчику по мирному времени, звонил командир Geschwader оберст Байер.

– Они поступили, Динорт! – кричал он. – Поступили новые приказы. Давай сразу сюда!

На аэродроме Нидер-Эльгут у подножия Штайнберга выводили «Штуки» из ангаров и заводили моторы. Инструктаж в штабе Geschwader был краток. Тридцать «Ju-87B» со своими характерными изогнутыми крыльями и неубирающимися, похожими на ходули шасси стояли в ожидании приказа на взлет. В 12.50 они стартовали и направились на восток.

Под ними проносились небольшие хутора и отдельные крестьянские поля. Затем появилось что-то более крупное, неразличимое в тумане. По их курсу это мог быть только Велун. Майор Динорт отложил карту в сторону и посмотрел вниз в поисках характерных деталей. С земли поднимались клубы черного дыма, а в городе по соседству с шоссе бушевали пожары. Ага, вот она – дорога! По ней на подходе к городу, крошечная, как червь, но безошибочно опознаваемая, двигалась вражеская колонна.

Динорт положил штурвал влево. Быстро оглянулся назад, чтобы убедиться, что эскадрилья приняла боевое построение, а потом сосредоточился только на цели. И пока он занимался этим, руки его автоматически выполняли так часто отрабатывавшиеся движения: закрыть заслонку радиатора; выключить компрессор воздуха; отклониться влево; установить угол пике 70 градусов; скорость: 320… 350… 380 км/ час; включить воздушные тормоза – раздается невыносимый скрежет.

С каждой секундой цель росла в размерах. Вдруг она перестала быть каким-то безличным червем, ползущим по карте, а превратилась в живую колонну из автомашин, людей и лошадей. Да, лошадей и польских всадников. «Штуки» против кавалерии… это похоже на сражение между двумя столетиями.

Все на дороге пришло в дикое замешательство. Всадники пытались умчаться в поле. Динорт сосредоточился на дороге, целясь в скопление техники. На высоте 1000 метров он нажал на кнопку сброса бомб на штурвале. Пока бомбы вылетали из самолета, корпус машины вдруг задрожал. Пилот стал резко набирать высоту, стремясь уйти из-под огня вражеской зенитной артиллерии. Потом посмотрел вниз. Бомба упала рядом с дорогой. Вверх летели обломки дерева, и к небесам поднимался столб черного дыма. В это время другие «юнкерсы» пикировали на свои цели.

Это происходило тридцать раз. Сбросив бомбы, летчики круто взмывали вверх, маневрируя между коралловыми полосами ярко-красных разрывов зенитных снарядов. Потом они сгруппировались над городом для новой атаки. Второй целью являлся северный выезд из города Велуна. Динорт заметил крупное крестьянское хозяйство, которое, похоже, использовалось для размещения польского штаба, вокруг него находились солдаты.

На этот раз штабное звено шло в атаку единым строем. Лишь на высоте 1000 метров они стали опрокидываться, идя с ревом до высоты 800 метров, и тут сбросили бомбы. Через несколько секунд густой дым и пламя скрыли от взгляда трагические последствия неравного боя.

Но на этом все еще не кончилось. Те же цели были вновь атакованы Gruppe I из StG 77 – Geschwader оберста Шварцкопфа, известного как отец «Штуки». А когда поступило сообщение о новых передвижениях войск в районе Велуна, бомбардировочной группе I/KG 77 под командой майора Балька было приказано продолжать бомбежку до полного уничтожения противника.

За несколько часов девяносто пикирующих и фронтовых бомбардировщиков сбросили бомбы на скопление частей польской кавалерийской бригады. После этого она перестала существовать как боевая единица. Ее остатки в беспорядке ускакали на восток. В тот вечер они сформировали отдельные узлы сопротивления вдали от места воздушного налета. И в тот же вечер важный стратегический пункт среди польских пограничных укреплений перешел в руки немцев.

Этими действиями люфтваффе однозначно сыграло решающую роль в наземном сражении. Удивительно, но оно сделало это в первый день боевых действий, то есть в тот момент, когда его главной задачей было подавление польской авиации. Поэтому ряд соединений теперь уже мог заняться своей второй задачей: поддержкой армии и флота.

Штаб Верховного Польского главнокомандования в своем коммюнике № 1 сообщает:

«Сегодня ранним утром без объявления войны немецкие военно-воздушные силы и сухопутные войска нанесли неожиданный удар по нашей территории. Немецкие военно-воздушные силы провели множество налетов как по отдельным целям, так и вдоль всей территории...»

Информационное агентство ПАТ передает из Варшавы: «Первые боевые действия с немецкой стороны начались в ночь на пятницу. Бомбардировочные эскадрильи нанесли удар по польскому побережью Пуцк (Путциг) вблизи от Гдыни (Гдинген) с целью разрушить расположенные там аэродромы, но в результате не причинили ущерба. На Гдыню было также сброшено несколько бомб, которые не причинили ущерба. Кроме того, был бомбардирован Хельм (Кульм) в Померании. Еще один воздушный налет на аэродромы под Биалой не достиг своей цели».

1 сентября 1939 г., вечер

Верховное командование вермахта доводит до сведения: «Люфтваффе в повторном мощном налете бомбили и разрушили военные объекты и польские аэродромы в Рамеле, Путциге, Грауденце, Позене, Шоке, Лодзи, Томасцове, Радоме, Руде, Катовице, Кракау, Лемберге, Бресте, Тересполе. Кроме того, многочисленные бомбардировочные эскадрильи эффективно поддерживали продвижение сухопутных войск. Люфтваффе господствовали сегодня в небе Польши, хотя мощные силы еще остаются в Средней и Западной Германии».

Генерал авиации Кессельринг, главнокомандующий силами люфтваффе на севере, предыдущим вечером уже нарушил порядок приоритетности. Отдав в распоряжение командира KG 1 оберста Ульриха Кесслера в Кольберге две дополнительные Gruppen пикирующих бомбардировщиков, он на следующий день послал эту усиленную «Kessler Geschwader» в атаку на польские портовые сооружения, военные корабли и береговые батареи в районе Данцигского залива, Гдингена, Оксшофта и полуострова Хела.

Плотный утренний туман 1 сентября помешал организовать массированный налет, и только I/KG 1 удалось взлететь в 6.00 и совершить налет на польскую военно-морскую базу в Путциг-Рахмель.

К обеду туман над Померанией и Восточной Пруссией частично рассеялся, а после полудня все двадцать Gruppen бомбардировщиков и двухмоторных истребителей 1-го воздушного флота были в воздухе, как бы стараясь наверстать упущенное. I/KG 152 бомбила позиции противовоздушной обороны и склады горючего на аэродроме в Торуне. II/KG 26 добилась нескольких прямых попаданий в здания и железнодорожные сооружения в Позен-Лювице. I/KG 53 атаковала взлетную полосу и ангары в Гнезно, а в это время II/KG 3 – одна из немногих Gruppen, вылетевших сегодня утром, – поразила арсенал к югу от Грауденца.

В конце дня I/KG 1 совершила еще один боевой вылет на Торунь, а KG 2 бомбила Плоцк, Лиду и Бяла-Подляска. Что касается соединения из 120 «Ju-87 Штука» 1-й авиадивизии – две Gruppen из StG 2, IV/LG 1 и эскадрилья 4/186 морских «Штук» (предназначавшихся на авианосец «Graf Zeppelin»), то им выпала особая миссия по нанесению ударов по морским базам на побережье Данцигского залива.

Несмотря на то что эти операции охватывали всю Северную Польшу, не было упущено из виду, что главной целью люфтваффе является сама Варшава. Как пожелал Геринг, столица была уготовлена массированная атака всей бомбардировочной авиации обоих Luftflotten после полудня в первый день войны – так называемая операция «Seaside». Ему уже пришлось отложить ее ранним утром по причине плохой погоды.

В действительности Варшава была не только политическим и военным центром Польши, а также центром коммуникаций. Она была и центром авиационной промышленности, обладая многочисленными авиационными и моторными заводами. Если уж наносить смертельный удар по польской авиации, то наносить его надо наверняка здесь.

Как прелюдия к операции, «Хейнкели-111» из состава II/LG взлетели со своей базы в Повундене в Восточной Пруссии для проведения утреннего налета на аэродром Варшава – Окече. Хотя видимость земли была крайне плохой, немало бомб попало в ангары заводов государственной компании PZL, где выпускались истребители и бомбардировщики.

Последовал долгий перерыв в ожидании, пока погода улучшится. Операция KG 27 откладывалась с часу на час. Наконец, в 13.25 Берлин отдал приказ. Geschwader, все еще базировавшейся на домашних аэродромах в Дельменхорсте, Вюнсдорфе и Ганновер – Лангенхагене в Северной Германии, предстояло преодолеть немалый путь – целых 470 миль до цели! Лишь после этого налета ее переводят из 2-го воздушного флота «Север» в 1-й воздушный флот «Восток».

В 17.30 три Gruppen «Хейнкелей-111Р» достигли Варшавы. Столица получила небольшую передышку. Несколько минут назад LG 1 из Восточной Пруссии вновь бомбила Варшава – Окече и два других аэродрома: Готцлав и Мокотов, а в это время Gruppe пикирующих бомбардировщиков из I/StG 1, ведомая гауптманом Вернером Гоццелем, наносила точные удары по радиостанциям в Бабиче и Лачи, откуда посылались польской армии кодированные распоряжения.

На этот раз произошло долгожданное событие. Наконец-то к обороне подключилась польская авиация. Над центром Варшавы произошли первые массированные воздушные бои Второй мировой войны. Две эскадрильи из примерно тридцати истребителей типа «PZL-11c», известные как соединение «преследования» полковника авиации С. Павликовского, вступили в бой с двухмоторными «Ме-110» из I/LG 1, которые входили в сопровождение германских бомбардировщиков. Эту Gruppe возглавлял гауптман Шлейф, потому что ее командир майор Грабман утром был ранен после атаки одинокого польского истребителя.

Шлейф заметил далеко внизу самолеты противника, набиравшие высоту перед боем, и полетел за ними в пологом пике. Но поляки умело ускользнули от атаки. Казалось, жертвой внезапности стал «мессершмитт». Он, вероятно получив повреждения и попытался улизнуть. И немедленно к нему в хвост пристроился польский истребитель. Но эта псевдожертва всего лишь заманивала лису к гончим собакам. На расстоянии 80 метров Шлейф, видя, что вражеский самолет полностью умещается в его прицел, нажал на гашетку, и «PZL» рухнул вниз.

«Мессершмитты» повторили этот прием четыре раза. Пока один из них играл роль подбитой утки, другие искали свой шанс в засаде. В результате – пять сбитых самолетов за несколько минут. После этого поляки покинули поле боя, а «Ме-110» в самый раз пора было сделать то же самое и возвратиться на базу.

Подводя итоги дня Кессельринг писал: «1-й воздушный флот господствует над зоной боевых действий, – но при этом добавляет: – В большой степени вражеская авиация остается незаметной».

Последнее заявление хорошо совпадает с тем, с чем встретился на юге 4-й воздушный флот. Головная боль, которую причиняли эти доклады командованию люфтваффе в Берлине, отражается в приказе, вышедшем 2 сентября. Фразы повторялись и были достаточно резки: «1-й и 4-й воздушные флоты будут 02.09 продолжать боевые действия против вражеской авиации… Особое внимание необходимо уделить авиабазам, прилегающим к Варшаве, Деблину и Познани… Главнокомандующий приказывает установить местонахождение польских бомбардировщиков и для этой цели вести авиаразведку с самого раннего утра… В ожидании обнаружения вражеских бомбардировщиков наши соединения бомбардировщиков должны оставаться на аэродромах в готовности нанести немедленный удар».

Что касается сухопутного фронта, то первый удар в германо-польской войне не принес немцам всех ожидаемых результатов. Его эффект был значительно ниже потенциальных возможностей вермахта, но он создал предпосылки для успешного развития операций в последующие дни.

После того как в первый день войны достигнуть решительных результатов в уничтожении польской авиации не удалось, германское командование начало серьезно колебаться в вопросе о дальнейшем использовании своих военно-воздушных сил. С одной стороны, казалось необходимым для подавления польских ВВС нанести новые, более эффективные удары. С другой – отсутствие решительного успеха наземных войск заставило перенацелить люфтваффе на поддержку вермахта и на срыв интенсивных польских железнодорожных перевозок, проводимых для завершения мобилизации.

Утром 2 сентября экипаж разведывательного Do-17 доложил о расположении польских боевых кораблей на базе ВМФ в Хеле. Штаб 1-го воздушного флота отдал приказ нескольким ударным подразделениям продолжить атаки польской военно-морской базы, начатые накануне. Вскоре взлетели и взяли курс на Хель Ju-87 из II. и III. /StG 2, а также He-111 из KG1 «Гинденбург». Это был уже второй воздушный налет на Хель в тот день и снова мощный заградительный огонь зениток не позволил немецким экипажам точно поразить свои цели. Между тем «Штуки» из учебно-боевой IV. (St)/LG1 и «палубной» 4. (St)/186 в сопровождении Bf-109E из 5(J). и 6(J). /186 выполнили очередную штурмовку все еще обороняющегося польского гарнизона в Вестерплятте. Но небольшой гарнизон продолжал держаться… Против них были 2300 немецких солдат, поддерживаемых полевой артиллерией, авиацией и флотом.

Другие ударные самолеты 1-го воздушного флота в сопровождении истребителей продолжили свои налеты на польские аэродромы и железнодорожные узлы. Следует заметить, что немецкие истребители не всегда справлялись со своей задачей, в результате чего поляки сбили несколько бомбардировщиков.

Второй день кампании отдельной авиагруппы JGr.102 оказался совсем другим. Утром летчики группы сопровождали «Штуки», а около полудня на свободную охоту вылетела четверка Bf-109D во главе с командиром группы гауптманом Йоханнесом Гентценом, которая в районе южнее Радомско повстречала одиночный Р.23 из 21-й бомбардировочной эскадрильи, явно выполняющий разведывательный полет. После молниеносной атаки польский самолет был сбит – победа была записана на счет Гентцена.

Geschwader летела высоко в небе над Южной Польшей, в плотном строю держа курс на восток. Внутри больших клиньев Gruppen летелиштаффели, и все так четко выдерживали свое место, что, казалось, самолеты летят на параде. Четырьмя километрами ниже, слегка дребезжа остеклением от монотонного рева моторов, летели восемьдесят восемь бомбардировщиков. На острие головной «девятки» в штабном шварме летел оберст Мартин Фебиг. Утром 2 сентября он сам вел Geschwader. Это была KG 4, известная как Geschwader «генерала Вевера» по имени первого начальника Генерального штаба Люфтваффе, разбившегося в 1936 году.

Пока восемьдесят восемь «хейнкелей» летели, не встречая сопротивления, их экипажи шарили взглядами вокруг в поисках противника. Все, что они могли увидеть, это «Ме-110» сопровождения, временами поблескивавшие на солнце. Их была всего лишь один штаффель: все, что 2-я эскадра сочла необходимым выделить.

Группа целей KG 4 – № 1015/1018 – находилась возле пересечения дорог у Деблина на Висле в 55 милях к югу от Варшавы. Там располагалось не менее трех аэродромов, которых не коснулись вчерашние бои.

Вскоре после 10.00 пилоты увидели сверкающую нитку реки, и Gruppe раскололась. И тут же вспухли разрывы зенитных снарядов. Вражеский огонь был плотным, но низким: снаряды рвались примерно на 300 метров ниже бомбардировщиков.

«Хейнкели» ринулись в атаку. Как и вчера над Краковом, Катовице, Кельче, Радомом и Лодзью, бомбы рвались в линию вдоль взлетной полосы, взметая вверх фонтаны обломков, а из искореженных ангаров вырывались клубы черного дыма.

Вскоре после этой атаки бомбардировщиков, звено из четырех «Ме-110» круто устремилось вниз. Они усмотрели на краю аэродрома несколько самолетов, которых минули бомбы.

Лейтенант Хельмут Лент, ставший позднее одним из наиболее умелых пилотов ночной истребительной авиации, нацелился на одну из больших машин. Своим прочным фюзеляжем и удлиненным носом та напоминала германский пикировщик «Штука». В 100 метрах от вражеской машины он выстрелил залпом из всех огневых точек и через несколько секунд польский самолет пылал, как факел. Отлетев от этой цели, Лент развернулся и спикировал на следующую жертву. Когда через несколько минут он взмыл вверх, чтобы нагнать свою группу, внизу на земле остались гореть обломки одиннадцати польских самолетов.

В течение утра 2 сентября аэродром Деблина постигла та же участь, что и десятки других. А налеты не прекращались. По наземным сооружениям польской авиации наносился удар за ударом, поскольку сами самолеты в воздухе не появлялись. И как только на земле обнаруживались самолеты, тут же на их уничтожение посылалась бомбардировочная авиация. Польская противовоздушная оборона из-за нехватки современных зенитных орудий могла в основном использовать пулеметы винтовочного калибра, которые были эффективны на высоте не более 1,5 км.

Несмотря на хорошую подготовку личного состава польской зенитной артиллерии, нехватка боевой техники и урон в боях с Германией сыграли и здесь свою отрицательную роль. "Так как наиболее жгучей была проблема вооружения армии зенитным и противотанковым оружием, то у шведской фирмы "Бофорс" была куплена лицензия на производство 37-мм противотанковых и 40-мм зенитных орудий и начато их производство". Но обеспечение армии современными зенитными средствами было явно недостаточным.

С приближением дня росло напряжение в штаб-квартире. Штабные и боевые офицеры в штабе 2-й авиадивизии генерал-майора Лерцера и 4-го воздушного флота генерала авиации Лера часами ожидали донесений о противнике, пока пилоты одномоторных и двухмоторных истребителей сидели в кабинах, готовые вылететь на перехват. Но они ждали напрасно, потому что поляки так и не появились.

Поступило несколько сообщений о разрозненных польских атаках звеньями в два-три истребителя на германские бомбардировщики. Через границу сумел проникнуть одинокий самолет-разведчик и сбросил несколько бомб (ни одна не разорвалась) на Пайскретшам к северу от Гляйвица. Ровно в полдень доложили, что поляки ведут наблюдение с воздуха над своей территорией: в небо подняты воздушные аэростаты наблюдения, с которых сообщают по радио о приближении германских бомбардировщиков.

Всего лишь несколько истребителей и разведчиков – и ни одного бомбардировщика! Эскадрильи польской бригады бомбардировщиков с ее современными двухмоторными «PZL-37 Los» (лось) как сквозь землю провалились.

Напряжение стало спадать. Укрепилось мнение – и оно скоро было официально подтверждено за рубежом, – что польские военно-воздушные силы были уничтожены на земле в ходе первых мощных ударов по авиабазам. В отчете вооруженных сил от 2 сентября 1939 года говорится:

«Все самолеты, находившиеся в ангарах и на открытом воздухе, были сожжены. Из этого можно заключить, что польской авиации был нанесен смертельный удар. Германское люфтваффе завоевало неоспоримое превосходство в небе над всей Польшей».

10-я армия, в составе которой было несколько танковых дивизий, уже 2 сентября вышла передовыми частями к реке Варта севернее Ченстохова, после чего повернула на Варшаву и Радом.

Суббота, 2 сентября 1939 г., вечер Верховное командование вермахта сообщает: «После успехов сегодняшнего дня можно рассчитывать на то, что польские воздушные подразделения понесли серьезные потери. Люфтваффе имели неограниченное господство в воздухе над всей польской территорией и готовы к выполнению дальнейших задач по защите рейха».

3 сентября Великобритания и Франция объявляют войну Германии после того, как она оставила без ответа их ультиматум о прекращении агрессии против Польши. В этот же день французский главнокомандующий генерал М. Гамелен направил Рыдз-Смиглы телеграмму, в которой заверял его в своей дружбе и сообщал, что 4 сентября он начнет боевые действия на суше. Это внушало уверенность польскому командованию, что наступление союзников решительно изменит стратегическую обстановку. Но поляки были жестоко обмануты. Как за этой, так и за другими телеграммами французского главнокомандующего не последовало реальных действий. Английские и французские официальные лица охотно выражали сочувствие полякам, были щедры на советы, но под тем или иным предлогом уклонялись от помощи своему союзнику. Министр иностранных дел Англии Э. Галифакс заявил польскому послу в Лондоне Э. Рачинскому, что он «разделяет его горе», но британское правительство «не может распылять силы, необходимые для решительных действий». Начальник генерального штаба Великобритании генерал Э. Айронсайд в ответ на просьбу польской военной миссии о безотлагательной по мощи посоветовал закупить вооружение в нейтральных странах. Подобное же отношение встречали польские представители и у французского правительства. С легкой руки английских журналистов Англия и Франция объявили Германии «странную войну» …

В этот же день, состоялось второе воздушное сражение над Варшавой. Опять около тридцати самолетов «PZL-11c» вступили в бой, и вновь I/LG 1 сбила пять самолетов, потеряв только один свой. Впоследствии, сбив в общей сложности двадцать машин противника, она стала самым результативным немецким авиасоединением в Польской кампании.

(В конце 1938 г. в Польше был образован Главный штаб военно-воздушных сил, новая структура, отвечающая за модернизацию и реорганизацию ВВС, способных на равных сражаться с любым потенциальным агрессором. На этот момент основными польскими истребителями были морально устаревшие PZL P.7 и P.11.

На протяжении всех 30-х годов организация польской истребительной авиации оставалась неизменной: две-три истребительные эскадрильи («эскадры» в польской терминологии) составляли истребительный дивизион, а несколько дивизионов и отдельных эскадрилий разного назначения сводились в авиационный полк, бывший уже не оперативно-тактической, а административно-территориальной структурой мирного времени.

По состоянию на 1939 год полков было шесть, нумеровавшихся арабскими цифрами. Дивизионы обозначались дробью из порядкового номера дивизиона в полку римскими цифрами в числителе и номера полка в знаменателе. Во всех полках истребительные дивизионы были третьими, а в самом крупном первом полку имелся ещё и четвёртый.

Эскадрильи же получали сквозную нумерацию по всем ВВС, и истребительные были строго «сотыми» со второй цифрой, равной номеру полка и последней по порядковому номеру эскадрильи данного назначения в данном полку. При переводе части в другой полк её автоматически переименовывали.

По штату эскадрильям полагалось 10 самолётов, но при наличии свободной и исправной техники их могло быть и больше. Штабам истребители иметь не полагалось, но в дивизионном штабе стандартно имелось две машины для командира и его заместителя, а командиры полков и авиабаз иногда тоже обзаводились персональным «пулавчиком».

Но это было делом будущего, а пока вернёмся к моменту вступления в строй первых серийных истребителей этого семейства. Польские ВВС тогда располагали 10 дневными истребительными эскадрильями и ещё одной ночной, но она не в счёт: по две летали на «Спадах-51» и PWS-A (чешский «Авиа» BH.33), а остальные шесть — на PWS-10.

Польские лётчики занимались боевой подготовкой и периодически проводили показательные полёты, в том числе за границей, но осложнение международной обстановки в середине 30-х привело к первому «околобоевому» применению «пулавчиков». В 1936 году началось возведение оборонительных сооружений на восточной границе, и для борьбы с нарушениями воздушных рубежей создали так называемую Эскадрилью Корпуса охраны границы, в которой «вахтовым методом» несли боевое дежурство звенья из разных истребительных и разведывательных эскадрилий.

Согласно последнему предвоенному полугодовому отчёту штаба ВВС, по состоянию на 2 мая 1939 года в частях первой линии имелось 157 истребителей: 127 P.11 в 12 эскадрильях и 30 P.7 в трёх. Ещё 86 машин (52 P.11 и 34 P.7) числились в запасе, т.е. в резерве и ремонте. Сверх того, на балансе лётных школ состояли ещё 42 P.7 и неизвестное, но вряд ли сколько-нибудь значительное количество ещё более старых и уже не считавшихся истребителями PWS-10.

Время от времени патрулирование приводило к встречам с советскими самолётами и демонстративным и даже полноценным атакам со стрельбой. Есть данные о том, что в том же 1936 году как минимум один советский биплан неустановленного типа был сбит польским истребителем. В конце 30-х такое же патрулирование началось на западных и южных границах Польши.

За следующие четыре месяца ситуация практически не изменилась: на списание ушли по несколько истребителей каждого типа и немного поменялось соотношение строевых и резервно-ремонтных машин.

23 августа началась скрытая мобилизация основных сил польской армии, а 26 августа авиационные части получили приказ о выдвижении с «мирных» баз на «боевые». Первыми на место убыли наземные эшелоны, а самолёты перегнали через несколько дней, но оставались они там совсем недолго. Днём 31 августа последовал приказ о перебазировании на полевые аэродромы, что вывело эскадрильи из-под первого удара люфтваффе, нанесённого «по спящим аэродромам».

В соответствии с мобилизационным планом эскадрильи и дивизионы перешли под контроль штабов соединений и объединений военного времени, а остатки полков (их тыловые подразделения) преобразовали в авиационные базы с теми же номерами.

Оба истребительных дивизиона 1-го полка составили «стратегическую» Истребительную бригаду, подчинённую непосредственно штабу ВВС и отвечавшую за ПВО столицы, а остальные истребительные части придали общевойсковым армиям. На левом (южном) фланге будущего фронта армия «Карпаты», прикрывавшая словацкую границу, истребителей не получила, а остальным придали по одному дивизиону (считая вдоль границы по часовой стрелке): армии «Краков» — III/2, армии «Лодзь» — III/6, армии «Познань» — III/3, армии «Поморье», которая держала Польский коридор — III/4, и армии «Модлин» — III/5, лишённый одной из эскадрилий. Выделенную из состава III/5 151-ю эскадрилью придали отдельной оперативной группе «Нарев», занимавшей правофланговый восточно-прусский сектор будущего фронта.

Из районов сосредоточения на полевые аэродромы самолёты успели перелететь вечером 31 августа, но 123-ю эскадрилью буквально в последний момент перенацелили из-под Кракова в Варшаву в состав дивизиона IV/1. Из-за большого расстояния её лётчики переночевали на аэродроме промежуточной посадки и до нового места базирования добрались уже утром, через час после начала войны, но ещё до появления в районе столицы немецких бомбардировщиков.

Всего на утро 1 сентября в частях первой линии имелось 158 исправных истребителей: 30 P.7a, 22 P.11a и 106 P.11c. Ещё около 50 P.11 и 30 P.7 остались в ремонте и резерве и, забегая вперёд, лишь семь P.11 (скорее всего, модификации P.11c) поступили потом в сражающиеся эскадрильи. Лётные школы тогда располагали штучными P.11 и четырьмя десятками P.7, но лишь часть из них были исправны и укомплектованы «по бою».

Когда в 4.45 1 сентября 1939 г. началось германское вторжение, польские ВВС (PLW) имели численность 7649 человек и 841 самолет передней линии. Истребительная авиация была разделена на истребительную авиацию ПВО, сведенную в Бригаду истребителей (Brygada Poscigowa), и на армейскую истребительную авиацию (Lotnictwo armijne). Всего на момент нападения фашистской Германии на Польшу организационная структура польской истребительной авиации предусматривала наличие истребительного соединения центрального подчинения и отдельных армейских дивизионов. Бригада истребителей под командованием полковника Стефана Павликовского состояла из пяти эскадрилий, четыре из которых были вооружены самолетами Р.11 двух модификаций (29 машин Р.11с и 15 истребителей Р.11, а), а пятая имела 10 машин типа Р.7а. Каждой из четырех армий «Краков», «Познань», «Поморже» и «Львов» придали дивизион двух эскадрильного состава, а армии «Модлин» и оперативной группе «Нарев» — по одной эскадрилье истребителей, которая включала 10 самолетов. Таким образом, в боевых подразделениях истребительной авиации Польши насчитывалось 160 самолетов, из них 30 типа Р.7а, 17 типа Р.11а и 113 типа Р.11с. В авиационных школах, резерве и ремонте находились 43 самолета Р.11 и 76 машин Р.7а. Авиационные заводы РZL за время боев сумели дополнительно поставить всего 4 новых истребителя Р.11с.

Боевой состав и дислокация ВВС Польши по состоянию на 1 сентября 1939 г.

Части и подразделения управления ВВС армии "Поморже"

16-я разв. экс-я Во-во Океци 7 R-XIII, 2 RWD-8 7-е звено связи Пизцза 3 RWD-8

1-е звено связи Во-во Океци 3 RWD-8 8-е звено связи Торунь 3 RWD-8

2-е звено связи Во-во Океци 3 RWD-8 42-я разв. экс-я Торунь 10 Р.23, 1 RWD-8

Штаб, экс-я Во-во Поусин 28 самолетов 43-я набл. экс-я Катаржинки 7 R-XIII, 2 RWD-8

46-я набл. экс-я Велице Нов* 7 R-XHI, 2 RWD-8

Истребительная бригада Истребительная группа III/4

141-я эск-я Маркове 10 Р.11

Истребительная группа HI/I 142-я эск-я Маркове 10 Р.11

штаб Зилонка 2 Р.11

111-я эск-я Зилонка 9 Р.11

112-я эск-я Зилонка 10 Р.11 ВВС армии "Познань"

Истребительная группа IV/1 6-е звено связи Гнезно 3 RWD-8

штаб Понятое 2 Р.11 33-я набл. эск-я Зудово 7 RWD-14, 2 RWD-8

113-я эск-я Понятое 10 Р.11 34-я разв. эск-я Мерзево 10 Р.23, 1 RWD-8

114-я эск-я Понятое 10 Р.11 36-я набл. эск-я Гвяздово 7 RWD-14, 2 RWD-8

123-я эск-я Понятое 10 Р.7

Истребительная группа III/3

штаб Дзерцница 2 Р.11, 2 RWD-8

Бомбардировочная бригада 131-я эск-я Дзерцница 10 Р.11

132-я эск-я Дзерцница 10 Р.11

55-я лег. -бомб. эск-я Маринин 10 Р.23, 1 RWD-8, I F.VII/3m

Легкобомбардировочная группа II ВВС армии "Лодзь"

Штаб Всола -

1-я эск-я Всола 10 Р.23, 1 RWD-8, 1 8 F.VII/3m 10-е звено связи

2-я эск-я Всола 10 Р.23, 1 RWD-8, 1 8, F.VH/Зш 32-я разв. эск-я Сокольники 10 Р.23, 1 RWD-8

63-я набл. эск-я Люблинек 7 RWD-14, 2 RWD-8

Легкобомбардировочная группа VI 66-я набл. эск-я Люблинек 7 R-XIII, 2 RWD-8

Штаб Носов -

4-я эск-я Носов 10 Р.23, 2 RWD-8, 1 F.VIl/3m 5-я эск-я Носов 10 Р.23, 2 RWD-8, 1 F.VH/3m

Истребительная группа III/6 Штаб Видзев 2 Р.11, 1 RWD-8

161-я эск-я Видзев 9 Р.11

Бомбардировчная группа X 162-я эск-я Видзев 10 Р.7

Штаб Улеж -

11-я эск-я Улеж 9 Р.37, 2 F.VH/Зш

12-я эск-я Улеж 9 Р.37, 1 F.VII/3m ВВС армии "Краков"

Бомбардировочная группа XV 3-е звено связи

Штаб Подлодов 23-я набл. эск-я Палзовици 7 RWD-14, 2 RWD-8

16-я эск-я Подлодов 9 Р.37, 2 F.VII/3m 24-я разв. эск-я Климентов 10 Р.23, 1 RWD-8

17-я эск-я Подлодов 9 Р.37, 2 F.VII/3m 26-я набл. эск-я Заребици 7 R-XIII, 2 RWD-8

ВВС армии "Модлин" Истребительная группа III/2 Штаб Балици 1 RWD-8

121-я эск-я Балици 10 Р.11

11-е звено связи 122-я эск-я Балици 10 Р.11

41-я разе, эск-я Здуново 10 Р.23

Смешанная группа III/5 ВВС армии "Карпаты"

штаб Спондово 1 RWD-8

152-я ист. эск-я Спондово 10 Р.11 31-я разв. эск-я Вериния 9 Р.23, 1 RWD-8

53-я ист. эск-я Соколовек 7 RWD-14, 2 RWD-8 56-я набл. эск-я Мровла .7 R-XIII, 2 RWD-8

ВВС оперативной группы "Нарев" ВВС флота*

9-е звено связи Звено связи Пук 1 R-XIII, 3 RWD-8

13-я иабл. эск-я Добора Велка 7 RWD-14, 2 RWD-8 1-я разв. эск-я Пук 2 R-VII

51-я разв. эск-я Нинек 7 Р.23 2-я разв. эск-я Пук 10 R-XIII

151-я истр. эск-я Биль 10 Р.7

Польские самолеты-истребители на тот момент не были верхом конструкторской мысли. Одномоторные цельнометаллические высокопланы с крылом типа «чайка», открытой кабиной и неубирающимся шасси. Самолеты были сконструированы известным польским конструктором Зигмундом Пулавским на фирме РZL, и в последствии получили у поляков наименование — «Пулавчаки».

Прототип Р.7 был изготовлен в марте 1931 года. Весной этого же года была заложена малая серия из 10 истребителей Р.7а, а позднее заказано еще 110 машин этого типа. В 1932 году финансовый заказ увеличили на 29 машин. Польскому филиалу заводов Шкода выдали заказ на изготовление 250 двигателей «Юпитер» мощностью 485 л. с., служивших силовыми установками для Р.7а.

Освоение машины в серии шло трудно. Долго не удавалось обеспечить правильную технологию сборки (на самолетах малой серии отклонение элементов конструкции от оси симметрии достигало 30 мм — и это при семиметровой длине фюзеляжа). Вооружение самолетов (пулеметы «Виккерс Е» калибра 7,92 мм) поставлялось неритмично, что также сдерживало выпуск боевых машин. В результате из 54 единиц, предусмотренных к выпуску планом 1932 года, было сдано всего пять. Однако в 1933 году дело наладилось, и во второй половине года производство завершили.

В ходе предпринятой модернизации часть машин получила взамен пулеметов «Виккерс» WZ. 09/18 более современные «Виккерс» WZ. 09/32, также винтовочного калибра. Попытка установить радиостанцию не имела успеха из-за отсутствия места в кабине. Поступление на вооружение более совершенного истребителя Р.11 в 1934-1935 годах вызвало постепенный перевод Р.7а в учебные подразделения. Однако еще осенью 1939 года три эскадрильи польских истребителей были по-прежнему вооружены этими машинами.

Дальнейшим развитием Р.7а стал истребитель Р.11, работу над которым после трагической гибели Пулавского в авиационной катастрофе продолжил инженер Всеволод Якимюк. После длительных поисков подходящего двигателя конструктор остановился на лицензионном "Меркьюри" IVS2 мощностью 550 л.с., ставшем основным для модификации Р.11а. Свой первый полет головной самолет серии совершил весной 1933 года. Экспортная серия самолетов Р.11 строилась с двигателями Гном-Рон 9Krse.

Летом 1934 года появился наиболее совершенный серийный истребитель польских ВВС — Р.11с с двигателем "Меркьюри" VS2 мощностью 595 л.с. и отличавшийся изменениями в конструкции фюзеляжа, формой вертикального оперения, усиленным до 4 пулеметов вооружением и наличием радиостанции. Всего было заказано 50 машин типа Р.11а и 175 истребителей Р.11 с. Ежемесячный темп выпуска в период наиболее налаженного производства достигал 25 самолетов в месяц, а передача последней заказанной машины состоялась в конце 1936 года.

Из-за недостаточного количества пулеметов значительная часть Р.11с выпускалась с двумя огневыми точками вместо четырех. Интересной особенностью самолетов Пулавского был сбрасываемый в случае пожара фюзеляжный топливный бак.

После показа Р.11с на международной выставке в Стокгольме испанское республиканское правительство выразило пожелание закупить 36 истребителей, но польская декларация о нейтралитете сорвала заключение договоренности.

Максимальня скорость этого изящного моноплана с крылом типа "чайка" превышала 300 км/ч. Простота в управлении позволяла даже неопытному лётчику ощущать себя настоящим асом. А прочность "пулавчака" была просто феноменальной! Известен случай, когда молодой пилот на большой скорости ударил свой Р.11 о лётное поле с такой силой, что стойки шасси разошлись и винт "пропахал" пару метров по грунту. И что же? После замены винта самолёт снова был готов к вылету! Да, гигантский запас прочности, обусловленный множеством интересных оригинальных решений, применённых при проектировании этой машины, "прощал" даже такие "фокусы".

Однако время неумолимо предъявляло всё возрастающие требования к истребителям, и "пулавчак" вскоре стал устаревать. Тогда конструкторы занялись усилением вооружения, а также установили более мощный двигатель. Максимальная скорость в горизонтальном полёте приблизилась к рубежу в 400 км/ч и надирание задниц продолжилось.

Интересный факт. Зигмунт Пулавский не участвовал в совершенствовании истребителя Р.11, хотя и являлся его конструктором. Причина была уважительной - он погиб в 1931 году при испытаниях своего очередного самолёта.

Вот именно этот самолёт и был основным истребителем ВВС Польши к 1939 году. Разумеется, конструкторы предлагали новые машины на замену "старичку". Однако Р.24, представлявший собой тот же Р.11, но с закрытой кабиной, новым двигателем и усиленным вооружением, строился почти исключительно на экспорт, т.к. польские военные требовали чего-то принципиально нового. Появившиеся в 1937-1938 годах новые скоростные истребители сразу превратили Р.7а и Р.11с в устаревшие машины. Спешно разрабатывавшийся для их замены Р.50 «Ястреб» не успел к началу боевых действий, оставшись лишь в опытном экземпляре. Опытные образцы перспективного Р.50 "Ястреб" слишком долго страдали от "детских болезней". Выпуск первой партии доработанных "ястребов" планировался на конец 1939 года.

Интересный факт. Несколько сборочных комплектов истребителя Р.50 попало в руки немцев. Один самолёт был собран и даже облётан. Его характеристики в целом оказались ниже, чем у "мессершмитта" Bf.109, и интереса у командования люфтваффе эта машина не вызвала.

Не успели поляки осуществить и намеченную замену двигателей у Р.11 (планировался "Меркьюри" VIII мощностью 710-840 л. с.) и установку закрытой кабины. После такой модернизации самолет должен был получить обозначение Р.11g.

Были и другие проекты. Самым интересным из них можно, пожалуй, назвать двухмоторный истребитель-штурмовик P-38 "Wilk" (т.е. волк). Он должен был развивать скорость свыше 460 км/ч, вооружаться как минимум одной 20-мм пушкой и четырьмя пулемётами, а на вираже не уступать одномоторным истребителям противника. К сожалению, конструкторов подвели отечественные двигатели, мощности которых не хватило для достижения расчётных показателей. Единственный уцелевший экземпляр "вилка" был вывезен в 1939 году в Берлин.

Окраска серийных «пулавчиков» всех типов была однотипной: фюзеляж и вертикальное оперение полностью красились в оливково-коричневый, описываемый также как оливково-зелёный, цвет Khaki, а крыло и горизонтальное оперение — в тот же хаки сверху и бледно-голубой Szaroblekitny снизу. Опознавательные знаки — красно-белые «шаховницы» — наносились в шести позициях: на руле поворота и плоскостях крыла сверху и снизу. При этом снизу их стандартно красили только красным цветом, оставляя места белых полей голубыми. На некоторых машинах после ремонта белые поля всё же накрасили. Сверху, чтобы противнику было сложнее прицеливаться, знаки сделали небольшими по размерам и несимметричными по расположению, визуально уводя в сторону от оси пилотскую кабину.

На борт наносилась эмблема эскадрильи (только в строевых частях) и тактический номер самолёта. Технические надписи (серийный номер на левом борту фюзеляжа ближе к хвосту, название модели на верхушке оперения и весовую таблицу в нижней части руля поворота) выполняли чёрной или красной краской, но в некоторых эскадрильях номера потом могли переписать белым цветом. Самолёты командиров звеньев и более высокого уровня обычно маркировались различными полосами на фюзеляже, крыле или оперении — в двух последних случаях их часто делали несимметричными.

В 1935 году эти обозначения дополнили крыльевыми кодами на нижних поверхностях. Они состояли из буквы на левой консоли, обозначавшей принадлежность к строевому полку или учебному заведению, и поначалу двухзначного, а с 1939 года трёхзначного числа на правой. Стандартно коды были чёрными, но короткий период их писали белой краской.

Забегая вперёд, можно отметить, что после объявления мобилизации на части машин начали уменьшать контрастность шаховниц и иногда закрашивали крыльевые коды. После начала боевых действий вопросом снижения заметности занялись вплотную, что дало самые разные сочетания внешнего вида отдельных машин, а под конец кампании добрались и до эмблем эскадрилий и даже тактических номеров, что затрудняет идентификацию некоторых немецких трофеев.)

Уже в мае Германия начала развёртывание войск вдоль польской границы. К этому моменту самым совершенным польским самолётом был бомбардировщик PZL Р.37 "Лось". Эта изящная скоростная машина произвела настоящий фурор на презентациях в Белграде и Париже. На момент своего появления "лось" превосходил практически все мировые аналоги по сочетанию бомбовой нагрузки, защищённости и скорости. Этому во многом способствовала отличная аэродинамика машины.

К сожалению, остальной польский авиапарк значительно уступал "лосю". И это стало особенно заметно с началом боевых действий...

Немецкая разведка оценивала численность польской авиации в 790-800 машин, из них 315 истребителей. Реально же общая численность боевых самолетов в ВВС Польши не превышала 460-470. После завершения развертывания летом 1939 г. истребительная авиация обоих воздушных флотов насчитывала 10 авиагрупп, 3 отдельные эскадрильи и 3 эскадренных штабных звена. Все перечисленные части в основном были оснащены Bf-109E и отдельными экземплярами Bf-109B, C и D. Для нападения на Польшу командование люфтваффе выделило 2093 машины, в том числе 514 одномоторных истребителей Вf.109 модификаций В, С, В и Е, 95 тяжелых истребителей Вf.110, а также все имевшиеся в наличии пикирующие бомбардировщики Ju-87 — 406 единиц.

Но не стоит считать, что преимущество в истребителях было таким огромным, поскольку часть машин находилась в резерве на тот случай, если бы поляки отважились нанести ответные авиационные удары по немецким городам. Кенигсберг прикрывали две группы (I./JG1 и I./JG21) общей численностью 85 Bf-109D/E, Берлин защищали подразделения JG2 с 53 Bf-109D/E, а Дрезден – две группы из Люфтгау IV, располагавшие 84 «Эмилями». Всего ударная группировка немецкой армии насчитывала 5 истребительных авиагрупп общей численностью 234 машины, в том числе 214 боеготовыми. Этого было вполне достаточно для нанесения сокрушительного удара по PLW!

Любопытно, что на стороне немцев использовалась разведывательная эскадрилья чешских самолетов Авиа В.534.

Преувеличенное представление о численности польской боевой авиации заставило гитлеровцев опасаться ответных ударов по рейху. В результате большая часть истребителей была оставлена для решения задач ПВО, а в боях над Польшей приняло участие немногим более 200 немецких истребителей Вf.109. В ходе войны одной из главных целей для 810 германских бомбардировщиков стала польская аэродромная сеть. Характерно, что результаты ударов стороны оценивают по-разному.

Широко распространено мнение, сложившееся под влиянием быстрого успеха блицкрига и отчасти геббельсовской пропаганды о том, что большая часть польских истребителей была уничтожена на земле. Польские же исследователи отвергают эту точку зрения. Вот их аргументы. Из 118 потерянных польских истребителей 56 самолетов сбиты в воздухе. Из них 32 — истребителями противника, 10 — экипажами бомбардировщиков и по 7 машин — немецкой и польской (!) зенитной артиллерией. Остальные 62 самолета относились к категории тяжело поврежденных при вынужденных посадках, летных происшествиях и т. п. Эффективность ударов противника по аэродромам оценивается польскими исследователями невысоко: потери составили не более 9 уничтоженных на земле истребителей из боевых подразделений. Следует, однако, отметить, что бомбардировщики и особенно учебные подразделения пострадали в существенно большей степени.

В 04:30 1 сентября первые самолёты люфтваффе вторглись в польское воздушное пространство, четыре минуты спустя на землю полетели первые бомбы, а в 04:45 границу пересекли первые части вермахта — начался германо-польский конфликт, ставший стартовой точкой Второй мировой войны.

В 05:00 по линиям связи прошёл сигнал о начале войны, но не все части были уведомлены об этом сразу. Лётчики дивизиона III/2 в 05:15 заметили пролёт группы «Хейнкелей» He 111 из эскадры KG 4, но посчитали их идущими по своим делам «Лосями» Бомбардировочной бригады. Уже вскоре после начала активных боевых действий Не 111 совершили налет на Скнилов. Чтобы ввести польскую ПВО в заблуждение, 30 бомбардировщиков из группы II/KG 4 предприняли 500-км обходной рейд над Словакией. Им удалось добиться внезапности и нанести полякам чувствительные потери. На аэродроме было уничтожено большинство самолетов, в том числе 7 «Карасей». Запоздавшие с ответным огнем зенитчики все-таки смогли сбить один «Хейнкель» (борт 5J-CN). ставший первой немецкой потерей в небе Западной Украины.

В то же время командование люфтваффе с первого же дня войны бросало в бой единовременно целые авиагруппы по 30-40 самолётов. При этом на войну против Польши нацисты выделили суммарно около 1800 единиц авиатехники. "Лотництво войскове" могло им противопоставить от силы четыре сотни боевых самолётов, преимущественно - устаревших, которые были раскиданы по всей стране.

Первыми в бой вступили армейские истребители, чьи аэродромы располагались ближе к границе, чем «бригадные». В начале шестого утра одному из пилотов поднятого по тревоге дежурного звена 161-й эскадрильи капралу Феликсу Гмуру (Feliks Gmur) повезло обнаружить низколетящий двухмоторный самолёт, идентифицированный им как He 111. Польский лётчик успел провести две атаки, которые не принесли видимого результата, а потом неприятель просто дал полный газ и растворился во мгле.

Сразу после шести утра командир дивизиона III/2 капитан Мечислав Медвецкий (Mieczysław Medwecki) решил поднять в воздух по одному звену от 121-й и 122-й эскадрилий, возглавив первое из них. Взлёт его тройки совпал с подходом группы возвращавшихся от Кракова пикировщиков «Юнкерс» Ju 87B из группы I./StG 2.

Лётчики Истребительной бригады вступили в бой немного позже, но именно им пришлось отражать наиболее серьёзные налёты. Потому они в первый день войны лидировали и по числу боевых вылетов — как в абсолютных величинах, так и в числе вылетов на один самолёт, и по проведённым воздушным боям, и по количеству одержанных побед. Оборотной стороной такой активности стали более высокие потери, опять же не только в абсолютных величинах, но и в числе вылетов на одну потерю. Впрочем, поляки не терялись. Пилоты истребительной бригады избрали такую тактику: набирали максимально возможную высоту и стремительно пикировали на самолёты противника. Таким образом удавалось нивелировать недостаток скорости, которым страдали "Пулавчаки". Правда, на атаку обычно оставалось не больше секунды-полутора, но другой возможности настигнуть врага чаще всего не было.

Хуже всего тогда пришлось «семёркам» 123-й эскадрильи. В отражении утреннего налёта в 06:55 участвовало только одно звено, которое без потерь сбило один He 111 из II. (K)/LG 1), так как остальные самолёты просто не успели подготовить к вылету. Вечером, в 16:33, эскадрилья взлетела на отражение налёта в полном составе, но, не сумев добиться успеха, была буквально уполовинена эскортными Bf 110 из I.(Z)/LG 1. Четыре P.7a были сбиты, пятый совершил вынужденную посадку и отправился в длительный ремонт, а ещё два вернулись повреждёнными, но их могли восстановить техники дивизиона.

Около полудня на задание отправился дальний разведчик Do 17, перед экипажем которого была поставлена задача вскрыть передвижения по железным дорогам Галичины. Наверное, полученные данные оказались достаточно серьезными, так, как и первой половине 2 сентября «Хейнкели» снова появились над Львовом. На этот раз ударам подверглись городская радиостанция и железная дорога Львов-Перемышль. Несмотря на активное противодействие ПВО, немцы потерь не понесли. В тот же день началась эвакуация на волынские аэродромы некоторых авиашкол из центральных районов Польши. К вечеру на луцкий аэродром перелетели самолеты Школы подхорунжих авиации и Летной школы в Улемже. При этом один Р. 7 был разбит при посадке.

В это время личный состав авиабазы Львов-Скнилов занимался ликвидацией последствий налета 1 сентября, а также усилением, в основном за счет подручных средств, противовоздушной обороны. Уцелевшие самолеты готовили для отправки в строевые части, которые потеряли за 3 первых дня войны до 25% своего состава 6 сентября два P. 11с и семь Р7 уже передали в состав истребительной эскадрильи «Уленж».

На «другом полюсе» тогда оказалась 114-я эскадрилья и летавшие в её боевых порядках командир и оперативный офицер дивизиона: участвуя в отражении тех же двух налётов, лётчики добились шести побед, в том числе одной совместно со 152-й эскадрильей, и показали рекордную дневную результативность за всё время кампании. В следующие дни и побед, и потерь стало меньше — главным образом, из-за того, что число проведённых истребителями атак относительно первого дня войны уменьшилось даже больше, чем число исправных машин и боевых вылетов.

Но постепенно списки побед и потерь росли. Под конец третьего дня войны обе эскадрильи дивизиона III/6 сократились до половины штатной численности. Сутки спустя дивизион ещё раз «ополовинился», а 162-й эскадрилье с её последним оставшимся в строю самолётом выпала сомнительная честь оказаться первой разгромленной польской истребительной частью.

Дела на фронте у поляков шли все хуже. В центре авангарды немецких войск приближались к Варшаве На юге 5 сентября был взят Краков, и части вермахта оказались на дальних подступах к западно-украинским землям. Это позволило командованию 4-го ВФ использовать для действий к западу от Львова пикирующие бомбардировщики. На протяжении 6 сентября бомбовым ударам снова подверглись аэродром Луцка, коммуникации, в т. ч. переправы через реку Сан возле Перемышля В тот день Главное командование польских ВВС приняло решение начать постепенную эвакуацию поредевших эскадрилий за Вислу, и, фактически, централизованная воздушная оборона страны перестала существовать. 7 сентября в 111-й и 112-й эскадрильях осталось по пять P.11 в каждой, а в 113-й и 114-й имелось всего пять машин: в предшествующий вечер прошла эвакуация Истребительной бригады из-под Варшавы в район юго-восточнее Демблина, и ей пришлось бросить на месте все неисправные, повреждённые и совершившие вынужденные посадки после последнего боя машины, как и те, что совершили вынужденные посадки во время перелёта на восток. Одновременно в тот же район отступили дивизионы III/4 и III/6, по прибытии на место вошедшие в состав бригады, а сутки спустя то же самое произошло с дивизионом III/5. Несколько ранее, вечером 3 сентября, на восток перелетели самолёты дивизиона III/2, выделенного для прикрытия района концентрации резервов польской армии. В отличие от бригадных, армейским истребителям повезло получить приказы на дальнее перебазирование не сразу после завершения тяжёлого боя, и перелёт обошёлся без лишних потерь.. С утра 7 сентября боевые самолеты стали перелетать на полевые аэродромы Волыни. Одним из первых на площадку Гнойно Овадно возле Владимира-Волынского передислоцировался X дивизион бомбардировочной бригады, вооруженный весьма современными самолетами PZL Р. 37 "Лось", обе эскадрильи которого понесли ощутимые потери в ходе ударов по немецким танковым колоннам на западе Польши.

Перебазирование осуществлялось в условиях возрастания активности в регионе немецкой авиации. Например, 7 сентября Не 111 вновь атаковали переправы через Сан в районе Перемышля и железнодорожные магистрали восточнее Ковеля. После недельного перерыва 20 «Хейнкелей» нанесли мощный удар по Скнилову. разрушив ангары и повредив взлетную полосу. Отражав атаку, польские зенитчики сбили одну машину. На следующий день "Хейнкели" эскадры KG 4 бомбили железнодорожную магистраль Львов-Перемышль, мосты на реках Сан и Буг в районах Дорохуска, Сокаля, Крыстынополя. За первую неделю войны истребительная бригада уничтожила четыре десятка одних только бомбардировщиков. И это не считая разведчиков, истребителей и штурмовиков. В числе них были даже заслуженные ветераны, начавшие свой боевой путь ещё в рядах легиона "Кондор", майор Хаммес и лейтенант Берентс —пилоты тяжёлых истребителей Bf.110С, сбитые польскими истребителями.

Поляки имели развитую сеть оповещения о приближающихся самолётах противника. Это позволяло встречать немцев за несколько десятков километров до подлёта к Варшаве. Однако, по мере уничтожения польских наблюдательных постов эффективность бригады падала.

В то же время истребители армейских дивизионов были вынуждены часами кружить на наиболее вероятном пути следования вражеских самолётов. Порой такие "засады" приносили заметный результат. Например, 4 сентября 12 армейских Р.11 перехватили группу из 20 бомбардировщиков, которых прикрывали полтора десятка "мессершмиттов". Поляки потеряли в том бою один истребитель, но смогли-таки уничтожить "мессер", а вместе с ним - пять бомберов.

Вся вторая неделя войны прошла в постоянных перебазированиях — не столько из-за продвижения наступающих немцев, сколько ради манёвра силами в стремлении командования объять необъятное и успеть везде. Постоянные переезды и вызванный ими недостаток топлива пагубно сказались на интенсивности боевых действий, приведя к резкому уменьшению числа боевых вылетов, а вместе с ними и воздушных побед.

На рассвете 9 сентября "Хейнкели" из KG 53 бомбили львовский железнодорожный узел. Вторая группа бомбардировщиков нанесла очередной удар по Скнилову. И в этот раз от огня ПВО была потеряна одна машина, экипаж которой выпрыгнул с парашютами и попал в плен. У поляков к тому времени осталось всего 55 боеспособных истребителей, но и они были прикованы к земле из-за недостатка топлива и дезорганизации управлении. Командование ВВС Польши попыталось воссоздать боеспособность собранных на западно-украинских аэродромах частей, но добиться успеха не смогло.

10 сентября на западе Польши возле города Кутно начался контрудар армии "Познань", что вынудило командование люфтваффе сосредоточить действия 1-го ВФ в основном в этом районе, в то же время авангарды вермахта форсировали Сан, и теперь бои шли непосредственно на территории Западной Украины. В связи с выходом на подступы ко Львову перед 4-м ВФ была поставлена задача интенсифицировать удары по коммуникациям и аэродромам противника. Поэтому не удивительно, что 10 сентября нацистская авиация предприняла наиболее интенсивные налеты на города и транспортные артерии Западной Украины. Бомбардировщики разрушили железнодорожные вокзалы Ковеля. Луцка, Львова, Тернополя, Дрогобыча. Отражая эти налеты, зенитчики сбили Do 17. Польские истребители бездействовали, но бомбардировщики попытались воспрепятствовать продвижению немцев ко Львову. Около полудня 3 «Лося» из X дивизиона бомбардировочной бригады нанесли удар по танковой колонне в районе Ярослава. а еще один – по переправе через Буг возле Устилуга.

На следующий день группа "Лосей" из того же дивизиона проштурмовала колонну немецких войск западнее Яворова. Появившиеся "Мессершмитты" сбили самолет подпоручика Эдмунда Бжозовского. В том же районе тройка Bf 109 уничтожила Р. 23в "Карась" из 31-й разведывательной эскадрильи. Начиная с утра, бомбардировщики 4-го ВФ атаковали польские войска, оборонявшие Перемышль, а также транспортные коммуникации в районах Львов- Стрый, Ярослав-Рава-Русская, Ковель-Луцк. На сей раз польские истребители, несмотря на катастрофическую ситуацию с топливом и боеприпасами, попытались оказать сопротивление. Пилот 111-й истребительной эскадрильи Александр Врублевский в коротком воздушном бою сбил севернее Перемышля Не 111 из KG 55. Экипаж л-та Хофера погиб. Это была первая воздушная победа польского истребители, одержанная в той войне над Западной Украиной. Отличились и зенитчики, сбившие в районе Львова Do 17 из 77-й эскадры (командир экипажа л-т Каутер). Немецкие дальние разведчики осуществили несколько рейдов к границам с СССР и Румынией. Вернувшись. экипажи докладывали- "… скоординированных, плановых перебросок войск уже нигде не отмечено". Это позволило немецкому командованию сделать вывод, что польские резервы в Западной Украине практически исчерпаны.

Контрастирует с этой картиной только боевой путь дивизиона III/3, не затронутого всеобщим отступлением и оставленного сражаться западнее Варшавы. Его командир майор Мечислав Мюмлер (Mieczysław Mümler), не видя возможности в обозримом будущем получать подкрепления, ожидая продолжения немецкого наступления и опасаясь, что оно приведёт к окружению, решил оптимизировать систему, отправив в тыл весь «лишний» персонал. Поэтому 8 сентября 131-я эскадрилья передала в 132-ю все исправные истребители и нескольких пилотов, а сама наземным транспортом убыла на восток, прихватив с собой требующие серьёзного ремонта «пулавчики».

Лётчики дивизиона рекордов не ставили, но планомерно работали на протяжении всей кампании, и понемногу, но почти ежедневно сбивали вражеские самолёты. В итоге 132-я эскадрилья со своими 16 подтверждёнными победами стала самой результативной из всех польских эскадрилий 1939 года. Также на её долю пришлось большая часть всех боевых вылетов, побед и боевых потерь польской истребительной авиации во вторую и третью недели войны.

Обновлённая Истребительная бригада теперь состояла из двух дивизионов P.11 двухэскадрильного состава (официальное название этим эскадрильям то ли вообще не успели придумать, то ли просто не зафиксировали документально) и ещё одной отдельной эскадрильи на P.7. Последние ввиду их очевидного устаревания определили в «визуальные» разведчики, благо уже имелся положительный опыт такого использования самолётов 151-й эскадрильи.

Дивизион III/3 так и остался в армейской авиации, а все «восточные» истребительные авиачасти вечером 16 сентября подвергли слиянию и переформированию, призванному облегчить управление и снабжение остатков истребительной авиации.

12 сентября командование люфтваффе бросило против армии «Познань» 77-ю бомбардировочную эскадру 4-го флота, ослабив таким образом авиационную группировку, действовавшую над Западной Украиной. Однако остальные части генерала Лёра продолжали бомбить объекты на Львовщине и Южной Волыни. Так, "Хейнкели" из KG 26 и KG 55, не встречая противодействия польских истребителей, нанесли удары по Ковелю. Раве-Русской, Самбору, уничтожив 2 железнодорожных эшелона. В тот день началась 10-дневная оборона Львова, а еще утром механизированные полки вермахта заняли авиабазу Скнилов.

На следующий день дождливая погода ограничила активность авиации. Тем не менее. "Хейнкели! 55-й эскадры бомбили железную дорогу на участке Дубно-Ровно. Группа "Мессершмиттов" из I/ZG 2 под командованием гауптмана И. Гентцена атаковала четверку "Лосей" X дивизиона, которая возвращалась после налета на немецкую танковую колонну, двигавшуюся по Яворскому шоссе ко Львову. С первого же захода немецкий ведущий точной очередью поджег машину поручика Ф. Купидловского, которая упала в районе Старых Горилян. Экипаж погиб.

Утром 14 сентября небо над Западной Украиной было затянуто дождевыми тучами, и этим решили воспользоваться летчики бомбардировочной бригады, которым удалось заполучить немного горючего Четверка "Лосей" XV дивизиона атаковали немецкую колонну в районе Сокаля. Одна машина получила повреждения от огня зенитных пулеметов и разбилась при вынужденной посадке. Удар по артиллерийской колонне в районе Равы-Русской нанесли 6 "Карасей" из 64-й бомбардировочной эскадрильи. При возвращении они встретили еще 8 "Карасей" Демблинского летного училища, которые неопытный курсанты перегоняли в Станислав. В районе Брод эту объединенную группу атаковала шестерка "Мессершмиттов" во главе с уже известным нам Гентценом. В ходе непродолжительного боя немцы сбили 8 бомбардировщиков, 4 из которых записал на свой счет удачливый командир. Вот как описал этот воздушный бой его ведомый Карл фон Штакельберг: "Гауптман внезапно отвернул влево. И действительно – над лесом медленно плывут коричневые тени польских бомбардировщиков. За ними! Командир настигает крайнее польское звено, которое, ка жегся, не замечает нас. От огня пулеметов польская машина дернулась, завалилась на крыло и, оставляя дымный след, упала в лес. Командир уже держит на прицеле следующий самолет. Огонь пулеметов сметает с неба и эту машину. Кажется, остальные поляки все еще не замечают нас. Командир сбивает третью, а вслед за тем и четвертую машину. Все это длится едва ли больше нескольких минут". (После боя Гентцен признал, что стрелки на большинстве самолетов противника отсутствовали, поэтому поединок был похож на упражнение в тире). Уцелевшие польские бомбардировщики направились к аэродрому Гутники под Бродами, и при подлете к нему были обнаружены вражеским самолетом-разведчиком. Уже через час по этому аэродрому нанесла мощный удар девятка Do 17 из KG 76. уничтожив почти все самолеты, находившиеся там.

Приблизительно в то же время поднялись в воздух "Хейнкели" из KG 55, которым предстояло совершить налет на железные дороги Львов-Дубно и Ковель-Сокаль. С ними в бой вступил поручик Генрик Щенсны летчик группы, сформированной накануне из истребителей авиашколы пилотажа в Уленже. На своем Р. 11а он смог подбить один вражеский бомбардировщик, который не дотянул до аэродрома базирования и разбился возле Радома. После полудня поляки решили собрать все оставшийся самолеты на полевых аэродромах Тернополыщины: Лилятин возле Бережан и Петриковцы около Бучача При перебазировании Р. 11с. который пилотировал Б. Домбровский. был сбит в районе Владимира-Волынского звеном "Мессершмиттов". Таким образом, за несколько часов поляки потеряли в воздухе 10 машин.

15 сентября погода не улучшилась, но люфтваффе продолжали наносить избирательные удары по коммуникациям Бомбардировщики 55-й эскадры уничтожили вокзал в Красном, разрушили пути на перегоне Броды-Дубно и совершили еще один налет на аэродром в Гутниках. В общей сложности за два дня там сгорело 26 боевых самолетов. Ценой этих успехов стали два "Хейнкеля". Один из них получил серьезные повреждения от зенитного огня, после чего сел на вынужденную под Золоченом, а его экипаж попал в плен. Второй в тяжелом бою подбил поручик Щенсны, который сам получил серьезное ранение и с трудом приземлился, разбив при этом свой истребитель. Немецкий самолет, которым командовал л-т Фриш, упал в районе Хырова, похоронив под обломками экипаж.

Днем четверка польских истребителей прошла над Львовом, подняв боевой дух его защитников. Летчики разведали обстановку на шоссе Львов-Перемышль и попутно нанесли штурмовой удар по немецкому кавалерийскому полку возле Судовой Вишни. В Ю1 же день и небе Галичины впервые появились транспортные Ju 52. которые стали доставлял, из Рейха различные грузы дли 1-й горно-пехотной дивизии, осаждавшей Львов. В течение 15-16 сентября они перевезли 60 тыс. рационов питания и 180 тыс. единиц боеприпасов. Одну из этих машин польские зенитчики сбили утром 18 сентября, когда судьба Львова уже практически были решена хлынувшими в Западную Украину частями Красной Армии. Транспортник упал в болото возле поселка Шкло. и через несколько дней его нашли красноармейцы из 6-го стрелкового корпуса.

На протяжении 16 сентября боевая активность авиации над Западной Украиной была минимальной. Выполнялись, и основном, разведывательные полеты в интересах войск, сражавшихся под Львовом Одному экипажу люфтваффе, не повезло. В районе Явора нова летчик 113-й истребительной эскадрильи Иероним Дудвал сбил легкий разведчик Hs 126. Одержав свою четвертую победу, он оказался последним польским пилотом, которому удалось уничтожить немецкий самолет в кампании 1939 г. Примерно в то же время завершили боевую работу польские бомбардировщики. Пятерка -Лосей- XV дивизиона нанесла удар по бронетанковой колонне вермахта возле Грубешова и возвратилась без потерь на аэродром под Бучачем.

Следующее утро принесло весть о переходе Красной Армии через реку Збруч, по которой тогда проходила советско-польская граница. Командование польских ВВС решило немедленно перебазировать в Румынию все уцелевшие боевые машины: 46 P. 11 и Р. 7. 27 «Лосей», 19 «Карасей». 28 R-XIII и HWD-14. Люфтваффе практически не препятствовало этой эвакуации. из докладов нацистской разведки было известно, что Румыния начала политический дрейф в сторону Берлина, а значит, польские машины шли на пополнение ВВС будущего союзника Правда, экипаж обер-лейтенанта Рудольфа Штассера из KG 76, который выполнял на Do 17 разведвылет. не знал, что сбивать поляков уже не стоит. Возвращаясь на базу, в районе Золочева он встретил RWD-14 из 63-й наблюдательной эскадрильи (командир подпоручик Ламгер), который перелетал к румынской границе Стрелки "Дорнье" быстро сбили почти беззащитную машину. Буквально через десяток минут под Кременцем в прицелы попал спешивший в Румынию "Лось". После внезапной атаки и эта машина пошла к земле.

И всё-таки превосходство немцев в воздухе было подавляющим. 164 польских истребителя, значительно уступавшие противнику в скорости и вооружённые четырьмя (а чаще - двумя) пулемётами не могли на равных противостоять трём сотням "мессершмиттов". Тем не менее, "Пулавчаки" смогли сбить не менее 130 самолётов при общих потерях истребительной авиации Польши в 52 истребителя.

Польша была разгромлена так быстро, что отправленные по этому маршруту военные грузы не успели дойти до адресата. В частности, вышедшие из Ливерпуля два морских конвоя с 9 "Харрикейнами" и 36 "Бэттлами" пришлось вернуть назад.

Куда больше авиационной техники поляков немцы сожгли на земле... (подводить итоги кампании и составлять список побед штаб польских ВВС в изгнании начал в 1940 году, используя вывезенные через Румынию документы частей, а также показания очевидцев. По итогам этой работы в 1943 году штабисты насчитали своим лётчикам-истребителям 133 подтверждённые победы. К 1945 году этот список уточнили и скорректировали до 124, переведя некоторые заявки в категорию предположительных. В польских авиационно-исторических трудах второй половины XX века число побед возросло до 147, но данные последних исследований вновь сократили его до 99 случаев, имеющих документальные основания. Разумеется, не все эти победы находят подтверждение в немецких документах, но значительная часть заявок всё же пересекается со списком немецких потерь. Собственные потери составили 18 погибших, 25 раненых и семь попавших в плен лётчиков-истребителей, а также 111 «пулавчиков», списанных с баланса боевых частей.)

Завершить процесс переформирования остатков истребительной авиации просто не успели, потому что следующим утром начала свой Освободительный поход Красная армия. В 13:30 поступил приказ об отступлении Истребительной бригады непосредственно к румынской границе, а в 16:00 — на эвакуацию через границу со сдачей местным властям. Последним сбитым поляком рано утром 17 сентября в районе Варшавы в бою с «Мессершмиттами» Bf 109 оказался P.11c из 132-й эскадрильи. Капрал Казимеж Мазур (Kazimierz Mazur) спасся на парашюте, но попал в плен.

Польские бомбардировщики тоже старались не дать заскучать противнику. Правда, бомбардировочную бригаду так и не успели целиком сформировать к началу войны. Кроме того, поляки даже не имели полноценной концепции применения бомбардировщиков, машины были разбросаны по удалённым друг от друга аэродромам, а вылет "большими силами" разрешался только с санкции Командующего авиацией. Вот только не совсем было понятно, какие силы считать "большими"... Надо ли удивляться тому, что эффективность действий бригады была невелика?

Зато фронтовые бомбардировщики постарались на славу! Уже 2 сентября лёгкие Р.34 "Карась" сожгли несколько танков, движущихся на Краков. В тот же день поляки впервые нанесли бомбовый удар по железнодорожным станциям приграничной территории Германии. Правда, эффект от этой атаки был скорее пропагандистский, но наступление немцев на Модлин было-таки приостановлено и "блицкриг" начал "буксовать". Впрочем, развить успех полякам не удалось.

Интересный факт. Именно лёгкие бомбардировщики Р.34 "Карась" понесли наибольшие потери в польских ВВС - из 145 самолётов этого типа было потеряно 112. Из них шесть были сбиты своими же зенитчиками.

Однако сопротивление польских ВВС было подавлено лишь только на 10-й день кампании. К 17 сентября "Лотництво войскове" было уже обескровлено. Оно потеряли до 90 % техники и до 70 % личного состава.

Поэтому неудивительно, что абсолютное большинство послебоевых докладов советских лётчиков в ходе вторжения в Польшу заканчивалось словами: "авиация противника активности не проявляла". Больше того, сами польские пилоты имели приказ не вступать в боевое соприкосновение с самолётами СССР. Вероятно, штабисты до последнего надеялись, как можно дольше продержаться в борьбе против Рейха, а там, глядишь, и англичане с французами соберутся.

Не собрались.

Надежды польских властей не оправдались, это была " странная" война, немецкие армады рвались на Восток, а на Западном фронте было полное затишье. Польский военный атташе из Парижа сообщал: на линии фронта полное затишье, ни немцы, ни французы в друг друга не стреляют, авиации в воздухе не видно. Французская армия дополнительную мобилизацию не проводит.

Вермахт планомерно двигался по территории Польши, были маленькие задержки, но Люфтваффе оказывало всестороннюю поддержку сухопутным силам, за 5 дней боев оно совершило порядка 8000 самолетовылетов для подавления наземных целей. В результате к 8 сентября движение по железным дорогам было полностью блокировано.

Первоначальный план обороны польских войск, состоял в отступлении и перегруппировке на юго-востоке страны. Смысл этих маневров, состоял в том, что Польша надеялась, что на западном фронте начнется активное противостояние, и Германии при войне на два фронта, вынуждена будет перебросить часть сил на Запад, что даст Польше время на перегруппировку своих сил. Из воспоминаний У. Черчилля: " По численности и вооружению, польская армия не могла тягаться с наступавшим противником, да и диспозицию нельзя было признать разумной. Все польские вооруженные силы, были разбросаны вдоль границ страны, резервов в центре не было. Гордо и высокомерно отвергая германские притязания. поляки тем не менее боялись. как бы их не обвинили в провокации, если они проведут мобилизацию заблаговременно. чтобы противостоять накапливающимся вокруг них силам. Быстрота, с которой развивались события и энергичное вмешательство германской авиации, не позволили остальной части польских вооруженных сил, выйти на передовые позиции, пока все было не кончено, и они приняли участие лишь в последних актах катастрофы" Конечно силы поляков и немцев были не сравнимы, но военное руководство Польши оказалось не на высоте. В то время как польские жолнежи мужественно сражались, военное руководство не только принимало неудачные решения, но и находилось в полной прострации. Показательней пример, действия командира подводной лодки " Орел «командор-подпоручика Клочковского, который во время боевого дежурства, самовольно поменял район патрулирования, отсидевшись возле Готланда, где немецких судов не было, за что в последующем был подвергнут суду военного трибунала в Англии.

Однако нежелание союзников оказывать конкретную помощь и неожиданный удар советских войск на Востоке, внесли значительные коррективы в эти планы.

Надо сказать, что ВВС РККА резво взялись за поляков с первых минут вторжения. В тот же день были атакованы ещё три станции, расположения пограничников и резервный бронепоезд. Кстати, зенитчики поезда записали на свой счёт один сбитый.

Впрочем, штабные резоны простому пилоту мало интересны, когда показываются бомбардировщики с иностранными опознавательными знаками. Как это было, например, над железнодорожной станцией Тарнавица близ Станислава 17 сентября 1939 года. В тот день СБ бомбами уничтожили и саму станцию, и несколько поездов на ней. Перехватить их на подлёте польские истребители не успели, а вот догнать - вполне. Три советских экипажа сгорели прямо в своих машинах. Польский пилот после этого совершил вынужденную посадку в расположении советских войск. Другой летчик, подпоручик Тадеуш Кос, подбил Р-5. Третий пилот, подпоручик Заторский, был сам атакован звеном советских истребителей и сбит в районе местечка Сарны.

Однако отмеченные выше эпизоды противостояния советским налётам - скорее исключение. В основном же после 17 сентября организованное сопротивление польских ВВС прекратилось. Собственно, и ВВС самих больше не было. Не считать же за полноценные военно-воздушные силы несколько десятков машин разной степени поврежденности и укомплектованности, разбросанных по лётным полям без связи друг с другом?..

Интересный факт. Начиная со 2 сентября польские газеты и радиостанции несколько раз сообщали о налётах польских бомбардировщиков на Берлин и Гданьск.

Впрочем, по некоторым данным, несколько пилотов совершали вылеты даже после капитуляции Польши. Большинство же тех, кто желал и имел возможность продолжить борьбу, разными путями пробирались к союзникам. Достоверно известно, что за один только 1940 год польские пилоты за штурвалами британских самолётов уничтожили более 260 самолётов противника. У них были личные счёты с асами Геринга и пусть печальный, но всё же опыт.

Рассказ про польские самолёты в боях сентября 1939 года был бы неполным, если не упомянуть такую машину, как Р.46 "Сом".

Этот лёгкий цельнометаллический бомбардировщик и разведчик так и не вышел из стадии прототипов. К началу войны была построена пара предсерийных машин, да собрано несколько планеров для возможного выпуска в будущем.

Не получилось.

Интересный факт. Планером называют несущую конструкцию летательного аппарата. Фюзеляж, крылья, оперение - это всё части планера.

Когда стало очевидно, что падение Варшавы - дело ближайших дней, а то и часов, было решено оба прототипа направить в Румынию. Ничего оригинального в этом не было - румыны к тому моменту уже разжились несколькими самолётами и единицами бронетехники, экипажи которых из двух стульев (красного и коричневого) не выбирали ни один. Первый из "сомов" так и не смог покинуть город из-за повреждения шасси. Зато второй благополучно добрался до румынского аэродрома Банеаса. Там он столь же благополучно был арестован местными властями.

Однако стать частью румынских ВВС ему не пришлось. 26 сентября польский персонал втайне снарядил и заправил самолёт, и он взял курс обратно на Варшаву.

Уже затемно Р.46 приземлился на аэродроме Мокотув, что на южной окраине польской столицы. Он передал последний приказ польского командующего, Эдварда Рыдз-Смиглы, покинувшего родину ещё 18 числа: не прекращать борьбу, приступать к формированию подпольной армии, не дожидаясь капитуляции, готовиться к длительному упорному сопротивлению врагу.

Интересный факт. Рыдз-Смиглы 25 октября 1941 года инкогнито вернулся в Польшу, чтобы возглавить формируемую подпольную боевую организацию. Однако через пять недель он внезапно скончался от сердечного приступа и был похоронен под чужим именем.

Портрет маршала Рыдз-Смиглы на пропагандистском плакате. Текст: «В случае войны каждый мужчина без различия возраста и каждая женщина будут солдатами». Изображения бомбардировщиков «Карась» и устаревших ко второй половине 30-х годов двухбашенных танков 7ТР прилагаются.

После этого пилот снова поднял машину в воздух и взял курс на северо-восток. Утром следующего дня последний и единственный "сом" был интернирован в Латвии. А его конструктор, Станислав Праусс, впоследствии добрался до Великобритании, где принял участие в разработке и совершенствовании истребителей "Mosquito".

В целом потери люфтваффе на польском театре военных действий составили около. 260 самолётов, и ещё примерно столько же было повреждено и требовало ремонта. Из-за этого, Гитлеру даже пришлось отложить немедленную атаку на Францию.

Заодно немецкие стратеги сделали соответствующие выводы - кампания против Англии и Франции длилась всего на неделю больше, чем Польская.

Вот что пишет польский майор Ф. Калиновский, в то время бывший летчиком в бригаде бомбардировщиков полковника В. Геллера, а потом ставший командиром крыла в Королевских ВВС.

«Германское люфтваффе, – сообщал он, – делало именно то, что мы и ожидали. Оно атаковало наши аэродромы и пыталось уничтожить нашу авиацию на земле. В ретроспективе выглядит наивным вера немцев, что в предшествовавший период высокой политической напряженности, видя их явно агрессивные устремления, мы оставим свои самолеты на базах мирного времени. Дело в том, что к 31 августа на них не осталось ни одного пригодного к полетам самолета. За предыдущие сорок восемь часов все мы переместились на запасные аэродромы. И в результате начальный воздушный удар немцев совершенно не достиг цели…»

Калиновский добавляет, что все уничтоженные германскими бомбами и пушками самолеты в ангарах или на открытом воздухе были либо устаревшими, либо непригодными к бою; тогда как 400 боеспособных самолетов – 160 истребителей, 88 бомбардировщиков, 150 разведчиков и вспомогательных самолетов – в первую неделю кампании проявили свое мужество против величайшей авиатехнической мощи.

А каковы факты? После полудня 2 сентября 1-я и 2-я эскадрильи ZG 76, барражируя в небе над Лодзью, схватились с польскими истребителями. В ожесточенном бою лейтенант Лент и обер- лейтенант Нагель сбили два «PZL-11c», но и немцы потеряли три «Ме-110».

На следующий день эскадрильи «Армии Лодзи» снова добились успеха, сбив несколько германских самолетов-разведчиков. Но 4 сентября их обуздали. Эскадрилья I/ZG 2 под командой обер- лейтенанта фон Руна завязала новый бой над Лодзью. Для истребителей Gruppe «Ме-109D» устаревшие польские самолеты, высокопланы «PZL» не могли быть равным соперником. Одиннадцать «PZL» рухнули вниз, охваченные пламенем, или, получив тяжелые повреждения, были вынуждены совершить аварийное приземление. Кроме этого, «мессершмиты» уничтожили в воздухе один бомбардировщик «лось», а еще три «PZL-37» на земле.

Но теперь, преодолев начальное замешательство, польская бригада бомбардировщиков дала о себе знать. Застав оборону врасплох, ее эскадрильи провели несколько налетов на авангард германских бронетанковых войск. 2 сентября во второй половине дня XIV армейский корпус, наступая из Восточной Пруссии на Грауденц, обратился с призывом подвергнуть бомбежке аэродром в Страсбурге (Польша). Оттуда бомбардировщики и истребители противника неоднократно совершали налеты на немецкую пехоту.

Пилоты польских истребительных эскадрилий доложили об уничтожении в воздушных боях 147 самолетов противника (не считая сбитого по ошибке PZL P.23 «Каras» из 42-й эскадрильи). В числе сбитых — 23 истребителя противника (10 Вf.109 и 13 Bf.110), 101 бомбардировщик (10 Ju-86, 17 Ju-87, 30 Do-17 и 44 Не-111), а также 23 самолета других типов. Особенно успешно действовали истребительная эскадра (52 сбитых) и дивизион Ш /3 армии «Познань» (36 сбитых). Суммарные потери германской авиации в ходе польской кампании достигли 286 уничтоженных самолетов (из них 79 истребителей) и до 280 тяжело поврежденных.

В ходе войны стали известны первые польские асы, такие как поручик Станислав Скальский — 6 побед (два Do-17, один Ju-87 и три Нs-126) и подпоручик Иероним Дудвал — 4 победы (Вf.110, Не-111, Ju-86, Нs-126).

Разумеется, устаревшие польские истребители с максимальной скоростью менее 400 км/ч, не могли конкурировать с Вf.109Е. Этим и объясняется соотношение потерь истребителей 2: 3 в пользу немцев. Однако потеря 13 из 95 Вf.110 должна была заставить задуматься руководство люфтваффе, но этого не произошло.

На следующий день 1-я и 4-я танковые дивизии, продвигавшиеся впереди 10-й армии, на подступах к Радомско понесли тяжелые потери от ударов противника с воздуха, а потому обратились за помощью к люфтваффе. Однако после этого польская активность в небе уменьшилась. Германское продвижение вперед было слишком быстрым и глубоким, а удары люфтваффе по коммуникациям и базам снабжения оказались слишком опустошительными.

«Поворотным пунктом стало 8 сентября, – докладывает Калиновский. – Ситуация со снабжением становилась безнадежной. Все больше и больше наших самолетов выходило из строя. Не было запасных частей. Всего лишь несколько бомбардировщиков продолжало летать до 16-го… 17-го оставшиеся пригодные к бою самолеты получили приказ улетать в Румынию».

Так закончились попытки польских военно-воздушных сил защитить свою страну. К началу второй недели они практически перестали существовать.

В своем материале в многотомной работе, созданной институтом генерала Сикорского в Лондоне, где дается анализ причин падения Польши, полковник Литынски писал, что наихудшим последствием начальных германских атак на аэродромы, грунтовые и железные дороги стало нарушение связи: «Уже на второй день вышли из строя телефонные и телеграфные средства. С докладами и приказами сложилась жуткая ситуация. Если они вообще достигали своих адресатов, то шли не тем путем, а текст часто оказывался совершенно искаженным. И, как результат, с самого начала военное командование практически отсутствовало».)

Все это было достигнуто первыми атаками германской авиации. Уничтожение ангаров и взлетных полос ничего не дало. И руководители люфтваффе это скоро поняли. Когда через несколько дней войска достигли первых аэродромов, ранее бомбившихся, заявления специалистов разведки были примечательно скромными. В отчете разведывательной комиссии говорится, что бомбы на ангары были сброшены впустую. Все уничтоженные на земле самолеты были из числа тренировочных, а все воронки можно почти немедленно выровнять. Что касается налетов на авиазаводы, то от этого было больше вреда, чем пользы, потому что теперь немцы уже не могли их использовать в своих целях.

Конечно, этот доклад держался в строгом секрете. Общество находилось в полном неведении. Сообщалось лишь о непрекращающихся налетах бомбардировочной авиации, о несравнимой мощи люфтваффе, а более всего о наводящих ужас атаках пикирующих бомбардировщиков.

3 сентября в пустом, никем не обороняемом промежутке между внутренними флангами армий «Лодзь» и «Краков», который вскоре в польских штабах стал называться «ченстоховской брешью», медленно двигалась в направлении на Радомско, не встречая сопротивления, 1-я танковая дивизия немецкого 16-го моторизованного корпуса. Это был авангард 10-й армии. Произошло нечто совершенно неожиданное. Такого быстрого проникновения в глубину польской обороны не ожидали ни поляки, ни сами немцы. Польское командование, при всех его самых мрачных предчувствиях, не могло сразу поверить, что немецкие танки так быстро и так легко войдут в оперативный тыл и продвинутся к главной позиции. Хотя виной этому была только «ченстоховская брешь», на фронте возникли панические слухи. Но германские военачальники испугались собственного успеха и до вечера пребывали в замешательстве. Ведь тогда в начале войны в вермахте преобладал взгляд, что танки не могут отрываться от пехоты, а если такой отрыв произошел, то танки должны дать возможность пехоте подтянуться.

Колонны на марше немецкого 16-го моторизованного корпуса примерно с 10.00 подверглись атакам Р.23 «Карась» из польской Бригады бомбардировщиков. Первыми совершили налет 6 «Карасей» из 21.EBL и 9 из 22.EBL. Каждый бомбардировщик нес по восемь 50-кг или по шесть 100-кг бомб. Под шквальным зенитным огнем поляки довольно удачно отбомбились и уже стали возвращаться домой, как на них спикировали 9 Bf-109D из 3-й эскадрильи JGr.102. Польские Р.23 стали увеличивать скорость и прижиматься к земле. Для немецких летчиков это была первая встреча с противником в воздухе с момента начала кампании. Командир 3. /JGr.102 обер-лейтенант Йозеф Кельнер-Штайнметц позднее вспоминал: «Мы были над линией фронта, когда «Бальбо-6» (позывной Райнхольда Месснера.) сообщил о вражеском самолете с левой стороны от него. Я приказал ему атаковать его и вместе с моей эскадрильей заложил широкий вираж. Через минуту я услышал:

– Я «Бальбо-6», докладываю о победе.

В тот же самый момент я заметил другого коричневого бомбардировщика, пролетающего ниже меня. Я стал пикировать. Мое сердце билось так же часто, как двигатель моей машины. Я сконцентрировался на прицеле. Он был еще слишком далеко, чтобы открыть по нему огонь. Расстояние – 100 м. Верхняя пулеметная установка польского бомбардировщика открывает огонь. Трассеры проходят всего в метре от меня, но я чувствую, что некоторые из них все же достигают своей цели. 50 м, 30. Цель кажется огромной и заполняет весь мой прицел, я даю короткую очередь. Передо мной вырастает огненный шар. Сильное пламя вырывается из топливного бака польской машины. Я беру ручку на себя и едва успеваю увернуться от поляка. Это было чудо, что нам удалось избежать столкновения. Я разворачиваюсь и вижу, как слетает фонарь кабины. Затем два маленьких белых купола вылетают из машины, а затем и два летчика.

Внизу самолет врезается в землю. Его бомбы взрываются. Все окутывает облако дыма. Я слышу в своих наушниках: «Поздравляю, хорошо сделано!»

В 10.55 в 8 км к северо-востоку от Радомско еще одного «Карася», на этот раз из 55 EB, выполнявшего разведывательный полет, сбил гауптман Йоханнес Гентцен из штабного звена JGr.102. Раненый польский летчик, которому посчастливилось выпрыгнуть с парашютом, был единственным из экипажа оставшимся в живых. Во время этого боя польские бортстрелки серьезно повредили один Bf-109D W.Nr. 2919, который совершил аварийную посадку на аэродроме в Радомско.

Вскоре «Караси» повторили налет на танковые колонны. На этот раз их было девять. Несколько истребителей из I./JG76 были подняты в воздух по тревоге. Мессеры встретились с бомбардировщиками уже после того, как они сбросили бомбы и уходили от цели на малой высоте. Лейтенант Рудольф Циглер из Stab I./JG76 в 16.20 сбил первый P.23, пять минут спустя северо-восточнее Гурник отличился унтер-офицер Вилли Лехрер из 3-й эскадрильи. Еще четыре бомбардировщика (три из 22 EB и один из 21 EB) поляки потеряли от огня немецких зениток, хотя те заявили о шести сбитых машинах. Зенитчиками был сбит и «Карась» командира 22 EB капитана Казимиржа Словински. Экипаж погиб (наблюдатель Станислав Валков, бортстрелок Станислав Корытовски). Двумя другими жертвами немецких зениток оказались собственные истребители, которые совершили вынужденные посадки. Один из них Bf-109E W.Nr. 3311 пилотировал командир 1-й эскадрильи JG76 лейтенант Дитрих Храбак. Спустя несколько дней он вернулся в свою эскадрилью.

Последнюю в тот день победу, в 17.45, одержал лейтенант Карл Готтфрид Нордман из 2. /JG77, который сбил очередной Р.23 из 22 EB в районе продвижения 16-го моторизованного корпуса.

Глава 3

Глава 3

Без танков на земле и «Штук» в небе гитлеровский блицкриг в начале Второй мировой войны был бы немыслим. Снова и снова решающие удары наносили пикирующие бомбардировщики «Ju-87B».

Утром 3 сентября одиннадцать этих машин преодолели сильный зенитный огонь и спикировали на морскую базу в Хела. Они предназначались для авианосной эскадрильи 4/186 и своей целью выбрали самый современный польский военный корабль – минный заградитель «Gryf». После прямого попадания в квартердек и нескольких взрывов рядом с корпусом корабль сорвало с причала. Но он остался на плаву.

После обеда они вернулись опять и под звуки своих сирен (прозванных «иерихонскими трубами») стали пикировать сквозь ад зенитного огня. Один «Ju-87» был сбит; два унтер-офицера, Чупрна и Мейнхард, разбились насмерть. Но их коллеги продолжали наносить точные бомбовые удары. Обер- лейтенант Руммель и лейтенант Лион точно поразили 1540-тонный эсминец «Wichr» в носовой части и в центре. На борту «Gryf» полубак был разнесен на клочки, на воздух взлетел артиллерийский погреб. Окончательно добила корабль на бреющем полете эскадрилья 3/706 под командой гауптмана Штайна. Пылая и круто накренившись, корабль затонул на мелководье.

И прежде всего, именно «Штуки» проложили путь для германских танков и пехоты и сделали победу возможной. Но как, можно задать вопрос, они оказались на поле боя?

Возникновение и развитие немецкого пикирующего бомбардировщика неотделимо связано с именем одного человека: Эрнста Удета. Того самого Удета, который, сбив шестьдесят два самолета противника, был самым успешным, после Манфреда фон Рихтгофена, германским летчиком-истребителем Первой мировой войны. Человека, которого союзники, несмотря на свое полное превосходство над германской авиацией, не смогли удержать на земле, который сам снаряжал свой летательный аппарат и в глубокой тайне продолжал летать. Человека, который стал «святым покровителем» мастеров высшего пилотажа, чья захватывающая дух акробатика летающего цирка экзольтировала тысячи зрителей. Человека интереснейшей жизни, пережившего десяток аварий. Человека навязчивой идеи.

27 сентября 1933 года на заводском аэродроме в Кертис-Райт, Буффало, США, Удет испытывал сенсационный самолет – «кертис-хоук». Для него это не было новинкой. Два года назад он уже использовал этот прочный биплан для демонстрации головоломных трюков перед аплодирующей публикой на авиационном шоу в Кливленде, штат Огайо. Он позволял своей машине камнем падать вниз, не долетая до нее несколько десятков метров, а затем тут же взмывал в небо.

С первого момента он пришел в возбуждение от этого самолета. Если бы у него был такой, какие бы демонстрации он устроил дома!

И вот он занят испытанием двух таких самолетов. Не только этот, но и другой – он их может купить! Он все еще не может поверить этому. Власти США наверняка в последний момент откажут ему в экспортной лицензии. Самое главное, эти машины с их летными характеристиками имеют военный потенциал. Можно, например, использовать их для пике с большой высоты на военный корабль и потопить его единственной бомбой. Удет не мог себе представить, что американское министерство обороны не задумывалось о подобном, и это было единственной причиной, по которой он получает разрешение.

Но помимо этого, существовал и финансовый вопрос. Два самолета вместе стоили не так дешево – свыше 30 000 долларов. И хотя Удет зарабатывал немало денег, все они утекали сквозь пальцы. Где же взять нужную сумму?

Ответ был следующим: от политической революции в Германии. Только что к власти пришли национал-социалисты, а Герман Геринг, сам летчик-истребитель в Первую мировую войну, был назначен Гитлером комиссаром авиации рейха.

Геринг мечтал в секрете создать новое люфтваффе. К нему примкнули многие бывшие пилоты, отказавшись от добытых с большим трудом рабочих мест на гражданской службе. Но не Удет. В то время Геринг мог предложить только работу в офисе, а Удет хотел летать.

Геринг не сдавался. Как только он узнал о необычных идеях Удета о пикирующих бомбардировщиках, он увидел в этом шанс использовать народного идола воздухоплавания в этом направлении. Он послал телеграмму: «Удет, купите пару этих „кертис-хоуков“ за свой счет. Мы вам возместим расходы».

Он сказал «мы». Но Удет все еще не верил этому. При встрече с директором компании «Кертис-Райт» он не мог дать прямого ответа.

– Но, господин Удет, деньги уже перечислены в наш банк!

Геринг поставил одно условие. До того, как эти самолеты станут абсолютной собственностью Удета, их надо передать в испытательный центр в Рехлине (филиал нового технического управления люфтваффе) для тщательного изучения.

Едва в Рехлине успели распаковать узлы и детали самолетов и собрать их, как в декабре 1933 года из Берлина прибыла комиссия. Удет лично продемонстрировал способности самолета выполнять пике. Четыре раза он набирал высоту, камнем бросался вниз, с трудом выходил из пике и вновь повторял упражнение. Когда все закончилось, он был не в состоянии выбраться из кабины. Многократные пикирования, а еще больше выходы из них отняли у него все силы.

Эрхард Мильх, секретарь Геринга, с удивлением заметил внезапную бледность на лице героя. Если сам Удет не удовлетворен машиной, то кому же она понравится? И в чем вообще смысл этой идеи? Эти пикирования – чушь! Никакой материал не сможет длительное время переносить такие нагрузки, не говоря уже о человеческих существах! И «хоуки» были объявлены совершенно неприемлемыми в качестве основы германской авиации.

Потому Удет получил их назад куда быстрее, чем ожидал. Теперь они в самом деле принадлежали ему, и он снова и снова летал на них. Конституция человека может приспособиться почти ко всему. Летом 1934 года он достиг такого мастерства в вертикальном пикировании, что впервые почувствовал себя готовым показать это на публике. А потом в ходе одного из его последних тренировочных полетов на Темпельхофе вовремя всегда опасного выхода из пике с ним произошло несчастье. Повинуясь штурвалу, «хоук» вздыбился. Хвост не смог выдержать нагрузку и после дикой вибрации отвалился. Но Удет выжил. Его парашют раскрылся как раз перед тем, как его грузное тело ударилось о землю. И еще раз ему удивительно повезло.

Но идея пикирующих бомбардировщиков продолжала увлекать людей. Офицеры и инженеры в техническом управлении развили ее дальше – на этот раз вопреки громогласным пожеланиям их непосредственных начальников.

Они рассчитали, какого типа конструкция понадобится в случае, если действительно передать авиапромышленности заказ на пикирующий бомбардировщик. Такая машина прежде всего должна быть исключительно прочной, чтобы выдержать многократные перегрузки на растяжение. Она должна быть способной атаковать в почти вертикальной позиции, а скорость ее должна ограничиваться воздушными тормозами до 375 миль в час, то есть пределом, определенным в те времена для материалов и людей.

Настоящей головной болью стал мотор. В 1935 году наибольшая мощность авиационного двигателя составляла около 600 лошадиных сил, и ничего более мощного не предвиделось. С таким мотором самолет неминуемо будет тихоходным и уязвимым как при подходе к цели, так и при отрыве от нее. Надо учесть и необходимость создать место для второго члена экипажа, вооруженного пулеметом, чтобы защитить хвост самолета – ту часть, которую будут атаковать вражеские истребители.

В то время как технические детали будущей «Штуки» обретали очертания, самолет все еще был официально запрещен, но его тактические достоинства были признаны новым начальником штаба люфтваффе генерал-лейтенантом Вевером.

Тактические бомбардировщики. Производящие бомбометание с горизонтального полета, с большой высоты могли использовать свои бомбы для поражения только площадных целей. Существующие бомбовые прицелы, были крайне несовершены. Однако в случае с пикирующим бомбардировщиком придется нацелить весь самолет, а посему точность должна быть много выше. Предполагалось, что несколько пикировщиков с небольшим количеством бомб смогут достичь лучших результатов, чем Geschwader высоколетящих горизонтальных бомбардировщиков. Этот аргумент перевешивал все. Потому что, когда не хватает сырья, экономика выступает на первый план.

Одним из самых решительных противников «Штуки» был, как ни странно, начальник отдела разработок технического управления майор (в то время) Вольфрам Фрайгер фон Рихтгофен, двоюродный брат знаменитого истребителя-аса. В Берлинской высшей технологической школе он получил степень доктора технических наук, и по статусу ему полагалось поддерживать новые идеи. Но «Штука» возбудила в нем глубочайшее недоверие. Его возражения были следующими: самолет будет слишком медленным и громоздким; точное прицеливание будет возможно лишь при пикировании ниже 1000 метров – и этим все кончится. На этой высоте зенитки его собьют, как стаю воробьев, не говоря уже о вражеских истребителях!

И тем не менее во многом благодаря техническому управлению уже в январе 1935 года промышленности был направлен заказ на самолет, хотя Рихтгофен был все еще на своем месте. При этом даже возникло соперничество, в котором приняли участие фирмы «Арадо», «Блом и Восс», «Хейнкель» и «Юнкерс». И тут фирма «Юнкерс» имела явное преимущество. То, чего хотело люфтваффе, было уже воплощено в чертежах ее главного инженера Польмана в 1933 году. Именно «Ju-87» отвечал всем нынешним военно-техническим требованиям. Первый образец можно было начать строить хоть сейчас.

У «юнкерса» также было преимущество в наличии многих лет свежего опыта. Еще до 1930 года у фирмы было отделение в Мальме, Швеция, где был построен «К-47» – двухместный истребитель с потенциалом для пикирования. Сейчас он использовался как макет для испытания воздушных тормозов, предназначаемых для люфтваффе. На нем даже было установлено автоматическое устройство для катапультирования, оснащенное высотомером.

Так что всего лишь через несколько недель после передачи министерством авиации чертежей первый прототип, известный как «Ju-87V1», поднялся в воздух. Вряд ли шедевром эстетики выглядели его громоздкий корпус, низко посаженные крылья типа «перевернутой чайки», удлиненная застекленная кабина и прочное шасси с похожими на брюки обтекателями. Но он был прочен и крепок.

Хотя еще оставалось установить воздушные тормоза, крутизна пике во время испытательных полетов постоянно возрастала – до тех пор, пока однажды осенью 1935 года не был превзойден неведомый предел. Во время пике оторвался хвост, и машина врезалась в землю. Но испытания продолжались на новых образцах – «V2» и «V3».

В январе 1936 года Удет, наконец, поддался уговорам своих старых боевых товарищей и вступил полковником в новое люфтваффе. Первая его должность называлась «инспектор истребителей». Но главной его заботой, как и прежде, оставался этот пикирующий бомбардировщик. На своем небольшом прогулочном «зибеле» он летал с завода на завод, призывая увеличить темпы работы над самолетом. «Арадо» сконструировала пикирующий бомбардировщик – цельнометаллический биплан «Ar-81»; «Блом и Восс» в Гамбурге построила «На-137», который не отвечал проекту во многом из-за того, что был одноместным, и более подходил для роли штурмовика, чем пикирующего бомбардировщика.

В то время имела место неустойчивая ситуация между «Хейнкелем» и «Юнкерсом». «Хейнкель» построил весьма характерной формы «Не-118», но его пикирующие качества еще предстояло проверить. В этом отношении «Юнкерс» со своим «Ju-87» была далеко впереди конкурентов.

На этой стадии дел июлю 1936 года суждено было стать решающим месяцем для люфтваффе. 3 июня его начальник штаба Вевер, находясь за штурвалом «хейнкеля-блиц», попал в сокрушительную аварию под Дрезденом. 9-го числа Рихтгофен в качестве руководителя технического бюро в последний раз изверг гром и молнию в «Штуку». В секретной директиве LC 2 № 4017/36 он приказал: «Прекратить дальнейшие работы над „ Ju-87“…»

День спустя, 10 июня, генерала Виммера в техническом управлении сменил Эрнст Удет. Геринг и ранее приглашал его занять этот пост, но Удет отказывался, поскольку презирал кабинетную работу. Только сейчас он дал согласие, потому что в качестве начальника бюро он мог помочь «Штуке» совершить решающий прорыв.

Рихтгофен отправился воевать в Испанию начальником штаба легиона «Кондор». Идея «Штуки» восторжествовала.

Решение вопроса, кому дать контракт на производство («Хейнкелю» или «Юнкерсу»), был отложен до сравнительных испытаний обоих самолетов осенью. «Ju-87» мог круто пикировать и благополучно выходить из пике. «Не-118» был значительно быстрее и более маневренным, но его летчик входил в пике по наклонной линии, не вертикально. Считалось, что это делается из учета предела прочности самолета.

Спустя несколько месяцев Удет решил сам все проверить. Отбросив все предосторожности, он поставил «Не-118» на голову – и тут же врезался в землю. И как это часто бывало раньше, в последний момент спасся, покинув самолет на парашюте.

Жребий был брошен. Родовые муки «Ju-87» «Штука» закончились.

15 августа 1939 года на авиабазе под Коттбусом в строю стояли «Штуки» с работающими моторами. Они входили в состав I/StG 76, известной как Gruppe «Грац», поскольку в мирное время она базировалась в Штирии, Австрия. Теперь в рамках подготовки к боевым действиям против Польши она была переведена в Силезию и отдана под команду генерал-лейтенанта фон Рихтгофена. Но сегодня под взглядами высшего начальства люфтваффе самолетам предстояло провести учебную атаку, пользуясь бомбами с цементным порошком, на военном полигоне в Нойхаммере.

Командир, гауптман Вальтер Зигель провел с летчиками инструктаж по подлету к цели боевым строем и быстрой бомбежке группами по очереди. Затем приземлился самолет метеоразведки и сообщил о наличии облачности 7/10 над объектом в интервале между высотами 2000 и 800 метров. Но ниже видимость хорошая. Соответственно, был изменен способ атаки. Самолеты подходят к цели на высоте 4000 метров, входят в пике через облака и ловят объекты в прицел, проходя последние 300–400 метров перед выходом из пике.

– Есть вопросы? Тогда ату его! – закончил Зигель, и минуты спустя «Штуки» вырулили на старт, взлетели звеньями и сформировали клин над аэродромом.

Как и все соединения пикировщиков до войны, I/StG 76 была оснащена новейшей конструкцией «Ju-87B». Ее главным преимуществом над модификацией А – немногие экземпляры которой воевали в небе над Испанией – состояло во много более мощном моторе «Jumo 211Da», который развивал 1150 лошадиных сил, что чуть ли не в два раза превосходило возможности его предшественника. Самолет брал с собой бомбовую нагрузку в 450 килограммов, имел крейсерскую скорость 200 миль в час, а радиус его действия составлял 125 миль. И этого было все еще недостаточно для дальних рейдов, но неплохо для поддержки армейских операций. А именно для этого и намечались «Штуки».

В 6.00, когда над верхней кромкой облаков I/StG 76 оказалась над объектом, гауптман Зигель приказал произвести боевое построение. Он шел первым вместе со своим адъютантом обер- лейтенантом Эппеном слева и офицером-техником обер- лейтенантом Мюллером справа. За ними следуют 2-я и 3-я эскадрильи, а в конце – 1-я эскадрилья, которая при распавшемся клине заняла свою позицию в арьергарде.

Ведущий этой эскадрильи обер- лейтенант Дитер Пельц позднее в ходе войны стал командующим бомбардировочной авиацией. В тот момент ни он, ни его подчиненные и не предполагали, что их тактическое расположение в данный момент спасет им жизнь.

Как и в ста прежних тренировочных полетах, командир бросил самолет вниз и начал пикировать. За ним следовали звенья одно за другим, с ревом прорываясь сквозь облака.

Десять секунд… пятнадцать… они уже должны пройти через этот молочно-белый туман. Сколько же тянутся эти пятнадцать секунд? Кто может измерить время в ходе пике? Бесполезно смотреть на высотомер, чья стрелка скачет как бешеная. Каждый пилот думает про себя: «В любой момент кончится облако, и мы должны молниеносно выстроиться над целью…»

Погружаясь глубже и глубже во тьму, гауптман Зигель вытирал пот с бровей. В любое мгновение может показаться земля. И вдруг белый занавес впереди потемнел. В долю секунды он все понял: эта черная полоска прямо впереди была землей! Ему оставалось каких-то 100 метров до гибели – и всей Gruppe вместе с ним! Рванув на себя штурвал, он крикнул в микрофон:

– Назад! Назад! Это туман на земле!

На него мчался лес. Как раз впереди была просека. «Юнкерс» вошел в нее, вздыбился и пришел в повиновение. Он пролетел над землей буквально в одном метре и теперь выбирался сквозь просеку в лесу.

Набрав высоту, Зигель огляделся. Слева Эппен врезался в деревья и остался висеть на ветках. Справа горел самолет Мюллера.

Все девять самолетов 2-й эскадрильи врезались в землю. Большинство боевых машин 3-й эскадрильи уцелело. Остальные выходили из пике слишком судорожно, сделали петлю и упали в лес.

Командир шварма последнего по очереди 1-го штаффеля лейтенант Ханс Штепп только вошел в пике, когда услышал по радио отчаянный крик своего командира. Он сразу же рванул штурвал на себя и пошел вверх сквозь облака. Пока он кружил над ними в составе своей эскадрильи, внизу появился черный дым, устремившийся к небу.

Одним махом люфтваффе потеряло тринадцать пикирующих бомбардировщиков и двадцать шесть молодых летчиков. Свидетелем этой катастрофы был Вольфрам фон Рихтгофен, человек, который упорно возражал против «Штуки», но которому предстояло возглавлять пикирующие бомбардировщики в войне. Когда фюрер узнал эту печальную новость, он молча простоял, глядя в окно, порядка десяти минут. Но каким бы суеверным он ни был, нет никаких свидетельств того, что он хотя бы на йоту поколебался в осуществлении своих дальнейших воинственных планов.

В тот же день была создана комиссия для расследования обстоятельств под председательством генерала Хуго Шперле. Но никаких обвинений не было выдвинуто. Туман опустился за час, прошедший между метеоразведкой и боевым вылетом. Командир, поняв, что происходит, немедленно сделал все возможное, чтобы предупредить подчиненных.

Его часть, I/StG 76, была срочно доукомплектована за счет других соединений пикирующих бомбардировщиков. С первого же дня Польской кампании ее посылали против польских укреплений, пересечений дорог, мостов, железнодорожных станций и поездов. В атмосфере всеобщего разрушения трагедия Нойхаммера вскоре была забыта.

Утром 2 сентября генералы Рейхенау и Рихтгофен достигли соглашения о том, что приоритетная поддержка силами пикирующих бомбардировщиков должна быть оказана 1-й танковой дивизии генерал-лейтенанта Шмидта. Далеко впереди XIV армейского корпуса она пробивалась на север через мощные оборонительные укрепления в районе Ченстохова в направлении переправы через Варту. Основной задачей люфтваффе было предупредить все возможные вражеские контратаки. А вторичной задачей являлось прикрытие незащищенного южного фланга дивизии.

С замечательной точностью 40 «Ju-87» из I/StG и 2 из I/StG 76 сумели уничтожить железнодорожную станцию Пиотркув в тот самый момент, когда польские войска выгружались с платформ. StG 77 полковника Шварцкопфа предпринимало неоднократные атаки на вражеские колонны возле Радомско, а XI и XIV армейские корпуса запрашивали по радио авиационную поддержку, чтобы сломить упорное сопротивление поляков, с которым они столкнулись, двигаясь к Варте у Дзялосчина.

Рихтгофен приказал своей эскадрилье разведки 1(F)/124 вести постоянное наблюдение с помощью одного «Do-17» над крупным мостом через Варту к югу от Радомско. Экипажи «летающих карандашей» должны были сообщать не только о передвижениях поляков, но и помешать любым попыткам взорвать мост, для чего на бреющем полете обстреливать противника из пулеметов и забрасывать осколочными бомбами. Ведь именно к этой важной переправе пробивалась 1-я танковая дивизия.

На следующее утро, 3 сентября, 1-я и 4-я танковые дивизии, захватив в прошлую ночь неожиданным ударом свои мосты, находились к северу от Варты и ушли далеко вперед от остальных частей фронта мимо Радомско на Каменск и Пиотркув.

Далее на запад обе Stukagruppen из LG 2 полковника Байера нанесли бомбовые удары по Дзялосчину для оказания помощи XIV армейскому корпусу, который при этом взял город без потерь, а враг явно был парализован.

Едва «Штуки» и штурмовики успели выполнить эти задачи впереди левого крыла 10-й армии, как после полудня их отправили на юг на помощь правому крылу. Оно столкнулось с крупным соединением войск противника к юго-востоку от Ченстохова. Здесь начиная с 4 сентября под натиском атак с воздуха пошла массовая сдача в плен врага: сдавалась 7-я польская пехотная дивизия.

4 сентября 1939 г., Лондон

Министерство информации сообщает:

«Подразделения Королевских ВВС проводили прошедшей ночью масштабные разведывательные полеты над северной и западной частями Германии, не вступая в бой с вражескими самолетами. Над Германией было сброшено более 6 миллионов листовок с обращением Англии к немецкому народу

«Сегодня во второй половине дня Королевские ВВС совершили успешный налет на немецкий военно-морской флот в Вильгельмсхафене и Брунсбюттеле при входе в Кильский канал. Вблизи от Вильгельмсхафена точным попаданием одному из кораблей нанесены серьезные повреждения. Около 13:00 произошел повторный налет на боевые корабли, стоящие на якоре у Брунсбюттеле. И здесь кораблям противника был причинен существенный ущерб. Из-за очень плохих погодных условий на рейде самолеты Королевских ВВС натолкнулись на мощные силы люфтваффе и плотный огонь. Имеются потери».

4 сентября 1939 г., Вильгельмсхафен

ДНБ сообщает:

«Английские бомбардировщики последних образцов совершили сегодня вечером около 18:00 налет на Вильгельмсхафен и Куксхафен. Бомбометание не нанесло никакого вреда, поскольку самолеты встретил плотный защитный огонь. Из 12 английских самолетов 5 были сбиты. Нападавшие, пытаясь уйти от зенитного огня в юго-восточном направлении, взяли курс на Голландию».

Понедельник, 4 сентября 1939 г. Верховное командование вермахта сообщает: «В течение 3 сентября люфтваффе увеличили количество своих налетов на важные военные транспортные узлы и большие войсковые транспортные колонны. Повторное применение нанесло существенный и быстрый ущерб находящимся в Силезии войскам».

Начиная с 4 сентября ударная авиация люфтваффе полностью переключилась на выполнение своей второй задачи – взаимодействие с наземными частями вермахта для уничтожения польской армии.

Оно приняло форму непосредственной поддержки бомбардировкой и штурмовкой опорных пунктов, артиллерийских батарей и скоплений войск противника, с тем чтобы обеспечить армии оперативный простор. Естественно, оказывалась и косвенная поддержка, заключавшаяся в авиаударах по хранилищам и полевым складам, казармам и заводам с целью нарушения тылового обеспечения противника. Коммуникации (железные и обычные дороги, мосты и транспортные узлы) также подверглись интенсивным налетам, целью которых было не допустить переброску к линии фронта свежих войск. Так, целью самолетов 1-го воздушного флота в тот день были железнодорожные линии севернее Варшавы.

Но для истребителей приоритеты оставались прежние – уничтожение польской авиации на земле и в воздухе. Именно с 4 сентября Bf-109 стали практиковать так называемую свободную охоту, то есть самостоятельный поиск воздушных целей.

В тот день I(J). /LG2 выполнила для вылета на свободную охоту и сразу же добилась результата. Сразу после полудня 1-я эскадрилья эскортировала 24 Ju-87, штурмующих железнодорожную станцию Влоцлявек, при этом непосредственное прикрытие штурмовиков осуществляли Bf-110 из I./ZG1. Сразу же после удара по станции около 14.00 немцев на выходе из пикирования атаковали 14 Р.11 из 141 и 142 Esk. и тут же были сбиты 3 «Штуки» и 1 «Мессершмитт». Летчики I(J). /LG2 поспешили им на помощь. Контакт с противником произошел над Почалковице, в 5 км севернее Случева. Две победы одержали обер-фельдфебель Герман Гуль и фельдфебель Хуго Фрей, еще об одной заявил лейтенант Клаус Квет-Фаслем, но она не была подтверждена. Жертвами немцев стали командир 142 Esk. капитан Мирослав Лецневски и лейтенант Станислав Когут. С тяжелыми повреждениями от пуль Квет-Фаслема на свой аэродром вернулся лейтенант Мирослав Писарек. После этого боя в польской Бригаде истребителей остался только 31 пригодный к боям истребитель!

Примерно в то же время с описанными выше событиями бой в районе Лодзи вела JGr.102, ведомая своим командиром гауптманом Гентценом. Позднее он вспоминал: «Обнаружить польский самолет было не так просто. Примите также во внимание, что нашей главной задачей было сбить их как можно больше. Все поляки были мастерами высшего пилотажа, а зелено-коричневый камуфляж их самолетов был превосходным. Они могли просто слиться с ландшафтом, даже на фоне горящего леса. Таким образом, очень часто своевременно обнаружить их было просто невозможно.

В тот раз нам очень повезло. Мы летели над Лодзью в боевом порядке «лестница» на высоте 1000 м, как вдруг перед нами возникли два польских истребителя, которые набирали высоту в нашем направлении. Часть нашего соединения немедленно пошла на пикирование. Я решил атаковать одного из поляков самостоятельно. Должно быть, мои пули попали тому в двигатель, поскольку он тут же стал терять высоту. Мы последовали за ним, желая удостовериться в моей победе. Каково же было мое удивление, когда я понял, что поврежденный самолет направляется к хорошо замаскированному аэродрому! С высот, на которых мы обычно летали, этот аэродром было совершенно невозможно обнаружить, однако, спустившись ниже, я ясно различил пять польских бомбардировщиков, стоявших в ряд. Зелено-коричневый камуфляж польских машин позволял им идеально раствориться на фоне земли.

Тем временем подбитый мною самолет скапотировал при посадке и загорелся. Польский летчик успел выскочить из кабины и побежал в укрытие. Мы прошли над самолетами противника на бреющем полете, ведя по ним непрерывный огонь. Все стоящие на земле машины загорелись. Прямо посередине поля стоял подозрительно выглядевший стог сена. Не замаскировали ли там поляки свои запасы топлива? Мы сделали второй заход и подожгли стог. Оказалось, что под соломой стояли не цистерны с топливом, а еще четыре истребителя, все в том же зелено-коричневом камуфляже. Немедленно огонь охватил и их. Аэродромный персонал и пилоты забегали по аэродрому, как муравьи вокруг разворошенного муравейника.

Пока мы занимались аэродромом, второй польский истребитель резко снизился и попытался атаковать одного из моих коллег. Но мой товарищ заложил вираж и вышел из-под атаки. Тут подоспели остальные наши самолеты, и второй польский истребитель разделил участь первого».

Замаскированным аэродромом, ставшим жертвой JGr.102, был Видзев около Лодзи, на котором базировался III/6 DM. Польским летчиком, который в один миг из охотника превратился в жертву, был поручик Тадеуш Йезировски на Р.11. Его сбил лейтенант Ханс Нохер. Другим сбитым поляком был подпоручик Задрозински на Р.7а из 162 Esk. Во время штурмовки аэродрома немцы подожгли 5 Р.11 и Р.7, еще три были повреждены. Кроме того, была уничтожена полковая радиостанция. После налета девятки мессеров в 162 Esk. остался всего один исправный Р.7а.

По пути назад, на аэродром под Гросс-Штайном, JGr.102 случайно повстречала три польских бомбардировщика PZL P.37 «Лось». Гентцен продолжал свой рассказ: «По возвращении мы встретили три польских бомбардировщика. Два мы сбили, а третий скрылся в облаках. Три летчика выпрыгнули с парашютами, но одному из них не повезло – он зацепился за киль и упал на землю вместе с горящей машиной».

Три «Лося» принадлежали 212 EB, которая бомбила немецкие колонны на марше между Велунью и Русецом. Польские бомбардировщики возвращались на свой аэродром в Куцинах и были атакованы около Пабяници.

Вскоре атаке JGr.102 подвергся и аэродром в Куцинах, где немцы уничтожили еще два Р.37 и один Р.11. Спустя некоторое время Куцины разбомбили самолеты KG4 «Генерал Вефер», что вынудило поляков передислоцировать остатки 212 EB на другой полевой аэродром.

К пятому дню кампании, имея большое преимущество в силах, группа армий «Норд» ценой серьезных потерь добилась лишь фронтального вытеснения поляков за Вислу и Нарев. Хотя германские войска получили возможность продвинуться к югу, но отход польских войск за Вислу привел к тому, что «…в группе армий «Норд» появилось сомнение в том, возможно ли еще уничтожить польские вооруженные силы западнее Вислы и нет ли необходимости изменить цели, поставленные первоначальным планом». Командование группы армий «Норд» пришло к выводу о необходимости полной перегруппировки сил и создания новой ударной группы, теперь уже не в центре, а на своем восточном фланге. Директива главкома сухопутных войск генерал-полковника Браухича от 5 сентября о задачах группы «Норд» гласила: «В намерения ОКХ входит наступление 4-й армии по обе стороны Вислы на Варшаву, 3-й армии – правым флангом на Варшаву, левым флангом – на Острув-Мазовецки. Намерение группы армий усилить 3-ю армию путем переброски сил – особенно подвижных – из 4-й армии соответствует мнению Верховного командования. Нужно избегать далекого размаха движения восточного фланга и ограничить продвижение на линии Варшава – Острув-Мазовецки».

Польские войска получили передышку, отступили за Вислу и Нарев, укрепили оборону Модлина и Варшавы, приступили к созданию нового оборонительного фронта. Перед польским командованием на северном участке фронта теперь возникла задача создать новый оборонительный рубеж за Наревом, Бугом, Вислой и попытаться задержать немцев. 5 сентября воздушные бои над Варшавой разгорелись с новой силой, но Bf-109 из состава 1-го воздушного флота участия в них практически не принимали, за них отдувались тяжелые истребители Bf-110. К этому дню в Бригаде истребителей осталось всего 35 машин, из них только двадцать пять боеспособных (15 в III/1 и 10 в IV/1).

По две победы в отдельной авиагруппе JGr.102 4 сентября одержали унтер-офицеры Ханс Катцман и Карл Шух, по разу отличились обер-лейтенант Вальдемар фон Роон и лейтенант Нохер.

И так продолжалось час за часом, день за днем по всему авангарду линии фронта 10-й армии. Впервые в истории мощная воздушная группировка принимала прямое участие в наземных операциях. Ее потрясающий эффект удивил всех. И все же в армии концепция воздушной поддержки была столь новой и необычной, что к ней никогда не обращались и ее даже не учитывали, какой бы критической ни была ситуация. Люфтваффе часто приходилось «навязывать» свою помощь сухопутным войскам без их приглашения.

Но для нового принципа были характерны свои болезни роста. Поскольку наступление развивалось стремительно, летчикам часто было трудно опознать линию фронта, различить последние части противника и свои авангардные группы. Если бы Рихтгофен не имел офицеров связи прямо на передовой, путаница была бы неизбежна.

И даже при этом происходили неприятные инциденты. Германские бомбы падали на германские окопы. полотнища, которые войска выкладывали, чтобы обозначить фронт, обычно были неясными. 8 сентября, стремясь перекрыть отступающему врагу пути отхода, «Штуки» разбомбили мосты у Гора-Кальвария в тот самый момент, когда передовые отряды 1-й танковой дивизии вышли на западный берег. Тем самым самолеты практически не позволили создать плацдарм на другом берегу и продолжать наступление.

Конечно, такие происшествия были крайне редки. Они не умаляют важной роли, которую сыграла «летающая артиллерия» в быстром продвижении наземных войск. Сюда входит, помимо прямых налетов на центры вражеского сопротивления, даже более эффективное разрушение линий снабжения в тылу противника. В этом принимали участие и «Штуки», и дальние истребители. Мосты, шоссейные и железные дороги и более всего коммуникации были полностью разрушены, и враг был не в состоянии как организовать сопротивление, так и вести боевые операции. С каждым днем вся система передвижений войск позади линии фронта становилась все более беспорядочной.

Воздушное прикрытие ударной авиации в основном осуществляли новые двухмоторные истребители Bf-110, которые были самым грозным противником польских летчиков.

В отличие от сто десятых одномоторный мессер во время Польской кампании, согласно действующей тогда концепции, оставался как бы на вторых ролях. Из таблицы «Боевой состав истребительных частей люфтваффе в войне с Польшей по состоянию на 1 сентября 1939 г.» можно увидеть, что активное участие в кампании принимали только четыре группы и две эскадрильи, оснащенные Bf-109. В то же время семь групп, вооруженных мессерами, оставались в подчинении территориальных командований (люфтгау) и участвовали в системе обороны рейха. Более того, все части Bf-109, участвовавшие в боевых действиях, были отведены в тыл после первых 18 дней войны.

Дело в том, что 3 сентября Франция и Великобритания объявили войну Германии, об этом пойдет речь ниже, и в Берлине решили, что угроза с Запада намного опаснее, чем идущая война на Востоке. К тому времени берлинцы уже пережили «ложную воздушную тревогу», похожую на ту, что заставила всех жителей Лондона забраться в бомбоубежища в первый же день войны. Но если лондонцев под землю загнал авиалайнер из Франции, прибывший в Англию вне расписания, то берлинцы ложной тревогой обязаны группе Не-111, возвращавшихся из налета на Польшу!

Боевое крещение Bf-109 в Польше оказалось не столь удачным, как это можно было ожидать, принимая во внимание его превосходные летные качества.

В самом начале военных действий поляки представляли собой единый и лишь постепенно отходящий фронт. Но начиная с четвертого дня немцы стали пробивать бреши и обходить с флангов своих противников. Отступление поляков оказалось медленнее наступления немцев.

Пока давление осуществлялось вдоль дорог, поляки растворялись в лесах по обе их стороны, укрывшись от глаз люфтваффе. Потом с приходом ночи они продолжали отход по направлению к Висле. Хотя это отступление и не было организованным, поляки знали, что только за Вислой находится спасение, что только там можно создать новый фронт.

В равной степени немцы понимали, что только на западном берегу реки возможно быстрое завершение операции. Только там можно обойти противника с флангов, окружить и заставить сдаться. И надо любой ценой предотвратить его бегство через реку. Их собственные войска должны оказаться там первыми.

Итак, по всему фронту началось стремительное наступление до Вислы.

Вторник, 5 сентября 1939 г. Верховное командование вермахта сообщает: «Люфтваффе господствуют в воздухе. Было уничтожено 40 самолетов, 15 из них в воздушных боях. В превосходящей массе в ходе воздушных налетов на вражеские пешие колонны и железнодорожные составы они были вынуждены прекратить свой планомерный отход... Около 18:00 английскими самолетами последней модификации был совершен налет на расположенные на побережье Северного моря Вильгельмсхафен и Куксхафен, а также на находящиеся в устье реки боевые корабли. Истребители и зенитные орудия военно-морского флота и люфтваффе действовали, как и раньше, настолько эффективно, что налет на Куксхафен был полностью отбит. Бомбардировка Вильгельмсхафена не нанесла никакого ущерба. Из числа нападавших самолетов более половины было сбито».

5 сентября стал последним днем обороны армии «Лодзь» на главной позиции. В этот день правофланговая 10-я дивизия не смогла сдержать натиск четырех немецких дивизий. Массированными артиллерийскими ударами немцы проложили путь своей пехоте через тонкую линию польских боевых порядков севернее и южнее Серадза. Истекавшая кровью 10-я дивизия стала отходить под ударами авиации 4-го воздушного флота. Охватывающий маневр 8-й армии получал беспрепятственное развитие. 16-й моторизованный корпус вермахта все глубже обходил южный фланг армии «Лодзь». Командование армии все больше убеждалось, что линия Варта – Видавка потеряна и необходимо отступление. Теперь у польского командования оставалась лишь единственная надежда, что немецкая танковая группировка, двигающаяся через ченстоховскую брешь, все же будет остановлена частями резервной армии «Прусы».

В отличие от своих коллег на севере Bf-109 из состава 4-го флота принимали в боевых действиях над Лодзью самое активное участие. Уже утром во время патрулирования командир I./JG76 гауптман Вилфрид фон Мюллер-Райнцбург сбил разведывательный «Карась», но эта победа не была ему засчитана из-за отсутствия свидетелей.

В 8.40 над Вартой, в 15 км северо-западнее Серадза, первую свою воздушную победу во Второй мировой войне одержал будущий легендарный ас, командир JG54, а в тот момент командир I./JG77 гауптман Ханнес Траутлолофт. Во время патрулирования в том районе он сбил одинокий Р.23 из 32-й разведывательной эскадрильи армии «Лодзь», чей экипаж погиб.

Следующий успех пришел к летчикам Bf-109 из 1-й эскадрильи JG76 в районе Радомско. В 14.15 и 14.20 лейтенант Ханс Филипп и фельдфебель Карл Хир соответственно сбили, как им показалось, два Р.24. Немецкие летчики ошиблись, так как в тот день поляки не понесли потерь в истребительных эскадрильях в той части страны. Вероятно, они не смогли правильно определить типы сбитых самолетов. Хир, по-видимому, сбил «Цаплю» капрала Мисяка из 63 ЕО (ЕО – Eskadra Obserwacijna (разведывательная эскадрилья). Жертву Филиппа точно определить не представляется возможным.

6 сентября 3-я немецкая армия выдвинулась к нижнему течению реки Нарев. Попытка двух пехотных дивизий ее 1-го армейского корпуса форсировать реку по обе стороны Пултуска была решительно отражена Мазовецкой кавалерийской бригадой. Однако корпус Водрига занял Рожан и создал плацдарм на восточном берегу реки. Оборона нового польского фронта дала здесь первую трещину. В последующие дни группа армий «Норд» выводила свою ударную группировку в пространство между реками Нарев и Буг.

Развитие наступления 10-й немецкой армии вкупе с действиями ударной авиации на Варшавском направлении оказалось решающим для дальнейшего хода кампании. Именно в ходе этой наступательной операции 10-й армии произошел первый в истории Второй мировой войны танковый прорыв, ставший в дальнейшем основой военного искусства сухопутных войск вермахта.

6 сентября было небогато событиями в воздухе для Bf-109. Так, утром пятерка мессеров из 3. /JG77 во время патрулирования линии фронта столкнулась с восемью польскими истребителями над Коло, и унтер-офицер Шаубен подбил одного из них, но победа не была ему засчитана. Вскоре, примерно в 10.35, другая группа Bf-109 из того же подразделения в том же районе обнаружила самолет, по контурам похожий на Ju-87, летящий на высоте 1500 м. Сблизившись с ним, они смогли его точно идентифицировать – P.23 «Карась». Машина принадлежала 34 ER и выполняла разведывательный полет в районе Варта – Серадз – Здуньска-Воля. У экипажа «Карася» (Эдмунд Гурецки, Мариан Пингот и Ян Вилковски) шансов противостоять четверке мессеров практически не было. Победа была записана на счет лейтенанта Фридриха Хока.

В отличие от своих коллег из JG77 для 3-й эскадрильи JGr.102 6 сентября был, мягко говоря, не совсем удачливый день. Командир подразделения обер-лейтенант Йозеф Келлнер-Штайнметц перехватил двухмоторный самолет около Лодзи… После двух его атак тот совершил вынужденную посадку и разбился. К ужасу Келлнера-Штайнметца, это оказался Не-111 из штабного звена KG1! Четыре члена его экипажа получили ранения, а один попал в плен. Впоследствии Келлнер-Штайнмец нескромно и глупо заявил, что «сбил Не-111 с польским экипажем»!

На этом злоключения отдельной авиагруппы JGr.102 не закончились. Во время взлета разбился лейтенант Артур Брутцер, а унтер-офицер Юлиус Уссман попросту заблудился и, выработав все топливо, пошел на вынужденную посадку и разбил машину. Также аварийную посадку вынужден был совершить майор Отто Циммерман, причем у него это уже был второй такой случай с начала Польской кампании.

В 14.40 обер-лейтенант Лео Эггерс из 2. /JG21 во время сопровождения бомбардировщиков сбил один Р.11с в районе Варшавы. Это был последний успех мессеров 6 сентября.

На следующий день польская Бригада истребителей начала перебазирование на аэродромы под Люблином, таким образом, Варшава осталась практически без воздушного колпака. Это позволило самолетам 1-го воздушного флота безнаказанно атаковать польскую столицу, что еще больше усугубило хаос и дезорганизацию польских наземных частей. Немцы уже стояли у ворот Варшавы.

Утром Do-17Z из III. /KG3 «Блиц» бомбили цели в районе Влоцлавек и были атакованы тремя Р.11с из 132 EM, но прикрывавшие бомбардировщики Bf-109D из I./JG21 были начеку, и в 9.40 обер-лейтенант Георг Шнайдер сбил одного из перехватчиков (Ян Малински), который, в свою очередь, висел на хвосте у другого мессера. Малински воспользовался парашютом и затем доложил, что Bf-109, который он пытался атаковать, все-таки сбит. Его заявление не находит подтверждения – в тот день I./JG21 потеряла только один мессер лейтенанта Густава Ределя, но от огня с земли. Сам же Редель на следующий день вернулся в свою часть. Между тем поляки все же умудрились добраться до одного «Дорнье», при этом поляк Павел Лючански не справился с управлением и врезался в землю.

7 сентября стал днем большого успеха JGr.102. После полудня «Мессершмитты» прикрывали «Хейнкели» из I./KG4, целью которых были мосты через Вислу. Гауптман Гентцен вспоминал: «Мы добились значительного успеха над Деблином. Но сначала мы пережили сильнейший зенитный огонь. Маленькие облачка от разрывов снарядов были очень кучны. Наши «Хейнкели» атаковали мосты из этих дымных облаков. Бомбы сброшены, и мы берем курс домой. Но тут мы заметили группу польских истребителей и сбили пять машин противника!» Однако на самом деле только три…

Оппонентами Гентцена были истребители из III/2 DM. Поляки были подняты по тревоге, когда немецкие бомбардировщики были обнаружены над Деблином. 12 самолетов из 121 и 122 EM взлетели под командой капитана Мечислава Вюркевича. Поляки были очень удивлены, когда были сразу же атакованы немецкими истребителями. На Р.11с командира 121 EM капитана Тадеуша Седзиловского напали сразу три «Мессершмитта», и, несмотря на все его старания выйти из-под их атаки, он был сбит. Польский летчик погиб. Также были сбиты машины капрала Тадеуша Кригера из 122 EM, который, будучи раненным в ногу, выпрыгнул с парашютом и к вечеру вернулся на свой аэродром, и Владислава Чюка, который совершил вынужденную посадку и к вечеру на своем самолете вернулся на базу. У немцев дважды отличились лейтенант Хартвиг Бонис Домьер и фельдфебель Фриц Гиль. На обратном пути был потерян Bf-109 унтер-офицера Хейнера Йорга из 1-й эскадрильи. Из-за технических проблем он был вынужден воспользоваться парашютом и лишь к вечеру смог добраться до своей части.

Следующий успех к Bf-109 пришел в 16.45. На этот раз отличился обер-фельдфебель Йохан Кляйн из 1-й эскадрильи JG76. Четверка мессеров патрулировала зону над немецкими танками на марше южнее Лодзи, как вдруг они обнаружили 3 Р.23 из 21 EB и сразу атаковали их. Кляйн подбил машину экипажа Миколая Зыкова, Виталиса Брамы и Теофила Гары, которые с легкими ранениями смогли совершить вынужденную посадку около Рава-Мазовецка.

В тот же день I./JG76 перебазировалась в Витковицы, в 10 км к северу от Ченстоховы.

5-6 сентября выяснилось, что расчет потребного количества боеприпасов и артиллерии на ведение боевых действий оказался, мягко говоря, недостаточным, а также тот факт, что немецкие самолеты и танки потребляют бензина несколько больше, чем-то гарантировалось фирмами — изготовителями. Но если положение с бензином было пока терпимым, то катастрофически подходило к концу дизельное топливо. Чтобы позволить дизельным грузовикам перемещаться, 6 сентября было спешно разработано указание по замене дизельного топлива смесью синтетического бензина с сырой нефтью, Все чаще для снабжения войск применяли авиацию

Среда, 6 сентября 1939 г. Верховное командование вермахта сообщает: «Налеты люфтваффе опять нанесли вчера сильные разрушения вражеским коммуникациям и тыловым подразделениям. Горят вокзалы Здунска-Вола, Скарцыско, Тарнов и Врешен. Большинство железнодорожных путей разрушено».

6-7 сентября 1939 г. стали критическими днями всей Польской кампании.

Глава 4

Глава 4.

7 сентября 10 армия находилась уже в 60 км юго-западнее Варшавы. К этому дню войска прикрытия всех польских приграничных оборонительных районов были сбиты и уничтожены, либо осуществляли беспорядочный отход. Управление вооруженными силами Польши под ударами немецких войск стало невозможно, но несмотря на это, польские солдаты дрались повсюду с крайним ожесточением, хотя их командование было совершенно бестолковым, что приводило большей частью к неоправданно высоким потерям. 6 сентября польское правительство спешно покинуло Варшаву и перебралось в Люблин, откуда 9 сентября выехало в Кременец, а 13 сентября - в Залещики. 16 сентября польское правительство перешло границу Румынии.

Четверг, 7сентября 1939 г. Верховное командование вермахта сообщает: «Вчера люфтваффе в решающей атаке на малой высоте атаковали и разгромили отступающие вражеские колонны. Продолжались налеты на железнодорожные сооружения, вокзалы и мосты. При этом серьезно повреждены мосты через Вислу южнее Варшавы. Горит Западный вокзал Варшавы».

В этот же день немецкая авиаразведка обнаружила крупное скопление вражеских войск напротив правого фланга 10-й армии. Поляки стягивались к северо-востоку от Лыса-Горы в лесистых холмах и к югу от Радома, а центр группировки, вероятно, находился в обширном лесу, примыкавшем к городу Ильза. Эта масса явно двигалась на восток к переправе через Вислу.

В эти дни для немецких войск создалось новое критическое положение на северном фланге 8-й армии, отразившееся и на 10-й армии. Создалось оно потому, что 4 пехотные дивизии и 2 кавалерийские бригады армии «Познань», которые польское командование планировало использовать для ведения наступательных действий на территории Германии и которые не были задействованы в оборонительных боях, начали отступление в общем направлении на Варшаву. По пути польские войска встретили сильно растянутую немецкую 30-ю дивизию, которая обеспечивала северный фланг 8-й армии, наступавшей на Лодзь. Польские войска повернули на юг и на широком фронте атаковали немецкую дивизию, которая оказалась в сложном положении. Другие польские подразделения, беспорядочно отступавшие в направления Варшавы, соединились с познанской группировкой и усилили её. 8-я армия была вынуждена повернуть на север и перейти к обороне. Приостановили свое наступление и части 10-й армии, получившие приказ атаковать польскую группировку с востока. Соединения 4-й армии получили приказ окружить поляков также с севера. Но прежде, чем окружение было завершено, частям немецкой 8-й армии пришлось туго, так как части группы «Познань» непрерывно атаковали их с отчаянностью смертельно раненого зверя. Генерал фон Рейхенау отдал приказ начать окружение, для чего XIV армейский корпус наступает мимо Радома на Вислу у Деблина, чтобы отрезать поляков с севера. IV корпус, двигаясь вслед, должен действовать как арьергард, захлопывая ловушку с запада. В это время XIV, наступая справа, завершит окружение, оказавшись между рекой и противником.

Ранним утром следующего дня генерал-лейтенант Кунцен, командовавший 3-й легкой дивизией, послал из Островца кампфгруппу «Дитфурш» на разведку Ильзы и Радома. Эта группа, названная в честь полковника фон Дитфурша, командира 9-го «моторизованного» полка, включала в себя 2-ю роту 67-го танкового батальона своего полка, 1-й дивизион 80-го артиллерийского полка и, наконец, 1-й дивизион 22-го зенитного полка с четырьмя батареями.

Последний, принадлежавший люфтваффе, выдвинулся на переднюю линию фронта армии, чтобы обеспечить защиту на месте от любых атак польской авиации. Но пока не было видно ни одного польского самолета, а наступление последних дней было столь стремительным, что корректировщики и связисты застряли сзади в колонне, и только сами батареи сумели прорваться вперед. Поэтому для целей противовоздушной обороны эти орудия явно не требовались. Однако они могли оправдать свое присутствие, приняв участие в наземном бою. И пехотинцы, и артиллеристы знали, какова мощь зенитных снарядов при их настильной траектории, да еще когда зенитные орудия нацелены против видимых наземных объектов.

Около полудня передовые отряды группы достигли Пилатки, последней деревни перед Ильзой в четырех километрах нее. Дальше продвижение было невозможно, ибо кавалеристы неожиданно оказались под плотным огнем противника, обстреливавшего немцев с холмистых окрестностей старой крепости Ильзы Альте-Шанце. В то же время тучи пыли поднимались над дорогами, ведущими в город с севера и юга, что говорило о приближении вражеских колонн. Кроме того, передвижение войск было замечено и на северо-востоке. Лес на северо-западе, хотя и спокойный в данный момент, вполне мог быть полон поляков.

Вражеская артиллерия вела шквальный огонь. С высоты 241 в трех километрах к западу от Ильзы она господствовала над всем полем боя. Против батарей противника была послана группа 8-го кавалерийского полка, но она смогла пройти лишь несколько сот метров.

По мере того как другие его группы подходили к Пилатке с востока, полковник фон Дитфурш размещал их на позициях к западу от деревни, и отряды пехотинцев медленно пробивали себе дорогу через холмы к Ильзе. Но в полумиле от Альте-Шанце они снова попали под интенсивный обстрел и были вынуждены остановиться.

В 13.20 командир 22-го зенитного полка майор Вайсер достиг Пилатки впереди своих батарей и, укрываясь от винтовочного и пулеметного огня, добрался до командного пункта Дитфурша. Там он получил приказ провезти свои батареи через деревню, установить их к югу от нее и прикрыть огнем пехоту, оказавшуюся в тяжелом положении.

Первыми в бой вступили шесть 2,0 см пушек 5-й батареи под командой лейтенанта Зайдената. За ними подошли еще три, в то время как 4-й взвод оставался в дивизионном резерве. Зайденат навел все девять пушек откуда ожидался враг, где намечалось завершить окружение, шла фронтальная атака.

А в это время 2-я и 3-я батареи зенитного дивизиона с тяжелыми 8,8см орудиями занимали позиции дальше к востоку, присоединяясь к артиллерийским полевым 10,5 см гаубицам. Условия для них были менее благоприятными. Они находились в ложбине, скрытые от врага рельефом местности, – место, идеальное для гаубиц, которые ведут стрельбу с закрытых позиций, а огонь управляется выдвинутыми вперед наблюдателями. Но для зениток требуется прямое прицеливание в объект. А здесь это было невозможно. Только поставишь орудие на склон, так оно не успеет выстрелить, как его расчет будет тут же скошен.

Поэтому в данный момент зенитные орудия должны были удовольствоваться более удаленными целями. Один раз их снаряды врезались в колонну польских войск на проселочной дороге к северу от Ильзы, которым не повезло оказаться в поле зрения зенитчиков. Но в бою пехоты, который бушевал на расстоянии чуть больше полутора километров, 8,8см орудия принять участия не могли.

Справа на линии фронта стояли 2,0 см пушки 5-й батареи. Но, ведя огонь на юг, они сами были открыты для пулеметного огня из Альте-Шанце на их западном фланге. Малейшее передвижение артиллеристов тут же вызывало град пуль.

В конце концов их положение стало невыносимым. Командир батареи гауптман Роллер приказал 3-му взводу выйти хотя бы из зоны обстрела польских мортир и противотанковых пушек. Это было успешно сделано, и три пушки заняли новую удобную позицию, которая потом во время ночного боя оказалась наиболее выгодной.

В то же самое время, а именно в 18.00, германская пехота и зенитная артиллерия подверглись первой контратаке поляков с юга, которую поддерживали артиллерия, танки и огнеметы. Если поляки почувствовали в себе силу для атаки при свете дня, то чего же ожидать с наступлением темноты?

Как раз посреди самой передовой позиции немцев, всего лишь в 800 метрах от Альте-Шанце, находилась высота 246. На ней находились немецкие корректировщики огня артиллерии. После полудня они заметили целую цепь вражеских пулеметных и противотанковых гнезд, которые располагались за пределами обстрела их собственной артиллерии, и в той же мере были недоступны для 2,0 см зенитных орудий люфтваффе при их нынешней позиции. Раздалась команда:

– Перетащить зенитки на высоту 246!

Согласно команды, расчет орудия № 3, 5-й батареи под командой командира орудия унтер-офицера Мауришата перетащил свою пушку на бугор чуть позади жизненно важной высоты. Но оттуда сектор обстрела все еще был ограничен, поэтому артиллеристы, скатив пушку весом 1600 килограммов вниз по склону, попробовали, используя силу инерции, закатить ее на высоту 246, располагавшуюся, напротив. На полпути она застряла.

Подбежали офицеры-наблюдатели и помогли докатить пушку почти до самой вершины. Расчет подготовил орудие, заряжающий вставил кассету со снарядами, наводчик канонир Книхазе, усевшись в кресло наводчика, поймав в прицел цель. Орудие выпустило очередь, затем выбрав момент, когда поляки перезаряжали ближайший пулемет, офицеры и солдаты докатили орудие до верхней точки и вновь открыли огонь. По цели было произведено сорок выстрелов.

Почти сразу же расчет вместе с пушкой опять спрятался за гребнем холма. И вовремя, потому что спустя секунды вершину исполосовал вражеский огонь.

Эта процедура повторилась восемь раз. И каждый раз либо пулемет, либо противотанковое орудие замолкали под радостные крики солдат, которые часами были прижаты к земле среди этих волнистых кустарников, неспособные двинуться ни вперед, ни назад.

Наконец Книхазе навел пушку на высокую башню, возвышавшуюся над Альте-Шанце, откуда несколько станковых пулеметов держали под контролем огромную территорию. Четырьмя залпами он выпустил восемьдесят осколочно-фугасных зарядов в бойницы и основание башни.

Пулеметы замолчали, но башня все еще стояла: снаряды лишь поцарапали ее. Скоро ее можно будет использовать вновь.

После семи часов вечера стало темнеть, когда вдруг солдаты и офицеры с удивлением услышали непрерывный низкий гул. Не обращая внимания на вражеские пули, тяжелый германский тягач тащил 8,8см пушку на восточный склон высоты 246. Это майор Вайсер послал одно из орудий 3-й батареи со значительно большей огневой мощью на помощь одинокой 2,0 см пушке.

Но места на вершине было немного. Как только пушку сняли с передка, она закачалась. Лихорадочно схватившись за лопаты, офицеры-наблюдатели и члены боевого расчета стали расширять площадку, чтобы закрепить станины орудия. Наконец, уже в сумерках был произведен первый выстрел. Промах, и пушка опять покосилась. Ее снова выровняли и вновь выстрелили – на этот раз прямое попадание в башню. Третьим снарядом оторвало каменную кладку с одной стороны, и после нескольких прямых попаданий башня превратилась в пыль и обломки. И в самое время, потому что уже наступила ночь.

Высоту 246 покинули, и два зенитных орудия вернулись в свои батареи. Хотя все его части находились на фронте и не было резервов, оберст фон Дитфурш все еще верил, что удержит свои позиции даже ночью.

Но вскоре после восьми часов вечера поляки предприняли первую массированную атаку, и германские войска были отброшен назад. Вражеские бронетанковые части пробились к Пилатке, а сам Дитфурш с винтовкой в руке был скошен пулеметной очередью, когда пытался защитить свой командный пункт.

Отходя под вражеским артобстрелом, длившимся целый час, германская пехота в одиночку и группами просачивалась сквозь позиции зенитчиков. Но молодым офицерам люфтваффе удалось задержать многих из них и сформировать новую линию обороны между орудиями. Однако поляки наседали. И вдруг оказались здесь, прямо перед позициями 5-й батареи! Размахивая пистолетом, лейтенант Зайденат заставил немецких солдат присоединиться к своим канонирам и развернуть пушки навстречу новой атаке с запада.

Как только успели это сделать, 2,0 см зенитка каждым своим стволом извергла снаряды в наступавшего врага. Этой стрельбы прямой наводкой поляки не выдержали, и атака захлебнулась.

На этот раз немцы удержали свою позицию. Но удастся ли ей защититься в темноте, если последуют новые атаки?

В 19.30 гауптманРехлер послал на 5-ю батарею, прожекторное подразделение на автомашинах. К несчастью, его маршрут совпал с направлением польской атаки вдоль дороги Ильза – Пилатка. Два прожектора были разбиты и были потеряны в общей суматохе отступления. Но два других уцелели, пробились сквозь волну отступления и добрались до позиций 5-й батареи уже после того, как противник уже обошел ее с фланга.

Для Зайдената два 60-сантиметровых прожектора оказались находкой. Он их тщательно установил так, чтобы они могли освещать окрестности батареи со всех сторон.

Густая темнота окутала окрестности. Примерно в 23.30 прямо перед немецкими позициями послышались слова польских команд. От одной группы к другой шепотом передавался приказ приготовиться к открытию огня. Потом включился правый прожектор. Пока поляки прятались от его луча, ударила зенитка. Через три секунды правый прожектор погас, а вместо него вспыхнул левый. И так они чередовались, меняя очередность и периоды выключения. Пока поляки целились из пулеметов в сверкающие круги, они уже исчезали.

Таким образом, после пятнадцатиминутного боя эта атака тоже была отбита. Последующие две оказались столь же безуспешными. К 5.30 5-я батарея наконец-то получила приказ незаметно оторваться от противника и соединиться с главными силами германской обороны, которая создавалась в семи километрах в тылу.

А в это время на обеих батареях (2-й и 3-й) 22-го зенитного полка событий было хоть отбавляй. С 3.00 превосходящие силы поляков стали просачиваться из лесов на юг в отчаянной попытке под покровом ночи прорваться на северо-восток к Висле.

Самая яростная атака началась в 4.10. Плотными группами поляки стали прорываться через отделявшие их от немцев невысокие холмы. Плечом к плечу, с примкнутыми штыками боевые расчеты защищали свои орудия. Потери немцев в офицерах и солдатах были ужасны. Среди павших были командир 22-го зенитного полка, майор Вайсер, и командир 3-й батареи гауптман Яблонски.

Наконец, 3-й взвод 2,0 см пушек 5-й батареи открыл огонь по польскому флангу, и эта атака была отбита ценой большой крови. Пока враг пребывал в замешательстве, расчеты выскочили из укрытия и, присоединившись к схватке, отбросили поляков на 800 метров туда, откуда они пришли.

Но эта «атака люфтваффе» еще не устранила опасность до конца. На позиции зенитчиков обрушился еще более мощный пулеметный огонь, и поляки опять пошли вперед. Обер- лейтенант Рюквардт, сейчас самый старший по званию из всех, кто уцелел из личного состава 1-го дивизиона, уже дважды посылал своего адъютанта лейтенанта Хачиуса в штаб дивизии с просьбой о помощи.

Бой продолжался, а немцы с беспокойством подсчитывали оставшиеся боеприпасы, и тут из тыла до них добрались четыре немецких танка Т-3. Стреляя из пушек, они вступили в бой, и опять врагу пришлось бежать.

Танки прибыли в самое время. Под их защитой отряд зенитчиков отошел с позиций, оставив три 8,8 см орудия 3-й батареи, чьи тягачи были уничтожены, но лишь после того, как привели пушки в негодность.

Уже начало светать, когда батареи на полной скорости двигалась по дороге из Пилатки на восток. Но сейчас этой дорогой пользовался и противник. Пока немцы продвигались по ней, их обстреливали из придорожных канав. Дважды Рюквардт приказывал снимать с передков шедшую в авангарде 8,8 см пушку для прикрытия огнем остальных. И через семь километров они добрались до германской линии обороны.

Пятница, 8 сентября 1939 г. Верховное командование вермахта сообщает: «Бои в Польше носили вчера во многих местах характер преследования, и только в отдельных местах было оказано еще серьезное сопротивление... В этих быстрых и неоспоримых успехах огромная роль принадлежит люфтваффе. Их массовые налеты были нацелены главным образом на отступающие польские войска. Бомбардировщики и пикирующие бомбардировщики принимали непосредственное участие в боях на земле. Маршевые колонны были рассеяны, пути отхода по мостам и переправам из-за их разрушения отрезаны. Попытки вражеских контратак пресекались уже в подготовительной стадии. Мосты через Вислу южнее Варшавы наполовину разрушены. В самой Варшаве сквозные улицы завалены и проход через них закрыт. Идет очистка города. Над польской территорией сбиты два немецких самолета, один получил повреждения».

Закончилась ночь с 8 на 9 сентября – «ночь Ильзы». Это сражение, в котором солдаты люфтваффе не позволили частям 16-й польской дивизии выйти на Вислу, породило уважение, которую войска ПВО люфтваффе завоевали на поле боя как сухопутное подразделение.

С наступлением дня полякам пришлось отступить под прикрытие своих лесов. К настоящему моменту германские войска завершили окружение. После 9.00 в результате нового наступления 3-й (легкой) дивизии район Ильзы был очищен от польских войск. А после этого люфтваффе с воздуха начало туже затягивать кольцо окружения. Все силы Рихтгофена, кроме «хеншелей», были брошены против полдюжины польских дивизий, попавших в окружение к югу от Радома. На бреющем полете они выискивали свои цели на дорогах, на тропах и в деревнях.

– Своими белыми крестами, нанесенными сзади, танки показывали нам дорогу, – докладывал оберст Шварцкопф из StG 77. – Куда бы они ни двигались, мы наталкивались на скопления польских войск, для которых наши 50кг осколочные бомбы были страшным оружием. После этого мы чуть ли не касались земли, поливая их из пулеметов. Паника была неописуемой.

В этот день Рихтгофен снова и снова посылал более 150 «Штук» вместе с одно– и двухмоторными истребителями против окруженных польских дивизий. Армия осталась без командования; страна была брошена на произвол судьбы. Дальнейшие операции немецкой армии привели к окружению и уничтожению всех, еще истекавших кровью в обороне западнее Вислы, польских частей. Несмотря па очевидный исход этой обороны, польские солдаты продолжали драться порой с отчаянием, доходящим до безрассудства. Это длилось с 8 по 11 сентября, после чего польские подразделения сами перешли к обороне, время от времени пытаясь пробиться па юг. Пока шли бои с группировкой «Познань», немецкая 3-я армия наступала вслед за танковым корпусом Гудериана (переброшенным для ее усиления) восточнее Вислы. 9 сентября армия переправилась через Нарев и устремилась на юг, 11 сентября она практически без препятствий со стороны польской армии форсировала Буг, и, обойдя Варшаву с востока, повернула через Седльце на запад, чтобы окончательно окружить столицу, меж тем как подвижные соединения Гудериана продолжали двигаться на юго-восток. Один передовой отряд прорвал 14 сентября линию фортов Бреста и пробился к цитадели. Но сопротивление гарнизона было сломлено только 17 сентября с подходом главных сил. Затем 3-я и 14-я немецкие армии предприняли наступательные действия восточнее Вислы. Они нанесли глубокие удары с севера и юга с целью окружения польских резервных частей, находившихся здесь. Действия 14 армии упрощались тем, что 5 сентября, а войну вступила Словакия, которая выдвинула одну дивизию, перешедшую границу у Дукельского перевала. А на земле клещи продолжали безжалостно сжиматься. 13 сентября сложило оружие последнее польское подразделение в лесах возле Ильзы.

И все равно окружение у Радома имело второстепенное значение. Боевые действия сместились на подступы к польской столице. 7 сентября две танковые дивизии XIV армейского корпуса прорвали последние бастионы противника по обе стороны от Пиотркува. На следующий день 1-я подошла к Висле у Гора-Кальвария, а 4-я – к магистрали к северо-востоку от Томашова, где стоял указатель: «До Варшавы – 125 километров».

Об этом же свидетельствовали и директивы немецкого командования. Так 9 сентября ОКВ издает Директиву N 3, согласно которой:

"1. Операции против польских сухопутных войск и польской авиации вести крупными силами до тех пор, пока не будет гарантии, что Польша более не сможет создать сплошного, сковывающего германские силы фронта.

2. Как только станет очевидно, что действующих на Восточном фронте сухопутных войск и сил авиации более не потребуется для выполнения этих задач и умиротворения захваченных областей, следует приступить к их использованию на западе. По мере того как действия польской авиации все больше будут терять свою эффективность, следует в еще большем масштабе продолжать высвобождать войска противовоздушной обороны для их использования против наших западных противников

3. После нерешительного открытия военных действий Англией на море и в воздухе и Францией на суше оставляю за собой право отдать приказ относительно:

а) всякого перехода сухопутной германской границы на западе,

б) любого перелета германской западной границы, если только это не вызывается необходимостью отражения крупных воздушных налетов противника".

Как видно из текста этой директивы никакой спешной переброски войск на Запад командование вермахта в то время предпринимать и не собиралась. Напротив, в директиве ОКВ определено, что эта переброска может начаться только после того, как присутствие соответствующих воинских подразделений в Польше станет излишним.

Теперь стала приносить результаты массовая бомбежка люфтваффе железных дорог, станций и поездов. Поляки уже не могли перебросить новые подкрепления против немецкого бронированного клина. Мощным ударом днем 8 сентября при поддержке эскадрилий «хеншелей» из II/LG 2 4-я танковая дивизия достигла предместий Варшавы. В пять часов генерал фон Рейхенау приказал взять этот «открытый город» внезапным мощным ударом.

На следующее утро бомбардировщики и пикирующие бомбардировщики 4-го воздушного флота должны были начать налеты на ключевые военные объекты в городе – если он будет обороняться. Люфтваффе было готово. Но возникал вопрос: собираются ли поляки превратить свою прекрасную столицу в поле битвы?

Глава 5

Глава 5.

Имевшееся сравнительно ровное поле у конного завода в Вольборце по соседству с Томашовом стало боевым аэродромом для II/LG 2. Как и другие самолеты ближнего боя («Штуки» и истребители), «хеншели» после нескольких дней боевых действий дислоцировались на временных аэродромах, чтобы не прерывать поддержку своей «летающей артиллерии» быстро продвигающимся сухопутным войскам.

Взлетная полоса в Вольборце была выбрана проверенным способом. Если машина проходила по участку земли без особой тряски на скорости 45 километров в час, то он подойдет и для «хеншелей», им требовалось всего 200 метров с их «раз-два-три».

Но рано утром 9 сентября поднялся в воздух и направился на Варшаву лишь один самолет – «физелер-шторх». В нем летел майор Шпильфогель, который несколько дней назад сделал для себя правилом лично летать и изучать ситуацию на фронте. После этого его эскадрильи могли вступать в бой, имея четкие инструкции. Сегодня, когда танки сами вот-вот войдут в Варшаву, эта разведка представлялась тем более необходимой.

Держась главной магистрали, «шторх» долетел до города. Во время полета оберст Жигора сидел за штурвалом, чтобы дать Шпильфогелю возможность сосредоточиться на наблюдении за местностью. Вначале появилось скопление домов, среди которых были заметны широкие пространства с воронками от бомб и с разрушенными ангарами. Это аэродром Окече, арена столь многих налетов бомбардировщиков и пикировщиков в первые дни войны. Далее за ним в направлении районов Мокотов и Охота Шпильфогель увидел передовой отряд германских бронетанковых войск. Попросив Жигору лететь туда, он начал выискивать перспективные цели для бомбежек: замаскированные орудийные позиции, опорные пункты или баррикады.

Вдруг он обнаружил батарею легких зениток, защищенную насыпью железной дороги Варшава – Радом. В тот же момент она открыла огонь по «шторху». Осколки снарядов и пули врезались в фюзеляж и кабину, Жигора, раненный в живот, сполз из кресла.

Шпильфогель сам взялся за штурвал. Но спастись было практически невозможно. Единственное, что он мог сделать, – это попробовать совершить вынужденную посадку прямо на улицу, в самом центре польской обороны и приблизительно в 600–700 метрах впереди германского авангарда.

Несмотря на непрерывный огонь, ему удалось сесть и не разбиться. Выскочив из самолета, он подбежал к другому борту и вытащил своего раненого пилота буквально за несколько секунд до того, как машину объяло пламя. И через мгновение сам упал на землю, раненный в голову.

Вскоре после этого германский передовой отряд нашел обоих летчиков неподалеку от сгоревшего самолета. Шпильфогель, всеми любимый за отеческую натуру, старый, опытный офицер, был мертв. На его место командира Gruppe Рихтгофен назначил командира 4-й эскадрильи гауптмана Отто Вейсса.

А в это время 4-я танковая дивизия в соответствии с приказом продвигалась в район сосредоточения. Имея очень ограниченные силы, генерал-лейтенант Рейнхардт захватил три дороги, ведущие с запада и юго-запада в пригороды Мокотов, Охота и Воля. Как и прошлым вечером, немцы натолкнулись на яростный огонь. Стреляли из укрытий и других заранее подготовленных позиций, которые поляки за ночь укрепили и забаррикадировали. Они явно не собирались отдавать свою столицу без боя.

Но наступление развивалось. В авангарде шли танки, а вслед за ними – штурмовые войска. Но внезапно на немецкие колонны обрушился град снарядов, которые взрывались по всем сторонам путей подхода.

Несомненно, это стреляли польские батареи с восточного берега Вислы, из пригорода Прага. Для того чтобы остановить германское наступление, они сознательно целились в западную часть своей столицы. Поляки намеревались защищаться любой ценой – даже ценой собственных жилых домов. Уже не могло быть и речи об «открытом городе».

Авиационные части ближнего боя ждали приказа Рихтгофена. На передовых аэродромах в Ченстохове и Крушине уже буксировали «Штуки» к взлетным полосам. Gruppe StG 77 полковника Шварцкопфа только что была усилена новой Gruppe, III/StG 51, так что у Рихтгофена сейчас было пять Gruppen, насчитывающих в общей сложности около 140 пикирующих бомбардировщиков. И это были 140 «Штук» типа «Ju-87B», которые вылетели на Варшаву в условиях прекрасной наземной видимости.

С самого начала воздушных налетов на аэродромы Варшавы, авиазаводы и радиостанции 1-го воздушного флота Кессельринга из Восточной Пруссии и Померании против польской столицы он действовал небольшими по численности группами. Они бомбили запасные станции и мосты через Вислу – и все без особого успеха.

Налет 8 сентября был уже более крупных масштабов. Переворачиваясь через крыло над сверкающей полосой Вислы, «Штуки» пикировали на свои цели со включенными сиренами.

Мосты все увеличивались в окуляре прицела. Они не являлись объектами бомбежки, а служили разделяющими ориентирами между германскими соединениями. Настоящие цели находились на восточном берегу: это тяжелые батареи, которые обстреливали западную часть города. Среди разрывов зенитных снарядов «Штуки» сбрасывали свой бомбовой груз, выходили из пике и снова взмывали в небо.

Другие соединения бомбили автомобильные и железные дороги, ведущие из Праги на восток, чтобы блокировать или хотя бы прервать лихорадочную переброску вражеских войск.

В западной части города сопротивление возрастало. Были посланы штурмовики, а пехота атаковала многие уличные баррикады. К десяти часам передовые группы 35-го танкового и 12-го пехотного полков подошли к центральному железнодорожному вокзалу. Но здесь им пришлось остановиться. Их фланги, состоявшие из лабиринтов улиц, были полностью беззащитны на несколько километров. Достаточно противнику было организовать атаку силами двух полков, и германский авангард будет целиком отрезан. Осознав опасность, генерал Рейхенау приказал временно прекратить огонь, а полки были отведены назад во внешние пригороды. Отчет Рейнхардта в штаб XIV армейского корпуса гласит:

«После тяжелых потерь атака на город была приостановлена. Неожиданно сильное сопротивление врага всеми видами оружия выявило, что единственной бронетанковой дивизии, поддержанной всего лишь четырьмя пехотными батальонами, совершенно недостаточно для нанесения решающего удара…»

Но было и еще кое-что. Далеко в тылу чересчур растянувшегося XIV армейского корпуса происходили события, с которыми никак нельзя было не считаться, – значительно серьезные для люфтваффе, во многом против желания Геринга, чтобы отменить все боевые действия на Варшавском фронте. Люфтваффе пришлось переключиться на оказание помощи 8-й армии, оказавшейся под угрозой далеко на западе.

А произошло следующее: яростное наступление 10-й армии Рейхенау на Варшаву и среднюю часть Вислы поставило в тяжелое положение ее северного соседа, 8-ю армию Бласковица. При наступлении на Лодзь последняя имела своей задачей поддержание контакта на севере и затыкание всех дыр, которые оставляла в своем тылу 10-я армия, и делать это надо было с максимальной быстротой. Но к началу боевых действий 8-я армия имела лишь четыре пехотные дивизии. И чем выше становилась скорость продвижения, тем меньше она была способна отстоять свой северный фланг.

Опасность была тем более велика, поскольку с севера надвигалась в том же направлении еще одна польская военная группировка такой же численности. Обе стремились на восток, к Варшаве и Висле. Противники шли на встречных курсах.

Ядром этой польской группировки была Познаньская армия. До сих пор она почти не принимала участия в боях, стрелы германского наступления обогнули ее с севера и с юга. Ее четыре дивизии и две кавалерийские бригады полностью сохранили свой состав. Более того, ее укрепили части Померелленской армии, отходившие на юг на Бромберг под ударами 4-й германской армии.

Еще 3 сентября польский командующий, генерал Кутржеба увидел свой шанс: ударить к югу по слабому северному флангу германской 8-й армии. Но польское Верховное командование не дало на это разрешения. Кутржебе было приказано отводить свои дивизии на восток, не вступая в бой.

Поляки передвигались по ночам, а днем отлеживались в лесах. Все, что могли заметить разведывательные самолеты германской армии, это случайные войсковые колонны. Они не имели представления, что целая армия находится в отличной позиции для удара германским войскам в тыл.

8 и 9 сентября поляки достигли района Кутно, имея с севера Вислу, а с юга – ее приток Бзуру.

На южном берегу Бзуры 30-я пехотная дивизия 8-й армии под командой генерал-майора фон Бризена образовала неустойчивый арьергард, обращенный влево и назад. По сути, он представлял собой всего лишь тонкий заслон.

Суббота, 9 сентября 1939 г. Верховное командование вермахта сообщает: «Люфтваффе в течение всего дня атаковали противника западнее и восточнее Вислы. По данным, полученным от нескольких истребителей, наблюдавших мосты через Вислу в районе Сандомирца и Варшавы, польских самолетов практически не видно».

9 сентября учебно-боевая I.(J)/LG2 перебазировалась на аэродром возле г. Быдгощ, последовав вслед за 4-й армией, прикрывать которую с воздуха входило в ее задачи. Уже в 16.06 две пары мессеров из этой группы вылетели на свободную охоту в район Кутно – Влоцлавек, где встретились с двумя Р.11 из 132 ЕМ. Унтер-офицер Фридрих Гайссхардт сразу же атаковал одного из них и сбил. Его жертвой стал лейтенант Витольд Ярошка, выполнявший первый боевой вылет. Другой польский летчик Альфонс Кабат сумел уйти из-под атаки немецких истребителей и сам напал на унтер-офицера Лоя, который из-за полученных повреждений совершил вынужденную посадку около Старгарда. Кабату посчастливилось уйти от трех Bf-109, и он приземлился на своем аэродроме.

Более удачливо действовали в тот день мессеры из JG21. Летчики из 3-й эскадрильи патрулировали вдоль линии фронта, как вдруг заметили в воздухе три биплана. Это были связные самолеты PWS. 26 из 218 ЕB. У польских летчиков не было другого выхода, как приземлиться и скрыться в ближайшем лесу. Немецкие летчики обстреляли бипланы и подожгли их. Победы были записаны на счет лейтенанта Ханса Ведигера фон Вайхера, фельдфебеля Эрвина Клаузена и унтер-офицера Герхарда Хаага. Интересно, что, по польским данным, этот инцидент произошел двумя днями раньше.

I./JG76 в этот день потеряла сразу три истребителя. Один из мессеров, пилотируемый фельдфебелем Вюлидалем, был сбит в районе Варшавы. Летчик сумел посадить самолет на брюхо и вернулся в расположение части на следующий день. Вторая машина упала при невыясненных обстоятельствах, вероятно из-за отказа техники. Последний же из трех потерянных мессеров разбился при посадке в районе Радомска.

Соединения 14 армии встретили у реки Сан сильную оборону, которая 9-10 сентября была прорвана севернее Санок. Воскресенье, 10 сентября 1939 г. Верховное командование вермахта сообщает: «С помощью бомбежек люфтваффе блокировали ведущие от Варшавы на восток и юго-восток дороги и железнодорожные пути и совершили налет на еще остававшиеся в этом районе наземные сооружения. Во время операции против Люблина в воздушном бою сбито 7 польских самолетов, еще 8 польских самолетов тяжело повреждено на земле. На западной границе над немецкой территорией было сбито 3 французских самолета. Бомбардировки не проводились».

10 сентября польская Бригада истребителей имела в своем составе всего 37 машин, тридцать две на аэродромах Млыновы и Остроже и пять в Зелонках. При этом топливо было только на последнем аэродроме, где базировалась 152 ЕМ. Подобная ситуация была и в армейской авиации. Так III/2 смогла в тот день выполнить только три боевых вылета. Несколько лучше с топливом было у III/3.

Около 17 часов к аэродрому III/3 в Каминнеже подходила пятерка Bf-109 из I(J). /LG2, которые на высоте 800 м выполняли патрульный полет. За несколько секунд до этого на летное поле совершил посадку разведчик RWD.14b «Цапля» из 33 EO, и в момент пролета немецких истребителей польский самолет рулил к лесу, где были укрыты польские истребители. Естественно, что это было замечено с воздуха и немцы пошли на разворот…

Друг за другом по тревоге взлетели семь Р.11. Воздушный бой длился около 10 минут, в течение которых обе стороны потеряли по две машины. Сначала командир 132 ЕМ капитан Францишек Ястржебски подбил «Мессершмитт» унтер-офицера Фридриха Гайссхардта, который совершил вынужденную посадку на вражеской территории и попал в плен. Сразу после этого Ястржебски сам превратился из охотника в жертву. Его самолет сбил гауптман Харро Хардер. Еще одного немецкого истребителя сбил подпоручик Стефан Вапниарка, но в тот же момент он сам был «завален» лейтенантом Клаусом Куаетом-Фаслемом.

В тот день 1-й воздушный флот потерял еще один Bf-109. Обер-лейтенант Лео Эггерса из 2-й эскадрильи JG21 из-за отказа двигателя совершил неудачную аварийную посадку и разбил машину.

Генерал Кутржеба не упустил своего шанса во второй раз. В ночь с 9 на 10 сентября он ударил на юг вдоль Бзуры, с первой же попытки пронзив германскую оборону в нескольких местах. 30-я пехотная дивизия бросилась отступать.

Это была первая и единственная крупномасштабная наступательная операция поляков за всю кампанию, и она вынудила немцев принять крутые меры для изменения ситуации. Вся 8-я армия генерала Бласковица резко остановила свой рывок на Варшаву и Вислу и повернула вправо, чтобы заделать бреши в своих тылах. Не только ей, но и частям 10-й армии, бывшим на периферии Варшавы, пришлось покинуть польскую столицу и развернуться фронтом к Бзуре. Этот шахматный ход начальника штаба 10-й армии генерал-лейтенанта Фридриха Паулюса – впоследствии командующего армией в Сталинграде – содержал зародыш его плана превратить германское отступление в удар на окружение, в котором поляки будут уничтожены.

10 сентября последнюю воздушную победу в Польской кампании записала на свой счет I./JG76. Утром того дня, примерно в 7.00, «Мессершмитты» из 1-й эскадрильи совершали ставший уже обыденным патрульный полет в районе Варшава – Люблин. Вдруг они заметили одинокий самолет над Варкой. Лейтенант Ролофф фон Асперн вспоминал: «Это была суббота, 10 сентября. В тот день моему звену отдали приказ совершить вылет на свободную охоту в район Варшава – Люблин. На подходе к Висле мы заметили одинокий самолет. Он летел на той же высоте, что и мы, а именно на 2500 м. Я услышал в наушниках: «Одинокий самолет перед нами!» Командир звена приблизился к нему, чтобы идентифицировать его. Сначала я думал, что это «Штука», но вдруг понял – у крыла нет характерного изгиба Ju-87. Тут же услышал в наушниках: «Это противник!» Мы поднялись еще на 200 м, чтобы лучше видеть бой. Тем временем оказалось, что командир звена находится слишком близко, чтобы атаковать врага. У его ведомого было время на две очереди, которые достигли цели – бортстрелок замолчал. Это почти победа! Я спикировал на него сверху, он отвернул, я снова поймал его в свой прицел и дал очередь. Я видел, как из его левой плоскости крыла стали выбиваться языки пламени. Я отвернул, чтобы не врезаться в него. Оглянувшись назад, я видел, что огонь уже достиг кабины и вскоре в пламени был весь фюзеляж. Польский самолет резко пошел вниз, горя, как факел». Это был Р.23 из 21 ЕВ с экипажем в составе Вальтера Выцичлока, Павела Пиотра Палецкого и Владислава Хромы.

На обратном пути звено фон Асперна атаковало наземные цели около Варшавы, однако неудачно. Из-за огня с земли на вынужденную посадку пошли фельдфебели Леопольд Выхидаль и Йозеф Поехс. Третий мессер сел на брюхо около Радомско и получил серьезные повреждения.

Ситуация была настолько опасной, что 11 сентября германская группа армий «Юг» впервые с начала войны потребовала срочно оказать максимум воздушной поддержки в районе Кутно. Все дальнейшие атаки на Варшаву по земле или с воздуха вдруг стали неактуальными.

Поэтому еще более исключительной стала сцена, разыгравшаяся в то же самое утро на передовом аэродроме в Конски, когда там приземлился транспортный «Ju-52», доставивший Гитлера и его штаб для ознакомления с обстановкой на фронте. Его приветствовал генерал фон Рейхенау, громко похваставшийся фюреру, что его армия на десятый день кампании уже вошла в Варшаву.

Присутствовавший там же Рихтгофен не мог поверить своим ушам. Полное молчание об отходе армии! Ни слова об ужасной обстановке на Бзуре! Он изо всех сил поспешил назад на свой командный пункт. Сейчас его частям ближнего боя отводилась роль, важная как никогда.

На взлетной полосе у конезавода Вольборц стояли готовые к взлету «Hs-123» из II/LG 2. Новый командир, гауптман Вейсс рассказал своим командирам эскадрилий о новой стратегической обстановке. Задача: атака вражеских колонн на бреющем полете у Пятек и Билавы к югу от Бзуры. Любой ценой надо остановить польское наступление. На этот раз для бипланов-штурмовиков цель была такая, что не промахнешься. Целая армия, пробивающаяся на юг!

Имея десять дней боевого опыта, пилоты «хеншелей» выяснили, что являлось их главным оружием. Не пара 50-килограммовых бомб под крыльями. И не два пулемета поверх мотора. Было кое-что более тонкое: психологический эффект пугающего рева, который создает винт при определенных оборотах. Оптимальное количество оборотов для этого – 1800 в минуту. Взглянешь на приборную доску и наберешь их. В этих случаях самолеты мчатся вниз, издавая звуки, сходные со стрельбой из тяжелого пулемета.

Настроенные так, «хеншели» теперь пикировали до высоты 10 метров, сея панику и ужас после себя. Люди и лошади бросались врассыпную. Автомашины сталкивались друг с другом, создавая пробки, которые невозможно расчистить. Практически все колонны разбегались в стороны.

Странным было то, что штурмовики не могли рисковать, стреляя во врага. Их пулеметы были сконструированы для синхронной стрельбы сквозь пропеллер, но, если все время держать высокие обороты, пули могли разнести винт на кусочки.

И в то же время эти устаревшие, с открытой кабиной бипланы добивались результатов, которые в сравнении с количеством сброшенных ими бомб были поразительны. Нельзя сказать, что II/LG 2 нес флаг в одиночку. Несколько соединений «Штук» со своих новых аэродромов вокруг Радома нанесли точные удары по району Кутно. Они разрушали мосты через Бзуру, приводили в негодность дороги и наводили хаос в наступающих танковых и автомобильных колоннах.

Даже дальние бомбардировщики, в предыдущие дни, занятые преимущественно налетами на железные дороги и индустриальные центры далеко к востоку от Вислы, были введены в бой. Основная нагрузка пришлась на 1-ю авиадивизию генерал-майора Грауэрта. В первые дни войны она летала из Померании в составе 1-го воздушного флота, но потом была переведена в состав 4-го воздушного флота в Силезию. Сейчас волнами бомбили неприятеля KG 1 (генерал-лейтенант Кесслер), KG 26 (оберст Зибург) и KG 4 (оберст Фебиг).

Против таких воздушных ударов нельзя было устоять в течение долгого времени. Через два дня польское наступление к югу от Бзуры было остановлено, и опасность для 8-й армии миновала.

Кстати, армия внесла свой вклад в нарушение «безопасности» люфтваффе. По срочной просьбе группы армий «Юг» парашютный полк, входящий в резерв Верховного командования, был на «Ju-52» и выброшен в районе к северу от Лодзи. Парашютисты относились к войскам, которые люфтваффе создавало в обстановке строжайшей секретности. Известные как 7-я авиадивизия, они включали в себя и десантников, и парашютистов под командой генерал-лейтенанта Курта Штудента.

На своей базе в Легнице 7-я авиадивизия находилась в состоянии постоянной боевой готовности к выполнению операций за линией фронта, которые планировались в такой очередности: вначале в Диршау, потом взять мост через Вислу у Пулавы, далее создать плацдарм на Сане у Ярослава. Но каждый раз в последний момент приказы отменялись, когда парашютисты уже сидели в самолетах и до вылета оставалось немного времени.

Казалось, что Верховное командование не хотело раскрывать для посторонних факт наличия этого «секретного оружия». Поэтому тем более непонятно, почему на фронте Бзуры использовались только десантники, то есть подразделение оберста Крейзинга. Штудент обозвал приказ «началом распродажи 7-й авиадивизии». Парашютисты остались на базе. Все, что они делали, это охраняли аэродромы и штабы в зоне польских коммуникаций. Как заявил Штудент: «Мы даже отказались от возможности хоть немного потренироваться».

11 сентября соединения правого фланга 14 армии форсировали реку, завершив обход и окружение Перемышля.

Вторник, 12 сентября 1939 г. Верховное командование вермахта сообщает: «Подразделения люфтваффе, как и в предыдущий день, с большим успехом поддерживали полевые войска под Кутно и разрушали связь противника восточнее Вислы».

В ночь с 12 на 13 сентября польскому командующему генералу Кутржебе пришлось переправить назад через Бзуру свои дивизии, и эта новая дислокация стала новым фокусом для атак. Кольцо германского окружения еще не сомкнулось, и в течение нескольких дней поляки пытались прорваться на восток к Варшаве и Модлину.

10-я армия, форсировав Варту, 13 сентября окружила в районе Радона крупную группировку польских войск, создав котел, к котором «были сварены» более 65 тыс. человек и 145 орудий. После нескольких дней боев, находившиеся здесь остатки пяти польских дивизий, были захвачены в плен. Левое крыло 10-й армии тем временем продолжали продвигаться к Варшаве. Уже 11 сентября ее передовые танковые части завязали бои в предместье польской столицы, но все их атаки были отбиты.

13 сентября в руки немецких войск перешла крепость Осовец на северо-востоке Польши. Теперь оставалось окружить Варшаву с запада, что и было вскоре сделано.

Среда, 13 сентября 1939 г. Верховное командование вермахта сообщает: «Вчера люфтваффе совершили успешные налеты на дороги, мосты и железнодорожные пути восточнее Вислы. На вокзале Крюстюнополь подожжено три поезда. Аэродром Люк сильно разрушен, разбита фабрика по производству самолетов в Бяла-Подляска. Было уничтожено 14 вражеских самолетов, два из них в воздушном бою. Налетов на территорию немецкого рейха не было».

Пятница, 15 сентября 1939 г. Верховное командование вермахта сообщает: «Несмотря на яростное, но бесполезное сопротивление, польские войска были взяты в клещи под Кутно, они попытались еще раз прорваться на юго-восток, но и эти попытки окончились неудачей... Плохая погода не помешала люфтваффе успешно бомбить железнодорожные пути и вокзалы, поддерживая полевые войска, которые действовали против взятых в клещи под Кутно войск противника, бомбежками и налетами на низкой высоте. Налетов на территорию немецкого рейха не было».

Согласно польским источникам, воздушные схватки польских и немецких ВВС в воздухе прекратились, последнюю победу одержал польский летчик прапорщик Дудвал, сбив 16 сентября около Львова немецкий разведчик Хеншель 126.

Соединения левого фланга 14-й армии, после захвата Кракова, продвигались по обе стороны верхнего течения Вислы и затем переправились на восточный берег реки в районе Сандомира. Далее была осуществлена переправа через Сан и выход к Рава-Русская, где наступавшие части столкнулись с крупной группировкой польских войск. Это были остатки польских армий, отошедших сюда с южной границы. Командовал этими подразделениями Генерал Пистор. Группировка оказала немецким войскам ожесточенное сопротивление и нанесла большие потери, по тем не менее, к 16 сентября она была окружена, а вскоре и уничтожена. В этот день они совершили последнюю попытку вырваться из кольца немецких войск в районе Лович, после чего их сопротивление было сломлено. 19 сентября остатки девятнадцати дивизий и трех кавалерийских бригад, всего около 170 тыс. человек во главе с генералом Бортновским, сложили оружие.

Пока бой полыхал в различных местах, люфтваффе непрерывно проводило одну атаку за другой сотнями самолетов, а кульминации эти атаки на малых высотах достигли 16 и 17 сентября. На этот раз в бой была введена даже Gruppe дальних истребителей из Восточной Пруссии.

В понедельник, 17 сентября 1939 г. день Красная армия вторглась в Восточную Польшу. Это заставило Гитлера поторопиться. Русские хотели достичь ранее оговоренной демаркационной линии, включавшей Вислу у Варшавы, 3 октября. К тому времени польская столица должна быть в немецких руках.

Верховное командование Красной армии сообщает: «17 сентября в 4:00 по среднеевропейскому времени наши войска перешли польскую границу. Продвижение проходило вдоль всей линии границы от Полоцка на севере до Каменец-Подольска на юге. После подавления слабого сопротивления польских форпостов на севере были заняты населенные пункты Глебокки, Молодечно и другие. В направлении Барановичей была форсирована река Неман, а также заняты населенные пункты Мир и Снов и важный железнодорожный узел Барановичи. На Западной Украине продвижение нашей армии проходило в превосходном темпе: города Ровно, Дубно, Тернополь и Коломне стали теперь нашими городами. После нанесения нашими частями удара по Коломне большая часть границы между Польшей и Румынией была отрезана. Советскими военно-воздушными силами было сбито 7 польских истребителей и 3 польских бомбардировщика».

Верховное командование вермахта сообщает: «Поход в Польшу заканчивается... Люфтваффе эффективно атакуют взятые в кольцо юго-западнее Вюсцогрода польские войска. Польские военно-воздушные силы не появляются на всем протяжении фронта. Таким образом, люфтваффе выполнили основную часть поставленной перед ними на Востоке задачи. Многочисленные подразделения ВВС и зенитной артиллерии собраны вместе и ожидают постановки новых задач. Воздушные налеты на немецкие области 17 сентября зарегистрированы не были».

С самого начала кампании большинство воздушных боев над Варшавой велось двухмоторными «Ме-110» из I/LG 1 майора Грабмана. Теперь они базировались на узкой фронтовой ВПП у слияния Бзуры и Вислы в Габине. Грабман ограничил время пребывания каждой эскадрильи над объектом до всего лишь десяти минут: пять минут на подлет, пять минут на уход. Но в течение этого короткого времени его летчикам было приказано использовать все вооружение, как пулеметы, так и 20-миллиметровые пушки.

Им не надо было искать объекты. Ими было все, что движется: на дорогах, проселках, в полях и на опушках – везде, где остатки польской армии пытались вырваться из окружения.

А дома, на базе в Восточной Пруссии, командиры эскадрилий рапортовали командиру группы Грабману, молча смотревшему в их лица, а потом выразившему общее мнение: «Отлично подрались!»

Генерал Кутржеба так докладывал о неоднократных налетах «Штук» и «хеншелей» на скопления его войск по обе стороны от Бзуры и на мостах и бродах через нее:

«Около десяти часов утра был совершен жуткий налет на переправу у Витковице, который не имеет прецедента по числу самолетов, жестокости их атак и акробатической смелости их летчиков. Каждое передвижение, каждое скопление войск, каждое направление атаки попадает под разрушительную бомбежку с воздуха. Это настоящий ад на земле. Мосты разрушены, броды блокированы, а ожидающие колонны войск косит огонь немцев…»

В другом месте он пишет:

«Трое нас – мой начальник штаба, еще один офицер и я сам – укрылись в зарослях берез возле деревни Мышчори. И тут мы оставались, не смея пошевелиться, до полудня, когда прекратился воздушный налет. Мы знали, что это лишь на короткое время, но, если бы мы там оставались, шансы уцелеть для каждого из нас были бы ничтожными».

18 и 19 сентября сопротивление поляков прекратилось. Немногим дивизиям и группам отставших солдат удалось, держась вблизи Вислы, пробраться через Кампиновские леса к Модлину. Но основная масса польской армии, насчитывавшая 170 000 человек, была взята в плен. Впервые роль, сыгранная люфтваффе в наземной операции, стала решающей.

19 сентября польская кампания была фактически окончена. Варшава, несмотря на многочисленные немецкие ультиматумы и меморандумы, продолжала отчаянное сопротивление, но силы защитников таяли под ударами авиации и артиллерии.

Вторник, 19 сентября 1939 г. Верховное командование вермахта сообщает: «Роспуск и капитуляция оставшихся в окружении польских войск быстро приближаются. Битва на Бцуре завершена... Люфтваффе проводили вчера лишь отдельные боевые вылеты. Их применение на Восточном фронте больше не является необходимым. На Западном фронте в районе Саарбрюккена в отдельных местах наблюдалась слабая артиллерийская стрельба и отдельные вылазки. На территории противника повсеместно было замечено проведение саперных работ. Боевых действий в воздухе не проводилось».

Пока бушевало сражение на Бзуре, главнокомандующий люфтваффе в Берлине провел в жизнь два важных решения в отношении использования люфтваффе в будущем:

1. Начиная с 12 сентября, но главным образом спустя неделю из Польши было выведено и возвращено на родину большое число бомбардировщиков, пикирующих бомбардировщиков, дальних и ближних истребителей.

2. Требования операции «Seaside» – массированной бомбардировки Варшавы – вновь появились в приказах по люфтваффе.

13 сентября командующему авиацией Рихтгофену было по телефону приказано вступить в бой с врагом в северо-западном районе города и направить не только «Штуки», но и горизонтальные бомбардировщики.

Последующие комментарии Рихтгофена по поводу недостаточной подготовки были таковы:

«В бою участвовало только 183 самолета… В небе над целью царил невообразимый хаос. Ни одно подразделение не начинало атаку в предписанное время, а во время бомбометания самолеты чуть ли не сталкивались друг с другом. Внизу полыхало море пламени и дыма, так что объективная оценка результатов бомбежки была невозможна».

И это называется первым «террористическим» налетом Второй мировой войны! Имеющиеся документальные свидетельства говорят об обратном. Ежедневные боевые приказы Верховного командования люфтваффе включали в себя повторяющееся предписание: «Только военные объекты». И даже они не должны «подвергаться бомбежке, если расположены в густонаселенных районах». (Директива на 2 сентября.)

Приказ о широкомасштабном налете на Варшаву 17 сентября, подписанный самим Герингом, гласит:

«Приоритет при налетах должен отдаваться коммунальным сооружениям (водо-, газо– и энергоснабжения), казармам и складам с боеприпасами, зданиям воеводства, цитадели, военному министерству, генеральной инспекции, транспортным узлам и известным артиллерийским позициям».

Эта схема, на которой очень выделялись военные установки, являлась частью детального материала по целеуказанию, который был в распоряжении экипажа каждого самолета.

Придерживалось ли люфтваффе своих инструкций? Среди многих иных доказательств на этот счет имеется доклад французского воздушного атташе в Варшаве генерала Арманго. 14 сентября он информировал свое правительство в Париже:

«Должен подчеркнуть, что операции германской авиации ведутся в соответствии с правилами ведения войны. Атакуются только военные объекты. Если и имели место случаи гибели и ранения гражданских лиц, то это лишь потому, что они находились вблизи от таких объектов. Важно, чтобы это стало известно во Франции и Англии, чтобы не последовали беспричинные репрессии, и чтобы мы сами не развязали тотальную войну в воздухе».

21 сентября по предложению немецкого командования из Варшавы были эвакуированы представители всех дипломатических миссий и более 1 200 иностранцев,

Суббота, 23 сентября 1939 г. Верховное командование вермахта сообщает: «На Западе только в отдельных местах отмечена слабая артиллерийская стрельба. Под Саарбрюккеном один французский самолет нашим зенитным огнем был принужден совершить посадку, экипаж взят в плен. Один немецкий самолет сбит в бою».

После сражения на Бзуре кольцо германского окружения еще туже затянулось на соседних очагах сопротивления в Варшаве и Модлине, но только 24 сентября германские армии были по-настоящему готовы для наступления. Восемь дней назад начались попытки убедить поляков сдаться без боя – «во избежание ненужного кровопролития и разрушения города». И когда германский эмиссар вернулся без результата, 16 сентября десятки «Не-111» из I/KG 4 стали кружить над столицей. Под аккомпанемент осенней грозы они сбросили на город миллион листовок. Они уговаривали население в течение двенадцати часов покинуть город по дорогам, ведущим на восток, если военное командование не примет ультиматум о мирной сдаче.

На следующее утро поляки сообщили о том, что направляют своего эмиссара для переговоров об эвакуации гражданского населения и дипломатического корпуса. В результате этого массированное наступление, намеченное на 17 сентября силами обоих германских воздушных флотов, было отменено. Но польский парламентер так и не появился.

Листовки разбрасывались четыре раза: 18, 19, 22 и 24 сентября. Четыре раза польскому руководству объяснялось, что продолжение сопротивления бессмысленно и что ответственность за последующие жертвы в городе ляжет на польских лидеров. Но поляки не отвечали. Вместо этого они укрепляли оборону, рыли окопы вдоль улиц и превращали жилые дома в крепости. Перед предстоящей уличной войной забаррикадировались свыше 100 000 солдат.

Но вначале удар нанесло люфтваффе. С 8.00 25 сентября над Варшавой развернулось жуткое зрелище. Помимо фронтовых и пикирующих бомбардировщиков, непрерывно сбрасывавших свой смертоносный груз на западную часть города, над домами гудели тридцать транспортных самолетов «Ju-52», загруженных зажигательными бомбами.

Рихтгофен, которому Геринг поручил проведение воздушной операции, имел в тот день в своем распоряжении не менее восьми Gruppen пикирующих бомбардировщиков общей численностью около 240 «Ju-87B». Но ни один из них не мог нести на борту зажигательные бомбы, а вместо ожидавшейся Geschwader «Хейнкель-111» ему дали только одну Gruppe транспортных машин. Неуклюжие «Ju-52» стали легкой добычей для польских зенитчиков, и два самолета рухнули, объятые пламенем. Более того, «бомбометание с угольными лопатами» – едва ли совершенный метод ведения боевых действий. Из-за сильного восточного ветра несколько зажигательных бомб упало на свою собственную пехоту.

При виде всего этого войска 8-й армии, образующей западный сектор осадного кольца, пришли в такую ярость, что потребовали немедленно прекратить всякую бомбежку. Несмотря на то что лишь несколько дней назад люфтваффе выручило ту же самую армию в критическом положении на Бзуре, она теперь отказывалась от помощи авиации. Бомбежка, утверждал генерал Бласковиц, только вызывает пожары и дым, которые закрывают от взора объекты, по которым хочет вести огонь его собственная артиллерия.

В десять часов произошла драматическая сцена, когда Рихтгофен полетел в штаб 8-й армии, чтобы исправить положение. Но ни Бласковиц, ни главнокомандующий сухопутными войсками фон Браухич не уделили ни малейшего внимания его аргументам. Тут вмешался и сам Гитлер. Как каменный, он выслушал спор генералов, а затем повернулся к Рихтгофену и произнес одну фразу:

– Продолжайте в том же духе!

Вторник, 26 сентября 1939 г.

Коммюнике Верховного командования Варшавского гарнизона:

«Боевые действия в ночь на 25 сентября и днем того же дня явились самыми тяжелыми для нашей столицы с начала войны. Немцы систематически разрушали Варшаву артиллерийскими обстрелами и воздушными налетами. В предрассветных сумерках немецкие самолеты пролетели плотной волной, сбросив бомбы на центр города, что явилось причиной сотен пожаров. Сбито 8 немецких самолетов. Стоящие под Варшавой польские [23] подразделения пострадали меньше, так как воздушный налет был направлен главным образом против гражданского населения, с целью подорвать его моральный дух. Число жертв не поддается подсчету. Варшава превратилась в руины. На большинстве улиц из-за пожаров или разрушенных строений движение практически невозможно. Окруженная крепость Модлин продолжает яростно сопротивляться. Варшавский гарнизон отбил атаку на участке фронта в Мокотове. Среди дымящихся руин гарнизон продолжает мужественно защищаться».

Всего использовалось самолетов: 648 бомбардировщиков, 219 пикирующих бомбардировщиков, 30 штурмовиков («шлахт»), то есть всего 897 «бомбоносителей» плюс 210 одно– и двухмоторных истребителей, 474 самолета-разведчика, транспортных самолетов и т. д. Эти цифры не включают армейскую авиацию и истребители ПВО в самой Германии.

Среда, 27 сентября 1939 г.

Верховное командование Варшавского гарнизона сообщает: «Варшава и Модлин продолжают настойчиво обороняться от немецких атак. На левом берегу Вислы по столице был нанесен мощный трехчасовой авиационный удар. Сбито 13 немецких самолетов., Таким образом, общее число сбитых немецких самолетов в районе Варшавы достигло 106 единиц

Верховное командование вермахта сообщает: «Вчера в центральном районе Северного моря немецкие ВВС успешно атаковали английские военно-морские силы, состоявшие из линкоров, авианосцев, крейсеров и миноносцев. Один авианосец был полностью выведен из строя, еще один линкор получил тяжелые повреждения. С нашей стороны потерь нет».

27 сентября 1939 г., Лондон

Ответ Черчилля на вопрос в нижней палате парламента: «Верховный командующий флотом страны сэр Чарльз Форбс заявил, что во вторник вечером на западе Северного моря британская эскадра военных кораблей, сопровождаемая авианосцами, крейсерами и торпедоносцами, была атакована 20 немецкими самолетами. Среди экипажей жертв нет. Мы сбили один немецкий самолет, еще один сильно повредили».

27 сентября 1939 г., Берлин

Агентство ДНБ сообщает:

«В одном английском сообщении о налете люфтваффе на британскую эскадру заявлено, что ни одна сброшенная бомба не достигла своей цели. В связи с этим Верховное командование люфтваффе констатирует следующее: одна 500-килограммовая бомба взорвалась на английском авианосце. Две другие 250-килограммовые бомбы упали на нос и корму английского линкора. Какой ущерб был нанесен кораблям в связи с этими попаданиями, не подлежит дальнейшему обсуждению. Немецкая сторона уведомляет, что ни один из участвовавших в налете самолетов не был поврежден. Все они вернулись на свою базу».

28 сентября столица Польши сдалась.

Пятница, 29 сентября 1939 г. Верховное командование вермахта сообщает: «В воздушном бою под Вайсенбургом сбит один французский и под Оснабркжкеном один британский самолеты».

30 сентября капитулировала крепость Модлин,

30 сентября 1939 г.

Верховное командование вермахта сообщает: «Два подразделения британских самолетов численностью в 12 единиц совершили попытку вторгнуться на государственную территорию на североморском побережье. Одно из воздушных вражеских подразделений безуспешно атаковало Немецкую бухту. Британские самолеты были рассеяны зенитным огнем. Попадание бомб не зарегистрировано. Второе подразделение английских самолетов было встречено немецкими истребителями вблизи островов Вангероог и Лангеоог. В воздушном бою из шести машин пять было сбито. Экипажи двух немецких самолетов, вынужденные приводниться, не пострадали и были спасены немецкими военными кораблями».

Суббота, 30 сентября 1939 г. Министерство воздушного сообщения передает: «Британские разведчики, делавшие в последние дни снимки отдельных участков оборонительной линии Зигфрида с воздуха, завершили свою работу. Благодаря этому британско-французский Генеральный штаб получил точную картину западных немецких укреплений, которую трудно переоценить в ходе предстоящей операции. Подразделения Королевских ВВС, разбрасывавшие листовки с обращением к немецкому народу над территорией Германии, свою задачу выполнили и сообщают, что целью их полетов была только вышеназванная работа».

Воскресенье, 1 октября 1939 г. Верховное командование вермахта сообщает: «На Востоке идет планомерная сдача Варшавы и Модлина... На Западе сбито 2 французских и 10 британских самолетов, над Северным морем еще 2 британских самолета. Немецкие потери составили 2 самолета».

2 октября прекратил ожесточенное сопротивление и последний оплот поляков - порт Хель.

В войне, длившейся всего 18 дней (осада Варшавы — не в счет), польская армия была полностью уничтожена. Примерно 695 тыс. человек попали в плен к немцам, до 217 тыс. человек - к русским. Возможно, что до 100 тыс. человек спаслись бегством через границы Румынии, Венгрии и Литвы. Громадное число убитых польских солдат и воевавших бок о бок с ними мирных жителей, составляет по некоторым источникам, более полутора миллиона человек, и скорее всего, никогда не будет точно установлено.

Германские вооруженные силы успешно закончили первый этап своего «блицкрига». Несмотря на то, что им противостоял достаточно многочисленный противник, операция развивалась почти без отклонений от сценария. Потери немецкой армии были мизерными: 10 572 человека убитыми, 30 222 ранеными и 3 -109 пропавшими без вести. Но все эти успехи в немалой степени определялись безграмотным руководством польского командования и ура-патриотическим настроением населения до войны при полном молчании польских союзников. Несмотря па то, что польская кампания изучалась представителями военных разведок многих стран, правильных выводов из нес не сделал никто. Французы, англичане, русские и американцы - все стали жертвами переоценки собственных сил и поддались самоуспокоению. Чтобы на них таких больших и сильных напали какие-то лилипуты... Да никогда в жизни! Но нападали, и вдруг оказывалось, что такие большие и сильные (американцы, англичане, русские, французы ...) совершенно не были готовы к войне и платили за это очень большой ценой. Порой непомерной.

Но и германское командование не вынесло для себя никаких уроков из прошедшей кампании. Именно после Польши Гитлер уверовал в абсолютную непогрешимость военной доктрины Третьего рейха и безотказность военной машины вермахта. И опробованный шаблон «пошел в тираж» на протяжении всех последующих кампаний, а когда настала пора переучиваться, времени для этого уже катастрофически не хватило.

Польская кампания, начавшаяся 1 сентября и завершившаяся 28 сентября, с точки зрения немецкой авиации была высшим испытанием всех теорий воздушной войны, разработанных люфтваффе. Ее ошеломляюще успешное завершение рассматривалось как полное подтверждение всех ожиданий и принципов, которые были скрупулезно учтены специалистами штаба люфтваффе и опробованы в небе Испании. Принципы, положенные в основу применения люфтваффе, были просты и наглядны. На первом месте стояла концентрация всех имеющихся сил для выполнения одной конкретной задачи. Только после выполнения этой задачи можно было приступать к следующей. Это была теория блицкрига: уничтожение, шаг за шагом, каждого препятствия, которое могло бы помешать продвижению наземных частей. Это было военное искусство, наделявшее авиацию всеми возможностями, кроме оккупации вражеской территории. Это был идеал того типа континентальной войны, который планировало немецкое командование. Он оказался совершенно недостижим и нереализуем, едва лишь противники Германии перестали позволять ей бить себя по одному, и война вышла за рамки серии не зависящих друг от друга кампаний, в которых превосходство люфтваффе не вызывало сомнений.

1-й и 4-й воздушные флоты под командованием генерала Кессельринга и генерала Лера базировались в восточной части Германии и на аннексированных территориях Австрии и Чехословакии. Именно на эти воздушные флоты была возложена задача воздушной поддержки польской кампании. 1-й воздушный флот должен был поддерживать 3-ю и 4-ю армии, действовавшие в Пруссии, а 4-й воздушный флот — 9, 10 и 14-ю армии, действовавшие соответственно в Вартеланде, Силезии и Словакии. Авиадивизиями, входившими в состав этих двух флотов, командовали генералы Виммерт и Грауэрт на севере и генералы Лерцер и Рихтгофен на юге. Всего против поляков, имевших в первой линии не более 400–500 самолетов, могло быть брошено 1550–1600 машин. Уничтожение польской авиации и дезорганизация всех ее наземных служб стали первоочередной задачей люфтваффе, поскольку лишь после установления полного господства в воздухе немецкая авиация могла беспрепятственно сосредоточить все свои усилия на поддержке наземных сил, для которой они и были предназначены.

Ход боевых действий

После разведки отдельными самолетами всех основных польских аэродромов ранним утром 1 сентября, все немецкие ударные силы, состоявшие из До-17, Хе-111 и Ю-87 в сопровождении одномоторных и двухмоторных истребителей, были внезапно брошены на уничтожение польской авиации, чтобы не дать ей возможности принять участие в разворачивающейся кампании. В течение первого дня сильному разрушению подверглись аэродромы в Катовице, Кракове, Львове, Радоме, Люблине, Вильно (Вильнюс), Лиде, Гродно, Варшаве и многие другие. Нападение было произведено настолько внезапно, что на многих аэродромах (даже на таком важном, как радомский) немцев не встретила даже зенитная артиллерия. Те польские самолеты, которым удавалось подняться в воздух, успешно отгонялись истребителями сопровождения Me-109 и Me-110. После этого До-17 и Ю-87 могли атаковать с больших и малых высот, практически не встречая сопротивления. К концу первого дня было уничтожено множество польских самолетов, тяжелейший урон понесла наземная инфраструктура. На второй день действия люфтваффе возобновились с раннего утра. На этот раз удару подверглись важнейшие аэродромы, а также множество новых. Успех был настолько сокрушительным, что к концу дня превосходство в воздухе стало полным: уцелевшие польские самолеты были разбросаны по мелким отдаленным посадочным площадкам и не имели связи, что исключало возможность согласованных действий.

3 сентября, хотя польская авиация и в особенности польская авиационная промышленность все еще оставались целью номер один, появилась возможность отвлечь часть сил на выполнение других задач. В результате первого натиска наземных войск в тылу наступающих оказалось множество опорных пунктов и очагов сопротивления, и теперь на их подавление была брошена часть авиации. С 3 сентября немецкая авиация полностью переключилась на выполнение своей второй задачи — взаимодействие с наземными частями для уничтожения польской армии.

Границы зон 1-го и 4-го воздушных флотов были расширены до восточных границ оккупированной в это время немцами польской территории. Были расширены люфтгау (территориальные административные управления авиации) на немецкой территории и организован еще один люфтгау на оккупированных территориях.

Взаимодействие приняло форму непосредственной поддержки бомбардировкой и штурмовкой опорных пунктов, артиллерийских батарей и скоплений войск противника с тем, чтобы обеспечить армии свободу действий. Оказывалась также и косвенная поддержка путем бомбардировки хранилищ и полевых складов, казарм и заводов с целью нарушения системы тылового обеспечения противника. Тыловые коммуникации (железные дороги, станции, мосты и дорожные развязки) также подвергались интенсивным ударам, целью которых было не допустить переброску к линии фронта свежих войск. Тесное взаимодействие между авиацией и наземными частями было продемонстрировано и тем фактом, что самолеты транспортной авиации использовались для снабжения танковых дивизий, действовавших далеко впереди порядков пехоты. Передислокация боевых частей на захваченные аэродромы выполнялась без задержек, а система обслуживания и связи отчетливо показала свою гибкость и эффективность.

К 17 сентября, когда падение Варшавы стало неминуемым, а польская армия перестала представлять собой организованную силу, уже было ясно, что конец кампании не за горами. Победа Германии была настолько полной, что с этого дня началась переброска немецких частей на Запад. В течение следующей недели предпринимались попытки убедить коменданта Варшавы в бесполезности сопротивления, но поскольку они были безуспешны, было подготовлено крупномасштабное воздушное наступление на город. 25 сентября город весь день подвергался налетам при поддержке артиллерии наземных войск и зенитно-артиллерийских бригад, а затем начался его штурм. С капитуляцией Варшавы 27 сентября кампания была завершена.

Выдающимся успехом этой кампании стали эффективные действия пикирующих бомбардировщиков Ю-87. Практически не встречая сопротивления, части, вооруженные этими самолетами, сумели воспользоваться преимуществом в точности бомбометания при крутом пикировании, а также деморализующим воздействием, которое оказывало на солдат применение пикировщиков. Заметно было, что на ранних этапах кампании удары авиации всех типов последовательно наносились по военным целям. В дальнейшем замешательство и хаос среди гражданского населения, которые, в свою очередь, приводили к снижению боеспособности частей противника при атаках на военные цели в густонаселенных районах, не остались незамеченными, и люфтваффе воспользовались этим.

Успех кампании был ошеломляющим. Доля люфтваффе в этом успехе не подлежала никакому сомнению, и на веру принимались самые фантастические утверждения о возможностях авиации. Об этой кампании генерал Лер, командовавший 4-м воздушным флотом, писал: «Люфтваффе впервые в мировой истории должны были действовать как независимый вид войск. Поэтому они неминуемо должны были открыть новые направления стратегии, остававшейся неизменной на всем протяжении истории человечества». Кессельринг, вспоминая позднее о польской кампании, также писал: «Лучше всех остальных видов войск люфтваффе, благодаря своей мобильности, выполняли те задачи, которые в войнах прошлого невозможно было и представить… Польская кампания стала пробным камнем возможностей люфтваффе и важной школой. В этой кампании люфтваффе многому научились… и подготовили себя ко второй, более трудной и решительной схватке».

(Альберт Кессельринг Люфтваффе: триумф и поражение Воспоминания фельдмаршала Третьего рейха. 1933-1947

Мысленно я вернулся в 23 августа. Два дня назад Гитлер вызвал главнокомандующих, командующих и начальников штабов всех видов вооруженных сил в свою ставку в Бергхейм. Нас не предупредили о повестке дня совещания. Ему предшествовала встреча с рейхсмаршмом в казармах СС, на которой он вновь завел речь о наших приготовлениях к воздушной войне против Польши и выслушал наши мнения на этот счет. Геринг беседовал с нами в течение часа и при этом ни разу не сказал, что уже принято окончательное решение о применении военной силы. Разумеется, мы знали, что он все еще пытается любой ценой сохранить мир.

Последующее совещание у Гитлера состоялось в большом зале приемов, из окон которого открывался великолепный вид на горы – казалось, что они так близко, что их можно потрогать рукой. Выступление фюрера было довольно длинным. Он говорил спокойно, держа себя в руках. Я не вижу необходимости подробно излагать содержание его речи, поскольку ее текст был обнародован во время Нюрнбергского процесса. Меня обрадовало то, что в ней не содержалось конкретных указаний об открытии боевых действий, однако выступление было построено таким образом, что, казалось, вероятность подобного развития событий весьма велика. Меня беспокоили две вещи. Во-первых, последствия войны с Польшей. Рассчитывать, что Англия расценит попытку силового урегулирования германо-польских разногласий не как явный вызов, а каким-то иным образом, было бы необоснованным оптимизмом – отсюда и неустанные попытки Геринга сохранить мир. Однако куда больше меня тревожило отношение России. Хотя я и считал, что при всей своей относительной неподготовленности люфтваффе и вермахт смогут доказать свое превосходство над польскими войсками, военная мощь России была слишком велика, чтобы они могли с ней тягаться. Это меня очень тревожило. Однако, когда в конце своего выступления Гитлер проинформировал нас о нейтралитете России и о том, что с ней заключен пакт о взаимном ненападении, у меня словно гора с плеч свалилась.

Вечером после совещания я вылетел обратно в Берлин, погруженный в тягостные раздумья. В памяти опять ожили воспоминания о днях, предшествовавших началу Первой мировой войны, когда я ощущал такую же неуверенность и напряжение, хотя в то время лично на мне не лежало тяжелое бремя ответственности.

Для нас, представителей люфтваффе, война означала боевые действия в воздухе. Однако, за исключением отдельных летчиков, воевавших в Испании, у нас не было практического боевого опыта. Исходя из накопленных нами знаний, мы разработали наши собственные принципы воздушной войны и соответствующие им правила стратегии и тактики, которые вошли в нашу плоть и кровь. Однако никаких международных правил и рекомендаций, касающихся воздушной войны, не существовало. Попытка Гитлера полностью запретить боевые действия в воздушном пространстве была отвергнута на международных конференциях, как и его предложение применять ВВС исключительно в военных целях. Тем не менее, во внутренних уставах и инструкциях наших ВВС – а я как начальник главного штаба сыграл немаловажную роль в их разработке – содержались моральные принципы, необходимость соблюдения которых диктовала нам совесть. В соответствии с этими принципами ВВС должны были атаковать только сугубо военные цели (список объектов, подпадающих под это определение, был существенно расширен лишь после начала тотальной войны), в то время как атаки незащищенных городов и гражданских лиц были запрещены.

Мы исходили из того, что ВВС будут использоваться для оказания поддержки сухопутным войскам, а также для осуществления внезапных для противника высадок десанта или отдельных парашютистов. Серьезные споры с главнокомандующим группы армий «Север» фон Боком закончились. Будучи сам в прошлом армейским офицером, я слишком хорошо понимал проблемы и потребности сухопутных войск, чтобы в ходе коротких бесед не прийти к согласию с ним. Я не был подчинен фон Боку, но добровольно признал его старшинство во всех вопросах, связанных с тактикой наземных боевых действий. Если мы расходились во мнениях, а такое неизбежно случалось время от времени в ходе всех кампаний (мы тесно сотрудничали с фон Боком в боевых действиях против западных держав и России), благодаря нашему обоюдному стремлению принять наилучшее для той или иной ситуации решение нам было достаточно сказать друг другу буквально несколько слов по телефону, чтобы снять проблему. Даже тогда, когда приоритетными являлись интересы и соображения военно-воздушных сил, я искал пути и способы удовлетворить потребности сухопутных войск. Мы с фон Боком знали, что можем положиться друг на друга; наши начальники штабов – фон Сальмут (группа армий «Север») и Шпейдель (командование ВВС) – нам очень помогали. Сотрудничество с Герингом как главнокомандующим люфтваффе было хорошо отлажено, а в лице маршала авиации Иесконнека мы имели весьма проницательного человека и искусного военачальника, который хорошо знал своих офицеров и остальной личный состав и умел хладнокровно и твердо отстаивать свои взгляды в беседах с Герингом и Гитлером.

Незадолго перед вылетом я успел побеседовать с представителями нижестоящих штабов и командирами подчиненных частей, и в результате у меня возникла убежденность, что мы, пожалуй, сделали все возможное для того, чтобы быстрый, внезапный и массированный удар принес успех. Люди, с которыми я разговаривал, пребывали в мрачном настроении, но были уверены в своих силах. Они знали, что им предстоит сразиться с сильным, фанатичным, безжалостным и хорошо обученным противником, который к тому же по меркам 1939 года был хорошо вооружен.

Во второй половине дня 25 августа 1939 года – это была та самая дата, на которую Гитлер назначил вторжение в Польшу, – я находился в помещении управления полетами аэродрома в Кольберге, где проводил совещание командиров авиагрупп и авиакрыльев. В это время начальник оперативного отдела моего штаба сообщил, что Гитлер снова изменил свои планы. Вторжение откладывалось.

Наш восторг по этому поводу явственно читался на наших лицах. Я выразил надежду, что войны, казавшейся неминуемой, все же удастся избежать. С облегчением я поднялся в кабину моего самолета и, взяв курс на заходящее солнце, полетел в свой боевой штаб в Хеннингсхольме, неподалеку от Штеттина.

Истребительная авиация Польши внушала уважение как с точки зрения количества машин, так и с точки зрения их качества. В то же время польская бомбардировочная авиация существенно от нее отставала. Располагая «Мессершмиттами» 109-й и 110-й модификации и имея в своем распоряжении 500 истребителей против 250 у Польши, мы предложили нанести мощный удар по наземным объектам ВВС противника (аэродромам и местам стоянки самолетов). Кроме того, это было необходимо сделать для того, чтобы предотвратить разрушительные удары польской бомбардировочной авиации по базам на нашей территории. В задачу люфтваффе не входила бомбардировка польских военных заводов, но некоторые аэродромы и прочие авиаобъекты, имевшиеся, например, в Варшаве, были внесены в списки целей для бомбометания. Мы могли позволить себе не рассматривать военные предприятия в качестве первоочередных целей, поскольку, если бы кампания завершилась так быстро, как мы рассчитывали, продукция этих предприятий перестала бы иметь для Польши какое-либо значение. С другой стороны, крайне важно было сразу же после начала боевых действий дезорганизовать действия польского командования путем нанесения мощных ударов по объектам связи, в том числе по передающим телеграфным станциям. Наконец, те части польской армии, которые могли быстро выдвинуться для оказания сопротивления нашему наступлению, следовало по возможности атаковать в местах их постоянной дислокации.

Задача оперативной воздушной разведки, которую осуществляли разведывательные подразделения 1-го воздушного флота и штаба сухопутных войск, состояла в том, чтобы как можно скорее представить командованию общую картину передвижений войск противника в районах до самой Вислы и даже за ней. Бомбардировочной авиации было дано специальное задание совместно с военно-морскими силами атаковать полуостров Хела, подготовив тем самым условия для высадки десанта с моря.

Силы нашей зенитной артиллерии, имевшей в своем составе приблизительно 10000 легких и тяжелых зенитных орудий, по приказу административного командования воздушных районов были сконцентрированы таким образом, чтобы обеспечить защиту от авиаударов аэродромов и других тактически важных объектов люфтваффе, а также железнодорожных объектов и путей, идущих с востока на запад, равно как и многочисленных заводов в центральной части страны. Армейским частям на полковом уровне были приданы зенитные подразделения для защиты от ударов с воздуха (в то время еще не было частей и соединений, в которых были бы объединены несколько родов войск). Однако так или иначе налицо было явное несоответствие между нашими задачами и теми силами и средствами, которые находились в нашем распоряжении.

В этой ситуации можно было выйти из положения только благодаря гибкой стратегии и инициативности отдельных частей, подразделений и экипажей. Итоги первого дня боевых действий укрепили нас в наших надеждах на благоприятный исход. Данные аэрофотосъемки показали, что нам удалось нанести тяжелый удар по польским ВВС и приостановить общую мобилизацию сил. Мы стали вести наблюдение за уже атакованными объектами и через неравные промежутки времени проводить рейды по тылам противника. В течение нескольких следующих дней становилось все более очевидным, что нашей непосредственной задачей являются поддержка с воздуха действий сухопутных войск, рейды по местам концентрации сил противника и нанесение ударов по ним в момент их передвижения.

То, что польские вооруженные силы продемонстрировали невероятно высокий боевой дух и, несмотря на дезорганизацию связи и управления войсками, сумели оказать достаточно серьезное сопротивление там, где была сконцентрирована основная сила наших ударов, можно считать, как заслугой польского командования, так и результатом наших промахов. Кризисные ситуации, такие, например, как прорыв поляков на Бзуре и в районе Варшавы, были преодолены благодаря образцовому взаимодействию ВВС и сухопутных войск и тому, что мы наносили массированные удары, бросая для этого в бой все без исключения самолеты непосредственной поддержки и все бомбардировщики, которые были в нашем распоряжении. Основная тяжесть боев легла на бомбардировщики «штукас» и истребители, ежедневно совершавшие множество боевых вылетов.

На моем участке фронта почти все оперативные перемещения польских сил неизбежно осуществлялись через Варшаву. Это определило нашу стратегию, состоявшую прежде всего в нанесении ударов по узловым транспортным магистралям и их пересечениям. Чтобы предотвратить разрушение города, я приказал применять для решения этой задачи исключительно бомбардировщики «штукас», способные осуществлять бомбометание с предельно малой высоты. Они должны были действовать под прикрытием истребителей. Было сброшено большое количество 1000-килограммовых бомб. Результаты бомбардировок железнодорожных узлов были удовлетворительными, однако на совесть выстроенные мосты устояли, продемонстрировав тем самым, что есть задачи, которые с помощью авиаударов решить невозможно. К сожалению, мы усвоили этот урок лишь в последние годы войны.

В дни Польской кампании я нередко сам наблюдал за полем боя с воздуха. Приходилось мне летать и над Варшавой, которая была совсем неплохо защищена средствами противовоздушной обороны и прикрывалась с воздуха истребителями. Могу с гордостью сказать, что наши летчики, в соответствии с приказом, старались, и довольно успешно, атаковать лишь важные с военной точки зрения цели, хотя порой под удар, в соответствии с законами дисперсии, попадали и дома с гражданским населением, расположенные в непосредственной близости от этих целей. Я часто посещал эскадрильи «штукас» после возвращения боевых машин с бомбардировок Варшавы, расспрашивал экипажи об их впечатлениях и изучал повреждения, нанесенные самолетам огнем зенитной артиллерии. Некоторые из бомбардировщиков напоминали решето, и казалось чудом, что они смогли вернуться на базу. Серьезно поврежденные крылья, оторванные нижние плоскости, выпотрошенные фюзеляжи с держащимися буквально на честном слове элементами системы управления… Несомненно, доктор Коппенберг и его инженеры, создавшие такую машину, как «Ю-87», заслуживают самой глубокой благодарности.

В конце Польской кампании Варшава снова была подвергнута массированному удару с воздуха. При поддержке тяжелой артиллерии под командованием генерала Цукерторта командование ВВС попыталось подавить очаги сопротивления и таким образом закончить войну. Через несколько дней, 27 сентября, бомбардировки города в сочетании с артобстрелами позволили нам добиться желаемого результата. Командование ВВС в основном ставило перед летчиками задачу атаковать те объекты и районы, которые находились за пределами радиуса действия артиллерии, а также те, против которых артиллерийский огонь был недостаточно эффективен. Бласковиц, командующий войсками, осаждавшими польскую столицу, имел все основания для того, чтобы испытывать чувства гордости. Во время встречи с Гитлером 6 октября 1939 года он заявил, что успех был достигнут благодаря армейской артиллерии; я, однако, вынужден был от лица люфтваффе указать на то, что польские пленные до смерти напуганы бомбардировщиками «штукас» и что тот факт, что ряд целей в Варшаве поражен ударами с воздуха, наглядно доказывает, что ВВС внесли свою лепту в достижение победы. Состоявшаяся вскоре после этого поездка по городу сделала то, о чем я говорил, очевидным.

Случай, происшедший в день падения Варшавы, продемонстрировал нам особенности менталитета Гитлера. Он приказал накормить тех, кто собрался на аэродроме, из полевой кухни. Бласковиц, думая, что взятие Варшавы является поводом для празднества, распорядился расставить в ангарах дополнительные столы и скамьи. Столы по его распоряжению были накрыты бумажными скатертями и украшены цветами. Гитлер пришел в бешенство. Резко оборвав фон Браухича, пытавшегося заставить его изменить свое решение, фюрер, так и не притронувшись к еде, покинул Варшаву и улетел со своими помощниками в Берлин. С этого момента, как выяснилось впоследствии, Гитлер относился к Бласковицу с подозрением.

В то время мы считали вмешательство России в конце кампании совершенно излишним, не говоря уже о трениях, возникших вскоре между Россией и Германией в связи с обстрелом русскими истребителями самолетов, находившихся в моем подчинении. Никак не отреагировать на этот инцидент из уважения к русским было весьма непросто. Всех нас это особенно разозлило еще и потому, что русские вообще не проявляли особого дружелюбия и даже скрывали от нас жизненно необходимые метеорологические прогнозы. Все это впервые познакомило меня с тем, какой странной может быть коалиционная война.

Поляки были разгромлены после нескольких недель боев. Польша была оккупирована. Эта кампания продемонстрировала, что в том, что касается стратегических аспектов применения ВВС, мы находились на правильном пути. В то же время довольно многочисленные неудачи показали, что нам еще предстоит многое сделать, если мы намерены воевать с более сильным противником.

Сухопутным частям нужно было обеспечить постоянную и мощную воздушную поддержку. Это означало необходимость еще более тесной координации действий и еще более ярко выраженной непосредственной поддержки армейских частей со стороны боевых самолетов, в первую очередь бомбардировщиков «штукас», истребителей и истребителей преследования. Кроме того, необходимо было увеличить численность бомбардировщиков, а также повысить уровень подготовки летного состава.

Хотя в целом все новые типы самолетов – «Хейнкель-126», «Дорнье-17», «Мессершмитт-110», «Юнкерс-87», «Хейнкель-111», «Дорнье-18», «Хейнкель-115», «Арадо-196» (последние три машины были самолетами морской авиации) – выдержали проверку боевыми действиями, тем не менее даже самые скоростные из них были чересчур медленными. Все они имели слишком малый радиус действия, слабое вооружение и способны были нести на себе весьма мало боеприпасов. Соответственно, перед конструкторами вставали новые задачи.

Зенитные части имели не так уж много возможностей проявить себя. Однако в тех случаях, когда их приходилось использовать, они полностью себя оправдали и снискали особое уважение благодаря удачным действиям в наземных операциях. Теперь нужно было обеспечить наличие зенитной артиллерии в крупных частях и соединениях, а также увеличить общую ее численность и мощь.

Тот факт, что я был награжден Рыцарским железным крестом, который Гитлер лично вручил мне в рейхсканцелярии (такие же награды получили и руководители других видов вооруженных сил), я воспринял как признание заслуг всего личного состава 1-го воздушного флота, как летного, так и наземного. Мне кажется, я могу без хвастовства, нисколько не принижая роль сухопутных войск и военно-морских сил, сказать, что без люфтваффе блицкриг не состоялся бы, а наши потери были бы куда более тяжелыми. Я также готов поклясться своей честью, что войну против Польши мы, немцы, вели по-рыцарски и, насколько это возможно в ходе боевых действий, гуманно.

Поскольку Польская кампания потребовала от меня полной концентрациии энергии и внимания, у меня практически не было времени анализировать происходившие в то время исторические события, не имевшие ко мне непосредственного отношения, и потому я только фиксировал их в своем сознании. К ним, в частности, относится объявление Англией и Францией войны Германии. Оно, кстати, лишь еще больше укрепило мою решимость сделать все возможное для быстрого окончания Польской кампании. Я использовал любую возможность для того, чтобы объяснить подчиненным, что своими действиями на востоке мы можем помочь нашим товарищам на Западном фронте. Подавив как можно быстрее сопротивление поляков, говорил я, мы высвободим силы и ресурсы, которые остро необходимы на западе.

Стартовав из Кенигсберга, где было последнее место дислокации моего штаба, я пролетел над Хеннингс-хольмом, где вместе со штабом был расквартирован в момент начала Польской кампании, и направился дальше, в Берлин, к семье. Царившая среди моих родных атмосфера счастья и любви помогла мне забыть об умственном и физическом перенапряжении, которое мне довелось пережить.)

Численность и потери польских военно-воздушных сил в сентябре 1939 года

1. Численность

2. Потери

Большинство учебных и резервных самолетов было отправлено на фронт на замену в первые дни кампании. В боях потеряно 333 самолета, включая 82 из польской бригады бомбардировщиков. 116 боеспособных самолетов перелетели через Карпаты в основном 17 сентября и были интернированы в Румынии.

1 сентября 1939 г на Польшу вместе с механизированными и пехотными частями обрушились 2 Воздушных Флота Германии: со стороны Восточно-Прусской границы (группа армий «Север») в Польшу вторгся 1-й Люфтфлотте генерала Кессельринга, а со стороны польско-чехословацкой границы (группа армий «Юг») наступал 4-й Люфтфлотте. Оба эти флота имели в своем составе около 2000 самолетов. Им противостояли польские ВВС общей численностью 824 самолета, из которых 407 были боевыми.

В разных источниках цифры состава немецкой и польской авиации очень сильно отличаются. Известно, что на польской границе находилось 456 немецких истребителей, но непосредственно в боях со стороны Германии участвовало, видимо, только от 135 до 202 Bf-109 и 95 Bf-110. Кроме того, в налетах на Польшу принимали участие 810 бомбардировщиков Не-111 и Do-17, 366 пикировщиков Ju-87, 40 штурмовиков Hs-123 и 421 самолет-разведчик.

Со стороны Польши против агрессора боролись 116 (по другим сведениям, 160) истребителей PZL P.11 и Р.7. Им помогали 36 бомбардировщиков PZL-37 «Лось», 118 легких одномоторных пикировщиков PZL-23 «Карась» и 84 разведывательных самолета различных типов.

Авиация сыграла огромную роль в этой войне, так как завоеванное немцами, несмотря на героическое сопротивление польских летчиков, господство в воздухе позволило германской армии продвигаться вперед быстрыми темпами, и разгромить польские войска всего за 18 дней.

Выдающимся успехом этой кампании стали эффективные действия пикирующих бомбардировщиков Ю-87. Практически не встречая сопротивления, части, вооруженные этими самолетами, сумели воспользоваться преимуществом в точности бомбометания при крутом пикировании, а также деморализующим воздействием, которое оказывало на солдат применение пикировщиков. Заметно было, что на ранних этапах кампании удары авиации всех типов последовательно наносились по военным целям. В дальнейшем замешательство и хаос среди гражданского населения, которые, в свою очередь, приводили к снижению боеспособности частей противника при атаках на военные цели в густонаселенных районах, не остались незамеченными, и люфтваффе воспользовались этим.

СРАВНЕНИЕ АВИАЦИИ ПРОТИВОБОРСТВУЮЩИХ СТОРОН

Основным истребителем германской авиации являлся Мессершмитт Bf.109 двух модификаций: D и E (большинство - серии Е или «Эмиль», D или «Дора» уже сходил со сцены как устаревший). Это были скоростные для того времени машины: «Дора» летал со скоростью 500 км/ч, а «Эмиль» - в зависимости от версии: Е.1 давал 540 км/ч, а только начавший поступать в войска новейший Е-3 – 560 км/ч. Устаревающий «Дора» имел 4 пулемета калибра 7,92-мм; «Эмили» были вооружены более серьезно: Е-1 – 4 крыльевых 7,92-мм пулемета и 1х20-мм пушка в развале цилиндров мотора (правда, она постоянно отказывала), Е-3 – 2х7,92-мм пулемета и 2 крыльевых 20-мм пушки, работавших, «как часы».

Еще одним германским самолетом, активно участвовавшим в польской кампании, стал тяжелый 2-моторный 2-местный истребитель Мессершмитт Bf.110C. Этот самолет также летал со скоростью 540 км/ч, правда, был менее маневренным, зато имел еще более мощное вооружение: 5х7,92-мм пулеметов и 2х20-мм пушки.

Естественно, что противостоять на равных этим самолетам польские истребители не могли. Ведь их устаревший истребитель PZL P.7, имевший всего 2 7,7-мм пулемета, летал со скоростью 320 км/ч, а «новейший» PZL P.11 давал максимум 390 км/ч, причем только часть из этих машин вооружалась 4-мя 7,7-мм пулеметами… В результате польские истребители не могли догнать в горизонтальном полете даже некоторые типы немецких бомбардировщиков, а уж надежно поразить цель из своего слабого оружия для них было тем более проблематично. Тем больше чести полякам, которые в таких сложных условиях сумели нанести противнику существенный урон! Единственным преимуществом польских машин была отличная маневренность, и братья-славяне использовали эту возможность «по-полной»

Перед началом войны в Польше были предприняты чрезвычайные меры для экстренного обновления истребительного авиапарка. В странах с развитой авиапромышленностью были сделаны крупные заказы на новые самолеты. Самый крупный из них - на 250 истребителей "Брюстер" Ф2А - был размещен в США в августе 1939 г. Во Франции были закуплены 160 истребителей "Моран-Солнье 406", первые 50 из которых должны были поступить до конца сентября 1939 г. Было подписано соглашение на поставку из Англии 10 истребителей "Харрикейн" и одного "Спитфайра". Одновременно планировалось развернуть производство нового собственного истребителя P.50 "Ястреб". Осознав, что времени на их постройку уже нет, решено было 150 двигателей, приобретенных для него, установить на самолеты P.11, чтобы поднять их скорость. Но программа модернизации до начала войны не была выполнена и ни один новый истребитель так и не попал на фронт.

Основным же бомбардировщиком польских ВВС был одномоторный PZL.23 Karaś (рус. Карась) — польский самолёт-бомбардировщик времён Второй мировой войны. Состоял на вооружении Польши, авиации Болгарии и Румынии. Сорок PZL.23A были поставлены польским ВВС в конце 1936 года. Из-за слабости двигателя, потолок самолёта был ограничен, он использовался после оснащения двойным управлением, лишь как учебный в авиашколах и по большей части в демблинском Центре авиационной подготовки. Самой лучшей модификацией авиамашины был самолёт PZL.43 с мощным двигателем компании Гном-Рон, который позволял развивать скорость до 365 км/ч и вести огонь из двух пулемётов PWU wz. 33 (замененных на PWU wz. 36 на самолётах модификации B). Болгария закупила 12 самолётов PZL.43 с двигателем Гном-Рон 14KFS (мощностью 900—930 л. с.) и 42 самолета PZL.43A с двигателем Гном-Рон 14N01 (мощность 950—1020 л. с.). 36 машин были доставлены в Болгарию перед началом Второй мировой войны.

С 1937 в войска попали 210 PZL.23B, ставших основным вооружением польских бомбардировочных и разведывательных «линейных эскадрилий», сменив бипланы Breguet Br.19, Potez 25 и Potez 27. К августу 1939 года небоевые потери составили 23 машины.

К началу войны в составе польских ВВС числились 224 PZL.23, входивших в состав пяти эскадрилий — № 21, 22, 55, 64, 65 (50 шт.) Бомбардировочной бригады и семи разведывательных эскадрилий Армии № 24, 31, 32, 34, 41, 42, 51 (64 шт.), а также учебных частей (45 шт.); 10 машин находились в резерве, 55 машин пребывали в ремонте. Таким образом, в первой линии было 114 самолётов; понесших вскоре высокие потери, в количестве 112 самолетов, что составило до 95 % от их начального количества.

11 PZL.23B и около двадцати PZL.23 эвакуированы в Румынию, где были интернированы, и позже перешли в местные ВВС, в рядах которых приняли участие в боевых действиях против Советского Союза. Ни один из тех самолетов не вернулся; остальные машины были впоследствии списаны.

Неплохими летными данными обладал PZL.37 Łoś — двухмоторный польский самолёт-бомбардировщик. Считается единственным польским самолётом, соответствовавшим стандартам авиации времён Второй мировой. В экипаж номинально входило четыре человека, однако чаще всего их было три: пилот, штурман-бомбардир и стрелок-радист. Штурман находился в застеклённом носу, руководил бомбоприцелом Herz RH32 и отвечал за стрельбу из 7,7-мм пулемета КМ wz.37. Стрелок-радист занимал место в открытой кабине у задней кромки крыла с плексигласовым козырьком и вёл стрельбу из двух пулемётов КМ wz.37. Пулемёты имели дисковые магазины, суммарный боезапас составлял 1700 патронов. Максимальная бомбовая нагрузка составляла 2600 кг, что предполагало установку двадцати 50- или 110-килограммовых бомб либо несколько тяжёлых 300-килограммовых бомб. Четвёртый член экипажа (стрелок из люковой пулемётной установки) добавлял возможности для защиты самолёта. К началу 1939 года их выпустили порядка 40 штук, этот самолет летал быстрее, чем польские истребители (максимальная скорость около 440 км/ч), однако уйти от Мессершмиттов «Лось» уже не мог… Все соединения новейших бомбардировщиков подчинялись напрямую высшему командованию Войска Польского. Первой строевой частью ВВС, переучившейся на бомбардировщике «Лось В», стало осенью 1938 года X крыло 1-го полка в Варшаве. Крыло состояло из 18 машин (по 9 доставалось 211-й и 212-й эскадрильи). Бомбардировщики первых выпусков «Лось А» и «Лось А бис» направили в 213-ю учебную эскадрилью. Самолёты получили двойное управление, а летчик-инструктор занимал место штурмана в носовой части. В мае 1939 года к тренировкам на самолётах приступили экипажи XV крыла (варшавские эскадрильи 216 и 217).

В конце августа самолёты X крыла покинули столицу и перелетели на основной аэродром Улец под Деблином. Именно здесь они подверглись на земле атаке штурмовиков (впрочем, самолёты остались целы, только один бомбардировщик сломал шасси, попав в воронку от бомбы). 3 сентября самолёты отправились на бомбардировку Кёнигсберга, которая, впрочем, провалилась.

4 сентября «Лоси» начали атаковать войска немцев, двигавшиеся к Лодзи. После разведки ранним утром 27 самолётов нанесли два бомбовых удара по вражеским колоннам. Ещё пять бомбардировщиков XV крыла повторили вылет днем, атакуя вместе с пятеркой Р.37 Łoś В из X крыла вражеские цели на западе Польши. Поляки потеряли семь самолётов, но и немцы понесли серьёзный урон. Ещё два P.37 сгорели на аэродроме Кучины, попав под вражеский обстрел.

Из-за больших потерь и необходимости ремонта уцелевших машин 5 сентября лишь шесть «Лосей» XV крыла смогли отправиться на бомбардировку немцев под городом Радомско. 6 сентября они уничтожили три «мессершмитта», но понесли потери в размере 16 машин. Растущие потери вынудили 10 сентября срочно направить в передовые части учебные самолёты 213-й эскадрильи. На аэродроме в Малашевиче вооружали и переоборудовали безоружные «Лоси» с двойным управлением, но успели подготовить лишь три самолёта.

Стремительное наступление вермахта парализовало польскую армию, что привело к полному хаосу в штабе. Дефицит запчастей, боеприпасов и топлива приводил к плачевным последствиям, несмотря на отчаянное мужество пилотов Польши. 12 сентября «Лоси» совершили 17 вылетов, а 14 сентября на задание ушли три бомбардировщика. 16 сентября четыре Р.37 Łoś В атаковали немецкие войска под Хрубешувом, а три «сохатых» отбомбились у Влодавы. Это и были последние боевые вылеты самолётов. РККА 17 сентября перешла границу с востока, объявив о присоединении к СССР Западной Украины и Белоруссии. Польша как независимое государство перестала существовать, а все уцелевшие экипажи «сохатых» получили приказ бежать в Румынию. Участие бомбардировщиков в скоротечной польской кампании оказалось в целом неудачным, так как скорость оказалась ниже плановой, а защитное вооружение не спасло от атак немецких Bf.109. Из всех бомбардировщиков 24 были сбиты в воздухе, а две машины были уничтожены штурмовиками. Впрочем, за две недели «Лоси» выполнили 100 боевых вылетов, сбросили 150 тонн бомб и уничтожили шесть истребителей Bf.109.

Самым распространенным бомбардировщиком Германии в это время был знаменитый 2-моторный Не.111 (скорость 390 км/ч, нагрузка 1,5 – 2 тонны бомб). Hе.111 был прекрасным бомбардировщиком с хорошими летными данными и отличной управляемостью. Hо у него был один серьезный недостаток - слабость оборонительного вооружения. В результате потери во время боев над Польшей, несмотря на слабое противодействие со стороны устаревших монопланов Р.11С, были выше, чем верховное командование рассчитывало получить, исходя из опыта боев в Испании. Хейнкеля на поле боя дополнял новый 2-моторный бомбардировщик Do.17Z, который мог нести 1 тонну бомб со скоростью 410 км/ч. Do.17Z был популярен среди экипажей и обслуживающего персонала. Это был наиболее надежный бомбардировщик люфтваффе, но недостаточная боевая нагрузка по сравнению с Не.111 ограничивала его применение. Особняком в бомбардировочной авиации Германии стоял одномоторный пикировщик Ju-87B. Этот самолет обладал не очень высокими характеристиками: при скорости 380 км/ч он мог нести максимально только 700 кг бомб, однако точность бомбометания с этой машины была поистине уникальной – Юнкерс был способен на пикировании всаживать бомбу в отдельно идущий танк! Именно поэтому невзрачные на вид и «на цифры» Юнкерсы стали самыми опасными противниками для польских войск. И уж совершенно архаичным был еще один германский самолет - биплан Hs.123, построенный еще по образцу самолетов 1-й мировой войны. Этот тихоход (максимальная скорость 340 км/ч) мог нести не более 450 кг бомб и имел всего 2 курсовых 7,92-мм пулемета. Эту машину немцы собирались снимать с вооружения, постепенно заменяя его в частях Юнкерсом-87; однако бои в Польше показали, что Хеншель отлично подходит для выполнения штурмовых задач, и допотопный биплан остался в строю еще на 4 военных года...

ИТОГИ:

ПОТЕРИ ГЕРМАНИИ в этой войне составили 286 самолетов, сбитых в воздушных боях, огнем зениток и разбившихся в авариях (из них 147 самолетов было уничтожено польскими истребителями). Погибло 67 истребителей Bf-109, 13 двухмоторных Bf-110, 78 бомбардировщиков Не-111 и Do-17, 31 пикировщик Ju-87 и Hs-123, 12 транспортных Ju-52, 63 разведывательных и 22 морских самолета. Повреждения получили 263 (по другим данным 279) самолетов, из которых только 70 подлежало ремонту.

ПОТЕРИ ПОЛЬШИ составили 337 самолетов, в том числе: 118 истребителей, 26 бомбардировщиков PZL-37 «Лось», 112 пикировщиков PZL-23 «Карась» и 81 разведывательный самолет. Из погибших истребителей 32 самолета были сбиты немецкими истребителями, 10 – бомбардировщиками, 14 – зенитками (7 немецкими и 7 польскими). 4 польских истребителя были уничтожены на земле и 58 разбились в авариях и вынужденных посадках. Кроме того, огнем немецких истребителей было уничтожено 44 польских бомбардировочных и разведывательных самолета (11 бомбардировщиков PZL-37 «Лось» в воздухе и 2 на земле, 20 разведывательных и бомбардировочных PZL-23 «Карась» и 7 устаревших самолетов PWD-8, P-XIII и Фоккер-VII), еще один «Карась» был сбит польскими истребителями из 42-й Эскадры.

Лучшей польской авиачастью этой войны стала воевавшая в районе Варшавы Истребительная Бригада, которая уничтожила в воздушных поединках 38 немецких бомбардировщиков и 12 истребителей (8 Bf-110 и 4 Bf-109). При этом Бригада потеряла 24 самолета, из которых 4 пали от огня бомбардировщиков и 20 – в боях с истребителями (15 PZL Р.11 и 5 Р.7).

Самой результативной немецкой частью Польской кампании стала JGr.102 гауптмана Гентцена. Этот полк уничтожил 78 самолетов (29 в воздушных боях и 49 на земле). Гауптман Гентцен стал единственным немецким асом польской войны - он уничтожил 7 польских самолетов, а остальные отличившиеся немецкие летчики сбили всего по 1-2 машины...

ЛУЧШИЕ ЛЕТЧИКИ ПОЛЬСКОЙ АВИАЦИИ

СКАЛЬСКИЙ Станислав, поручик из 142-й эскадрильи - 6 побед.

ДУДВАЛ Хиероним, подпоручик из 113-я Эскадрилья - 4 победы

Лучшие летчики германии

ГЕНТЦЕН Ханнес гауптман из JGr.102 - 7 побед.

ФАЛЬК Вольфганг обер-лейтенант из I/ZG.76 – 3 победы

Словацкие ВВС и чехословацкие добровольцы в небе Западной Украины

Как известно, провозгласившая 14 марта 1439 г. свою независимость Словакия быстро попала в политическую орбиту нацистской Германии. Это позволило люфтваффе разместить в начале сентября 1939 г. на словацких аэродромах, в частности, Спишска Нова Вес и Гуменне, бомбардировщики 4-го ВФ. Удалось привлечь к нападению на Польшу и ВВС Словакии. Реально в боевых действиях приняли участие 20 истребителей Avia -534 из 37-й и 45-й леток (эскадрилий) и 10 разведчиков S-328 из 16-й летки, причем в первые дни войны они не принимали участия в боевых действиях.

7 сентября 37-я и 45-я легки перебазировались на пограничный аэродром Каменица, откуда с 9 по 14 сентября выполнили 8 боевых вылетов на сопровождение немецких Ju 87 из III. /St2, бомбивших польскую железнодорожную сеть в районе Львова. 9 сентября, возвращаясь с задания. Avia В-534 (борт 332) пилота 37-й летки чатника Виллама Груня был подбит над Стрыем польской зенитной артиллерией и совершил вынужденную посадку около села Ольшаны. Летчик попал в плен, но ближайшей ночью бежал и после преисполненного приключениями трехдневного странствия счастливо достиг позиций своих войск. Это была первая и единственная потеря ВВС Словакии в небе Галичины в сентябре 1939 г. Разведчики 16-й летки за период боев осуществили с аэродрома Три Дуба 7 вылетов в район Перемышля и Стрыя.

Перед началом войны в польских ВВС служили 93 пилота бывшей чехословацкой военной авиации, среди которых были как чехи, так и словаки. В сентябри 1939 г. они приняли минимальное участие в боях, поскольку не успели хорошо освоить польские самолеты. 4 сентября была создана Чехословацкая разведывательная эскадрилья, которая со второй декады месяца базировалась на полевых аэродромах возле Радехова, а потом в Киверцах, откуда ее экипажи успели выполнить несколько разведполетов.

Несколько летчиков, которые не смогли пробиться к румынской границе, создали авиаотряд под командованием поручика Ооновского и приняли участие в обеспечении отступления частей польской оперативной группы «Полесье». На невооруженных учебных самолетах PWS 26 они совершили с 18 по 22 сентября несколько разведывательных вылетов над Львовщиной. Особо отличились два сержанта: поляк, Звежинсхий и чех Франтишок. 19 сентября при выполнении разведполета в районе Каменки-Струмиловской они атаковали ручными гранатами (!) колонну немецких войск и повредили один бронеавтомобиль. На следующий день Франтишек совершил аналогичный налет на красноармейскую механизированную колонну, которая заняла станцию Красне. Утром 22 сентября, фактически из-под носа советских войск, поляки и чехи смогли успешно взлететь на 6 учебных машинах с маленькой лесной поляны и благополучно прибыли в Румынию, за что впоследствии были отмечены Крестами Храбрых. Позднее Франтишек смог добраться до Британии. поступил в RAF и во время битвы за Англию уничтожил 17 немецких самолетов, став одним из самых результативных асов.

В заключение статьи следует отметить, что в защите Тернополя участвовали чехословацкий зенитчики, которые, согласно чешским данным, сбили 2 немецких бомбардировщика. Потерю в том районе, по крайней мере, одного Do 17 подтверждают и архивы люфтваффе. 25 этих зенитчиков и личный состав Чехословацкой разведывательной эскадрильи были интернированы 17 сентября в Тернополе частями Красной Армии.

Глава 6

Глава 6.

Несмотря на ведущиеся секретные переговоры с Англией Берлин одновременно продолжил и переговорный процесс с Москвой. Со своей стороны, СССР настаивал, чтобы до политического урегулирования с Германией было бы заключено выгодное для СССР экономическое соглашение. Однако переговоры на эту тему, проходившие 17 и 25 июня завершились провалом, поскольку Германия посчитала советские требования слишком высокими, а СССР настаивал на их принятии.

В результате 29 июня Гитлер подписал меморандум, в котором приказал прервать переговорный процесс с Москвой:

"До сведения русских необходимо довести, что из их отношения мы поняли, что продолжение контактов они ставят в зависимость от того, устраивают ли их основы экономических переговоров, как было определено в январе. Поскольку эти основы не удовлетворяют нас, мы в настоящее время не заинтересованы в возобновлении экономических переговоров с русскими".

Этот факт убедительно свидетельствует о том, что, несмотря на вполне определенную заинтересованность Берлина в улучшении отношений с СССР, тем не менее, в то время Гитлер еще не был готов ради этого улучшения пойти слишком далеко навстречу Москве. А ведь если сравнить, те условия, на которые он в итоге пошел, чтобы всего через два месяца подписать с русскими договор, то запросы Москвы на конец июня покажутся сущей безделицей. Тем не менее, нацисты в этот момент времени активно продолжали подготовку к войне. Следовательно, Гитлер либо допускал оккупацию Польши без какого-либо соглашения со Сталиным, либо считал, что ему удастся заключить с Западом новый Мюнхен.

Сделав паузу в переговорах с Советским Союзом, Берлин одновременно интенсифицировал секретные переговоры с Англией. Однако об этих контактах узнала Франция и, опасаясь англо-германского сговора за свой счет, 21 июля передала соответствующие сведения в прессу.

Разразился публичный скандал, что очень не понравилось фюреру и он вновь стал разворачиваться в сторону Москвы. В результате 22 июля Вайцзекер передал Шуленбургу новые инструкции:

"Мы будем действовать, так как заключение соглашения, причем, чем скорее, тем лучше, считают здесь необходимым из конъюнктурных соображений. Что же касается чисто политического аспекта наших переговоров с русскими, мы полагаем, что период ожидания, предписанный... в нашей телеграмме от 30 июня, можно считать закончившимся. Вы уполномочены снова взять нити в свои руки, не оказывая, однако, никакого давления".

В этот же день были возобновлены советско-германские экономические переговоры. Кроме того, встречи проходили 2-3 и 10 августа. Никакого давления или явной заинтересованности в скорейшем заключении договора с Москвой на этих переговорах немцы не выказали...

Несмотря на возникшую шумиху в печати, 29 июля Англия вновь неофициально предложила Германии раздел сфер интересов и невмешательство в дела друг друга. Со своей стороны, Англия обязывалась прекратить переговоры с СССР при условии, что Германия согласилась бы на сотрудничество с Англией и Францией. В результате 7 и11 августа были проведены еще два раунда секретных англо-германских переговоров.

10 августа Шуленбург доложил в Берлин, что как ему стало известно, польский посол в Москве Гржибовский сообщил при встрече своему итальянскому коллеге:

"Польша ни при каких условиях не разрешит советским войскам вступить на ее территорию, даже если бы речь шла только о транзите. Когда итальянский посол заметил, что это, по-видимому, не распространяется на советские воздушные силы, польский посол заявил, что Польша ни при каких обстоятельствах не разрешит советским самолетам использовать ее аэродромы".

12 августа состоялась встреча Гитлера с министром иностранных дел Италии Чиано, где фюрер, в частности, коснулся русского вопроса: "Россия вряд ли выступила бы на стороне Польши, ибо между ними была глубокая взаимная ненависть..."

Надо сказать, что у Гитлера для такого рода заявления по-прежнему были достаточно веские основания. Прежде всего, для того чтобы русские могли выступить на стороне Польши, было необходимо согласие на это Варшавы. Но если бы такое согласие было бы получено, то тогда имело смысл вести не трехсторонние, а четырехсторонние переговоры с полноправным участием Польши. Пока таких четырехсторонних переговоров не было Гитлер, мог опасаться разве что посылки советских дивизий во Францию...

Далее фюрер развил свою мысль: "...Посылка англо-французской миссии имела целью исключительно предотвратить катастрофические последствия политических переговоров". Тут уж, как говорится, не в бровь, а в глаз!

Гитлер выходит на финишную прямую. 14 августа у фюрера в Оберзальцберге происходило очередное совещание с высшим генералитетом Вермахта. Вот что на нем Гитлер говорил по поводу России:

"Россия не собирается таскать для Англии каштаны из огня. Ожидать от войны ей нечего, но многого следует опасаться. Возможно, она предпримет какие-то действия на периферии или будет желать таковых. В центральных районах - нет. Интересы России: ослабление западных держав, выходы к Балтийскому морю...

Взаимоотношения с Россией: Слабый контакт, начаты торговые переговоры. Будет выяснено, пошлем ли мы в Москву своего представителя. В стадии выяснения вопрос, кого посылать - авторитетную личность или нет. Россия не думает о своих обязательствах по отношению к Западу. Русские допускают разгром Польши, но их интересуют, как будут обстоять дело с Украиной. Обещание соблюдать русские интересы".

Итак, еще днем 14 августа в акцентах, расставленных фюрером по отношению к СССР, не было никаких новаций. Все сказанное повторялось уже многократно. В Польше Россия ничего не предпримет. Межправительственные взаимоотношения Москвы и Берлина характеризуются: как слабый контакт. Начаты торговые переговоры. О политических консультациях сказано вскользь - дано обещание соблюдать русские интересы. Однако для Гитлера пока что даже непонятно кого следует посылать на переговоры в Москву: какую-нибудь Моську, как это сделали англичане, или же - солидного человека. Вроде как русские допускают разгром Польши, но волнуются за Украину. В то же время на этом совещании было озвучено новое важнейшее стратегическое решение фюрера, во многом определившее характер будущей войны.

Новым в словах Гитлера, сказанным им на совещании 14 августа, явилось положение, согласно которому фюрер стал допускать возможность ведения Германией одновременной войны на два фронта, оговорив при этом, что союзники просто не успеют начать эффективные боевые действия против вермахта, до того момента как Польша уже будет полностью разгромлена:

"Что могут сделать Франция и Англия в военном отношении? Наступление на "Западный вал" невероятно. В случае обхода с севера через Бельгию и Голландию быстрый успех исключен. Таким образом, [своевременная] помощь Польше оказана не будет. Блокада действует медленно и ведет к опасным контрмерам".

Но самое поразительное заключается в том, что всего через несколько часов после окончания совещания в Оберзальцберге отношение фюрера к России меняется кардинальным образом. Гитлер внезапно резко интенсифицирует переговорный процесс с Москвой. В результате Риббентроп в 22 часа 53 минуты 14 августа посылает в Москву Шуленбургу телеграмму весьма пикантного содержания:

"Кризис германо-польских отношений, спровоцированный политикой Англии, и попытки организации союза на основе этой политики делают желательным скорейшее выяснение германо-русских отношений. В противном случае... дела могут принять такой оборот, что оба правительства лишатся возможности восстановить германо-советскую дружбу и совместно разрешить территориальные вопросы, связанные с Восточной Европой. Правительства обеих стран не должны выпускать сложившуюся ситуацию из-под контроля и обязаны предпринять своевременные меры. Будет фатальной ошибкой, если вследствие незнания взглядов и намерений друг друга два народа не договорятся".

Сравните эту телеграмму с указанием германского МИДа месячной давности: в ходе переговоров не оказывать никакого давления; или же с констатацией факта, сделанного Гитлером несколько часами ранее: взаимодействие с Россией - слабый контакт... Да и не верил до сих пор фюрер, что СССР может ввязаться в польский конфликт. Этого, по его мнению, сами поляки не допустят. Даже в плане Вайс это было записано:

"Содействие России, если она вообще окажется на него способной, Польша никак не сможет принять, поскольку это означало бы ее уничтожение большевизмом".

Так что никакой острой необходимости в заключении договора с СССР у Берлина, казалось бы, не было! И вдруг в этом вопросе что-то кардинально изменилось. Фюреру зачем-то срочно понадобился договор с Москвой. Причем этот договор оказался ему необходимым в такой степени, что ради него он был готов пойти буквально на все. Экономическое соглашение, на которое он всего полтора месяца тому назад отверг - пожалуйста, содействие в урегулировании советско-японский конфликта - сейчас сделаем, хотите Западную Украину, Западную Белоруссию, Прибалтику... мы на все согласны.

Так чего же так испугался Гитлера вечером 14 августа, что после этого он был готов пойти на любые мыслимые уступки Сталину, лишь бы заключить с ним договор о ненападении. Позволим высказать гипотезу, объясняющую этот факт.

Фюрер, судя по всему, уже после своего доклада на совещании в Оберзальцберге осознал изъян предложенной им военно-политической стратегии. Допустив, что Англия и Франция в ответ на нападение немцев на Польшу, в принципе, могут начать блокаду или иные военные действия против Германии, нужно было продумать о дальнейшем развитии этих событий. Ведь даже успешно разбив поляков немцы в этом случае получали бы военный флюс на Западе.

Однако вести войну против Франции и Англии, не имея при этом договора со Сталиным было крайне рискованно. Советы в любой момент времени могли бы ударить немцам в тыл. Так что пакт вдруг понадобился Гитлеру вовсе не из-за предстоящей войны с Польшей, а для обеспечения тыла при весьма вероятной войне Германии с Францией и Англией. Кроме того, в этих условиях практически любой договор не имел гарантий, что он будет соблюдаться.

Следовательно, в этой ситуации Гитлеру было необходимо либо заключать пакт о ненападении с Москвой, причем такой, который давал бы Германии возможность после польской кампании начать войну на Западе, или же отказавшись от планов войны с Варшавой идти на новое Мюнхенское соглашение с Лондоном и Парижем, после чего, подчинив себе Польшу и Прибалтику, начинать планировать войну с СССР.

Вот что по поводу своих соответствующих колебаний ретроспективно говорил Гитлер на совещании командующих войсками вермахта 23 ноября 1939 года: "С самого начала я понимал, что не могу остановиться на Судетской области. Это было лишь частичное решение. Было решено занять Богемию. Затем последовало установление протектората -- тем самым была создана основа для захвата Польши. Но в тот период мне еще не было ясно, должен ли я буду выступить сначала против Востока и затем против Запада или же наоборот... Объективно получилось так, что сначала пришлось начать борьбу против Польши".

Времени у Гитлера для принятия окончательного решения оставалось в обрез, и он запустил германо-советский переговорный процесс на полную катушку.

15 августа германский посол зачитал Молотову телеграмму, полученную им из Берлина прошлой ночью. В своем ответном сообщении Шуленбург отметил, что, хотя нарком приветствовал намерения Германии улучшить отношения с СССР, он, тем не менее, не дал конкретных ответов на поставленные вопросы, в том числе о возможности приезда в Москву Риббентропа.

17 августа Шуленбург снова явился на прием к Молотову. Он подтвердил готовность Германии заключить с СССР пакт о ненападении и гарантировать вместе с СССР суверенитет Прибалтийских государств. Кроме того, на этот раз германское правительство обещало также оказать влияние на Японию в целях нормализации японо-советских отношений. Шуленбург сообщил, что министр иностранных дел Германии Риббентроп готов прибыть в Москву 18 августа или в последующие дни. Немцы явно спешили, 19 августа должен был начаться выход в море подводных лодок и кораблей ВМС Германии. Все военные суда должны были быть поставлены на боевое дежурство и иметь при себе секретные пакеты с планами боевых действий на случай начала войны с Западом.

Германскому послу был дан ответ, что улучшение советско-германских отношений должно осуществляться постепенно посредством ряда практических шагов, а визит германского министра невозможен без его тщательной подготовки. При этом нарком вновь напомнил о многолетней антисоветской направленности внешней политики Германии.

Рано утром 19 августа Шуленбург еще раз настаивал в беседе с Молотовым на немедленном приезде германского министра в Москву, но вновь получил отказ, хотя в полученном письме Риббентропа практически открытым текстом было написано, что необходимо урегулировать германо-советские отношения до начала военного конфликта с Польшей. Вот выдержка из текста этой телеграммы:

"При нормальных обстоятельствах мы, конечно, тоже были бы готовы добиваться улучшения германо-русских отношений через дипломатические каналы и делать это традиционным путем. Но в сложившейся ситуации, по мнению фюрера, необходимо использовать другие методы, способные привести к быстрому результату.

Германо-польские отношения ухудшаются день ото дня. Мы не должны упускать из вида, что инциденты могут произойти в любой момент, что неминуемо приведет к открытому конфликту.

Фюрер считает необычайно важным, чтобы возникновение германо-польского конфликта не застало нас врасплох, пока мы добиваемся выяснения германо-русских отношений. Поэтому он считает предварительное выяснение необходимым хотя бы для того, чтобы суметь учесть русские интересы в случае такого конфликта, что, конечно, будет сложно без проведения предварительного выяснения".

Москва намек поняла, и уже вечером 19 августа после обсуждения вопроса на Политбюро Кремль согласился на приезд Риббентропа, однако датой планируемого визита было указано 26 или 27 августа.

20 августа Гитлер обратился к Сталину с личным посланием. В нем говорилось, что в любой день может разразиться кризис, в который, возможно, окажется вовлеченным Советский Союз, если он не согласится на подписание с Германией договора о ненападении:

"Поэтому я еще раз предлагаю Вам, принять моего министра иностранных дел во вторник 22 августа, самое позднее, в среду 23 августа. Имперский министр будет облечен всеми чрезвычайными полномочиями для составления и подписания пакта о ненападении".

Поскольку полной уверенности в ответе Сталина у Гитлера до последнего момента не было, то он параллельно с предложением Москве Берлин предложил Англии принять 23 августа для переговоров Геринга, и Лондон ответил согласием на этот визит. Гитлер явно желал подстраховаться от возможной неудачи в Москве. И только после того как советско-германский пакт был подписан, Великобритании было сообщено об отмене визита Геринга.

Фактически сложнейшее политическое решение Сталина в пользу пакта с Германией окончательно было сделано только 19 августа. А 21 августа состоялось последнее заседание военных делегаций трех стран. Ответа на поставленный Советским правительством вопрос о проходе советских войск через территорию Польши и Румынии получено так и не было. В этой связи Ворошилов заявил, что нет практической необходимости собираться на новые заседания до того, как будут получены соответствующие ответы от английского и французского правительств. А ответы эти и не могли быть даны ни Лондоном, ни Парижем, поскольку Польша категорически отказалась допустить советские войска на свою территорию.

23 августа в Москву с официальным визитом приехал министр иностранных дел Германии Риббентроп. В ходе этого визита был подписан договор о ненападении между Германией и Советским Союзом и секретный протокол к нему.

Немецкая дипломатия после начала польской войны. После того как польская армия была в значительной степени разгромлена и деморализована, немцы стали настойчиво предлагать русским как можно скорее забрать предназначенный для них в соответствии с секретным протоколом кусок польской территории. Так, например, в телеграмме Шуленбургу от 8 сентября Риббентроп подчеркивал, что "считал бы неотложным возобновление бесед германского посла с Молотовым относительно советской военной интервенции в Польшу". А 15 сентября в секретной депеше Молотову Риббентроп сообщал, что "Варшава будет занята в ближайшие дни... Германия приветствовала бы начало советских военных операций именно теперь".

К 15 сентября фашисты уже разбили и уничтожили большую часть польской армии, а Англия и Франция, формально объявив войну на деле доказали свое нежелание воевать с фашистами и, следовательно, опасность ответного удара с Запада уже миновала. Сталин медлил и боялась начать оккупацию Восточной Польши, явно опасаясь, что при этом Запад может объявить нам войну.

Если бы Гитлер заключал договор с Москвой только для того, чтобы обеспечить ее нейтралитет при захвате Польши, то эта задача к 15 сентября уже перестала быть для него актуальной. Гитлер мог бы уже спокойно забыть о секретном протоколе к договору о ненападении и практически без боя занять восточные районы Польши. Так ведь нет, он настойчиво добивается, чтобы Сталин забрал, подаренный ему кусок польской территории! Мало того, немцы готовы отдать русским достаточно большой кусок территории уже захваченный вермахтом, но отнесенный в советско-германском договоре к советской сфере. А ведь в этом случае Гитлер достаточно резонно мог сказать Сталину: я же предлагал вам начать наступление раньше, вы не пожелали. А теперь я должен отдавать земли, за которые погибали немецкие солдаты?

"Цель Германии в войне... должна состоять в том, чтобы окончательно разделаться с Западом военным путем... Никаким договором и никаким соглашением нельзя с определенностью обеспечить длительный нейтралитет Советской России. В настоящее время есть все основания полагать, что она не откажется от нейтралитета. Через восемь месяцев, через год или даже через несколько лет — это может измениться".

Гитлер был уверен, что Сталин не откажется от своего нейтралитета во время войны Германии с Францией, по крайней мере, до тех пор, пока не разрешит проблему присоединения Прибалтики и не решит своих территориальных споров с Финляндией.

Вот почему Берлин так настойчиво предлагал Москве занять сферу ее влияния на востоке Польши. Ведь если, как это изначально планировалось в плане Вайс, немцы заняли бы всю Польшу и Прибалтику, то Красную армию ничто бы не сдерживало от того, чтобы ударить в тыл Германии вовремя пока ее армия вела бы бои во Франции. "Подарок", сделанный Гитлером Москве, позволил ему оставить на Востоке лишь 10 из 156 имевшихся в его распоряжении дивизий.

На самом деле еще в первые дни войны переброска 9 дивизий на запад была осуществлена из резерва главного командования вермахта, а не с Восточного фронта. После чего в резерве у немцев оставалось еще 4 дивизии. Вот как это описывает Мюллер-Гиллебранд в своем фундаментальном труде "Сухопутная армия Германии 1933--1945 годах":

"После того как 3 сентября война распространилась и на Запад, группе армий "Ц" из состава резерва ОКХ были переданы дополнительно следующие пехотные дивизии четвертой волны: 251, 253, 254, 263, 267 и 269-я пехотные дивизии (в распоряжение штаба 5-й армии); 268-я пехотная дивизия (в распоряжение штаба 1-й армии); 260-я и 262-я пехотные дивизии (в распоряжение штаба 7-й армии).

Все эти дивизии за исключением одной, переброска которой несколько затянулась, 10 сентября 1939 г. прибыли в район действий группы армий Ц".

И, заметим, что и без этих дивизий немцы успешно били польскую армию, а их переброска никоем образом не была связана с тем, начнет или не начнет РККА военные действия по возврату своих территорий, захваченных поляками у России в 1920 году.

Франция же, действительно, могла в любую минуту начать наступление на Западном фронте и это, безусловно, было бы настоящей катастрофой для вермахта. Однако к 15 сентября, когда немецкое руководство очередной раз обратилось к Москве с просьбой ускорить начало военной операции Красной армии в Польше, последние сомнения Гитлера, относительно возможности активизации вооруженных сил Франции, должны были практически исчезнуть. Об этом говорила полная пассивность союзников на Западном фронте.

Таким образом, версия о желании Гитлера начать переброску немецких дивизий для обороны западных границ в ущерб военным действиям вермахта в Польше, не находит своего документального подтверждения. Реальная же переброска немецких войск из Польши началась лишь с 29 сентября, когда штаб 4-ой армии был переподчинен командованию западной группировки войск.

Естественно, что ввод советских войск в Восточную Польшу где-то на 2-3 недели ускорил процесс начала передислокации вермахта к границам Франции. Однако это обстоятельство практически никак не сказалось на сроках западного наступления вермахта.

В связи с вводом советских армий в Польшу возникла версия, что якобы в поражении поляков значительную роль сыграл СССР. Так, например, польский генерал Андрес утверждал, что Красная армия ударила, "когда мы могли бы еще сопротивляться некоторое время и дать союзникам возможность ударить на открытые границы Германии".

Однако даже если бы РККА не вмешалась бы в германо-польскую войну, то это не могло бы изменить позицию Запада в вопросе уже выбранной стратегии военных действий. Ведь союзное командование еще 12 сентября приняло решение приостановить все наступательные операции против линии Зигфрида и перейти к стратегической обороне. Как было сказано: "ввиду быстрого развития событий в Польше". Это решение союзников было принято из расчета действий только немецких войск, ведь в это время было еще совсем не очевидно, что СССР вскоре введет свои войска в Польшу.

Впрочем, уже к началу немецкого наступления на Западе Германия увеличила производство бомб и снарядов в 2-3 раза, а их запасы по сравнению с запасами на 1 сентября 1939 года выросли двукратно.

1 сентября 1939 г. в 4 часа 45 минут утра немецкие войска без объявления войны перешли в наступление с трех направлений: с севера -- из Восточной Пруссии, с запада -- из Восточной Германии и с юга -- из Словакии. Немецкая авиация начала бомбардировку польских городов: Варшавы, Вильно, Гродно, Брест-Литовска и Кракова, а также аэродромов и коммуникаций, военно-морской флот -- обстрел порта Гдыни, полуострова Вестерплятте.

Поляки прекрасно понимали, что одним им с нацистами не справиться. Поэтому на начальном этапе войны они видели свою задачу в том, чтобы, выиграть возможно больше времени и упорной обороной, и контрударами резервов затянуть борьбу до тех пор, пока в войну не выступят вооруженные силы Франции и Англии. При этом допускалась возможность отхода польских армий до 110-240 км с единственной целью -- затянуть борьбу до того момента, когда французское наступление вынудит немецко-фашистское командование оттянуть из Польши на запад крупные силы.

Однако значительное превосходство фашистов в количестве войск и, особенно в танках и авиации, опоздание с мобилизацией армии и отсутствие реальных военных действий союзников - все это обрекало польскую армию на очень быстрое и сокрушительное поражение.

Уже в первых боях люфтваффе уничтожили значительную часть польской авиации на аэродромах и тем самым обеспечили подавляющее превосходство в воздухе и создали условия для стремительного продвижения вермахта. Кроме того, немецкая авиация сделала невозможным организованное завершение мобилизации польских вооруженных сил, а также крупные оперативные переброски сил по железной дороге и тем самым серьезно нарушила управление и связь противника.

Нацистская Германия бросила против Польши 1,5 миллиона солдат, около 2400 танков, 2200 самолетов, 9800 орудий и минометов.

Польская армия выставила против немецких войск около 840 тысяч человек, 475 танков, 463 самолетов устаревшей конструкции, 2800 орудий и минометов.

Имея общее превосходство в силах, германское командование создало компактные группировки на избранных направлениях будущего наступления. Польское же командование, наоборот, практически равномерно развернуло войска вдоль всего будущего фронта. В результате на отдельных направлениях германское превосходство было значительным, а на направлениях главных ударов - подавляющим.

В момент нападения гитлеровских армий 25 польских соединений еще не успели сосредоточиться, находились в железнодорожных транспортах и 22 сосредоточились, но полностью занять позиции не успели. Развертываясь на широких фронтах, армии, как правило, имели низкие оперативные плотности, а между внутренними флангами -- разрывы до нескольких десятков километров.

Немцы наступали двумя группами армий. В группу армий "Север" под командованием фон Бока входили 3-я и 4-я армии. Перед этой группой была поставлена задача совместными ударами из Померании и Восточной Пруссии захватить Данциг и коридор, отделяющий Восточную Пруссию от основной территории Германии. В результате немцы уже 4 сентября захватили "польский коридор" и отрезали в этом коридоре две польские дивизии. После чего 4-я армия получила возможность наступать по обоим берегам Вислы на Модлин и далее на Варшаву.

Тем временем на Западе началась странная война. Еще до начала фашисткой агрессии против Польши, вечером 31 августа, Муссолини предложил урегулировать германо-польский конфликт путем посредничества: должна была спешно собраться конференция пяти государств: Германия, Италия, Англия, Франция и Польша и разрешить спорные вопросы за столом переговоров.

Чемберлен и Даладье обеими руками ухватились за предложение Муссолини и стали затягивать выполнение взятых перед своим союзником обязательств. Однако поскольку в качестве предпосылки для переговоров Гитлер потребовал аннулирования англо-французского ультиматума от 1 сентября, то Чемберлен и Даладье при всем своем желании не смогли пойти на это: уж слишком высоко поднялась на Западе волна гнева и негодования против гитлеровской агрессии. В результате попытка Муссолини мирно разрешить польскую проблему провалилась.

А то, что Чемберлен был готов пойти на сговор с Гитлером, есть множество свидетельств. Вот, например, что писал по этому поводу в своих мемуарах Черчилль:

"Все эти последние недели я больше всего опасался, что, несмотря на нашу гарантию, правительство его величества откажется воевать с Германией, если последняя нападет на Польшу. Нет никаких сомнений, что в то время Чемберлен уже решился на такой шаг, как ни тяжел он был для него".

Вечером 2 сентября состоялось бурное заседание палаты общин, на котором лидер лейбористской оппозиции Артур Гринвуд заявил:

"Я должен выразить крайнее изумление, что наши обязательства в отношении Польши не вступили в действие еще вчера... Палата потрясена сообщением премьер-министра... Как?! Акт агрессии совершен 38 часов назад, а мы до сих пор молчим!.. Сколько времени еще Англия будет медлить?.. Каждая минута сейчас означает потерю тысяч жизней, угрозу нашим национальным интересам, самим основам нашей национальной чести. Ждать больше нельзя. Жребий брошен".

Солидарную поддержку выступлению Гринвуду выразила не только оппозиция, но и большая часть консерваторов. В результате Чемберлен был вынужден оправдываться, ссылаясь на якобы существующие трудности телефонных переговоров между Лондоном и Парижем, но, в конце концов, он дал обещание, что не позже завтрашнего утра правительство сообщит народу вполне определенное решение.

О том, насколько в этот момент времени ситуация в Лондоне приняла взрывоопасный характер прекрасно видно из записи телефонного разговора, состоявшегося 3 сентября между Галифаксом и Боннэ:

"Если премьер-министр появится там (в парламенте, -- Ю.Ж.) без того, чтобы было сдержано обещание, данное Польше, то он может натолкнуться на единодушный взрыв негодования, и кабинет будет свергнут".

А вот как английский историк Тейлор описывает в своей монографии "Вторая мировая война" причину того, почему Чемберлен был-таки вынужден объявить войну Германии:

"Палата общин была сильно обеспокоена, ее члены, во всяком случае большинство из них, безусловно признавали обязательства Англии перед Польшей. Они не думали, что эти обязательства -- пустой дипломатический жест, не понимали, что нет возможности ей помочь. Знали только, что для Англии это вопрос чести. К вечеру 2 сентября стало ясно, что, если не объявить войну, правительство падет на следующий день. Члены кабинета были солидарны с палатой общин. Позже, вечером, они организовали сидячую забастовку, отказываясь разойтись, пока не будет принято решение. Чемберлен тихо сказал: "Да, джентльмены, это война". Галифакс недовольно отметил в дневнике: "Во всем этом, по-моему, проявились худшие стороны демократии".

У Чемберлена не оставалось выбора. Он должен был либо объявить войну, либо уйти в отставку. Но и в этом случае войну Германии все равно объявил бы его приемник. Но приемник, которым мог стать Черчилль, скорее всего, начал бы воевать с фашистами всерьез, а это уж никак не входило в планы сэра Невиля. Максимум на что он был согласен пойти, это лишь формальное объявление войны и поддержание морской блокады Германии.

Когда говорят, что правительство Чемберлена дало гарантии Варшаве, а в ответ на фашистскую агрессию против Польши по своей воле объявило Германии войну, следует сказать - это наглая ложь! Войну Германии объявили простые англичане и сделали они это вопреки желанию и воли Чемберлена. И это благородное стремление народа Англии раздавить нацистскую гадину Галифакс цинично назвал в своем дневнике проявлением худших сторон демократии!

3 сентября правительства Англия и Франция, наконец-то, формально объявили войну Германии. Политика умиротворения - хитроумная многоходовая комбинация по натравливанию Гитлера на СССР, задуманная Чемберленом еще в 1937 году, в марте 1939 года дала осечку, после чего события стали неуправляемыми, и Англия, вопреки желанию ее правительства, оказалась вовлеченной в мировую бойню.

4 сентября английские ВВС впервые атаковали германские военные корабли в районе Киля. Бомбы попали в линкор "Адмирал Шеер" и легкий крейсер "Эмден". Однако они отскочили от бронированной падубы линкора прежде, чем успели взорваться. Крейсер же получил незначительные повреждения, причем не столько от бомб, сколько от рухнувшего на него сбитого немцами бомбардировщика.

Кроме этого, мягко выражаясь, не очень удачного налета помощь английской авиации свелась к проведению так называемых "рейдов правды", в ходе которых с 3 по 27 сентября английские ВВС сбросили над Германией аж 18 миллионов листовок -- почти 39 тонн бумаги, в буквальном смысле выброшенной на ветер.

Правда, англичане начали морскую блокаду Германии, захватив в первый месяц порядка 300 тысяч тонн грузов, следовавших в порты Третьего рейха. Потеряв за этот же промежуток времени 29 судов общим водоизмещением 152 тысяч тонн. Однако морская блокада Германии мало чем могла помочь сражающейся Польше. К тому же первыми морскую войну начали не англичане, а немцы, выведшие свои корабли на боевые позиции еще в конце августа и уже 3 сентября еще до начала каких-либо военных действий со стороны Великобритании, потопившими английский пассажирский лайнер «Атению».

Вместо обещанного полякам генерального наступления на фронте между Мозелем и Рейном, французское командование предприняло лишь, мягко выражаясь, очень ограниченную операцию в районе Саарбрюккена.

В ночь на 7 сентября французские разведывательные группы впервые пересекли германскую границу западнее Саарбрюккена. После этого 9 сентября девять французских дивизий 4-й и 5-й армий начали продвижение в предполье линии Зигфрида. При этом немцы, имевшие приказ уклоняться от столкновений, без боя отошли на линию укреплений. В результате этого маневра французы, продвинувшись на глубину аж в 7--8 км на фронте протяженностью около 25 км, заняв Варндский лес. Однако уже 12 сентября, после совещания с Чемберленом и Даладье, Гамелен отдал приказ генералу Жоржу приостановить даже эти ограниченные наступательные операции против линии Зигфрида, как было сказано: "ввиду быстрого развития событий в Польше".

В тот же день французский главнокомандующий, который считал, что эти атаки, не могут больше повлиять на события в Польше, заявил на заседании Высшего военного совета союзников в Абвилле:

"В настоящее время больше нет необходимости немедленно обеспечить базу атаки против линии Зигфрида... Если осуществится атака противника через Люксембург и, особенно через Бельгию, нам не хватит всех наших активных сил, чтобы противостоять ему".

Можно только поражаться, как генерал Гамелен мог опасаться атаки немцев через Бельгию и Люксембург, в то время, когда основные силы вермахта были вовлечены в сражения в Польше, а для их передислокации через всю Германию, ремонта боевой техники, подтягивания тылов, запаса боеприпасов и ГСМ, потребовалось бы никак не менее месяца.

Имея подавляющее преимущество в людях и технике, а также мобилизованные и развернутые войска, французское командование дает отбой любым наступательным действиям своей армии, предпочитая дожидаться пока Германия сосредоточит все свои силы на западе и всей мощью ударит по Франции! Мотивируя весь этот бред тем обстоятельством, что полякам якобы уже не чем не поможешь.

Впрочем, помочь полякам французы могли даже после 12 сентября и этого очень боялись немецкие генералы. Вот что по этому поводу писал в своих дневниках начальник генерального штаба генерал Галъдер:

"Успех в Польше стал возможен лишь благодаря тому, что на нашей западной границе войск почти не было. Если бы французы прочувствовали ситуацию и воспользовались тем обстоятельством, что основные немецкие силы находились в Польше, то они смогли бы без помех форсировать Рейн и стали бы угрожать Рурскому району, который являлся для Германии самым решающим фактором при ведении войны".

Ведь если бы французское командование рассуждало так же как генерал Гальдер, то они могли поставить Гитлера перед дилеммой: либо уничтожение немецкого военно-промышленного потенциала в Руре, либо освобождение Германией оккупированных районов Польши в обмен на захваченные немецкие территории.

Надо сказать, что Гальдер в своих оценках действий союзников был далеко не одинок. Вот как гитлеровские генералы комментировали в своих мемуарах сложившуюся в сентябре 1939 года на западных границах Германии ситуацию.

Генерал Йодль считал, что "мы никогда, ни в 1938, ни в 1939 г. не были собственно в состоянии выдержать концентрированный удар всех этих стран. И если мы еще в 1939 году не потерпели поражения, то это только потому, что примерно 110 французских и английских дивизий, стоявших во время нашей войны с Польшей на Западе против 23 германских дивизий, оставались совершенно бездеятельными".

Генерал Б. Мюллер-Гиллебранд писал: "западные державы в результате своей крайней медлительности упустили легкую победу".Не воспользовавшись временной слабостью Германии на Западном фронте для немедленного нанесения удара, французы упустили возможность поставить гитлеровскую Германию под угрозу тяжелого поражения".

Попытки СССР сколотить антигитлеровскую коалицию заранее натолкнулись на ледяное отношение со стороны более влиятельных и, как оказалось, куда менее предусмотрительных западных демократий. Теоретически в Англии и Франции понимали, что агрессию нацистов следует остановить, но на практике в Лондоне и Париже долго не могли решиться на открытие боевых действий. Чехословакию, несмотря на протесты СССР, рейху отдали без борьбы. В этих условиях Советский Союз совершил самое простое и очевидное, что мог сделать. Советы пошли на пакт с нацистами, собираясь выкроить время хотя бы для создания предполья у своих границ. По мере нарастания кризиса капитализма происходит усиление СССР, на стороне которого находятся симпатии всего прогрессивного человечества. Дальнейшая перспектива событий рисовалась автору следующим образом. "Фронт второй империалистической войны все расширяется. В него втягиваются один народ за другим. Человечество идет к великим битвам, которые развяжут мировую революцию". "Конец этой второй войны ознаменуется окончательным разгромом старого, капиталистического мира", когда "между двумя жерновами — Советским Союзом, грозно поднявшимся во весь свой исполинский рост, и несокрушимой стеной революционной демократии, восставшей ему на помощь, — в пыль и прах обращены будут остатки капиталистической системы".

Схожие идеи прозвучали в выступлении А.А. Жданова на ленинградской партийной конференции 3 марта 1939 г., в котором он, напомнив, что СССР является "державой самой сильной, самой независимой", заявил, что в силу этого фашизм — "это выражение мировой реакции, империалистической буржуазии, агрессивной буржуазии" — угрожает главным образом Англии и Франции. В этих условиях Англии очень хотелось бы, чтобы "Гитлер развязал войну с Советским Союзом", поэтому она старается столкнуть Германию и СССР, чтобы остаться в стороне, рассчитывая "чужими руками жар загребать, дождаться положения, когда враги ослабнут, и забрать". По мнению Жданова, этот несложный маневр разгадан Москвой, которая будет "копить наши силы для того времени, когда расправимся с Гитлером и Муссолини, а заодно, безусловно, и с Чемберленом". Эти материалы важны тем, что они дополняют характеристику международной ситуации, данную Сталиным в Отчетном докладе ЦК ВКП(б) XVIII съезду партии 10 марта 1939 г., в котором были сформулированы задачи советской внешней политики в условиях начала новой империалистической войны и стремления Англии, Франции и США направить германо-японскую агрессию против СССР. Советский Союз должен был "проводить и впредь политику мира и укрепления деловых связей со всеми странами; соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками; всемерно укреплять боевую мощь" своих вооруженных сил и "крепить международные связи дружбы с трудящимися всех стран, заинтересованными в мире и дружбе между народами", что позволяло и далее использовать пропаганду для поддержания имиджа "страны рабочих и крестьян". Из контекста речи становится ясно, что "поджигателями" войны являются страны, проводящие политику невмешательства: Англия, Франция и США. В этих условиях целью советского руководства было использовать кризис и противоречия великих держав для дальнейшего усиления своего влияния в мире с перспективой окончательного решения вопроса о существовании капиталистического общества. В середине марта 1939 г. США, СССР, Англия и Франция располагали сведениями о подготовке Германии к оккупации Чехословакии, но державы-гаранты Мюнхенского соглашения не предусматривали никаких мер противодействия. Кроме того, формально мюнхенские гарантии чехословацких границ действиями Германии нарушены не были. 14 марта Словакия под давлением Германии провозгласила независимость, а президент Чехословакии выехал в Берлин, где в ходе "переговоров" дал согласие на политическое переустройство своей страны. 15 марта германские войска вступили в Чехию, на территории которой был создан Протекторат Богемия и Моравия. Первоначально реакция Англии и Франции была довольно сдержанной, но по мере возбуждения общественного мнения Лондон и Париж ужесточили свою позицию и 18 марта, как и СССР, выразили протест действиями Германии, из Берлина были отозваны "для консультаций" английский и французский послы. США также не признали аннексии и заморозили чехословацкие активы в своих банках. То же формально сделала и Англия, но чехословацкое золото было тайно возвращено в Прагу.

Тем временем в ходе продолжавшихся германо-румынских экономических переговоров англофильские круги в Бухаресте решили прозондировать реакцию Англии на вероятность дальнейшего экономического проникновения Германии в Румынию. 17 марта румынский посланник в Лондоне уведомил Форин Оффис о том, что Германия готовится предъявить Румынии ультиматум, выполнение которого поставит ее экономику на службу рейху. Это сообщение подтолкнуло Англию к активизации своей политики в Восточной Европе, и 18 марта она запросила СССР о его действиях в случае германского удара по Румынии. Аналогичные запросы были посланы Польше, Греции, Югославии и Турции. В свою очередь, эти страны запросили Англию о ее намерениях, а СССР предложил созвать конференцию с участием СССР, Англии, Франции, Польши, Румынии и Турции для обсуждения ситуации. 21 марта Англия выдвинула контрпредложение о подписании англо-франко-советско-польской декларации о консультациях в случае агрессии. В тот же день Германия вновь предложила Польше решить вопрос о передаче Данцига и "польском коридоре" в обмен на присоединение к Антикоминтерновскому пакту с перспективой антисоветских действий.

По мнению большинства исследователей, именно экспансионистские действия Германии и Италии в марте — апреле 1939 г. положили начало предвоенному политическому кризису, что вынудило Англию и Францию начать зондаж позиции СССР. М.Л. Коробочкин указывает, что отход от Мюнхенского соглашения в политике Германии начался еще осенью 1938 г., а действия Германии весной 1939 г. потребовали от Англии поисков союзников для сдерживания германской экспансии, но не для войны с ней, поскольку в Лондоне хотели решить эту задачу без применения силы65. В литературе в той или иной степени признается, что с весны 1939 г. Англия и Франция стали отходить от однозначной линии на "умиротворение" Гитлера. По мнению М.И. Семиряги, с марта 1939 г. Англия и Франция решили, не теряя связи с Германией, достичь определенных соглашений и с СССР. Вслед за западной историографией автор считает, что это был "новый курс" Лондона и Парижа, поскольку были даны гарантии Польше и другим странам Восточной Европы, а Советскому Союзу было предложено заключить соглашение о взаимодействии.

1 апреля Москва уведомила Лондон, что, поскольку вопрос о декларации отпал, "мы считаем себя свободными от всяких обязательств". На вопрос, намерен ли СССР впредь помогать жертвам агрессии, был дан ответ, "что, может быть, помогать будем в тех или иных случаях, но что мы считаем себя ничем не связанными и будем поступать сообразно своим интересам". 4 апреля, ориентируя советского полпреда в Германии об общих принципах советской политики, нарком иностранных дел СССР М.М. Литвинов отметил, что "задержать и приостановить агрессию в Европе без нас невозможно, и чем позднее к нам обратятся за нашей помощью, тем дороже нам заплатят"68. 11 апреля в письме советскому полпреду во Франции Литвинов отметил, что Англия и Франция стремятся получить от СССР одностороннее обязательство защищать Польшу и Румынию, полагая, что поддержка этих стран отвечает советским интересам. "Но мы свои интересы всегда сами будем сознавать и будем делать то, что они нам диктуют. Зачем же нам заранее обязываться, не извлекая из этих обязательств решительно никакой выгоды для себя?" Нарком выразил озабоченность английскими гарантиями Польше, поскольку они могли в определенных условиях принять антисоветскую направленность.

11 апреля Германия предприняла зондаж позиции СССР на предмет улучшения отношений, но советская сторона предпочла занять выжидательную позицию. В тот же день Англия запросила СССР, чем он может помочь, в случае необходимости, Румынии. 14 апреля Франция предложила СССР обменяться письмами о взаимной поддержке в случае нападения Германии на Польшу и Румынию на основе советско-французского договора о взаимопомощи 1935 г. Одновременно Париж приглашал Москву внести собственное предложение о сотрудничестве. В тот же день Англия предложила СССР заявить о поддержке своих западных соседей в случае нападения на них. 17 апреля в ответ на предложения Англии и Франции СССР предложил этим странам заключить договор о взаимопомощи. Оккупировав Чехию, Германия стала препятствовать выполнению советских военных заказов чешскими предприятиями. Выражение Советским Союзом дипломатического протеста 17 апреля было использовано сторонами для взаимных зондажей. 25 апреля Франция предложила СССР взять на себя обязательство помочь Англии и Франции в случае их вступления в войну и обеспечить тем самым себе англо-французскую поддержку. 29 апреля Париж уточнил свое предложение в том смысле, что в случае вступления Англии, Франции или СССР в войну с Германией они обязуются помогать друг другу. Тем временем 26 апреля Лондон неофициально уведомил Берлин, что советское предложение принято не будет. В 1939 г. именно эти апрельские контакты Англии, Франции и СССР считались началом политических переговоров между ними. Теперь же вопрос о инициаторе начала переговоров подается по-разному, при том, что авторы далеко не всегда уточняют, о каких именно событиях идет речь. Большинство исследователей называет инициатором переговоров Советский Союз, и лишь некоторые — Англию, что более справедливо, поскольку опирается на соответствующие дипломатические документы. При этом никто не оспаривает тот факт, что именно СССР предложил Лондону и Парижу договор о взаимопомощи. Цели Англии и Франции в ходе начавшихся переговоров с СССР не вызывают в отечественной историографии существенных разногласий. В основном воспроизводится официальная советская версия, согласно которой Англия и Франция хотели отвести от своих стран угрозу войны; предотвратить возможное советско-германское сближение; демонстрируя сближение с СССР, достичь соглашения с Германией; втянуть Советский Союз в будущую войну и направить германскую агрессию на Восток. Как правило, отмечается, что Англия и Франция, стремясь сохранить видимость переговоров, в то же время не желали равноправного союза с СССР. Ныне эти оценки пополнились указанием на то, что Франция была заинтересована в военном соглашении и вообще Запад был более заинтересован в союзе с СССР, нежели советское руководство — в союзе с Англией и Францией. Правда, подобные тезисы, заимствованные из западной историографии, следовало бы доказать. Ведь реальная политика Англии и Франции, как верно отметил О.В. Вишлев, только затрудняла создание системы коллективной безопасности, поскольку это требовало признание равноправия СССР в европейских делах. Такая уступка не привлекала Лондон и Париж, опасавшихся, что в случае создания реальной антигерманской коалиции возможен крах нацистского режима в Германии и фашистского в Италии и "большевизация" этих стран. Поэтому все эти дипломатические шаги западных союзников были направлены лишь на запугивание Германии и достижение договоренности с ней.

Основная дискуссия продолжается по вопросу о целях СССР на этих переговорах. Как правило, считается, что советское руководство ставило перед своей дипломатией три основные задачи:

1) предотвратить войну 2) оттянуть войну и 3) сорвать возможный единый антисоветский фронт. М.И. Панкрашова, отмечая, что Англия и Франция исходили в своих действиях из заинтересованности СССР в сохранении "санитарного кордона", указывает, что Советский Союз был заинтересован в ликвидации этого "кордона" (т. е. изменении статус-кво в Восточной Европе), поскольку его западные соседи могли, по мнению автора, сговориться с Германией на антисоветской основе. В.Я. Сиполс, наоборот, полностью отклоняет эту версию, заявляя, что СССР был заинтересован в сохранении положения дел в Восточной Европе. Если сторонники официальной советской версии считают, что стратегической целью советского руководства летом 1939 г. было обеспечение безопасности СССР в условиях начавшегося кризиса в Европе, то их критики отмечают, что советская внешняя политика способствовала столкновению Германии с Англией и Францией, что было необходимо для успеха дела расширения зоны "социализма", поскольку возникновение войны в Европе открывало дорогу к достижению "мировой революции". По мнению ряда авторов, с марта 1939 г. СССР получил возможность выбирать, с кем ему договариваться, а, следовательно, вовсе не находился в международной изоляции, поскольку в переговорах с ним были заинтересованы и Англия с Францией, и Германия.

Правда, следует помнить, что для Англии и следующей в ее фарватере Франции на переговорах с СССР речь шла прежде всего не о достижении взаимоприемлемого соглашения, а всего лишь о затяжке переговоров, что можно было использовать для давления на Германию. В отношении же Берлина Лондон и Париж то делали грозные заявления, то намекали на готовность к соглашению, убеждая тем самым германское руководство в том, что оно может не опасаться решительных действий с их стороны. С 13.15 до 16.50 21 апреля в Кремле состоялось совещание по проблемам советской внешней политики в условиях зондажей Германии и советских предложений Англии и Франции, материалы которого все еще остаются секретными. 3 мая, когда стало ясно, что Англия и Франция не приняли советское предложение, вместо Литвинова народным комиссаром иностранных дел был назначен В.М. Молотов, по совместительству оставшийся главой СНК СССР.

Западные страны не прореагировали на это событие, а Германия, убедившись, что Япония не пойдет на договор, направленный против западных держав, 5 мая заявила об удовлетворении требований СССР относительно возобновления поставок из Чехии. 10 мая в Берлине было решено активизировать зондажи СССР, но в ходе контактов 9, 15 и 17 мая советская сторона отмечала, что именно от Берлина зависит улучшение двусторонних отношений. 8 мая в Москву поступил английский ответ на советское предложение трехстороннего пакта, в котором СССР предлагалось помочь Англии и Франции, если они вступят в войну в силу взятых на себя обязательств в отношении Польши и Румынии. Английское руководство в оценке советского предложения исходило из того, что союз с СССР перекрыл бы путь к англо-германской договоренности, что могло привести к войне, а этого Лондон стремился избежать, поэтому английское предложение не содержало упоминаний о помощи Москве. 9-10 мая в ответ на советские предложения Польша заявила, что не пойдет на союз с Москвой.

Из подготовленной весной 1939 года справки Разведывательного управления РККА по вооруженным силам ряда европейских стран:

«Боевой состав германской армии с учетом вооруженных сил Чехословакии…

Вооружение: танков в германской армии 7300, в чехословацкой 350, всего 7650.

Бронемашин немецких 4360, чехословацких 120, всего 4480.

Самолетов немецких 4470 без гражданских и учебно-тренировочных военных, чешских 550, итого 5020».

Из справки Разведуправления Красной армии «О наличии танков и автобронемашин в иностранных армиях», подготовленной в мае 1939 года:

«Германия.

По расчетным данным, к началу 1939 года в Германии имелось 7300 танков и 4360 бронемашин.

Исходя из штатных расчетов, существующих мотомехсоединений и частей (при полном укомплектовании их танками), общее число танков и бронемашин в армии в настоящее время должно составлять: танков – 7852… Кроме того, в Чехословакии захвачено 469 танков…

Польша.

Общее количество танков и автобронемашин, по ориентировочному расчету на 1.5.39 г., с учетом запасов и производства, составляет:

танков – 2100 (модернизированный Виккерс)

танкеток – 2450 («TK-2», «TK-3» – модернизированная танкетка Карден-Лойд)

автобронемашин – 725…

Англия.

При полном насыщении частей английской армии бронетанковыми средствами в английской армии к настоящему моменту должно было бы иметься 2100 танков и бронемашин. По данным прессы, фактическое наличие не превышает 1/3, т. е. в армии имеется около 700 танков и бронемашин.

Отдельные легальные источники дают различные цифры наличия автобронетанковых средств:

Немецкая газета «Фелькишер Беобахтер» от февраля 1939 года – 600 танков;

Немецкий журнал «Дойче Вер» от февраля 1939 года – 600 танков;

Английский справочник «Дейли Мейль Ир Бук» 1938 года – 300–350 танков;

Польская газета «Польска Збройна» от февраля 1939 года – 1100 боевых машин…

Франция.

Общее наличие танков, по иностранным источникам, определяется в 4500 единиц, из которых 1700 танков в армии… Ориентировочное количество бронемашин составляет около 300–350…».

В середине мая в Москве состоялось новое многодневное совещание, обсудившее вопросы советской внешней политики, материалы которого все еще недоступны для исследования. 20 мая германская сторона предложила СССР возобновить экономические переговоры, а советская сторона намекнула на необходимость подведения под советско-германские отношения "политической базы", то есть предложила Германии внести конкретные предложения. В тот же день Берлин получил из Лондона сведения о трудностях на англо-франко-советских переговорах, а Франция зондировала позицию Германии на предмет улучшения отношений. Поэтому 21 мая германское руководство решило не торопить события в Москве. 24 мая Англия решила какое-то время поддерживать переговоры с СССР, и 27 мая Москва получила новые англо-французские предложения, предусматривавшие заключение договора о взаимопомощи на 5 лет, консультации в случае необходимости, но упоминавшие Лигу Наций. Этот шаг Англии, в свою очередь, подтолкнул Германию 30 мая вновь попытаться уточнить в Москве, что означает фраза о "политической базе", но советская сторона предпочла занять позицию выжидания.

7 мая был парафирован, а 22 мая подписан "Стальной пакт" между Германией и Италией. 23 мая, выступая перед военными, Гитлер четко обозначил основную проблему германской внешней политики — стремление вернуться в число "могущественных государств", для чего требовалось расширить "жизненное пространство", что было невозможно "без вторжения в чужие государства или нападения на чужую собственность". Германии было необходимо создать продовольственную базу на Востоке Европы на случай дальнейшей борьбы с Западом. С этой проблемой был тесно связан вопрос о позиции Польши, которая сближалась с Западом, не могла служить серьезным барьером против большевизма и являлась традиционным врагом Германии. Поэтому следовало "при первом же подходящем случае напасть на Польшу", обеспечив нейтралитет Англии и Франции. Далее Гитлер сделал обзор возможных дипломатических комбинаций и высказал общие соображения на случай войны с Западом, в которых в общем виде была сформулирована программа достижения Германией гегемонии в Европе. 31 мая на сессии Верховного Совета СССР в выступлении Молотова прозвучала критика позиции Англии и Франции на переговорах, которые, по мнению Москвы, лишь демонстрировали уступки и не хотели дать гарантии Прибалтийским странам. Поэтому "пока нельзя даже сказать, имеется ли у этих стран серьезное желание отказаться от политики невмешательства, от политики непротивления дальнейшему развертыванию агрессии. Не случится ли так, что имеющееся стремление этих стран к ограничению агрессии в одних районах не будет служить прикрытием к развязыванию агрессии в других районах?" СССР следовало соблюдать осторожность и не дать втянуть себя в войну. В этих условиях, отметил Молотов, "мы вовсе не считаем необходимым отказываться от деловых связей" с Германией и Италией, не исключено, что германо-советские экономические переговоры могут возобновиться. Тем самым Москва стремилась оказать давление как на Англию и Францию, так и на Германию.

29 июня в газете "Правда" появилась статья члена Политбюро А.А. Жданова, в которой отмечалось, что англо-франко-советские переговоры "зашли в тупик", поскольку Англия и Франция "не хотят равного договора с СССР". Именно Лондон и Париж затягивают переговоры, что "позволяет усомниться в искренности" этих стран, не желающих дать гарантии Прибалтийским странам и стремящихся возложить на СССР "всю тяжесть обязательств". Скорее всего, Англия и Франция хотят "лишь разговоров о договоре" с тем, чтобы облегчить себе путь для сделки с агрессором. Естественно, что без учета интересов СССР Москва не пойдет на договор, поскольку "не хочет быть игрушкой в руках людей, любящих загребать жар чужими руками"101. В тот же день в выступлении министра иностранных дел Англии Галифакса прозвучала мысль о возможности переговоров с Германией по вопросам, которые "внушают миру тревогу". К этим вопросам он отнес "колониальную проблему, вопрос о сырье, торговых барьерах, "жизненном пространстве", об ограничении вооружений и многие другое, что затрагивает европейцев".

На тот момент граница проходила невдалеке от Минска, Киева и Ленинграда, и в Москве хотели получить "подушку безопасности" перед решающей схваткой. Никаких причин вести себя иначе Кремль не имел. Попытки сколотить антинацистский фронт в 1938 году во время чехословацкого кризиса оказались неудачны, а Польша даже прямо перед войной не собиралась принимать помощь от СССР, уповая на гарантии Англии и Франции. В такой ситуации со стороны Сталина было бы величайшей глупостью предоставить Гитлеру свободу рук в Восточной Европе. Этим соображением и объясняется аннексия СССР Восточной Польши в 1939 году и присоединение Прибалтики в 1940-м.

Вермахт неожиданно легко расправился со своими противниками на европейском континенте. Французская армия до своего разгрома считалась ведущей военной силой в Европе. Союзные вооружённые силы серьёзно превосходили вермахт по численности, опирались на сеть долговременных укреплений — и были разгромлены. В Москве без малейшего вдохновения смотрели на творящееся на Западном фронте.

Все прекрасно понимали, что само по себе множество танков и самолётов — это ещё не панацея. Немецкие вооружённые силы вышли на пик формы, солдаты и офицеры закалились в боях, отработали взаимодействие, тактику, улучшили структуру соединений. В интересах Третьего рейха работала значительная часть европейской промышленности. Однако основу мощи рейха составляли его сухопутные войска.

При этом, находясь начиная с сентября 1939 года в состоянии войны с Великобританией и другими странами, военно-политическое руководство Третьего рейха имело необходимое оправдание для мобилизации и укомплектования армии военного времени. В результате ее армия с учетом сил союзников стала явно превосходить по большинству показателей Красную Армию, а личный состав вермахта смог в начавшейся войне накопить немалый опыт боевых операций в современных условиях. Подписанные в 1939 году договоры с Германией позволили оттянуть начало войны, но в какой-то мере сыграли с руководством СССР злую шутку, способствовав недооценке военной опасности с ее стороны.

Впрочем, возможности для дальнейшей милитаризации советской экономики и всего общества в целом, еще большего доминирования в структуре производства тяжелой промышленности или ускорения экономического роста к концу 30-х годов в СССР для условий мирного времени были практически полностью исчерпаны. Почти все это уже до предела упиралось в ресурсный потенциал нашей страны, а также «усталость» советского народа от напряжения форсированного развития базовых отраслей экономики и военного производства в годы первых пятилеток. Ведь оно происходило в значительной мере за счет недоразвития сельского хозяйства, легкой промышленности, жилищного строительства и сферы услуг, в первую очередь нужных для материального благополучия населения. Так, доля расходов на оборону в государственном бюджете, выросла с 22,5 в 1937 году до 25,6 % в 1939 году.

Первым важным экзаменом для РККА в 1939 году стал конфликт на монгольской границе. Бои в районе реки Халхин-Гол начались в мае. Как и советские, так и японские командиры практически ничего не знали о силах противника и его намерениях. В результате бои 28–29 мая можно сравнить с лобовым столкновением двух слабо организованных орд – или, говоря военной терминологией: «советские и японские части действовали отдельными подразделениями, часто без связи между собой и вышестоящим командованием» В СССР японская армия считалась весьма сильным противником. Причин тому было много, и не в последнюю очередь потому, что: «Да, нам далась победа нелегко. Да, враг был храбр. Тем больше наша слава».

Храбрости японским солдатам и офицерам действительно было, что называется, не занимать. Но сами японцы не считали, что им достаточно лишь ее.

«Нам нужно твердо усвоить урок, полученный в районе Номонхана. Нужно подготовиться, подтянуться и всеми силами стремиться к завершению обороны страны не только морально, но и материально. Мы почувствовали эту откровенную потребность».

На самом деле Япония 30-х годов прошлого века отнюдь не являлась тем промышленным гигантом, каким стала в его конце. Кроме того, для островного государства приоритетным направлением развития был военно-морской флот и отчасти ВВС. Разумеется, армии, необходимой для защиты японских «интересов», а проще говоря, завоеваний в Корее и Китае (а также для совершения новых захватов) также уделялось немалое внимание, но третье место – далеко не первое.

Да, части японской армии, в отличие от советско-монгольских, имели богатый боевой опыт, но у него был очень специфический китайский привкус. В боях против многочисленной, но крайне слабо подготовленной и оснащенной китайской армии Чан Кайши или отрядов товарища Мао можно было побеждать и без мощной противотанковой обороны или мотопехоты.

Столкновение же с находившейся на куда более высоком техническом уровне Красной армией стало для японских командиров если не шоком, то уж точно весьма неприятным уроком – и это заметно сказалось на решительности их действий. На первом этапе они не решились продолжать бой с советскими частями, хотя имели шанс занять оставленный ими восточный берег. На втором – после атаки 11-й танковой бригады не рискнули продолжить намеченное наступление к советской переправе. Наконец, на третьем этапе японское командование не решилось или не сумело даже попытаться отсечь и окружить наступавшие советские мехчасти. В результате Красная Армия одержала решительную победу над японской императорской армией, что несколько расслабило высшее командование РККА. Следующем шагом было «Освобождение» Западной Украины и Белоруссии.

Согласно пакту Молотова-Риббентропа о разделе сфер влияния, СССР получил возможность занять восточные районы Польши

Воссозданное в 1918 году Государство Польское, или Вторая Речь Посполитая, с первых шагов своего существования, вела враждебную политику по отношению к молодой Республике Советов. Польша одержимая идеей" Польска, от можа до можа!", видела в соседстве с Советской Россией, угрозу своему национальному суверенитету и независимости, как трибуна мировой революции В 1920 году она нанесла коварный удар в спину, занятой на фронтах Гражданской войны РСФСР. Развязалась польско-советская война, которая тянулась с переменным успехом, полякам удалось занять Киев и Минск, занять территорию Украины и Белоруссии, Красная армия перешла в контрнаступление, которое уперлось в Вислу, но попытка взять Львов и Варшаву, провалилась. Итогом этой войны стал Рижский мирный договор 1921года.Часть украинских и белорусских земель достались Польше (так называемые " кресы всходни", которая будучи унитарным государством, стало проводить политику ополячивания национальных меньшинств, сопровождаемую дискриминацией по религиозному и национальному признаку. На протяжении почти 20 лет прохладные отношения между соседями мало поменялись. Согласно докладной записки командарма 1-го ранга Шапошникова наркому обороны Ворошилову, о наиболее вероятных противниках СССР: в свете складывающейся оперативной обстановки в Европе и на Дальнем Востоке, - отмечал начальник Генштаба - в качестве наиболее вероятных противников СССР, рассматривается фашистский блок, Германия и Италия, поддерживаемые Японией и Польшей. Эти государства ставят своей целью доведение политических отношений с СССР, до вооруженного столкновения. Польша находиться на орбите фашистского блока, пытаясь сохранить видимую самостоятельность своей внешней политики.

Из анализа сводок советской разведки, можно сделать вывод, что Польша учитывалась в 1937-1939 годах в качестве основных противников СССР на Западе. В одном из сценариев рассматривался вариант нападения Польши вместе со странами Балтии. где в то время был авторитарный режим, на СССР. Проводился сравнительный анализ противостояния ВВС ЛенВО и БОВО против объеденных ВВС этих стран, (здесь не учитывались напряженные отношения между правительствами Литвы и Польши), да и вероятность вторжения со стороны Прибалтики была маловероятной.

Аншлюс Австрии и отторжение Судет Германии Германией, а затем и поглощение всей Чехословакии донельзя обострило обстановку в Европе. Англия, Франция, США опасно балансировали на грани, якобы вели переговоры в Москве, но не для создания системы коллективной безопасности, а для создания пугала из СССР для фашистки Германии, возможным союзом с оплотом коммунизма. Уже в середине 1939 года было понятно, что Польша провалит любые предложения о союзе СССР, Англии, Франции против захватнических поползновений 3 Рейха, выставляя нашу страну главной угрозой для Европы и себя лично. Это видно, что предложение пропустить Красную армию, через свою территорию на помощь Чехословакии, было торпедировано в упор.

В самой Польше полагали, что договор подписанный между Гитлером и Пилсудским в 1934, гарантирует безопасность стране на длительный срок, что Германия будет соблюдать условия договора и в дальнейшем. (Хотя были и те, которые совсем не доверяли Германии), хотя это не помешало Польше, при разделе Чехословакии оттяпать себе Тешинскую область.

Так польский министр иностранных дел Бек пытался проводить политику баланса, между двумя опасными соседями, полагая, что в конце концов они сцепятся друг с другом. Хотя большая часть польской элиты полагала, что, выступив на стороне Германии, удастся прирасти территорией за счет СССР, которые они считали своей исконной землей, или чуть больше, или не совсем чуть, в общем, как получиться, но хотелось бы побольше.

До марта 1939 Германия в качестве противника, не была на первом месте в планах польского генштаба. Позже в свете претензий на Данциг и земли вокруг него, требований

Германии предоставить сухопутный и морской транзит через так называемый Данцигский коридор, Польша стала разрабатывать сценарий под кодовым названием "Запад". 23 мая на совещание в ставке ОКВ, Гитлер заявил о угрозах, которые исходят от польской республики и бросил клич:" Данциг отнюдь не тот объект, из-за которого все предпринимается. Для нас речь идет о расширении жизненного пространства на Востоке и обеспечения продовольствием."

Польский сейм, уверенный в поддержке своего государства со стороны Франции и Англии на все претензии Гитлера, сказал твердое "нет", что послужило одним из предлогов нападения Германии на Польшу в сентябре 1939 года.

Подписание пакта Молотова- Риббентропа, неприятно удивило всех, кто надеялся на дальнейшее развитие конфронтации между двумя этими странами. Обе стороны обязывались воздерживаться от нападения друг на друга и соблюдать нейтралитет, если она из них становилась объектом нападения третьей стороны. Участники соглашения, также отказывались от союзных отношений с другими странами," прямо или косвенно направленных против одной из них" Так же был составлен секретный протокол о разграничении сфер интересов в Восточной Европе в случае ее территориально-политического переустройства. Протокол предусматривал включение восточных земель Польши, всех Прибалтийских стран (кроме Литвы), Финляндии и Бессарабии, в сферу интересов СССР. Западная часть Польши и Литва к Германии. Подписание договора способствовало улучшению обстановки между этими странами и снижению напряженности. Сговор в Мюнхене в 1938 г., между Германией с одной стороны и Англии, и Франции с другой, показал СССР, что эти страны не хотят учитывать его мнение в европейской политике. Советское правительство со своей стороны предприняло превентивные меры против антисоветской консолидации европейских стран.

Советско-японский конфликт на реке Халхин-Гол и уверенная победа Красной армии на Востоке, развязало СССР руки на Западе. Руководитель советского государства И.В.Сталина, еще со времен войны 1920 года негативно относился к руководству панской Польши. Даже несмотря на подписание в 1931 году договора о торговом сотрудничестве, а в следующем году договора о ненападении, он всегда помнил об итогах этой войны и скотском отношении поляков к пленным красноармейцам. Польские политики не воспринимали всерьез своего грозного соседа. Как отмечают историки: " Результаты прошедшей войны вскружили голову польским политикам. В военной сфере Польша постоянно замахивалась на проекты. которые ей были не по силам. То там прорабатывались планы войны с Германией, армия которой в период 20-30(первой половины), конечно была слабее польской. То с непомерным гонором выкатывали непомерные претензии СССР.

Черчилль, которого трудно упрекнуть в непомерных симпатиях к СССР, в преддверии Второй мировой войны , критиковал западные правительства за политику умиротворения Гитлера, указывал , что для советского государства жизненно необходимо улучшить стратегические позиции в преддверии вероятной войны с Германией и написал, что с сегодняшних позиций западных политических элит, особенно польских, совершенно крамольные вещи, где прослеживается понимание предпринятых советским правительством шагов: -Им Советам, нужно было силой или обманом оккупировать Прибалтийские государства и восточные земли Польши , прежде чем на них нападут. Если их политика и была холодно расчетливой, то она была также в тот момент в высокой степени реалистичной.

Европейские страны стали проводить мобилизационные мероприятия, готовя свои армии к возможной войне, а ВВС рассматривались, как один из решающих факторов в победной войне. По историческим данным, в 1939 году Польша располагала 824 боевыми самолетами всех типов, а Германия 4288, половина из которых приняла участие в польской компании. Поляки, рассчитывая на поддержку со стороны ВВС Англии (5113 самолетов) и Франции (3959 самолетов), посчитали, что объединенный воздушный флот сможет нанести сокрушительный удар Люфтваффе, но эти надежды с треском провалились.

Очень немногим известно, что первые поединки над Запад ной Украиной с летчиками ВВС РККА поляки провели за несколько лет до второй мировой В 1936 г. Корпусу пограничной охраны придали 111-ю истребительную эскадрилью, которая стала базироваться на аэродроме Сарны. В сентябре, спустя несколько дней после прибытия на Волынь, подпоручик Витольд Урбанович в ходе патрульного полета вдоль границы перехватил и сбил одиночный Р-5, потерявший, по-видимому, ориентировку и залетевший в воздушное пространство соседей. Советская сторона не осталась в долгу, уничтожив в воздухе 22 мая 1937 г. самолет Р. 7 (борт 6. 135) пилота 123 й истребительной эскадрильи капрала Мечислава Парафинского, который упал около поселка Богуши.

С первых часов Второй мировой войны советское руководство внимательно следило за ходом боевых действий между польской армией и вермахтом. Теперь уже широко известно, что связанное тайными соглашениями с Германией, оно воспользовалось этими событиями для того, чтобы передвинуть границы СССР на запад. Рубежи продвижения советских и немецких войск были согласованы заранее.

Польское руководство в 1920-е – 1930-е гг. основной угрозой для независимости своего государства видело возможную военную агрессию со стороны СССР. Германия была связана ограничениями Версальского договора, согласно которому могла иметь всего лишь стотысячную армию без тяжёлого вооружения. И достаточно долго немцы относительно честно соблюдали эти условия. Кроме того, в случае конфликта с западным соседом поляки рассчитывали на военную помощь сильнейшей после Первой мировой войны в военном отношении европейской державы — Франции. Польско-французский союзный договор был подписан в Париже ещё в 1921 году.

Даже после того, как в 1935 году Германия открыто вышла из-под ограничений V раздела Версальского договора и ввела всеобщую воинскую повинность, польские военные планы не претерпели радикальных изменений. Только после раздела Чехословакии, когда почувствовавший слабину англо-французской коалиции Гитлер всерьёз взялся за решение вопроса Данцигского коридора, поляки спешно начали подготовку к возможной войне с Германией.

Не вдаваясь в детали оперативного развёртывания польской армии, следует отметить, что в основном польский план заключался в передислокации основной части вооружённых сил с востока на запад. Рассчитывая на военную помощь западных союзников, которые обязаны были прийти на помощь в течение 15-ти дней с момента немецкого нападения, поляки надеялись, что, как и в Первую мировую, Германия не выдержит войны на два фронта.

Вплоть до начала 1939 года Советский Союз расценивался поляками как наиболее вероятный источник военной опасности. На востоке проводилась большая часть военных учений и возводились долговременные укрепления, многие из которых неплохо сохранились до сих пор. Привычные ДОТы в болотистых низменностях Полесья дополнялись системой гидротехнических сооружений (дамб и плотин), позволявших быстро затопить значительные по площади территории и создать препятствия для наступающего противника. Впрочем, как и расположенные «напротив» укрепрайоны значительно более известной «линии Сталина» в 1941 году, польские укрепления на восточной границе в 1939 году встретили противника с предельно ослабленными гарнизонами и не смогли оказать на ход боевых действий существенного влияния.

Протяжённость границы Польши с СССР составляла 1412 километров (для сравнения – граница Польши с Германией имела длину 1912 километров). В случае войны с СССР поляки планировали развернуть на востоке страны пять армий в первой линии обороны («Вильно», «Барановичи», «Полесье», «Волынь» и «Подолье», всего 18 пехотных дивизий, 8 кавалерийских бригад). Ещё две армии («Лида» и «Львов», всего 5 пехотных дивизий и 1 кавалерийская бригада) должны были находиться во второй линии. Стратегический резерв должен был состоять из 6 пехотных дивизий, 2 кавалерийских и 1 бронетанковой бригады, сосредоточенных в районе Бреста-над-Бугом. Развёртывание в соответствии с этими планами требовало привлечения практически всей польской армии – 29 из 30 имевшихся к марту 1939 года дивизий, 11 из 13 (двух не хватало!) кавалерийских бригад и единственной бронетанковой бригады.

Только с начала 1939 года, когда Германия начала демонстрировать решимость довести вопрос Данцигского коридора до конца любыми способами, поляки в дополнение к плану обороны «Восток» начали разрабатывать план обороны «Запад». Они спешно перебрасывали соединения на западную границу, а в августе провели мобилизацию. В итоге к началу Второй мировой войны в Восточных Кресах самой значимой вооружённой структурой оказался Корпус охраны границы (KOP, Korpus Ochrony Pogranicza).

Территориальными подразделениями Корпуса, примерным польским аналогом более привычных для нас пограничных отрядов, были полки и бригады. Всего на восточной границе после мобилизации 30 августа таких частей было восемь (перечисляются с севера на юг):

полк «Глубокое»,

полк «Вилейка»,

полк «Снов» (на приведённой ниже карте обозначен как «Барановичи»),

бригада «Полесье»,

полк «Сарны»,

полк «Ровно»,

полк «Подолье»

полк «Чортков».

Ещё один полк Корпуса, «Вильно», был развернут на польско-литовской границе. Учитывая географическое положение «вытянутого» узкой полосой на север относительно основной территории тогдашней Польши Виленского воеводства, он тоже находился в непосредственной близости от границы с Советским Союзом.

Полки и бригады KOP были переменного состава. Кроме того, с марта 1939 года отдельные подразделения Корпуса перебрасывались с восточной границы на запад. В результате к концу августа 1939 года полк «Вильно» состоял из четырёх пехотных батальонов, полк «Глубокое» и бригада «Полесье» — из трёх, полк «Снов» — из двух. Полк «Вилейка» и полк «Подолье» включали по три пехотных батальона и кавалерийскому эскадрону, полк «Сарны» — два пехотных, два специальных батальона и кавалерийский эскадрон. Наконец, полк «Чортков» имел в составе три пехотных батальона и инженерную роту.

Общая численность штаба (с началом войны переведённого из Варшавы в Пинск), восьми полков и бригады KOP на 1 сентября 1939 года составляла около 20 тысяч человек. Кадровых военнослужащих среди них было немного, поскольку таких в первую очередь «изымали» для комплектования новых дивизий. В основном пограничные части были укомплектованы резервистами, многие из которых относились к этническим меньшинствам Второй Речи Посполитой, главным образом – украинцам, белорусам, евреям и немцам.

Личный состав подразделений польских пограничников, находившихся на границе с Германией и Словакией, полностью пошёл на укомплектование вновь формировавшихся четырёх пехотных дивизий (33-й, 35-й, 36-й и 38-й) и трёх горных бригад (1-й, 2-й и 3-й).

Кроме Корпуса охраны границы, в боевые действия против советских частей в первые дни советского вторжения должны были бы вовлечены части, прибывшие на восток для переформирования после тяжёлых боёв с немцами, а также вновь формируемые территориальные дивизии. Их общая численность в Восточных Кресах на 17 сентября оценивается в 10 пехотных дивизий неполного состава. Впоследствии, с продвижением на запад, количество польских войск, с которыми пришлось столкнуться РККА, увеличивалось: на пути оказывались всё новые и новые польские части, отступавшие перед гитлеровцами.

Вероятность того, что вести войну на два фронта придётся самой Польше, всерьёз не рассматривалась. Да, СССР воспринимался польским руководством как достаточно враждебное государство (впрочем, взаимно). Но между Польшей и Советским Союзом в 1932 году был подписан договор о ненападении, продлённый в 1934 году аж до конца 1945-го.

В то же время интересы Германии и СССР совсем недавно в жёсткой форме столкнулись в Испании. В конце 1936 года Германия в открытую подписала Антикоминтерновский пакт с Японией, направленный против коммунистического движения. На тот момент коммунисты были у власти в СССР, Тану-Туве и Монголии, и вряд ли кто-то думал, что союз немцев и японцев направлен в первую очередь против двух последних. Внешняя политика Третьего рейха планомерно работала на расширение рядов союзников по Антикоминтерновскому пакту. В 1937 году к нему примкнула Италия, в феврале 1939-го — Венгрия и Маньчжоу-Го, а в марте, на самом излёте гражданской войны, — франкистская Испания.

При таком раскладе верить в возможность существования некоего советско-германского союза в любой форме было очень сложно. Предупреждения о секретном военном соглашении между Третьим рейхом и Советским Союзом и о подготовке советского вторжения в Польшу, поступавшие от польских военных атташе в разных странах с конца августа, военным руководством страны были проигнорированы.

Впрочем, даже если бы поляки наверняка знали о существовании секретного протокола к договору о ненападении между СССР и Германией, всё равно было бы слишком поздно. Сферы интересов в Восточной Европе соседи Польши поделили 23 августа 1939 года, когда передислокация польской армии с востока на запад уже завершилась. А мобилизация в Польше и непосредственная подготовка к войне начались 30 августа. И то, под давлением западных союзников, продолжавших умиротворять агрессора, мобилизация была отменена и повторно объявлена только на следующий день.

1 сентября

Верховный Совет СССР принял Закон «О всеобщей воинской обязанности». Этим законом вводилась новая система комплектования Вооружённых Сил СССР и таким образом завершался переход от территориальной системы к кадровой системе комплектования личным составом. Призывной возраст граждан снижался с 21 года до 19 лет, а для окончивших среднюю школу (10 классов) — до 18 лет. Вместе с этим увеличивались сроки действительной военной службы рядового и младшего ком. начсостава состава в сухопутных войсках и авиации до 3-х лет, на флоте — до 5-ти лет. В запасе теперь граждане должны были находиться до 50-летнего возраста. Эти перемены были направлены на то, чтобы обучение и воспитание защитников социалистического Отечества было полным.

Конституция СССР. Статья 132.

Всеобщая воинская обязанность является законом. Воинская служба в РККА представляет почетную обязанность граждан СССР.

Призыв.

Призыв в Красную Армию проходит как массовый патриотический праздник советской молодежи. На крупнейших заводах и предприятиях происходят слеты призывников. Здесь призывники докладывают собравшимся рабочим о своей готовности к службе в Красной Армии. Поглядите на эту стройную колонну молодежи.

Почти все они —ворошиловские стрелки и активные

физкультурники. Многие из них без отрыва от производства научились летному делу. Молодые граждане СССР боятся только одного, как бы их не признали негодными к почетной боевой

службе в рядах РККА. Военный комиссар Октябрьского

района Москвы рассказывает: „ К о мне пришел призывник

Прядкин вместе со своей матерью. Вся семья — рабочие.

Два сына уже служили в Красной Армии, а третий хочет

попасть туда досрочно. И вот мать явилась ко мне,

чтобы поддержать просьбу сына. Недавно она выступала

по радио, выражая радость, что все ее сыновья являются

защитниками великой нашей родины".

И это не единичный факт. Стремление в Красную

Армию огромно. С радостью отдают в Красную Армию

своих сыновей советские матери и отцы. Советская семья

гордится тем, что один из ее членов получает почетное

звание воина Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

Крепкое пополнение молодых стахановцев и

ударников полей, фабрик и заводов, горящих любовью

к своей родине, получает ежегодно наша Красная Армия.

В сопровождении заводских оркестров, превосходно держа равнение в рядах, приходят на призывные пункты будущие летчики, танкисты, пулеметчики, артиллеристы, саперы и моряки. Они уже не раз держали в рунах винтовку, стреляли из пулемета. Есть среди них знатные люди, орденоносцы. Вот характеристика одного из таких призывников:

„...TOB Прокофьев, призывник 1916 года рождения, работает главным кондуктором на железной дороге имени Дзержинского. Член ВЛКСМ, честный, энергичный работник, стахановец. Имеет награды —два ордена: Трудового Красного знамени и „Знак почета" и, кроме того, значок „Сталинский ударник". Является комсомольским организатором роты допризывников-моряков".

Вот второй —орденоносец Дмитрий Зотов. Он

монтировал электрооборудование на самолетах и мечтает

весь свой опыт, всю свою молодую энергию отдать на

службу Родине.

Призывники —будущие беззаветные бойцы Красной Армии, плоть от плоти советского народа. Они рвутся в наиболее опасные места, туда, куда в первую очередь может ударить враг. Сильна тяга на Дальний Восток, в ряды Особой Дальневосточной Краснознаменной Армии. Вся страна знает имена Лагоды и Котельникова, сменивших на опасных пограничных постах своих братьев.

А сколько их —таких Лагод и Котельниковых среди молодых рабочих и колхозников нашей родины! Крепкие, боевые ребята! Можно представить себе, как они будут драться, если враг нападет...

И вот они на призывных пунктах. Это большие, светлые помещения. На столах цветы, играет музыка,

всюду веселые, жизнерадостные лица. Как не похоже это на обычную картину призыва в армию в зарубежных

странах, где призыв —горе, несчастье семьи и самого призываемого. Людям, которые пришли сюда, есть что

защищать. На стене портрет товарища Ворошилова, стреляющего в цель. Призывникам хорошо знаком этот

портрет: ведь поголовно все они носят на груди значки ворошиловского стрелка. Сколько снайперов среди них!

Огромная армия ворошиловских стрелков-рабочих, колхозников, служащих, военнослужащих Красной Армии, мужчин и женщин, всегда готова стать на защиту своей социалистической Родины!

Через Красную площадь маршировали они, с гордостью неся на плечах винтовки с оптическими прицелами. Они маршировали и работали в противогазах, долгие часы не снимая их, тренируясь к будущим испытаниям.

Весело толпились они у вывешенных повсюду приказов о призыве их на военную службу.

Они прилежно изучали пулемет, прыгали с парашютных вышек, с настоящих самолетов, и, когда врач,

осмотрев их, говорил „годен", они называли род оружья, который был им наиболее близок.

Пилоты просились в авиацию. Туда, впрочем, просились многие — они мечтали о тяжелых многомоторных бомбардировщиках, о скоростных истребителях, о грозных воздушных крейсерах.

Другие — опытные механики или трактористы стремились в танковые части. Они знали силу этих могу-

чих машин, видели их на парадах и тактических учениях. Им были известны имена знатных танкистов, которые

по выражению наркома товарища Ворошилова „как виртуозы буквально играют своими грозными машинами".

Третьи готовились стать артиллеристами. У короткоствольных гаубиц, у легких и тяжелых орудий,

у противотанковых пушек видели они не раз красноармейцев, мастеров своего дела. Видели, как, искусно

маскируясь, занимала артиллерия позиции, как неожиданно поражала она противника.

Совершенна и разнообразна боевая техника Красной Армии. Овладеть ею, выжать из нее все, что

она может дать, могут только сознательные, полные энтузиазма и любви к своей родине здоровые люди.

И именно такие люди приходят в Красную Армию.

Так же, как и прежде, работают они на благо и защиту чудесной своей родины, как и прежде слышат

они дорогие им имена Сталина и Ворошилова, портреты которых глядят на них со стен общежитий и ленинских

уголков.

Социалистическая страна делает все, чтобы ее сыны и граждане, пришедшие на почетную боевую

службу, смогли бы в наилучших условиях овладеть сложным военным искусством. Она прекрасно подготовила

их, она воспитала их как верных бойцов за дело Ленина —Сталина.

Пройдет некоторое время горячей напряженной учебы и нынешние призывники станут опытными и грозными воинами Красной Армии. Они будут учиться в классах, на полигонах, в полях и лесах. У зенитных орудий и пулеметов научатся они поражать неприятельскую авиацию.

Спрятавшись в кустарниках, они оборудуют походную рацию, поставят антенну и установят связь между действующими в боевой обстановке частями.

С парашютами за спиной и на груди, с оружием займут они свои места внутри тяжелых самолетов и в нужную минуту смело ринутся вниз, чтобы через несколько минут развернуться в боевой порядок на неприятельской территории и неожиданно атаковать ошеломленного противника.

В полном походном снаряжении, ночью и днем, через реки, болота, горы и леса пойдут они, не боясь

усталости и лишений, туда, куда пошлют их партия и правительство, великий Сталин.

Сила их —сила всей великой страны, сила могущественного ста семидесятимиллионного свободного

народа, сила великого племени большевиков. С каждым годом крепнет эта сила.

С каждым годом все здоровее, культурнее и квалифицированнее приходит пополнение в ряды единственной в мире Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

4 сентября с разрешения СНК СССР Народный комиссар обороны СССР отдал приказ о задержке увольнения в запас отслуживших срочную службу красноармейцев и ком. начсостава на 1 месяц и призыв на учебные сборы военнообязанных запаса в КОВО.

«Красная звезда», 04.09.1939

Международную обстановку с театром военных действий «Правда» и «Красная звезда» традиционно освещали на отведенной под это полосе. Сообщения ТАСС, иностранных информагентств, краткие обзоры прессы подавались сухо. Пропагандистская составляющая была в выборе источников и самих сообщений. Из них можно узнать, почему «начались военные действия между Германией и Польшей». Словами Гитлера в Рейхстаге, «мы решили обращаться с Польшей так же, как Польша вела себя в течение последних месяцев» — она провоцировала на границе, терроризировала немецкое этническое меньшинство, а на мирные предложения Германии ответила мобилизацией. Таким образом, Польша виновата в начале этой войны.

Подписание пакта о ненападении с Германией поставило советскую прессу в не очень удобное положение. Если раньше они годами употребляли слова «фашисты» и «агрессоры», то теперь пришлось писать, используя спокойные формулировки.

5 сентября в соответствии с постановлением СНК СССР № 1348—268сс от 2 сентября 1939 начался очередной призыв на действительную военную службу для войск на Дальнем Востоке и по 1 тыс. человек для каждой вновь формируемой дивизии, в том числе и в КОВО.

6 сентября около 24.00 Народный комиссар обороны СССР прислал командующему войсками КОВО командарму 1-го ранга С. К. Тимошенко директиву о проведении «Больших учебных сборов» (далее БУС) являвшихся скрытой частичной мобилизацией.

7 сентября начались мобилизационные мероприятия под названием «Большие учебные сборы» в КОВО и Винницкой армейской группе.

9 сентября ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли решение об увеличении тиражей армейских газет в округах, проводивших БУС, и центральных газет для распространения в армии.

В период подготовки к освободительному походу Винницкая армейская группа выделила часть войск в состав Кавалерийской армейской группы.

11 сентября в Белорусский и Киевский особые военные округа поступил приказ о развертывании полевых управлений округов. Белорусский фронт, таким образом, был открыт. Была объявлена мобилизация резервистов, однако в открытой печати запрещалась публикация материалов о военных приготовлениях. Белорусский фронт впервые был развёрнут на территории Белорусского особого военного округа (БОВО) в сентябре 1939 г. Причиной стало нападение немецких войск на Польшу 1 сентября 1939 г. К началу военных действий численность фронта составила 200,8 тыс. чел.

Состав

В состав Белорусского фронта входили:

3-я армия комкора В. И. Кузнецова,

4-я армия комдива В. И. Чуйкова,

10-я армия комкора И. Г. Захаркина,

11-я армия комдива Н. В. Медведева,

фронтовая конно-механизированная подвижная группа комкора И. В. Болдина,

23-й отдельный стрелковый корпус комбрига С. Д. Акимова.

Командование

В состав Военного совета фронта вошли:

М. П. Ковалёв, командарм 2-го ранга — командующий войсками фронта

П. Е. Смокачёв, комдив

М. А. Пуркаев, комкор — начальник штаба фронта

Соответственно, ВВС армейских групп также переименовывались в ВВС армий. Так, в соответствии с приказом № 001014 от 15 сентября 1939 года, который подписали командующий ВВС БОВО комдив Гусев, военком полковой комиссар Листров и начальник штаба ВВС БОВО комбриг Шкурин, командующий ВВС Бобруйской армейской группы полковник Гущин назначался командующим ВВС 4 А. В приказе также указывалось, что он «подчиняется командующему 4-й Армии комдиву Чуйкову».

При каждой армии действовала авиационная группа.

Ему противостояло 45 тысяч польских солдат и офицеров, большая часть которых не была объединена в армейские формирования и не имела вооружения. Вдоль границы с БССР размещались части корпуса пограничной охраны в количестве 8 тыс. человек. Наиболее боеспособной была оперативная группа «Полесье», которой командовал генерал Ф. Клебер. Еще с войны 1920 г. Польша считалась одним из наиболее вероятных противников нашей страны на западе. За ней тщательно следили разведывательные службы, в штабах Красной армии разрабатывали планы военных операций. Летчикам были намечены цели: заводы, аэродромы, железнодорожные узлы, военные городки.

Мощь польской авиации перед войной нашей разведкой значительно преувеличивалась. Общее количество самолетов определялось достаточно точно - 1570-1620 машин (реально по современным данным их имелось 1450), но парк собственно боевых авиачастей (т.н. " 1-й линии") оценивался в 1170 самолетов (а фактически было 433 плюс 25 в морской авиации). При этом полагали, что до трети авиапарка составляют современные типы самолетов, к которым относили "Лось", "Вилк", "Меву" и "Сум". Основным истребителем польских ВВС считался Р-24. По донесениям нашей разведки, он состоял на вооружении уже около четырех лет.

По прикидкам на основе агентурных сообщений, радиоперехвата и официальной информации польского и немецкого командования за первые две недели боев немцам удалось выбить до 800 польских самолетов. Однако должно было остаться еще немало. Поскольку уже с 15 сентября сообщений о действиях польской авиации практически не поступало, то решили, что всю оставшуюся технику поляки рассредоточили и замаскировали на аэродромах в восточной части Польши, именно там, где предстояло наступать Красной армии.

11 сентября в период подготовки военного похода советских войск в Западную Украину из управления Киевского Особого военного округа (далее КОВО) было выделено Полевое управление округа для руководства войсками Украинского фронта (далее УФ).

Командующим войсками фронта назначен командующий войсками КОВО командарм 1-го ранга С. К. Тимошенко, заместителем командующего войсками фронта назначен заместитель командующего войсками КОВО комкор Ф. С. Иванов, членами Военного совета фронта назначены член Военного совета КОВО корпусной комиссар В. Н. Борисов и Секретарь ЦК КП(б)У Н. С. Хрущёв, начальником штаба фронта назначен начальник штаба КОВО комдив Н. Ф. Ватутин, начальником Политического управления фронта назначен начальник Политического управления КОВО бригадный комиссар С. П. Поляков, начальником артиллерии фронта назначен начальник артиллерии КОВО комбриг Н. Д. Яковлев, начальником автобронетанковых войск фронта назначен начальник автобронетанковых войск КОВО комбриг Я. Н. Федоренко, начальником военно-воздушных сил фронта назначен начальник военно-воздушных КОВО комкор Ф. А. Астахов. В командование войсками Киевского военного округа (далее КВО) вступил заместитель командующего войсками КОВО комкор В. Ф. Герасименко, член Военного совета КОВО бригадный комиссар С. К. Кожевников стал членом Военного совета КВО. Управление и штаб округа в городе Киеве.

Состав

На 16.09.1939 г.:

Шепетовская армейская группа:

Управление 15-го стрелкового корпуса, корпусные части:

60-я стрелковая дивизия.

45-я стрелковая дивизия.

87-я стрелковая дивизия.

Управление 8-го стрелкового корпуса, корпусные части:

81-я стрелковая дивизия.

44-я стрелковая дивизия.

36-я легкотанковая бригада.

Волочиская армейская группа:

Управление 17-го стрелкового корпуса, корпусные части:

96-я стрелковая дивизия.

97-я стрелковая дивизия.

38-я легкотанковая бригада.

10-я тяжёлая танковая бригада.

Управление 2-го кавалерийского корпуса, корпусные части:

3-я кавалерийская дивизия.

5-я кавалерийская дивизия.

14-я кавалерийская дивизия.

24-я легкотанковая бригада.

Каменец-Подольская армейская группа:

Управление 13-го стрелкового корпуса, корпусные части:

72-я стрелковая дивизия.

99-я стрелковая дивизия.

Управление 4-го кавалерийского корпуса, корпусные части:

32-я кавалерийская дивизия

34-я кавалерийская дивизия.

26-я легкотанковая бригада.

Управление 5-го кавалерийского корпуса, корпусные части:

9-я кавалерийская дивизия.

16-я кавалерийская дивизия.

23-я легкотанковая бригада.

Управление 25-го танкового корпуса, корпусные части:

4-я легкотанковая бригада.

5-я легкотанковая бригада.

1-я моторизованная стрелково-пулемётная бригада.

Одесская армейская группа:

Управление 6-го стрелкового корпуса, корпусные части:

95-я стрелковая дивизия.

15-я стрелковая дивизия.

51-я стрелковая дивизия.

Управление 35-го стрелкового корпуса, корпусные части.

А пока приготовившиеся к броску на запад советские войска ждали приказа о выступлении и готовились к защите социалистической родины

…с раннего утра сотни тысяч бойцов и командиров Красной Армии принимаются за учебу. Труба и барабан подымают их. Утренняя гимнастика дает зарядку на весь день. Советская молодежь дает армии физически крепких людей. Среди них многие тысячи футболистов, бегунов, легкоатлетов, пловцов, превосходных стрелков. Нет у нас безработных с худыми и вялыми мышцами. Красные бойцы полны молодой силы, и она порождает энергию.

Красная армия любит и умеет учиться, умеет работать.

Убраны постели, воздух проветрен, чистотой сверкает помещение. Ровно поблескивают штыки в пирамидах, цветы стоят на столах. Разнообразен красноармейский и краснофлотский день. Драят палубы на кораблях. У орудий номера соревнуются на быстрое заряжание. Зенитчики отрабатывают точность наводки.

Идет башенное учение. Гигантские дула основных калибров подымаются и опускаются, башни бесшумно вращаются. Выходят в море торпедные катера. Они летят в белых бурунах пены, широкие водяные усы расходятся от катеров. Над морем гудят моторы гидросамолетов. Узкие металлические тела подлодок скользят по воде. На фортах тоже кипит жизнь. Точно вросли в море бетонные громады. Серые дула огромных орудий простреливают весь видимый горизонт на север, на юг, на запад, на восток.

Крепко и надежно прикрыты морские границы страны советов. В мотомехчастях с танков снимаются брезенты, которыми они были покрыты. Оживают боевые машины. Движутся широкие гусеницы, танки взлетают на косогор, преодолевают овраги, переплывают реки. Водители не боятся любых препятствий, командиры башен учатся поражать цели на самом быстром ходу, когда танк трясется по ухабам. Снайперы искусно спрятались в ветвях. Можно пройти мимо и не заметить их, а между тем все живое на тысячу шагов готов поразить стрелок меткой пулей. Да что снайпер. Танк вдвинулся в чащу и завален свежими ветвями. Его не видно, как не видно и орудия, покрытого маскировочной сетью.

Всеми сложными видами военного искусства овладевает Красная Армия. Когда пехотинец идет в бой,

его поддерживают артиллерия, танки, воздушные силы.

Он учится приспособляться к местности, пользоваться всяким естественным прикрытием, создавать искусственные. Длительные походы научается он совершать в противогазах, даже спать в них. Ровным гимнастическим шагом идут красноармейские колонны, преодолевают большие расстояния.

Горные условия не страшны бойцу. По узким горным тропинкам проходят орудия и пулеметы. Целые дивизии совершают труднейшие горные походы.

На берегах Тихого океана, в Дальневосточной тайге, в степях Средней Азии, в горах Памира и Кавказа, на суровых берегах Ледовитого океана - по безграничному простору всего Советского союза проводит свою повседневную учебу Красная Армия. Поднимаются в воздух многомоторные бомбардировщики и легкие, быстрые истребители. Молодые пилоты отрабатывают взлет и посадку. Парашютисты занимают места в тяжелых кораблях. Когда будет нужно, без страха ринутся они с воздуха на неприятельский тыл. Саперы на учениях строят дороги, наводят мосты. Связисты неутомимо соединяют телефонами командные пункты. В манежах и в поле учатся владеть конем кавалеристы.

Всеармейское социалистическое соревнование имени 20-летия Великой пролетарской революции в СССР показало, с каким успехом совершенствуется Красная Армия в боевой учебе. Учения с боевой стрельбой зачастую давали сто процентов поражения мишеней. Бойцы действовали смело, хорошо ориентируясь в боевой обстановке, командиры подразделений проявляли смелую инициативу, внезапными нападениями дезорганизовывали „противника". Политзанятия —важнейший рычаг большевистского воспитания в Красной Армии. Боец-гражданин советской страны должен хорошо знать Сталинскую Конституцию, историю своей страны и Октябрьской революции, историю великой партии Ленина — Сталина. Политическая сознательность крепит боевые качества бойца, делает его стойким, готовым отдать жизнь на защиту социалистической родины от всех ее врагов.

Политрук учит бойца в казарме, внимательно следит за его воспитанием и развитием. Вместе с ним идет в поле, на учение, на стрельбу. Как часто где-ни- будь в лесу или в поле можно заметить группу бойцов, внимательно слушающих стоящего в их центре политрука.

Книги и тетради так же нужны бойцу, как и винтовка. Он постоянно учится, он читает, приобретает новые знания.

Красная Армия не любит малограмотных, малокультурных людей. Она заставляет их подтянуться, стать

в ряды лучших. Нелегко овладеть всей сложностью боевой науки, много энтузиазма и крепкой сознательности требуется для этого. И все же число отличников боевой учебы быстро растет. Снайперы-стрелки, пулеметчики, артиллеристы, танкисты, воздушники, великолепные водители машин, быстро работающие связисты, саперы—сколько

их молодых, энергичных, беззаветно отдающих себя целиком, зорких часовых любимой родины! Их будни, красно-армейские будни, для них полны особого, большого значения.

И когда наступает ночь, на полях иногда вспыхивают вдруг снопы мгновенного света. Трещат пулеметы,

трассирующие пули рассекают воздух. Красная Армия должна уметь действовать и днем, и ночью. Ночные марши, ночные бои входят в план боевой учебы, и бойцы отлично выполняют его.

За днями идут дни — непрерывна учеба, настойчивы наши советские люди, сыны трудового народа.

И в час, когда их призовут родина, великая партия Ленина—Сталина, в полном сознании своей грозной боевой силы они обрушатся на врага со всем энтузиазмом людей, знающих, за что они борются, со всем могуществом передовой и совершенной военной техники!

Посты на границе внимательно наблюдали за всем происходящим на сопредельной стороне. Война для Советского Союза еще не началась, а вот первые трофеи уже появились. 13 сентября под Мозырем сели два заблудившихся "Лося". Их довольно оперативно эвакуировали в НИИ ВВС для изучения. На следующий день польский самолет перелетел границу у Волочиска южнее железной дороги. Его обстреляли сначала пограничники, затем зенитные пулеметы. Небольшой моноплан сел в 1,5 км восточнее села Фридриховка, где располагался штаб погранотряда. Самолет повреждений не получил, тип сейчас установить трудно. В первых сообщениях упоминается "польский истребитель", затем стали писать о разведчике Люблин Р-13 (R.XIII), а в протоколе допроса пилота машина именуется Р-8 (возможно RWD-8). Летчик Ян Лапчинский показал, что в составе группы из трех тренировочных самолетов, принадлежащих к 1-му авиаполку, получил приказ перелететь с аэродрома Лубка в Тарнополь. По дороге их атаковали немецкие самолеты. Учебные машины бросились врассыпную, Лапчинский потерял ориентировку и сел не на той стороне границы.

Рабоче-Крестьянская Красная Армия, как и весь Советский Союз. Готова всегда жить в мире со всем миром, но Красная Армия также готова в каждый миг в порошок стереть врага. Дерзнувшего напасть на страну трудящихся. Наша армия существует не для нападения, но только до момента нападения врага на нашу Родину. Она будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий. Если враг ее принудит к этому.

К. Ворошилов.

14 сентября Военному совету КОВО направляется директива Народного комиссара обороны СССР Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова и Начальника Генерального штаба РККА командарма 1-го ранга Б. М. Шапошникова за № 16634 о начале наступления против Польши. В директиве поставлена задача к исходу 16 сентября скрытно сосредоточить войска и быть готовыми к наступлению имея целью молниеносным ударом разгромить противостоящие польские войска.

14 сентября Военному совету КОВО и Военному совету Киевского пограничного округа НКВД была направлена совместная директива № 16662 Народного комиссара обороны СССР Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова и Народного комиссара внутренних дел Комиссара Государственной безопасности Л. П. Берия о порядке взаимодействия пограничных войск НКВД и полевых войск Красной Армии. Директива определяла время перехода пограничных войск в подчинение командованию Красной Армии с момента перехода государственной границы для действий на территории противника.

«Правда», 14.09.1939

14 сентября передовица «Правды» вышла с подготовительным ко скорому вступлению СССР в Польшу текстом. Читателю объяснили, почему Польша проигрывает. Кроме мощи германской армии, это разлад внутри самой страны с угнетением 40 процентов жителей — этнических украинцев, белорусов, евреев и других.

"Правда", 14.09.1939

«О внутренних причинах военного поражения Польши»

Национальная политика правящих кругов Польши характеризуется подавлением и угнетением национальных меньшинств и особенно украинцев и белорусов. Западная Украина и Западная Белоруссия — области с преобладанием украинского и белорусского населения, являются объектами самой грубой, беззастенчивой эксплуатации со стороны польских помещиков.

Положение украинцев и белорусов характеризуется режимом национального угнетения и бесправия. Правящие круги Польши, кичащиеся своим, якобы, свободолюбием, сделали все, чтобы превратить Западную Украину и Западную Белоруссию в бесправную колонию, отданную польским панам на разграбление. В этом отношении политика Польши ничем не отличается от угнетательской политики русского царизма.

Германо-польская война в прессе шла буднично, не выходя за пределы международной полосы, как будто не затрагивая СССР. Исключения — только сообщения о залетах польских самолетов за советскую границу (14 сентября) и посадка германского самолета-нарушителя (16 сентября). Последний даже был обстрелян красноармейцами из пулемета, а его экипаж отправлен в Кие

После беседы В.М. Молотова 14 сентября с германским послом фон Шуленбургом относительно немецких планов, в газета " Правда", была опубликована передовица- статья А. Жданова с правкой Сталина: О внутренних причинах военного поражения Польши. Здесь раскрывался двойственный образ Польши. С одной стороны, реакционное правительство Польши, с другой стонущие под панским гнетом. братья украинцы и белорусы, которые с нетерпением ждали Красную Армию, которая принесет им освобождение.

Не все восприняли это утверждение как истину. Но надо заметить, что Сталин предельно точно выбрал момент перехода границы, Польша еще сопротивлялась немецким войскам, но как государство, она практически не существовала. Оставалось ее немножко подтолкнуть с другой стороны и она рухнет. Действительно польское правительство покинуло Варшаву и хаотично перемещалось по стране, и ведя при этом переговоры с Англией и Францией о предоставлении им убежища.

Существует мнение, что Германия пыталась ускорить вмешательство Советского Союза в эти события, и начать вторжение в Польшу одновременно с двух сторон, однако СССР перешел границу только 17 сентября. Красная армия заняла территорию Западной Украины и Белоруссии, которая принадлежала Российской империи до ее распада. В советской официальной ноте польскому правительству, говорилось: Польское государство и его правительство практически перестало существовать. Тем самым прекратили свое действие договоры, заключенные между СССР и Польшей... Советское правительство не может безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, были брошены на произвол судьбы, остались беззащитными.

А на следующий день, 15 сентября, упустили севший на нашей стороне границы "Карась". Вот что доложили пограничники: "... в районе Войтовина -Иванковцы после обстрела погранзаставой совершил посадку, нарушивший границу польский одномоторный самолет с экипажем в 3 человека. Попытка колхозников окружить и захватить самолет и летчиков не имела успеха, т.к. летчики, обнажив оружие и спросив, где Хворосткув, поднялись в воздух и улетели на территорию Польши".

Эвакуация польских самолетов в Румынию выявилась по данным радиоперехвата с 15 сентября, когда началась переброска учебных и гражданских машин. Тем не менее, по оценкам штаба ВВС РККА, к 17 сентября польская авиация еще обладала достаточной боеспособностью.

16 сентября 1939 года в Смоленске был издан приказ Военного совета Белорусского фронта № 005: «Белорусский, украинский и польский народы истекают кровью в войне, затеянной правящей помещичье-капиталистической кликой Польши с Германией. Рабочие и крестьяне Белоруссии, Украины и Польши восстали на борьбу со своими вековечными врагами помещиками и капиталистами.»

16 сентября из войск Житомирской, Винницкой, Кавалерийской армейских групп Киевского Особого военного округа образованы Шепетовская, Волочиская и Каменец-Подольская армейские группы Украинского фронта. Одесская армейская группа без изменений вошла в состав фронта.

В состав фронта включались: Винницкая, Житомирская, Каменец-Подольская, Киевская, Кировоградская, Николаевская, Одесская, Черниговская области и Молдавская АССР.

Девять оперативно-чекистских групп при поддержке батальонов войск НКВД должны были занять ключевые точки во взятых городах, включая банки и «хранилища ценностей», организовать управление, «пресечь контрреволюционную деятельность».

,, К т о силен в воздухе, тот в наше время вообще с и л е н . . ."

К. Ворошилов.

Авиации в обеспечении боевых действий отводилась значительная роль. По архивным материалам можно проследить наращивание авиасил в первой половине сентября 1939 года.

ВВС РККА располагали на этот период 11167 боевых самолетов всех типов, из которых 3000 участвовали в Освободительном походе в составе авиации Белорусского и Украинского фронтов

Согласно донесению, за № 321465 от 10 сентября 1939 года командования ВВС РККА (Локтионова, Агальцова, Арженухина) Ворошилову, 9 сентября из Белорусского в Киевский военный округ осуществлялась переброска 19-го, 25-го, 38-го истребительных (ИАП) и 35-го, 44-го, 58-го полков СБ с управлениями двух авиабригад. К исходу 9 сентября всего в КОВО было переброшено 106 И-16, 73 И-15, 167 СБ, 15 ТБ-3. Не обходилось и без проблем. Так, отстал и разбился 1 самолет И-16, в БОВО из-за неисправностей и других причин осталось 5 И-16 и 1 СБ.

При подготовке к боевым действиям в сентябре 1939 года предусматривалась возможность привлечения к ним полков всех трех авиационных армий особого назначения (АОН), причем допускалось нанесение по некоторым объектам химических ударов. АОН-1 9 сентября получила приказ перебросить свои части поближе к границе, на аэродромы Смоленск, Сеща, Климовичи, Шайковка.

Представляет интерес «Боевой приказ № 001 штаба ВВС Белорусского фронта» от 16 сентября 1939 года. В нем сообщалось, что война затеяна кликой Польши и Германии, а задачей Красной армии является оказание содействия восставшим рабочим и крестьянам Белоруссии и Польши. «Ближайшая задача фронта — уничтожить и пленить вооруженные силы Польши, действующие восточнее литовской границы и линии ГРОДНО — КОБРИН». В пункте «е» приказа авиации предписывалось: «С авиацией германской армии в бой не вступать, госграницу с ЛАТВИЕЙ и ЛИТВОЙ не нарушать. Действия авиации направить на уничтожение живой силы, технических средств и авиации противника». Обращалось внимание на необходимость избегать бомбардировки «городов и местечек, не занятых крупными силами противника».

К началу наступления ВВС армий и фронтовая группа Белфронта имели следующий состав: ВВС 3-й А (Армии) — 70-я ЛББ (легкобомбардировочная бригада) в составе 15-го ИАП (истребительного полка), 5-й и 6-й ЛБП (легкобомбардировочные полки), 10-й отдельной истребительной эскадрильи и 4-й ДРАЭ (дальней разведывательной авиационной эскадрильи); ВВС 11-й А — 58-я ИАБ (истребительная бригада) в составе 21-го и 31-го ИАП, 31-го СБП (скоростного бомбардировочного полка), 5-го ШАП (штурмового авиационного полка); ВВС Дзержинской конно-механизированной группы — 66-я ИАБ (33-й и 41-й ИАП), 39-й СБП, 14-й ШАП, ВВС 10-й А — 10-й ИАП; ВВС 4-й А — 35-й ИАП. Как видно, в интересах соединений Белорусского фронта использовалось 13 авиационных полков и 2 отдельные авиационные эскадрильи. Очень мощным было истребительное прикрытие, которое составляло 7 полков или более половины всей упомянутой авиации. Так, в дополнение к пяти авиационным полкам, укомплектованных СБ, ранее имевшихся в Белорусском Особом военном округе, к 1 сентября 1939 г. появилось три новых СБАП - 4, 43-й и 46-й (причем два последних находились явно в стадии формирования). Как видим, общий рост численности авиации фронтов продолжался вплоть до начала октября 1939 г., хотя непосредственно в боевых порядках наблюдалась обратная тенденция. Например, если авиационные силы, действующие в интересах 3-й армии Белорусского фронта, на 16 сентября насчитывали 136 самолетов, то к 6 октября - их число снизилось до 76. Выводившиеся из боев части вместе с вновь прибывающими усиливали авиационные силы, находившиеся в резерве.

Фронтовая группа ВВС включала в себя 16-ю СББ (скоростную бомбардировочную бригаду) — мощное ударное соединение в составе 13-го, 18-го, 54-го СБП; 18-й АБ из ее состава предписывалось выделить 31-й СБП в состав ВВС 3-й А и истребительным полком прикрывать г. Смоленск и аэродромы (Шаталово, Боровская); 56-й ИБ предписывалось выделить 10-й ИАП в состав ВВС 10-й А и 35-й ИП — в состав 4-й А, а 4-й ИАП должен был прикрывать 23-й стрелковый корпус.

Третий ТБП (тяжелобомбардировочный полк) находился в резерве. Ему надлежало быть готовым к обеспечению частей ВВС воздушным транспортом, а с 17 сентября и ночью 18 сентября — к ночным бомбардировочным действиям.

Линия боевых действий определялась следующим образом: армейская авиация действовала до линии Свенцяны, Вильно, Слоним, Пинск, а фронтовая действовала до линии Гродно, Волковыск, Кобрин. Для бомбардировщиков напряженность вылетов на 17 сентября определялась не более одного, на 18 сентября — не более двух. Для истребителей на 17 сентября — не более трех, на 18 сентября — до четырех. Согласно Приложению, к Приказу № 001, который подписали начальник штаба ВВС Белорусского фронта комбриг Шкурин и военком штаба ВВС батальонный комиссар Трубачев, командующий ВВС Белфронта приказал задачу и приказ довести до личного состава 16.09. в 19.00.

ВВС армий и фронтовая группа Укрфронта имели следующий состав:

ВВС 12-й А — располагали 25-м и 28-м ИАП из 59-й АБ; ВВС 6-й А — 69-м ИАП из 69-й АБ и 2-м, 11-м ЛБП из 62-й АБ. Своей авиации не имела 5-я А ПВО Киева обеспечивала 22-я ИАБ. Фронтовая авиация располагала 10-й и 55-й СББ, 1-й АБ, 51-й ШАБ (штурмовой авиабригадой) в составе 3-го и 7-го ШАП; 34-й, 36-й, 44-й, 52-й ОРАЭ (отдельными разведывательными эскадрильями), 5-й и 8-й эскадрильями двухместных истребителей.

Задачи обороны ВВС Киевского особого военного округа

Не допустить вторжения как наземного, так и воздушного противника на территорию округа.

…Противовоздушной обороной и действиями авиации обеспечить нормальную работу железных дорог и сосредоточение войск округа. Всеми видами разведки своевременно определить характер сосредоточения и группировку войск противника.

Активными действиями авиации завоевать господство в воздухе и мощными ударами по основным группировкам войск, железнодорожным узлам и мостам нарушить и задержать сосредоточение и развертывание войск противника.

Не допустить сбрасывания и высадки на территории округа воздушных десантов и диверсионных групп противника.

Первый перелет и переход государственной границы нашими частями может быть произведен только с разрешения Главного Командования.

В боевых действиях против Польши принимали участие и части ВВС флота, относившиеся к Днепровской флотилии. 17 сентября 1939 года флоты, находящиеся на европейской части СССР, а также Днепровская флотилия приказом НК ВМФ были переведены в боеготовность № 1. Армейское командование организационно включило Днепровскую военную флотилию — ДВФ (командующий — капитан 1-го ранга Г. Чубунов) — в состав 23-го СК (командующий — комдив С. Акимов), который имел задачу прикрывать стык между войсками Белорусского и Украинского фронтов.

Согласно документу от 8 января 1939 года, самолетный парк Днепровской флотилии по состоянию на 1 января 1939 года насчитывал 12 самолетов Р-5 и 2 У-2. На 1 июля 1939 года в этой авиачасти, именуемой 46-й БРАЭ, насчитывалось такое же количество самолетов Р-5 (один находился в ремонте в г. Конотопе) и У-2; кроме этого, за истекший промежуток времени поступило 2 УТ-1

В связи с подготовкой к войне с Польшей в боеготовность была приведена и авиация Черноморского флота. Согласно протоколу заседания Военного Совета Черноморского флота № К00341 от 11 сентября 1939 года, были подведены итоги дня по приведению флота в боеготовность № 2. Начальник штаба ЧФ Харламов докладывал, что «в авиации действия прошли нормально». При этом подчеркивалось, что «не все командиры понимают важность проводимых мероприятий по флоту: в 54-й и 60-й АЭ ВВС, на второй день получения сигнала, некоторые командиры уехали на охоту». Порядок дня заседания Военного Совета ЧФ, согласно протоколу № К — 00335 от 13 сентября 1939 года, включал пять пунктов, причем первым стоял вопрос «Об обстановке на флоте в связи с приведением флота в оперативную готовность № 2», а вторым — «О готовности и дислокации частей ВВС ЧФ», по которому сделал доклад полковник Калмыков. Его доклад был принят к сведению, а дислокация ВВС утверждена. Согласно пункту 9 решения Военного Совета ЧФ № К — 00337 от 15 сентября 1939 года, в боевую готовность была приведена 35-я минно-торпедная эскадрилья. К 17 сентября 1939 года командиру и комиссару 35-й МТЭ приказывалось «полностью допринять недостающий торпедный боезапас для высотного метания, скомплектовать его, повесить по всем находящимся в строю машинам ДБ-3Т и иметь последние в готовности для высотного торпедометания».

Кроме фронтовой авиации и авиачастей, приданных армиям, необходимо также учесть авиационные эскадрильи, взаимодействующие с корпусами. Так, действия 15-го танкового корпуса Дзержинской конно-механизированной подвижной группы (КМГ), который насчитывал 461 танк БТ и 122 бронеавтомобиля, обеспечивались одним звеном самолетов У-2 и двумя звеньями самолетов Р-5. В целом же с воздуха КМГ непосредственно поддерживали два истребительных авиаполка, а также по одному скоростному бомбардировочному и штурмовому авиаполку. Поэтому упомянутая эскадрилья не просто была передана в корпус из состава авиации, обеспечивающей КМГ, а являлась вполне самостоятельной единицей.

Отметим, что кроме ВВС РККА в против Польши была задействована и авиация погранвойск НКВД СССР. Согласно постановления Политбюро ЦК ВКП(б) об авиаотрядах НКВД от 29.07.39 г. создавались эскадрильи 12-самолетного состава, объединенные в авиабригаду погранвойск НКВД. Численность погранавиации на 1939 г. устанавливалась в 115 самолетов и 2800 человек личного состава. В донесение Главного управления погранвойск НКВД СССР о боевых действиях погранотрядов Киевского округа от 18 сентября 1939 г. сообщалось следующее о положении в Олевском отряде: "По новым данным Сарны полностью не заняты. Левая группа подошла к Костополю. В район Сарны для связи со штабом дивизии вылетело звено самолетов".

Перед началом советского наступления, органы НКВД фиксировали активные действия польской и немецкой авиации в приграничной полосе. В донесении от 17.09.39 г. политотдела погранвойск Киевского округа говорилось об обстреле и задержании 13 сентября польского самолета с экипажем в составе трех человек. А в сообщении от 16.09.39 г. заместителя начальника погранвойск НКВД Киевского округа в НКВД УССР о положении в приграничной полосе на территории Польши говорилось о бомбардировках города Ровно немецкой авиацией. В донесении отмечалось: "В связи с налетами авиации настроение населения паническое. Среди населения Борщевского уезда идут разговоры, что немцы не будут бомбить погранполосу, так как между СССР и Германией имеется договор, по которому немцы должны прекратить наступление в 46 километрах от границы с СССР".

Для войны с Польшей командование ВВС предполагало использовать самых лучших советских летчиков, имевших боевой опыт. Из района реки Халхин-Гол, где вплоть до середины сентября 1939 года шли ожесточенные бои между японскими и советскими войсками, срочно была переброшена на западные границы СССР группа летчиков-асов. Герой Советского Союза генерал-майор авиации Б.А. Смирнов описывал свое недоумение, когда в самый разгар боев с Японией ему и его боевым товарищам Г.К. Жуков предписал срочно вылетать в Москву. Согласно воспоминаниям Б.А. Смирнова, летчики были вызваны в Кремль, и И.В. Сталин изъявил желание поговорить с несколькими из них в своем кабинете. «Смушкевич выделил из группы шесть или семь человек Лакеева, Кравченко, Душкина, меня, Гусева и еще одного-двух летчиков — сейчас уже не помню кого», затем И.В. Сталин сообщил, что «каждому из нас придется принять участие в операции по освобождению западных областей Белоруссии и Украины, которую в ближайшие дни надлежит выполнить частям Красной армии».

При развертывании авиагруппировки против Польши погиб один из лучших советских летчиков, дважды Герой Советского Союза Сергей Грицевец, участник боев в Испании и на Халхин-Голе.

Вот содержание его последней телеграммы, отправленной из Смоленска жене Галине, которая ждала от него ребенка: «Долетели благополучно. Приступаем к работе. Не волнуйся. Жди письмо. Целую крепко. Твой Сережа». Эта телеграмма была получена в 21 час 50 минут 15 сентября 1939 года.

С. Абросов сообщает следующую информацию о его последнем назначении: «Грицевец был назначен командиром в истребительную авиабригаду, базировавшуюся в Орше. 16.09.39 г. в 19.07, за день до пересечения границы, получив задачу от командующего ВВС армии, на аэродром Балбасово вылетели 3 истребителя. В 19.50 на аэродроме столкнулись два приземлившихся самолета, которые пилотировали летчики-«испанцы» Сергей Грицевец и Петр Хара. Последнему посчастливилось уцелеть, а Грицевец погиб. Катастрофа произошла исключительно по вине капитана Хары. Сергей Грицевец так и не успел увидеть родное белорусское село Боровцы, захваченное Польшей в период Гражданской войны 1918–1920 гг.».

Боевые действия советской авиации в первый день начала войны против Польши характеризовались значительным количеством боевых вылетов, что можно рассмотреть на примере авиации Украинского фронта.

Обращает на себя внимание привлечение значительных сил истребительной авиации на прикрытие своих войск и тыловых объектов от предполагаемых налетов авиации противника — около 35 % от всех самолетовылетов.

Основной задачей летчиков-истребителей Белорусского фронта в первый день боевых действий также было прикрытие наступающих советских войск, уничтожение живой силы и боевой техники противника. Ставилась также задача борьбы с авиацией. Но в реальности польская авиация уже не представляла опасности.

Накануне командующий ВВС Белорусского фронта, комдив Гусев отдал боевой приказ №1. который гласил " Белорусский, украинский и польский народы истекают кровью в войне, затеянной правящей помещичьи- капиталистической кликой Польши и Германии (перечислялись в документах именно в такой последовательности) Рабочие и крестьяне Белоруссии, Украины и Польши восстали на борьбу со своими вековыми угнетателями-помещиками и капиталистами. Главным силам Польской армии, германские войска нанесли тяжелые поражение.

Для Польши вторжение Красной армии, оказалось полностью неожиданным. Руководство Польши осознало, что они могут проиграть войну Германии, еще до оккупации своих восточных территорий Красной армией. Тем не менее они не собирались сдаваться или вести мирные переговоры с Германией, а отдали приказ об эвакуации на территорию Франции.

Буквально накануне маршал Ридз-Смиглы, находившийся в Кутах, посчитал открытие еще одного фронта для польской армии самоубийственным, отдал приказ вести против Красной армии пассивные военные действия:" Советы вмешались. Приказываю отступать на Румынию и Венгрию кратчайшими путями. С большевиками вступать в боевые действия. только в случае непосредственного соприкосновения с их войсками. Само польское правительство срочно эвакуировалось за границу в то же ночь. Польские войска начали отход к границе, подвергаясь при этом массированным атакам вермахта и авианалетам с одной стороны, и с другой сталкиваясь с советскими войсками на марше с другой.

Глава 7

Глава 7.

В 16.15 колеса нашего «дугласа» мягко опустились на ВПП аэродрома Бровары под Киевом. После того как туша нашего транспортника пробежала по траве и подрулила к посадочному «Т», штурман открыл дверцу и опустил вниз лестницу: -Ну счастливо мужики! Он помахал нам вслед рукой. Придерживая одной рукой фуражки на голове, а второй держа чемоданчики, мы гуськом пошли к домику КП. Наш старший зашел внутрь здания, о чем-то переговорил, выйдя через пять минут, он махнул в сторону стоящего недалеко автобуса. Новенький ЗИС-16, покрашенный защитной краской, приветливо мигнул нам фарами навстречу. Дверь открылась, из-за руля привстал старшина-сверхсрочник с густыми буденновскими усами: -Добро пожаловать товарищи командиры, старшина Линник, велено доставить вас в штаб округа! Зайдя в автобус последним, я плюхнулся на ближайшее к водителю сиденье, усаживаясь поудобнее, спросил: - А, что старшина далеко ехать до Киева?

-Километров 30, товарищ старший лейтенант! - ответил он, заводя двигатель и двигая впередрычаг скоростей. Мерно урча мотором, автобус шустро бежал вперед по шоссе. Так как на Украине я был впервые, с любопытством глядел в окно. Осень еще не вступила в свои права, листва была зеленной, через приоткрытое окно, одуряющее пахло яблоками. Показался пригород столицы Украины, ну здравствуй мать городов русских! Температура на улице была градусов 20, поэтому киевляне были одеты достаточно легко. Пока ехали, наш водитель решил провести небольшую экскурсию по городу:

- Улица Воровского, Здание, в котором располагается Областной и городской партийные комитеты КП(б)У, бывшая городская дума.

- дальше универмаг "Сорабкоп», до революции магазин "К. Людмер и сыновья".

- площадь Спартака, Всеукраинский драматический театр им. Франко, бывший театр Соловцова, одно время имени Ленина!

-Кинотеатр на ул. Шолом-Алейхема. Открыли 7 ноября 1930 г., назывался "Девятое Госкино" и был рассчитан на 680 мест. Это первый из построенных после революции кинотеатров.

-Площадь III-го Интернационала. Дом обороны им. Фрунзе — первый слева. Бывший дом Славянского. На крыше — импровизированная башня танка, в первоначальном проекте там предполагался самолет. Угловой торец украшает знак оборонного общества ОСОАВИАХИМ.

Мимо нашего автобуса прошел по тротуару отряд комсомольцев-осоавиахимовцев со служебными собаками в противогазах.

А тем временем старшина. крутя руль продолжал свое повествование: -С 1935 года по главной улице города вместо старого привычного трамвая начали ходить троллейбусы!

-Театр оперы и балета имени Карла Либкнехта

- Бывшее здание Киевского военного округа, сейчас Ветеринарно-Зоотехнический институт.

-Дом Красной Армии и Флота", раньше была улица Революции, теперь улица Кирова.

- улица Ленина, знаменитая до революции гостиница "Франсуа" напротив Оперы на углу Большой Владимирской и Фундуклеевской. А вон любимый киевлянами ресторан "Театральный. Пиво там амброзия просто!

-бульвар Шевченко, Киевский институт народного хозяйства им. Е. Бош

- Лестница, построенная по проекту арх. М. Шехонина в 1935 г., здесь фильм снимали про летчиков, "Истребители" называется. Соединяет Театральную площадь и ул. Лысенко.

- Дом работников облмилиции на углу ул. Круглоуниверситетской и Крутого спуска.

- пл. Красных героев Перекопа.

- Фонтан на площади Калинина

"Дом-самолёт", построенный на ул. Январского восстания

- здание Наркомпроса УССР.

-Государственный Ордена Ленина Академический театр Оперы и Балета

- Здание Верховного Совета УССР. В этом году отстроили!

-Дом Совета Народных Комиссаров УССР, тоже недавно построили, самое высокое здание в Киеве!

-Все приехали, штаб Киевского особого военного округа, тоже в этом году построили! Если, что это улица Орджоникидзе.

-Спасибо товарищ старшина за содержательную экскурсию, откуда так хорошо город знаете? – спросил я, поднимаясь с сиденья.

- Так я же местный, с Подола! Педагогический техникум закончил, литературу и русский в школе преподавал, потом на КВЖД призвали, с тех пор в РККА остался! Вон дверь, видите товарищи командиры, вам туда! Чемоданы можете оставить, я потом вас в гостиницу отвезу, за углом стоять буду!

Выйдя из автобуса, мы поправили форму, загнав складки гимнастерки сзади за ремень и протерев сапоги, зашли в здание. Предъявив на входе постовому удостоверения личности, поднялись на третий этаж, где находился штаб ВВС КОВО. В приемной за столом находился командир в звании старшего лейтенанта: - Порученец командующего ВВС округа старший лейтенант Политов, вы из Москвы товарищи? Проходите вас ждут!

Он открыл тяжелую двухстворчатую дверь и сказал: -Товарищ командующий, прибыли товарищи из Москвы!

Мы зашли в кабинет, за массивным столом, сидел военный со знаками различия комкора ВВС РККА. Он приподнялся и произнес: -Здравствуйте товарищи командиры, присаживайтесь! Он показал рукой на стулья, которые стояли вдоль стены.

-Здравствуйте товарищ комкор! -дружно ответили мы, рассаживаясь по местам.

-Рад приветствовать вас на земле советской Украины! Так как времени практически нет, перехожу к самой сути! С утра 17 сентября, армии двух фронтов переходят в наступлении с целью содействовать восставшим трудящимся Белоруссии, Украины и Польши, которые вели борьбу со своими вековыми врагами, помещиками и угнетателями, свергнуть их иго, не допустить захвата территории Западной Белоруссии и Украины Германией. Ближайшая задача фронта уничтожить или пленить Вооруженные силы Польши, действующие западнее польской границы и двигаться в направлении Львова. Задачи ВВС: содействовать продвижению наземных войск, прикрыть их сосредоточение с воздуха. Опыта вам не занимать, думаю после Испании и Халхин-Гола, многому научить личный состав сможете! Поэтому сейчас я распределю вас по бригадам и полкам. Завтра с утра убудете в войска!

Астахов раскрыл папку, достал список и стал зачитывать назначения. Командиры вставали, отвечали: - Есть! -потом садились. Когда очередь дошла до меня, он с сомнением посмотрел на мое лицо, я был самым молодым среди зубров советских ВВС, присутствующих здесь. Потом его взгляд скользнул вниз и глаза удивленно расширились. Да, слева на моей груди толпились ордена и знаки отличия!

-Представьтесь товарищ старший лейтенант!

-Герой Советского Союза, старший лейтенант Красильников!

Его глаза стали еще удивленее: -Сколько сбитых!?

-Семь, один из них тараном! – с достоинством ответил я.

-Последняя должность!?

-Командир звена 22–го ИАП!

Астахов немного подумал, потом спросил: - Помкомэска назначу, потянешь?

-Постараюсь оправдать доверие, товарищ комкор! – приняв строевую стойку, молодцевато произнес я.

-Потянет!-уверенно сказал мой комполка Кравченко:-Балбес и любитель приключений конечно, но с разумной инциативой и товарища в бою не бросит, в моем полку летал , я за него ручаюсь!

Командующий поднял трубку телефона, произнес: - Тарханов, посмотри где у нас у истребителей, должность помкомэска свободна!? 25-ИАП, командир полка майор Торопчин!? Запиши и отдать в приказ, с завтрашнего дня, на должность помкомэска старшего лейтенанта Красильникова!

Я мысленно присвистнул, ничего себе карьера, за неполный год от курсанта до помкомэска, эдак лет за пять комбригом стану!

Астахов встал из-за стола: - Товарищи командиры, думаю оправдаете звание лучших летчиков советских ВВС и будете достойно командовать своими подразделениями! Политов, отведи в строевой отдел, пускай там все оформят!

Встав, мы попрощались с командующим, и пошли за порученцем.

В строевом отделе нам выдали предписание, талоны на питание и сказали, что нас ждут в гостинице Дома Красной Армии, куда нас отвезет тот же штабной автобус. Высадив нас возле ДКА, старшина Линник сказал: - Жду вас завтра утром здесь в 8.30 товарищи командиры!

После того, как заселились в комнаты и оставили там вещи, собрались в фойе.

-Ну, что мужики куда!?- спросил Ваня Душкин: - Может, ну его к бисовой маме, столовую с ее талонами, пивка где-нибудь попьем?

-А, что это идея, сто граммов с прицепом, это самое то, в такой прекрасный вечер, а то, когда еще придется, да и всякое может случится! – в предвкушении, радостно потирая руки, сказал Борис

Смирнов, который попал в оперативную группу при штабе ВВС 12-й армии: - Где там старшина говорил, амброзию подают?

-Ресторан «Театральный»! -вспомнил я.

Смирнов повернулся к дежурному администратору: - А, что красавица далеко до ресторана «Театральный»?

-Та не, как выйдете, то налево, а там люды добры подскажут! –ответила та.

Мы шли по-осеннему, вечернему Киеву. Город был прекрасен какой-то своей красотой, чувствовалось, что ему действительно 1000лет. Завернув за угол, мы увидели у гастронома, стояла тележка мороженщицы синего цвета.

-Мороженое!!!: -плотоядно сказал Иван Душкин.

-Хочу, хочу, хочу! - стал бормотать я, вспоминая этот давно забытый вкус детства.

Григорий Кравченко с сомнением посмотрел на нас, потом на будку с мороженым: - Мужики, это не серьёзно, как мы в форме будем мороженое есть? А вдруг патруль, потом стыда не оберешься!

- Я бы посмотрел на тот патруль, который сделает замечание старшим командирам РККА, учитывая, что из семерых, все семеро Герои СССР! Чур, я первый! - я подскочил к ящику с мороженным: - Тетенька, а какие сорта есть!?

- А ты какое хочешь племянничек!?- я поднял глаза. За ящиком на колесиках, наполненным льдом, стояла миловидная девушка, в синем платье, поверх которого был одет белый фартук, а на голове чудом держался ажурный чепчик. Она мило улыбнулась и сказала; -Есть сливочное, шоколадное, миндальное, кофейное, земляничное, ореховое мороженое и эскимо!

- Ореховое и миндальное, и если можно вафельку с именем Сергей!

Она посмотрела на мою гимнастерку, впечатлилась и открыв свой «волшебный» ящик, ответила: - Ну, сейчас поищу племянничек!

(Хранилище для мороженного представляло собой ящик на колёсах, наполненный льдом. Сверху была крышка с двумя отверстиями, в которые вставлялись высокие алюминиевые цилиндры-сосуды с мороженым. На сосудах были алюминиевые же крышки. Сбоку монтировалась ёмкость для вафельных кружков и формочек. Формочка – жестяной цилиндрик высотой в два сантиметра, с приваренной по центру трубкой. В донышке цилиндра отверстие. Через него пропущен штырёк, на конце которого укреплён кружочек, как раз перекрывающий основание цилиндра. Передвигая штырёк, можно передвигать и кружок, как поршенек шприца. Формочки отличались диаметром кружка, чем диаметр больше, тем порция дороже. Градация цен, 20, 40 и 60 копеек, при желании к порции мороженного, можно было добавить самые разнообразные посыпки и фруктовые сиропы. Мороженщик доставал формочку заказанного размера, закладывал в неё вафельный кружок, открывал сосуд с мороженым и ложкой вмазывал в формочку мороженое. Наполнив формочку, накрывал её вторым вафельным кружком. Затем выдвигал штырёк. Раз – и в руке покупателя заказанный кружочек – сэндвич. Его очень удобно лизать с боков, зажав вафли пальцами. И уж когда почти все слизано-вылизано, откусывать подмокшие вафельки. На вафельках красовались имена: Коля, Зина, Женя, Таня, Ваня, Боря... Удачей было встретить своё. Плохо было носителям модных советских имен – Ремира (революция всего мира) или Стален (Сталин-Ленин) на вафлях не было. Кому какое имя достанется, никто не знал, и покупатели мороженого, преимущественно молодые люди, полагали, что таким образом они узнают имя будущего избранника.

Этот «кругляшок» для многих остался светлым воспоминанием на всю жизнь. Да и на вкус это мороженое превосходило то, которое продавалось десятилетия спустя, – как всегда и бывает: в детстве всё вкуснее.)

Она зачерпнула мороженое из жестяной трубы ложкой – зачерпывала так умело, что на ложке оказывалось не больше лепестка. «Кудесница холода» стряхивает лепесток в вафельную формочку – один, другой, третий. Как лепестки, эти маленькие порции и не пристают друг к другу, так что и в самом деле несколько мгновений перед нами была роза... Потом она закрывает формочку другим кружком вафли, парным к тому, который лежал на дне формочки, и подает мне. Я с вожделением беру это чудо и тогда оно въезжает мне в рот, это зеленое колесо! Да, да, въезжает в рот, даря мне ощущение блаженства и детства!» Пока мои товарищи столпились вокруг "чудесного холода полный сундук», – как назвал его Осип Мандельштам, и получали свою порцию счастья, я долизал одну порцию мороженого, вертя в руках кругляшок, и добрался до вафель».! Военные те же дети, только игрушки побольше и посерьезнее! Продавщица высказала свое уважение героям СССР и каждый получил мороженое со своим именем, что в дальнейшем сулило нам счастье и удачу Горожане с удивлением и восхищением смотрели на группу старших командиров Красной Армии, которые шли им на встречу и с удовольствием ели мороженое. Синяя форма ВВС РККА прекрасно сидела на наших ладных фигурах, на груди переливались золотом и рубиновой эмалью высшие ордена СССР. Красивые девушки ласково нам улыбались, киевские мальчишки задорно свистели вослед.

Еда была восхитительна, пиво божественно. Вечер удался, хотя конец банкета, я совсем не помню!

Сквозь дрему, я услышал команду «Подъем». Эта команда, кто бы ее не произносил, звучала всегда одинаково тягуче и вызывала внутренний протест. Голова после вчерашнего гудела, во рту словно эскадрон драгун ночевал. Я натянул на голову одеяло, и сказав: - Совесть имейте изверги, дайте поспать! – попытался снова провалиться в объятья Морфея.

-Э нет братец, так дело не пойдет, не надо было вчера водку с пивом мешать! – чья-то крепкая рука, сдернула с меня одеяло.

Открыв глаза, я сделал страдальческое лицо и увидел улыбающееся физиономию Бориса Смирнова. Он растирался вафельным полотенцем и выглядел, как только что сорванный с грядки огурец.

-Вставай гусар, а то завтрак проспишь, а нам еще на войну ехать! – натягивая гимнастерку, сказал он. Поняв, что альтернативы нет, я заснул ноги в сапоги, и подтянув синие армейские трусы, уныло, как ослик Ходжи Насреддина, поплелся в умывальник чистить зубы. На завтраке, после литра выпитого кефира и бутылки ледяного «Боржоми», мне значительно получшело. Никогда больше водку с пивом мешать не буду, и вообще больше пить не буду, зарекся я. Ну если только по большим праздникам!

В 8.30 наш автобус отбыл на большие маневры. Старшина Линник высадил нас на военном аэродроме под Белой Церковью, где базировалась 10-я авиабригада на СБ, откуда нас кого попутным бортом, кого автотранспортом доставили до места назначения. Мне повезло связной У-2 за 50 минут добросил меня до аэродрома Скоморохи Житомирской области, куда перелетел из Ленинградского военного округа 25-ИАП.

(25 –й ИАП входил в состав 59-й авиабригады. Формирование этого соединения началось 10 марта 1938 г. в Пушкине на основании предписания командующего ВВС ЛВО за № 3/41373. Непосредственно формированием занимался участник боевых действий в Испании полковник Е.Е.Ерлыкин, назначенный командиром бригады. Военкомом нового соединения стал полковой комиссар Губанов, а начальником штаба — полковник Степанов. На формирование были обращены 13, 25 и 46-я ИАЭ ВВС ЛВО, дислоцировавшиеся в Красногвардейске, Кречевицах и Пушкине соответственно. Параллельно на базе этих эскадрилий были развернуты три новых истребительных авиаполка — 7-й (на базе 13-й ИАЭ), 25-й (25-й ИАЭ) и 26-й (46-й ИАЭ) истребительные авиаполки. Кроме того, авиапарк 3-й авиадесантной бригады послужил основой для формирования 1-я авиабазы, призванной обеспечивать боевую работу 59- й авиабригады. В целом формирование соединения завершилось к началу апреля, а к концу мая все её полки были собраны на Пушкинском аэроузле (7-й ИАП разместили в Сиворицах, а 25-й и 26-й — в Пушкине). Тогда же 26-й ИАП был переименован в 38- й ИАП, а 1-я авиабаза стала 150-й авиабазой. 2 июня последовало очередное переименование полков, в ходе которого 25-й и 38-й ИАП поменялись своими номерами.

В 1938 г. авиабригада имела довольно высокие показатели боеготовности. В частности, 7-й ИАП даже занял первое место среди участников первомайского парада 1938 г. в Москве по групповой слетанности и технике пилотирования, за что был награжден премией и получил благодарности лично от Наркона Обороны маршала К.Е.Ворошилова. Состоявшаяся в октябре того же года инспекторская проверка штаба ВВС ЛВО показала, что бригада имеет хорошие показатели боеготовности, успешно справляется с вводом в строй молодого пополнения и освоением новых модификаций И-16, и только работа штабов полков была оценена как «удовлетворительная».

Однако долго «почивать на лаврах» командованию соединения не удалось: приток в бригаду осенью 1938 — зимой 1939 гг. молодого пополнения резко испортил «картину успеваемости» во всех авиаполках, и, грянувшая, как всегда в таких случаях неожиданно, проверка из УВВС РККА, работавшая с 26 февраля по 3 марта, увидела совершено другую картину. Штаб бригады, хотя был сколоченным и работоспособным, но, как выяснилось, к выполнению приказа НКО № 0114 (Задачи боевой подготовки ВВС на 1939 учебный год) ещё не успел приступить, как следствие, полки, укомплектованные молодым личным составом, не были сколоченными, а их боевая подготовка находилась на низком уровне. Боеспособность бригады в целом и бытовые условия в ней оценивались как «неудовлетворительные», а работа 150-й авиабазы — как плохая и не обеспечивающая боевой подготовки. Слабым было признано и состояние воинской дисциплины.

В течение 1939 г. в бригаде была проделана большая работа по повышению боеспособности соединения и проведению учебно-боевой подготовки. Наилучшим образом дела обстояли в 7-м ИАП, вышедшем на первое место по УБП, высокие показатели демонстрировали 1-я эскадрилья 25-го ИАП, 4-я эскадрилья 38-го ИАП и 2-я эскадрилья вошедшего в состав бригады в октябре 1939 г. 68-го ИАП. Последний был сформирован в сентябре 1939 г. в Пушкине на базе истребительных эскадрилий из состава армий особого назначения АОН-1 и АОН-2.

Между тем череда военных конфликтов, вспыхивавших на советских границах летом — осенью 1939 г., не оставила в стороне и части ВВС Ленинградского военного округа. 10 июня штаб ВВС округа по телеграфу передал в штаб 59-й авиабригады распоряжение срочно подготовить сводную группу в составе 30 летчиков, такого же числа авиатехников и 12 младших специалистов. Уже на следующий день это подразделение под командованием помощника командира 25-го ИАП капитана Лысункина убыло в длительную командировку в Монголию. После окончания боев на Халхин-Голе, летчики группы постепенно возвращались обратно к прежнему месту службы. Менее чем через месяц в аналогичную командировку убыла ещё одна группа, состоящая в основном из личного состава 4-й эскадрильи 38-го ИАП под командованием капитана Бушева.

8 сентября 59-я авиабригада получила приказ немедленно перебазироваться в Киевский Особый военный округ на аэродром Скоморохи. При этом 38-й ИАП был оставлен на месте своей постоянной дислокации, но одна его эскадрилья все-таки убыла на Украину в составе 25-го ИАП. Вместо 38-го авиаполка бригаде временно придали 19-й ИАП из состава 54-й авиабригады. Однако на новом месте бригаду почти сразу же «раздергали» по полкам. И сентября 19-й ИАП был исключен из состава бригады и переподчинен командующему ВВС Северной группы войск Украинского фронта, а 13 сентября 7-й ИАП улетел в Одессу, где влился в состав сил ПВО города. 16 сентября, накануне начала «освободительного похода» в Польшу, Управление бригады было переброшено в Просктоов, а 25-й ИАП на аэродромы Ломатинцы и Турчаницы. Тогда же в состав 59-й авиабригады ввели 12- й и 28-й истребительные авиаполки. К осени 1939 г. наиболее многочисленной модификацией И-16, находившейся на вооружении 59-й бригады, оставался двухпулеметный тип 5, причем, как с двигателями М-25А, так и с модернизированными более высотными М-25В. Последние модификации истребителя в ЛВО поступали в довольно ограниченном количестве, тем более что весной-летом того же года ожесточенные бои в воздухе вспыхнули за тысячи километров от Ленинграда, в далекой Монголии. Первые столкновения с японскими ВВС потребовали направить на борьбу с ними самую современную на тот момент боевую технику. Вместе с тем, несмотря на возникшие трудности, в истребительной авиации ЛВО «пятерки» все же постепенно заменялись более совершенными модификациями И-16. К концу лета 1939 в ЛВО уже поступило 50 пушечных И-16 тип 17, а также немало четырехпулеметных И-16 тип 10. Осенью 1939 г. в ВВС округа начали поступать И-16 тип 18 с двигателем М-62 и вооружением из четырех пулеметов ШКАС,)

Спрыгнув с крыла У-2 и поблагодарив летчика, я спросил у пробегающего мимо механика, где штаб полка. –Вон то белое здание! – махнул рукой он.

Дойдя до штаба, я засунул чемоданчик под лавку в курилке, стряхнул форму от пыли, чистанул сапоги и поправив фуражку решительно шагнул через порог внутрь. Постучав в дверь, я спросил: - Разрешите войти!?

- Да, войдите! - послышался чей-то голос. Зайдя в помещение, я увидел в помещение вокруг стола, на котором была расстелена карта, стояло 8 летчиков и о чем-то спорило. Найдя глазами старшего по званию, я обратился к нему: - Товарищ майор, помощник командира эскадрильи старший лейтенант Красильников прибыл к новому месту службы!

Он пожал мне руку и спросил: - Добро пожаловать в полк товарищ старший лейтенант! Как звать, величать!?

-Сергей Юрьевич!

Он представился: -Командир полка Торопчин Николай Степанович!

Показал рукой на стоящего рядом батальонного комиссара: - Комиссар полка Кобликов Анатолий Николаевич!

На стоящего рядом с комиссаром военного: -Нач.штаба Шалашов Евгений Васильевич!

Обвел рукой по кругу: -Командиры эскадрилий полка! – и показал на третьего с краю капитана: -Командир вашей 1-й эскадрильи Алексей Тимофеевич Костенко.

Я склонил голову: -Честь имею товарищи командиры!

Комполка удивленно хмыкнул: - Кстати, товарищи первый Герой Советского Союза в нашем полку, комиссар учти! Товарищ старший лейтенант, вы пока в курилке обождите, пока совещание закончится, потом предписание начштаба вручите, пускай он вас в приказ по полку отдаст и продаттестат, чтобы на довольствие поставили!

Я козырнул и четко повернувшись, вышел на улицу. Развалившись на лавке, я подставил лицо ласковому осеннему солнышку. Хорошо!

Минут через пятнадцать, из штаба в курилку стали выходить командиры эскадрилий. Достав «Казбек», дружно задымили.

-Ну давай знакомиться ближе, твой командир Костенко Алексей!

-Сергей!

-Командир второй Журавлев Николай!

-Сергей!

-Командир третьей Поляков, Костя!

-Сергей!

-Командир четвертой Одинцов Леонид!

-Сергей!

Мой комэск уважительно посмотрел на мои ордена и «прыгунка» с цифрой «30» на подвеске.: -Героя то за что получил?

-За Халхин-Гол, таранил японский бомбардировщик, ну и в совокупности набралось!

-Что заканчивал?

-Борисоглебскую школу летчиков!

-Когда? –спросил комэск 3-ей.

-В прошлом году! - ответил я.

-Я тоже ее, но в 33-ем, как там летают!? – хлопнул меня он по плечу.

-Еще как летают! -кратко подытожил я.

-Так бойцы, дел невпроворот у всех, вечером за ужином поговорим! Сходи в штаб отдай бумаги и пошли познакомлю с личным составом и самолет за тобой закрепим: -прекратил наше общение комэск-один.

Зайдя в штаб, я вышел оттуда заодно еще и начальником ПДС полка.

Через 20 минут я знакомился с личным составом эскадрильи, на вооружении которой состояли в основном И-16 тип 10, но мне как Герою СССР и помкомэска достался практически новый тип 27.

(Тип 5. Эта серия получила мотор М-25А, обладавший повышенной мощностью и высотностью. Внешне тип 5 отличался от предшественника наличием кока - обтекателя втулки винта, и измененным капотом. В крышках капота прорезали выемки, сквозь которые вывели наружу выхлопные патрубки. Это позволило значительно уменьшить зазор между капотом и фюзеляжем, что положительно сказалось на аэродинамике. Капот дополнили передней панелью с радиальными трапециевидными прорезями для охлаждения мотора. За панелью располагались сдвижные шторки, которыми можно было регулировать поток воздуха, проходящего сквозь них. ТТХ И-16 тип 5: двигатель М-25А (730 л.с.), скорость 445 км/ч, вираж 14-15 сек., вооружение 2х7,62-мм пулемета ШКАС.

Истребители тип 5 выпускались с середины 1935 года до начала 1939-го; всего было построено около 3.500 таких машин, так что тип 5 стал самой массовой версией И-16. С 1938 г. «пятерки» стали изготавливать с открытой кабиной, отказавшись от сдвижного фонаря. Бои в Испании и Китае показали, что двух пулеметов «пятерки» недостаточно для успешной борьбы с крупными, хорошо защищенными двух- и трехмоторными бомбардировщиками. Поэтому в 1938 году была создана модификация с усиленным вооружением. Два дополнительных синхронных пулемета ШКАС установили в фюзеляже над двигателем; их прикрыли выступающие над капотом и корпусом удлиненные обтекатели. За сиденьем пилота поставили бронеспинку для защиты летчика от пуль винтовочного калибра и крупнокалиберных пуль (правда, удар крупного калибра бронеспинка держала только на излете).

Другим важным изменением стал отказ от сдвижного фонаря кабины. Многие пилоты считали фонарь И-16 слишком узким, и тесным; он сильно ограничивал обзор и сковывал движения. К тому же сдвижную часть «клинило» на пикировании, из-за чего летчик не всегда мог покинуть сбитую машину. По этим причинам большинство пилотов в полете фонарь обычно не закрывали. Мнение летчиков учли, и на 10-й модификации сдвижной фонарь заменили на небольшой неподвижный козырек перед кабиной. Одновременно телескопический прицел ОП-1 заменили на более удобный коллиматорный ПАК-1. (Несмотря на достаточно развитую теорию воздушной стрельбы и теорию прицелов, тем не менее, прицелов серийного производства для воздушной стрельбы с отечественных самолетов практически не было до 1929 года.

Только в 1929 году появились серийные механические прицелы, состоящие из высокой стержневой мушки и визира (целика) с упредительными кольцами.

Такие прицелы устанавливались на подвижных и неподвижных установках оружия. В основу конструкции кольцевых прицелов был принят зенитный кольцевой прицел образца 1929 года. До 1929 года применялись кольцевые визиры, изготовленные на авиационных и оружейных заводах по аналогии с иностранными прицелами.

Во время прицеливания с помощью кольцевого прицела летчик должен совместить мушку, кольцо и саму цель, поставив прицел так, чтобы направление движения воздушной цели проходило через центр кольца. Эта операция требовала сложного маневра самолета или оружия, а само визирование на цель осуществлялось с одним закрытым глазом.

Кольцевые прицелы не обеспечивали должной эффективности стрельбы из-за следующих основных недостатков.

Во-первых, требовалось точное положение глаза стрелка на линии, проходящей через мушку, кольцо и цель.

Во-вторых, вследствие различного удаления глаза стрелка от мушки или кольца, имеет место затененности. Обычно стрелок, аккомодирует глаз на мушке и четко видит только ее, кольцо же и цель он видит расплывчато-затенено.

Третьим недостатком кольцевых механических прицелов является то, что толстая мушка и кольцо закрывают собой цель и затрудняют точное прицеливание. Затенение цели толщиной кольца прицела достигало 6 тысячных.

В-четвертых - при прицеливании необходимо соблюдать установочное расстояние между глазом стрелка и прицелом (кольцо или мушка).

Этими недостатками не обладают оптические прицелы. Благодаря помещению сетки с кольцом упреждений в фокальной плоскости оптики прицела, стрелок одинаково ясно и четко видит кольцо упреждений и цель, причем надобность в закрывании одного глаза отпадает. Затенение цели не имеет места.

Одним из первых образцов оптического прицела для стрельбы из неподвижного оружия был английский прицел Альдис. Он представлял собой оптическую трубку, в поле зрения которой введена кольцевая сетка. Увеличение 1:1, поле зрения - 22 градуса 30 мин., удаление зрачка выхода от окуляра - 180 мм.

Прицел Альдис явился прообразом освоенного отечественной промышленностью прицела ОП-1(Оптический прицел ОП-1 с механическим дублером КП-5 и мушкой, для неподвижно установленного оружия на самолете), а затем и ОП-2, предназначенных для самолетов истребителей И-15 и И-16.

В 1936 году на Ленинградском заводе ГОМЗ имени ОГПУ был разработан, а в 1937 году принят на вооружение первый отечественный коллиматорный прицел ПАК-1 (прицел авиационный коллиматорный) для вооружения истребителей И-16 и И-153. В основу конструкции прицела ПАК-1 был принят германский коллиматорный прицел "Реви". Благодаря коллиматорной оптической системе изображение цели получается в одной плоскости с прицельной сеткой, поэтому глаз не утомляется аккомодацией, стрелок видит четкое изображение цели. Перемещение головы в пределах выходящего пучка лучей не оказывает влияние на точность прицеливания. Положение и размеры изображения цели на освещенном круге сетки совершенно не зависит от положения глаза.

Таким образом, с 1937 года начинается отечественное прицелостроение для неподвижных установок. Полученный опыт по приспособляемости иностранных прицелов к отечественной производственной оснастке и к отечественному оружию позволил решить комплексную научно-техническую проблему стрелковых прицелов и подготовить квалифицированные кадры. Конструкторские бюро с 1937 года начали разработку собственных стрелковых прицелов, ориентированных на более точное решение задачи прицеливания и уменьшение габаритов самих прицелов.)

Серьезным изменениям подверглись так же планер и силовая установка машины. Крыло сделали значительно более прочным, уменьшив шаг нервюр и увеличив площадь дюралевой обшивки. Механизм синхронного опускания элеронов убрали, а под фюзеляжем и центропланом установили отклоняемые щитки, позволявшие снизить посадочную скорость. Мотор М-25А мощностью 730 л.с. заменили на 750-сильный М-25В, и поставили новый маслорадиатор. В результате переделок несколько изменился вид моторного капота. В верхней части лобовой панели капота появились два ствола пулеметов, а в нижней части панели - небольшой воздухозаборник для охлаждения маслорадиатора.

Изменения привели к значительному увеличению массы и некоторому ухудшению аэродинамики. Поэтому, несмотря на рост мощности двигателя, летные данные машины практически не улучшились; однако ее боевой потенциал заметно возрос. Некоторое время «десятка» выпускалась параллельно с «пятеркой», но к весне 1939 года полностью заменила ее на сборочном конвейере. Всего было построено 934 машины тип 10. Они участвовали в тех же войнах и конфликтах, что и тип 5. ТТХ И-16 тип 10: двигатель М-25В (750 л.с.), скорость 448 км/ч, вираж 16-17 сек., вооружение 4х7,62-мм пулемета ШКАС.

Запущенный в производство летом 1939 г. тип 18 стал как бы переходным от «многосерийника» тип 10 к последующим многосерийным модификациям. Оснащенные новыми двигателями увеличенной мощности и высотности М-62, формой и габаритами одинаковыми с М-25, первые «восемнадцатые» внешне ничем не отличались от «десяток» (за исключением появившегося между стволами пулемета в верхней лобовой части капота небольшого воздухозаборника карбюратора). Важным нововведением типа 18 (но незаметным снаружи) стала установка на бензобаке резинового протектора, предохранявшего при пулевых прострелах от вытекания топлива и его возгорания (такой бак ставился и на всех последующих версиях). Но по ходу короткого производства «восемнадцатых» (они выпускались всего несколько месяцев) в их конструкцию был внесен ряд усовершенствований, несколько изменивших внешний вид последних самолетов этой серии. На них стали устанавливать винт изменяемого шага АВ-1 с увеличенным коком, а на хвостовом костыле крепить небольшое колесо – из-за чего заключительные «восемнадцатые» стали выглядеть так же, как «Ишаки» следующего, 24-го типа, пошедшего в серию в том же 1939 году. Всего было построено 177 экземпляров тип 18. ТТХ И-16 тип 18: двигатель М-62 (800 л.с.), скорость 461 км/ч, вираж 17 сек., вооружение 4х7,62-мм пулемета ШКАС.

Малотиражная модификация тип 27 представляла собой И-16 тип 18, и снабжалась мотором М-62. Но она имела пушечное вооружение, аналогичное типу 17 (2х20-мм пушки ШВАК, 2х7,62-мм пулемета ШКАС). «Двадцать седьмые» выпускалась только в 1939 году, построено всего 59 экземпляров. Производство прекращено ради выпуска И-16 тип 28.)

-Цени заботу! –сказал Костенко: -Два самолета таких в эскадрильи. У тебя и у меня! Вон комиссар на меня до сих пор дуется, хотя им со штурманом штучные тип 19 достались!Правда Федя?

Комиссар эскадрильи старший политрук Захаров, огорченно махнул рукой: - Толку с того типа 19, тот же тип 10, только крыльевые ШКАС на СН заменили! Вон Авдиевича спроси!

Он кивнул на флаг-штурмана эскадрильи лейтенанта Авдиевича.

- Ну у СН скорострельность конечно больше, но нам ими, что деревья пилить? У типа 27 удельный залп все равно больше весит! И пушка — это не пулемет!

-Спасибо скажите, что как лучшая эскадрилья на 10-х летаем! Остальные эскадрильи до сих пор вон пятерками вооружены, а третья так вообще на «чайках» и «бисах» рассекает! И вообще хорош говорильней заниматься, до вечера надо еще кучу дел переделать! -сказал комэск.

-Ценю вашу заботу товарищ капитан, вечером проставлюсь! (зря что ли я четыре бутылки коньяка из Москвы пер?)- на ходу отрапортовал я.

За самолетом был закреплен воентехник 2-го ранга Пелипенко Георгий Васильевич.

Вечером после ужина, я влился в коллектив. Во время перекура, пом. военкома эскадрильи политрук Сергей Астахов, смоля «Казбек» спросил: - Тезка, а на Халин-Голе с нашими ребятами не сталкивался? В июне группу наших летчиков и авиационных специалистов во главе с помполка капитаном Лысункиным в Монголию направили!?

Я хлопнул себя по голове: - Точно, пару раз на площадке подскока с ребятами из 59-й бригады пересекались, и с вашего, то есть уже нашего 25-го полка были! И бывший помкомбрига ваш Гусев у нас в Монголии ВВС командовал, геройский мужик! Сейчас на Белорусском фронте замкомандующего ВВС, у них и командующий Гусев, и замкомандующего тоже Гусев! Только тот комдив и Константин Михайлович, а этот полковник и Александр Иванович!

На следующий день сразу после завтрака раздалась команда: «На митинг!» Личный состав полка выстроился около штаба. Командир полка зачитал приказ командующего Украинским фронтом о переходе нашими войсками польской границы. Потом выступил комиссар полка. Он говорил о том, что польское правительство бежало, бросив на произвол судьбы свой народ, что в стране царит произвол военных властей, помещиков, жандармов, которые, спасаясь от немецких войск, бегут к восточной границе и грабят мирное население Западной Белоруссии и Украины, что наш поход в Польшу является освободительным походом в защиту родственного нам народа, который обратился к Советскому Союзу за помощью. Личный состав, приказ понял по-своему и проще: идем навстречу немцам, чтоб приостановить их движение к нашей границе и заодно защитить западных белорусов и украинцев от немецких войск.

Приказ всех и огорошил, и обрадовал. Тень предстоящей войны медленно надвигалась на западные границы СССР, летчики, те кто не был на Востоке, давно ждали серьезных дел. Любой боец в душе считал себя героем, жаждал подвигов, славы. С митинга мы уходили довольные, веселые. Младший летчик Витя Скрябин радовался, как мальчишка: – Эх, и повоюем! Или грудь в крестах, или голова в кустах!

Водитель автостартера красноармеец Шигин не разделял общего воодушевления.

– Накрылась моя демобилизация, когда теперь дом увижу!? – мрачно заявил он.

В полдень привезли горючее с боепитанием. Полностью залили бензином баки, зарядили пушки и пулеметы. Еще раз все проверили, подрегулировали, подтянули, почистили. Костенко собрал командиров звеньев и сообщил, что задача нашей эскадрильи в прикрытии наступающих наземных войск и мы вместе со второй эскадрильей капитана Журавлева перебазируемся на аэродром Ломатинцы, а 3-я и 4-я эскадрильи в Турчаницы поближе к гос. границе.

Отбой в этот день, был пораньше.

В два часа ночи вызванному в Кремль послу фон Шуленбергу Сталин лично сообщил о выступлении советских войск в пять часов утра. Спустя час в НКИД прибыл поднятый ночным звонком посол Польши Гжибовский. Он отказался принимать ноту Молотова о «прекращении существовании польского государства», но это уже ничего не меняло. В этих и других документах, вина за начавшуюся войну всецело возлагалась на польскую сторону.

После этого советские власти попытались помешать польским дипломатам покинуть страну и арестовать их, обосновывая это потерей ими дипломатического статуса. Конфликтная ситуация разрешилась только благодаря личному вмешательству посла Германии Шуленбурга, который был старшим дипломатом (дуайеном) в Москве. Впрочем, не всем польским дипломатам так повезло: генеральный консул в Киеве Ежи Матусиньский, вероятно, был арестован НКВД. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Польское руководство на момент введения советских войск на территорию страны, вопреки советским заявлениям о «полном распаде польского правительства, не проявляющего признаков жизни» и «об оставленной без руководства Польше», всё ещё находилось на территории своей страны. Оно осудило действия Советского Союза, но войну официально не объявило. В послании польскому народу президент Мосцицкий заявил:

«Граждане! Когда наша армия с беспримерным мужеством сражается с врагом с первого дня войны, сдерживая натиск имеющей огромное преимущество почти всей немецкой армии, наша восточная соседка вторглась в наши земли, нарушив существующие соглашения и вечные моральные принципы. Не впервые в нашей истории гроза пришла в нашу страну одновременно с восток и запада. С тяжелым сердцем я решил перенести резиденции президента и главных государственных органов Республики на территории наших союзников. Оттуда, в условиях, обеспечивающих им полный суверенитет, они будут защищать интересы страны и продолжать вести войну совместно с нашими союзниками».

В Варшаве, где ещё оставалось советское посольство, «за главного» на тот момент был командующий армией «Варшава» Юлиуш Руммель: правительственные учреждения и центральные органы военного управления были эвакуированы на восток. Получив 17 сентября известия о советском вторжении с восточной границы, дезориентированный генерал Руммель передал по радио приказ Войску Польскому (на что он, собственно, не имел полномочий) встречать Красную армию как союзническую. Советское посольство получило от него соответствующий документ, в котором генерал просил дать хоть какие-то разъяснения.

Согласно материалам польских исследователей, с самых первых часов советского наступления СССР и Германия в разных формах проявляли согласованность в действиях авиации обеих сторон. Так, например, в районе Коломыи 17 сентября 1939 г. немецкая авиация уже не бомбила ни сам город, ни польских аэродромов. Советская же авиация рано утром того же дня произвела разведку польских аэродромов, а затем нанесла по ним бомбовый удар.

Согласно советским источникам, подобное взаимодействие началось даже раньше военных действий между СССР и Польшей. Так, 1 сентября 1939 г. советник посольства Германии в СССР Г.Хильгер передал наркому иностранных дел СССР В.М.Молотову просьбу начальника генштаба германских военно-воздушных сил. Речь шла о том, чтобы радиостанция в Минске в свободное от передачи время передавала "для срочных воздухоплавательных опытов" условные позывные знаки, а во время передачи своей программы - по возможности часто слово "Минск".

В.М.Молотов поставил на документе резолюцию: ""Минск" (но не другое)". Фактически, речь шла о согласии советской стороны на использование советской же радиостанции в качестве радиомаяка для германских самолетов, действующих против Польши.

Оперативные документы требовали, в частности рассредоточить по аэродромам авиационные части округа и держать их в полной боевой готовности. Уточнялось, что авиации в дальнейшем задачи ставит командование округа(фронта). Группировку войск, требовалось прикрыть истребительной авиацией и зенитной артиллерией. Наступающие войска должны были поддерживать с воздуха бомбардировочная и штурмовая авиация, под прикрытием истребителей. У советского командование было время, чтобы подготовиться к операции. Штаб ВВС Бобруйской группы, еще 7 сентября получил приказ от командования ВВС фронта за подписями комдива Гусева, полкового комиссара Листрова, комбрига Шкурина о преобразовании их в ВВС 4-й армии, с требованием приступить к развертыванию частей и соединений. Но как было указано в отчете " к моменту начала мобилизации, штаб ВВС состоял из одного оперативного работника, который никакой работы не вел и не мог вести. Все документы мобилизационного характера наших ВВС, имеющееся в мобилизационном отделе, оказались не подняты... в силу этого в период подготовки операции руководство частями операции отсутствовало. Вывод: необходимо основные кадры личного состава штабов соединений держать содержать в штатах мирного времени.

Глава 8

Глава 8.

Было сырое, серое утро. В 03.15 прозвучал сигнал побудки. Висел густой, вязкий туман, и наши самолеты еле виднелись сквозь него. Все двигались на ощупь. Ничего не видно, еле звучит рев прогреваемых моторов, и едва слышны слова команд. Наконец выглянуло огромное багровое солнце. Туман заклубился, как пар, и стал расползаться, а когда огненный шар светила поднялся и накалился до желтизны, тумана не стало. Взлетев эскадрилья взяла курс на северо –запад. Под крыльями наших ястребков проносились наши войска на марше. Государственная граница СССР! За ней панская Польша.

Самолеты неслись над заросшей густой отавой низине. Внизу паслись стреноженные кони. За ними приглядывал пастух.

Потом низина закончилась и за бугром открылось большое зеленое село. Оно утонуло в садах. Сквозь листву проглядывались темные драночные крыши, среди них были и светло-серые, вероятно крытые оцинкованным железом. Кое-где дымили трубы.

За селом увидели польскую батарею на конной тяге. При виде самолетов с красными звездами, артиллеристы разбежались. Комэск качнул крыльями и мы, сделав вираж, еще раз на бреющем прошлись над поляками. Ездовые обрубив постромки, гнали испуганных лошадей прочь от перевернутых вверх колесами пушек. В течении пяти минут от боеготового подразделения осталась деморализованная толпа людей, одетых в военную форму. Мне сразу вспомнились военные маневры в Орловском округе, в которых мы участвовали в 1938 году и слова Юрки, что настало время войны моторов.

Крестьяне убирали поля. Увидев наши самолеты, они прекращали работу и, проводив нас долгим взглядом, опять принимались за свое дело.

В первый день все пошло не так! В результате не состыковок в прохождении команд, получались несогласованные действия наземных войск и ВВС и не только на начальном этапе операции. Тем не менее Красная армия неукротимо рвалась вперед.17 сентября в утреннем донесении штаб 3-й армии сообщал о занятии намеченных рубежей- 200 км восточнее Витебска, и о потерях личного состава (18 раненых) и о том, что местное население с воодушевлением встречает советские войска.

Сообщениями о вторжении с востока, проникшими через коммуникационный хаос, спустя несколько часов завалили польскую ставку. Поначалу Рыдз-Смиглы собирался приказать войскам сражаться. Однако выяснилось, что все оставшиеся дивизии развёрнуты на запад. Советскую границу и восточные укрепрайоны прикрывают только около 12 тысяч пограничников Корпуса охраны пограничья, которых большей частью просто смяли в первые минуты и часы. Лишь батальоны Сарненского полка Корпуса охраны пограничья, часть сил которого прославились обороной на Визне, сражались три дня в укрепрайоне Сарны — после чего организованно отступили и воевали с РККА до конца сентября. Но сказать, что части Красной армии продвигались по территории восточной Польши исключительно в походных колонах, нельзя. РККА проводила полноценную войсковую операцию, хотя деморализованный и не имеющий четких команд, противник оказывал слабое сопротивление. Но и в таких условиях польские войска совместно с пограничниками и жандармами в некоторых местах оказывали упорное сопротивление. Все зависело от руководства, которое командовало этими частями и от настроя личного состава.

Силы, сосредоточенные советской авиацией вдоль границы, намного превышали и имевшиеся фактически, и воображаемые возможности польских ВВС. Основной ударной силой бомбардировочной авиации являлись СБ. В Белоруссии они в основном сосредотачивались в полках 16-й, 18-й и 70-й авиабригад. Самой мощной являлась 16-я - три полностью укомплектованных пятиэскадрильных полка, уже хорошо освоивших эту технику. На Украине в боевой готовности находилась 10-я авиабригада, полки которой дислоцировались вокруг Белой Церкви. Ими же были укомплектованы дальнеразведывательные эскадрильи, стоявшие в Быхове, Смоленске, Бердичеве. Всего на 1 сентября имелось 637 СБ. В качестве легких бомбардировщиков использовались бипланы P-Z. Их насчитывалось 286 штук. Тяжелые ТБ-3 должны были действовать в основном в качестве транспортных машин. Их в округах имелось 157, но техника устарела, была сильно изношена и боеспособна была примерно половина от этого количества самолетов. На Белорусском фронте (в 3-м тбап из 75 машин исправны были только 38). Интересно, что самолеты более поздних выпусков с моторами М-34 по проценту боеготовых даже уступали старым бомбардировщикам с М-17. Две трети их в Киевском округе были прикованы к земле. Дальние бомбардировщики ДБ-3, сосредоточенные в армиях особого назначения, к операции не привлекались.

Истребительная авиация была представлена И-15 бис (440 машин), И-16 (851, из них 40 пушечных в эскадрильях двухместных истребителей, таких как 5-я и 8-я на Украине) и ДИ-6, 94-я штурмовая - теми же ДИ-6. Но к силам ВВС фронтов следует добавить авиацию армейских групп, которые имели отдельные разведывательные эскадрильи, и эскадрильи, приданные корпусам. В этих частях имелись самолеты Р-1О, P-Z, Р-5 и У-2. Р-10 тогда являлся новинкой. Он начал поступать лишь весной 1939 г., и к началу польской кампании ими успели полностью или частично перевооружить две эскадрильи в Белоруссии (30-ю и 43-ю) и четыре на Украине (36-ю, 52-ю, 34-ю и 44-ю). Все они приняли участие в последовавших операциях. Но старых Р-5 тоже оставалось очень много - 247 машин.

Надо сказать, что приведенные цифры включают всю авиацию двух приграничных округов, т.е. вместе с запасными полками и резервом. На фронте, конечно, задействовали значительно меньше техники.

Гражданская авиация специальных авиагрупп для поддержки войск в этой кампании не развертывала, ограничиваясь впоследствии отдельными рейсами на занятые Красной армией аэродромы для доставки почты, газет, пассажиров.

Все советские авиачасти участвующие в операции (8 авиабригад), были разделены между ВВС 4 армий (3, 4, 10 и 11-й) и фронтовой группой, причем каждое управление получило указание не пересекать границу с Литвой и Латвией, не вступать в воздушные бои с Люфтваффе, не производить бомбардировку населенных пунктов, не занятых крупными силами противника. Самая сложная задача была поставлена перед ВВС фронтовой группы: 13, 18, 54 БАП входящие в состав 16 бомбардировочной бригады должны были обнаружить и уничтожить самолеты противника в оперативном районе по линии Лида- Гродно- Кобрин- Волковыск-Барановичи и не допустить перемещения противника по железнодорожным и шоссейным дорогам с востока и юга -востока.

Тогда еще не началась компания по увеличению численности авиачастей в советских ВВС, поэтому многие авиаполки были вполне боеготовыми подразделениями. Так в 39 ЛБАП из состава 59 авиабригады, большинство летных экипажей освоили СБ на должном уровне. Его даже пытались в полном составе передислоцировать в Испанию, проложив маршрут через Пиренейские горы, но по объективным причинам этого сделать не удалось и на Гражданскую войну с войсками Франко. попало всего несколько экипажей во главе с командиром полка майором Георгиевым.

В служебных документах сказано, что по приказу от 15.09.1939г. " 39 ЛБАП под командованием майора Георгиева в составе 60 экипажей, принял участие в борьбе против белополяков за освобождение народов Западной Белоруссии с аэродрома Серебрянка (к югу от Старого Быхова). Наиболее запоминающейся эпизод действия полка, когда во время разбрасывания листовок над территорией занятой поляками штурман одного из экипажей, что-то напутал и сбросил листовки вместе с гондолой, в которой они лежали. По директиве штаба РККА, после выполнения задач наступления, полк должен перелететь на аэродром Улла (40 км юго-восточнее Полоцка) и поступить в распоряжение ВС ЛВО.

3 ТБАП на вооружении которого находились ТБ-3(38 боеготовых бомбардировщиков, примерно половина полка из-за отсутствия запчастей и личного состава, комдив Гусев решил использовать для ночных бомбардировок и транспортировки грузов. Четырехмоторные тяжеловозы сбрасывали грузы, передовым частям, которые оторвались от основной массы войск. Ведь из-за отсутствия организованного сопротивления Войска Польского, темпы наступления РККА несколько увеличились. Горючие и боеприпасы также требовались, авиаполкам. которые перелетели на захваченные у противника аэродромы. В течении 4 дней с 20 по 24 сентября, 3 ТБАП доставил для войск Дзержинской конно-механизированной группы, 100 тонн ГСМ. Сам штаб ВВС Белорусского фронта, после перебазирования на новое место, две недели питался продуктами, сброшенными на парашютах. На Украинском фронте подобной деятельностью занимался 14 ТБАП.

Советскому командованию приходилось ломать голову не только в вопросах снабжения войск, но и в других вопросах. Если в начале наступления планировалось в течении суток, 1 самолетовылет, то в последующем интенсивность должна была возрасти до 4 самолетовылетов, но все эти планы так и остались на бумаге. Во всех крупных центрах Белоруссии таких как Минск и Витебск, Могилев следовало привести в состоянии повышенной боеготовности силы ПВО. Вопросам противоздушной обороны в приказах уделялось большое внимание. Начальник сил ПВО Белорусского фронта полковник Чекмасов, имевший большой опыт теоритической и практической работы в войсках, военный совет фронта утвердил план работы по повышению боеготовности войск ПВО по обороне крупных населенных пунктов вдоль границы СССР и Польши. Например, в систему обороны Минска входили 188 ЗАП, без одного дивизиона, отправленного в г. Борисов, 29-й прожекторный полк, 17-й дивизион аэростатов заграждения, 22-й батальон МПВО, 9-й батальон ВНОС и 6-я рота связи.

Не было должным образом налажено снабжение войск. Польские ВВС советские тылы не бомбили, хотя узловые железнодорожные станции представляли собой весьма заманчивые цели, так как тыловое руководство держало перевозимые грузы в ж.-д. вагонах, а передвижных тыловых пунктов вслед за наступающими войсками организовано не было. В следствии этого на станциях скапливалось огромное количество эшелонов- отмечалось в отчете о проведении войсковой операции по освобождению Западной Белоруссии за ноябрь 1939 года штаба БОВО. Головные склады, не оборудованные емкостями под топливо, остались без горючего уже на 4 сутки, что практически поставило на прикол наши передовые части ВВС. Как писал начальник отдела снабжения горючим БФ майор Ананьев только 10 октября ему был передан автобатальон оборудованный емкостями, вмещавшими сразу до 500 тонн ГСМ и являвшимся мощным средством подвоза, они бы несомненно сыграли бы свою роль, но к этому сроку войсковая операция завершилась. Был сделан вывод, что войсковой службе снабжения горючим необходимо иметь не менее двух таких батальонов в наличии еще до начала проводимой операции.

Но не только служба горючего с задачами не справлялась." Большим тормозом в работе по планированию железнодорожных перевозок. явилось то обстоятельство- указывал зам. начштаба БФ комдив Климовских: - что НКПС хотя и перешла с 13.09 на военный график, но железнодорожники не подчинялись военному ведомству, у них было свое руководство. Кроме того, из-за разной ширины железнодорожной колеи на станции Минск простаивали эшелоны в ожидании порожняка, из-за чего снабжение войск застопорилось. Эффективность советских средств ПВО первыми смогли проверить немецкие Люфтваффе, а не польские ВВС. С начала Польской компании, деятельности ПВО уделялось большое внимание, в следствии того, что требовалось прикрывать множество крупных промышленных объектов и сосредоточений войск. Генерал –полковник Гарьков отмечал: - Трагедия разбитой массированными воздушными налетами в сентябре 1939 года Варшавы ничему не научил наши ПВО, с начала Великой Отечественной войны, в Генштаб посыпались просьбы о прикрытии важных объектов средствами ПВО. Руководство НКО не понимало, что надежное обеспечение средствами ПВО. Обеспечивает надежное развертывание в первые дни войны Вооружённых Сил, бесперебойную работу всех отраслей народного хозяйства, а также поддерживает высокий моральный дух армии и народа.

Этот день фактически является единственным, когда в широких масштабах применялись советские бомбардировщики. Бомбили аэродромы, военные городки, железнодорожные станции. 62-я легкобомбардировочная бригада (2-й и 11-й лбап на P-Z) атаковала две цели - железнодорожные станции Борки Бельке и Ходачкув. Действовали как на полигоне - ни одного выстрела с земли не последовало. Штаб бригады докладывал: "Авиация противника на данном участке отсутствует ..."

Посланные бомбить аэродромы экипажи сообщали, что самолетов там нет. В Ровно бомбы сбросили на аэродромные сооружения, из Луцка и Млынува вернулись назад ни с чем. Такая же картина наблюдалась практически по всему фронту. Случаи обнаружения польских самолетов на земле были лишь единичными. Вечером того же дня по возвращении летнаб Подлесный из 44-й раз (на Р-10) записал в своем рапорте:" Аэродром в 2 км восточнее Микулинце, 3 самолета, горела дымовая шашка". Так, капитан Станислав Цвинар командир 15-го бомбардирдировочного дивизиона позже вспоминал, что "в 07:30 над аэродромом Бучач появились шесть И-16. Мы не знали, что это значит. Их пилоты обнаружили нас. В Коломые находился генералы Зайоц и Уески со штабом. Им сообщили о виденных советских истребителях и о том, что большевики перешли границу Польши. Вернувшись в Бучач около 16:30, мы застали наши самолеты готовыми к вылету... Девять советских самолетов отбомбились по нашему аэродрому, но все бомбы легли мимо...". О том, насколько внезапным оказался для поляков советский удар говорит тот факт, что командир истребительного дивизиона IV/1 узнал об этом после того, как ему позвонили из полиции! Фактически, на восточной границе Польши к этому времени практически не оставалось не только частей прикрытия, но даже пограничников!

В 09.00 наша эскадрилья получила задание охранять бомбардировщики СБ из 1-й авиабригады. Основными целями советских бомбардировщиков стали железные дороги. Мы сопровождали три звена СБ, которые должны были разрушить железнодорожные перегоны в районе Станиславова, где укрепились польские части. В районе Станиславова попали в сильнейший дождь. Облачность была низкой. Перешли на бреющий полет. В районе Черткова встретили польский бомбардировщик. По всей вероятности, поблизости находился действующий аэродром. Польский самолет бросился наутек. Не изменяя маршрута, мы продолжали полет. У станции Хриплин левое звено бомбардировщиков отошло на свою цель. Группа под командованием капитана Левченко, выполняя задание подожгла эшелон на подходе к станции Иванковцы. Уже минут через пять мы увидели разрывы бомб, которые накрыли всю станцию. Группа выполнила свое задание блестяще. После того как бомбардировщики отбомбили свою цель, мы вышли еще на запасную - станцию Бучач, где обстреляли из пушек и пулеметов польский воинский эшелон."

Авиация противника практически бездействовала. Советские истребители, прикрывавшие продвижение войск, возвращались с однообразными докладами: "Огня с земли и воздуха никто не вел, в бой ни с кем не вступали". В воздухе попадались свои же И-15 бис, И-16, СБ.

Польская армия была дезориентирована поведением советской стороны. Советский Союз не объявил войны Польше. Но почему Красная Армия атакует Войско Польское? Одно из подразделений польских ВВС в составе трех бомбардировщиков «Лось» перелетело советско-польскую границу и сбросило бомбы на Слуцк. Но этот случай был скорее исключением из правил.

Официальная сводка Информбюро за 17 сентября говорит о семи сбитых польских истребителях и трех принужденных к посадке "тяжелых бомбардировщиках". Сводка штаба ВВС РККА (с грифом "совершенно секретно") упоминает всего о трех самолетах (типы не указаны), сбитых в районе Ковеля. Все они сбиты советскими истребителями, летчики попали в плен. В сводке донесений №1 от 17.09.1939 года, подписанной начальником оперативного отдела штаба Белорусского фронта полковником Сандаловым, указывалось, что противник повсеместно сопротивления не оказывает. По предварительным данным, к 10 часам утра первого дня операции, противник потерял 15 человек, 90 военнослужащих сдались в плен наши потери ранеными и убитыми составили 27 человек. В 8.10 польские ВВС безуспешно пытались бомбить наши войска в районе Набышево. Продвижению Красной армии на восток 17 сентября польская авиация практически не мешала. Наблюдались польские самолеты-разведчики, но ни бомбить, ни обстреливать они не пытались. Единственным исключением можно считать налет на сосредоточение войск на восточной окраине деревни Фридриховка. Бомбами были уничтожены два грузовика с горючим, шесть человек погибли и пятеро были ранены. Но бомбили "польские самолеты с советскими знаками"! Скорее всего, одна из групп наших бомбардировщиков, потеряв ориентировку, ударила по своим.

Видимо один из наиболее мощных авиаударов пережили жители города Ровно, над которым ранним утром 17 сентября появились, как пишет Иржи Синк "девять эскадрилий бомбардировщиков СБ, насчитывавшие по девять машин каждая.". Впрочем, как отмечает польский историк, целями для их экипажей стали "крупные склады и железнодорожная станция". Кроме того, "крупные группы советских бомбардировщиков атаковали военные объекты и объекты транспортной инфраструктуры в Новой Вилейки, Тарновцев, и Лесной (район Надворной)".

Польские источники также извещают о воздушных схватках. 17 сентября после получения сообщений о вторжении РККА, командующий польской авиацией генерал Иозеф Зайоц отдал приказ произвести воздушную разведку польско-советской границы. Выполняя его, над местечком Рокитно подпоручик Станислав Богуслав Заторский из 113-й истребительной эскадрильи, который вылетел с аэродрома Петляковце Старе близ Бучача (к югу от г. Тарнополь), сбросил в районе казарм Корпуса пограничной охраны пакет с сообщением. При возвращении он был обнаружен звеном истребителей 25 –го ИАП, которое проводило разведку, и возглавляя его комиссар полка батальонный комиссар Кобликов на И-15 «бис», его сопровождал я с младшим летчиком лейтенантом Филатовым. Внезапно сбоку примерно на 12 часов спикировал польский Р.11, который открыл огонь из пулеметов по самолету комиссара. Очередь захватила часть нижнего крыла и киль «биса». Я сразу же направил «ишака» в левый вираж, и начал набирать высоту. Пока ничего не понимающий Филатов крутил головой, поляк развернулся и атаковал его со встречного курса и видимо попал в двигатель, потому что от его мотора потянулся дымок. Набрав высоту, я бросил самолет в пике и залпом из пушек расстрелял вражеский истребитель, от него полетели какие-то ошметки, и перевернувшись через крыло он стал падать на лес рядом с г. Сарны. Перед самой землей «пулавчик» выровнялся, но при приземлении вспахал поле сложив под себя шасси и в конце посадки скапотировал. Польский пилот подпоручик Заторски погиб.

Сделав круг вокруг комиссара и своего ведомого и поняв, что повреждения их самолетов не фатальны, я сравнялся с ними по высоте и скорости, показал рукой направление на наш аэродром. Убедившись, что они нормально сели, я притер «ишака» на три точки возле посадочного «Т» и зарулив на стоянку эскадрильи, подбежал к самолету комиссара.

-Товарищ батальонный комиссар, как же вы так, надо же головой постоянно крутить, так ведь и сбить в следующий раз могут!

- И не говори Красильников, расслабился с непривычки, бдительность потерял, тебе спасибо, вовремя среагировал на поляка. А то бы совсем не хорошо получилось, ведь первый боевой вылет у меня! - он огорченно махнул рукой и пошел в сторону штаба. Вернувшись на стоянку, я подошел к самолету Филатова, у которого он с механиком, подняв капот осматривали двигатель.

-Ну, что сильно повредили двигатель? – спросил я у механика.

-Один цилиндр разбили, но к завтрашнему утру постараемся починить, самолет будет в строю! - сбив пилотку на затылок, ответил механик.

Подошедший сзади Костенко, тронув меня за плечо, сказал: - Красильников, докладывайте результаты вылета!

Я, достав карту и карандаш из планшета, расстелил ее на крыле И-16: - В 11.45 вылетели в составе звена на разведку с целью определить линию соприкосновения наших войск с поляками. Видели наши танки и кавалерию в походных колонах в вот этих квадратах! –я ткнул карандашом: -В районе города Сарны, внезапно были атакованы одиночным польским истребителем, в результате атаки были повреждены самолеты комиссара полка и Филатова, ответной атакой вражеский летчик мною был сбит. Все наши самолеты вернулись на аэродром. Самолет Филатова к утру починят.

Комэск почесал затылок: - Да, то что чуть комиссара полка не потеряли, это не есть хорошо, но то, что поляка сбил, молодец! Поздравляю с первым сбитым в полку, я в штаб, доложу результаты вылета и узнаю обстановку!

Более успешно действовал однополчанин сбитого поляка, поручик Микса, вылетевший на разведку одновременно с Заторским. Вот, что он позже писал: "После взлета иду на малой высоте. Спустя 10 минут я увидел на шоссе унтер-офицера, ехавшего на легковой открытой машине на запад. Мне показалось, что что-то явно не в порядке, так как он мчался как сумасшедший. Уже через две минуты я оказался над городом, названия которого не помню и увидел въезжающие в него с трех сторон длинные колонны бронетехники. Чьи они были я понять не смог, а потому развернулся обратно к шоссе, на котором видел легковую машину.

Догнав автомобиль, я сел перед ним на шоссе и тут все и выяснилось. Это пехотинец был из гарнизона того города. Причем, когда он выехал из города, северо-восточная часть города уже была захвачена советскими войсками. В начале я не знал, что делать: возвращаться или лететь дальше, так как приказ гласил, что концентрация советских войск должна быть лишь к востоку в нескольких км от границы, а они были уже рядом с Петляковцами. Я решил еще раз слетать и рассмотреть эти колонны повнимательнее. Лечу на северо-запад. Тут меня буквально затрясло. Трудно было даже представить такие огромные массы войск: впереди шли танки, за которыми двигалась кавалерия, за ними опять танки и кавалерия. Невероятно, этого не может быть, но я вижу все это собственными глазами. Огромные массы войск...

Возвращаюсь в направлении Петляковце. Долетаю до места где видел танки и бронемашины и вижу, как моторизованный батальон польских пограничников движется в направлении советских войск. Их разделяло каких 15 км. Подлетаю, покачиваю плоскостями. Показываю направление и тут же забываю о всех приказах. Их горстка, а впереди страшная масса. И так немцы на нас навалились, а что теперь?!..

Лечу снова в сторону русских войск. По мне никто не стреляет, но кони встают на дыбы. Не знаю, что делать, но затем решаю атаковать и делаю несколько заходов. В ответ загремели выстрелы из винтовок и ударили пулеметы. Снова поворачиваю в сторону пограничников. Батальон по-прежнему двигается вперед, может быть так и должно быть, так как на аэродроме говорили, что русские не будут воевать с поляками, а идут бить немцев.

Боже мой, что делать?.. Вспоминаю приказ и поворачиваю. Однако погода начинает портиться, небо затягивают облака, быстро темнеет и вскоре начинается дождь, сквозь который почти ничего не видно. Вскоре вижу знакомые ориентиры, а затем и свой аэродром куда и приземляюсь. На аэродроме меня уже ждут полковник Павликовский и майор Вервицкий. Докладываю о результатах разведки и тут же получаю приказ лететь к командующему авиацией генералу Зайцу...".

(Согласно польских источников имеется информация и о советских потерях. Сообщается, что перед отлетом в Румынию подпоручик Тадеуш Коц из 161-й истребительной эскадры сбил над местечком Делятын (Станиславовское воеводство) советский самолет-разведчик. Эта информация, согласно данным В.Р.Котельникова, не подтверждается отечественными документами, которые сообщают лишь о случае вынужденной посадки в этот день самолета P-Z в районе Инзука. Неизвестный польский пилот-истребитель сбил два бомбардировщика и тяжело повредил третий (они бомбили железнодорожную станцию Тарновице Лесьна). Факт уничтожения как минимум одного самолета подтверждается показаниями очевидцев, согласно которым двух раненых советских летчиков отвезли на автомобиле в госпиталь. Из-за нехватки топлива истребитель не дотянул до румынской границы и сел в расположении советских войск, а его пилот попал в плен.

Как видно из анализа рассмотренных воздушных боев, все они носили эпизодический и случайный характер как с одной, так и с другой стороны и не могли оказать существенного влияния на дальнейший ход военных действий.)

17 сентября, когда началось советское наступление, главком ВВС Польши генерал Зайонц дал приказ эвакуировать все исправные самолеты в Румынию, что немедленно выполнили его подчинённые. Несмотря на это воздушные бои между советскими и польскими ВВС, все же произошли. В первый же день нашим ВВС защитали 7 сбитых польских истребителей и три принуждённых к посадке бомбардировщиков. Так 17 сентября звено И-16 12 иап возле Тернополя сбила Р-8 «Люблин». Ведущим звена был командир полка полковник Зыканов И, ведомыми капитан Фомин Н. и лейтенант Солнцев П. (все были опытными летчиками, воевавшими в Испании и Монголии). Но такие случаи были редким, часто не только вступить, но и обнаружить польскую авиацию в небе не удавалось, особенно в полосе действия Белорусского фронта, основном все боестолкновения имели место в полосе Украинского фронта. Уже к вечеру 17 сентября советское командование поняло, что организованного сопротивления польских войск ими не встречено. Перед Восточной (Волочинской) армейской группой противника вообще не было, перед Каменецкой - разрозненные группы пограничников, которые предпочитали откатываться без боя. Сильное сопротивление встретили лишь в укрепрайонах.

Например, согласно документам Белорусского фронта,

противодействия польская авиация практически не оказывала. Гораздо большие помехи представляла плохая погода. Так, из Разведсводки № 1 штаба ВВС Белфронта по состоянию на 23.00 17 сентября следовало: «Авиация противника ограничилась в течение 17.9. только отдельными разведывательными полетами и для вскрытия сосредоточения группировки и выдвижения наших частей, слабо проводила разведку наших аэродромов и боевой активности не проявляла». Оперативная сводка № 001 штаба Белорусского фронта в Смоленске, составленная к 23.30 17 сентября, констатировала: «Боевая работа ВВС по неблагоприятным метеоусловиям (низкая облачность) ограничивалась разведкой противника и прикрытием действий своих войск». Согласно сведениям о вылете частей ВВС 4-й на выполнение боевого задания, 17 сентября несколько истребителей И-16 вернулись из-за плохой погоды. Согласно Оперсводке № 001 Штаба ВВС 4-й за подписью начальника штаба ВВС 4-й Армии полковника Глухова, составленной по состоянию на 17.00 17 сентября 1939 года, истребители воздушных боев не проводили и потерь не несли. Задачу дня выполняли 23 экипажа И-16 и 18 экипажей И-15. Отмечались неблагоприятные метеоусловия: дожди, высота облачности — 50 — 150 м, видимость — 500 — 1000 м. Разведчики, совершившие 10 экипаже-вылетов, группировки противника не обнаружили. Делался вывод, что «в полосе действий ВС противника на аэродромах и в воздухе не было».

Столкновения в воздухе между советскими и польскими самолетами были эпизодическими. Так, согласно документам штаба Украинского фронта, в результате боевых действий 17 сентября один советский истребитель загорелся в воздухе, один СБ не вернулся на свой аэродром, один СБ в районе Ковеля был атакован польским истребителем. Известно также о гибели в этот день в воздушном бою младшего командира Я.И. Семина из 54-го СБП 16-й авиабригады из фронтовой группы ВВС Белорусского фронта.

Поэтому в последующие дни активность советских ВВС резко снизилась, ограничиваясь в основном ближней разведкой и эпизодическими налетами на сосредоточения польских войск.

"Безработные" истребители стали привлекать к разведке, попутно они штурмовали попадающиеся автомашины, поезда, обозы. Так, звено И-16 из нашей эскадрильи в 14-20 вылетело на разведку в район Тарнополя. На Жеребки шла колонна пехоты. Истребители снизились до 700 м и обстреляли ее из пулеметов.

17 сентября во время налета советской авиации в районе Сарны огнем ПВО польского бронепоезда был сбит советский самолет. На рассвете 18 сентября он разгромил колонну из двадцати грузовиков и шести гусеничных тягачей, которые сопровождались несколькими трехосными бронеавтомобилями. От огня бронепоезда загорелись два броневика, три тягача и часть автомобилей, часть техники была оставлена экипажами. Только часть колонны смогла отойти.

С первых же дней советско-польской войны были приняты согласованные меры по обеспечению безопасности немецких войск от действий ВВС РККА. Уже 18 сентября 1939 г. командование Украинского фронта передало штабам Северной, Восточной и Южной армейских групп информацию, что командование германских войск приказало своим частям в случае приближения советских самолетов выкладывать опознавательные белые полотнища, по возможности в виде свастики, а также пускать вперемежку зеленые и красные ракеты.

Вопросы, связанные с авиационной тематикой, были затронуты и на переговорах К.Е.Ворошилова и Б.М.Шапошникова с представителями Германского военного командования в лице генерал-майора Е.Кестринга (военный атташе Германии в Москве), полковника Г.Ашенбреннера (занимал пост авиационного атташе Германии в СССР вплоть до июня 1941 г.) и подполковника Г. Кребса (с 1936 г. - помощник военного атташе в Москве, участник Польской кампании) о порядке отвода германских войск и продвижения советских войск на демаркационную линию, которые начались 20 сентября 1939 г. В подписанном 21 сентября советско-германском протоколе говорилось, что германским командованием будут приняты необходимые меры, чтобы сохранить от порчи и уничтожения до передачи представителям Красной Армии важные военные оборонительные и хозяйственные сооружения, в частности - аэродромы. В параграфе 6 сообщалось: "При движении на запад германских войск авиация Германской армии может летать только до линии арьергардов колонн германских войск и на высоте не выше 500 метров, авиация Красной Армии при движении на запад колонн Красной Армии может летать только до линии арьергардов колонн Красной Армии и на высоте не выше 500 метров".

Парадоксально, но главным врагом остатков польских ВВС на определенном этапе стали советские танковые и механизированные соединения, стремительно отрезающие польским авиаторам пути запланированного отхода за границу и рывком захватывающие аэродромы. Из отчета командующего танковыми войсками Украинского фронта следовало, что силами танкистов было захвачено 38 польских самолетов. Значительная часть из них - 17 машин - пришлась на долю 38-й тбр из состава 6-й А. А 25-й ТК 12-й Армии захватил 12 самолетов, в том числе 8 из них в Бучаче после боя 18 сентября. В польской литературе описывается случай, когда советские танки ворвались на аэродром Бомбардировочной Эскадры во время подготовки к эвакуации и сумели уничтожить бомбардировщик типа "Лось", а остальным самолетам экстренно пришлось взлетать уже под огнем.

Решение об эвакуации было принято еще до вступления советских войск. Около 160 военных самолетов полякам удалось эвакуировать в Румынию. Часть самолетов попала в Венгрию и Литву. Также практически без потерь прошла эвакуация самолетов польской гражданской авиации "Лот". Примечательно, что уже 19 сентября 1939 г., то есть уже на следующий день после окончания эвакуации остатков польских ВВС, по поручению своего правительства, посланник Румынии в СССР Николае Диану посетил главу советского правительства и наркома иностранных дел В.М.Молотова. Послу был задан вопрос: "Не могут ли произойти, в связи с тем, что на территории Румынии находится польское правительство, главные военные руководители и 500 польских военных самолетов, какие-нибудь неожиданности для Советского Союза?".

Было зафиксировано и несколько случаев столкновения между танковыми частями и немногочисленными польскими самолетами. Так, 18 сентября разведывательный батальон 5-й тбр 25-го ТК был атакован с воздуха и обстрелян пулеметным огнем во время переправы через реку Струпу. Часть советских танков была оснащена установленными на башнях зенитными пулеметами, что могло некоторым образом способствовать отражению воздушных атак самолетов с небольшой скоростью полета. В.Р.Котельников рассказывает о подобной атаке тремя польскими разведчиками танкового подразделения на подходе к Дубно, которые бомбили и обстреливали колонну. Огнем зенитного пулемета один из самолетов был сбит. По польским данным это подразделение было оснащено танками типа Т-26 и входило в состав 36-й тбр комбрига Богомолова 8-го СК (5-я А Украинского фронта), которая заняла Дубно на рассвете 18 сентября. На фотографиях бронетанковой техники видно, что зенитные пулеметы были установлены и на некоторых машинах других частей, например, на БТ-7 из 6-й тбр 3-го КК и Т-26 из 25-й тбр, которые заняли Вильнюс (соответственно - из 11 -и А и 3-ей А Белорусского фронта), а также на БТ-7 из 24-й тбр 2-го КК (6-я А Украинского фронта), которая заняла Львов. Подобная информация говорит о том, что советское командование накануне боевых действий с Польшей располагало определенными возможностями для того, чтобы обезопасить свои танковые части от авиации противника.

18 сентября в составе двух звеньев вылетели на прикрытие наших войск. Вдруг мы заметили, что с аэродрома поднялся какой-то одномоторный самолет. По опознавательным знакам я определил, что это польский «Карась». Эге, думаю, не вовремя, милый, ты взлетел. Когда я подлетел к нему метров на 50, стрелок открыл по моему самолету огонь. Я дал одну очередь, вторую, из бортового оружия. Польский самолет задымил и быстро стал снижаться. Продолжаю стрелять. Бомбардировщик противника плюхнулся на землю. При посадке стрелок видимо погиб, а летчик-офицер побежал к лесу. Командир 2-го звена Зырянов на бреющем дает по нему очередь и убивает его.

Случаи столкновения с польскими самолетами были лишь единичными. 18 сентября наши бомбардировщики в районе Львова встретились с несколькими "Р-24" (видимо, это были Р-11) и разошлись без боя. У аэродрома Злочув группу СБ атаковали два истребителя "неизвестного типа", сделавших два захода, но не нанесших бомбардировщикам никаких повреждений. После обеда под Львовом самолеты нашей эскадрильи встретились с немецкими "Мессершмиттами". Четверка остроносых, с желтыми коками, тонкофюзеляжных истребителей на большой скорости на встречных курсах, разошлась с нами. Они разительно отличались от наших короткофюзеляжных, лобастых «ишачков».Я жестами показал остальным «огня не открывать». Они сделали широкий круг вокруг нас и дунули на запад! Это было первое во Второй мировой войне соприкосновение в воздухе самолетов ВВС РККА и люфтваффе. Две пары немецких пилотов на самолетах Bf.109D из соединения I/JG 77 вылетели на «свободную охоту». Между 12.00. и 14.05. они выполняли патрульный полет в районе Львов — Рава-Русский — Перемышль. Одна из пар доложила о встрече с советскими истребителями И-16. Ни одна из сторон в бой не вступала.

Примером обороны польских авиабаз от советских воздушных и наземных атак может служить история базы Каролин, расположенной рядом с Гродно. Эта база обеспечивала действия 5-го авиаполка из Лиды. За счет отступающих с немецкого фронта частей численность охраны базы выросла с двух взводов до трех рот. Вспомогательную службу на базе несли также несколько десятков юношей из отряда харцеров, прибывшие из Гродно 5-6 сентября. Три орудия и два зенитных пулемета обеспечивали ПВО базы. Затем прибыло еще два полевых орудия.

Во второй половине 18 сентября над Каролином появились советские разведывательные самолеты, которые, в целях маскировки своих намерений выполняли в воздухе различные фигуры высшего пилотажа. Вечером на базу был совершен первый авиационный налет. Загорелся авиационный ангар с находящимися там планерами и среди персонала база появились убитые и раненые. Парадоксально, но польская ПВО не открыла огонь - даже после налета среди некоторой части офицерского состава велись разговоры, что Советский Союз выступил против немцев!

Утром 19 сентября налет советской авиации повторился: позиции польской ПВО были обстреляны из пулеметов. Ответным огнем было повреждено три самолета.

Изредка советские самолеты сталкивались с противодействием зенитчиков, но существенного ущерба они не наносили. 19 сентября в 5 км западнее Калуш разведчики наткнулись на польский бронепоезд, который их обстрелял. Вечером следующего дня звено самолетов попало под пулеметный огонь над окраиной Гродно, две машины получили пробоины. В.Р.Котельников сообщает о двух случаях других столкновений с польскими бронепоездами - 19 сентября в 5 км западнее Калуш, когда польским бронепоездом были обстреляны самолеты-разведчики, а также 18 сентября, когда танкисты взяли Вильно и ими были захвачены бронепоезд и пять самолетов. Необходимо отметить, что Вильно (Вильнюс) согласно советской же оперсводки был взят на день позже - к вечеру 19 сентября. О бронепоезде же в том районе имеется противоречивая информация: так, Р.Шубаньски отрицает наличие на 18 сентября 1939 г. в полосе наступления Белорусского фронта каких-либо бронепоездов, а литовская исследовательница Р.Репкейте подтверждает данные В.Р.Котельникова.

19 сентября в районе Владимира-Волынского "Р-24" в пять вечера безуспешно обстрелял советский самолет-разведчик. В тот же день, двумя часами раньше, три истребителя атаковали звено СБ, но были отогнаны огнем воздушных стрелков. На танковое подразделение капитана Рябоконя, подходившее к Дубно, совершили налет три польских разведчика. Они сбросили мелкие бомбы и обстреляли колонну. Танки остановились. Наводчик одной из машин, красноармеец Олихвер, извлек из танка ручной пулемет, установил его на башне и открыл огонь. Ему действительно удалось сбить один из самолетов. Два других улетели. А вот о сбитом в тот же день советскими зенитчиками под Чертковом PWS-26 никаких подробностей найти не удалось. В ночь с 19 на 20 и с 20 на 21 сентября на базу были предприняты атаки советской пехоты, которые удалось отбить. Во второй половине 21 сентября Каролин решено было оставить, после чего часть эвакуированных оттуда солдат и офицеров перешла к партизанским действиям.

20 сентября было принято решение о передислокации советских самолетов на аэродромы, расположенные в Западной Беларуси. С этим обстоятельством связана загадочная гибель четырех истребителей И-15 в районе Барановичей. Российский исследователь К. Стрельбицкий в свое время обнаружил в архиве докладную записку начальника штаба ВВС 4-й армии подполковника Глухова, адресованную командующему ВВС Белорусского фронта. Приведем этот документ:

«Доношу по поводу гибели четырех экипажей на самолетах И-15 лейтенантов Таничкина, Денисова, Моргунова, Зиновьева. 21.09.1939 командующим ВВС 4-й армии полковником Гущиным было приказано командиру 35-го истребительного авиационного полка майору Полунину для усиления боевых действий по южной группировке противника (южнее Кобрин — Городец) перегнать 2 звена лучших экипажей И-15 на аэродром Барановичи. Причем присутствовавший при этом майор Рыбаков лично указал майору Полунину, чтобы он лично привел шестерку И-15 на аэродром Барановичи. 22.09.1939 в 7.00 шесть И-15 и один И-16 при ведущем временно исполняющем должность штурмана полка старшем лейтенанте Раздобудько вылетели с аэродрома Набушево (под Слуцком) на аэродром Барановичи. Из опроса оставшихся экипажей установлено, что при взлете с аэродрома Набушево высота облачности была 300 метров, в то время как в Барановичах высота была 50–100 метров при видимости до 2 километров. Дойдя до местечка Синявка, группа вошла в сплошной туман. Ведущий группы принял решение вернуться, для чего произвел левый разворот. Во время разворота 4 экипажа оторвались от ведущего звена и не возвратились на аэродром Набушево. Полагаю, что экипажи лейтенантов Паничкина, Денисова, Моргунова и Зиновьева, производя разворот в сплошном тумане вне видимости земли, врезались с землю и погибли. Сведения, данные заместителем командира авиационного отряда, что самолеты были обстреляны с земли, сомнительны».

К. Стрельбицкий, ссылаясь на данное донесение, утверждает, что советские самолеты разбились, потеряв видимость в тумане. Однако есть основания утверждать, что советские бипланы И-15 под Синявкой… были сбиты. Как раз в эти же дни из Кобрина в район, где впоследствии упали советские самолеты, отходили значительные подразделения польской армии, вооруженные ручными и зенитными пулеметами. Встречаясь с частями Красной Армии, польские солдаты оказывали им ожесточенное сопротивление. Командовавший этими подразделениями полковник Войска Польского А. Эплер приказал своим солдатам сражаться с «гостями с востока», а также с сочувствующими им местными партизанами так же безжалостно и беспощадно, как и с частями вермахта. Так, в местечке Антополь польским солдатам удалось подбить танк и уничтожить отряд красноармейцев. Вполне можно допустить, что, увидев низколетящие (из вышеприведенного донесения становится ясно, что облачность заставила советских летчиков прижиматься к земле) самолеты с красными звездами на крыльях, поляки открыли по ним огонь. Кстати, по воспоминаниям местных жителей, перед падением самолетов была слышна ружейно-пулеметная стрельба. Пилоты И-15 скорее всего даже не успели понять, кто их обстреливает. В пользу версии о том, что советские самолеты все же были сбиты поляками, говорит и тот факт, что на могиле одного из пилотов была установлена табличка с надписью: «Погиб от бандитской руки». Трактовка этого события как нелепой случайности, использованная в донесении подполковника Глухова, видимо, объясняется желанием не усугублять ситуацию. Боевые потери и потери в результате несчастного случая — это разные вещи.

В Оперативной сводке № 7 Опергруппы штаба 4-й от 22 сентября, которую подписали начальник штаба полковник Викторов, батальонный комиссар Кирюхин и начальник оперативного отдела полковник Долгов, было зафиксировано следующее: «Потери. В 16.00. бандой в районе станции ГОНЧАРИ сбит истребитель. Самолет и летчик сгорели. 3 самолета не прилетели на аэродром. Разыскиваются в результате боя в местечке АНТРОПОЛЬ…». В польской литературе указано, что этот бой произошел в районе Антополя (около 30 км к востоку от Кобрина). Польские войска вошли в город, где уже был размещен советский гарнизон, разбили его, освободили пленных и расправились со сторонниками новой власти. Против этих войск и были отправлены 4 самолета И-16, ни один из которых не вернулся на базу. Огнем с земли были поражены все машины. Кроме указанного в Оперсводке самолета, упавшего в районе станции Гончары (около 25 км к югу от Барановичей), еще два совершили вынужденную посадку, а один самолет пропал без вести. В тот же день по данным командования 32-й танковой бригады 4-й была отмечена и небоевая потеря: при посадке в тумане произошла авария самолета У-2 № 7452. Экипаж — лейтенант Куламза и моторист Корнев — не пострадали.

За смерть своих товарищей советские летчики мстили польским солдатам. В одном из номеров газеты «Правда» была напечатана статья, в которой пилоты Белорусского фронта описывали боевые действия в районе Пинск-Кобрин: «Советские войска подходили к городу Кобрин со стороны станции Барановичи. Поляки решили воспрепятствовать нашему продвижению и отстоять город и отправили из Пинска в Кобрин крупные подкрепления.

Мы только что прилетели в Барановичи, пообедали и расположились у самолетов. Нам поручили разведать район Кобрин-Пинск. Звено истребителей вырулило на старт. Взлетели. Погода была скверная. Командир шел первым. У станции Городец из сада, что близ вокзала, по нему открыли огонь из зенитного пулемета. Товарищ Козырев продолжал полет по маршруту, а мы с Мордвиненко пикировали и внезапно, вырвавшись из-за станционного здания, на бреющем полете обстреляли вражеский пулемет.

Вскоре мы обнаружили девять вражеских эшелонов, направлявшихся в Кобрин, и повернули обратно. Облака прижимали нас все ближе к земле. Вскоре было получено задание — атаковать вражеские эшелоны и не допустить их к Кобрину.

Наше звено шло первым. Перед станцией Городец командир покачал крыльями своей машины. Это означало «приготовиться». Я перезарядил пулемет, открыл прицел и спикировал на стоявший на станции воинский состав.

Не успели обстрелять один эшелон, как встретили другой и с высоты 400 метров навалились на него. С крыш и из окон вагонов противник открыл по нам ружейно-пулеметный огонь. Мы зашли от паровоза и прошли бреющим полетом до хвоста поезда, поливая его свинцовым дождем. Я шел последним и видел, как взорвался паровоз.

Станция Дрогичин. На рельсах 6 воинских эшелонов. На перроне суетятся люди. Снова обстреливаем эшелоны, затем берем курс на Барановичи. Обстрелянные нами эшелоны горят, люди разбегаются».

После 20-го в небе находились только советские самолеты. Война приобретала сугубо односторонний характер. Штабы Красной армии поняли, что им противостоят лишь разрозненные воинские части, в большинстве своем уже потрепанные немцами и отведенные в тыл на доукомплектование. Они были плохо вооружены и полностью лишены прикрытия с воздуха. Многие из них организованно сдавались в плен с имеющейся техникой. Лишь наиболее стойкие пытались прорваться к румынской или венгерской границам, да и то, стараясь уклониться от боев с советскими войсками.

Согласно Оперсводке № 004 штаба ВВС 4-й Армии, составленной к вечеру 21 сентября 1939 года для начальника штаба ВВС Белорусского фронта комбрига Шкурина, с 15.00 до 18.00 авиация 4-й провела разведку и штурмовку эшелонов в районе Пинск — Кобрин. Противник был обстрелян на станциях Городец, Дрогичан, Иваново, причем на первой были зажжены эшелоны и остановлен паровоз. В документе отмечалось: «Во всех пунктах самолеты были обстреляны с паровозов и с земли. Один самолет имеет четыре пробоины. Воздушных боев не было. Потерь нет. Части готовы выполнять боевую задачу 45 экипажами».

В течении недели вражеский бронепоезд обеспечивал безопасность отрезка железной дороги на участке между Бережнем и Немовицами под Сарнами от полетов советских самолетов-разведчиков, которые проявляли все возрастающую активность. 19 и 20 сентября он обстреливал обнаруженные самолеты. 20-22 сентября он действовал в интересах отступающих польских войск. 22 сентября в 19.00 наш комполка собрал в штабе комэсков и поставил боевое задание: - В 21.15 1 и 2-я эскадрилья осуществляют прикрытие полка СБ, задача обнаружить и уничтожить в районе Ковеля вражеский бронепоезд, истребителям не допустить атаки бомбардировщиков и по возможности подавить наземное ПВО. Задолбал наземное командование этот злоеб*чий бронепоезд!

В районе железнодорожной станции Ковель и далее на запад маневрировал тщательно закамуфлированный и замаскированный вражеский бронепоезд, который своим огнем постоянно мешал успешному наступлению наших войск. 40 -ка экипажам 10-й БАБ было приказано найти его и обрушить на него всю свою огневую мощь. В связи с особой важностью задания, для сопровождения СБ были направлены истребители из 25 истребительного полка.

Поставленная перед группой задача была не из легких, так как польский бронепоезд ПВО №51 "Бартош Гловацкий", который взаимодействовал с Группой Корпуса пограничной охраны, был вооружен четырьмя орудиями, 26 пулеметами, из которых 6-зенитные, двумя 40-мм зенитными автоматами "Бофорс". Позднее было установлено еще две такие пушки. Экипаж бронепоезда насчитывал около 200 человек. Со 2 сентября им командовал капитан Здислав Роккосовский.

До Ковеля группа дошла без происшествий. Высота облачности до 600 м. Намеченная цель тщательно прикрывалась как собственной, так и приданной ей зенитной артиллерией. Тем временем СБ, не долетев до станции, пересекли железную дорогу и принялись разыскивать вражеский бронепоезд. Вскоре он обнаружился в ложбине недалеко от станции. Их явно здесь уже поджидали.

Медлить было нельзя!

С высоты 800 метров СБ поочередно стали открывать бомболюки. Разрывы «соток» стали накрывать бронепоезд. Одна эскадрилья СБ стала сменять другую, земля засверкала орудийными залпами ПВО, как бронепоезда, так и батарей прикрытия станции. В небе вспухли шапки разрывов. Наш комэск покачал крыльями и сделал жест рукой, показав на зенитки, стрелявшие за пакгаузом. Эскадрилья в пике ринулась на зенитки. Дав несколько очередей из пушек и пулеметов по цели, после чего я приготовился выходить из пикирования. Неожиданно, еще во время пикирования, мой самолет изрядно тряхнуло. Я оглядываюсь и вижу, как у СБ, который висел метров на 500 выше меня, отваливается левая плоскость.

Еще через мгновение он загорелся, как-бы остановился в воздухе и словно начал проваливаться. После чего неподалеку от кабины пилота разорвался снаряд, который очень кстати сбил фонарь с кабины. Благодаря чему летчик и штурман успели выбраться из неуправляемого бомбардировщика и выпрыгнуть с парашютом.

По польским данным в этом бою было сбито два советских самолета было сбито, а еще два - получили повреждения. В час ночи 23 сентября капитан Роккосовский вследствие безнадежности положения приказал уничтожить бронепоезд. Он сам и часть экипажа - до 50 человек - присоединились к Группе генерала Рюкеманна, а с 1 октября - к Группе генерала Клееберга, с которой они приняли участие в Битве под Коцком с частями немецкой армии.

С организованным сопротивлением советская военная авиация сталкивались редко. Несмотря на хорошую подготовку личного состава польских зенитчиков, слабое оснащение боевой техникой и урон в боях с Германией сыграли свою роль. Правда, 23 сентября советские бомбардировщики несколько раз атаковали корабли польской Пинской флотилии, отходившей из Каменя-Каширского к Кадаве. Последняя, располагала несколькими довольно мощными мониторами, вооруженными 100-мм гаубицами и 76-мм полевыми орудиями и бронекатерами с 37-мм пушками, не считая многочисленных колесных пароходов. К счастью, мощных 40-мм "Бофорсов" у польских моряков не было, и они отбивались только пулеметами, огнем которых все-таки смогли сбить один самолет. Поскольку вскоре флотилия практически в полном составе была захвачена нашими войсками, можно предположить, что удары "сталинских соколов" не нанесли ее кораблям существенных потерь. • Оценить потери польской стороны от воздушных налетов достаточно проблематично, так как при перегруппировке сил в Полесье поляки затопили часть кораблей.

Насчет действий ВВС Пинской флотилии можно сказать, что по противнику действовала 46-я АЭ (из приказа НК ВМФ от 3 ноября 1939 года). Этот Приказ НК ВМФ № 12232сс предназначался военным советам флотов, флотилий и командующему ДВФ и содержал критический разбор действий флотилии. В перечне недостатков в боевой деятельности ДВФ было указано следующее: «…3) Не было осуществлено целеустремленной и постоянной разведки речных сил противника, что повлекло за собой неправильное решение командующего атаковать корабли противника бомбами 46 АЭ в районе, уже занятом частями РККА».

Вот как описывал один из воздушных налетов на эти польские части советский пилот: «Самолет шел в облаках, временами снижаясь, чтобы произвести наблюдение. Получив данные разведки, командование приказало нашей части разбомбить остатки войск противника. Снижаемся. Противник заметил нас и открыл огонь. Вокруг самолетов рвались снаряды зенитной артиллерии. По большаку, растянувшемуся километра на три, походным строем двигались части польской армии. Наши самолеты рассредоточились, приняли нужный строй и, развернувшись, одновременно в разных местах пересекли большак. В этот момент на голову врагу посыпались бомбы. Из каждых десяти бомб семь точно попали в цель. Поляки перестали стрелять. Уцелевшие врассыпную бежали в лес».

А вот как ту же атаку вспоминал один из уцелевших польских солдат: «Мы были уже несколько часов на марше. Вдруг послышался рев моторов. Вскоре из-за леса показались самолеты с красными звездами. Дальше был настоящий ад. Послышалась пулеметная стрельба. Люди побежали в разные стороны, пытаясь скрыться в лесу. Я видел, как падают на землю убитые осколками люди и лошади. Некоторые наши солдаты стреляли по самолетам. Наконец налет закончился, и взору открылась страшная картина. От нашей колонны практически ничего не осталось. До самого вечера мы собирали раненых и убитых. Около ста убитых мы похоронили на старом сельском кладбище. Раненых было около трех сотен».

Авиация применялась также для экстренного снабжения топливом танковых и механизированных соединений Красной Армии. Так, 15-й ТК комдива М.П.Петрова не смог своевременно выполнить приказ командующего Дзержинской КМГ комкора И.В.Болдина о выступлении на Гродно: из-за нехватки топлива части корпуса остановились западнее Слонима. Только к утру 20 сентября движение смогло возобновиться в результате пополнения запасов благодаря вмешательству маршала С.М.Буденного, который приказал доставить топливо в Слоним транспортными самолетами. На совещании высшего руководящего состава РККА 23-31 декабря 1940 г. Маршал Советского Союза, заместитель Народного комиссара обороны СССР С.М.Буденный приводил в пример этот случай: "Мне пришлось в Белоруссии (командарм 2-го ранга М. П. Ковалев командовал Белорусским фронтом.) возить горючее для 5 мк (Вероятно, имелся в виду 15-й ТК Дзержинской КМГ. Других корпусов в обозначение которых входила цифра "5", кроме 5-го СК, в составе Белорусского фронта не было. - Прим, авт.) по воздуху. Хорошо, что там и драться не с кем было. На дорогах от Новогрудка (от советской границы до Новогрудка было около 100 км.) до Волковыска 75 процентов танков стояло из-за горючего". А.И.Еременко, генерал-лейтенант, командир 3-го механизированного корпуса, Прибалтийский особый военный округ (в сентябре 1939 г. командовал 6-м КК, входившим в состав КМГ.) вспоминал: "Когда я приехал в Белосток (к 23 сентября 1939 г.), меня снабдила авиация бензином, а танковому корпусу стали бросать возле Гродно с парашютом".

21 сентября зенитная артиллерия обстреляла разведчик западнее Гродно. 22-го звено связи командования Украинского фронта напоролось на позицию зенитчиков в роще в 2-х км южнее Львова. Ведущий самолет получил большую пробоину в правой плоскости. Но такие случаи встречались все реже.

Бомбардировщики и штурмовики ВВС РККА наносили удары по отдельным очагам сопротивления и скоплениям польских войск. Так, 22 сентября советские самолеты около трех часов бомбили и обстреливали несколько колонн общей численностью около двух полков пехоты на дорогах в районе Колки-Городок-Лешневка-Лисово. Польские солдаты отбивались малокалиберными зенитными пушками и пулеметами. Преследуемые авиацией части "с большими потерями" рассеялись в окружающих лесах. Утром 24 сентября обнаружили до дивизии пехоты и полки конницы с обозами в 10-15 км к юго-востоку от Камня-Каширского. Впервые после 17 сентября против этой цели подняли значительные силы авиации. Бомбили с горизонтального полета и пологого пикирования. Пехоту, обозы и автомашины обстреливали из пулеметов. Ответным огнем подбили самолет комиссара полка, который пытался подавить зенитный пулемет. Сам комиссар был ранен, машину на аэродром привел штурман Шепелев.

Перейдем к обзору сопротивления польских наземных сил советским войскам и авиации. Р.Шавловски отмечал: "Подводя итоги можно утверждать, что Группа Корпуса пограничной охраны под командованием генерала Вилхелма Орлик-Рюкеманна вела наилучшим образом спланированные, продолжительные и, в общем, успешные военные действия среди всех операций польских войск против советской агрессии Б 1939 году". Группа насчитывала до 8700 человек, в том числе 297 офицеров. Интересно, что в нее входил и личный состав школы авиационных механиков из Сарн. Она действовала против советских 23-го СК и 15-го СК на самом стыке Белорусского и Украинского фронтов. Согласно рапорту, командующего группой, она уничтожила 17 советских танков и один самолет 24 или 25 сентября, который "был поврежден и, окутанный дымом, вынужден был лечь на обратный курс", и, как, указывает Р.Шавловски, вероятно, упал на землю.

Другие польские части выполняли приказ главнокомандующего и, двигаясь на юг, старались избегать прямых столкновений с Красной армией. Наконец, были и такие польские отряды, до которых вовсе не дошли никакие распоряжения. Их командиры вынуждены были действовать на своё усмотрение. Вся эта путаница привела к тому, что большая часть польских солдат и офицеров попала в советский плен практически добровольно. Примером здесь могут быть действия 29-й танковой бригады комбрига Семёна Моисеевича Кривошеина, 22 сентября принявшего из рук Гудериана, захваченный накануне немцами Брест. На железнодорожную станцию Бреста ещё до 25 сентября продолжали приходить железнодорожные эшелоны с польскими войсками и техникой. Прямо из вагонов они попадали в руки советских военных властей, причём многие были взяты в плен с использованием трюка, когда офицеры Красной Армии выдавали себя за союзников в войне с Германией. Только в Бресте бригадой Кривошеина было пленено до 34 тысяч польских солдат, 1220 унтер-офицеров и 1030 офицеров. Всего же Красная армия взяла в плен более 250 тысяч человек (включая сотрудников полиции и членов военизированных формирований), причём большинство из них не оказывало сопротивления.

Существует также рапорт майора Журовского, в котором также сообщается об уничтожении двухместного советского самолета 24 сентября в зоне боевых действий Группы, но обстоятельства его уничтожения совершенно отличаются от описанных в рапорте генерала. Этот самолет выполнял атаку на бреющем полете перед фронтом обороны противотанкового орудия, пытаясь уничтожить его расчет пулеметным огнем. Наводчик быстро установил ствол на максимальный угол возвышения, поймал в прицел, идущий прямо на орудие самолет и, выпустив снаряд, сбил машину! Как видим, советской авиации поляки могли противопоставить лишь огонь немногочисленных оставшихся у них наземных средств ПВО, а их нехватка приводила к фантастическим примерам импровизации.

Вечером того же дня штурмовики атаковали у станции Крымно колонну пехоты с артиллерией.

Во время встречи с заведующим восточноевропейским отделом Наркомата иностранных дел СССР А.И.Лаврентьевым 23 сентября 1939 г. Н. Диану сообщил: "Вместо названных т. Молотовым 500 самолетов в Румынии находится 150 самолетов, из них лишь 60 военных. Остальные самолеты - туристского и гражданского типа. Из названных военных самолетов много самолетов повреждено". Он также указал, что "самолеты и вооружения будут оставлены в Румынии в качестве компенсации за содержание интернированных солдат и за содержание беженцев". Отметим, что румынская сторона несколько занизила общее количество польских самолетов, а также тот факт, что некоторые из них позже были использованы Румынией в войне с СССР на стороне Германии.

В Румынию не успели эвакуироваться многие летчики-резервисты, персонал авиабаз и технический состав, находившийся в восточных районах Польши. В руки немцев их попало сравнительно мало. В то же время практически все они - около 1000 человек - оказались среди 217 тысяч поляков, взятых в плен советскими войсками к 21 сентября. Среди них находились и офицеры, многие из которых впоследствии погибли в советских лагерях. По данным польского исследователя Ч.Мадайчика только в двух лагерях оказалось около 800 офицеров-летчиков: в Старобельском - около 600, а в Козельском - около 200. Среди погибших в СССР были командующий авиацией армии "Модлин" майор Тадеуш Прасс, офицер Летного Штаба армии "Познань" капитан Казимир Чизельский, поручик Болеслав Челховский из самого результативного в Польше 3 дивизиона 3-го авиаполка в Познани, подпоручик Збигнев Франтишек Шуберт из 162-й эскадры 6-го Львовского авиаполка. В лагере под Козельском погибло 120 офицеров-летчиков. Именно тот факт, что многие из польских авиаторов были выключены из дальнейшей борьбы вооруженных сил Польши (а часть из них просто была уничтожена) и является главным итогом советско-польской войны 1939 г. для дальнейшего существования польских ВВС. Потери вовремя собственно военных действий были не так велики, гораздо ощутимей были потери в людях после окончания боев, откуда им не дала выйти Красная Армия.

В связи с этим примечательно мнение генерала Владислава Андерса, который указал, что отсечение советскими войсками путей отхода за границу польских частей "лишило нас возможности спасти по крайней мере 200-300 тысяч человек, которые так пригодились бы нам потом на Западе". Что касается офицерского состава ВВС, то в СССР погиб весьма значительный процент от оставшихся в живых, например - почти 50%, по сравнению с уцелевшими польскими офицерами-летчиками, которые продолжали воевать с Германией в Великобритании (там их насчитывалось 1663).

Советские бомбардировщики активно и в широких масштабах применялись в первый день начавшихся военных действий, а также 24 сентября, когда была обнаружены польские силы численностью до дивизии. Судя по польским данным, это были 2-й и 3-й батальоны 135-го пехотного полка. Польские источники фиксируют сильнейший налет примерно 40 советских самолетов, который продолжался около полутора часов. В одном только 3-м батальоне после бомбардировки насчитывалось около 130 раненых. После этих ударов остатки полка были сведены в так называемую "группу Табачинского", продолжавшую отход на юго-запад.

24 сентября имел успех советский налет на польские части в районе Деревни. Его описание присутствует в воспоминаниях Владимира Маршалка, служившего в штабной роте группы КОП «24 сентября маршировали лесной дорогой. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев. Марш длился уже около двух часов… Вышли на солнечную просторную большую поляну. Вдруг услышали гул моторов и из-за леса налетели вражеские советские самолеты. На дороге между лесными массивами разверзлось настоящее пекло. Колонна распалась. Люди бросились к лесу. Кони понесли. Повозки переворачивались. Спрятались в яму. Видно, как падают люди и кони. Комья земли летали в воздухе. Мы обстреливали самолеты из карабинов. Их, однако, не становилось меньше… Из нашей колонны уцелели немногие. В ноздри ударял запах пороха, паленого мяса и свежей крови. До вечера собирали раненых и убитых. Около ста убитых похоронили на небольшом кладбище около крохотного села Деревна. С нами осталось около трехсот раненых». В первой половине того же дня советские самолеты атаковали в лесах на протяжении 10–15 км к юго-востоку от местечка Камень-Каширский большую группировку войск — до дивизии пехоты и до полка кавалерии с тыловыми частями, перевозящих боеприпасы. Атаки производились как с пикирования, так и с горизонтального полета. Полякам нанесли большие потери. В 16.00 советские штурмовики снова атаковали колонну пехоты с артиллерией, численностью до полка. В разведсводке № 7 Штаба ВВС Украинского фронта от 24 сентября говорилось, что огнем польской ПВО было сбито два самолета. Помимо сбитых, имелись и поврежденные машины. Среди них был самолет комиссара полка, который атаковал позиции пулеметчиков ПВО. Сам комиссар был ранен, самолетом управлял штурман Шепелев. Известно, что в этот день погиб старший политрук А.В. Балабаев из 3-го легкоштурмового авиаполка 51-й авиабригады.

После 22 сентября польская авиация в небе практически не появлялась и боевые вылеты стали рутиной работой. После обеда прибежал посыльный и сказал, что меня вызывают в штаб. Прибыв, я доложил командиру полка. Он посмотрел на меня и показав пальцем вверх, сказал:- Оттуда звонили, тебя хотели! Потом сделал удивленое лицо: - Зачем не знаешь!?

- Не знаю товарищ майор! А кто звонил?

-Сам командующий! Ладно сейчас узнаем! -он поднял трубку полевого телефона и стал крутить ручку: - Незабудка, Незабудка, соедини с Припятью! Товарищ командующий, командир 25-го ИАП Торопчин, по вашему приказанию нашли Красильникова, на! –он сунул мне трубку.

-Старший лейтенант Красильников у аппарата! Да товарищ командующий, по- польски понимаю и читать могу, на немецком тоже, полковник Гусев звонил, привет передавал!? Есть убыть в распоряжение майора Лукашука, когда!?

Я бросил трубку на рычаги и выпустил дух. Комполка вопросительно посмотрел на меня.

- По приказу штаба ВВС, на территорию Польши, вслед за наступающими войсками, направлен во главе спец. команды майор Лукашук-зам. начальника отдела управления ВВС, которому следовало обследовать польские аэродромы и базы, собирать трофеи, определять образцы, которые представляют интерес для Красной армии. Когда сюда летели, я сказал полковнику Гусеву, что знаю пять языков. Командующий уточнил знаю ли польский и немецкий, потом приказал убыть в распоряжении начальника команды на аэродром Порубанок. Завтра с утра вылетаю!

С утра посыльный У-2 забросил меня на аэродром назначения. Доложившись старшему команды, я с ходу приступил к работе. Мы вместе с техническими специалистами стали обследовать аэродром.

Сам аэродром находился в 10 км от Вильно(Вильнюса). Вильно и аэродром советские войска заняли 19 сентября.

При описании особенностей территории, окружающей аэродром, указано: с севера – на удалении 350 м одноэтажные здания деревни Новоселки; с северо-востока – на удалении 1,5 км два столба Вильнюсской городской радиостанции высотой 76 м; юго-запад – аэродромные постройки высотой до 13 м, далее – железнодорожная станция «Порубанок» («Киртимай»); на северо-запад – вдоль железнодорожного полотна проходили линии телеграфа и высокого напряжения, на удалении 1,5 км два столба радиостанции, которая обслуживала работу аэропорта, высотой 32 м; в южном направлении вдоль дороги проходила телефонная линия; на западе – земельная насыпь вдоль железной дороги, достигающая высоты около 3 м выше уровня аэродрома, который составлял 190 м над уровнем моря, далее на удалении 1,5 км росли деревья высотой до 20 м; на востоке - шоссе Вильнюс – Лида.

В середине летного поля, размеры которого с запада на восток – 700 м, а с северо-востока на юго-запад - 800 м, был нарисован белый круг с надписью: «Вильно».

"На аэродроме "Киртимай" (Порубанок) имелись сооружения: аэровокзал, 3 ангара, служебные и жилые здания, бензохранилище и ряд других сооружений. Аэродром был оборудован водопроводной и канализационной сетями, теплофикацией, электротехникой, подъездным путём и внутрипортовым благоустройством" В 1937 году в аэропорту была установлена и успешно эксплуатировалась одна из первых в Европе радиотехническая система «Лоренц», которая позволяла выполнять посадку самолетов в сложных метеоусловиях.

Интересно что на всех польских аэродромах бензин подавался по заправочным подземным магистралям. Большой интерес представлял имеющейся на аэродроме Порубанок склад ГСМ на 400000 литров, находящихся в трех емкостях и три раздаточных колодца. Из которых и производилась заправка самолетов. По словам местных жителей, большую помощь польским авиаторам при создании современной авиабазы, оказал разоблаченный враг народа, бывший нарком финансов СССР Гринько (Григорий Фёдорович Гринько́, с 18 октября 1930 нарком финансов СССР. 13 августа 1937 года освобождён от этой должности и исключён из ВКП(б), а 17 августа арестован. Содержался в Лефортовской тюрьме. На допросах признал себя виновным. Был одним из обвиняемых на Третьем Московском процессе. Обвинялся в «троцкизме, сотрудничестве с немецкой, итальянской, польской, японской и американской разведками, подготовке убийства Сталина и Ежова и других членов правительства». В последнем слове заявил: -Я смею сказать о моей радости по поводу того, что наш злодейский заговор раскрыт и предотвращены те неслыханные беды, которые мы готовили. Когда Гринько занимал должность народного комиссара финансов, в обращении находились бумажные деньги достоинством в 1, 3 и 5 рублей, на которых изображалась его подпись. После ареста Гринько в 1937 году обращение денег с подписью «врага народа» выглядело «неправильным» с политической точки зрения. В связи с этим было принято решение выпустить денежные знаки тех же номиналов с аналогичным внешним видом, но уже без подписи Гринько, причём, во избежание повторения подобной ситуации предусматривалось впредь выпускать бумажные деньги уже без изображения чьих-либо подписей, например, подписи преемника Гринько на посту народного комиссара финансов — В. Я. Чубаря. Решение действительно оказалось точным, поскольку позднее Чубарь также был арестован и расстрелян), после его ареста и расстрела, польское офицерство два дня справляла панихиду по пану Гринько. Изучение польских аэродромов и опрос местных жителей, показал, что боевая подготовка польских летчиков велась через пень-колоду Их время распределялось между приемом пищи и танцами. А после обеда офицеры катали своих жен на самолетах. По месту квартирования летного состава обнаружено большое количество пустой посуды и грязного инвентаря. Местные жители говорят: «Поляк умеет танцевать, а большевик воевать!»

При оценке этого и похожего документов, следует учитывать, что обследовались аэродромы, расположенные в восточной части Польши и малоподготовленные к предстоявшим боям из-за снобизма польской шляхты, что заключалось в высокомерном отношении офицерства к рядовому составу и местным жителям, что ослабляло ВВС и само Войско Польское и не способствовало мобилизации населения и отпору наступающему Вермахту.

Польша готовилась к войне с СССР еще раньше, чем с Германией, рассматривая РККА и ее ВВС как наиболее потенциального врага, но в результате просмотра литературы, имеющейся на базе, не было обнаружено ни одного советского издания последних лет. Наиболее свежее издание было датировано 1924 годом. Также польские офицеры изучали нашу материальную часть и тактику воздушного боя. Их интересовали И-15, И-153, И-16, ДБ-3, СБ и другие типы самолетов. При осмотре мест проживания польских офицеров, нами было обнаружено на квартирах номера журналов «Вестник Воздушного Флота». Уставы РККА, а также антисоветскую литературу. Что касается захваченных польских самолетов, то на различных аэродромах и площадках к 20 сентября находилось порядка 70 единиц в различной степени исправности. Большинство самолетов стояло на приколе из -за отсутствия ГСМ. Основными типами оказались войсковые и учебно-тренировочные ПВД-8 и ПВС -26, истребители ПЗЛ-11 С, другие модели так и не смогли опознать. Кроме того, Красной Армии достоялось большое количество авиамоторов, как польских, так и импортных, пулеметы, авиабомбы различного калибра, авиационное оборудование и приборы.

Со мной обычно ходил воентехник 2-го ранга Ерушев. Звали его Георгием и рот у него не закрывался ни на секунду. Слова из него сыпались как из рога изобилия. Однажды, когда мы выбрались в Вильно попить пивка и оставив мотоцикл у комендатуры, шли по улице.

... – А я при Ростовском аэроклубе был, по причине сиволапости, плоскостопия и вообще малого роста, кем-то вроде мальчика на побегушках, – гордо рассказывал свою биографию Жорка, а я монотонно кивал головой в такт его словам. – Куда пошлют короче. Ну там, знаешь, подай, принеси, закрути, куда пошел, тут инструменты еще не убраны... И ведь, главное дело, все с радостью делал, приносил, закручивал и убирал. Дескать без меня не справятся очень уж мне летать хотелось, понимаешь? (Я кивнул: еще как понимаю.) Во. Каждые полгода заявление в летную школу писал, но не брали: типа, в летчики не годишься, разве что в планерную школу можем направить. А зачем мне этот набор из го*на и палок безмоторный? Не, я хотел, чтобы как в марше Авиаторов, чтоб вместо сердца пламенный мотор. И вот в этом ростовском осоавиахимовском аэроклубе и болтался. Уже своим стал на все сто, летуны меня знали и доверяли. И вот однажды... Екарный, ты посмотри только!

Им навстречу грациозно шагала девушка... не девушка – Мечта! В коротком легком платьице, едва прикрывающем аппетитные коленки (конец осени в Вильно выдался теплым, солнечным), с приятной выпуклостью где надо, от взгляда на которую чего-то сразу хотелось.

Красотка миновала командиров РККА, даже не удостоив взглядом. А товарищи летчики проводили ее такими голодными взглядами, что удивительно еще, как это летняя одежка на представительнице прекрасного пола не треснула пополам, обнажив чресла.

– У какая! – обиженно фыркнул Жорка, а я глубокомысленно улыбнулся и вдохнул осенний воздух всей грудью. Хорошо быть лейтенантом!

Эта радостная мысль сегодня не единожды приходила ему в голову. Именно так и приходила – с восклицательным знаком.

Ты молод, ты физически здоров, ты живешь в самой лучшей в мире стране. И ты – военный летчик. И у тебя полна грудь орденов.

Берегись, девчата, советские летчики идут, расправив крылья.

Прошел всего один год и теперь уже можно всем твердо и уверенно говорить: «Я – военный летчик», – не беспокоясь, что расспросы выявят не полную правду этого утверждения и он вновь услышит обидное: «Ах, так ты еще курсант!»

Все, товарищи дорогие, курсантство позади, позади изнурительные, но такие увлекательные годы учебы, выпуск, распределение в 22 –й ИАП в Забайкалье, а вот и первые воздушные бои, и первый сбитый враг...

А когда выходишь в город, грудь распирает от невыносимого счастья! Идешь в новенькой синей форме ВВС с летными голубыми петлицами, а все барышни в твою сторону стреляют глазками. Хотя следует признать, девушки здесь, на улицах Вильно, стреляли глазками гораздо реже, чем, скажем, в городе Борисоглебске, где находилась его родная Школа военных летчиков. А иногда взгляды откровенно обжигали ненавистью (и особенно обидно, что именно девичьи взгляды). Это, конечно, малость омрачало, но общего ликующего настроения не портило. «, наверное, так и должно быть, – думал я. – советская власть здесь только устанавливается». Как правильно говорил их комиссар, это что-то вроде юношеских прыщей, с взрослением пропадут. Минует год, от силы два, и на Западной Украине, и в Прибалтике отношение к советской власти непременно изменится. Когда исчезнет безработица, когда не будет голодных, когда каждый сможет бесплатно учиться на кого угодно, когда лечение станет для всех бесплатным, когда откроются бесплатные детские сады, когда будут построены новые заводы и фабрики, – тогда те, кто сейчас заблуждается, станут стыдиться себя сегодняшних. Ну, разумеется, буржуазные и мелкобуржуазные недобитки не в счет, эти вряд ли перестанут ненавидеть, слишком многое у них отняли...

Я покосился на товарища, с которым сошелся во время этой командировки. И в самом деле: кривоногий, невысокого роста, косолапит – однако ж у прекрасного пола пользующийся неизменным успехом, что есть подтвержденный и доказанный факт( правда с его слов!), Жорка считал себя в вопросах общения с девчонками Дон Жуаном и утверждал, что в его арсенале имеется сто один верный метод знакомства с очаровательными созданиями. Сто не сто, но в моменты наших редких вылазок в город, барышни так и вились вокруг него, так и вились, как мотыльки вокруг пламени. Просто невероятно! Среди сего джентльменского набора были методы весьма, так сказать, неординарные. Например, по уверениям Жорки, все женщины весьма чувствительны в вопросах, связанных с судьбой, предсказаниями, вообще со всем туманным и таинственным. Поэтому, если увидишь симпатичную девушку, а поблизости будет находиться уличный шарманщик, то подойди к ней и попроси купить для вас билетик, сопровождая просьбу, допустим, так: «Я по глазам вижу мадмуазель, что у вас рука счастливая, плохого не вытащите». Попугай клювом тащит билет, а ты вручаешь девушке деньги, чтобы она купила билет для себя. Оба разворачиваете билетики и читаете. Все предсказания на свернутых трубкой листах настолько расплывчатые, что истолковать их можно под любым углом. Вот и вещаешь девушкам примерно так: «Видите, сама судьба указывает, что мы предназначены друг для друга».

Между прочим, вот вам еще одно преимущество лейтенантской молодости. Кого первым делом отправляют в командировки? Молодых и неженатых, конечно. Так, глядишь, везде и побываешь, куда раньше только собирался. Весь Союз можно посмотреть. Здорово!

Нагулявшись по Вильно, мы присели за столик уличного кафе. Заведение располагалось на краю какой-то старинной площади, точно напротив старинной часовни, и они с Жоркой от нечего делать (то есть когда в обозримой близости не проплывает легкой походкой стройненькая чаровница) разглядывали рельефы на ее стенах – святые, библейские сцены, львиные морды, горгульи. «А на чердаке можно поставить пулемет, и кинжальным огнем можно простреливать всю площадь», – отчего-то пришло на ум мне.

Хотелось выпить свежего пивка – вон как соблазнительно хлюпают за соседним столиком холодным пивом. Но на улице этим заниматься не стоило, патрулей по Вильно разгуливает превеликое множество, у них сегодня уже трижды проверяли документы, кои, разумеется, находятся в полнейшем порядке. Посему они тихо-мирно потягивали сельтерскую с сиропом.

«– Красивый городишко», – сказал Жорка: -Правда я слышал, скоро его должно Литве передать, так что надо наслаждается, пока тут наши войска стоят. Я лениво кивнул и спросил, закинув руки за голову:

– и чем там у тебя история с аэроклубом закончилась?

– А, ну да, – оживился Жорка. – Короче, однажды просят меня залить масло в самолет под названием «Р-5». А я что? Не впервой. Беру ведро, беру воронку с капота биплана, подкатываю бочку. Заливаю. Докладываю: мол, все в ажуре, не извольте беспокоиться. Молодец, говорят. А наутро... Прихожу в ангар, а там техник стоит, воронку мою, черную изнутри почему-то, нюхает и очень нехорошо глаза выпучивает. Ты, говорит, паршивец, что залил? Как что, говорю, масло, как приказывали! А он: ты, сволочь вредительская, откуда масло брал? И прямо-таки закипает, как чайник. Что значит – откуда, говорю, вон из той бочки. И очухиваюсь уже на полу ангара, в затылке трещит, круги перед глазами... Это он меня, оказывается, по черепу треснул в сердцах... Потому что я, оказывается, отработку залил.

Я усмехнулся. Ну да, залить отработанное масло в мотор – это сильно. Хотя мы сами чуть в школе касторку в истребитель не залили. Ладно тип 4 оказался, в него касторку заливают, а то бы как ты трендюлей получили.

Жорка на его усмешку обиделся – мол, не фиг ржать, ничего смешного я не говорю... а потом не выдержал и сам растянул губы в ухмылке.

– Да и это еще не все, – продолжал он. – Очухался я, а вокруг уже инженер, механик, еще какие-то люди... Спрашивают хором: и куда ж, мил-человек, ты масло залил-то? Сюда вот, честно отвечаю, в желтую трубку. А мне опять – бац! – по затылку. Потому что желтый – это цвет бензосистемы.

Я тогда уже стал смеяться во всю силу. За соседними столиками посетители стали на нас косится.

– Ну и что?

– Ну и ничего. Мотор теперь дней пять перебирать придется. И ведут меня чуть ли не под конвоем к начальнику аэроклуба... а начальником у нас, надо сказать, был некто Софьин Александр Владимирович. А я, когда только в этот аэроклуб пришел, отыскал его брошюрку в библиотеке – что-то там про особенности парашютных прыжков в условиях ограниченной видимости. Прочитал – думаю, познакомлюсь с ним лично, так и блесну интеллектом. Но, вишь ты, до сих пор познакомиться не удавалось: где я – а где он... И надо же, приводят меня к нему под белы ручки: вот, дескать, вредитель и американский шпион, машины выводит из строя только так, сученыш, ставленник мирового империализма. Софьин начинает краснеть и пыхтеть, а я ему так несмело: «А ведь мы знакомы Александр Владимирович...» Он оторопевает: как так? А вот так, говорю, книгу вашу читал-перечитывал-зачитывался, очень ценный и полезный для Советской страны труд получился. И вижу, товарищ Софьин прямо на глазах расцветает. Тает прям как снег на солнце и плывет. А ну-ка, говорит, расскажи мне голубь про особенности парашютирования ночью, да в тумане, да с предельно низких высот. И я ему по полной, как по писаному: глава третья, раздел четвертый: то-то, так-то и эдак-то. И смотрю на него с обожанием. Прогнал, значит, он конвоиров моих, за стол усадил, расспрашивать начал. Хочешь, говорит, летчиком быть? Я ему: больше жизни хочу. А что, и вправду хотел... Ладно, говорит, помогу. И тут же при мне звонит в Ейск, в Школу морских летчиков: есть, мол, для тебя, Петр Семеныч, кандидатура весьма подходящая, слово красного командира, не подведет... Во. Так я, собственно, и попал в летуны... Но по здоровью не прошел, и сплавили меня оттуда в авиатехническое училище в Вольск! Вот непруха!

Я уважительно покивал. Бывает и не такое.

Отчего-то самому вспомнилась медкомиссия, которую он проходил перед поступлением в курсанты.

Завалить любого абитуриента хмурые коновалы от медицины могли при желании, хоть по направлению или ежели бы ты пришел с улицы. И ведь заваливали! Вместе с со мной в приемной медкомиссии толпились десятки парней – не в пример мне мускулистее, подтянутее и, чего уж греха таить, симпатичнее. Совсем как на плакатах ОСОАВИАХИМ. И я с тоской думал, что мне ничего не светит рядом с этими бедующими покорителями небес. Однако один за другим красавцы отсеивались то у одного, то у другого врача и сходили с дистанции, а пока шел ровно как ледокол, без штрафных очков и сам тому факту поражался.

Однако в медкарте появилась надпись: «Годен к полетам без ограничений», – и он не знал, кого благодарить – судьбу, удачу, собственный организм или военврачей...

– Пошли пройдемся, – предложил Жорка Ирушев. – Скоро вечер, а я, например, проголодался. Остатка нашего денежного довольствия, я думаю рубли тут принимают!? Вполне должно хватит на ужин в ресторане. Осталось этот ресторан найти.

– Чего его искать! Пойдем в один из тех, мимо которых проходили.

– Не то. Надо бы найти какой-то ресторан с местной кухней. Хочется чего-то особенного попробовать, чего у нас нет и быть не может. Эдакого, короче говоря. В общем, сам не знаю, чего именно.

«– Это называется ясное виденье цели», – сказал я. – Думаю, из тебя получится отличный техник звена, а может и инженер эскадрильи. Ладно, пошли. Часок еще погуляем, а там видно будет...

Мы встали из-за столика, вышли на брусчатку и двинулись через площадь, на которой было разрешено автомобильное движение, но автомобилей было настолько мало, а в основном ездили гужевые повозки, что пешеходам они ничуть не мешали...

– Господа офицеры!

Я не сразу понял, что обращаются к нам. Уж больно сильно резали ухо эти слова: «господа» и «офицеры».

Женщина вышла из темноты, заступив им дорогу. Чуть подальше над входом светилась вывеска «Русалка».

– Господа летчики, не поделитесь с дамой огоньком?

– От чего же не поделится с такой прекрасной дамой, – Жорка достал позолоченную бензиновую зажигалку, и щелкнул кресалом.

-О какая изящная вещица! «Зиппо!» Дайка посмотреть! –я забрал у него зажигалку

– Господа-товарищи не желают хорошо отдохнуть?

– Не без того, – заинтересовано посмотрел на нее Жорка.

– С красивыми девушками желаете познакомиться? Мигом вас развеселят. Видите, вывеску? Там прекрасное обхождение и изысканный стол!

– Ах вот оно что! – понимающе сказал Жорка. Обернулся к мне и подмигнул. – Это такие девчата, после которых без порток останешься, да?

– Да что вы, да там на любой выбор. Сумеешь за так понравиться, будет тебе практически бесплатно, – она наклонилась к Жорке, игриво толкнула грудью. – Я б такому галантному господину ни за что не отказала.

– Ну что, пошли? – повернувшись ко мне, прошептал Жорка.

– Жорик, как-то стремно, это же бордель1?

– Слушай, у нас ведь такого нет! Где еще сходим? - стал уговаривать он меня.

-Почему бордель!?- дама в возмущении пожала плечами: - Это ресторан с увеселениями!

– Ну пошли, чего уж там, – пожал плечами я. – Борделем советского сокола не напугаешь. К тому же заведение-то не подпольное, в конце концов...

В фойе было тихо и пусто, если не считать дремлющего за загородкой в гардеробе швейцара. Но когда они оставили там фуражки и шагнули дальше, как путь им преградил приземистый громила.

– День добжи шановни панове, – он вроде бы улыбался и слова выговаривал ласково, но глазами обшарил сверху донизу, и в глазах тех было что угодно, но только не доброта и приветливость. – Панове хце снедать или побавицсе...

Эдакая значительная недоговоренность.

«– Снедать, снедать», – сказал я.

– А там уж поглядим, – добавил Жорка.

– Проше панове, – после некоторой паузы сказала эта гора мышц, отступая в сторону.

Внутри было не так уж просторно, как предполагал я, но и не тесно. Мы вошли в зал, к ним тут же подскочил метрдотель при бабочке, проводил к свободному столику. Незамедлительно из-под земли вырос официантка в белом фартучке, поклонилась, положила на стол перед каждым по меню в кожаном переплете и тут же отошла, дабы не мешать нашему выбору. Над душой, как поступали его коллеги в большинстве советских ресторанов, не стояла. «– Мелкобуржуазные штучки», – сказал Жорка, водя пальцем по строчкам. – Улыбочки эти не от сердца, заискиванья эти. Не отучились еще лебезить перед мировой буржуазией. И эти свечечки! И эти мещанские бусы при входе! Ничего не понимаю, по –польски все написано, на сам читай! И надо спросить рубли они берут?

– На бордель особо не похоже! – сказал я, беря меню. – Во всяком случае, как его описывают писатели вроде того же Куприна в его «Яме». Не видно падших женщин с оголёнными плечами.

– Более того, я тебе скажу одну вещь, недостойную советского комсомольца. – Жорка навалился на мое плечо и стал шептать мне в ухо: – Мне здесь очень нравится. Однако вопрос хватит ли наших денег на покушать и весь этот разврат если он случится?

– Из полевой кухни наешься досыта. Повар пшённой каши тебе наложит с горкой!

В воздухе был разлит полумрак, зал освещали лишь свечи на каждом столике и несколько электрических ламп под абажурами над небольшой сценой. На сцене стоял рояль, и пианист наигрывал что-то ненавязчивое, легкое, джазовое. Публика в ресторане была самая разная, большинство составляли пары, чуть меньшим числом – мужчины по двое и компаниями. Женских было всего две, но обе многочисленные и.… весьма молчаливые для дамских компаний, да и столах у них стояло по полбутылки вина. Ясно. Дамы ждут, когда их ангажируют к себе за стол посетители мужского пола. А с нашими деньгами, думается, не очень-то наприглашаешься...

– Осторожно посмотри направо, – опять наклонился к моему уху Ирушев, – только не верти головой, как аэродромный «колдун». Какие симпатичные мамзели, да?

Я поднял руку и подозвал официантку: -Проше, пани беже радецки пенензы!? Так, пан офицер! –ответила та.

-Два литра броварека, бигоса тоже два, полендвицу и сальтисон! –сделал я заказ. Официантка приняла заказ и удалилась на кухню.

Жорик мне снова зашептал: - Ты что за хрень там заказал?

Исключительно мясо и пиво, мил-человек! А вы знаете Георгий. что до империалистической войны официантами были исключительно мужчины, а когда большинство их ушли на войну. В эту сферу услуг вторглись женщины?

На сцену вышла женщина бальзаковского возраста с выдающимся бюстом, одетая в черное с блестками платье до пола. При ее появлении моментально умолкли звякавшие вилки и ножи, наступила тишина. Пианист сыграл музыкальное вступление, и женщина запела.

Как назывался этот музыкальный жанр, я не знал, невеликий был знаток в европейских музыкальных тенденциях. Может быть, джаз или какое другое музыкальное течение, но звучало приятно уху

Я подумал, с чем можно сравнить мелодию, которую исполняла женщина на сцене, и нашел – с густым красным вином, какое он пробовал однажды на шестидесятилетие деда. Вино привез в плетеном кувшине из Гори какой-то из его учеников. Пилось несколько тяжеловато, но от него сразу же сердце стучало быстрее и туманилась голова. Как кружит сейчас голову голос певицы – густой и волнующий... как-то вино

Посетители заведения парами поднимались из-за столиков, выходили на площадку перед сценой и танцевали, как показалось мне, нечто среднее между вальсом и фокстротом.

– Внимание на 10 часов, – Жорка промокнул губы салфеткой, отодвинулся от стола. – Вижу цель. Летчики, на взлет!

Ирушев направился к столику, за которым сидел вислоусый мужчина с двумя спутницами – одну из них он как раз пригласил танцевать. Над второй склонился бравый представитель Красной армии Георгий. А ведь пришлось Жорке ее еще поуговаривать! Под превосходящим напором та, конечно, не устояла, но все же, все же... В СССР, завидев подходящего к ней летчика, девушка сама бы сделала шаг навстречу.

Я с любопытством поглядывал на то, как Ирушев танцует этот облегченный вариант фокстрота, вряд ли ему знакомый. А ведь и ничего, и получается. Знай наших!

Мой взгляд как-то сам собой перескочил с Жорки и его напарницы на спутницу того самого вислоусого мужчины. За столиком она сидела ко мне спиной, но даже со спины ею можно было любоваться ее грациозной осанкой. Что за прелесть эти белокурые волосы, волнами спадающие на плечи, сколь поразительно прямо держит спину, как ест и поднимает фужер с вином, как наклоняется к собеседнику, как откидывает волосы, – все это она делает, в ней сразу чувствовалась порода, благородная кровь. Но ведь она ничуть не играет, она совершенно естественна, и оттого, как говорят в этих краях, «глаз от нее отвести не можно». Завораживает взгляд сие зрелище. Наверное, все потому, подумал я, что подобных изысканных манер (именно это слово пришло на ум) он у девушек никогда прежде не видел. (Заводские девушки, колхозницы, откуда взяться манерам, если только от сохи оторвались!?) Сейчас же он узрел ее еще анфас, и в профиль, и всю стать. И уже не смотрел ни на кого другого. Черт возьми, бывает же такая неземная красота! Меня бросило в жар, и я расстегнул крючок гимнастерки...

Мнепоказалось, что она перехватила мой взгляд, и я поспешно отвел глаза, опустив взгляд в тарелку с закусками. Не годиться так откровенно смотреть, неудобно, он все ж таки не рядовой боец какой-нибудь, а средний комсостав. Советский военный летчик в первую очередь, а не страдающий от безделья буржуазный хлыщ. Не хватало еще челюсть в тарелку уронить или игриво подмигнуть.

Что бы он себе ни говорил, а не смог не поднять снова на нее взгляд. «Вот уйдем мы отсюда и больше никогда ее не увижу», –печально подумал я.

Кадрить даму у при живом кавалере, он не стал бы, –это моветон, жлобство, недостойное советского командира и просто порядочного человека. А в этом Вильно еще и политика может примешаться. Ведь их с Ирушевым в комендатуре специально инструктировали: с местным населением держаться предельно вежливо, на провокации не отвечать, самим не провоцировать, вы не у себя дома, вы на прифронтовой территории, и вести себя надо соответственно, бдительности, не теряя ни на минуту, и все в таком роде...

Ну что-то же надо делать! Эврика! Жорка Конечно! Пусть он поближе сойдется с ее подругой и все у нее выспросит, адрес возьмет, а там... там посмотрим. Главное – не потерять ее вовсе. Я воспрянул духом.

Я вышел из зала чтобы помочь своему другу, и поискать заведение, которое хоть раз за вечер, а посещать приходится. Это уж так, попутно, заодно. И проверить заодно, развеются ли колдовские чары. «Может быть, виновата атмосфера увеселительного заведения вкупе с некоторой духотой и пиво сверху наслоилось, – вот что пришло в голову. – Надо проветриться, а то последствия могут быть весьма печальны».

Откуда-то сбоку нарисовался вышибала, не было его – и вот он рядом. И словно тень идет сзади по коридору. И было совершенно очевидно, что не отстанет. Доведет до заведения и отведет обратно. А я не собирался сразу возвращаться к столу. Мне хотелось выйти потом на улицу, подышать на свежем воздухе, поглазеть на вечерний Вильно. И как-то не очень его радовало иметь эту квадратную тень за спиной. «Нарочно ведь издевается над советским летчиком, а ведь может и по голове хряпнуть, кто его знает мелкобуржуазного наймита», – со злостью подумал я.

Ага, так и есть! Я потянул на себя дубовую дверь на которой был привинчен латунный цилиндр и зашел внутрь, а мой конвоир подпер угол. И было очевидно, что в такой позе и станет дожидаться пока «господин летчик» спустит пары.

Меня вдруг охватило мальчишеское озорство. «Ах так! Думаешь, что я, ленинградский пацан, не сделаю тебя? Врешь, курва. Не таких на болте вертели!» Внутри туалет напоминал скорее апартаменты дворца: пол под мрамор, на стенах плафоны в виде морских звезд, дверцы кабинок из матового стекла, чистота повсюду прямо-таки стерильная. Окно закрывает портьера красного бархата, такую же мы сперли из ДК когда-то. Я отодвинул портьеру. Закрашенное белой краской, достаточно большое окно закрыто на задвижку. Открыв ее, я распахнул окно, и выглянул наружу.

Ага, внизу двор, до его булыжников метра два, не высота для летчика истребительной авиации. Я плотоядно улыбнулся, представив себе удивление вышибалы, когда он устав ждать, заглянет в клозет. Поймет тогда, обормот польский, что советский летчик – это тебе не попугай какаду, его в клетке не удержишь. Ну да, позерство чистой воды, никто не спорит. Ну и что?

УПС. Я приземлился на полусогнутые ноги как при прыжке с парашютом. Огляделся. Во дворе было темновато, фонари здесь не висели, лишь из окон пробивался свет. Во дворе ничего интересного не было. Выйду сейчас подворотней, пройду через улицу и вновь зайду с парадного входа... Однако мой прекрасный план стал рушится, лишь только начав претворятся в жизнь.

Я обогнул дворик по периметру и не увидел ни арку подворотни, ни дверь, через которую можно выбраться наружу. И, что называется, обалдел. С таким он встречался впервые. Хитрый польский дворик, небось заложенный еще при каком-нибудь короле Августе Сильном. И как же отсюда можно выйти? А чтобы выйти, как сюда зайти сначала и зачем он вообще нужен такой двор без входа и выхода ...

Я обошел еще раз двор по кругу, слава Карлу Марксу вот она, эта дверца, низенькая, окованная тронутыми ржавчиной железными полосами. Дверца обнаружилась вовсе не там, где я думал ее найти, находилась она на стороне, противоположной уличной. И куда она ведет? А какая разница! В дом куда-то, а там разберемся.

Я потянул за кованную скобу, толкнул, подергал – дверь стояла как вкопанная. Объяснение сему скорбному моменту могло быть только одно: она заперта изнутри! Картина Репина «Приплыли!»

И что теперь делать? Что, что... Только одно остается – обратным Макаром в окно. Я еще раз осмотрелся. До туалетного окна допрыгнуть можно и подтянуться! Но может есть другие варианты? Я всмотрелся и увидел пониже другое окно. Совершенно темное. С одной стороны, это обнадеживает – никто не станет орать истошно, когда в комнату незнакомый мужик лезет, с другой – наводит на мысль, что и эта комната может оказаться запертой. Ладно, решил я, из двух зол выбирают меньшую, а не прокатит этот вариант, будем думать, как дотянуться до окна туалетного.

Тут все было просто. Я подставил под окно ящик из-под бутылок, встал на него, дотянулся, потрогал раму – отходит! – открыл, подтянулся и забрался внутрь.

Если во дворе царил полумрак, то здесь – мрак кромешный. Я некоторое время решил посидеть на подоконнике, чтобы глаза привыкли к темноте, не опуская ноги на пол. Пахло затхлостью. В общем, отвратно пахло... Темно как …. Ну в общем очень темно!

Я автоматически похлопал себя по карманам и вдруг чуть не расхохотался в полный голос. Нет, ну надо же быть таким бестолковым! Впору стукнуть себя по лбу. Стучать, однако, он не стал, а сунул руку в карман брюк и достал Жоркину зажигалку. Как она там оказалась я не помнил, да это и не важно

Увы, никаких роковых тайн старинного дома животворящий огонь не высветил. Никаких скелетов в цепях, даже сундука с дукатами не было. Может это – склад современных контрабандистов? Увы, и не склад. А – кладовка. Хозяйственная кладовка с метлами, швабрами, тряпками и мылом. «От добра добра не ищут, – подумал я. – Зато уж ее точно не запирают, как склад с провиантом». Ага, так и есть. Дверь легко отворилась. Выходит, она на какую-то невероятно узкую винтовую лестницу...

Та-ак, это еще что?!

Я вдруг услышал, как где-то разлетелось стекло, и вслед за тем раздался отчаянный женский визг. Обрушилось что-то невероятно тяжелое – аж пол задрожал. А потом примерно со стороны входа послышались выстрелы из пистолета. А это? Где-то внизу громогласно застучали... ну да, похоже на опрокидываемые стулья, со звоном разбилось что-то стеклянное, потом что-то тяжко заскрипело.

И как быть? Отсиживаться в чулане со швабрами? А вдруг Жорке нужна помощь? Я решительно шагнул на лестницу. Вниз или вверх, гадать нечего. Внизу наверняка склад продуктов, а выход в коридор, из которого попадаешь в зал, должен быть наверху. И я побежал наверх. Ну точно, еще одна дверца, изнутри запертая на щеколду. Я подергал эту задвижку – легко ходит, смазанная – отодвинул, дернул дверь и...

Нос к носу столкнулся с давешней незнакомкой. С которой так хотелось познакомиться поближе!

-До́бжэ це ви́дзець пани! -галантно произнес я.

-И вам не хворать! – ответила незнакомка.

От удивления я замолчал, потом прокашлялся и спросил: -А вы, что по-русски разговариваете?

-Да, сударь! Вы бы представились для начала!?- она мило улыбнулась.

Я замешкался, но потом вспомнил как Смирнов обозвал меня гусаром, щелкнул каблуками сапог и склонив голову, произнес: -Поручик Налимов, миледи!

Ее брови недоуменно изогнулись: - А разве в Красной армии есть поручики? Потом она задумалась, и усмехнувшись произнесла: -Я оценила ваш юмор и начитанность, господин офицер, приятно, что в вашей армии читают произведения господина Некрасова, но все же?

Я покаянно склонил голову: -Приношу свои глубочайшие извинения за плоский юмор, старший лейтенант Сергей Красильников!

Она присела в книксене: - Графиня Эльжбета Валевска!

М-да, не зря я про породу подумал, не подвела меня пролетарская чуйка!

-Графиня вы так хорошо говорите по-русски и что там в низу происходит, не подскажите?

-Ответ на первый вопрос, няня у меня была русская, все детство мне русские книжки читала, ответ на второй, разборки местных воров!

Мойша Шниперсон всю свою сознательную жизнь зарабатывал себе на жизнь кражами и перепродажей краденого рыжья. В теневых кругах Вильно он пользовался заслуженным авторитетом, не крысятничал, за товар хорошую цену давал, золотишко несли ему охотно.

Пять лет ему пришлось просидеть в австрийской тюрьме. Потом он снова сел на три года, уже в польскую тюрьму. (Хотя тюрьма была на самом деле все той же, просто территория отошла полякам) Потом некоторое время знакомился с достопримечательностями тюрьмы литовской. В настоящее время он держал мазу по скупке краденого в славном городе Вильно и владел полурестораном, полуборделем «Русалка». Сейчас он собрался в отдельном кабинете с уважаемыми людьми города, чтобы обсудить как себя вести в новых реалиях, так как власть поменялась, и по слухам собирается меняется еще раз. Но вторая половина не менее уважаемых в определённых кругах людей города, решили внести свои коррективы в раздел будущего пирога, пользуясь, что Советская власть пока не устоялась в Вильно.

После аннексии Советским Союзом "Западной Белоруссии" и "Западной Украины" в 1939-м году на захваченных территориях оказались не только польские воинские части, но и большое количество "криминального элемента". Как и в Германии до Гитлера, в Польше имелось большое количество уголовников евреев, поскольку значительное количество евреев в Европе сотни лет традиционно кормилось различным криминальным "ремеслом". После начала Германско-Польской войны еврейские бандиты потянулись в восточные провинции Польши, подозревая Гитлера в нехорошем, плюс к тому они туда стекались до момента установления немецко-советской границы.

Оказавшись на присоединённой к СССР территории, еврейские бандиты продолжили заниматься своим обычным делом, вследствие чего их стали ловить, судить, и отправлять на зоны.

Также на присоединённых территориях находилось также немало мест заключения, где содержались уголовные преступники — в том числе профессиональные.

Президиум Верховного Совета СССР примет Указ, которым предусматривается пересмотр приговоров и решений, вынесенных судами Польши, Латвии, Литвы и Эстонии до установления Советской власти в отношении тех заключённых, которые осуждены за бандитизм, убийства и систематические кражи.

Пересмотр этот не сулил польским и прибалтийским уголовникам ничего хорошего, поскольку предполагал только ухудшение их положения.

Например, если осуждённый находился в местах заключения больший срок, чем предусматривался соответствующей статьёй Уголовного кодекса РСФСР, но его освобождение являлось «нежелательным» из-за «особой опасности» преступника, дело не пересматривали: пусть зэк сидит дальше… В других случаях, если даже срок наказания арестанта заканчивался, следовало опять-таки руководствоваться не законом, а «оперативным чутьём». Если в силу связи осуждённого с преступной средой его освобождение оказывалось нежелательным, необходимо было назначить дополнительную меру наказания согласно статье 35 УК РСФСР. Как нам уже известно из очерка «Сталинская перековка воровского братства», статья 35 предусматривала «удаление из пределов РСФСР или из пределов отдельной местности с обязательным поселением или запрещением проживать в других местностях или без этих ограничений, в соединении с исправительно-трудовыми работами или без исправительно-трудовых работ» и применялась к осуждённым, «оставление которых в данной местности признаётся судом общественно опасным». Мера эта назначалась на срок от трёх до десяти лет. Причиной массового этапирования местного уголовного элемента в Сибирь было, впрочем, нежелание советских властей нормализовать криминальную обстановку в Прибалтике (она и без того была лучше, чем в Союзе). Просто здешние тюрьмы понадобились оккупационным властям для борьбы со своими политическими противниками из числа местного населения. «Местные тюрьмы на этих территориях потребовались для обуздания антисоветски настроенных сил националистического подполья» Значительная часть новичков попала непосредственно в лагеря; даже многие из тех, кто получил «удаление из пределов», вскоре, говоря по-блатному, «подзасеклись», попались на совершении уголовных преступлений. Ведь как-никак они были профессиональными преступниками, они привыкли жить воровством…

Оказавшись в исправительно-трудовых лагерях ГУЛАГа, воры-профессионалы из Прибалтики, Западной Украины и Западной Белоруссии пытались адаптироваться в новых для них условиях. В то время арестанты и стали впервые называть их «поляками», поскольку запад Украины и Белоруссии действительно были аннексированы Советским Союзом у Польши, а в массовом сознании и присоединение Прибалтики тоже связывалось с разделом Польского государства: оно произошло в то же время и в том же регионе — на Западе. Все началось еще на рубеже 18—19 веков, когда часть Польши входила в состав России. Этот факт имел не только серьезные политические последствия. Он сказался на всей жизни русского общества, в том числе и на его криминальной прослойке. Воровской элемент польской и русской территорий тесно контактировал, обмениваясь своими обычаями и правилами.

В силу исторически сложившегося убеждения поляки считали себя выше по происхождению, «благороднее» россиян, украинцев и других восточноевропейских славян. В Речи Посполитой веками насаждалась идея превосходства польской знати над простым народом и жителями соседних держав.

Шляхта пребывала в уверенности, что происходит от сарматов и других воинственных племен древности. На русских поляки смотрели с презрением. Интересно, что этот национальный «гонор» был присущ даже преступникам. Воры, мошенники и убийцы польского происхождения, оказавшись в российских тюрьмах, не признавали местных правил и всегда действовали так, как им было выгодно. Особой кастой стояли так называемые «варшавские" воры.

Эта порода воров была не совсем обычна и резко отличалась от наших, великороссийских. Типы "варшавских" воров большей частью таковы: это люди, всегда прекрасно одетые, ведущие широкий образ жизни, признающие лишь первоклассные гостиницы и рестораны. Идя на кражу, они не размениваются на мелочи, т. е. объектом своим выбирают всегда лишь значительные ценности.

Подготовка намеченного предприятия им стоит больших денег: широко практикуется подкуп, в работу пускаются самые усовершенствованные и весьма дорогостоящие инструменты, которые и бросаются тут же, на месте совершения преступления.

Они упорны, настойчивы и терпеливы. Всегда хорошо вооружены.

Будучи пойманы, - не отрицают своей вины и спокойно рассказывают все до конца, но не выдают, по возможности, сообщников.

С первых же дней пребывания «польских воров» в советских исправительно-трудовых лагерях у них возникли серьёзные проблемы с местными «блатными». Не зная всех тонкостей воровского «кодекса чести», которого придерживались воровские «авторитеты» СССР, «поляки» грубо нарушали основные нормы этого «кодекса», в отдельных случаях даже пытаясь подчинить своему влиянию заключённых, лидеров преступных групп. Этим они, разумеется, настраивали против себя «союзных» воров.

Что же это за «идейные расхождения»? Каковы были «нормы морали» «польских воров»?

По воровским законам СССР преступник не имеет права где-либо служить или работать. Он не должен входить в контакт с властями — это строжайше запрещено! Зарабатывать себе на хлеб он может только с помощью своей специальности, с помощью воровского ремесла…

На Западе, в Европе, всё обстояло иначе.

Даже в таких истинно воровских странах, как Польша и Италия, никогда не существовало подобных запретов. Человек там мог вполне совмещать несовместимое; мог быть одновременно чиновником и взломщиком касс, исправно служить в магазине или в кафе и параллельно с этим шерстить ночные квартиры.

И тот же принцип существовал у них в заключении. Попав за решётку, блатной устраивался там, как умел. И если появлялась возможность заделаться «придурком», присосаться к начальству, — он присасывался, не задумываясь. Он мог безбоязненно входить в контакт с администрацией — упрекнуть его было некому.

… Несхожесть обнаружилась довольно быстро. Поведение иностранцев в тюремных камерах и лагерях России было двусмысленным и недопустимым. Оно противоречило общепринятым нормам и вызывало резкий протест со стороны отечественного ворья.

Протест этот поначалу выражался в довольно резких формах. В некоторых лагерях «поляков» стали резать; в других — презрительно смешивать с «мужицкой» и «фраерской» массой и «прессовать» их, «дербанить». Что, в свою очередь, ожесточало «поляков», которые всё-таки были прекрасными уголовными профессионалами и желали, чтобы их советские «коллеги» с этим считались.)

-Каких воров?

-Местных, Янек «Грош» вместе с друзьями зашел в гости к Мойше Шниперсону, чтобы обсудить насущные вопросы раздела сфер влияния! Я так понимаю словесные аргументы кончились, и они приступили к стрельбе!

Она смотрела на меня своими чудесными васильковыми глазами. А внизу, раздавались крики:

– Комендантский патруль! Куда?! Стоять! Лежать!

И надрывно засвистел свисток, а потом бухнула «трехлинейка», хотя до этого раздавались выстрелы только из пистолета.

-О ваши подтянулись, сейчас будет очень весело!

Я почесал затылок: -Вечер перестает быть томным, это мы удачно зашли!

Скорее всего на стрельбу подтянулся комендантский патруль. Нет, ну надо было так влипнуть, а!

Девушка оглянулась по сторонам.

– Ну что же вы, придумайте что-нибудь, так и будете стоять столбом? Предложите что-нибудь, или делайте! Офицер вы или нет?

У нее был такой милый польский акцент и такое обворожительное польское «л» ...

Я втянул незнакомку внутрь кандейки. Захлопнул дверь и вновь задвинул щеколду. Провел ее своим прежним путем по узенькой темной лестнице, остановился у двери кладовой.

«– Я не знаю, что там вниз по лестнице», – сказал я, чувствуя, как у него горят щеки, и подумал вдруг: «– здесь я уже был... случайно. Отсюда можно выбраться во двор, я там ящик подвинул, и во дворе переждать. Или они сейчас все выходы обложат?

«– Вы чертовски догадливый юноша», – сказала она, нахмурив брови. – Показывайте, где ваш ящик!

Конечно, лезть через окна в платье и в туфлях на каблуке не слишком удобно, но управились и с этим. «А графиня похоже, ко всему прочему, весьма ловкая особа.»

Чуть раньше, кружа по дворику, он приметил ржавый фрагмент то ли ограды, то ли ворот. Поднял, приставил к стене. Получилось нечто вроде лесенки. Поставил под навес два ящика – их тут валялось в избытке, – получилось вроде ступенек. Оставив девушку внутри, я осмотрел получившуюся конструкцию. Кое-что не устроило, и он нанес последний штрих – положил поверх ящиков две доски. Работой остался доволен – если не заглядывать под ограду, в жизни не разберешь, что за ней кто-то есть.

– Устроить из подручных средств приспособление для преодоления препятствий, является искусством. Между прочим, одно из наиважнейших для военного умение, – сказал он, присаживаясь рядом с барышней на ящике. – А может быть, не стоило убегать от военного патруля?

– А вы очень хотели с ним встретится? – буркнула она.

– Я? Нет!

– Ну и я тоже, хотя это не ваше дело.

Вот те на! Я хотел обидится. Я ее спасаю, понимаешь, а она хамит, а еще графиня!

– Черт там же мой товарищ остался? – я вдруг вспомнил о Жорке и испытал прилив стыда. Мало того, что товарища бросил, так еще и забыл о нем.… и обо всем забыл, стоило только рядом оказаться прекрасному представителю первого сословия.

«– Товарищ ваш я видела за портьерой спрятался», – сказала она.

– А ваш... кавалер, он куда делся?

Было темно, друг друга не видно, белые пятна какие-то проступают вместо лиц, однако мне показалось, что его случайная подруга улыбнулась.

– Он так за столом сидит. Он хороший перед вашей властью. И его пригласили быть третейским судьей на проходящих переговорах

– А вы, получается, чем-то провинились перед Советской властью?

Я увидел, как она сердито засопела.

– Ненавижу вашу власть плебейскую, – быстро и зло проговорила пани. – И вас красных всех ненавижу! – вдруг показала она свое истинное лицо.

«Не о том чего-то, – подумал я. – О чем-то не о том мы сейчас говорим. И не так говорим... а ведь меня неприятно задела эта ее ненависть».

– Почему вы так ненавидите советскую власть? – спросил я, и тут же прикусил язык.

– Как можно любить оккупантов!

Все, надо срочно спрыгивать с этой темы.

-Эх Эльжбета, вы такая красивая и такая недобрая! -а потом задал очень интересующий его вопрос: – А ваш спутник... он вам кто?

Вот сейчас она звонко рассмеялась. – Не муж, не муж. Просто... хороший знакомый. Его попросили присутствовать по определенному делу, а он нас с подругой его сопровождать. И потанцевать заодно хотели, не прилично порядочной девушке по ресторанам без кавалера ходить!

– А почему же вы все-таки бежали от патруля? -задал вопрос я.

– Документы не в порядке. Меня бы задержали, отвезли бы на выяснение. А мне очень не хочется ехать в вашу комендатуру и сидеть за решеткой со всяким сбродом…

В окне показался силуэт в фуражке и по двору зашарил тусклый луч фонарика.

– Тихо, – шепнул я, и пригнул девушку за ящики...

Только сейчас я обратил внимание, что Беата пытается высвободить руку из моей ладони, которую я сжимал чересчур сильно. Да, на некоторое время я потерял над собой контроль. И это если не простительно, то объяснимо. (Но девочка-то какая молодчина! Не пикнет, не вякнет, не шикнет! Понимает, что любой маломальский звук сразу привлечет внимание.)

«Невозможно, немыслимо, такого не бывает!» – вот что назойливо вертелось у Спартака в голове. И мучительные гамлетовские сомнения: выйти к ним или не выйти? Если б не полька – вышел бы, не раздумывая Вдруг я вспомнил где-то вычитанную мысль. Точно процитировать не мог, но смысл пассажа заключался в следующем: есть некий предел, выходя за который вещь превращается в свою противоположность. А с позиций сегодняшней ночи можно сказать так: случайность бесспорно перешла некий предел, а противоположность случайности – закономерность. Выходит, их сегодняшняя встреча закономерна и содержит в себе какой-то смысл, до поры неясный.

«Так и до потусторонних сил докатишься, Серега, надо срочно тормозить...»

– Ушли, – сказала Эльжбета. –Все-таки надо нам отсюда выбираться. Подождем минут десять и напшуд! «– Десять мало», – сказал я, думая вовсе не о безопасности, а о лишних десяти минутах наедине с ней. – Не меньше двадцати.

Подождав минут пятнадцать, я поднялся по решетке, и сев на заборе протянул Эльжбете руку.Она, максимально подтянув свое вечернее платье, мужественно вскарабкалась по ржавой решетке вверх и уселась на заборе рядом со мной.

-Я сейчас спрыгну. А потом вас приму! -сказал я.

-Добже! -от волнения, она перешла на польский язык.

Зацепившись пальцами за край каменной кладки, я опустился вниз и спрыгнул, мягко приземлившись на носки.

-Давайте! - я вытянул руки вверх. Через мгновенье я ощутил в руках живое девичье тело, такое желанное! А потом и вовсе решился, и ухнул словно в омут, а перед тем подумал, а как же Жорка, если его в комендатуру загребут, а что он на аэродроме скажет?

– Эльжбета, чудесная вы девушка... Я понимаю всю несуразность моего предложения, а также прекрасно осознаю, что ваш кавалер наверняка будет весьма зол, если не он, а какой-то оккупант проводит вас сегодня до дому и будет защищать от прочих оголтелых оккупантов... Но! – тут у меня сбилось дыхание. – Но, пани, завтра я могу возвратится к месту несения службы. И вряд ли когда-нибудь в ближайшее время сможем вернуться в этот прекрасный город... Эльжбета! Если не получится вас проводить сегодня, позвольте назначить вам свидание на завтра... Ни к чему не обязывающее. Я просто хочу увидеть вас – и уехать. Может быть, навсегда.

Показалось, или шановна пани действительно улыбнулась в темноте?!

– Ну что вы молчите?.. – с замиранием спросил я.

– Завтра у меня трудный день, – с ноткой неуверенности сказала Беата.

– Ну?!

– Ну хорошо. В двенадцать часов возле городской ратуши, найдете такую?

– Не знаю, но найду!

– Просто короткая встреча двух случайных друзей, – определила она рамки предстоящего раунда.

В первый раз прыгая с парашютом, я боялся гораздо меньше, чем сейчас услышать ее «нет».

Она не сказала «нет»!

Я счастливо улыбнулся: -Согласен!

-Тогда пойдемте, как-то ту стоять небезопасно и вид у меня! - она провела рукой по испачканному платью.

Мы зашли за угол и тут же наткнулись на Жорку, который крался вдоль стены. Мы на секунды замерли, потом стали смеяться как дураки, тихо похрюкивая в ладошку. В руке он держал мою фуражку.

-Ты как оттуда выбрался? - спросил я.

-Да, когда вся эта канитель случилась, я сразу за портьеру стал, потом стрельба началась, затем комендантский патруль прибежал, и свет вырубили и все стали бегать туда-сюда.Я тихой сапой на выход, когда мимо гардероба пробегал, там швейцар ветошью прикинулся: -Я говорю, дядя шляпы отдай! Руки в ноги и по стеночке, и тут на вас наткнулся за углом! – он глупо улыбнулся.

Эльжбета посмотрела на нас, потом сделав воздушный поцелуй, сказала: -До видзеня панове! -и зацокав каблучками, скрылась за углом.

Завтра к 12.00 к ратуше она не пришла!

Изучение захваченных аэродромов Западной Белоруссии, что на них нет новой материальной части. Были обнаружены ПЗЛ-11с, ПЗЛ-24, ПЗЛ-38 «Волк», считавшиеся навейшимися штурмовиками. Надо считать, что 5-е управление РККА, занимавшиеся разведкой, значительно завысило количество польских ВВС. Но в сводках, например, не был указан РВД-14 «Цапля», хотя на вооружении они стояли с 1938 года. Этот самолет разведчик с мотором воздушного охлаждения мощностью 420 л.с и скоростью 350 км/ч, выпускался на Варшавском авиазаводе.Оборудован фотоаппаратурой и одним пулеметом, стреляющим через винт.

Эти разведчики состояли на вооружении 5-го авиаполка, состоящего из двух дивизионов: разведывательного из РВД-14 и Р-13, и бомбардировочного из ПЗЛ-23 «Карась». В полк входила также учебно –тренировочная эскадра на машинах французского производства «Потез-15» и «Потез-25».

Все эти части занимали аэродром Порубанок под Вильно, откуда 18 сентября улетели на запад, на месте базирования остались две «Цапли», и одна на аэродроме в Лиде. Все они имели легкоустранимые повреждения.

Зато польских самолетов захватили много. Трофеи появились уже на первый день войны. Вот одно из донесений: "17 сентября с/г на аэродром Фланговицы прилетело 16 войсковых самолетов РВД, которые разоружены". Вечером 18 сентября танкисты взяли Вильно. Ими были захвачены бронепоезд и пять самолетов. В советских газетах опубликовали фото разбитого PWS-26 и охраняющего его красноармейца с примкнутым штыком. К 20 сентября выявили до 70 трофейных самолетов, из них около 50 исправных или почти исправных. В газетах появилась цифра 120.

В одном только районе Тарнополь-Чертков обнаружили примерно 40 машин, в основном RWD-8 и Р-11. На аэродроме Порубанек захватили две "Цапли", три PWS-26, четыре RWD-8 и два учебных самолета, тип которых установить не удалось. Интереснейшая история была связана с занятием аэродрома в Лиде. На разведку в сторону города выслали бронемашину лейтенанта Соболева. Обнаружив площадку со стоящими там самолетами, он оставил броневик за холмом и занял позицию для наблюдения. Выбрав момент, когда механики ушли, он подполз к самолетам и слил бензин. Когда механизированная колонна Красной армии подошла к аэродрому, польские летчики не смогли взлететь и сдались. Известно, что одна из захваченных машин - "Цапля", типы остальных установить не удалось.

Самолеты обнаруживали на аэродромах и просто на местах вынужденных посадок. Машины в основном находили пехотинцы и кавалеристы, не искушенные в тонкостях опознавания типов. Описания варьируются от очень подробных, таких как "самолет-разведчик ПЗЛ с одним мотором "Пегас", трехместный металлический" (однозначно -"Карась") или "ПЗЛ двухмоторный трехместный с двумя рулями направления" ("Лось"), до совсем кратких - "самолет разбитый, 1 штука". Так, 20 октября 29-й дорожно-эксплуатационный полк (дэп) доложил, что найден "аэроплан - 1, польский, разобранный". 3-я рота 1-го батальона 33-го дэп отчиталась о том, что собрала в окрестностях сотню винтовок и карабинов 12 систем, около 40 000 различных патронов, 82 конских подковы, девять седел, шесть авиабомб и "самолет негодный".

Значительная часть захваченных самолетов представляла собой попросту металлолом. Так, 8-й стрелковый корпус обнаружил на площадке у деревни Старые Броды 20 машин - 14 "Карасей", четыре "Лося" и две неустановленного типа. Из них 16 описаны с ремарками "ремонт невозможен", "самолет сгорел", "сгорел полностью", " тип установить невозможно", "фюзеляж разрушен, плоскости отбиты". Похоже, что вся эта техника была разбита еще в период боевых действий против немцев. Но немало самолетов еще годились для восстановления и использования.

Их свозили на сборные пункты. Например, Волочиская армейская группа, переименованная затем в 6-ю армию, собирала трофейную технику во Львове. Железнодорожные пути были забиты вагонами с самыми разнообразными грузами. В списке трофейного имущества, выявленного при проверке Львовского железнодорожного узла в ноябре 1939 г., среди "танкеток разбитых", "седел рваных", остовов автомобилей значатся семь вагонов с целыми самолетами и еще отдельные части от других. Собирались также авиабомбы, авиационные пулеметы, аэродромное имущество. Всего этого было так много, что вывозить не успевали. Техника стояла под открытым небом без охраны и без присмотра. Иногда ее просто забывали. Так, уже в марте 1940 г. уполномоченный НКВД на станции Гусятин упорно пытался найти организацию, которая заберет авиамотор, уже полгода, стоящий на платформе вместе с зенитной пушкой.

Параллельно со сбором трофеев проводилось планомерное изучение польских аэродромов и военных городков авиачастей. Из результатов кампании пытались извлечь определенные уроки, выясняя истинное состояние авиации бывшего противника. С этой же целью опрашивали пленных, причем не только поляков, но и немцев, взятых в плен польскими войсками и освобожденных Красной армией. И тут выяснилось много интересного. Что Р-24 на вооружении не было вовсе, так же, как и "Вилка" и "Сума", что "Мева" так и не добралась до строевых частей, что "Лосей" на фронте оказалось куда меньше, чем ожидалось. Зато неожиданным сюрпризом стал захват "Цапель", которые наша разведка вообще проморгала. Аэродромов у польских ВВС оказалось примерно втрое меньше, чем значилось по советским картам. Потом выяснилось, что бдительная разведка записывала в запасные аэродромы все площадки, где хотя бы раз сел небольшой самолет.

Внимательно осматривались аэродромные сооружения, бензохранилища, склады боеприпасов, мастерские. С особым тщанием искали технические описания, наставления по тактике применения авиации, различные инструкции. В документах политотделов, которые этим занимались, ехидно отмечено обилие в офицерских квартирах пустых бутылок и порнографии, и практически полное отсутствие военно-теоретических и технических книг.

Но кое-что все-таки нашли. В Москву вывезли полный комплект документации по эскизному проекту истребителя PWS-46. У нас его раскритиковали. Советские специалисты сочли, что расчетной скорости 560км/ч на этой машине достичь невозможно, а остальные данные не соответствуют современным требованиям. Положительно оценили легкую конструкцию крыла, винт изменяемого шага, емкие бензобаки.

28 октября наша комиссия закончила работу, и я отбыл в полк. Вильно и весь край согласно договора отошли Литве.

(Согласно пакта о взаимопомощи между СССР и Прибалтийскими странами, они обязались содержать на своей территории советские воздушные базы и гарнизоны по 20–30 тысяч человек; СССР, со своей стороны, гарантировал полное невмешательство во внутренние дела прибалтов.)

В оперсводке № 11 ВВС 4-й Армии от 28 сентября сообщается об обстреле с земли самолета Р-5, который получил 6 пробоин. Также в районе Ивацевичи был обстрелян самолет У-2 (1 пробоина). В обоих случаях экипажи не пострадали.

В отличие от активно действующих ВВС 4-й А и 5-й А, другие авиачасти не всегда испытывали такую нагрузку. Например, согласно оперсводкам, ВВС 10-й Армии с 22-го и до 10 часов 24 сентября боевых задач вообще не выполняли, а 27–28 сентября проводили разведку и сбрасывание листовок с самолетов У-2, не неся никаких потерь.

29 сентября в районе Яблони совершавшие обходной маневр части территориальной дивизии "Кобрин" были атакованы звеньями P-5/P-Z, которых польским пехотинцам все же удалось отогнать пулеметным огнем. На следующий день эта дивизия снова пережила несколько налетов, но на этот раз ее обрабатывали пушечные И-16, причем один из них был сбит из пулемета сержантом Лацким. Серьезный урон в тот же день был нанесен этими истребителями и кавалерийской бригаде "Пиле" полковника Пилсовского. Менее эффективным оказались налеты в общей сложности 60 самолетов по частям оперативной группы "Полесье" генерала Ф. Клееберга.

29 сентября шесть самолетов авиации 4-й Армии у местечка Яблонь безрезультатно атаковали соединения дивизии «Кобрин» полковника Эпплера из отдельной опергруппы «Полесье», которые отбили этот населенный пункт у Красной армии. По польским данным, 30 сентября во время одной из атак трех советских истребителей И-16 частей соединения дивизии «Кобрин» в районе Парчева один из них был сбит пулеметным огнем. В этом районе могли действовать истребители И-16 из 4-го или 35-го ИАП Белорусского фронта. Однако случай потери самолета не нашел подтверждения в соответствующих документах советской стороны.

Впрочем, даже командиры некоторых частей Войска Польского, до которых приказ Рыдз-Смиглы об отходе в нейтральные страны дошёл, «интерпретировали» его по-своему. Командир полка «Ровно» Корпуса охраны границы полковник Здислав Зайончковский, получив приказ главнокомандующего, решил не пробиваться на юг, а внести свой вклад в оборону Отечества. Он устроил совещание с подчинёнными офицерами, на котором заявил:

«У меня нет приказа сдаваться войскам Советской России.Я считаю Советскую Россию таким же врагом, как и немцев, но хочу избежать любого контакта с её армией. Я решил пробираться через Буг, туда, где ещё сражаются наши войска, и я знаю, что генерал Клееберг из Бреста собрал несколько частей, с которыми двинулся на запад. Хочу присоединиться к нему».

Полк «Ровно» отправился к Бугу, но связь с генералом Клеебергом Зайончковскому установить так и не удалось. После этой неудачи 20 сентября часть Зайончковского уничтожила отряд советских диверсантов в местечке Колки (сейчас Волынская область Украины), а 21 сентября была атакована в треугольнике между деревнями Боровичи, Грузятин и Навоз советской 87-й стрелковой дивизией 15-го стрелкового корпуса 5-й армии под командованием комбрига Филиппа Николаевича Матыкина.

В ходе боя поляки сумели нанести 87-й дивизии ощутимые потери (до 300 человек погибшими, ранеными и пропавшими без вести). Но в условиях подавляющего превосходства в живой силе, а особенно — в танках и авиации, которых у них просто не было, пограничники вынуждены были отступать в сторону Ковеля. Утром 23 сентября полк «Ровно», ослабленный потерями, был окружён у деревни Радошин советскими танковыми подразделениями. Зайончковский принял решение сдаться.

"На южном крыле Белорусского фронта части 4 Армии пытались разбить отходившую на запад оперативную Группу "Полесье" генерала Клееберга. В период 29-30 сентября днем и ночью шли бои в районе Пуховей Гуры между 60 п.д полковника Эплера и 143 сд комбрига Дмитрия Сафонова. Во время этих боев советская дивизия понесла потери (в том числе 200 красноармейцев попали в плен) и не смогла разбить польскую группировку", - писал Чеслав Гжелак. 30 сентября бои с частями 4-й армии также вели 50-я пехотная дивизия и Подлясская кавалерийская бригада. "Русские, которые не смогли разбить польские соединения ударами танковых войск и пехоты, нанесли сильные удары авиацией как по позициям польских солдат, так и по польским населенным пунктам. Например, 30 сентября был серьезно разрушен Парчев", - сообщал он. Одновременно 20 СБ (по польским данным) атаковали позиции оперативной группы "Полесье" в районе Милково - Сименье, но существенных потерь не нанесли. Отметим, что советские источники отрицали преднамеренность подобных действий. Так, согласно данным М.В.Захарова, советским войскам "запрещалось обстреливать из артиллерии и бомбардировать с воздуха города и другие населенные пункты". Возможно, что подобные случаи могли иметь место из-за навигационных ошибок. Об этом, например, говорилось в донесении Главного управления пограничных войск в НКВД от 18 сентября 1939 г. о боевых действиях Славутского пограничного отряда Киевского округа в первый день войны: "В 15.00 курсом с запада на восток на высоте 300 м над селом Поддубцы прошло шесть самолетов с советскими опознавательными знаками. В районе заставы ими было сброшено три бомбы, после чего самолеты ушли в направлении Корец, сбросив на польской территории пять бомб".

Наибольшая нагрузка выпала на долю самолетов-разведчиков войсковой авиации, именно они продолжали действовать практически до полного прекращения боевых действий на земле.

Советские ВВС на польском направлении имели внушительные силы: в 25 авиаполках БОВО на 25 сентября было 1427 самолетов. Поддержку каждого соединения Дзержинской, конно-механизированной группы под командованием комкора Болдина, осуществляла закрепленная авиабригада, хотя численный и боевой состав, значительно отличались друг от друга, в зависимости от поставленной перед ней задач. Самой крупной была 58 авиабригада, осуществлявшую прикрытие 3-й армии под командованием комкора Кузнецова, которая двигалась на Вильно, входили, 5 и 6 лбап, 15 иап, 4 и 10 иаэ, 40 драэ.

К концу сентября действия советской авиации в основном свелись к разведке расположения еще сохранивших боеспособность частей польской армии, а попутно их обстрелу и бомбометанию. О польских ВВС уже и не вспоминали. С 25 сентября комкор Голиков, командовавший Восточной (Волочинской) армейской группой, своим приказом вообще запретил стрелять по воздушным целям. В приказе было буквально сказано: "Разъяснить всему командному, начальствующему и рядовому составу, что польская авиация ликвидирована полностью и опасности для войск не представляет. Открывать огонь по германским самолетам воспрещается".

Советская авиация продолжала операции до конца первой недели октября. Так, 29 сентября наши самолеты- разведчики пулеметным огнем разогнали на дороге Лынев-Вышницы колонну кавалерии. 2 октября авиация обстреляла пехоту на подводах и конницу на дороге Вольска-Сосновцы, в 30 км западнее Влодавы. Но уже после 7 октября разведчики вообще перестали фиксировать польские части перед фронтом. Остались только окруженцы в тылу и сводные группы из солдат, офицеров, полицейских и иногда гражданских лиц, которые в советских документах именовались "бандами".

1 октября экипажи 41-й эскадрильи 5-й Армии атаковали растянувшуюся на 10 км группировку польской пехоты и кавалерии в районе Парчева. Самолеты сбросили 4 бомбы и расстреляли 5000 патронов. Эти атаки перед фронтом 5-й Армии повторились утром 2 октября в районе дороги Пешовола — Сосновица. Однако потери польских войск были незначительные.

Согласно оперсводке № 14 ВВС Белорусского фронта, составленной 2 октября к 22.00, за 1 октября ВВС провели 80 боевых вылетов на разведку и боевые действия по уничтожению остатков польских войск в районе Влодава, Парчев. Самолеты 35-го ИАП совершили 57 боевых вылетов, в том числе — 42 истребителями И-16 и 15 истребителями И-15. Самолеты Р-5 из 57-й разведывательной эскадрильи совершили 15 вылетов на бомбардирование, сбросив 88 бомб по 10 кг и 44 бомбы по 16 кг. 40-я войсковая разведывательная эскадрилья 23-го стрелкового корпуса, действуя с аэродрома Малашевичи в Бресте, совершила 8 самолетовылетов по разведыванию мостов у Парчева, сбросив 38 бомб. Потерь и происшествий не было. Также сообщалось, что был сбит польский разведывательный самолет «Люблин» Р-8.

Точно такие же положения были зафиксированы в новом соглашении от 2 октября 1939 г. военных представителей сторон того же состава в связи с установлением новой линией границы и необходимости нового перемещения советских и германских войск. Теперь за сохранность аэродромов отвечало уже командование Красной Армии. Командующий Белорусским фронтом командарм 2 ранга М.П.Ковалев 2 октября 1939 г. отправил в Москву телеграмму с критикой установленной линии границы между Германией и СССР, указывая на то, что "установленная граница по р. Буг у г. Брест-Литовска крайне невыгодна для нас... Замечательный аэродром у Малашевичи достанется немцам", - отмечал он и просил "пересмотреть границу в районе Брест-Литовска". Хотя на следующий день из Москвы пришел ответ, что границу невозможно изменить, советские войска, чтобы сохранить за собой всю Брестскую крепость, запрудили Буг и взорвали перемычки крепостного рва, выдав его немецким представителям за русло реки, по которому и была проведена граница!

На территории, занятой РККА, находилось некоторое количество самолетов Люфтваффе в неисправном состоянии. После отказа пропустить технических специалистов для возможного восстановления этих машин, советская сторона сама доставила имевшуюся авиатехнику в разобранном виде к границе для передачи германским представителям.

Вышеприведенные факты свидетельствуют об определенном сотрудничестве Германии и СССР в области применения авиации в войне против Польши: помощь СССР в радионаведении самолетов Люфтваффе, согласование применения и опознания авиации друг друга, обеспечение одной стороной охраны и обороны от "польских банд" авиабаз перед передачей их другой стороне. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что это взаимодействие в основном касалось чисто технических вопросов, а в глобальном плане каждая из сторон преследовала свои стратегические цели, далеко не всегда совпадающие с интересами партнера.

7 октября, когда операция подходила к концу, замначальника штаба фронта комдив Климовских и комиссар штаба полковой комиссар Березкин сообщали в Смоленск: «По данным перебежчика из 5 авиаполка, дислоцированного в Лиде, основная часть авиатехники находиться на германско-польском фронте. При приближении Красной армии, оставшиеся самолеты перелетели в Литву.» Проводившаяся по приказу польского командования эвакуация авиатехники в Румынию не осталась незамеченной. Более того, ее значение преувеличивалось, ибо надо было "связать концы" между данными разведкой оценками численности авиации противника и реальным наличием ее на фронте. Предполагалось, что к 20 сентября в Румынии, Литве, Латвии и Эстонии находились уже более 500 польских самолетов.

Окончательный учет трофейной авиатехники закончили только к маю 1940 г. Только в Киевском военном округе насчитали 253 польских самолета, из них 155 исправных. Это без тех машин, что уже были перегнаны за пределы округа (правда, таких было немного). Больше всего нашли учебных RWD-8 и PWS-26. Немало обнаружили PZL-23, разведчиков Люблин R.XIII и истребителей Р-7, а также старых Потэз 25. Среди трофеев оказались четыре "Зубра" (все исправные), три PWS-21, шесть "Лосей" (и плюс два уже находившихся в НИИ ВВС), три Фоккера F.VII. Попадались и редкие машины - санитарный R.XVI bis, RWD-17, RWD-21, RWD-10. Некоторые самолеты даже затруднительно опознать по имеющимся записям: упоминаются PZL-10 - "учебный", СП, АС-Зет. А два аппарата вообще не смогли никак идентифицировать -они стоят в конце списка под строкой " неизвестного типа". Интересно, что Потэз 25 идут по двум графам - видимо, с разными моторами. А вот ни одного исправного Р-11 не обнаружили.

Из всех самолетов, захваченных в Польше, только два типа удостоились испытаний в НИИ ВВС. "Лось" испытывался осенью 1939 г. Одна из двух прибывших в НИИ машин практически сразу была разбита. 4 октября на рулении "Лось", пилотировавшийся майором В.В. Лисицыным, столкнулся с И-15 (в его кабине сидел военинженер 3-го ранга Б.П. Кощавцев). На PZ.L-37 была поломана правая плоскость и винт правого мотора. Второй "Лось" прошел полную программу испытаний

В том же 1939 г. в НИИ ВВС опробовали другой польский самолет, учебный RWD-8. Собственно говоря, в НИИ по документам получили две таких машины. Возможно, что из двух собрали одну, поскольку на фюзеляже обозначение SP-APE, (соответствующее одному из RWD-8 pws), a под крылом четко видны две последние буквы "ZP" (возможно SP-AZP, тоже RWD-8 pws).

В отчете указано, что RWD-8 прост по технике пилотирования, удобен в эксплуатации. Отметили хорошую амортизацию шасси. Но в зимние холода двигатель "Юниор" отказался запускаться. Лыж у RWD-8 не имелось, а советские нельзя было приспособить, поскольку полуоси ориентировались не горизонтально. В итоге решили, что все исправные самолеты этого типа следует передать в летные школы в южной полосе СССР.

В НИИ ВВС предписывали передать для изучения еще одну машину - PWS-18. Однако никаких следов ее испытаний обнаружить не удалось, возможно, что они не проводились. В списке самолетов, находившихся в НИИ в марте 1940 г., значится ПЗЛ6-8-1 (неисправный, заводской). Что это?

Специальная правительственная комиссия приняла решение о распределении трофейной техники. Единственным самолетом, который собрались эксплуатировать в строевых частях ВВС РККА оказался ... "Карась"! Все имеющиеся PZL-37 и PWS-18 предписывалось передать в НИИ ВВС. Управление военно-учебных заведений ВУС получило машины типов RWD-8, Люблин R.XIII, PWS-26, Потэз 25 и Р-7. В гражданскую авиацию отправлялись "Фоккеры", PWS-21, RWD-10, RWD-17, RWD-21, два "Потэз" и таинственные "СП". Туда же решили отдать "Зубры" и два самолета Локхид "Электра", принадлежавшие ранее авиакомпании LOT. Все остальные "как негодные и не представляющие ценности" решили пустить в лом. В качестве лома цветных металлов собирались использовать и большинство трофейных авиамоторов.

Среди попавших в руки Красной армии самолетов оказались и немецкие. Штаб 6-го стрелкового корпуса сообщал: "В 2 км. от д. Шкло обнаружен 3-х моторный немецкий бомбардировщик, упавший в болото, извлечь который целиком невозможно..." Еще два Ju52/3m, тоже неисправных, нашли на аэродроме во Львове. По меньшей мере еще две машины выявили в других местах.

Поскольку все они были неисправны, немцы просили разрешить отправить на места посадок персонал люфтваффе для ремонта или, если повреждения окажутся слишком тяжелыми, пропустить технику для эвакуации самолетов на автомашинах. Наши ответили категорическим отказом. Самолеты разобрали (о попутном их изучении документы умалчивают) и частично по железной дороге, частично по шоссе, доставили к мосту у Радымно, где торжественно сдали германским представителям.

В числе трофеев было много польских авиабомб. Их собирали на аэродромах, находили в брошенных складах и просто на дорогах. Так, в полосе 6-й армии (бывшей Волочиской армейской группы) к 7 октября насчитали более 700 бомб разных калибров. Большую часть этих бомб захватила 96-я стрелковая дивизия в районе Львова. Боеприпасы, хранившиеся на бывших польских аэродромах, где разместились части ВВС РККА, приказано было выбросить из складов, заменив их доставленными из СССР штатными советскими.

Красноармейцы собрали и несколько сот польских авиационных пулеметов. Их размещали на различных складах, например, в Белокаменке. Скорее всего, они потом достались немцам.

После присоединения к Советскому Союзу республик Прибалтики, там выявили еще некоторое количество самолетов, которые польские летчики успели перегнать из страны в сентябре 39-го. В августе 1940 г. генерал-майор Р. Томберг, начальник воздушной обороны Эстонской ССР, доносил в Москву:" В Яголе найдены интернированный польский "Локхид" и санитарный РВД". Это были L-14H (SP-BPN) авиакомпании LOT и RWD-13S. Несколько RWD-13 и много RWD-8 обнаружили в Литве. Точное количество их установить не удалось, поскольку все они вошли в графу "учебные разные".

Какова была дальнейшая судьба трофейной техники? Об этом известно очень немногое. Некоторое количество PWS-26 и RWD-8 осталось в войсках и использовалось ВВС РККА в начале Великой Отечественной войны в качестве связных. Единственный Локхид L-14H передали Прибалтийскому управлению ГВФ. Его хотели выпустить на линию Рига-Великие Луки-Москва. Но при перегоне в Ригу L-14H разбили.

Из двух найденных в Польше "Электр" одна уже в декабре 1939 г. попала в эскадрилью особого назначения ГВФ, базировавшуюся на Центральном аэродроме в Москве. Вторая машина долго находилась в неисправном состоянии, но во второй половине 1940 г. тоже присоединилась к ней. Один самолет разбился осенью 1941 г., другой в декабре еще летал. Когда его списали - неизвестно.

В ВВС СССР потом использовались в качестве связных и учебных машин, захваченные в Польше, а потом в Литве РВС-26. Интерес вызвал также захваченный бомбардировщик ПЗЛ-37, отправленный на изучение в НИИ ВВС. Все захваченные польские аэродромы имели недостаточную длину взлетной полосы, с которой с трудом взлетали советские бомбардировщики СБ. Так как Варшава и Люблин, где имелись авиазаводы уже были захвачены немецкой армией, РККА достался завод только в Бела Подляске в 40 км от Бреста. Захваченное производство (завод назывался PWS) и близ лежащие аэродромы были изучены специалистами. Завод действовал с 1924 года и выпускал учебно-тренировочные самолеты. Завод имел 7 цехов, но в период с 1 по 3 сентября был разрушен немецкой авиацией.

Изучение документов разведывательного отдела штаба ВВС РККА показывает, что ВВС Польши нашей авиации, сопротивление практически не оказывало, хотя наши самолеты с земли польские войска обстреливали. Днем 19 сентября звено наших СБ атаковали неопознанные истребители, а 22 сентября наши самолеты недалеко от Львова встретили пару с опознавательными знаками похожими на знаки румынских ВВС. В основном встречались донесения следующего содержания: Польская авиация активности не проявляла.

А вот Люфтваффе поляки продолжали оказывать активное сопротивление, хотя и неорганизованное. Несмотря на то, что польские истребители заметно уступали немецким, по вооружению и скорости. За польскую компанию, потери Германии составили 285 самолетов, а еще 279 получили повреждения, из которых только 25% были легкоустранимыми. По другим данным были уничтожены или серьёзно повреждены 521 немецкая машина, включая 31 Юнкерс -87. Это число примерно совпадает с приведённым выше. Потери летного состава составили 539 человек, убитыми, ранеными и пропавшими без вести, что в принципе не большая плата за достигнутые успехи. В конце сентября польские ВВС перестали существовать, потери оказались невосполнимыми. Несколько десятков самолетов, в основном связных и учебно-тренировочных оказались в Литве. Порядка 100 самолетов перелетели в Румынию, где были интернированы. Некоторые из них, такие как истребители ПЗЛ-24, бомбардировщики ПЗЛ-23 и ПЗЛ-37, сражались в составе румынских ВВС против СССР.

Можно утверждать, что польская компания германских ВВС в отличии от советских выдалась весьма кровопролитной. Согласно стратегии блицкрига, где в основе плана лежало тесное взаимодействие всех родов войск, подавление очагов сопротивления с помощью бомбово-штурмовых ударов авиации, Люфтваффе при этом понесли определенные потери. А вот для вермахта победа далась значительно дешевле. Его потери составили 11000 убитыми, 31000 ранеными и 3500 пропавшими без вести. Потери польской армии составили 70000 убитыми, 133000 раненых, 700000 попавших в плен.

Разбирая итоги освободительного похода, на заседании Верховного Совета СССР 31 октября 1939 года, товарищ Молотов отметил, что быстрый разгром и расчленение враждебной страны, произошел вопреки желаний стран Запада. Это порождение Версальского договора не долго просуществовало на карте Европы. Традиционная политика беспринципного лавирования между СССР и Германией, оказалось несостоятельной. В СССР перед второй мировой войной было принято говорить в пренебрежительных тонах. В статье, написанной для Военно-исторического журнала, военный теоретик комбриг Де-Лазари привел сводку немецкого Генштаба, в которой говорилось: Польская компания закончена. В ряде боев польская армия, насчитывающая 1000000 солдат, была разбита, уничтожена или взята в плен. Самые решающие бои происходили на реке Висла. Вся польская армия не смогла избежать своей трагической судьбы. Вместе с тем капитан Генерального штаба Люфтваффе Клес (впоследствии генерал-майор. Начальник штаба 6-го воздушного флота на восточном фронте), был уверен, что им предстоит обобщить бесценный опыт взаимодействия авиации с наземным и войсками, а бомбардировщиков с истребителями. Он писал: в польском походе выявилось огромное моральное превосходство воздушных атак авиации, как на действующие войска, так и на тыл страны. Артиллерийский обстрел Варшавы оказал на ее население гораздо меньшее воздействие, чем атаки с воздуха. Зажигательные бомбы, которые были при этом впервые применены, оказали паническое воздействие на жителей европейского города, где практически не было деревянных построек.

Согласно немецких источников, на которые ссылается генерал Типпельскирх. В немецкий плен попали 694000 солдат и офицеров, в советский 217000 человек. Польские историки называют несколько другие цифры, 400000 погибших и раненых, 230000 военнопленных. Порядка 100000 человек укрылось в Прибалтике. Потери немецкой армии они обозначают в 66000 человек, что свидетельствует. что польская армия все таки сопротивлялась. Хотя и не долго.

По советским архивным данным, в результате Польского похода более 454000 солдат, офицеров, жандармов и полицейских, и других лиц разбитой Польши, оказались в плену. Огромные колоны военнопленных потянулись на восток, их состав оказался неоднородным, как по национальному и социальному признаку. Так и по отношению к советской власти. К 21 сентября всех офицеров польской армии, включая авиаторов, было приказано отправлять в специальные лагеря, находившиеся на старой территории СССР. Брали на учет (но не грузили в эшелоны), всех кто оставил свои прежние части, находился по месту проживания и жил гражданской жизнью. Всех военнослужащих польской армии, находящихся на территории вновь присоединённой к СССР, независимо от того задержаны они с оружием или без, отправлять в лагеря. А оружие на склады! -было сказано в приказе командующего фронтом. Командование Красной Армией старалось не допускать случаев мародерства и иных злоупотреблений. На основании приказа НКО, штаб третьей армии отдал директиву, что в случае занятия помещичьих усадьб, представляющих историческую и культурную ценность, особняки не занимать, а личный состав размещать в жилых постройках.

Быстрые темпы наступления оказались для РККА большой проблемой, особенно для ВВС. Быстрый темп наступления наземных войск, отсутствие подготовленных аэродромов (авиачасти растянулись по всему фронту на 400 километров) привели к тому, что большая часть ВВС в конце сентября просто не успевали принять участие в боевых действиях. Это же касалось и сопутствующих служб, метеосводки поставлялись не вовремя или вообще не поставлялись, так ка связь работала из рук вон плохо.

Преступная халатность командира 35 –го ИАП майора Полунина при организации перелета эскадрилий полка с аэродрома Набушево в Барановичи, привела к трагической гибели четырех И-15, где пилотами были лейтенанты Денисов, Зиновьев, Моргунов, Паничкин, о чем гласил приказ НКО № 0153 от 02.10.1939 года. Иван Никитович Полунин после этого был арестован, однако в дальнейшем с августа 1941 года продолжал сражаться с врагом в рядах действующей Красной Армии. (Штурман 179 –го иап 202 иад 1-ой ВА погиб в воздушном бою 25 августа 1942 года на Западном фронте. Через три дня в оперативной сводке штаба ВВС Белорусского фронта сообщалось о летном происшествии на аэродроме Балбасово под Оршей в 21 –м иап 58 аибр. У истребителя И-16 при выполнении фигур высшего пилотажа, отвалилось крыло. Самолет разбился, летчик мл. лейтенант Сошинко выбросился с парашютом. На аэродроме Балбасово находилось два полка 21-й и 31 –й ИАПы, в 58 авиабригаду также входили 31 бап и 51 шап. Здесь же 16 сентября произошла трагическая случайность. В этот день из Балбасово в Мачулищи, вылетели для получения боевого приказа, вновь назначенный командир 58-й бригады майор С.И. Грицевец и помощник командира бригады майор Китаев. После посадки на аэродроме Грицевец принял участие в военном совете БОВО, который проходил в Минске. После заседания Грицевец и командир 21-го иап, участник боев в Испании дважды краснознаменец майор Хара взлетели и взяли курс на Балбасово. Из отчета о летном происшествии: -Радиосвязи на самолетах не имелось, видимость к вечеру резко ухудшилась, появились низкие облака и дымка. Наступила темнота, на аэродроме по недосмотру сняли посадочные прожектора. Взлетная полоса обозначалась керосиновыми фонарями типа «летучая мышь» и костров. Майор Грицевец сел сразу, не делая круга над аэродромом.

Сел, как и положено, строго против ветра, рядом с выложенным горящими фонарями посадочным «Т». После приземления он не направил как положено свой самолет на стоянку, а отрулил на нейтральную полосу, видимо опасаясь столкновения с самолетами заходящих на посадку товарищей… В это время, не увидев сигнала и перепутав нейтральную полосу с посадочной, начал садится самолет майора Хары. Пытаясь уйти от мчащегося на него И-16., Грицевец дал полный газ, но было уже поздно... Удар винта погубил первого дважды героя СССР. По официальным данным, на его счету было 9 личных и 20 групповых побед, то есть больше всех в СССР на тот момент. В должности командира бригады, погибшего сменил полковник, впоследствии генерал-лейтенант Белецкий. Майор Хара серьезно пострадал, но остался жив. Его сочли виновником аварии. Сняли с должности и отдали под суд. Оправдываясь, он утверждал, что при плохой видимости. Он не увидел посадочные огни и принял нейтральную полосу за посадочную, что подтвердилось его посадкой по ветру. Расследование вину летчика не доказало и весной 1940 –го года его назначили инспектором по технике пилотирования 87-го иап.

В отдельных случаях наши самолеты обстреливались с земли винтовочным или пулеметным огнем, имелись раненые в составе экипажей. Но гораздо больше неприятностей доставили различные летные происшествия, количество которых в округе (фронте) возросло после 17 сентября. В своем приказе командующий ВВС Гусев подчеркивал: «Основная причина летной аварийности, отсутствие дисциплинированности и организованности среди личного состава ВВС. Приказ наркома обороны № 070 забыт. Требую жесточайшей летной дисциплины, каждую катастрофу расследовать лично командующему ВВС армии, а в группе фронтовой авиации, моему заместителю полковнику Харитонову. Каждую аварию и вынужденную посадку в следствии потери ориентировки-командиру бригада с последующим подробным письменным донесением.

Но еще до начала похода на заседании Главного Военного Совета РККА 16-17 мая 1939 года, отмечался тревожный рост аварийности почти во всех авиационных соединениях всех округов. С 1 января по 15 мая произошло 34 катастрофы, погибло 70 летчиков, было разбито 91 летательный аппарат. При этом в ВВС БВО обстановка оказалась наименее благополучной. Были намечены мероприятия по борьбе с этими явлениями, так как большинство летных происшествий происходило из-за недисциплиннировасти личного состава, грубого нарушения инструкций и наставлений.

31 марта 1939 года погиб герой боев в Китае, зам. командующего ВВС БВО герой СССР полковник А.А. Губенко, сбивший 7 японских самолетов, один из них тараном.

Для гибкости и оперативности управления авиационными частями. Было решено создать специальное звено из трех самолетов У-2. Особое беспокойство вызывало плохая работа постов ВНОС, которые находились там, где была какая-то связь, а не там, где они были необходимы. Все это приводило к тому. что сообщения постоянно запаздывали. Также архиплохо была налажена связь с наземными соединениями. При перебазировании на новые места дислокации авиачасти столкнулись с огромными проблемами.

Если в Люфтваффе отмечали удачное применение пикировщиков Ю-87 и их большой вклад в победу над Польшей, то советские документы отмечали результативность разведвылетов Р-5. Командир 57-й РАЭ капитан Резвых в числе первых организовал авиаразведку над линией соприкосновения войск. Связь со штабами. Доставку донесений в Брест- Литовск. Перевозку специалистов технической роты. Установил 28 сентября местонахождение остатков польских войск в районе Влодава и их передвижение на юго-запад от Бреста. Численность врага была оценена в кавалерийскую бригаду с приданными частями пехоты, артиллерии и обоза. Последовал приказ командарма - 4 Чуйкова: «Авиации армии обнаруженную группировку уничтожить.»

С 17 сентября по 4 октября РАЭ 4-й армии выполняла до трех вылетов в день. Однажды экипаж капитана Резвых, во время вылета обнаружил и отбомбился по польской пехотной колоне, отсутствие в эти дни, как и в принципе и все время противодействия польской авиации и зенитной артиллерии, позволял Р-5 вести наблюдение с высоты не более 1000 метров и получать желаемую информацию в каждом вылете. Правда несколько раз самолеты возвращались с пулевыми пробитиями фюзеляжа и плоскостей.

Серьёзно снижала ценность разведывательной работы, задержка в передаче полученной информации, иногда донесения попадали в вышестоящий штаб в конце суток из-за перегрузки линий связи, в то время как самолеты приземлялись и экипажи докладывали результаты до обеда. Также неудовлетворительно обстояло дело с формированием соседних армий. По докладу начальника штаба 4-й армии полковника Глухова к началу операции имелось 67 боеготовых самолетов разведчиков, причем 57 РАЭ работала наиболее интенсивно. Так 21 сентября с 9.30 до 18.00 было выполнено 4 вылета на разведку и бомбардировку вражеских войск в районах Барановичи. Лунинец, Пинск, Камень, Кобрин, Янув… В районе Крымно наш самолет обстрелял войска противника, а У Янув был обстрелян польскими войсками с земли, после приземления обнаружено более 20 пробоин, в воздушный бой не вступали, потерь нет.

В целом разведывательные полки, часто смешанного состава (Р-5, Р-Z, У-2) работали интенсивнее других. Основная нагрузка в эти дни выпала на долю разведывательной авиации, осуществлявшей разведку на маршрутах выдвижения наших войск. Радиостанциями не пользовались. Донесения обычно сбрасывали с вымпелами или по проводной связи после приземления на аэродроме. В случае необходимости разведчики бомбили и обстреливали польские войска (в штурмовках также участвовали истребители с пушечным вооружением). По сравнению напряжённости боевой работы советской и немецкой авиации, будет явно не в пользу первой. Так 35-й ИАП имея к 17 сентября 38 И-16 и 14 И-15, за 15 дней с начала операции по 1 октября совершил 174 самолета-вылета с боевым налетом 243 часа. Расстрелял 29000 патрон и сбросил 200 кг бомб. А 4-м ИАП -52 И-16 той же 56 авиабригады. Было выполнено 73 вылета с налетом 138 часов, без применения вооружения. Интенсивность применения советской авиатехники оказалось в 10 раз ниже немецкой, учитывая, что воздушных боев советские летчики практически не вели.

«Приватизация» восточных районов Польши прошла без серьезных эксцессов, поскольку поляки сопротивления РККА практически не оказали. Советская авиация занималась лишь ведением разведки и разбрасыванием листовок, остатки польской авиации — в основном, учебные машины — улетели в Румынию и Прибалтику.

Вермахт и РККА встретились на реках Буг и Сан, в точности осуществив разработанные обеими сторонами планы «в духе доброго и дружественного взаимодействия».

Результаты польской компании было официально закреплены 28 сентября в Кремле подписями Молотова и Риббентропа под договором «О дружбе и границе между СССР и Германией».Переговоры прошли весьма плодотворно. Гитлер через Риббентропа подтвердил готовность соблюдать все условия дополнительных протоколов, согласился поменять Литву на кусок польской территории между Вислой и Бугом, пожелал успехов «в ревизии положения в Прибалтике» и предложил участие «в больших делах» — «рассмотреть возможность сотрудничества в отношении Англии», грубо отклонившей предложения фюрера о мире. Сталин в ответном слове пообещал фюреру, что: «Если «Германия попадет в тяжелое положение, то она может быть уверена, что советский народ придет Германии на помощь и не допустит, чтобы Германию задушили. Советский Союз заинтересован в сильной Германии и не допустит, чтобы Германию повергли на землю».

На банкете, в ходе которого под крики «ура» было произнесено множество тостов за вождя советского народа и фюрера германской нации, за Молотова и Риббентропа, за добрососедство между новоселами в бывшей польской «квартире», за светлое будущее «двух государств реального социализма», и было много выпито, Сталин объявил: «Советское правительство не собирается вступать в какие-нибудь связи с такими зажравшимися государствами, как Англия, Америка и Франция. Чемберлен — болван, а Даладье — еще больший болван».

Согласно данным наркома обороны СССР К.Е.Ворошилова от 23 октября 1939 г., на 1 октября 1939 г. только в строевых частях (без вузов и вспомогательных частей) находилось 10.039 самолетов различных типов. Военно-воздушные силы включали 48 управлений авиабригад, 56 истребительных полков, 40 полков бомбардировщиков СБ, 13 полков бомбардировщиков ДБ-3, четыре полка бомбардировщиков ТБ-3, пять легкобомбардировочных полков, 13 легкоштурмовых полков, шесть смешанных полков, вся эта сила была размещена на 93 авиабазах. Общая штатная численность военно-воздушных сил, включая вузы, составляла 230.000 человек. Роль авиации в структуре Красной Армии была значительно повышена после того как с января 1937 г. Начальник Воздушных сил получил права заместителя Наркома обороны по ВВС. Сравнение приведенных выше цифр с аналогичными показателями, достигнутыми наиболее развитыми странами мира показывает, что советская военная авиация была самой многочисленной и по мнению военно-политического руководства страны была способна обеспечить поддержку РККА в борьбе против любой коалиции держав капиталистического мира.

В польской кампании принимала участие эскадрилья особого назначения Главного управления гражданского воздушного флота (ГУГВФ) при СНК СССР. Начальник ГУГВФ В.С. Молоков обратился в СНК СССР с предложением командировать в Западную Украину и Западную Белоруссию комиссию в составе замначальника ГУГВФ М.Ф. Картушева, замначальника Политуправления ГУГВФ Л.И. Артамасова и замначальника Эксплуатационного управления ГУГВФ Н.А. Захарова. Это предложение было принято. В Постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) № П8/198 от 3 ноября 1939 года «Вопрос ГУГВФ», в частности, говорилось: «Для приемки аэродромов гражданской авиации, организации воздушной связи, подыскания ремонтных баз для ремонта самолетов и моторов, и определения работ по специальным применениям авиации в народном хозяйстве — предложить начальнику ГУТВФ командировать на ноябрь месяц с.г. в Западную Украину и Западную Белоруссию комиссию в составе: т.т. Картушева М.Ф., Артамасова Л.И. и Захарова Н.А.».

Присоединение стран Прибалтики не отняла у Кремля много времени. В октябре — ноябре 1939 года на их территории разместились советские гарнизоны, военно-морские и военно-воздушные части (9 авиаполков).

17 октября две эскадрильи нашего полка перебазировались на тот же аэродром Порубанек под Вильно, но графиню Валевскую в Вильно я так больше и не встретил ( в этот раз!)

Согласно статистических данных безвозвратные потери советских ВВС за тот период польского похода составили 1475 человек, включая 973 убитых, 102 умерших от ран, 76 погибших в результате катастроф и иных происшествий. 22 умерших от болезней, и 302 пропавших без вести. Санитарные потери РККА составили 2022 человек.

Наиболее детальный анализ действий ВВС во время польской операции, сделал командующий авиацией 4-й армии полковник Гущин. По его данным,

Практически полное отсутствие сопротивления со стороны польских ВВС, не позволило полностью оценить готовность нашей авиации. Однако отвратительно справлялся со своими функциями головной армейский склад. Особенно безобразно было налажена поставка запчастей для техники и авиадвигателей. Так же было ясно, что слабым местом в организации боевой работы, стал тыл ВВС, система стационарных авиабаз себя совершено не оправдала, а для обеспечения повседневной боевой работы необходимо иметь по одной авиабазе на каждую авиабригаду, и эти авиабазы должны быть более подвижными, чем они есть на сегодня. Снабжение горючими и боеприпасами было организованно настолько плохо. Что до сего времени Управление тылом ВВС фронта не может указать частям фронта, откуда им его получать. Все это вызывает необходимость иметь при штабе ВВС армии отделение тыла, подкрепленное материально-техническими средствами и, главное транспортом.

Впоследствии командующий ВВС Западного фронта генерал-майор Науменко и начальник штаба ВВС фронта генерал-майор Худяков признали: за последующие 20 месяцев тыл ВВС фронта, так и остался не реорганизован, нападение Германии застало тыловые службы в стадии низкой боевой готовности, в целом оказать достойное сопротивление ВВС БВО врагу не смогли. В отчете от 31 декабря 1941 года утверждалось: «Директива Генерального штаба о введении новой системы тыла была получена в округе 28 апреля 1941 года. Все организационные мероприятия и директивные указания по переходу к районам авиабазирования и переформированию авиабаз были отданы 20 апреля. По этой директиве существующие з4 авиабазы преобразованы в батальоны аэродромного обслуживания (БАО) в том же количестве. Остальные 93 БАО должны быть сформированы заново. Таким образом система тыла в ЗапОВО должна была быть сформирована заново и к началу войны находилась в стадии реорганизации, управление авиарайонов только что создавалось, а приписка переменного состава к БАО начиналось вновь. Особо скверно обстояли дела с припиской транспорта, особенно- спецмашин. В связи с переходом на новые штаты, прежние мобилизационные расчеты оказались нарушенными и тыл был совершено не готов к началу войны.

• Итоги боевого применения советской авиации в Польше отразили ее серьезные недостатки. Так, уже 30 сентября 1939 года в сообщении за № 003009 начальнику штаба ВВС РККА от начальника штаба ВВС Белорусского фронта комбрига Шкурина и военкома штаба ВВС Белорусского фронта батальонного комиссара Трубачева прозвучало следующее:

• «Анализируя первые десять дней военных действий на Белорусском фронте, вернее, безудержного передвижения наших частей до демаркационной линии, невольно напрашиваются следующие воеводы:

• 1. Авиация безнадежно отстала от наземных частей.

• 2. Управление частями ВВС чрезвычайно затруднено.

• 3. Тыл ВВС не устроен».

• Делался вывод о том, что если бы против советских частей действовал более сильный противник, то нечем было бы прикрывать свои войска и наносить удары.

• Главной опасностью оказались не польские войска, а некомпетентность советского командования. Дороги и города были запружены обозами и боевой техникой, которую обездвижили поломки или пустые топливные баки. В ряде случаев советские части от катастрофы спасало полное отсутствие вражеской авиации. Писатель В. Шкловский, непосредственно следивший за событиями на фронте, свидетельствовал: «Воздух был наш. Польская авиация не учитывалась. Машины катились, как демонстрация».

• в боевом приказе № 006 штаба ВВС Белорусского фронта, датированном концом сентября 1939 года, в частности, указывалось на высокую аварийность в авиасоединениях:

•

• «С началом боевых действий резко повысилась аварийность в частях ВВС фронта.

• Основные причины высокой аварийности — отсутствие организованности и дисциплины среди личного состава ВВС.

• Приказ Народного Комиссара Обороны № 070 — забыт. Требую жесточайшей летной дисциплины и организованности, каждую катастрофу рассматривать лично командующему ВВС армии, а в группе фронтовой авиации моему заместителю полковнику ХУДЯКОВУ…».

• Необходимо остановиться на организации взаимодействия авиации и сухопутных сил РККА Так, вопрос о чрезмерной централизации подчиненности авиачастей рассматривался на совещании высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 года. Ф.И. Голиков, генерал-лейтенант, заместитель начальника Генерального штаба Красной армии, начальник Разведывательного управления, указывал следующее: «В отношении авиации. Я хочу остановиться на небольшом опыте похода в Западную Украину и подчеркнуть исключительную важность четкого решения этого вопроса в интересах армии и в интересах стрелкового корпуса. Я помню и испытал, как т. Смушкевич, командовавший несколько дней воздушными силами, допустил такое чрезмерное перецентрализовывание в этом вопросе, что мне, как командующему одной из армий, пришлось остаться даже без разведывательной авиации и не удалось обеспечить даже разведывательными отрядами стрелковый корпус. Тем более это важно в ходе прорыва стрелковых корпусов, чтобы обеспечить приход ВВС к ним на помощь по вызову, а также путем заранее предусмотренного предоставления ряда средств боевой авиации некоторым корпусам, выполняющим особо важное задание».

• Наглядно проявился фактор наличия устаревшей материальной части в советской авиации. Было очевидно, что большая часть огромного советского авиапарка, включающего тысячи бипланов типа P5 — PZ, на которые легла значительная доля нагрузки в Польше, абсолютно непригодна для боевых действий в современных условиях и нуждается в авральной модернизации.

• Несмотря на подавляющее превосходство советских ВВС и удары по польским аэродромам, противнику, тем не менее, удалось перегнать за рубеж несколько сот боевых и учебных машин. А это не могло навести на мысль, что в войне с более серьезным соперником нельзя делать ставку только на удары по аэродромам и, возможно, придется иметь дело с сотнями машин в воздухе, которые будут не эвакуироваться, а атаковать.

• С другой стороны, необходимо отметить важное значение кампании в Польше. По сути дела, это было первое стратегическое развертывание во Второй мировой войне реальной авиационной группировки и применение ее в условиях, «максимально приближенных к боевым». Обстановка диктовала руководству СССР необходимость экстренных действий для как можно более быстрого закрепления сферы своего влияния на Западе. А имевшихся сил с избытком хватило на то, чтобы проводить эти операции, сохраняя при этом сильный авиационный кулак для нейтрализации возможного вмешательства в действия СССР великих держав. Фактически, ведя войну в Польше, СССР готовился к возможному новому столкновению с гораздо более серьезными противниками, поэтому на ВВС РККА ложилась особая ответственность. Это обстоятельство также необходимо помнить при рассмотрении авиационных аспектов советско-польской войны 1939 года.

• Советское военно-политическое руководство уделяло значительное внимание взятию под контроль и использованию соответствующих материально-технических трофейных ресурсов.

• В Постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) № П8/45 от 8 октября 1939 года «О военных трофеях по польской кампании», в частности, говорилось:

• «Обязать лично командующего Украинским фронтом т. Тимошенко и командующего Белорусским фронтом т. Ковалева — каждого по своему фронту — представить за своей ответственностью не позднее 25 октября, проверенный список военных трофеев по польской кампании с указанием места и порядка их хранения, имея в виду: предметы вооружения, боеприпасы, …, оборудование военных заводов, …, горючее для самолетов и автомашин, военно-ремонтные базы и мастерские и т. п.».

• В Отчете о служебной командировке по сбору трофеев и архивных материалов польской авиации от 2 октября 1939 года, составленном в Москве и подписанном военинженером 1-го ранга Знаменским, майором Чужиковым и капитаном Ждановым, говорилось: «4. Образцов самолетов, представляющих значительный интерес, для ВВС РККА найдено не было. Однако были найдены образцы самолетов, ранее нам неизвестных». В их числе назывались двухмоторный бомбардировщик «Зубр» Люблинского завода и войсковой разведчик «Чапля» («Цапля») — по последнему было найдено только техописание. Также отмечалось следующее:

• «5. Ценными для ВВС РККА документами нужно считать:

• а) подробные технические описания английских самолетов Фейри «Беттл» и Хоукер «Харрикейн», английских моторов Ролс Ройс «Мерлин» и Бристоль «Пегас ХХ».

• 6. Все образцы вооружения, оборудования польских самолетов следует направлять в НИИ ВВС РККА, НИИ ПАВ и промышленные предприятия».

Официально «освободительный поход» закончился 14 октября 1939 г. В этот день войска Белорусского фронта были переведены на штаты мирного времени.

«Миротворческая» операция в Западной Беларуси оказалась не простым испытанием для Красной Армии. Проблемы, вскрывшиеся во время боевых действий против польской армии, дали о себе знать совсем скоро, во время советско-финской войны 1940 года. В боях на Карельском перешейке советским сухопутным войскам и авиации пришлось намного сложнее.

Объединившись в 1939-м, Беларусь окончательно сформировала свои границы, а ее народ перестал быть разделенным на восточных и западных белорусов.

4 ноября в Кремле вручали первые Звезды Героев СССР. Звезду за номером 1 получил летчик Ляпидевский. Там же на награждении я встретил своего бывшего командира полка Григория Кравченко. Он получил золотую звезду за №120 и как первый дважды герой вторую звезду за №1(при повторном награждении нумерация начиналась заново, а орден Ленина не вручался).

Увидев меня, он широко улыбнулся, и крепко обнял, потом посмотрел на мой френч, на котором прибавилась Звезда Героя СССР и орден Красной Звезды за Польский поход и сказал: - Смотрю растешь в наградах Сергей! Где сейчас?

-Перебазировали под Вильно товарищ майор! -ответил я.

- Ну пойдем обмоем награды, думаю не последние! –он хлопнул меня по плечу, и мы направились к группе летчиков, которые чокались и шумели возле праздничного стола.

Конец первого эпизода.