Муж Святой Героини

Пролог. Святой целитель

День был ясным, солнечным, лучи щедро били в окно. Маленький Анлуинн стоял перед подоконником, на котором находились горшки с цветами.

Один цветок выглядел совсем жалким, чахлый и скрюченный, посеревший, жизни в нём практически не осталось. Скорей всего, завтра-послезавтра он погибнет.

Несколько дней Анлуинн наблюдал за постепенным увяданием растения, и сегодня у мальчика возникло желание помочь цветку.

Он не знал точно, получится ли у него. Как и во всех предыдущих подобных случаях, он мог полагаться лишь на веру. Веру в свои силы, в себя, в то, что мир слушается его и подчиняется ему. Всё вокруг становится таким, как он захочет – стоит лишь пожелать и применить волю.

Множество успешных попыток в прошлом – тому доказательство. Они укрепили веру Анлуинна. Поэтому он не ощущал сомнений.

Анлуинн направил ладони на скрюченный, демонстрирующий всем своим видом что такое «болезнь» и «умирание», стебель растения, успокоил свой дух, сосредоточился, и перешёл в особое торжественное состояние.

Настала Великая Тишина. Не было никаких звуков, никаких движений, весь мир замер и как бы перестал дышать. Снаружи за окном замерли осенние деревья, перестали шуршать золотистой листвой. Перестал дуть ветер. Прекратила жужжать последняя в этом году, одинокая муха, что кружилась над подоконником. Ничто не дышало, сама материя затаила дыхание и застыла.

Анлуинн перенёс всё своё внимание на внутреннюю сторону ладоней, сконцентрировался на ощущениях – появилось покалывание, лёгкие электрические разряды заплясали по рукам. Дыхание Анлуинна стало очень, очень, очень мееееееедленным и доооооооолгим, будто исчезло вовсе. Всё стало вязким, воздух вязкий, солнечный свет вязкий, облака увязли в синем небе и остановились, время, сам мир – всё вязкое. Вязкое, густое, и переставшее дышать.

Глаза сами собой прикрылись, оставляя лишь маленькую щель между веками. Запульсировало во лбу – в точке между бровей. Лицо стало горячим, жар охватил щёки, лоб.

Сцена, которую видел сейчас перед собой Анлуинн, стала меняться. Вокруг цветка появилось нечто вроде слабого кокона, состоявшего то ли из пара, то ли из света. Внутри стебля растения появились нити, жилы, протянутые от корневища в земле к ветвям и каждому листочку. По жилам пробегали световые вспышки, двигающиеся как челнок ткацкого станка: туда-сюда, туда-сюда – вверх-вниз, от корня к листьям, от листьев к корню. Можно было сравнить это с дыханием: вдох-выдох, или с биением сердца: ту-дум, ту-дум. Каждый раз, когда световой импульс достигал листочка, тот ярко вспыхивал, и звучал неслышимый звук – похожий на звон разбивающегося стекла. Световой импульс достигает листа – птыщщщ! Световой импульс достигает листа – птыщщщ! Но этот звон не слышно, его невозможно воспринять ушами, какой-то другой, не физический орган, улавливает его.

Анлуинн продолжал концентрироваться на ощущениях в ладонях и в какой-то момент заметил, что и его ладони окружает такой же пар, дымка, что окружала цветок. Только цветок окружала дымка, имеющая желтовато-зелёный цвет, а ладони Анлуинна были покрыты красным или оранжевым. Малыш почувствовал, как дымка от его ладоней стала расширяться, протягиваясь к цветку, и соприкоснулась с дымкой растения.

И в тот момент, когда это касание случилось, Анлуинн ясно ощутил, что теперь и сама его мысль, его сознание, способны коснуться дымки цветка, могут проникнуть в неё, и могут повелевать ею. Он может отдавать приказы…

Самым забавным в этой практике было, когда он отдавал приказы вОронам. Те слушались его беспрекословно. Первое время, конечно, лишь один из десяти его приказов доходил до них, да и исполнялись они как попало, но со временем, с тренировками, он получил полную власть над чёрными птицами. Он мысленно велел воронам прилететь – и они прилетали к его дому, он велел им улететь – и они улетали.

Он приказывал одинокому ворону на дереве начать каркать – и тот каркал. Велел каркать конкретное число раз – и тот так и поступал. Анлуинн приказывал замолчать – и тот затихал.

Однажды Анлуинну явился сам король всех воронов на здешних землях – это был большой, размерами с собаку, ворон, с внушительным толстым клювом. Глаза его были умные, мудрые, над ними нависали толстые седые брови, а оперение было скорее сизым, чем чёрным. Анлуинн мысленно велел птице подойти – и ворон послушно побрёл к нему. Анлуинн протянул руку и погладил короля воронов, и тот смирно стоял на месте и не противился, позволив мальчику делать всё, что он пожелает.

Анлуинн со временем понял, что может повелевать и облаками – призывать их на совершенно безоблачное небо, усиливать их кучность когда их мало, или разгонять. Закрывать ими солнце и луну – или, наоборот, убирать с лика светил.

Далёкие звёзды слушались Анлуинна. Когда он приказывал некоторым мерцать чаще, ярче или поблекнуть – они подчинялись.

Когда он хотел призвать дождь – в девяти из десяти случаев дождь приходил. Когда он хотел остановить или ослабить дождь – и это желание исполнялось.

Анлуинн также мог повелевать рыбами, змеями и ящерицами.

А однажды он услышал от взрослых байки о том, что в водоёмах водятся духи – короли водоёмов. У каждого водоёма, даже небольшого пруда, колодца или лужи – есть свой дух-король.

Анлуинн пришёл к деревенскому пруду и бросил в воду щепоть зерна и горсть мелких монет. Он мысленно сообщил духу, что это подарок. И с тех пор Анлуинн твёрдо уверился в том, что теперь он стал другом всем духам всех водоёмов в мире. Ни один водоём никогда не будет для него опасным, не будет представлять никакой угрозы. Анлуинн никогда не утонет в воде, никогда не понесёт урона от воды. Даже если он начнёт купаться в ледяной проруби зимой – холодная вода не вызовет никаких проблем со здоровьем.

Однажды Анлуинн пришёл к пруду, вошёл в воду по щиколотку, и приказным тоном велел духу воды преподнести ему какой-нибудь дар. После этого он закрыл глаза и несколько секунд простоял в тишине и молчании. Открыв глаза, Анлуинн присел на корточки и опустил руку в воду, наугад зачерпнув что-то на дне. Когда осмотрел добычу, оказалось, что в ладони лежала красивая ракушка и гладкая, отполированная за долгое время течением, стекляшка, похожая на драгоценный камень. Разумеется, Анлуинн ни на мгновение не сомневался, что это был дар духа воды.

…Анлуинн правил миром, управлял природой. Не может быть никаких сомнений в том, что и сейчас его желание исполнится. Соприкоснувшись сознанием с дымкой цветка, Анлуинн пожелал:

– Пожалуйста, цветок, исцелись! Цветочек, пожалуйста, живи! Я люблю тебя – так что, пожалуйста, живи! Я хочу, чтобы ты жил!!

…и цветок начал оживать.

В комнату вошла мама.

– Анлуинн, малыш, не хочешь прогуляться? – спросила она. – Я как раз собиралась идти к мельнице. По пути можем зайти в библиотеку.

Высокая, с красивым лицом, ласковым взглядом, ясными глазами и всегдашней теплотой в голосе. Подол её красноватого платья поднимался от пола вверх и маленькому Анлуинну казался очень-очень дооооолгим, очень длинным. Взгляд долго поднимался вверх по подолу, наконец, через некоторое время добирался до пояса, затем поднимался выше, ещё выше, и в самом-самом конце в итоге взбирался на вершину – горы? вершину мира? – где встречался с маминым лицом.

Конечно, все взрослые были высокими, и мама не была исключением. Но Анлуинну из-за длинных подолов её платьев и сарафанов она казалась какой-то особенно длинной, вытянутой – бесконечно? – вверх.

– Мам, смотри, – довольный Анлуинн показал на цветок.

Тот был совершенно здоров. Он ярко зеленел, его сутулая фигурка выпрямилась, скрюченные листочки расправились, чахлый сухой бутон отвалился, но рядом набухли три почки новых бутонов. Цветок выглядел совершенно здоровым и полным сил, он буквально излучал жизнерадостность! Даже муха, кружившая рядом, зажужжала веселее прежнего.

Глаза у мамы удивлённо расширились, у неё вырвался поражённый вздох.

– Ах! – мама слегка пошатнулась.

– Это ты сделал? – спросила она.

– Конечно, – довольно улыбнулся Анлуинн. – Я вылечил его. Я направил на него руки, послал в него тепло и доброту, и велел ему исцелиться.

– Малыш! – восторженно вздохнула мама.

Она поспешно двинулась вперёд. Недоверчиво и удивлённо осмотрела растение, а потом присела на корточки возле сына и обняла его.

– Какой ты у меня молодец! Великий целитель!

Мама звучно чмокнула Анлуинна в лоб.

– Не перестаю поражаться тебе! За что боги послали мне такого гениального ребёнка?!

Анлуинн продолжал довольно улыбаться, пока мама восторженно щебетала над ним, осыпая похвалой и комплиментами и гладила по голове.

Вечером, после ужина (был густой наваристый овощной суп и мясной пирог вприкуску, а на десерт сладкие пирожки с начинкой из варенья и ароматный чай на листьях садовых ягод), когда мама села вышивать, попутно беседуя с бабушкой, папа пил какой-то отвар и читал книгу у себя в кабинете, а Анлуинн был предоставлен самому себе, в дверь постучали. Бабушка, из-за хромоты подволакивая ногу на ходу, пошла открывать.

В дом ввалилась целая толпа. Это всё были соседи, жители их посёлка Maelera Elkom. Вместе с ними в дом вплыл прохладный вечерний воздух и запах прелой палой листвы.

Анлуинн сразу догадался в чём дело, когда увидел в первых рядах болезненного вида немолодого мужчину, живущего в одном из соседних домов. Кажется, его звали «дядя Гартэн»?

– Чего вам? – спросила бабушка, с удивлением оглядывая стоящую на пороге толпу.

Вперёд вышла тучная женщина.

– Гартэну моему совсем плохо. На мельнице на днях спину надорвал, теперь его скручивает так, что по ночам даже спать не может.

Заметив стоявшего неподалёку Анлуинна, она устремила на него молящий взор.

– Милое дитя! – воскликнула полная женщина и, промчавшись мимо бабушки, опустилась на колени, оказавшись с Анлуинном наравне. – Помоги, прошу! Пожалуйста! Помоги!

Женщина схватила Анлуинна за руку, зажала его маленькую ладошку в своих крупных жирных ладонях, отчаянно сжала и затрясла, будто держала какой-то святой амулет, которому молилась.

Появились мама и отец. Они с некоторым удивлением глядели на происходящее.

Анлуинн перевёл взгляд на маму. Похоже она поняла по его глазам, что он хочет помочь бедолаге Гартэну. В его взгляде мама увидела ту эмоцию, которую Анлуинн показывал каждый раз, когда объявлял домашним о том, что собирается применить магию. Эта эмоция – гордость. Профессиональное тщеславие. Желание показать на что способен, проявить себя перед окружающими.

Мама улыбнулась и кивнула ему.

– Попробуй, малыш, – сказала она. – Помоги дяде Гартэну.

– Правда? – воскликнула полная женщина, взглянув на маму. – Вы поможете?

– Он поможет, – мама указала на Анлуинна. – Кто «мы»-то? Тут только он умеет лечить.

– Попробуешь, Анлуинн? – подала голос бабушка, обернувшись к нему.

– Попробую, – сказал Анлуинн. Он говорил сдержанно, но на самом деле внутри его распирало от гордости.

Поддерживаемый полной женщиной, кряхтящий на каждом шагу и еле передвигающийся Гартэн был препровождён в отдельную комнату. Это была спальня родителей.

Гартэна уложили на кровать. Вслед за ним в комнату вошёл Анлуинн, члены его семьи, а затем подтянулась и вся толпа. Зеваки остались за пределами комнаты, у дверного проёма, они удивлённо и с интересом уставились на происходящее внутри. Родители и бабушка тоже отошли к двери, туда же они оттеснили и полную женщину.

Гартэну ранее помогли оголить спину, и теперь он лежал на животе, стонал от боли, и ожидал начала лечения.

Анлуинн потёр ладони друг о друга, пока те не стали очень горячими, замедлил дыхание, расслабился. Мир стал вязким и перестал дышать, забегал электрический ток, слегка покалывающий кончики пальцев и внутреннюю сторону ладоней. Полуприкрытые глаза Анлуинна стали видеть дымку, клубящуюся вокруг его ладоней, а точка чуть выше пространства между бровей запульсировала и стала тяжёлой.

Анлуинн поднёс ладони к пояснице Гартэна, замедлил дыхание ещё больше, точка на лбу стала пульсировать интенсивней – и Анлуинн начал видеть дымку вокруг тела Гартэна. Клубы дымки вокруг больной поясницы извивались и плыли по воздуху. Анлуинн соприкоснулся с этой дымкой своей собственной, дымкой от своих ладоней, и в то же мгновение начал чувствовать и Понимать дымку Гартэна. Продолжая исследовать её – интуитивно Постигать – Анлуинн постепенно начал видеть отдельные составные этой дымки. Он заметил тёмные, мутные, явно свидетельствующие о болезни, пряди дымки, извивающиеся над поясницей.

Анлуинн направил ладони к этим прядям и принялся вытягивать их из спины и общего кокона, окружавшего тело Гартэна. Когда Анлуинн взялся за пряди, Гартэн несколько раз болезненно охнул и дёрнулся.

– Терпите, – услышал Анлуинн раздавшийся где-то вдалеке, практически в другом мире, голос матери. – Не мешайте ему делать свою работу.

– Ох… Потерплю… потерплю… уф… – простонал Гартэн. По его голосу казалось, что мужчина был на грани слёз.

Тёмные пряди дымки продолжали вытягиваться из спины и светового кокона Гартэна, скапливаясь в ладонях Анлуинна, закручиваясь вокруг них, как нити вокруг катушки.

Когда все, или почти все, пряди были вытянуты, другая сила, светлая и исцеляющая, потекла от ладоней Анлуинна в поясницу Гартэна, заполняя пустоты, оставленные в коконе вытянутыми тёмными прядями. Исцеляющая сила Анлуинна смешалась с дымкой Гартэна, растеклась по ней, распределилась вокруг поясницы, будто намазанная целебная мазь. Гартэн облегчённо вздохнул.

Большую часть этого процесса Анлуинн действовал неосознанно, он не контролировал всё до мельчайших деталей. Он и не знал, как всё это делается и должно делаться. Он просто интуитивно чувствовал, что должен делать так или эдак. Некий инстинкт вёл его, энергетика тела работала сама, он лишь позволял ей это делать.

Он ещё мало – да почти ничего! – не знал о своих способностях и умениях, никогда не изучал ничего на эту тему, да и негде было. Он знал лишь, что всё это, его талант, его способность – называется «Магия». Draiokh. И сам он – Маг, «Draigon». А эта жизненная сила, дымка, с которой он взаимодействует, называется «Beathar Esswarta».

«Операция» закончилась. Анлуинн вновь начал дышать нормально, мир вернулся в норму, все вокруг ожили, материя задышала. Анлуинн отошёл к дальнему углу, повернулся к нему, а затем стряхнул тёмную больную дымку со своих ладоней. Он тщательно-тщательно потряс ладонями, освобождая их от самых малейших остатков тёмной дымки.

– Вот и всё, – с улыбкой сказал Анлуинн, повернувшись к изумлённой толпе в дверях.

– Гартэнушка, ты как? – спросила полная женщина.

– Ох! – прокряхтел Гартэн и поднялся.

На его лице можно было видеть потрясение.

Он легко, без чьей-либо помощи, принял сидячее положение, удивлённо уставился в пространство. Было видно, он прислушивается к ощущениям в теле, ожидает, не появится ли вдруг очередная вспышка боли.

Мгновение, ещё одно – но боль не приходила. Гартэн полностью избавился от тех ощущений, что мучили его последние дни!

– Ох! – вновь воскликнул Гартэн. Он покачал туловищем влево-вправо, покрутился.

С ещё большим удивлением на лице, он легко встал с кровати, бодрый и подвижный.

Он перевёл изумлённый взгляд на Анлуинна. Полная женщина, видевшая, что вытворяет Гартэн, тоже уставилась на мальчика. Через мгновение все остальные в удивлении уставились на Анлуинна. Где-то в толпе послышались вздохи.

– Спасибо тебе! – воскликнул Гартэн.

Глаза его заслезились, он упал перед Анлуинном на колени, схватил его руки, поднёс к своим губам и, продолжая плакать, принялся неистово целовать ладони мальчика, а потом склонил голову и прикоснулся к его ладоням лбом. Всё это напоминало сцену, будто верующий преклоняется перед священником.

В толпе снова раздались вздохи.

Полная женщина тоже выступила вперёд, упала на колени, сложила руки в молельном жесте, и в благоговении уставилась на Анлуинна.

– Святое дитя! – воскликнула она. – Святое дитя!

Люди в толпе стали постепенно опускаться вниз – кто на одно колено, кто на оба. Все заголосили благоговейно:

– Святое дитя!

– Святой малыш!

– Дитё, посланное нам богами!

– Святой целитель!

– Юный целитель! Юный маг!

– Старая душа! Старая душа, воплотившаяся среди нас, жалких насекомых!

Глаза у мамы тоже заслезились, она с довольной улыбкой и восхищением наблюдала за Анлуинном, как и бабушка. Обе женщины поспешили к нему, опустились возле него на колени и принялись обнимать его, гладить по голове, благоговейно причитать вместе со всеми.

Отец вёл себя сдержанней, но его лицо тоже озаряла довольная улыбка. Он присел возле Анлуинна и с гордостью произнёс:

– Ты великий маг, сынок! Великий маг! Тебя ждёт большое будущее!

– Старая душа! – голосили в толпе.

– Великий святой целитель воплотился среди нас, в нашей деревне!

– Как вам повезло, Маэлеры, получить такого сына!

– Как нам всем повезло – жить с таким целителем в одном посёлке!

– Спасибо тебе, спасибо тебе, святой целитель! – бубнил, продолжая заливаться слезами, Гартэн.

– Святое дитя! Ох, святое дитя! – восклицала полная женщина.

Анлуинн чувствовал себя превосходно. Все эти люди кланялись ему, почитали его, преклонялись перед ним, восхваляли его, возвышали его.

Так всё и должно быть. Он – старая душа. Святой целитель. Если верить тому, что они говорят.

А разве есть какие-то причины не верить?!

Он родился особенным человеком – магом. Он родился с особенным талантом. Он лучше большинства – а может и вообще всех – людей в мире.

Радуйтесь, будьте счастливы лишь от того, что он живёт среди вас, что он соизволил обратить на вас внимание, что он милостиво позволяет вам находиться рядом с ним. Прислуживать ему, восхвалять его, почитать его.

Всё так и устроено, и никак иначе быть не может.

Глава 1. Анлуинн

Правая нога покалывала и чесалась – так сильно, что это вынудило меня проснуться. Не пришлось долго соображать: я уже знал, что это должно значить. Это было сигналом, свидетельствующим о том, что пришло сообщение.

Я встал с неказистой кровати и пошлёпал босиком по дощатому полу небольшой деревянной избушки до дальней стены. Открыл сундук – крышка поднялась с жалобным скрипом – и достал оттуда старую деревянную доску.

На ещё вчера пустой доске сегодня находились слова. Они были словно выжжены, по чёрным буквам бегали огоньки, как в тлеющих углях.

Это было сообщение от одного из трёх моих коллег – только они могли связаться со мной этим способом. Личных встреч с ними с недавних пор я избегал, и даже уклонялся от регулярных собраний в Башне Четырёх. На то у меня были причины: я не доверял моим коллегам.

Впрочем, они тоже не доверяли – ни мне, ни друг другу. Поэтому с началом нынешних обременительных и хаотичных событий, в которые погружена наша Империя, собрания в Башне Четырёх стали проходить только в виде проекций-аватаров, лично ни один из Четырёх на встречу не являлся.

Надпись на доске сообщала:

Anluinn! Shaendwyna gana hor Graen Wilat. Gene tare er staene hoe!

Сообщение адресовалось мне, первое слово в нём – моё имя. Оно значит «лунное затмение», потому что я родился в день лунного затмения. Эх, как давно это было? Лет двести назад?!

Я провёл ладонью над доской, и слова исчезли.

Понятно. Значит, она уже приближается к пограничному городу. Времени на дальнейшую подготовку не осталось, пора действовать…

Я несколько секунд думал над ответом, а потом прикоснулся к доске, и на ней начало проявляться:

Hea, woer dilin tyth. Nee foyathe.

Затем я провёл ладонью, и слова пропали. Теперь они появятся у того, кто отправил мне сообщение.

Я огляделся. Маленькая избушка посреди зловещего заболоченного леса – место, где я жил последние несколько месяцев. (Ну, «зловещим» он показался бы кому-то другому, но не мне. Мне-то чего бояться?!)

Вдоль стены висели сушёные травы и грибы, через маленькие окошки внутрь проникал утренний свет – слабый, бледный, утро ещё было раннее, день обещал быть пасмурным. Стопки толстых книг на лавке, пустая тарелка и деревянная кружка на столе, подсвечник с оплывшей свечой. Несколько сундуков на полу, узловатый посох упирается в стену, у входной двери на крючках висит одежда.

В этом уединённом месте, скрывшись от трёх моих коллег, я провёл почти полгода за исследованиями. Бессонные ночи, чтение толстых фолиантов, эксперименты… Я трудился как проклятый, пытаясь решить сложную задачу, поставленную передо мной. Но до сих пор так и не нашёл решения, а отведённое на поиски время подошло к концу. Больше времени не оставалось, нужно срочно что-то делать – хотя бы попытаться оттянуть неизбежное, выиграть ещё немного времени.

Я утонул в размышлениях и жалобах и совсем не заметил чёрную тень, мелькнувшую перед моим маленьким окном.

Тук-тук-тук!

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Взглянув на источник звука, я увидел ворона, усевшегося на оконную раму снаружи и стучащего клювом в стекло. Я открыл ему окно, и он проворно зацепился лапками за мою руку и устроился на ней.

– Как патруль? – спросил я его. – Всё в порядке?

Ответ ворона я услышал в своём разуме. Точнее, я мгновенно воспринял его – на это не ушло и секунды. Я кивнул ворону, а затем…

Птица начала расплываться, искажаться, растекаться. Она превратилась в сгусток чёрного дыма, который осел на моём предплечье, впитался в поры – и исчез в моей руке.

Я стал полноценным.

Да, этот ворон – был частью меня, я посылал его каждую ночь патрулировать окрестности вокруг моей избушки и моей, «зловещей», заболоченной чащи.

Я направился к двери и распахнул её настежь.

Меня приветствовало пасмурное утро. Воздух холодный и влажный, чувствовался запах земли, мокрой травы, сырой коры. Звучал щебет ранних птиц, где-то вдали квакали лягушки, плыл лёгкий туман.

Я вышел наружу и встал у входа. Босые ступни утопали в траве, покрытой холодной росой.

Я полуприкрыл глаза, сосредоточился на пространстве внутри моего тела, на энергетических каналах в моём организме. Развёл руки в стороны и тихо произнёс:

– [Firath Esswarta].

Щебет птиц притих, прекратился шелест листьев и травы, смолкло жужжание насекомых. Весь мир будто остановился, замер.

Замер в страхе.

Напротив груди в воздухе начал собираться синий пар, который мои руки вытягивали из окружающего мира – из деревьев, из травы, из птиц, из камней, из насекомых. Из всего.

Я начал неспешно сводить руки перед собой, будто смыкаю объятия, и синий пар начал уплотняться и сгущаться напротив меня. Он приобретал человеческие черты, он был словно глина, которая сама собой превращалась в статую.

Высокий худой старик, с удлинённым телом, удлинёнными чертами лица, выступающими скулами, с длинными седыми волосами и такой же длинной, до колен, седой бородой. Синий пар приобретал мои черты!

Когда напротив меня сформировался полноценный двойник, синий, прозрачный, дымко-образный, мои руки сомкнулись вокруг него в настоящих объятиях. Я прижал двойника к груди, и вдавил в своё тело. Двойник без труда прошёл через кожу и впитался внутрь, наполняя весь организм и отдельные энергетические каналы силой, энергией. Сущностью.

Энергетическая сила, которой напитывается маг, и которая становится источником его магии, называется «Esswarta», что с языка старой Империи переводится как «Сущность».

Впитав двойника, я вновь развёл руки в стороны, и процедура стала повторяться снова. Синий пар начал высасываться из окружающего мира, из живых и неживых объектов вокруг (не все объекты подходили мне для подпитки Сущностью – у каждого мага было родство с определёнными типами Сущности, «Стихиями», и отсутствовало родство с другими. К примеру, если бы рядом находился костёр или горящая свеча – я бы не смог поглощать из них Сущность).

Сущность продолжала вытягиваться из окружающего мира, и во время этого процесса одна из птиц, из тех, что тихо замерли на ветках в кронах деревьев, боясь шевельнуться, вдруг отчаянно пискнула, а затем упала замертво на землю, её маленький трупик исчез в траве. Сама трава тоже в некоторых местах пожухла, сморщилась, посерела. У некоторых деревьев отломились и упали веточки.

Снова передо мной появился синий прозрачный двойник, я вновь обнял его и вдавил в своё тело. Энергетические каналы наполнялись Сущностью, всё тело пело от радости и обновления, сила переполняла меня.

Не было необходимости создавать энергетического двойника, у большинства магов при этой практике формируется обычный шар. Создавать двойника или нет – зависит от желания самого практика, а также от его возможностей: уровня развития мага, школы к которой маг принадлежит, и от типа Сущности, с которой у него сродство.

Я ещё раз повторил процедуру, а затем решил на этом остановиться, и закончил практику.

Мир вернулся к жизни. Птицы очнулись в кронах деревьев, защебетали, запорхали, насекомые зажужжали, ветер вновь принялся трепать ветви и траву.

Я сосредоточился и применил заклинание, распространяя вокруг себя синюю холодную ауру.

– [Moir Esswarta].

Я посмотрел вниз. Ноги покрылись инеем, трава вокруг стоп тоже заиндевела и казалась не просто чахлой, она вовсе потеряла какой-либо цвет и стала бледно-серой, мёртвой. Абсолютно мёртвой. На мёртвых стеблях белел снежок и даже льдинки, а в воздух поднимался холодный, ледяной пар. Он имел синеватый оттенок.

Чувствуя себя превосходно, так как пополнил силы, я развернулся и зашагал обратно в дом.

Нужно было приготовиться к тому, что я планировал сделать. Ох, тяжки мои муки. Почему именно я?! Почему только я должен этим заниматься? Я – 186-тилетний дед – должен утруждать себя и мучиться, пытаясь решить тяжелейшую задачу, которая когда-либо вставала перед магом, вероятно, за всё время, что существует человечество!

Почему я?!

Ответ очевиден. Быть одним из Четырёх Архимагов на службе у Эльсора Тёмного не означает только лишь прохлаждаться и пользоваться благами и властью, нужно выполнять и служебные обязанности.

Порученным делом вынужден заниматься именно я, потому что лишь я и могу с ним справиться. Даже трое других Архимагов признали своё бессилие и неспособность решить задачу.

В конце концов, мы – Великие Маги – исследователи, учёные. И каждый является специалистом в своей области. Из нас четверых только я лучше всех разбираюсь в такой странной, сложной, глубокой теме, как Kinnuint – «Предназначение/Пророчество/Судьба». Но не буду зря наговаривать на моих коллег – они хороши в других областях, и от них есть несомненная польза Империи и самому Тёмному Владыке. В конце концов, именно мы четверо вместе лет сорок назад восстановили Империю из руин.

Но кроме меня действительно никто не может «развязать нити Пророчества» (как мы решили называть это задание). Впрочем… а я могу?

Я уселся за неказистый грубый стол, достал из мешочка сухофрукты и орехи и принялся за завтрак. Я провёл ладонью над деревянной кружкой, и в ней появилась вода из чистых родников. Я не создал воду – а перенёс её. Из одного места – в другое, сюда, в мою кружку.

Это мой основной рацион питания, на котором я жил последние полгода, что скрывался в этой избушке, посвятив себя исследованиям и магическим экспериментам. Сухофрукты, орехи, родниковая вода, иногда сушёные овощи и каши из круп. Изредка я позволял себе выпить хорошего красного вина, что переносил магией прямо из столицы, из бутылок в погребах Дворца Совета.

Я веду аскетичный образ жизни и довольствуюсь малым. В мире не так уж много вещей, которые разжигают во мне страсть или способны сильно меня увлечь. В конце концов, во-первых, я Архимаг, а во-вторых, я 186-тилетний старик.

Я съел свой нехитрый завтрак и принялся собираться в дорогу. Много брать с собой не было надобности. Я надел чёрный балахон с капюшоном и полами до земли, взял дорожную сумку и посох. Этот длинный посох, выглядящий как скрюченные и перекрученные ветви или корни зловещего древнего дерева, был мне дорог как память. Много лет назад мне подарил его наставник, когда я проходил обучение в секте Дайгенской Магической Школы.

Итак, всё что нужно было при мне, а остальное – книги и прочее – я оставлю в избушке. Я бросил на стопки толстых фолиантов прощальный взгляд. Названия на корешках сейчас казались напутственными словами, что говорили мне книги: «Kinnuint Draiokh er tythe fioles» («Магия Пророчества и его форма»), «Spiir foirsedal» («Учение о космосе»), «Anstaedar abf Kinnuint isind» («Исследования на тему Пророчества»)…

Возможно, я больше никогда сюда не вернусь. Вернее, я точно никогда сюда не вернусь.

Ведь в случае провала я буду мёртв. А именно провал, скорей всего, меня и ждёт.

Уверен ли я в том, что у меня получится сделать то, что я задумал? Совсем не уверен. Я не дам шансу моего успеха и двадцати процентов.

Что ж, с такими мрачными мыслями я покинул избушку.

Снаружи продолжали щебетать птички, ветер трепал стебли трав и ветви деревьев. Я приметил, как над входной дверью моей избушки колышется паутинка – любопытно, раньше я никогда её не замечал…

Постепенно становилось светлее, теплее. Возможно, к полудню и вовсе распогодится. Правда мне уже не будет никакого дела до этого места. Мне предстоял не близкий путь.

Я закрыл глаза и сосредоточился на Источнике Сущности внутри моего тела. Esswarta заструилась, забурлила во мне, захватывая всё тело изнутри и облепляя его снаружи, как некая слизь, невидимая глазу постороннего. Я весь оказался покрыт магической Сущностью.

– [Kravarenna thyl’], – произнёс я, и мой разум поглотила чернота.

Тело стало превращаться в нечто вроде клубов дыма и начало разделяться на множество частей, которые обретали облик воронов, и моё сознание находилось одновременно в каждом из них.

Я превратился в стаю воронов. Чёрных, громко и резко каркающих, беспокойных и озлобленных. Вокруг стаи кружил синий дымок, очень холодный, способный заморозить всё, что попадёт внутрь него. Кроме меня самого, разумеется – ведь я его повелитель.

Вороны взлетели в небо, и мы двинулись в северном направлении. Мы, вороны – быстро-быстро полетели. Внизу показалась заболоченная роща, в которой я проживал последние полгода, мы, вороны, видели чернеющую посреди деревьев хижину – с высоты она казалась маленькой. Хижина становилась всё дальше, исчезала позади, а вскоре позади осталась и чаща.

За чащей появились луга, поля, неподалёку виднелись деревушки, за полями возникло озеро, за ним снова луг, холмы, потом лес… Всё это проносилось внизу под нами, постепенно превращаясь в размытые пятна. Скорость нарастала, вороны, полные ярости и злобы, летели, спешили как сумасшедшие. Необычное и сильное чувство охватило воронов – птицам казалось, что в конце пути их ждёт еда.

Еда – живое существо, достаточно крупное, например, человек или олень, которого они смогут облепить со всех сторон и начать рвать своими клювами, пожирая заживо. И наслаждаться горячей кровью жертвы и её воплями ужаса и боли. Это то, что они хотят. Пожирать. Это мои вороны. Это моё существо.

Мы спешили, летели быстрее ветра, виды внизу сменялись один за другим: поселения, города, поля, луга, реки, озёра, рощи, холмы, горы, снова города… Мы летели над всем, и чувствовали лишь одно – злобу и жажду пожирать, пожирать живую плоть, заливать в глотку горячую кровь, и услаждать слух чьими-то воплями страдания, отчаянья, ужаса. Когда слышишь чей-то крик боли, видишь агонию – хочется смеяться и танцевать, разве нет?

Долгое время провели мы в небе, вороны, и, наконец, птицы стали чувствовать усталость. Им нужно было подкрепиться, пополнить силы. Внизу мы увидели небольшой лесок, среди деревьев брело стадо оленей.

Истошно закричав, оглашая мир голосом своей ярости и жажды насилия, вороны спикировали вниз. Мы набросились на одну из олених, пока остальные особи из стада кинулись в страхе наутёк. Мы облепили животное со всех сторон, когти цеплялись за шерсть, врезались в кожу, клювы вгрызались в плоть. Один из воронов клюнул олениху в глаз, другой хлестнул крыльями по морде, не давая сообразить, что происходит. Вороны цеплялись когтями в её морду, выклевали второй глаз, вонзали мощные клювы в горло. Зверь вопил от ужаса и боли, ревел, дёргался, прыгал, но нас было много, мы были сильнее, мы были быстры. И мы были полны ярости.

Мои вороны – не обычные. Они крупнее, сильнее, их окружает синий морозный дым – холодная энергия ледяной магии – которая влияет на всё, что соприкоснётся с ней. Замёрзшая и застывшая олениха не могла оказать должного сопротивления, вороны заклевали и изодрали когтями её насмерть, зверь свалился в траву. Вороны набросились на мясо, принялись пировать с радостным карканьем, с диким возбуждением. Горячая кровь хлестала из ран, клювы и перья птиц вымазались в красном. Вороны пожирали.

Пожирали и пожирали. Наслаждались этим мимолётным пиром и торжеством ярости и насилия.

Нажравшись горячей свежей плоти оленихи, напившись до опьянения крови, вороны, полные сил, вновь взмыли в воздух и продолжили путь.

Снова внизу проносились поля, луга, деревни, леса, озёра и реки. Холмы и долины, города.

Мы, вороны, провели в полёте три дня. Практически не отдыхая, останавливаясь по ночам лишь на пару часов.

Трое суток такого интенсивного путешествия дали о себе знать, и вороны снова начали чувствовать голод, жажду подкрепиться, пополнить силы. На четвёртый день в полдень мы пролетали над полями, где среди высокой травы заметили двух косарей. Они отдыхали от работы и беззаботно переговаривались друг с другом, держа упёртые в землю косы как посохи.

Мы спланировали вниз. Стремительно, мощно, грозно.

– Гра! Крау! Крау!

Вороны набросились на косарей. Принялись бить крыльями по лицу, по глазам, царапали когтями, наваливались кучей-малой, стремясь своим весом свалить жертву на землю, атаковали клювами горло. Косари закричали, принялись размахивать руками, бегать кругами, вопить, звать на помощь, пытались отбиваться. Долго это не продлилось. Стремительная, внезапная и мощная атака воронов была обречена на успех – один мужчина упал с разодранным горлом, кровь хлестала из ран, силы покидали его, жизнь покидала. Вскоре и второго мужчину постигла та же участь. Пара минут агонии – и оба были мертвы.

Вороны накинулись на угощение, бросились яростно пожирать ещё тёплую, недавно бывшую живой, плоть. Клювы измазаны в крови, перья покраснели, ошмётки мяса, вытягиваемые из тел, как дождевые черви из норки в земле, исчезали в щёлкающих клювах.

Подкрепившись, вороны вновь продолжили путь.

Ещё три дня полёта. На север, всё дальше и дальше. Снова внизу проносились поселения, города, леса, поля, озёра и реки.

Воздух становился холоднее, местность внизу – более унылой, здесь осень властвовала в полную силу и даже уже начинала уступать место приходящей зиме. Появлялось больше гор и горных цепей, кое-где можно было заметить снег.

Шесть дней пути, более двух с половиной тысяч haort – такое гигантское расстояние мы преодолели, чтобы добраться из южных областей Империи до северных земель. И вот – цель достигнута, мы прибыли в пункт назначения.

Здесь было холодно, земля мёрзлая, небо мрачное, поселения редки. День клонился к вечеру, темнело. Мы быстро нашли нужное место – одну из пограничных деревушек, что возникла из некогда солдатского форта и постоялого двора. Вороны спикировали прямо в центр деревни.

Ещё не достигнув земли, вороны начали изменяться. Они превращались в чёрный дым, воронов притягивало друг к другу, как магниты, дым сливался, оформлялся в клубящийся силуэт.

Дым уплотнился, принял человеческий облик. И стал плотью, стал мною.

Я вновь появился.

Где-то на задворках сознания я всё ещё ощущал отголоски чувств воронов – жажду пить кровь и убивать, наслаждаться чужими страданиями. Я сделал выдох. Изо рта выплыло облачко пара.

Деревушка вокруг казалась пустой – но на самом деле, так было лишь на первый взгляд. Внутри, в домах, горел свет свечей и очагов, из труб валил дым. Из довольно крупного бревенчатого дома – корчмы – звучало множество голосов. Там царила пьянка, веселье, там праздновали. Кажется, праздновали свадьбу, если я правильно помню донесения разведки.

Шёл мелкий колючий снег, небо серое, воздух холодный. Я провёл ладонью по груди, и мой балахон превратился в зимний – воротник стал меховым, внутри появилась тёплая подкладка.

– Ой, мама, смотри: какая длинная борода у этого дедушки! – прозвучал неподалёку детский голос.

Я повернулся на звук и увидел маленькую девочку, которая указывала на меня пальцем, а рядом стояла её мать. Женщина встретилась со мной взглядом и кивнула.

– Добрый день, почтенный старец. Вы странствующий святой калика?

Слово «святой» в её обращении было лишь формальностью. Разумеется, жалких стариков с посохом, длинной седой бородой, в чёрных балахонах с капюшоном, странствующих от деревни к деревне и живущих на подаяние, никто не будет считать святыми на полном серьёзе. Это как сказать «добрый день» – но разве он действительно «добрый»? Или обратиться к незнакомцу «уважаемый» – но разве ты и правда его уважаешь?

Женщина с ребёнком подошла ко мне, она порылась в мешочке, который был привязан к кушаку, обёрнутому вокруг талии, и достала оттуда две медные монеты.

– Возьмите, пожалуйста.

Я принял монеты.

– Почему вы стоите здесь? – спросила женщина. – Вы можете попроситься на ночлег в любой дом – здесь вам все будут рады. А лучше – пойдёмте в корчму, там празднуют свадьбу, гуляет вся деревня. Дочь атамана выходит замуж, четыре дружны съехались к нам сегодня!

Жители данных мест были повстанцами, не признающими власть Империи. Они называли себя «сэгверы» (северяне). Свои разбойничьи шайки они называли «дружна», а лидеров – «атаманы». Сегодня выходила замуж дочь атамана, который правил в этой области, и погулять на свадьбе съехались все соседние шайки.

Я окинул взглядом деревушку: дома, заборчики, коновязи, защитная стена из кольев. Всё это место – логово повстанцев. Сегодня их собралось довольно много – и это как раз то, что было нужно для моих целей.

– Пойдёмте, дедушка. Там вас накормят, напоят, – сказала женщина, пытаясь взять меня под локоть.

Я улыбнулся и покачал головой.

– Чуть позже, милочка. Я сам подойду, идите без меня.

– А можно потрогать? – маленькая девочка протянула свою кукольную ручку к моей бороде.

– Ну-ка прекрати! – мать шлёпнула дитя по ладошке.

Я поднял взгляд к небу, и женщина сделала молитвенный жест, решив, наверное, что я собрался молиться.

– Поспешите, дедушка. Не замёрзните, – сказала она и направилась к корчме.

По небу плыли тяжёлые мрачные тучи. Где-то в вышине каркали вороны. Задувал холодный ветер. Сухой мелкий снег продолжал валить. Он походил на крупу – падая на мёрзлую землю, он не таял и не собирался в кучи, а катился, влекомый ветром, как белые бусины.

Люди в корчме пели и голосили:

«Dubo ravan,

Dubo ravan,

Kad u feven

Ot giolaran?»

Местный язык отличался от языка Метрополии, но я понимал его. Очень пророческая песня: они спрашивали, почему чёрные вороны кружат над ними – вороны, ждущие их смерти.

Я развёл руки в стороны, словно собираясь обнять очень широкого большого человека. Шестидневный перелёт в форме воронов отнял много сил – а те мне ещё пригодятся. Поэтому я решил пополнить запас Сущности. К счастью, эта местность была холодной, сегодняшний день был снежный – как раз подходящие условия для пополнения Сущности, ведь холодная стихия Родственна мне.

Изо льда и сухого мелкого снега, из мёрзлой земли и холодного воздуха начала вытягиваться синяя энергия, Сущность, похожая на дым. По мере того, как я сводил руки перед собой, энергия собиралась напротив меня, приобретая всё тот же знакомый силуэт – мой силуэт, Esswarta превращалась в моего двойника. Двойник оформился, и я обнял его и вдавил в себя, в свою грудь – энергия наполнила моё тело. Я повторил практику ещё пару раз, и, наконец, почувствовал, что полностью восстановил силы.

Пришла пора приступить к главному делу, ради которого я сюда и прибыл.

Я поднял вверх узловатый посох и со всей силы ударил им о землю.

– Tolgan Draiokh, повелитель и отец магии, прими мою жертву! – возвестил я.

Ветер начал задувать сильнее, вокруг меня образовался вихрь, он подхватил сухую листву с земли и крупинки снега и закружил спиралью. Заколыхались полы моего балахона, взметнулась борода.

– Tolgan Draiokh! – прокричал я громче. – Прими мою жертву!

Вихрь усиливался, он поднимался выше и достигал мрачных облаков. Они тоже начали закручиваться над моей головой спиралью, и внутри туч блеснули молнии, и гулко прогремел гром.

Веселящиеся в корчме не подозревали о происходящем снаружи, однако в некоторых домах распахнулись двери, и удивлённые люди вышли на крыльцо и уставились на небо. Где-то поблизости залаяли собаки.

– Tolgan Draiokh! – взревел я в полный голос.

Молнии заблистали чаще, гром загремел сильнее. Под концом моего посоха образовался светящийся фиолетовым магический круг с древними письменами и геометрическими фигурами. Фигуры вращались, письмена плыли друг за другом. Круг начал шириться и захватил меня.

И в тот же момент я почувствовал чьё-то присутствие. Сущность, которую я ощутил, находилась на небе, но при этом она была очень близко, она находилась прямо у меня за спиной, и ещё она находилась у меня в голове, и при этом она была снаружи моей головы – у моего правого уха, и всё же она обитала на небе, или за небом, или где-то вне нашего мира, за пределами материи, но прямо тут, рядом со мной, вдали, невероятно близко, там, здесь. Она была рядом, и её не было. Она была близка, но была дальше небес и размерами шире вселенной. Она была маленькой, и гигантской. Она существовала, не существовала. Она имела форму, и не имела.

– Ты звал меня? – прозвучал рокочущий басовый голос в моём правом ухе.

– Прими мою жертву, – проговорил я, – в обмен на исполнение желания.

– Ты уже не в первый раз обращаешься ко мне. Если ты снова с той же просьбой, то не трать понапрасну моё и своё время. Я не могу помочь развязать нити Пророчества, эта магия вне моих сил.

Когда призываешь божество, то оно как бы сливается с твоим разумом. Ему открываются твои мысли, желания, чувства, память. Поэтому мне не было нужды отвечать Повелителю Магии – он сам узнал ответ из моих мыслей.

– А-а… Это я могу сделать, – прозвучало в правом ухе.

– В этой деревне сейчас около четырёхсот человек. Этого хватит для жертвы?

– Нужна тысяча, – ответил Повелитель Магии.

– А ты меня не щадишь, я посмотрю! Цена всегда одна и та же…

– Всегда одна и та же.

– Даже несмотря на то, кем я являюсь?

– Это не тот случай, – басисто и безэмоционально ответил голос, – когда стоит просить послаблений. Ты не в безвыходной ситуации. Просто ты ленишься. Не хочешь усердно поработать.

Под «работой» он подразумевал принесение людей в жертву, так?

– Тысяча так тысяча, – вздохнул я, сдаваясь. – Доберу после того, как закончу здесь.

– Хорошо.

– Тогда… прими мою жертву!

Магический круг, в котором я стоял, начал быстро расширяться. В считанные секунды он разросся до таких размеров, что охватил всю деревню целиком. Центром круга был я – точнее, мой посох, воткнутый в землю.

Теперь все обитатели деревни оказались будто на жертвенном алтаре: круг – алтарь, все люди внутри круга – жертвы. Дело осталось за малым – убить их всех, и тогда ритуал будет исполнен.

Я освободил левую руку, продолжая удерживать посох лишь правой, и произнёс:

– [Sketh Maktyre gentar]!

Я опустил руку вниз, и из рукава начал выплывать зловещий, клубящийся чёрный дым. Он был тяжёлым и тут же опускался на землю, собираясь в чёрные облака у моих ног.

Пора начать жертвоприношение.

Глава 2. Анлуинн приносит жертву

Чёрные облака начали обретать форму, они превращались в Sketh Maktyre – «теневых волков». Несколько мгновений, и у моих ног появилась целая стая чёрных, состоящих будто из дыма и тени, зверей. Вокруг них клубилась тьма, глаза их горели красным.

– Mvare, – приказал я. – Mvare gau.

И волки ринулись во все стороны.

Моё сознание было частично слито с разумом волков, поэтому я видел их глазами и переживал их опыт. Всё это занимало лишь часть моего сознания, другая была связана с магическим кругом. Благодаря этому, весь круг был чем-то вроде части моего тела – поэтому все объекты, живые существа и неживые предметы, которые находились внутри круга, ощущались мной, как если бы они были насекомыми, ползающими по моей коже.

Я знал, где находится каждый человек в деревне, куда и как он движется, и потому избежать атаки моих волков было невозможно.

Волки врывались в дома, распахивая двери с разбегу прямо лбами или передними лапами, и устремлялись внутрь. Они набрасывались на деревенских жителей – сразу по два-три волка на человека – сваливали на пол и начинали рвать клыками.

Зазвучал крик, визг, вопли. Задача у волков была лишь одна – убивать. Не было необходимости слишком долго возиться с жертвами – нужно поскорее убить всё население этой деревни, тогда я смогу двинуться к следующему пункту назначения. Все погибшие внутри магического круга считаются жертвой богу Tolgan Draiokh.

Поскольку это я приношу жертву – я должен убивать всех жертвенных существ самолично, я не могу прибегнуть к чужой помощи, таково правило ритуала. Убийство с помощью магии ничем не отличается от того, как если бы я перерезал глотки каждому жителю деревни лично, держа нож в своих руках, ведь моя магия – часть меня, я маг. Поэтому с таким способом убийства не было никаких проблем, мои теневые волки не были жульничеством, правила ритуала не нарушены.

Некоторые люди успевали выбежать из домов, они неслись по улицам и кричали в ужасе, но волки настигали их, вцеплялись в ноги, валили на землю, и клыкастые пасти вгрызались в горло. Всюду царила суматоха, звучал истошный вопль.

Кто-то успевал добежать до границ деревни – но покинуть её не мог, он сталкивался с невидимой стеной, не выпускающей за пределы круга, и в ужасе падал на землю, не понимая, что происходит. Никто не мог покинуть жертвенный алтарь. Единственный способ сбежать – это прервать ритуал. Магическим вмешательством, или убив меня.

Кто-то связал меня с происходящим и попытался атаковать – но оружие этих людей наткнулось на невидимый барьер, плотный энергетический кокон, окружающий меня. Я одновременно контролировал волков, магический круг, и защитный кокон. Это отличительная черта магов – способность управлять своим разумом, расщепление сознания. Самая великая способность мага – вовсе не магия, а контроль над своим сознанием. Маг способен контролировать несколько параллельных процессов мышления одновременно. Разве может обычный человек такое? Разве можно утверждать, что маги и обычные люди – существа одного и того же вида?! Маги – это отдельный подвид человечества, отдельная раса, высшая раса, превосходящая обычных людей.

Волки ворвались в корчму, и свадебные песни сменились истошным воплем. Визжали женщины, кричали раненные мужчины, звенели разбитые стёкла, падали предметы и посуда. Некоторые пытались сражаться с волками – но те двигались слишком быстро, а сама атака была неожиданной – поэтому ни у кого не было шанса спастись.

Продолжал стоять крик, кровь лилась рекой, происходящее вокруг можно было назвать одним словом – резня. Резня, бойня – я забивал жителей и гостей деревушки, совершая жертвоприношение демоническому богу.

Когда последние крики стихли, волки вернулись ко мне, магический круг потускнел и исчез. Жертва была принесена, Tolgan Draiokh получил душу каждого убитого. Волки вновь превратились в чёрный дым, и его затянуло обратно в мою левую руку.

Я стал полноценным.

Я вздохнул – изо рта выплыло большое облачко пара – и осмотрелся. Где-то скулили недобитые собаки, где-то тревожно ржали кони. Несколько домов охватило пламя, в том числе корчму – немудрено: пытаясь сбежать или отбиться от волков, люди роняли горящие свечи, размахивали поленьями, выхваченными из очага…

Продолжал сыпать сухой колючий снег, было темно. Я сосредоточился на своей магии и произнёс заклинание, моё зрение охватила тьма, и я превратился в стаю воронов.

Нам предстоит посетить ещё несколько мест, подобных этому, и повторить всё то, что проделали здесь. Ведь Tolgan Draiokh потребовал тысячу жертв – поэтому мы должны продолжать. В деревнях обычно проживает двести-триста человек, а иногда и того меньше. Придётся потрудиться, пока не наберётся тысяча.

– Гра! Гра! Кар! – хлопая крыльями, стая воронов устремилась в небо.

Ещё одна пограничная деревушка с большим количеством жителей. Это снова повстанцы, сопротивляющиеся власти Эльсора Тёмного. Мы – вороны – опустились посреди деревни, и всё повторилось вновь.

К сожалению, жителей двух населённых пунктов не хватило, чтобы достичь тысячи – и мне пришлось двигаться к ещё одной деревне. Там не было повстанцев, жители были лояльны Империи. Убивать их было не за что – но я вовсе и не карал отступников за предательство, я просто приносил жертву. То, что некоторые жертвы оказались повстанцами – было лишь приятным дополнением, так я смог убить двух зайцев сразу. Но если жители какой-то крупной деревни не являются повстанцами – это не остановит меня от того, чтобы принести их в жертву. Главная задача – это жертва, а остальное второстепенно и несущественно. Нужно уметь расставлять приоритеты. К тому же я не занимаюсь вопросами внешней и внутренней безопасности Империи – эти сферы возглавляют другие мои коллеги из Четырёх.

А дело, которым я занимаюсь – имеет высочайшую важность. Никто среди Четырёх, кроме меня, не способен разобраться с ним. Даже сам Эльсор не способен. Поэтому всё остальное должно отойти на второй план, уступая место этой задаче.

Я истребил деревушку, а затем обратился воронами и полетел к следующей. Я выбирал населённые пункты, ориентируясь на такие критерии:

- В деревушке должно быть много жителей – потому что я спешил, мне некогда было набирать тысячу жертв по десять-двадцать человек за раз. Чем больше население деревни – тем больше жертв я принесу за один заход;

- Деревушка должна располагаться на окраинах Империи – потому что, несмотря на приоритетность моего дела, я всё же вынужден принимать во внимание политические интересы. Нехорошо, если целые населённые пункты будут истреблены внутри Империи – это вызовет лишние волнения. А исчезновение пограничных населённых пунктов – никого особо не заинтересует.

Кроме того, истребление пограничных населённых пунктов можно будет списать на деятельность повстанцев и внешних врагов.

Итак, четыре деревни принесены в жертву – и, наконец, я достиг нужной тысячи!

Ура! Можно вздохнуть с облегчением.

Сразу же после того, как моя часть сделки была завершена, я ощутил, как в моём разуме, во Внутреннем Пространстве, появился чужеродный элемент – магический объект, заклинание, созданное посторонним, чуждое и непонятное мне. Это был дар Tolgan Draiokh, за него я и заплатил тысячей жертв.

Теперь мне потребуется особый момент для использования дара. И нужный человек, против которого этот дар будет использован.

Святая Дева. Shaendwyna. Избранная светлыми божествами Святая Героиня, которой предсказано Пророчеством победить Эльсора Тёмного.

Я истреблял деревни на окраинах Империи лишь с одной стороны – с севера. Я избегал того, чтобы устраивать что-либо на северо-восточных и восточных границах. Потому что именно к тем границам сейчас с восточной стороны, из-за пределов Империи, и приближается Святая Дева – о чём мне ранее и сообщили выжженным текстом на магической дощечке.

Дева прибудет в повстанческий отряд на восточной границе в течение нескольких дней. Мне тоже стоит поспешить туда.

Я вновь обратился воронами и полетел к восточным границам. На встречу со Святой.

Глава 3. Андаль

Прибыв на нужную территорию, я остановился в нескольких haort от места, где, по донесениям разведки, должен находиться лагерь повстанцев.

Имперская армия не могла напрямую атаковать их – повстанцы хитры и быстро меняют местоположение, кроме того, они прекрасно чувствуют себя в этих местах, это их родные земли.

А что насчёт магов – и, тем более, Архимагов – которые могли бы просто обрушить могучую магию на всю эту местность и уничтожить повстанцев? К сожалению, у повстанцев есть защита от магических атак слуг Эльсора Тёмного. Кроме того, уничтожение одного из самых крупных и главных повстанческих объединений на данный момент кажется нецелесообразным. Нам – слугам Эльсора Тёмного – достаточно знать о них, об их существовании, об их планах и передвижениях – и этого нам пока хватает. Пусть все яйца соберутся в одну корзину, пусть все крысы собьются в одну стаю. Мы можем использовать информацию о них для наших целей, а, когда потребуется, прихлопнем всех разом.

Именно сейчас я и собирался использовать информацию о повстанцах для своих целей. Есть проблема поважнее. Убить повстанцев не трудно (хотя они кажутся бесконечными, как тараканы). Гораздо труднее справиться с Храмом.

Храм – организация за пределами Империи (на востоке), которая поклоняется светлым богам и поднимает народы и страны вокруг Империи на войну против Эльсора Тёмного. Именно выходцем из Храма является Святая Дева, которой предназначено убить Тёмного Владыку.

Это – самая главная наша проблема, а не какие-то жалкие повстанцы. Пока существует Храм – у повстанцев есть знамя и надежда, и сила, на которую они рассчитывают – все знают о Пророчестве и надеются на Святую Деву.

Почему бы не уничтожить сам Храм?!

Ну, он находится далеко за пределами Империи, и очень хорошо защищён.

Одни лишь обережные заклинания и амулеты, подаренные Храмом, неплохо защищают крупные повстанческие базы от магических атак как рядовых магов Империи, так и Архимагов. Что уж говорить о самом Храме – насколько он будет хорошо защищён и обороноспособен! Даже вчетвером нам, Архимагам, с ним не справиться.

Есть более разумные способы борьбы с Храмом. Один из них – просто убивать всех крыс, выползающих из него и появляющихся на территории Империи. Ведь это сокращает численность храмовников, не так ли?

Второй способ – послать своих агентов в Храм, чтобы они примкнули к храмовникам, а потом уничтожили организацию изнутри. Над этим тоже ведётся работа. Хотя в этом деле имеются определённые сложности. Не только Tolgan Draiokh является богом, и не только Эльсор. Есть и другие. Одни из них назвали себя «светлыми» и основали в мире людей Храм. Благо, они не воплотились на земле, как это сделал Эльсор, поэтому могут влиять на события в нашем мире только исподволь, через благословления, Пророчества, общение со своими верующими. Хоть «светлые» боги и не воплощены на земле, они в каком-то смысле являются лидерами Храма и зорко присматривают за ним. Сложно будет агенту Империи, внедрившемуся в ряды храмовников, обмануть взор светлых богов – ведь обязательным условием для того, чтобы стать храмовником, должна быть искренняя вера в учение светлых богов и преданность. Боги знают о том, насколько глубока и искренна чья-либо вера. Они без труда вычислят нашего агента и сообщат об этом старшим храмовникам.

Всё же и в этом направлении – послать агентов в Храм – работа тоже ведётся, и мы ищем решения данной проблемы: как обмануть взор светлых богов.

Вопросы по борьбе с Храмом понятны, но что делать со Святой Девой? Если кто-то думает, что её легко убить – то он ошибается.

Похоже, что из всех Четырёх Архимагов только я способен… если не разобраться, то хотя бы попытаться разобраться, попытаться приблизиться к решению задачи относительно Пророчества.

Святая Дева – неуязвима.

Ни обычный человек, ни маг, ни Архимаг – никто не может её убить. Она абсолютно защищена божественной силой. Судьбой ей предназначено убить Эльсора Тёмного. Пока этот сценарий Пророчества не будет исполнен – Святая не может умереть.

И в этом вся проблема. Мы – Четыре Архимага – просто не можем её убить.

Мы долго ломали голову над этой задачей – и, наконец, я предложил решение: если мы не можем убить Деву, защищённую Пророчеством – мы должны уничтожить Пророчество или разорвать связь Девы с ним. Исчезнет Пророчество – Дева станет обычным человеком.

Может быть, после исчезновения Пророчества, связанного с этой конкретной Святой, позже возникнет новое, и божества изберут новую Святую… но когда это случится! У нас будет в запасе лет десять, а то и больше!

Уничтожение связи Пророчества с Девой – единственный выход для нас. И так получилось, что только я компетентен заниматься этой задачей.

Итак, я оказался неподалёку от базы крупного повстанческого объединения. Здесь уже территория за границами Империи. Я находился на просторной поляне, а вокруг – сплошь горы и лес.

Неподалёку на западе должен находиться крупный пограничный город – Graen Wilat. Сейчас там расположилось войско – оно занималось защитой города, зачисткой местности от повстанческих отрядов, а также готовилось отразить атаку храмовников, о которой нам стало известно заранее благодаря шпионам.

К моменту, когда я прибыл в эту местность, занимался рассвет, на востоке светлело небо, редкие тёмные облака подсвечивались снизу рыже-золотистым. Дул прохладный ветерок, мир постепенно обретал краски. Вокруг не было ни души, лишь где-то в кронах деревьев изредка кричали одинокие птицы.

Я присел на подвернувшийся валун и сосредоточился на Внутреннем Пространстве.

Моё сознание оставило тело и погрузилось в глубины разума. Я оказался в огромном храме. Стояла полутьма, с потолка падали бледные лучи света, сам потолок находился очень высоко. Своды поддерживали высокие могучие колонны, всё внутри храма было каменным, только пол устилал белый песок.

Пространство было огромным, этот храм скорее подходил бы великанам, обычный человек казался маленькой букашкой на фоне таких гигантских размеров.

Вдоль стен в полутьме стояли статуи – они изображали «тёмных» богов, их лики были еле различимы в тени, их фигуры еле угадывались. Множество рук или голов, крылья, щупальца, длинные языки, вываливающиеся до пупа…

Я двинулся вперёд по просторной зале, босые ступни оставляли на песке следы (оказавшись в храме во Внутреннем Пространстве, я любил делать себя, свой аватар, босым – не знаю почему, мне просто нравилось ощущать холодный песок босыми ногами).

Между помещениями в храме не было дверей, а сами проходы были довольно широкими – так что, казалось, что и стен и границ между одним помещением и другим как таковых не было. Я прошествовал через просторный зал, миновал широкий дверной проём без двери, и оказался в библиотеке. Или вернее это следует назвать архивом.

Помещение тоже огромное, высоченные потолки, пол из песка. В одной из стен находилось громадное арочное окно – оно располагалось достаточно высоко над полом, на высоте десятка человек, если тех поставить друг другу на плечи. Слабый свет пасмурного дня бил в окно, бледными лучами падая на песок, освещая парящие в воздухе пылинки, иногда захватывая части книжных полок. Которых было огромное множество. Вдоль стен стояли высоченные книжные шкафы, а на нижних ярусах располагались сундуки и ящики.

Возле одного из шкафов стоял изящный столик из чёрного дерева, на нём покоилась толстая тетрадь с переплётом из тёмной кожи. Я подошёл к столику, открыл тетрадь, создал (просто пожелав) горящую свечу, и просмотрел последние записи. Эта тетрадь была моим журналом исследований Пророчества и методов борьбы с ним. Я взглянул на зарисовки и схемы, которые в последний раз оставлял в этой тетради, перечитал последние заметки, а потом закрыл тетрадь и направился в другую сторону.

Я подошёл к одному из шкафов, открыл выдвижной ящик и достал свиток.

«Ogil’ Fioles» – было написано на нём.

Это свиток с заклинанием, которое я заранее заготовил. (Как и множество других заклинаний). Все они хранятся в готовом виде в Палатах Разума, и, если в них возникнет необходимость, я могу просто извлечь их и мгновенно применить.

Заклинания представляют собой сложное плетение магии, но если заранее заготовить их и назначить каждому мнемонический символ (например, им может быть само название заклинания) – то в нужный момент будет достаточно извлечь символ из памяти, и заклинание сработает автоматически.

Я встал в центре библиотеки, мысленно пожелал, и передо мной появилось большое, в полный рост, зеркало. Я начал мысленно воздействовать на отражение в зеркале – и мой внешний вид в нём стал меняться. В итоге я создал молодого человека лет двадцати трёх. Ниже ростом чем я, симпатичный, тёмные волосы, тёмные глаза, стройная фигура. Я также создал ему одежду – скромное дорожное одеяние путника, совершающего путешествие на длительное расстояние.

Созданный образ я извлёк из зеркала – он превратился в небольшой сияющий шар – и поместил в свиток с заклинанием «Ogil’ Fioles».

Затем я снова обратился к зеркалу. Оно стало показывать изображения, сцены, отражая то, о чём я думал. Я придумывал себе личность. Меня будут звать Андаль. Мне 23. Я имею неплохое образование, могу писать и читать, несколько лет работал секретарём у крупного купца.

Я верю в светлых богов – в Зиянора, Исаэлину, Стэлию и других, не одобряю власть Эльсора Тёмного, ненавижу культ тёмных богов, и тайно работаю на повстанческое движение. В основном, занимаюсь сбором информации. Живу и работаю в области, расположенной севернее Метрополии.

Недавно я узнал, что на северные области, находящиеся под властью повстанцев – сэгверов – готовится нападение. Кроме того, мне довелось услышать, что храмовники, в том числе сама Shaendwyna, Святая Дева, вскоре собираются прибыть к восточным границам, в лагерь местных повстанцев. Бросив все дела, я через всю Империю поспешил к городу Graen Wilat.

Я прибыл сюда, в эту местность на восточной границе, надеясь использовать информацию о нападении на севере в качестве повода присоединиться к местным повстанцам, но на самом деле моя цель – лично увидеть Святую. Любопытство и религиозное чувство привели меня сюда.

Такова была вкратце история придуманного мной Андаля.

Закончив с этим, я ещё раз проиграл всю жизнь Андаля с детства и до настоящего момента – зеркало ясно отражало мои мыслеобразы, будто окно, за которым разворачивалась чужая жизнь. Я подробно представлял окружающие места, других людей, видел все события от первого лица – от лица Андаля.

Это не заняло много времени – разум магов очень сильный. Я смог подробно и детально проиграть в голове всю жизнь Андаля и при этом не потратил и часа – моё восприятие быстрое, контроль над воображением очень высок.

Покончив с этой процедурой, я извлёк искусственную память о жизни Андаля из зеркала – она тоже стала сияющим шаром – поместил в коробку, а её поставил на одну из пустующих полок книжного шкафа. Я пометил эту полку специальной биркой, «Andalyn Beathar» («Жизнь Андаля»). Когда будет нужно – я быстро найду эту коробку и использую хранящееся в ней по назначению.

Покончив со всеми приготовлениями, я решил, что пришла пора оставить Внутреннее Пространство. Могло бы показаться, что я провёл немало времени тут, но на самом деле во внешнем мире не прошло и двадцати минут.

Я вышел в главную залу, взглянул на статуи «тёмных» богов напоследок, а затем пожелал, и меня вытолкнуло из Внутреннего Пространства. Искусственный воображаемый мир исчез, всё поглотил белый свет, потом он сменился тьмой, вернулись ощущения моего настоящего тела, хлынул поток информации от органов чувств – звуки внешнего мира, запахи, ощущения ветерка на коже – и я со вздохом открыл глаза.

Я встал с камня, сосредоточился на магической силе внутри меня и применил на себе, на своём теле, заклинание, которое только что подготовил.

– [Ogil’ Fioles].

Моя внешность изменилась. Из бородатого старца под двести я стал молодым человеком. Неподалёку находился небольшой пруд. Я подошёл к нему и взглянул на моё отражение.

Я выглядел вполне привлекательно, мне нравился результат. Возможно даже, я походил на самого себя в молодые годы? Кто знает, я уже давно не возвращал себе молодой облик.

Мне нравилось то, что лицо у новой внешности, которую я создал, было не просто симпатичное, а довольно… «интеллигентное». Это было лицо человека умного, начитанного, образованного, и явно из хорошей семьи. Мне действительно нравился результат! Играть роль такого персонажа мне будет проще – ибо почти не придётся притворяться.

Одежда тоже изменилась, как я и планировал. Балахон старца-калики стал повседневными одеждами путешествующего человека, серых и тёмных тонов.

Продолжая разглядывать Андаля, в какой-то момент я вдруг понял, что он похож на моего отца… Интересно, почему так получилось?! Конечно, Андаль не был точной его копией, но схожесть явно прослеживалась…

Что ж, со всеми приготовлениями покончено – пришла пора двигаться в путь!

Я направился в сторону территории, принадлежащей повстанцам. Путь пролегал через густой лес, я шёл пешком. Магического посоха у меня не было, и магию использовать я не смел – вдруг у повстанцев есть маг, способный заметить следы магии? Более того, я даже запечатал свою магию – подавил и скрыл защитными слоями особого барьера. Теперь даже очень чувствительный маг не сможет ощутить ничего.

Лес был безопасен – прямо передо мной находилась протоптанная тропа, которой я следовал. Очевидно, эти места были людны, а потому можно не опасаться наткнуться на дикое зверьё.

В отличие от северных земель здесь погода была мягче, до первых снегопадов ещё далеко. Становилось теплей, день обещал быть солнечным, начинали щебетать утренние птички. Листва на деревьях – жёлтая и рыжая.

Я потратил несколько часов на пешую прогулку через лес, двигаясь на восток, пока, наконец, не вышел на открытую местность. Передо мной простирались холмы и луга, вдоль них тянулась большая дорога – можно сказать, «большак», хотя она находилась за границами Империи. Вдали, на горизонте, синели высокие горы.

У дороги стояли строения – поселение, из труб на крышах шёл дым. Я направился к домам.

Один из них стоял прямо возле дороги – судя по всему, это придорожная корчма. Я вошёл внутрь.

Хоть было и утро, в помещении уже находился народ. Несколько столов заняты мужичьём довольно сурового, разбойничьего вида. Они хохотали хриплыми голосами, ругались между собой, громко стучали деревянными кружками по столу. Когда я вошёл, несколько человек бросили на меня враждебный и подозрительный взгляд. Я направился к корчмарю.

– Хозяин, – обратился я и положил на стойку монеты. – Дай-ка пивка.

Рыжебородый лысый корчмарь с подозрением посмотрел на меня, хмуро взглянул на деньги, сгрёб их и принялся наливать пиво в деревянную кружку.

– Вы откель, важаемый? – спросил корчмарь.

– По деньгам не видно что ли? – ответил я. – С севера.

– Ча вас сюды с севера-та занесло?

– Да дело есть одно, – тихо проговорил я, придав тону загадочности.

Корчмарь вновь посмотрел на меня.

– Ча за дело-та? – спросил он, ставя передо мной кружку.

– По поводу зайцев, – тихо сказал я кодовую фразу.

Я уселся на бочку, которые здесь использовались вместо стульев возле стойки корчмаря (возле столов стояли лавки), и решил остаться на этом месте. Я ждал нужного человека.

Среди повстанцев данного региона были и наши люди, и среди них были такие, благодаря которым новые имперские агенты могли примкнуть к повстанческому движению. Бывают круги, в которые тебя не примут, если за тебя кто-то не поручится, не признает за своего, не представит остальным. Именно этим и занимался агент, которого я ожидал. Разумеется, мы не часто прибегали к услугам таких агентов – это слишком ценная карта, которую нельзя часто разыгрывать. Ведь если наш агент, принятый в шайку повстанцев, проколется, то тень подозрения падёт и на того, кто за него поручился.

Я пил пиво, глядя лишь в свою кружку, а люди за столами всё чаще бросали на меня хмурые и подозрительные взгляды. Когда одна кружка кончилась, я заказал вторую, а также закусок. Пиво было горьковатым, а в качестве закусок подали какие-то сухари, обжаренные в свином сале с чесноком. Прошло около часа, и в корчму, наконец, вошла небольшая группа.

Некоторые люди за столами притихли, и от них стало исходить явственное чувство тревоги, другие наоборот – оживились, приветливо зашумели. Корчмарь, взглянув на новоприбывших, встретился с одним из них взглядом и кивнул в мою сторону.

Пока остальные заказывали выпивку и присоединялись к людям за столами, ко мне подошёл тощий и мрачного вида мужичок. Он сел на соседнюю бочку и спросил меня:

– Откеда буишь, приятель?

– С севера, – сказал я.

– С севера? А зачем сюды-та пожаловал?

– Сведенья есть, – тихо ответил я. – На северных атаманов готовится нападение. Возможно, уже свершилось, пока я сюда добирался.

– Хм, – мрачный мужчина ничего не ответил, взял кружку с пивом у корчмаря и отпил из неё.

– Я слышал, здесь будет Святая скоро, – тихо сказал я.

– Не знаю, откеда ты эт слышал, – проворчал он.

– Так ведь, – начал я, понизив голос и придвинувшись ближе к собеседнику, – три железных жёлудя.

На мгновение глаза у человека блеснули.

– Понимаешь? – спросил я.

Он кивнул и тихо ответил:

«Пони больше не гарцует,

Нету танцев, нету шуток…»

Я подхватил и закончил за него:

«Стар и болен лошадёнок,

Жить ему не дольше суток.»

Он окинул взглядом корчму. Подал знак кому-то из людей, что пришли с ним, затем быстро залпом допил пиво, встал и сказал мне:

– Пойдём.

Мы вышли из корчмы – я, связной, и третий человек – видимо, подручный или телохранитель связного.

Третий ничего не спрашивал и даже не обращал на меня внимания – похоже, настолько доверял связному. Покинув корчму, мы двинулись в сторону леса – не того, из которого вышел я, а росшего по другую сторону от большака. Позади леса вдали виднелись синие силуэты гор. Призрачные, почти сливающиеся с небом.

Говорили, в этих горах находятся какие-то древние развалины, таинственные руины, в которых могут храниться артефакты и наследия древних времён. Меня, как мага – учёного – разумеется, этот вопрос интересовал, но сейчас было не время им заниматься.

Я прожил почти двести лет, и за это время успел посетить много древних развалин, гробниц, изучить множество наследий. Именно так я и встретил трёх других – в то время будущих – Архимагов, а также гробницу, в которой был запечатан Эльсор Тёмный, где он пребывал более четырёхсот лет.

Даже сейчас Тёмный Владыка не покинул свою тюрьму – он до сих пор заточён, и во внешний мир может просачиваться лишь небольшая часть его воли и сил. Между нами – Четырьмя Архимагами – и Тёмным Владыкой заключён Договор. В соответствии с которым мы работаем над постепенным разрушением печати, сдерживающей Эльсора, а он делится с нами своей силой, магией, и посвящает нас в бездны магической науки.

В центре Империи, в городе Ингемал стоит трапециевидная пирамида-гробница, огромное строение, высотой во множество этажей. В ней заключён Тёмный Владыка. Из неё исходит его воля, его магия, оттуда приходят его приказы. Мы, Четыре Архимага, можем проникать в своих духовных телах внутрь этой пирамиды и лицезреть Владыку лично и беседовать с ним.

Я скользнул взглядом по силуэтам гор. У меня возникло странное чувство, что в будущем я посещу эти горы и найду таинственные развалины. Возможно даже, это случится очень скоро. Интересно, откуда взялось такое предчувствие, и верно ли оно?

Может быть, в этих горах находится один из Осколков? Если так – знают ли о нём те, кто их разыскивает? Знают ли о нём Натанар и Айустин? Собираются ли они прибыть сюда, чтобы забрать Осколок?

Тем временем, мы вошли в рощу. В пути все хранили молчание. Мы прошли некоторое расстояние по лесу, и вскоре из-за деревьев нам навстречу вышли двое. На одном из них был длиннополый балахон, капюшон накинут на голову. Это был маг – я уловил ауру магии, исходящей от него.

Поскольку свою магию я скрыл, то для всех окружающих я был совершенно обычным человеком. Полагаю, не стоит и упоминать, что простой рядовой маг не способен пробиться через защиту Архимага.

Нас остановили.

– Новенький? – спросил маг у связного.

– Не совсем. Он из наших – из северной ячейки.

– Нужно проверить.

– Ты что, не доверяешь мне, Барил?

– Это стандартная форма, чему ты удивляешься? – ответил маг и двинулся ко мне.

Связной послал мне извиняющийся взгляд. Он не мог ничего поделать, и, кроме того, он оказался в довольно щекотливой ситуации. Сейчас решалась и его судьба тоже: если я провалю проверку – встанет вопрос о том, почему связной привечает вражеских агентов и поручается за них.

Ну, в этот раз ему волноваться не о чем.

Маг подошёл ко мне, вперил в меня пытливый взгляд и поднял руку. Мужчина был выше меня на голову и довольно толстый. Крупная ладонь с широко растопыренными пальцами нависла над моим лбом.

– Не сопротивляйся, – сказал маг. – Если ты ничего не скрываешь – тебе нечего бояться.

При этих словах человек, сопровождавший мага, напрягся, положил руку на рукоять меча на поясе. Я услышал неподалёку шорох, и, бросив туда быстрый взгляд, заметил скрывающегося в кустах лучника, лук был натянут, стрела смотрела на меня.

Тяжело было оставаться спокойным, когда этот маг стоял вплотную ко мне – потому что у парня противно пахло изо рта. Лишь невероятная выдержка и самоконтроль помогли мне сдержаться и не отпрыгнуть в сторону.

Маг активировал магию «погружения в разум» – [Tumaid haor Telant]. Его ладонь засветилась синеватым, в глазах мага тоже замерцала синь, и мягкое облачко тёплой энергии опустилось на мой лоб, просочилось внутрь, и я почувствовал, как нечто вплывает в мой разум, в мою память. Мягко, плавно, нежно. Нечто хочет посмотреть мои воспоминания, увидеть мою жизнь, узнать мою личность, узнать всё обо мне.

Что ж – раз хочет, я дам ему это.

Я быстро погрузился во Внутреннее Пространство, оказался в своей храмовой библиотеке, достал с полки заранее приготовленную «Жизнь Андаля» и услужливо подсунул её ищущему синему облачку. Смотри, маг, тот спектакль, что я сочинил как раз для зрителей вроде тебя!

Моя настоящая память, мои истинные мысли, моя личность – всё было скрыто в тайных областях разума, и никто посторонний не мог туда проникнуть – даже просто обнаружить эти области. Даже другие Архимаги не способны на взлом моего разума.

Маг получил историю жизни Андаля, быстро – за секунды – просмотрел её всю, с детства до сего дня – и затем прекратил процедуру. Тёплое облачко покинуло мой лоб, синее свечение погасло.

– Всё в порядке, – сказал маг, и я заметил, как лучник в кустах опустил лук, а человек рядом с магом расслабился.

– Добро пожаловать, брат, – дружелюбно сказал маг и скинул капюшон. Голова его оказалась лысой, а лицо – очень упитанным, щекастым.

– Впервые в жизни подвергаюсь такой процедуре, – сказал я. – Это была магия? Я что-то почувствовал! Этот синий свет…

Маг добродушно улыбнулся, снова надругавшись над моим обонянием противной вонью изо рта.

– Да, это была магия, друг.

– Я никогда в жизни не сталкивался с магией!

– Многие не сталкивались. Возможно, никогда и не столкнутся, – сказал маг.

– Ну ладно, – подал голос связной. – Раз он чист – то отведу его в лагерь.

– Да, конечно, – маг похлопал меня по плечу. – Ещё раз: добро пожаловать, дружище. Мы здесь все – одна большая семья. Мы боремся за одно общее дело.

Я кивнул и последовал за связным.

Когда мы с ним поравнялись, он тихо проговорил:

– Я уж думал, тут мне и крышка.

– Не боись, – сказал я. – У меня всё под контролем.

– Раньше этой проверки не было. Совсем недавно ввели…

– Наверное, из-за прибытия Святой?

– Скорей всего. Но… как ты смог пройти проверку?

– Тренировки, друг, особые тренировки. Запомни на будущее – за меня можешь не переживать если дело дойдёт до подобных проверок. Понял?

– Да.

Я поразился его умению владеть собой – во время проверки от него явно исходило чувство тревоги, страха, но при этом он совершенно не изменился в лице и ничем не выдал своих эмоций, казался спокойным и расслабленным.

Есть повод гордиться Империей! Наши тайные службы хорошо готовят кадры!

Мы прошли немалое расстояние по лесу, в пути постоянно натыкаясь на патрули повстанцев, на лучников, затаившихся в кустах и на деревьях, на дозорных – и, наконец, добрались до лагеря.

Это был сооружённый наспех шатёрный городок, окружённый частоколом. Он располагался на открытой поляне, свободной от деревьев, а со всех сторон его окружал лес.

Вокруг лагеря был ров, а через него перекинут мостик. Если понадобится – этот мостик поднимут, и он станет воротами, закрывающими вход в лагерь. Сейчас он был опущен, поэтому на месте входа не было ворот – в стене частокола зиял широкий проход. Люди сновали туда-сюда через него, кто-то входил в лагерь, кто-то покидал его и спешил в сторону леса, мимо нас пробежали несколько человек, обменявшись приветствием со связным.

Мы вошли в лагерь. Внутри я увидел множество шатров – а между ними, на открытом пространстве, было устроено хозяйство. Где-то прямо в открытой походной кузнице ковали мечи и точили лезвия на шлифовальном круге, где-то стояла полевая кухня, и там готовили еду в больших котлах, где-то скрепляли кольчугу или подшивали одежду.

На нас никто не обратил внимания, и связной повёл меня к одному из шатров.

– Там главные, – сказал он. – Я тебя им представлю, расскажешь свою историю про нападение на севере, а потом найдём в какой шатёр тебя определить на ночлег и какую работу поручить.

– Хорошо. Думаю, стоит прояснить, зачем я сюда прибыл, – сказал я. – Тебе нужно это знать, чтобы ты мог лучше мне подсобить. Я прибыл сюда ради Святой.

В этот момент даже такой мастер контролировать свои эмоции, как связной, дал слабину, он внезапно остановился и удивлённо уставился на меня.

– Серьёзно?!

– Да. Я здесь только ради встречи с ней.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что…

– Нет-нет, что ты. Это не шутки – Святую убить невозможно, она неуязвима. Когда так говорят про неё – то не врут, это чистая правда, даже не сомневайся в этом. Так что я здесь не для этого.

– Тогда для чего? Я не понимаю…

– Встретиться с ней и какое-то время провести рядом. Это всё, что мне нужно – по крайней мере, это всё, что я тебе скажу. Думай об этом так.

– Понятно. Не знаю, какое задание тебе поручили, друг, но, надеюсь, верхушка знает, что делает. Святая, действительно, вскоре прибудет в наш лагерь.

– А что потом? – спросил я.

Связной на мгновение замялся, затем мрачно проговорил:

– Видимо, она поведёт нас в бой. Мы нападём на Graen Wilat, и с этого начнётся вторжение в Империю…

– Верно, – кивнул я. – Вот именно до атаки на Graen Wilat мне и нужно здесь пробыть, и в самой атаке принять участие. Думай о моём задании именно так и помоги мне с этим.

– Полагаю, с этим помочь будет не трудно, – безрадостно усмехнулся он. – В атаку пойдут все.

Мы подошли к шатру, в котором, по словам связного, находились «главные», и он вошёл внутрь. Несколько минут спустя он позвал меня, и я тоже вошёл.

За низким столом сидели трое мужчин. На них была простая одежда, в довольно жалком состоянии, шитая-перешитая десятки раз, на подбородках серела щетина или клочьями росла неаккуратная борода. Такой вид имели почти все повстанцы в этом лагере – издержки лесного образа жизни.

Внутри находился и ещё один человек. В отличие от диковатого вида повстанцев он выглядел элегантно. Он был высок, не сидел за столом, а стоял на своих двоих. На нём был ослепительно белый балахон, на голове просторный капюшон, скрывающий почти всё лицо, можно было заметить лишь нижнюю часть – губы, подбородок. Губы были изогнуты в хитрой улыбке, подбородок чисто выбрит.

Это был храмовник, и, скорей всего, далеко не мелкая сошка. Вероятно, как многие храмовники, он владел магией – и его силы были больше, чем у того мага, что ранее провёл проверку моей памяти. Я мог смутно ощущать его магию, но слишком активно исследовать её не смел – это могло раскрыть мою собственную, запечатанную магию.

– Как тебя зовут? – спросил один из лидеров повстанцев за столом.

– Андаль, – ответил я. – Андаль Дорфан.

– Откуда у тебя сведенья о том, что на северных атаманов готовится нападение?

– Я уже несколько лет помогаю сопротивлению и специализируюсь на сборе информации. Я работаю писцом у крупного купца Вуруна Саильмака. Он дружен с одним из командиров в имперских военных частях северного региона. Во время попойки в гостях у Саильмака тот командир проболтался о том, что готовится нападение на сэгверов на севере.

– Понятно.

Вперёд выступил храмовник. На его губах сохранялась хитрая улыбка.

– Тебя проверил маг, прежде чем тебе позволили прийти сюда, – мягким добродушным голосом сказал он. – Значит, с тобой всё в порядке. Благодарим за сведенья, брат. Возможно, вскоре мы направимся на север, чтобы помочь нашим братьям-сэгверам. Ты проделал долгий путь для того, чтобы передать нам эти сведенья. Удивительно, насколько велика твоя решимость помогать сопротивлению!

Я кивнул и смущённо ответил:

– На самом деле, господэн храмовник, я мог бы просто оставить передачу сведений на других, но, когда я узнал от одного приятеля из сопротивления о том, что сюда прибудет Святая… Я бросил всё, собрал свои пожитки и пустился в путь, стремясь прибыть в эти места как можно скорее.

Храмовник ещё шире растянул губы в улыбке и кивнул.

– Ты хочешь увидеть Святую?

– Это мечта всей моей жизни! – ответил я и стукнул себя кулаком в грудь.

– Тебя можно понять. Многие жаждут увидеть Святую.

Храмовник обменялся взглядом с лидерами повстанцев и продолжил:

– Думаю, мы можем позволить этому человеку остаться в наших рядах. Поможем преданному верующему исполнить мечту.

– Хм, – хмуро бросил один из людей за столом. – У нас тут лагерь, а не проходной двор… Ну да ладно. Как там тебя… Андаль? Будешь работать наравне со всеми, если хочешь остаться в этом лагере.

– Конечно! – поклонился я. – С радостью готов приступить к работе!

– Хорошо… И будешь участвовать вместе со всеми в вылазке, что мы вскоре осуществим.

– Это будет атака на Graen Wilat? – нетерпеливо спросил я, придавая голосу нотки воодушевления. – Нас сама Святая поведёт в бой?

Все трое лидеров нахмурились, услышав это, а храмовник тихо усмехнулся.

– Позже всё узнаешь, – мрачно ответил один из лидеров, потом перевёл взгляд на связного. – Найди ему работу и пристрой где-нибудь. Ступайте.

Мы поклонились и вышли из шатра.

– Ну, брат… – сказал мне связной уже снаружи. – Я считал себя мастером притворства, но твой спектакль оставит мой далеко позади! Я, конечно, могу держаться, контролировать голос и лицо… но, при общении с этими храмовниками, даже у меня ноги трясутся. Они – храмовники эти, будь они неладны – будто в душу тебе смотрят, когда разговаривают с тобой, и когда глазами с ними встречаешься. А ты выдержал его взгляд без особых усилий!

Конечно. Ведь маги – способны в совершенстве контролировать свои мысли, эмоции, выражение лица, речь, голос, движения тела. Нет лучшего актёра или лжеца, чем маг.

Мне выделили спальное место в одном из общих шатров, назначили суточный паёк, а также поручили всякую работу на подхвате – помогать кузнецам, и поварам, и разносить еду тем, кто в карауле.

Я больше не сталкивался с тремя лидерами и храмовником. Я иногда видел их издалека: в конце концов, лагерь маленький, тесный, и все со всеми встречаются в течение дня – но намеренно они со мной встречи не искали и разговоров не заводили, про меня просто забыли. И это было мне на руку.

Я занимался порученными мне делами. Чистил котлы, мыл посуду, носил воду, таскал мешки с крупой, собирал в лесу травы и корешки по велению старшего повара, чистил металлические заготовки по велению кузнеца… Жил среди повстанцев, стараясь не выделяться. Был отзывчив и со всеми любезен, не привлекал внимания, покорно выполнял любую работу, на которую назначат. Со связным я больше не встречался, зато меня несколько раз навещал маг, что ранее провёл проверку моей памяти – он оказался дружелюбным малым и, похоже, явно задался целью подружиться со мной. Также со мной подружились ещё несколько человек – в основном, мелкие сошки: помощник кузнеца, лесной разведчик…

Не так уж и много времени мне довелось провести в лагере, чтобы было о чём рассказать. Это место и его обитатели меня совсем не интересовали. Не нуждался я и ни в каких особых сведеньях. Я просто ждал. Жил среди повстанцев и ждал. Как ждёт опытный старый кот, что притворяется спящим, лёжа посреди амбара. Ждёт, когда мышь осмелеет и обнаглеет настолько, что начнёт свободно разгуливать прямо у него под носом. И в этот самый момент спящий кот оказывается не таким уж спящим, и не таким уж бесполезным, а жизнь мыши мгновенно обрывается.

Так я прожил в лагере повстанцев четверо суток. После чего, наконец, настал момент, ради которого я сюда и явился. Прибытие Святой!

Было солнечно, тепло, день начинался совершенно обычно. Ничто не предвещало великого события. Однако после полудня вдруг зазвенел колокол – точнее, какая-то жестянка, которую здесь использовали для всеобщего оповещения о чрезвычайной ситуации, стуча по ней другой жестянкой.

Жестянка громко противно зазвенела, и вначале всем показалось, что это сигнал тревоги. Однако к звону примешался крик.

– Свята-а-а-ая идё-о-о-о-от! Свята-а-а-а-я! – заголосил мужик с вышки у стены частокола.

Появились три командира повстанцев, они стали спешно раздавать приказы громкими командными голосами:

– Приготовьтесь!

– Прекращайте всю деятельность! Всем проследовать ко входу!

– Построиться в две шеренги!

– Приведите себя в порядок, чёрт бы вас… Эй ты, подтяни штаны!

– Не вздумайте ковыряться в носу перед Святой.

– Кто пьян – скройтесь с глаз долой. Чтоб духу вашего…

Началась суета. Все обитатели лагеря побросали свои дела и поспешили ко входу. Там выстроились в две шеренги, чтобы приветствовать Святую, словно почётный караул, встречающий короля, прибывшего во дворец.

Все были взволнованы, и я тоже. Хоть мы и выстроились в две шеренги, но никто и не думал стоять по стойке «смирно» – в конце концов, это же не армия, а лагерь оборванцев и бандитов. Все то и дело высовывали головы, силясь увидеть того, кто должен появиться во входном проёме.

Время тянулось мучительно медленно, можно было даже услышать, как у некоторых в шеренге от волнения сердце громко грохотало и пульс стучал в висках.

Наконец, в лагерь вошли… дозорные и люди, которых заранее отправили для встречи и сопровождения Святой. Увидев их, все испытали лишь раздражение, нетерпеливость усилилась. Сейчас рожи появившихся дозорных казались всем самыми противными рожами в мире.

«Какого чёрта вы здесь появились? Мы не вас ждали! Сгиньте куда-нибудь, чёрт бы вас побрал!» – проносилось, вероятно, в голове каждого.

За встречающей делегацией и дозорными появились… храмовники.

Они выглядели стандартно – все в белых просторных балахонах, с капюшонами на головах. Среди храмовников были и мужчины, и женщины – одежды их слегка отличались, но не сильно. Я насчитал не менее восьми храмовников. Если предположить, что каждый является довольно сильным магом – а так, скорей всего, и было, слабых магов Храм вряд ли пошлёт сопровождать Святую – то эта группа представляла довольно серьёзную угрозу. Даже для меня. Впрочем, если бы со мной был ещё один Архимаг – то вдвоём мы бы без проблем разделались с восемью сильными храмовниками. А если моим напарником окажется Горсван, то даже с двенадцатью, а, может, и с пятнадцатью…

И вот, наконец, в окружении храмовников, появилась она!

Та, из-за кого только что устроили всю эту шумиху. Святая Дева.

Сама Святая Дева!

По толпе пронёсся благоговейный вздох. У кого-то задрожали ноги, у кого-то заслезились глаза, кто-то еле боролся с желанием упасть на колени и сложить руки в молельном жесте. Все таращились на явившееся чудо во все глаза и не верили своему счастью – никто из присутствующих не мог себе представить, что когда-нибудь вживую, с близкого расстояния, сможет лицезреть такую знаменитость, живую легенду, человека-икону, человека-религиозный символ. Ту, кого наделили силой сами боги, избранницу богов, ту, что находится под защитой Пророчества. Саму Святую Деву!

Глава 4. Святая

– Святая Дева! – зашептали повсюду.

– Святая!

– Она!

– Не верю своим глазам! Я не сплю?

– Сама Святая!

Откровенно говоря, в Святой не было ничего особенного. Она выглядела довольно просто – для девушки. Если кто-то ожидал, что Святая окажется невероятной красавицей – таких ждёт разочарование.

У Святой было довольно простое, обычное лицо. Да, она не была уродиной, была довольно симпатичной, привлекательной. Но так выглядит большинство обычных девушек – все они более-менее симпатичные.

У Святой были маленькие веснушки – не много, и они были почти незаметны, если не присматриваться. Это не портило её, но дополняло образ простоты. У Святой была очень бледная кожа, совершенно никакого загара – и это несмотря на то, что она много путешествовала, постоянно посещая различные страны и города. Любопытный феномен. Не могу понять, из-за чего это. Каким образом можно быть заядлым путешественником и ходоком (Святая, кстати, в основном ходила пешком, почти не пользуясь повозками или иным транспортом), и при этом полностью избежать загара? Возможно, это из-за её просторного капюшона на голове? Или же это некий «эффект святости»?!

У Святой были вьющиеся каштановые волосы длиной чуть ниже лопаток. Сейчас на девушке было белое платье-балахон, на голове – капюшон, однако локоны выбивались наружу и вились на ветру.

У Святой были голубые глаза – очень чистые и прозрачные. И в её взгляде действительно было что-то особенное, что-то… святое.

Она вовсе не была низкой – ростом Shaendwyna не уступала многим мужчинам. Например, если говорить про меня – про мой нынешний облик Андаля – Святая была почти равна мне.

И ещё у неё была пышная грудь, поднятая корсетом приталенного платья-балахона. У этого платья также было приличное декольте – оно было огромным. Казалось, если Святая начнёт прыгать, бегать, наклоняться – всё тут же вывалится наружу. Однако, это было не так – одежда хорошо сидела на ней, и девушка была, насколько я слышал, весьма подвижна в этой своей униформе – бегала, преодолевала препятствия на пересечённой местности, сражалась, и ничто ниоткуда не вываливалось.

На Святой не было никаких украшений. На ногах – походные сапоги, а через плечо перекинута сумка. Святая действительно была тем ещё путешественником-ходоком, и, несмотря на почётный статус, всегда сама заботилась о своих вещах в дороге.

Итак, портрет Shaendwynaна этом завершён. Из сказанного следует, что выглядит она как простая деревенская девушка в возрасте около двадцати, на которую напялили белый балахон-платье и назвали Святой.

Что, кстати, согласуется с её биографией. Насколько мне известно, она родилась и провела детство в каком-то мелком замшелом населённом пункте на окраинах Империи, являвшимся чем-то средним между деревней и маленьким городом. Затем в ту местность прибыли храмовники, следуя указаниям Пророчества, нашли девочку и забрали с собой.

Вопиющее преступление против Империи, не так ли! Храм должен поплатиться за это! Чужаки приходят из другой страны, похищают наших граждан и утаскивают в свои секты! Как можно терпеть такое! Настоящий международный скандал!

Святая – это маг, она владеет так называемой «Святой магией». У храмовников свой особый набор заклинаний, и их магия во многом отличается от, например, моей. Я не могу овладеть Святой магией – ведь их боги не дадут мне возможность воспользоваться святыми заклинаниями, а храмовники не могут овладеть моей магией – ведь это будет для них грехопадением и отступничеством.

Но в целом, магия – универсальна, и все различия между мной и Святой заключались в так называемых Свойственных Элементах. У меня есть Свойственные мне элементы, у Святой – Свойственные ей, наши элементы не пересекаются. Мы, Четыре Архимага, долго изучали Святую и знаем много о её личности, истории, деяниях, её магических способностях, и могу сказать, что по части магии и Свойственных Элементов я и Святая – практически, полные противоположности.

Итак, Святая – это маг-храмовник. Но не обычный. Она отличалась от остальных храмовников по ряду признаков: она была самым сильным святым магом в мире, она была абсолютно неуязвима – её невозможно убить, она защищена Пророчеством, и она исполняла волю Пророчества и должна претворить её в жизнь: убить Эльсора Тёмного.

Я много знал о Святой, но всё равно был слегка взволнован, когда увидел девушку вживую. Это была наша первая встреча.

Меня ничто не впечатлило в её внешности – встретив такую девушку на улице, вы просто пройдёте мимо, не обратив внимания. В любом публичном доме найдётся с десяток девиц намного привлекательней. Однако, это Святая – дева, которая избрана Пророчеством, и которая неубиваема.

Если бы я сейчас создал магический огонь и направил его на Святую – на ней лишь сгорела бы одежда, а с её телом ничего бы не произошло. Если бы я выхватил нож и пырнул Святую в живот – то, скорей всего, нож даже не вошёл бы в плоть, и лезвие просто сломалось. Святую невозможно убить.

Поэтому я и придумал такой способ избавиться от неё – уничтожить её связь с Пророчеством. Нет Пророчества – нет Святой – нет проблем.

Связь с Пророчеством или даже само Пророчество – можно уничтожить. В теории.

Почему я так в этом уверен? Потому что Пророчество – это объект, это вещь.

Конечно, это не материальный предмет в материальном мире, Пророчество – это не морковка, не ботинок. Но оно имеет «тело» и существует вполне конкретно во вполне конкретном пространстве.

То пространство называется Астральный Мир. Rialir Dommur. В своём астральном теле я – как и почти все маги – могу проникать в тот мир. Там я могу встретить Пророчество – которое имеет вполне конкретную форму, конкретное воплощение.

Пророчество выглядит… как верёвка. Огромная верёвка.

Среди пустоты ночного неба, в котором мерцает множество далёких маленьких звёзд, парит гигантская верёвка. Её толщина больше чем рост человека в три-пять раз. Эта верёвка тянется откуда-то из бесконечности и протягивается прямо к Святой. Верёвка полупрозрачна и сияет золотистым.

Я могу приблизиться к верёвке, могу прикоснуться к ней. Могу её изучать.

И я изучал. Я обследовал доступный отрезок верёвки (тот конец, что уходил в бесконечность, был мне недоступен – и вряд ли кто-либо смог бы изучить его), и искал истончения, разрывы – но не нашёл ничего. Я пытался уничтожить верёвку, разорвать её, распутать – бесполезно. Я пытался вытягивать из верёвки волокна – тоже бесполезно.

Из чего состояла верёвка? Это сложный вопрос. Если вы не учёный (маг) – то трудно будет вам это объяснить. Говоря просто: верёвка-Пророчество состоит из света звёзд – конкретных звёзд, выстроившихся в конкретный момент конкретным образом – и это называется «судьба». Понятно? Нет? Чего и следовало ожидать.

Информационно-энергетическое вещество, связанное с душой всего мира (судьбой, сценарием развития мира) – вот из чего состояло Пророчество.

Хоть мне и не удалось избавиться от Пророчества, в теории это сделать возможно – в то время как убить Святую, пока она Святая, невозможно даже в теории. Поэтому, выбирая из двух вариантов, я, трое моих коллег, и Тёмный Владыка, остановились на первом. И всё, что я делаю сейчас – подчинено этой задаче.

Ради этого я сейчас и нахожусь в повстанческом лагере, притворяясь повстанцем, и вместе со всеми хором радостно встречаю Святую.

– Ура, ура, Святая! Приветствуем Святую!

Святая прошла среди двух наших шеренг, не обращая ни на кого внимания. Она держала спину прямо, ступала величественно, и во взгляде чувствовалась гордость, властность. Было видно, что Храм неплохо натаскал эту девочку – её воспитывали как Святую, она привыкла к своей роли и давно вжилась в неё, она осознавала свой авторитет и власть.

Когда Святая прошла мимо меня, я ощутил лёгкий аромат луговых цветов, исходящий от неё. Интересно, откуда он взялся? Это парфюм или какие-то притирания? Я ни за что не поверю, что это некое «свойство святости», и так пахнет само тело Святой всегда.

Но хоть этот вопрос и интересный, меня на тот момент волновало другое – а именно: почему Святая, что собралась открыто вторгнуться в Империю и явно намеревалась в ближайшие дни атаковать город Graen Wilat – прибыла всего лишь с горсткой храмовников? Маги – это, конечно, хорошо, но с кучкой магов войну не ведут, нужна армия. Количества повстанцев в этом лагере будет недостаточно для атаки на Graen Wilat. Где остальные воины Святой? Нужно разузнать об этом у связного.

Святая, пройдя между нашими рядами, остановилась напротив троих лидеров повстанцев. Она стояла гордо, голову держала высоко. Три лидера поклонились ей – не подобострастно, а лишь достаточно, чтобы выразить уважение. Святая в ответ слегка кивнула, продолжая сохранять гордый и величественный вид.

– Рады приветствовать вас, Святая! – шагнув вперёд, бодро воскликнул один из лидеров, выглядевший как бравый вояка с лихо закрученными вверх усами. – Мы готовы идти за вами в бой! Мы счастливы, что вы почтили нас своим присутствием и возглавите нападение на Graen Wilat.

Святая кивнула. С момента появления здесь она ни разу не произнесла ни слова. И то же касалось её сопровождающих – вся группа храмовников молчала, пряча головы под капюшонами. Что за странная игра в таинственность? Они думают, что так выглядят внушительней?

– Я… – вдруг заговорила Святая, и по шеренгам повстанцев пронёсся вздох восхищения – никто не ожидал, что дева подаст голос. – Я тоже рада, что встретилась, наконец, с вами.

Она говорила спокойно и голоса не повышала, но этого и не требовалось – воцарилась мёртвая тишина, никто бы не посмел перебивать Святую. Голос её был совершенно обычный, в нём не было ничего особенного и чарующего.

Святая обратилась ко всем присутствующим:

– Я много слышала о вас, друзья, товарищи, братья. О вас, о самой крупной повстанческой ячейке на землях этой тёмной империи. Я рада встретиться с вами. Вы все – храбрецы и делаете полезное дело, самое важное дело в этом мире: боретесь с чёрной сущностью, с Эльсором Тёмным, отступником, предателем, злодеем, отравляющим этот мир и желающим видеть его в огне и руинах. Я мечтала о встрече с вами, и вот, наконец, мы встретились.

Друзья, пришла пора выйти из подполья! Вы долго боролись с империей зла исподтишка, прячась по лесам. Теперь мы положим этому конец! Мы открыто заявим о себе. Мы пойдём на Graen Wilat, захватим его, и оттуда двинемся дальше! Мы пройдём через всю Империю, очистим все области и города на своём пути, вторгнемся в Метрополию, ворвёмся в столицу, Yngemla El’sorah, и уничтожим зло, что обитает в пирамиде в центре города! Эльсор будет повержен, его тёмная империя будет уничтожена, четыре злобных старика – его прислужники-архимаги – будут убиты, и мир будет спасён, а все вы станете, наконец, свободны!

То, что начиналось как спокойная речь, под конец превратилось в жаркое воинственное выступление, а в финале Святая победно вскинула вверх кулак.

– Да-а-а!!! – взревела воодушевлённая толпа, и все тоже начали поднимать кулак в ответ. – Ура-а-а Святой! Ура-а-а!!!

После Святой с пропагандистскими речами выступили некоторые храмовники, а позже собрание закончилось и все разошлись. Святая с храмовниками скрылась в главном шатре лидеров лагеря.

Вечером, покончив со своими делами помощника повара, я подловил связного и расспросил его о том, почему Святая явилась с такой маленькой группой. Разведка докладывала нам, Четырём, что Храм выделил целую армию для вторжения в Империю.

– У Святой действительно есть большое войско, – мрачно подтвердил связной. – Но оно разделилось. Крупная его часть сейчас совершает атаки на другие крепости и города на границе – чтобы оттянуть на себя войска Империи и отвлечь от Graen Wilat, ослабить силы обороны в этом месте. Оставшаяся часть войска подтянется через пару дней, они идут следом за Святой.

Что ж, значит, нужно будет прождать ещё пару дней. Мне без разницы сколько ждать, днём больше, днём меньше – меня ничто не подгоняло.

Я не мог претворить свой план в жизнь прямо сейчас, в лагере повстанцев. Мне необходимо дождаться подходящего момента – а именно: сражения в Graen Wilat.

Отпустив связного, я в одиночестве присел на скамейку возле пустых больших котлов. Мир утопал во тьме сумерек, котлы походили на силуэты причудливых грузных существ, на небе загорались первые звёзды, и воздух становился холодней. Я задумался о Graen Wilat. Когда всё начнётся – мне придётся принести в жертву немало людей, огромное количество жителей города и солдат Империи.

Я не собирался приносить их в жертву буквально – как сделал это прежде в северных поселениях. Жертва богу магии больше не требуется – я выполнил свою часть уговора, и теперь дар бога принадлежал мне, ждал своего часа, когда я им воспользуюсь. Я имею в виду другое: огромное количество «наших» – имперцев в Graen Wilat – пострадают, пострадают из-за меня.

Потому что для претворения моего плана в жизнь мне понадобится устроить как можно больший хаос в городе. Массовые смерти, огромные разрушения, пожары, падающие дома, паника, бойня… – всё это безумие, ад на земле, мне понадобится для того, чтобы я смог сделать то, что задумал. Хаос – важнейшее условие для исполнения задумки. И, разумеется, во время хаоса погибнет огромное количество людей с обеих сторон – я подозреваю, что сам город Graen Wilat после этой бойни перестанет существовать.

Забавно, не правда ли – вторгшееся войско Святой не планирует разрушать город, и вряд ли сильно ему навредит, не планирует убивать мирных жителей. А вот я, имперец, имперский Архимаг – собираюсь разрушить его до основания и убить как можно больше народу.

Это вынужденная жертва – ведь, напомню, Святая является приоритетной целью. Разобраться с Пророчеством – важнейшая задача, и для меня, и для всей Империи. Всё второстепенно по сравнению с этим.

Я имел право легко относиться к жизни лояльных имперских граждан и солдат в Graen Wilat, потому что и сам лично собирался присутствовать на поле боя, и моя жизнь так же будет подвержена опасности – я могу быть убит храмовниками-магами или самой Святой. Меня тоже ждёт сражение, я ставлю и свою жизнь на карту – поэтому у меня есть право разбрасываться жизнями других.

Впрочем, это пустые рассуждения. Ведь, в конце концов, этическое право меня никогда не волновало. Я просто делаю что хочу и что считаю нужным. Нужным для меня.

Разве не так устроен мир?

Нет никакой Империи как таковой. Есть Эльсор, и есть Четверо, и есть Договор, заключённый между нами. Всё остальное – можно сказать, «надстройка». Империя – лишь фикция и инструмент. Инструмент, используя который, Четверо могут выполнить свою часть Договора.

Нынешняя Империя – попытка возродить и реконструировать прежнюю, которая существовала, когда Эльсор присутствовал в мире во плоти, свободный, ещё никем не побеждённый и не заточённый, властвующий на своих землях полубог-император.

…Итак, Graen Wilat. Через пару дней войско Святой прибудет в этот лагерь, и начнётся марш на город. Я мысленно предвкушал момент, когда воспользуюсь даром Tolgan Draiokh. Интересно, как он проявит себя? Каков будет эффект? Что станет со Святой после того, как я применю на ней дар бога Повелителя Магии?

Глава 5. Атака на Graen Wilat

Как и предполагалось, действительно пришлось прождать пару дней. За это время я несколько раз видел Святую с довольно близкого расстояния – шагах в десяти. Однажды вечером, когда я чистил котлы, я увидел, как девушка покинула главный шатёр, присела на подвернувшийся пенёк и принялась за ужин. В одной руке у неё была тарелка, в другой ложка. Вид у Святой был довольно одинокий. Сложно было сказать, о чём она думает и что чувствует.

Осознавала ли она своё положение игрушки, с которой игрались «светлые» боги, жертвенного животного, которое используют в ритуале? Имя которому Пророчество. Святая действительно неуязвима, её невозможно убить – но лишь до момента, когда исполнится Пророчество. Если Эльсор погибнет – Пророчество перестанет защищать Святую, девушка потеряет свой статус… и кто знает, что станет с ней после этого?!

Святая с печальным выражением на лице ела свой ужин и время от времени бросала взгляд на вечернее небо, где появлялись первые звёзды. Изо рта у неё выплывали облачка пара – с приходом сумерек холодало.

Долго ей оставаться одной не пришлось, через несколько мгновений из шатра вышли двое храмовников и сели на пеньки рядом с ней. Они что-то забубнили – и, как я мог догадаться, они жаловались Святой на то, что она покинула шатёр без сопровождения. Эти ребята были чем-то вроде её телохранителей, похоже, Святой полагалось всегда брать их с собой, появляясь на людях.

Итак, два дня миновало, и прибыло войско Святой. Оно было довольно крупным. Оно двигалось через леса и потому, вероятно, осталось незамеченным разведкой города Graen Wilat.

Войско, разумеется, не поместилось бы в лагере повстанцев, поэтому расположилось снаружи. В войске было около пятисот человек, и всё это были опытные воины и маги. Вместе с повстанцами, собранными со всех окрестных лагерей в лесах, общее войско достигло численности девятисот-тысячи человек. (Насколько я знал, войско в Graen Wilat достигало полторы тысячи бойцов – среди которых, конечно же, были не только профессиональные вояки, но и рекруты из местного населения).

Как бы ни был Храм хорош, у него не может быть большого количества высококлассных магов – иначе Храм давно бы уже напал на Империю и захватил её. В процентном соотношении среди храмовников столько же магов, как среди жителей Империи или жителей любых других мест в мире. Маги – это особенные люди, они отличаются от обычного человека, их не может быть слишком много. В войске Святой магов было мало, и большинство из них были низкого ранга, слабые. Лишь человек сто из войска Святой были магами. Ещё сто человек – высококлассные элитные воины-паладины. И оставшаяся большая часть войска – это обычные солдаты. Обычные люди, ничем не отличные от имперских низкоранговых воинов, различие было лишь в том, что они принадлежали к Храму и верили в принятую там религию.

Маг становится сильнее чем дольше живёт. Ранг растёт с возрастом и опытом. Сильного мага-ребёнка просто не может быть. Если только речь не идёт о каком-нибудь уникальном гении, которому суждено было родиться уже талантливым магом…

Сильного молодого мага – тоже не бывает. Встретив мага высшего ранга или вообще Архимага – следует полагать, что это, скорей всего, старик, и большинство таких стариков уже прожили более ста лет. Святая – конечно, исключение. Она была избрана судьбой, Пророчеством, потому в таком юном возрасте уже достигла стадии Архимага.

В каком-то смысле я тоже являюсь исключением. Я показывал большой талант к магии уже с самого детства…

Ещё несколько дней шла подготовка к наступлению, обсуждения и последние согласования плана атаки. Разумеется, я не мог знать о том, что придумали лидеры повстанцев и храмовники – никто бы со мной не стал советоваться и не допустил до таких секретных встреч – но мне и не было до этого дела. Что моё – то моё, и что моё – от меня никуда не денется. Моему плану ничто не может повредить. Как только мы войдём в город и начнётся бойня – Святая окажется в моих руках.

Я ношу в себе, в своём разуме – оружие, дар бога, который будет использован против Святой. Я сам – оружие. Святой никак не избежать его применения.

И вот, наконец, настал день атаки на Graen Wilat.

Я был зачислен в обычные рядовые пехотинцы, мне выдали меч, лёгкий щит, дали старую кольчугу и кожаные доспехи, и велели идти вместе со всеми в строю и делать то, что скажет командир. В первых рядах, разумеется, шла не пехота, а маги. Армии сначала нужно было прорваться в город, и именно эту задачу магам и поручили. Лишь потом за дело возьмётся пехота – наиболее подходящий род войск для «работы» в городе, особенно если Святая хотела избежать лишних жертв среди населения.

День был хмурым, небо серое. Задувал холодный ветер. Мы покинули лагерь, промаршировали через лес, вышли на равнину и по «большаку» двинулись на запад – к городу. Вдали на горизонте виднелись бледные силуэты гор, которые так же, как и в первый день моего появления здесь, притягивали моё внимание. Почему?

Я спрашивал об этих горах у некоторых повстанцев, когда находился в лагере – и мне отвечали, что в эти горы лучше не соваться. Со страхом на лице люди рассказывали мне, что в горах «творится какая-то чертовщина». Кто-то упоминал, что там находятся древние развалины, стоят какие-то жуткие башни. Кто-то даже утверждал, что там водятся ожившие мертвецы – ха-ха, смешно, ну да, так я и поверил! Тем не менее, все эти рассказы лишь сильнее убеждали меня в том, что моё предположение было верным – в горах должен находиться Осколок Сущности.

Мы прошагали несколько часов, пока, наконец, впереди не показались городские стены. В пути нам несколько раз встречались конные разъезды – разведка Империи. Некоторым разведчикам удалось сбежать, но большинство были убиты на месте магами, использовавшими дальнобойные атаки. Сбежавшие, само собой, предупредили правительство Graen Wilat о приближении войска Святой, так что, когда мы смогли ясно видеть впереди городские стены – мы обнаружили, что ворота уже заперты, а сам город поднят на уши.

Со стен на нас смотрели лучники и солдаты, в городе стоял шум и звучали трубы и колокола, возвещающие о чрезвычайной ситуации и поднимающие к бою.

Начался штурм. Маги и лучники нашей армии старались поразить солдат на стенах, а те в свою очередь отстреливались от войска Святой. Количество солдат в городе превышало численность штурмующего войска, однако городские власти предпочли запереться внутри за массивными воротами вместо того, чтобы выйти навстречу и дать бой, что называется, «в открытом поле». Полагаю, город не был готов к этой атаке, всё случилось неожиданно для городского командования, поэтому они заперлись внутри, чтобы дать себе время подготовиться.

Основным козырем Святой были маги. В Graen Wilat магов практически не было – поэтому, несмотря на численный перевес городской армии, превосходство в боевой мощи было на стороне Святой. Маги создавали огненные шары и метали их за стены города, а также сбивали заклинаниями солдат со стен, а ещё атаковали городские ворота.

Ворота не выдержали натиск непрекращающихся магических ударов, и вскоре их снесли – две массивные высокие створки с громким скрипом и хрустом ввалились внутрь, возможно, раздавив людей, стоявших позади них, и войско Святой ринулось в город.

Мы, пехота повстанцев, следовали сразу за основным ударным отрядом – группой магов и воинов из Храма. Они, конечно, были настоящей элитой – не чета повстанческому сброду. Паладины-храмовники – могучие, рослые, плечистые, умело размахивающие мощными тяжёлыми мечами, а маги – облачены в белые балахоны, гордые и самоуверенные, атакующие врагов налево и направо мощными заклинаниями. Войско храмовников показывало отличную дисциплинированность, каждый воин и маг обладал выдержкой и вёл себя на поле боя уверенно, как закалённый и опытный ветеран.

Я затесался в центре отряда пехотинцев – следуя тому же принципу, которому следуют стадные животные, которые хотят защитить себя от атаки хищников. Принцип такой: держись центра группы, если враги нападут – первыми пострадают те, кто находятся по краям.

Было не трудно держаться центра, так как почти все повстанцы были преисполнены боевого духа и жаждали битвы – они чувствовали большую мотивацию из-за личного присутствия Святой и потому рвались вперёд, в битву, спешили навстречу врагу, перегоняя друг друга. Похоже, большинство из них действительно относились к Святой как к религиозной фигуре и почитали её, а свою борьбу считали священным подвижничеством.

На меня такое умопомрачение, конечно, не распространялось.

Вполне возможно, что от Святой или храмовников-магов исходило какое-то магическое излучение, воздействующее на разум повстанцев и превращающее их в фанатичных преданных подвижников – но повлиять на мой разум, Архимага с двухсотлетним сроком жизни – практически невозможно. Точнее, вообще невозможно. Никто не может сделать что-либо с моим разумом или эмоциями. Кажется, я уже акцентировал на этом внимание? Что ж, таково бытие магов, такова особенность природы магов. Ты не можешь быть магом, если не владеешь своим разумом.

Святая шла в первых рядах, со всех сторон окружённая храмовниками-магами. Их группу не трудно было найти на поле боя – компания в белых балахонах, без остановки швыряющаяся заклинаниями вокруг себя и величественно шагающая вперёд по улицам города, не останавливающаяся ни перед чем, не уклоняющаяся от боя, не отступающая. Они вели себя как хозяева города, пришедшие отобрать его у недостойных прежних владельцев, их самоуверенность проступала во всём: в походке, высокомерных выражениях на лицах, гордой осанке.

Имперское войско не было слабым, против Святой выступили, в общей сложности, не меньше полторы тысячи воинов, включая гражданских, что присоединились к защите города. Среди этой численности не менее шести сотен имели отличное вооружение и экипировку, это воины дисциплинированные, обученные и закалённые в боях, так же как и лучшие из храмовников. Сильный противник встретил вторгшихся захватчиков, и потому сражение затянулось. У повстанцев не было бы и шанса на победу против имперской армии, и даже элитные паладины-храмовники не особо влияли на баланс сил. Но вот маги… Маги путали все карты защитникам Graen Wilat. Там, где имперцы готовы были задавить численностью часть вражеского войска и нанести существенный урон армии Святой – вдруг в сражение вмешивались маги, и вот уже от имперских солдат не оставалось и следа.

В Graen Wilat катастрофически не хватало магов, и это стало основной проблемой защитников города.

Не знаю, как события развивались бы дальше – силы были в какой-то мере равны: численный перевес имперцев, отличная экипировка и военная подготовка с одной стороны – и толпа сброда из леса и с земель Храма с другой, но имеющая поддержку сильных магов… Возможно, возня с попеременным успехом в сражении то одной, то другой стороны, затянулась бы на долгие часы. Но я не собирался ждать. Чем больше людей кишит повсюду, как муравьи в разворошённом муравейнике, чем больший хаос царит вокруг, чем жарче битва – тем лучше обстановка подходит для моих целей.

Поэтому, проталкиваясь через ряды пехотинцев, я быстро двинулся в сторону Святой и защищавших её магов. Вскоре я подобрался достаточно близко – от меня до Девы оставалось шагов тридцать – и я решил начать действовать немедленно.

Всё это время я скрывал и подавлял свою магию, и теперь пришло время её выпустить.

Я сосредоточился на Внутреннем Пространстве и начал снимать защитные слои, подавлявшие магию. Тут же моя внешность изменилась. Нет, я оставался и дальше Андалем – но вот та нелепая дрянь, которую на меня напялили в лагере повстанцев, оружие и уродская экипировка исчезли, я снова оказался в изначальной одежде Андаля – которую обрёл когда впервые использовал этот облик.

Я снял последние слои сокрытия магии – передо мной в воздухе появилось нечто вроде светящихся прозрачных цепей и замков, они треснули и раскололись с металлическим звоном. Волна освобождённой магии распространилась во все стороны, как круги на воде. Не-маги её не почувствуют, но маги обязательно ощутят.

Реакция не заставила себя ждать. Тут же в группе Святой в мою сторону обернулись все, кто обладал магическими способностями – слабые маги, сильные, и даже сама Святая.

Они с тревогой и удивлением уставились на меня. Пехотинцы-повстанцы продолжали с воинственным кличем переть вперёд, двигаясь мимо меня, а я стоял неподвижный среди этого потока людей, словно остров посреди бурной реки. Мы со Святой встретились взглядом. В её глазах – неуверенность и испуг. Я улыбнулся ей, а затем развёл руки в стороны и сосредоточился на заклинании.

– [Magaire de spiir]! – произнёс я.

В следующее мгновение в небе над городом появились маленькие точки. Это были далёкие объекты, из-за чего они и казались маленькими – но они быстро приближались, и потому росли в размерах. Вскоре они обрушатся на город.

Святая что-то почувствовала и подняла взгляд к небу. Увидев точки вверху, она вновь посмотрела на меня. В её глазах – страх, удивление, и к ним прибавилось что-то ещё – кажется, осуждение?!

– Что происходит? – крикнул один из магов рядом со Святой. Он тоже взглянул на небо и заметил точки.

Точки стремительно росли. С каждым мгновением взгляд Святой становился всё более испуганным, в нём проступала обречённость. Она уже не смотрела на меня – она крутила головой по сторонам, будто что-то ища.

Точки росли и росли, и вот уже несколько мгновений спустя они превратились в гигантские раскалённые булыжники – метеориты – что целым роем, словно обильный град, обрушились на город.

На дома, на толпы сражающихся, на мощёные улочки города и площади, на сады и фонтаны, на статуи и фонари, на мирных жителей, пытающихся подальше убежать от места сражения. Бах! Бах! Бах! Ба-бах! Бух! Ба-бах! Бах!

Взрывы! Обрушение! Огонь! В воздух летят кучи земли и обломки зданий. Людей разбрасывает в стороны. Оторванные руки, ноги и головы. Дома падают и рассыпаются, крыши проламываются, рушатся стены, проваливаются друг за другом этажи. Люди истошно вопят от боли, салютом хлещет кровь, полыхает огонь. Места наиболее плотного скопления людей мгновенно превращаются в братские могилы с кучей развороченных, расчленённых, перемешанных в кашу трупов.

– Нет! – закричала Святая, ошарашенно глядя на происходящее.

Огромное количество людей мгновенно погибло на её глазах – погребённые под обломками упавших зданий, под рухнувшими с неба огненными глыбами. Те, кто выжил – вопили, сгорая заживо в огне и истекая кровью, плещущей из обрубков, на месте которых ещё недавно были руки и ноги.

– Нееееееет!!! – истошно завизжала Святая.

Погибли и продолжали погибать как имперцы, так и храмовники с повстанцами. Ужасная беспощадная смерть, забирающая всех скопом, не разбирающая своих и чужих, воцарилась в городе.

Святая продолжала кричать, испуганно озираясь и дрожа. Сопровождавшие её тоже были ошарашены произошедшим. Тем не менее, сражение продолжалось, рубаки-воины и не думали останавливаться.

Ещё раз! Я вновь развёл руки в стороны и повторил заклинание:

– [Magaire de spiir]!

И вновь с неба обрушились горящие метеориты. Бах, бах, бах! Снова взрывы, снова разрушения, снова вопли людей, бесчисленные полчища развороченных трупов и изувеченных калек.

– Неееееет! – продолжала визжать Святая, из её глаз брызнули слёзы, лицо скривилось от боли, от захлестнувших эмоций.

– Это Архимаг! – закричал кто-то из магов-храмовников рядом с ней, показывая на меня. – Это точно один из Четырёх!

– Я тоже почувствовал сильную волну магии от него! – поддержали его.

– Архимаг! Один из Четырёх!

Я встряхнул левым рукавом.

– [Sketh Maktyre gentar]!

Из рукава выплыли тяжёлые клубы чёрного дыма, опустились на землю. Они мгновенно превратились в теневых волков и рванули вперёд, разрывая всех на своём пути. Им было всё равно кого убивать – повстанцев, храмовников, солдат Империи, местных горожан – они рвали всех подряд.

Я опустил вниз правую руку и встряхнул рукавом.

– [Sketh Lukoge gentar]!

Из правого рукава тоже выплыли клубы чёрного дыма. Они обратились в полчища теневых крыс, и, как и волки, тоже устремились вперёд, набрасываясь на всех, кого встречали на пути, стремясь загрызть насмерть. Крыс было так много, что любой противник падал под их натиском.

Я поспешил вперёд, к Святой, расстояние между нами быстро сокращалось, волки и крысы расчищали мне дорогу.

Я развёл руки в стороны.

– [Tarain Beathar].

Перед моей грудью в воздухе появилась прозрачная воронка, она начала затягивать в себя светящийся золотистый воздух. Источником которого были чужие тела. Это жизненная сила, Beathar Esswarta – вытягивалась из тел людей, втекая в меня, а опустошённые безжизненные тела замертво падали на землю. Я спешил к Святой, и люди на моём пути валились один за другим, десятками.

Маги-храмовники не спускали с меня глаз. Они начали творить заклинания, приготовившись дать мне отпор – но вдруг энергия и из их тел оказалась захвачена воронкой, жизненная сила стала стремительно покидать их, перетекая в меня. Маги-храмовники, высушенные до состояния мумии, тоже начали падать замертво. Перед могуществом Архимага разница между обычными людьми и магами практически стиралась. Ты сильный, а другой слабый – но перед лицом абсолютной силы вы оба слабые.

Когда я почувствовал насыщение чужой жизненной силой, а до Святой оставалось всего ничего, я вновь сконцентрировался и активировал ещё одно заклинание.

Моё тело начало трансформироваться. Голова стала похожей на волчью, я стал выше, мускулистей, тело покрылось серой шерстью, а руки обратились в лапы с длинными и жуткими когтистыми пальцами.

Рыкнув, я бросился на Святую. Рывок был быстрый и стремительный, никто не успел бы меня остановить.

С разбега я вогнал когти левой лапы прямо в лицо Святой, кажется, один коготь даже проткнул ей глаз. Я не останавливался и продолжил бежать вперёд, потащив Святую за собой. Она была лёгкой – для того меня, каким я сейчас стал, для волколака размером почти в два человеческих роста и представляющего собой груду мышц и сплошной сгусток звериной силы.

Я бежал сквозь толпу, сквозь сражающихся, и волок Святую за собой, как куклу. Она не сопротивлялась, в её теле не чувствовалось никакой воли. Будь это обычный человек, он был бы уже мёртв.

Впереди показались полуразрушенные здания, уничтоженные метеоритами. Я помчался прямо на них, выставив Святую перед собой, как щит. Ещё несколько мгновений, и спина Святой столкнётся со стеной…

Бум! – я врезался в стену на огромной скорости, держа Святую перед собой. Я был настолько могучим и быстрым, что стена не задержала меня – я проломил в ней дыру, будто в бумажном листе, и продолжил бежать дальше. Будь на месте Святой обычный человек – у него бы уже треснули кости и разорвались внутренние органы.

Впрочем, возможно со Святой всё это тоже произошло. Она издала болезненный стон, когда я пробил ею стену, но я не был уверен, что расслышал верно – возможно, это лишь моё воображение. В любом случае, Святая не подавала никаких признаков к сопротивлению и не двигалась, и я тащил её как манекен.

Новая стена впереди. Бум! – я снова пробил дыру с помощью Святой. Спина Святой стала словно поверхностью щита, которым я прошибал стены.

И ещё одна стена – бум!

И ещё одна – бум!

Оказавшись вдали от гущи сражения, я стал замедляться, передавая импульс от быстрого бега в руку, которой удерживал Святую. И, когда импульс собрался в руке, я швырнул Святую вдаль со всей силы.

Она пролетела шагов десять и плашмя упала на мощёную дорогу, несколько раз подпрыгнув, как мячик. Без промедлений я бросился к Святой.

Я схватил её за щиколотки обеих ног – с моим нынешним телом я мог без труда обхватить сразу обе щиколотки одной ладонью – и принялся махать Святой, как дубинкой, лупя её головой о брусчатку. Уже после первого удара послышался хруст – треснул череп Святой. Вся белая одежда была выпачкана в грязи и залита кровью, капюшон на голове покраснел.

Бум-бум-бум-бум! – я лупил головой Святой о брусчатку. А потом со всей силы вновь швырнул Святую на землю. Затем подскочил к ней, навис над её бездыханным телом, занёс вверх огромные кулаки, и со всей силы обрушил на голову Святой.

Она выглядела безжизненной и умиротворённой. Лицо спокойно, глаза закрыты, никаких эмоций, нет дыхания. Умиротворённое лицо Святой… было смято, проломлено, вмято внутрь мощными кулаками, обрушившимися сверху как молоты. Бах-бах-бах! – я колотил кулаками по голове Святой.

Где-то позади звучали крики, доносились голоса храмовников, зовущих Святую. Я схватил Деву за горло, поднял вверх и, как куклу, зашвырнул на крышу здания поблизости – в нём было этажа три или четыре. А потом взобрался туда и сам, залезая прямо по стене, как кошка по дереву.

Окинув взглядом местность внизу, я не обнаружил никого поблизости – ни храмовники, ни кто-либо ещё не добрался сюда. Я уволок Святую на порядочное расстояние от места сражения, и тем, кто решил бы преследовать нас, путь преграждали развалины рухнувших зданий.

Так что в ближайшее время никто не помешает мне побыть со Святой наедине. Однако было бы ошибкой полагать, что я так и дальше смогу без проблем мордовать её как моей душе угодно, и ничто меня не остановит. Стоило ожидать неприятностей – и прямо сейчас, когда я взобрался на крышу здания, они и начались.

Раны на теле Святой начали с молниеносной скоростью затягиваться, Святая открыла глаза, сделала болезненный вздох, будто утопленник, которого только что откачали и вернули к жизни, а затем некая сила, как большая невидимая рука, подняла Святую на ноги. То есть, я хочу сказать, что Святая не встала – её просто подняло, «выпрямило», «поставило», будто ветер подхватывает лежащий на земле лист и ставит его в вертикальное положение.

Святая посмотрела на меня, её взгляд был полон презрения, её лицо было спокойным, неподвижным, как у статуи. Никакой ярости и обиды за то, что я только что проделал с ней. Вокруг её тела появился полупрозрачный золотистый кокон – это магический барьер, защищающий от вражеских атак. Святая развела руки в стороны, и её тело начало подниматься в воздух – Святая воспарила.

Она поднялась на высоту в два-три человеческих роста и зависла в воздухе. Святая направила на меня руку и произнесла:

– [Святая магия: Святое очищение]!

Толстый луч света вырвался из её ладони и рванул в мою сторону. Я увернулся, но луч успел задеть меня – левая половина головы была опалена лучом, моя плоть в том месте мгновенно исчезла, будто вместо головы у меня… йогурт. И кто-то зачерпнул ложкой сразу половину этого йогурта. На границе оставшейся плоти всё почернело, стало обугленным, шипело и дымилось. Полагаю, не стоит и упоминать, что боль была просто адская – Святая магия причиняет чудовищную боль тем, кто занимается магией… хм, другой, не-святой, стороны.

Я сосредоточился на Внутреннем Пространстве и превратился в стаю воронов. Вороны рванули к Святой, стая налетела на неё и принялась кружить, грозно каркая и атакуя клювами и лапами. Кокон вокруг Святой отбивал все атаки, Святая, с невозмутимым видом, продолжала парить в воздухе.

– Прочь! – властно сказала Святая, и золотистый кокон вокруг неё мгновенно раздулся, как пузырь, и взорвался. Воронов расшвыряло в стороны, большинство из них были мгновенно убиты и разорваны на куски, всюду летели перья, брызги крови, части тел.

Всё что осталось от стаи воронов на мгновение замерло в воздухе, а затем стройным единым потоком устремилось на крышу, превратилось в чёрный дым, дым собрался в человеческую фигуру, и стал мной.

Я вновь появился.

Я принял облик Андаля и решил не показывать своё истинное обличие в этом бою. Пусть моя личность останется загадкой для Святой и других храмовников.

Святая, продолжая парить в воздухе, смотрела на меня высокомерно, с презрением и чувством превосходства.

– Жалкое отродье тьмы, – пренебрежительно бросила она, а затем вновь направила на меня руку. – [Святая магия: Святое очищение]!

Я отскочил в сторону, но луч и на этот раз задел меня – вся моя левая нога ниже колена просто исчезла, как всё тот же йогурт, зачерпнутый ложкой. Ложкой небытия.

Я упал и застонал от боли. Святая самодовольно усмехнулась и стала подниматься ещё выше, при этом её фигура поплыла вперёд, и вскоре оказалась надо мной.

Я быстро сосредоточился на Внутреннем Пространстве и активировал магию исцеления – левая голень начала отрастать обратно. Для этого мне пришлось облечь всё своё тело в кокон сознания, а затем мысленным усилием и волей заставить магическую энергию отращивать плоть в месте ранения.

Святая с торжественным видом воздела руки к небу:

– [Святая магия: Истребление дем…]!

Она собралась сотворить сильнейшее святое заклинание – «Истребление демона» – которое точно мгновенно убило бы меня, и я не мог позволить ей этого сделать!

– [Idirhail’ haor Draiokh]! – спешно сотворил я заклинание. «Вмешательство в плетение магии».

Невидимая волна ударила в Святую, сбив её заклинание и помешав произнести фразу до конца.

Мой разум был расщеплён – одна часть поддерживала процесс восстановления ноги, другая занималась спешными заклинаниями, чтобы противостоять Святой. На такое способны только маги. Обычные люди не могут разделять своё сознание и поддерживать несколько параллельных мыслительных процессов. Разум – главный инструмент мага.

Я, кажется, уже это говорил?!

Святая обязательно попытается вновь повторить своё страшное заклинание, поэтому я должен срочно отвлечь её на что-то! Я сосредоточился и:

– [Magaire de Spiir]!

Вновь множество метеоритов появилось в небе, и они начали бомбардировать город, вызывая новые разрушения тут и там, пожары, массовые смерти, с новой силой зазвучали вопли тех, кто попал под атаку.

Святая повернулась в сторону, где прогремели взрывы, страдание проступило на её лице. Ей было жаль всех тех людей, что погибли и покалечились из-за обрушившихся метеоритов. Она будто на себе переживала их боль, пропускала через себя всё это несчастье, чувствовала сожаление и вину из-за всего случившегося…

Это был мой шанс, Святая отвлечена, и я могу вновь взять контроль над битвой в свои руки!

– [Spirain Finuin]! – произнёс я.

Прямо с поверхности крыши, на которой я сейчас находился, вылезли огромные извивающиеся шипастые лозы. Они взметнулись вверх, зацепились за щиколотку Святой и с силой дёрнули её вниз.

– Ай! – лишь успела вскрикнуть Святая и полетела вниз.

Лозы швырнули Святую на землю перед зданием. Девушка, упав, мощно ударилась о булыжники мостовой. Я к тому времени уже восстановил ногу и был в полном порядке, я схватился за лозу, и она спустила меня с крыши вслед за Святой.

Святая лежала и стонала от боли, а я стоял на ногах, возвышаясь над ней. Я сосредоточился на Внутреннем Пространстве и мгновенно отыскал в разуме дар Бога Магии Tolgan Draiokh. Пришло время использовать это!

Я извлёк дар из Внутреннего Пространства, распаковал и активировал его, удерживая внимание на Святой и определяя её как цель заклинания. Под Святой появилась светящаяся магическая фигура в виде квадрата, состоящего из множества сплетений узоров и надписей.

Святая, стоная от боли, подняла на меня измождённый взгляд. Она почувствовала, что творится что-то неладное, что сейчас произойдёт нечто, с чем Пророчество, защищающее её, не способно справиться. Дева вздрогнула от испуга и быстро перевела взгляд на светящиеся магические символы под собой.

– Нет! – крикнула Святая и направила на меня ладонь.

Было поздно, магия Tolgan Draiokh уже активировалась, атака на Святую уже началась.

– Нет! – отчаянно вскрикнула Святая. – [Святая магия: Запечатывание магии]!

Заклинание Святой настигло меня, но я был уверен в том, что смогу противостоять ему. Я почувствовал, как магия Святой проникла внутрь меня, во Внутреннее Пространство, и начала двигаться к моему Источнику Магии – и я мгновенно погрузился сознанием во Внутреннее Пространство и принялся отбивать все попытки Святой магии причинить мне вред.

Сначала всё получалось, и я был очень доволен своим мастерством и упивался от осознания своей силы двухсотлетнего мага. Но потом…

– Боги, помогите мне! – жалобно завопила Святая, обратив лик к небесам и молитвенно сложив руки. Голос её надломился, в нём слышалась хрипота, в тоне явственно звучало отчаянье, паника, истерика.

– Боги, прошу, помогите мне!

В этот момент я почувствовал, как магия Святой стала сильнее.

В этом не было ничего необычного – ведь пользователи Святой магии получают её от «светлых» богов, в отличие от пользователей магии элементов, вроде меня – мы получаем свою магию, черпая Esswarta из внешнего мира, из Свойственных Источников, и сохраняя в своём теле, во внутреннем Источнике Магии. Но я не ожидал, что Святая прибегнет к помощи богов – я полагал, она и так уже достаточно сильна сама по себе (уровень Архимага в конце концов!), и ей нет необходимости звать своих патронов на помощь.

Мощь атаки на моё Внутреннее Пространство усилилась в десятки раз! Если раньше заклинание Святой можно было сравнить с ручейком – быстрым, сильным, стремительным и опасным ручейком, конечно же – то сейчас на меня будто хлынула стена воды, перед которой вдруг резко убрали дамбу.

Бам! Невероятный могучий поток божественной магии обрушился на меня, сметая перед собой любые мои жалкие попытки противостоять ему. Я попытался окружить свой Источник Магии защитными барьерами, продолжал попытки сопротивляться, и тогда…

– Боги, взываю о помощи! Боги! – прокричала Святая в третий раз, и, уже и так огромная волна Святой магии, усилилась снова, увеличилась ещё в десятки, в сотни раз!

И меня снесло с её пути. Святая магия затопила всё моё Внутреннее Пространство и мгновенно погасила, уничтожила Источник Магии.

Я немедленно ощутил, как вся моя магия тут же исчезла. Я перестал быть магом. В одно мгновение я стал обычным человеком!

Тем временем, заклинание Tolgan Draiokh тоже атаковало Святую – и она, в последний раз отчаянно и болезненно закричав, потеряла сознание и без чувств свалилась в обморок.

Мне и самому стало плохо, исчезновение магии вызвало сильнейший шок и приступ паники, ноги у меня задрожали, голова закружилось, перед глазами всё поплыло. Я ощутил резкий упадок сил, будто истощённый болезнью или не евший и не спавший несколько суток. Я, вслед за Святой, тоже рухнул без чувств.

Глава 6. Муж Святой

Я очнулся. В голове туман. Я не понимал, где нахожусь и что происходило ранее. Я прислушался – вдали раздавались звуки сражения, звенела сталь мечей, кричали люди. Я ощутил, что лежу на чём-то твёрдом. Болезненно охнув, я открыл глаза.

Булыжники. Булыжники, которыми мощёны дороги Graen Wilat – вот что я увидел. И тут же всё вспомнил. Вспомнил атаку на город, сражение со Святой. И то, чем оно закончилось.

Я вздрогнул. Быстро принял сидячее положение и осмотрелся.

Поблизости никого не было, пока что никто нас со Святой не нашёл. Я правильно сделал, что уволок её подальше от людных мест и устроил большой хаос и разрушения.

Сколько времени я провёл в отключке? Судя по всему, не долго. Хорошо. Если бы нас со Святой обнаружили храмовники – весь мой план полетел бы к чертям. Впрочем, он и сейчас уже летит туда.

Святая запечатала мою магию – и это, очевидно, не входило в мои планы. Я сосредоточился на Внутреннем Пространстве – и ощутил пустоту. Ноющую пустоту, вызывающую чувство тоски – тоски по чему-то утраченному. Как будто у тебя была часть тела, и ты её лишился – и теперь, каждый раз глядя на то место, где она отсутствует, ты чувствуешь досаду, печаль, горькое чувство утраты.

Во внутреннем храме источник магической Сущности был представлен как большой шар из синего света. Он парил над ладонями огромной статуи, изображавшей женщину в жреческом балахоне, стоящую на коленях и протягивающую руки вперёд, словно в просьбе подаяния. И вот сейчас её ладони были пусты, шар света не парил над ними.

Покинув Внутренне Пространство, я тяжко вздохнул. Магия запечатана, я её не чувствовал, её словно не было во мне. И я ничего не мог с этим поделать. Я стал обычным человеком.

Я осмотрел свои руки, потрогал лицо – кажется, я остался в облике Андаля. Хорошо, так гораздо лучше, чем если бы я оказался в теле старика в возрасте под две сотни лет. К тому же, в моём настоящем облике меня могли узнать – и, будучи с запечатанной магией, я мог бы оказаться очень уязвимым, беззащитным перед теми, кто пожелал бы уничтожить одного из Четырёх.

Я вновь огляделся. Неподалёку, в паре шагов от меня, лежала без чувств девушка.

На её теле ни царапинки, хотя одежда испачкана и изорвана во множестве мест. Такова сила Пророчества, любые раны на теле Святой заживают, Святую невозможно убить.

Но так ли это сейчас? Если магия Tolgan Draiokh сработала – а я уверен, что она сработала, ибо воочию наблюдал это – значит, сейчас Святая может оказаться отделённой от Пророчества.

Я не мог знать наверняка. В вопросах природы Пророчества мы можем лишь двигаться наощупь и совершать эксперименты, а потом смотреть на результаты и делать выводы. С помощью Повелителя Магии я поставил эксперимент над Святой и Пророчеством.

Эксперимент заключался в том, что магия Tolgan Draiokh… запечатает память Святой.

Да, я лишил Святую памяти.

Теперь она должна быть чистым листом, обычной девушкой с амнезией. Она не должна помнить о своём детстве, подростковом возрасте, о статусе Святой, о жизни и обучении в Храме, о своей миссии.

Изначально я задался вопросом: насколько самосознание, самоидентификация личности, находящейся под властью Пророчества, влияет на само Пророчество? Если личность перестанет СЧИТАТЬ себя Святой – перестанет ли она и БЫТЬ Святой на самом деле, разорвёт ли это её связь с Пророчеством?

Святая больше не осознавала себя Святой – может быть, теперь она стала обычным человеком?

Среди экипировки Андаля в ножнах на поясе находился боевой нож. Я быстро подполз к всё ещё лежащей без чувств девушке, достал нож, замахнулся и…

…со всей силы ударил её в шею.

И результат…

…был нулевым. Нож отскочил от шеи Святой, как от твёрдого камня.

Я чертыхнулся и приставил нож к горлу Святой. Надавил на лезвие и полоснул по шее.

Ничего. Даже царапины не появилось. Точнее, что-то вроде царапины возникло на её коже, но через мгновение рана тут же бесследно исчезла.

Святая оставалась Святой – даже после того, как лишилась памяти.

Что ж, я не стал расстраиваться по этому поводу. Я сделал предположение, проверил его экспериментально – и получил результаты. Теперь у меня есть некоторые данные. Я стал больше знать о Пророчестве, моя база знаний пополнилась. Нет причин для грусти.

К тому же, когда я отважился на этот эксперимент, я преследовал сразу несколько целей. Одна из них была такой: если мне удастся лишить Святую памяти, но Пророчество не исчезнет и Святая продолжит оставаться Святой, я смогу использовать её амнезию для того, чтобы выиграть себе время.

Ещё на совете Четырёх, за несколько недель до нынешних событий, я заявил, что мне не хватает времени для полноценного исследования Пророчества. Время поджимало, Святая уже готова была вторгнуться в Империю. После успешного захвата этого города, она двинулась бы дальше. Её силы бы неуклонно росли, её войско успешно продвигалось бы к Метрополии, и жизнь Тёмного Владыки, и нас, Архимагов, оказалась бы под угрозой. Вот какие условия были раньше.

Но сейчас, после того как я лишил Святую памяти, этот сценарий откладывался на неопределённый срок. Исполнение Пророчества замедлилось, вторжение Святой и Храма провалилось, Святая перестала быть Святой полноценно – ибо забыла себя.

Что от меня требовалось сейчас – это увести Святую куда-нибудь подальше от храмовников, подальше от Graen Wilat. Я склонился к Святой, собираясь подхватить её на руки, как вдруг осознал, что её одежда будет слишком приметной. Это белое платье-балахон, одеяние храмовницы, явно будет бросаться в глаза. Я взялся за одеяние Святой и начал рвать его.

Разорвав почти всю одежду, оставив девушку практически обнажённой, я набрал пригоршни земли и пепла, и принялся натирать ими жалкие останки одеяний и тело Святой. От Девы доносился всё тот же лёгкий аромат луговых цветов, что я учуял раньше, когда впервые её встретил – но чем больше грязи я наносил на её тело, тем слабее становился аромат. Когда я закончил, Святая стала полуголой чумазой девицей в грязных лохмотьях.

Подхватив её на руки, я поспешил в сторону, противоположную той, откуда мы прибыли. По звуку я мог определить, где происходили основные сражения, где скопилось больше всего людей – и решил держаться подальше от тех мест.

Святая вовсе не была «лёгкой как пушинка», и мне приходилось напрягаться, пока я нёс её. При этом нужно было двигаться быстро, промедление недопустимо, следовало как можно скорей покинуть Graen Wilat, чтобы избежать встречи с храмовниками. Сейчас я не смог бы отразить нападение даже самого слабого и жалкого мага.

Впереди я увидел двух человек – не знаю, кто это были: храмовники, повстанцы или местные жители. Мне было не важно. Я спрятался за углом одного из полуразрушенных зданий, положил Святую на землю, и, пригнувшись, тихо затрусил к незнакомцам, приготовив нож. Двигаясь от укрытия к укрытию – благо в этом месте, где множество домов было разрушено одним из метеоритов, их было немало – я подкрался к мужчинам. Один из них стоял ко мне спиной, второй – вполоборота.

Я выскочил из-за укрытия и быстро всадил нож в шею тому, что стоял ко мне спиной. В месте удара сочно чавкнуло, хлынула кровь. Не задерживаясь ни на секунду, я вытащил из противника нож, толкнул раненного на его приятеля, и сам прыгнул следом. Второй не мог видеть меня нормально – обзор ему закрывал товарищ, падающий на него – и потому ничто не помешало мне быстро и эффективно всадить нож в горло и второму мужчине.

Оба упали на землю, из ран хлестала кровь, мужчины хрипели и пытались руками заткнуть дыры на шее. Я не стал дожидаться развязки этой ситуации и быстро поспешил обратно к месту, где оставил Святую.

Она всё ещё была без сознания. Я вновь взял её на руки и потрусил дальше.

Я старался держаться зданий, таился за углами и всевозможными препятствиями. Двигался быстро и бесшумно.

Вновь где-то поблизости зазвучали голоса. Кажется, там была целая группа людей – не меньше четырёх. Я их не видел, они не видели меня, нас разделяли две перевёрнутые повозки посреди мощённой дороги, а также крупный кусок стены, отколовшийся от здания.

Я осмотрелся. Рядом оказалось пустующее заведение с открытой нараспашку дверью – кажется, это был бар. Я потащил Святую туда.

Внутри безлюдно и темно. Я положил Святую на барную стойку и принялся обдумывать план дальнейших действий. Стоит ли мне подождать, пока те неизвестные покинут это место, или нужно рискнуть и перебить их сейчас? Я принялся осматривать обстановку внутри в поисках чего-то, что могло бы мне пригодиться в сражении.

Вдруг Святая застонала. Она болезненно вздохнула и открыла глаза.

– Где я? – слабо проговорила она.

Её взгляд упирался в потолок бара. Святая повернула голову набок и увидела меня.

– А?! – вскрикнула она и вскочила.

Пытаясь принять сидячее положение, она заметила, что вместо одежды на её теле одни лишь лохмотья, которые практически ничего не скрывают. Она испуганно уставилась на свою обнажённую грудь и тут же попыталась прикрыть её руками.

– Что происходит? – пискнула Святая. – Где я? Кто вы?

Суетливо прикрываясь, она со страхом смотрела на меня.

Похоже, всё сработало отлично. Святая действительно потеряла память!

Так, что же мне сейчас сказать? Это очень ответственный момент! Нужно, чтобы Святая была под моим контролем – что значит, что она должна постоянно находиться возле меня и доверять мне. Нужно как-то объяснить её потерю памяти, внушить доверие, подобрать себе значимую роль в её новой жизни.

– Что ты такое говоришь?! – спросил я с удивлением и уставился на неё.

– Что?! – опешила Святая.

– Ты спрашиваешь кто я такой?! Ты не узнаёшь меня?!

– Н-нет, – неуверенно проговорила Святая, в её взгляде была настороженность, девушка попыталась прикрыться ещё плотнее.

– Боги мои! Что с тобой случилось?! – испуганно воскликнул я и устремился к Святой.

– Не подходите! – крикнула она и дёрнулась, чуть не упав с барной стойки.

– Тихо! – остановился я на полпути и зашипел на неё, прижав палец к носу. – Тс-с-с!

– В чём дело? – неуверенно спросила Святая и ещё раз окинула взглядом место, где мы находились, подольше задержавшись на окнах, выходящих наружу.

Я осторожно подошёл к Святой.

– Я твой муж, – прошептал я. – Как ты можешь меня не узнавать?!

– Я… я не помню тебя… Ты мой муж?!

– Ты правда ничего не помнишь?!

– Н-нет… не помню!

– Как тебя зовут? – спросил я. – Где мы находимся? Что сейчас происходит снаружи? Ты помнишь хоть что-то?

– Н-нет, – упавшим голосом проговорила Святая и испуганно уставилась в пространство. – Я… я ничего не помню! Я не знаю даже кто я! Кто я??

Она дёрнулась, порываясь, наверное, ринуться прочь из этого места, но я уже был рядом и обнял Святую и удержал на месте. Я начал говорить с ней успокаивающе.

– Ну-ну, тихо-тихо, всё в порядке… всё в порядке…

Она не отстранилась. Хоть в её взгляде присутствовало недоверие, тем не менее можно было заметить, как там, в глубине её глаз, возникает кое-что иное – желание поверить, довериться кому-то, отчаянное желание получить помощь.

– Всё в порядке, всё в порядке…

(Всё действительно сработало очень хорошо – она правда лишилась памяти! Всё хорошо, если не считать того, что я утратил магию…)

– Что произошло? – проговорила она, борясь с подступающими слезами. – Почему я ничего не помню?

– Послушай, мы сейчас находимся в городе, на который напали вражеские войска. Повсюду идут сражения. Мы с тобой пытались сбежать, но случилось неприятное. Какой-то вражеский маг с помощью своих заклинаний создал взрыв, уничтожив множество домов, и разлетающиеся обломки задели тебя. Похоже, один из них попал тебе по голове, и ты лишилась памяти.

Она машинально дотронулась до головы и принялась щупать её, пытаясь найти рану или хотя бы шишку – но, разумеется, ничего не обнаружила. Тем не менее, рваные лохмотья, измазанные грязью и кровью, и следы крови на её коже, убедили Святую в том, что она действительно пострадала от чьей-то атаки.

– Когда это произошло?

– Минут десять назад, – сказал я. – Я притащил тебя сюда и остался дожидаться, пока ты придёшь в себя. Снаружи очень опасно.

Она взглянула на меня с неуверенностью и надеждой.

– Ты правда мой муж?

(Нет).

– Конечно, – я посмотрел ей в глаза и взял за руку. – Как ты можешь сомневаться в этом?!

Мой честный взгляд, искренние эмоции на лице, моя тёплая, добрая, заботливая рука, сжимающая её руку, подействовали на Святую, убеждая её в правдивости моих слов. В её взгляде отражалось желание поверить мне. Святая слегка улыбнулась.

– Я думаю… ты не врёшь.

(Разумеется, вру).

– Разумеется, не вру. Мы женаты уже… хм, года три.

Она вздохнула.

– Три года? Совсем ничего не помню.

– Всё будет хорошо. Ты вспомнишь.

Я отвернулся и взглянул в окно.

– Сейчас нужно подумать о более важных вещах. Нам надо выбраться из города, а иначе мы тут умрём.

– А кто мы такие? – спросила Святая. – Ты не воин? Не солдат?

– Нет, конечно. Мы с тобой – простые гражданские. Я писец, работающий на купца.

– А я?

– Ты… ты в основном сидела дома.

– Понятно…

Я подал ей руку, предлагая спуститься с барной стойки.

– Сможешь идти? Ноги в порядке?

– Н-не знаю…

Взяв меня за руку, она неуверенно спустилась.

Разумеется, у Святой не могло быть проблем с ногами или чем-либо ещё – благодаря защите Пророчества и быстрому исцелению от любых ранений с её телом всегда было всё в порядке.

Святая неуверенно встала на ноги и сделала пару шагов.

– Ну как? Нигде не болит?

– Вроде, всё в порядке, – сказала она.

(А жаль. Как было бы всё легко, если бы тебя просто можно было убить, а!)

– Отлично. Тогда давай выбираться отсюда.

Я двинулся к выходу из бара, Святая пошла следом.

– Держись за мной и не создавай шума, – сказал я. – О врагах не беспокойся. Если не сможем избежать стычки, просто оставь всё на меня.

– Ты… ты справишься?

– Постараюсь. Я же мужчина, в конце концов.

Я улыбнулся ей.

– Я не дам свою любимую жёнушку в обиду.

В её ответном взгляде промелькнула теплота.

Мы покинули бар. Снаружи всё было в разрухе, где-то вдали звучал шум бойни – всё оставалось таким, каким было несколько минут назад. Мужчины, которых я заметил раньше, всё ещё сновали где-то поблизости – можно было слышать их голоса и звук шагов по каменным обломкам.

Я успел изучить карту города до того, как прибыл в эту местность и вступил в лагерь повстанцев, поэтому более-менее представлял где мы находимся и в какую сторону нужно двигаться. Конечно, когда я придумывал план отхода, я рассчитывал на то, что буду обладать магией. Сейчас, с запечатанной магией, я оказался в довольно затруднительном положении, однако кое-какие мысли насчёт безопасного отступления у меня всё же были.

Путь отступления ясен, но прямо сейчас нам со Святой мешала группа людей, что ошивалась в этом месте. Я осторожно подобрался к одной из перевёрнутых повозок, присел возле неё и выглянул из-за угла. Я увидел пятерых человек. Кажется, они были повстанцами – я узнал некоторых.

Одним из них был Фардэн – человек, с которым я познакомился в лагере повстанцев – он был лесным разведчиком. Он, толстый маг и помощник кузнеца – были моими товарищами там. Фардэн должен меня узнать, если я сейчас перед ним предстану.

Я надеялся, что не все повстанцы и храмовники видели меня, когда я активировал магию и напал на Святую – не все узнали, что Андаль оказался врагом, да к тому же магом высокого уровня. Дальнейшее развитие событий будет зависеть от того, оправдаются мои надежды или нет.

Я обернулся к Святой, что следовала за мной по пятам и сейчас испуганно жалась к повозке, продолжая руками удерживать свои лохмотья, чтобы скрывать наготу. Я прошептал ей:

– Люди впереди – наши враги. Нам нужно спешить, мы не можем задерживаться тут слишком долго, ожидая, пока они уйдут. Ты слышишь звуки сражения? Скоро бои доберутся и сюда. Нам нужно успеть покинуть это место раньше.

Святая быстро кивнула, в глазах стоял испуг.

– Ты будешь драться с ними? – спросила она.

– Их там пятеро. Я не воин, у меня вряд ли получится справиться с ними. Нам нужно действовать хитростью.

– Хитростью?

– Да. Поэтому я хочу, чтобы ты подыграла мне.

Она кивнула.

– Что от меня требуется?

– Ничего особенного. Просто молчи и веди себя, как пленница, стой, опустив глаза в землю. Я сделаю всё остальное. Только не мешай мне и не вздумай убегать.

– Х-хорошо.

Я вышел из-за повозки, потащив Святую за собой. Она опустила голову, её лицо скрылось за волосами.

– А?! Кто это тут у нас? – сказал один из повстанцев.

– О, ребята! – поприветствовал я их. – А я всё ищу-ищу – где же здесь наши. А вот вы где! Фардэн, привет, дружище!

– Он наш? – спросил один из повстанцев, обращаясь к остальным.

– Да, я узнаю его, – ответил Фардэн. – Это мой приятель, он был в нашем лагере.

– Понятно.

– Что это у тебя, браток? – спросил другой повстанец, кивнув в сторону Святой.

– Да вот… девку одну захватил…

Повстанцы засмеялись.

– Выглядит неплохо.

– Главное, храмовникам об этом не говори – они нудить начнут насчёт мародёрства и насилия.

Я подвёл Святую к пятерым мужчинам и толкнул её вперёд.

– Взгляните-ка, – сказал я.

– Ну-ка, ну-ка, давай посмотрим, – сказал один и с ухмылкой подошёл к Святой и взял её за подбородок, чтобы поднять голову и рассмотреть лицо.

К этому моменту я был практически окружён пятерыми повстанцами, все они держались расслабленно, каждый был от меня на расстоянии вытянутой руки.

Нож я приготовил заранее, когда только вышел из-за повозки – я спрятал его в левый рукав, как в ножны. Поэтому мне не потребовалось много времени, чтобы достать его – я подвёл правую руку к левому запястью, и через мгновение нож был в руке. Никто ничего не заметил, все были увлечены пленницей.

Удар в шею одному повстанцу! Мгновенный рывок ко второму и тоже удар в шею! Шаг к тому, что увлечённо лапал Святую, и тоже удар в шею!

– А-а! – четвёртый закричал и засуетился. Это оказался Фардэн.

Я бросился к нему и схватил за ворот, не давая сбежать. Быстро развернулся и ударил ножом в горло пятого. Затем, вернув внимание к Фардэну, рывком притянул его к себе. Тот попытался достать меч из ножен, но его повело вперёд – а в конце пути ждал удар локтем в нос. У него искры из глаз посыпались, Фардэн растерялся из-за болевого шока – а моя рука с ножом уже была возле его шеи. Удар – и горло Фардэна проткнуто ножом.

Все пятеро валялись на земле, истекая кровью и дёргаясь в конвульсиях. Я взглянул на Святую. Она испуганно таращилась то на поверженных у её ног, то на меня.

– Ты в порядке? – спросил я.

– Д-да…

– Тогда поспешим. Нужно скорее покинуть город.

– К-конечно…

Мы двинулись вперёд.

– К-кажется, они сказали, что узнали тебя, и что ты – один из них? – неуверенно проговорила Святая.

У меня мурашки пробежали по спине, разум лихорадочно принялся придумывать ответ.

– А, это такой обманный трюк, – сказал я авторитетным тоном. – С полной уверенностью говоришь людям, что вы знакомы – особенно если там много людей – и кто-то из них обязательно начнёт тебя «припоминать», скажет, что видел раньше, что действительно тебя знает.

– П-понятно…

Улицы были пусты. Местные, вероятно, давно сбежали. Звуки сражения раздавались в отдалении. С каждым шагом мы оставляли их всё дальше позади. Мы двигались к центральной части города, на запад и северо-запад, к правительственному зданию – оно называлось «Раза». Войско Святой вторглось с юго-восточной стороны, пробив ворота, находившиеся там.

Я знал о тайном ходе под зданием Разы, который проходит под всем городом и ведёт наружу, за пределы городской стены, и на этом и основывался мой нынешний план отступления.

Пока мы двигались к нужному месту, мне на глаза попалась витрина пустующего полуразрушенного магазина. Это был магазин одежды, и прямо у витрины валялись несколько манекенов в женских платьях. Мне тут же пришла мысль, что Святой лучше бы переодеться во что-то, что будет максимально отличаться от балахона храмовницы – кроме того, её нынешний полуголый вид будет лишь привлекать ненужное внимание мужчин.

– Зайди туда и подбери себе что-нибудь, – сказал я, указывая на магазин. – Что-нибудь тёмное или серое, не броское.

– Туда? – удивилась Святая, не сразу поняв, что я от неё хочу. – С-сейчас? Ты хочешь, чтобы я переоделась?

– Да. Поспеши, – я демонстративно окинул её взглядом с ног до головы. – Тебе же не хочется и дальше бегать полуголой.

Она машинально прикрылась под моим взглядом.

– Хорошо, – сказала она, кивнув. – Попробую подобрать что-нибудь.

– Только поспеши. Помни: с каждой секундой сражение, звуки которого ты слышишь, приближается сюда.

– Хорошо! – вздрогнув, воскликнула она и решительно вбежала в магазин.

Я не собирался оставлять Святую без присмотра, поэтому последовал за ней. Не было необходимости навязчиво следить за Святой, но держать её в поле зрения стоило. Кто знает, что может с ней произойти или что может взбрести ей в голову, когда она останется одна?

Святая услышала мои шаги и обернулась. Мы уже находились внутри магазина. Здесь было безлюдно, тихо, всюду на полу разбросаны осколки разбитых витрин и каменная крошка, манекены и стойки с одеждой повалены.

– Я буду тут, – сказал я, повернувшись лицом к дверному проёму и витрине, смотрящих на улицу. – На всякий случай. Поторопись.

– Да.

Несколько минут я стоял возле входа, глядя на пустую улицу перед собой и слушая шорох и шелест позади – Святая осматривала стойки с одеждой и подбирала себе что-то. Вскоре прозвучал её голос:

– Я готова.

Я обернулся.

Святая неуверенно взглянула на меня, потом смущённо потупилась.

– Это подойдёт?

На ней было простенькое тёмно-серое платье, совсем не праздничное, и даже какое-то трагичное. Юбка не пышная, длина подола – до щиколоток. Надеюсь, ей будет удобно бегать в этом.

– Должен быть ещё корсет, – сказала она, – но сейчас нет времени зашнуровывать его. Как тебе?

– Очень хорошо. Тебе идёт. Жаль, у нас нет времени, чтобы как следует насладиться примеркой на тебя нарядов, дорогая.

Святая потупилась, смущённая.

Мы вышли из магазина и спешно продолжили путь на запад.

Несколько кварталов спустя мы снова наткнулись на группу людей. Стоял шум, хаос, часть людей были местными, часть – повстанцами. Вторые отбирали у горожан личные вещи, хватали женщин и даже девочек, и утаскивали куда-то в подворотню, противно хохоча и, очевидно, имея грязные намерения на их счёт.

– Ой! – пискнула Святая, заметив это.

Мы находились на углу здания, избежав чьего-либо внимания. Я оттолкнул Святую обратно за угол, случайно упершись рукой ей прямо в грудь, и сам тоже скрылся следом. Нас пока не заметили, хотя возглас Святой мог кого-нибудь привлечь.

– Тихо! – прошептал я.

– Но там… – лицо Святой скривилось как от сильной боли. – Они даже маленьких девочек хватают…

– Мы ничего не можем поделать. Я не воин, чтобы противостоять им в одиночку.

– Но ты так здорово дрался!

– Это была случайность, нам повезло. Тех ребят было мало, и они не были готовы к бою. С этими воинами я драться не смогу.

– Мы… – проговорила Святая, морща лоб и жалобно глядя на меня, – мы ничего не можем сделать? Мы не можем помочь им?

Она тяжело дышала, на глаза вот-вот готовы были навернуться слёзы.

Я покачал головой.

Она зажмурилась и прижалась затылком к стене, весь её вид выражал муку и страдание. До нас доносился шум, жалобно вскрикивали женщины и девочки, а мужчины-повстанцы хохотали.

Мы переждали пока шумиха не закончится – на это ушло минут двадцать – и я снова осторожно выглянул из-за угла.

– Кажется, чисто. Пойдём.

Святая, всё ещё сохраняя страдальческую гримасу, последовала за мной.

– Тебе их жаль? – спросил я.

– Конечно!

– Но мы ничего не могли поделать.

– Я понимаю. Но это… мне это не нравится!

– Придётся смириться. Мы должны заботиться в первую очередь о себе.

– Кто вообще эти люди? Что происходит?

– Ты правда ничего не помнишь?! – спросил я и удивлённо посмотрел на Святую.

– Нет, говорю же, – печально ответила она.

– На город напали. Теперь захватчики разрушают всё вокруг и издеваются над местными.

– Кто они такие? Почему они напали?

– Это долгая история. Расскажу, когда выберемся отсюда, – будет здорово, если удастся настроить Святую против Храма и повстанцев.

Мы бежали по пустым улицам города, стараясь двигаться бесшумно, быстро, держась укрытий, и на ходу меня посетила идея.

Новый эксперимент!

Эксперимент над Святой и Пророчеством!

Что если заставить Святую не только возненавидеть Храм и повстанцев… Что если заставить Святую возненавидеть Святую!

Поскольку сейчас она не знает, что она и есть Святая – то если я сделаю некий абстрактный образ Святой объектом её ненависти… не вызовет ли это отторжения Пророчества?

Очень интересная задумка! Очень! Боги, я обязательно должен попробовать это!

Да! Теперь мне ясна моя следующая цель и следующий шаг в этом нелёгком деле – борьбе с Пророчеством!

Прокрутив это у себя в голове, я сразу почувствовал, как на душе посветлело и стало легко. Настроение поднялось. Даже утрата магии не так сильно расстраивала меня теперь!

В конце концов, я исследователь, учёный (маг) – так что даже без магии я остаюсь верен своему делу и увлечениям!

Миновав ещё несколько кварталов, мы вновь встретили группу людей. Это были горожане. Они спешили в том же направлении, в котором двигались и мы. Вероятно, они тоже знали о тайном проходе под зданием городского Парламента.

Мы нагнали их, некоторые обернулись в нашу сторону.

– Вы бежите к Разе? – спросил я.

– Да, – ответили мне.

– Мы тоже туда.

– Бедняжка, тебя ранили? – спросила полная пожилая женщина, когда заметила чумазое и в разводах запёкшейся крови лицо Святой.

– Н… не знаю, – ответила она.

– Ей в голову угодил булыжник, и теперь у неё проблемы с памятью, – сказал я.

– Бедолага!

Мы продолжили двигаться дальше уже в составе этой группы беженцев. Несколько кварталов спустя мы достигли нужного места. Здание-штаб городского Парламента, Раза.

Город Graen Wilat был довольно крупным – несмотря что находился на отшибе, на самой границе. Город имел высокую и прочную внешнюю стену, а большая часть домов в городе были многоэтажными. Здание Разы, разумеется, соответствовало этому уровню, потому имело вид внушительный и величественный. Строгие формы, колонны перед входом, массивные двери и красивые арочные окна. Со стены свисал флаг Империи и стяги с символикой, один вид которых внушал чувство строгости, вменял преклонение перед величием Империи и властью имперского правительства.

Массивные главные двери, ведущие внутрь здания, сейчас были открыты нараспашку, никто Разу не защищал, ничто не мешало войти внутрь. Когда мы уже поднялись по ступеням и оказались перед входом, позади послышался крик и топот ног.

– Вот она, Раза! Там засели имперские свиньи!

– А, может быть, укрылись где-то в подвалах! Или сбежали через тайный проход!

Мы обернулись и увидели толпу грязных взбешённых повстанцев, несущихся в нашу сторону.

– Не уйдёте, эльсоровы собаки!

Я быстро потащил Святую внутрь, расталкивая всех на нашем пути. Ворвавшись в здание Разы, мы, вместе с другими горожанами, помчались в нужном направлении. Не знаю, откуда другие знали о нём, но я заранее наводил справки, поэтому маршрут был мне знаком. Холл, коридор ведущий направо, добежать до конца коридора, войти в кабинет секретаря мэра…

Повстанцы быстро добрались до Разы и тут же принялись сечь мечами налево и направо всех подвернувшихся под руку.

Позади звучал шум, яростные воинственные вопли и крики боли, а я продолжал крепко удерживать Святую, не позволяя ей задерживаться и оборачиваться. Дверь в кабинет секретаря открыта нараспашку, кабинет пуст, всё внутри перевёрнуто вверх дном, опрокинут письменный стол, ковёр откинут в сторону, и прямо посреди помещения – проход в полу: люк открыт, ступеньки ведут вниз, в катакомбы. Я спешно двигался вперёд, продолжая расталкивать всех на пути.

Сзади всё раздавались крики боли, кажется, прозвучал голос полной женщины, которая ранее посочувствовала Святой – повстанцы неистовствовали и рубили всех, никого не щадя. Святая дёрнулась, услышав крики, обернулась – но я покрепче ухватил её за руку и прибавил скорости, уводя её в подвал.

Люди, которые оказались впереди нас на ступеньках, мешали нам двигаться быстро – и я принялся расталкивать их, не церемонясь. Старики, дети, женщины – неважно кто: я грубо отпихивал всех в стороны.

Люди падали на ступени, и я просто перешагивал через них, или даже наступал на них. Святая чуть не споткнулась, случайно наступив на упавшего ребёнка. Она вскрикнула, но я не дал ей время осмыслить происходящее и быстрее потащил за собой.

Вскоре мы оказались в катакомбах, я побежал вперёд по тёмному тоннелю, крепко удерживая Святую за руку. Она ничего не говорила и не жаловалась. С её стороны в полутьме я слышал лишь тяжёлое пыхтение на бегу.

– Быстрее, быстрее, – подгонял я.

Рядом звучал топот ног других людей – не только нам двоим повезло быстро попасть в катакомбы, избежав нападения повстанцев.

– Сюда! Здесь тоннель! За ними! – прозвучал грубый мужской голос позади. – Кто-то уже смог улизнуть!

– За ними, быстрее! Не упустите никого!

Я лишь прибавил скорости, продолжая крепко удерживать Святую. Её рука вздрогнула, Святая шумно и тяжело задышала, почти застонала, когда позади зазвучали жалобные вопли людей, которых нагнали преследователи и принялись рубить мечами.

Если бы она была умным человеком, я мог бы успокоить её, сказав: «Чем больше мы оставим других людей позади себя – тем выше наши шансы на спасение. Другие – это щит, прослойка, между нами и преследователем». Но она была… Святой, поэтому такие слова вряд ли придутся ей по вкусу. Мне пришлось просто молча продолжать бежать, крепко держа её за руку.

Подземелье было необычным. Стены – выложены из булыжников, тоннель довольно узкий, в стенах тут и там виднелись факелы, некоторые из них горели. Очевидно, этим тоннелем воспользовались до нас – члены городского правительства сбежали через него. Тоннель тянулся и тянулся вдаль – нам придётся пробежать почти под половиной города, прежде чем мы достигнем выхода снаружи, за пределами городских стен. Стоило приготовиться к долгому забегу.

В подземелье стояла сырость, было прохладно, временами под ногами хлюпало. Однообразный вид угрюмых стен из булыжника вызывал некое чувство транса – временами возникало ощущение, будто мы бежим по кругу, в бесконечном лабиринте, где нет выхода.

Тоннель петлял влево, вправо, иногда разветвлялся – и в такие моменты я примечал особые знаки, оставленные незаметно на стенах, указывающие, в каком направлении нужно двигаться. Я узнал об этих знаках заранее. Я надеялся, что повстанцы о них не знают, поэтому заблудятся, и преследование прекратится. Некоторые из наших попутчиков сворачивали в ложном направлении – и я не собирался останавливать их. Пусть свернут в неправильный тоннель и уведут преследователей за собой. Нужно было просто продолжать бежать, бежать вперёд изо всех сил, думая лишь о том, чтобы переставлять свои ноги, одну за другой, и о дыхании.

Святая вскрикнула, когда на пути нам попался скелет – он сидел, прислонившись спиной к стене, вытянув ноги вперёд, и те оказались прямо на пути у девушки. Я покрепче сжал её руку и велел:

– Прыгай.

Она перескочила через ноги скелета, я просто перешагнул, и мы продолжили бег. Несколько раз Святая угодила головой в паутину, развешанную по углам тоннеля, мне тоже пару раз пришлось врезаться в неё лицом. Не было времени даже снимать с себя паутину, приходилось терпеть неудобство и продолжать бежать.

В унылом подземелье с однообразным окружением сложно определить, сколько времени прошло, поэтому я не был уверен – бежали мы десять минут, двадцать, полчаса или же больше. Но в какой-то момент вдали впереди показалось пятно света и что-то вроде ступеней.

«Последний рывок!» – подумал я и прибавил скорости, крепко держа Святую и через хватку пытаясь передать ей мой настрой. Святая тоже видела это пятно света и прибавила скорости, иногда болезненно стоная на бегу от нагрузки, которой подвергалось её тело.

Рядом звучал топот ног других людей и шумное дыхание – кто-то всё ещё бежал вместе с нами, не все стали жертвами преследователей или заблудились в тоннелях. Криков повстанцев позади уже не было слышно, нас, вероятно, уже никто не преследовал, враги отстали или заблудились – но времени и желания оборачиваться, чтобы проверить так ли это, не было.

Мы продолжали бежать, пятно становилось всё больше. Это были лучи света, падающие откуда-то сверху, на ступени, которые мы видели прямо перед собой. Мы достигли их и взбежали вверх.

Там был выход наружу, дверной проём. Двери были железными и выглядели толстыми и прочными – но, на счастье, сейчас они были открыты нараспашку, рядом на ступенях валялись снятые замки и запоры.

Тяжело стоная, пыхтя и обливаясь потом, мы преодолели ступени и выбежали наружу, на свет дня. Бледный свет пасмурного осеннего дня.

Мы оказались посреди странной груды высоких валунов. Видимо, они должны были скрывать тайный проход от посторонних глаз. Мы облегчённо вздохнули и переглянулись. Вместе со мной и Святой из катакомб выбрались три человека – двое мужчин и одна женщина. Все выглядели измученными, но довольными. Тяжело дышали, кто-то кашлял, кто-то еле стоял на ногах. Лица красные, пот лил градом. Я встретился взглядом со Святой.

Она вдруг разрыдалась, тело затряслось, по щекам побежали крупные слёзы. Святая бросилась ко мне в объятия и повисла на мне.

– Какой ужас, какой ужас… – затараторила она. – Я так испугалась… так испугалась… Было так страшно…

Я погладил её по спине.

– Спокойно-спокойно, мы справились, справились… – было трудно говорить из-за тяжёлой одышки. – Всё хорошо… мы выбрались… из грёбанного города…

Я оторвал Святую от себя, взглянул ей в глаза и вытер пальцами дорожки от слёз на её щеках.

– Это ещё не конец, – сказал я, борясь со сбившимся дыханием. Я тревожно взглянул на проём, из которого мы выбрались. – Нельзя здесь задерживаться… нужно уйти как можно дальше… Вдруг нас всё ещё преследуют…

Она шмыгнула носом и кивнула, и я взял её за руку и побежал прочь от города. Так же поступили и остальные. Не сговариваясь, мы все побежали в одном направлении – к ближайшему лесу, видневшемуся на горизонте. Город, над которым поднимались клубы дыма и из-за стен которого раздавались звуки сражений, остался за нашими спинами, и с каждым шагом он становился всё дальше и дальше.

Глава 7. Амнэлия

После того, как мы покинули город, нам следовало обогнуть его и двинуться на юг – пока я не верну себе магию (это вообще возможно?), я собирался держаться подальше от центра Империи, и, тем более, от столицы – я планировал обосноваться где-нибудь на юго-восточной или южной границе.

Почему я не собирался двигаться к столице? Для этого есть несколько причин. Во-первых, я уже давно подозреваю, что среди Архимагов есть предатель, сотрудничающий с Храмом. Кто это – вычислить непросто. Все трое моих коллег – довольно странные ребята.

Самый старший из нас – Горсван, ему около трёхсот лет. Его имя переводится (с языка старой Империи) как «горный обвал». Его покровителем является бог Mvargo Daarg – бог убийств и войны, один из старейших среди «тёмных» богов.

(Деление богов на тёмных и светлых – это условность, в которую верят фанатики Храма и оболваненная ими паства).

Горсван – сложная личность. Его натура довольно жестокая, а ещё он завистлив. Впрочем, последнее относится и к остальным Архимагам…

Второй Архимаг – Натанар. Его имя переводится как «крадущаяся змея». Его покровитель – бог Alikyr Skethu, бог воровства. Благодаря способностям и благословениям, полученным от бога, Натанар может воровать чужие магические техники, чужие знания и даже жизненный опыт. Вряд ли он смог бы проникнуть в мой разум (и украсть мои знания) – но он явно способен похитить мои магические приёмы или воздействовать на нить моей судьбы в Астральном Пространстве – и я ничего не смогу поделать, чтобы помешать этому.

Натанар как-то возмущался из-за «несправедливости» по поводу того, что из нас четверых только я достаточно компетентен, чтобы бороться с Пророчеством. По-хорошему, эта задача должна находиться в сфере его области знаний и умений, но я оказался способней и образованней. Он открыто завидовал мне, как и гневливый и высокомерный Горсван.

Третий Архимаг – самый странный среди нас. Айустин, его имя означает «аист». Его покровитель – такое же как и он, странное божество. Даже в контексте разделения богов на «тёмных» и «светлых» становится непонятно, к какому лагерю отнести этого бога. Его зовут Iestykh Ubuanu. Обычно его называют «Странный Бог» вместо того, чтобы использовать настоящее имя. Что касается самого имени, то оно переводится как «Яйцо мира» – и такое имя только создаёт ещё больше непонимания и запутанности. Что это за бог, что означает его имя, за что этот бог отвечает? Никто не может чётко ответить на эти вопросы.

Возможно, Айустин мог бы просветить на этот счёт – в конце концов, раз он является последователем этого бога и благословлённым, он должен знать многое о своём покровителе – но Айустин не спешит распространяться на эту тему, да его никто особо и не расспрашивал. Обычные маги-учёные сошлись на том, что «Странный Бог» отвечает за… странное. Хаос, непостоянство, искажение, иллюзии – возможно, это сфера его владений? Известно одно, Странный Бог – самый молодой среди богов. Выглядит он как яйцо. Гигантское яйцо с трещинами, парящее в пустоте. Вот и всё что можно сказать про этого бога. Что в этом яйце? Что собирается вылупиться из него, когда скорлупа окончательно расколется?!

Что касается самого Айустина, внешне он очень похож на храмовника. Он носит белый балахон с просторным капюшоном, скрывающим почти всё лицо. Капюшон имеет шарообразную форму, из-за чего походит на то самое яйцо, которое упомянуто в имени бога.

Все три Архимага – не внушали доверия. Раньше, когда мы только начинали вместе наш путь по восстановлению Империи, между нами было нечто вроде дружбы. Мы сотрудничали, вместе работали, исследовали, помогали друг другу. Но с появлением Пророчества и активизацией Храма я начал замечать странности в поведении моих товарищей, и всё больше стал подозревать, что среди них находится предатель. И хорошо, если только один.

Поэтому сейчас, пока я лишён магии, я не должен попадаться на глаза трём другим Архимагам, да и их слугам (к которым может относиться любой имперский маг или военный и чиновник). Мне нужно оставаться Андалем и держаться на границе Империи, в тени, сохранять, как говорится, «низкий профиль», не привлекать внимания. Пока я буду вести такой образ жизни, мне нужно будет сосредоточиться на двух вещах – на поиске способа вернуть себе магию и на зорком наблюдении за Святой.

Я, Святая и трое наших попутчиков добрались до леса, углубились в него, чтобы скрыться подальше за деревьями от нежелательного взора возможных врагов, и, наконец, позволили себе остановиться на отдых.

– Спаслись, – сказала сквозь тяжёлое дыхание светловолосая женщина средних лет. – Фух…

– Да… спаслись… – с тяжким вздохом ответил мужчина рядом с ней.

Поскольку он довольно по-свойски приобнимал её за талию, я решил, что они супруги.

Третий мужчина держался в стороне, был молчалив и мрачен.

– Куда направляетесь дальше? – спросила женщина, обратившись к нам со Святой.

Моей новоиспечённой «супруге» явно нечего было ответить, и она устремила на меня вопрошающий взор.

– На юг, – сказал я. – У меня родня живёт в одном из южных городов.

– Понятно, – ответила женщина. – А мы двинемся в сторону столицы. На границе оставаться опасно. Любой пограничный город может быть атакован. Я слышала, в некоторых уже идут бои.

– Эта чёртова Святая… – проворчал мужчина рядом с ней.

– Святая?! – удивилась Святая, услышав это слово.

Я приобнял её, притянув к себе, стараясь внушить чувство спокойствия и безопасности.

– Да, Святая возглавляла сегодняшнюю атаку на город, – сказал мужчина и сплюнул. – Тварь! Вся наша жизнь разрушена. Сколько людей погибло! И они ещё смеют называть её «Святой»!

– Вы что, не знали, что сегодня сама Святая заявилась к нам?! – спросила нас женщина, в её голосе звучало презрение по отношению к упомянутому персонажу.

Я покачал головой.

– Нет, мы этого не знали.

Мы некоторое время провели в лесу, обмениваясь всевозможной информацией и обсуждая дальнейшие действия. Мрачный мужчина, который держался особняком, в какой-то момент печально вздохнул и, никому ничего не сказав, развернулся и пошёл куда-то вглубь леса.

– Куда вы? – крикнула ему вслед женщина.

– Оставь его, – ответил её муж. – У него на лице написано, что у него большое горе. Он, наверное, сегодня потерял кого-то из близких.

Женщина в ответ печально вздохнула.

Прошло ещё некоторое время, и я решил, что нам со Святой пора отправляться в дорогу.

– Ну что ж, – сказал я, обратившись к паре, – пора и нам трогаться в путь. Пока ещё светло. Надеюсь, удастся до ночи найти какую-нибудь корчму.

– Эх, не советовала бы я вам идти на юг, – сказала женщина. – Там идут бои, а некоторые города заняты повстанцами – вы можете оказаться прямо на их территории.

– Мы будем держаться подальше от опасных мест, – ответил я.

– Лучше бы вы пошли с нами.

Действительно, выживать вчетвером эффективней, чем вдвоём – но я не хотел двигаться в столицу, да и вообще углубляться на территорию Империи. В странной ситуации оказался я – мне нельзя находиться на границе и выходить за неё – ведь это чревато встречей с храмовниками, и мне нельзя двигаться внутрь Империи – ведь это чревато встречей с Архимагом-предателем.

Также мне не хотелось, чтобы наши собеседники свободно пересказывали новости о войне, о Храме, о Святой – перед самой Святой. Я опасался, что некоторая информация, неправильно поданная, может спровоцировать память Святой вернуться (в чём я не уверен). Мне необходимо, чтобы Святая в ближайшее время узнавала всю информацию только от меня и слушала только меня. Я должен правильно настроить её разум. Ведь это такая большая удача – передо мной оказался человек-чистый лист! На нём можно писать всё, что захочешь! Я могу внушить Святой какие угодно мысли!

Мы попрощались с семейной парой и двинулись в южном направлении, продолжая держаться леса.

Спустя некоторое время, Святая взяла меня за руку и неуверенно обратилась:

– Э… муж мой…

Я взглянул на неё, Святая смотрела на меня растерянно. Очевидно, слово «муж» звучало для неё непривычно, а сам я – совершенно не ассоциировался у неё с этим словом.

– Да, дорогая? – я улыбнулся.

– Э… неудобно спрашивать… но… как тебя зовут?

Я изобразил шок и вздрогнул.

– Боги, неужели ты настолько потеряла память?! Я всё никак не могу к этому привыкнуть… Ты… ты, получается… совсем ничего не помнишь?

– Д-да… я же говорила… – Святая потупилась.

– Вообще ничего?

– Ничего, – покачала она головой.

– Бедолага… – вздохнул я. – Прости. Мне всё ещё трудно это осознать. Мне не верится… Я, наверное, кажусь тебе просто каким-то незнакомцем?

Она смутилась, было видно, что она чувствует из-за этого вину.

– Извини… – тихо сказала она, не поднимая головы. – Да, я тебя совершенно не узнаю, ты для меня незнакомец…

– Понятно… – я вздохнул и погладил её по спине. – Ну, будем надеяться, что твоя память скоро вернётся… Что ты спрашивала? Как меня зовут? Я – Андаль.

– Андаль, – повторила Святая. – Андаль. А… а как меня зовут?

Святую звали Аннелина Литания.

Разумеется, фамилия была не настоящая, её дал ей Храм. Какая у Святой была оригинальная фамилия – я не знаю. Имя же было настоящим, полученным от родителей. Аннелина.

Интересное имя, не правда ли? Ведь оно переводится с языка старой Империи как «нескрываемая», «та, которую невозможно спрятать», «незатмеваемая». Это имя Святой очень подходило!

Касательно наших настоящих имён имеется любопытное совпадение: Аннелина – «Незатмеваемая», а Анлуинн – «Лунное затмение». Забавно, что мы с ней встретились в этой жизни и оказались по разные стороны баррикад.

Я решил не мудрить и придумал ей новое имя не слишком отличное от прежнего – чтобы оно звучало знакомо и убедительно, но всё же отличалось от оригинала. Я не знал особенностей нынешнего состояния Святой, насколько прочно она потеряла память, не осталось ли каких-то остаточных воспоминаний и образов в её голове, не может ли память случайно вернуться из-за какой-либо провокации или стимула – поэтому мне приходилось двигаться по этой территории осторожно. Прямо как по территории окружающего мира. Нельзя зайти ни слишком далеко вправо, ни слишком далеко влево, кругом поджидает опасность.

– Тебя зовут Амнэлия.

Амнэлия – это такой прекрасный белый цветок, который распускается по ночам. Это имя я подобрал на основе того, что оно созвучно с Аннелиной, а кроме того, белый цветок ассоциировался с самой Святой в её белых одеждах храмовницы.

– Амнэлия, – повторила Святая.

– Да. Я Андаль, ты – Амнэлия.

Она внимательно прислушивалась к звучанию имён.

– А… какая у нас фамилия?

– Дорфан, – сказал я. – Андаль Дорфан и Амнэлия Дорфан.

С языка старой Империи «дорфан» означает «приземлённый», «опустившийся на землю». Например: Dorfaenefian – «сбитая птица».

Не было никаких особых причин для такой фамилии – просто она случайно пришла мне на ум, когда я сочинил для себя личность Андаля. Это была довольно распространённая фамилия – по крайней мере, в некоторых областях Империи.

– Ну что? Что-нибудь припоминаешь? – спросил я.

Святая удручённо покачала головой.

– А… – заговорила она снова, – как мы жили? Кто мы? Ты говорил, что работал секретарём у купцов? А я – домохозяйка?

– Верно. Город, который мы сегодня покинули, называется Graen Wilat. Он находится на восточной границе Империи El’sorah.

– Какие странные слова, – сказала Святая. – Это какой-то иностранный язык?

– Это язык старой Империи.

– И что это значит – «El’sorah», «Graen Wilat»?

– El’sorah – это имя бога, основавшего эту Империю. А Graen Wilat – означает «пограничный город».

– Бога?! И мы – граждане Империи?

– Да, – кивнул я.

– А Graen Wilat – наш родной город?

– Нет. Мы прибыли туда лишь год назад. Большую часть времени мы прожили в центре и на западе Империи.

– А кто напал на город? Кто эти ужасные люди? Вражеская страна хочет захватить нашу Империю?

– И да и нет, – ответил я. – Видишь ли, всё немного сложнее. Начнём вот с чего: существует такое место как Храм.

– Храм?

– Да. Оно именно так и называется. Храм. С большой буквы. Это гигантский храмовый комплекс-город. Он является чем-то вроде города-государства, не подчиняется никому и стоит особняком от всех стран. Храм находится на востоке. Люди из этого Храма занимаются тем, что похищают мальчиков и девочек из других государств, насильно утаскивают к себе и воспитывают из них религиозных фанатиков и монахов. Которых потом используют как солдат, нападая на другие страны.

– Ужас какой… И этот Храм напал на город? Те дикари и насильники не особо походили на священников.

– Те дикари – являются повстанцами, они граждане Империи, но хотят свергнуть нынешнюю власть и сотрудничают с Храмом. Под предводительством храмовников и с поддержкой их войска, они напали на Graen Wilat.

– А почему повстанцы нападают на города? Что их не устраивает в Империи? И почему Храм суётся в другие страны?

– Дело в том, что в Храме фанатики вбили себе в голову, что боги, которым они поклоняются – это единственные достойные поклонения и правильные боги, а все остальные божества и религии – зло, ересь. Поэтому нужно бороться с другими богами и религиями. Повстанцы тоже подпали под влияние этой религии и разделяют взгляды храмовников.

– А каким богам поклоняется наша Империя?

– Я уже сказал. Империю основал бог. В основном, ему и поклоняются.

– Настоящий бог? Он сам лично спустился на землю и основал Империю?! – удивлялась Святая.

– Всё верно, – кивнул я. – В честь него и названа Империя. Бога зовут El’sorah Mypfein – «Возвышенный Непокорный», хотя второе слово можно перевести иначе: «самостоятельный», «независимый», «решивший делать всё по-своему». После воплощения на земле он получил другое имя – Эльсор Тёмный. Так его назвали всё те же сумасшедшие из Храма. Они называют «тьмой» всё, что не соответствует их убеждениям.

– И куда делся этот бог?

– Он всё ещё жив, он всё ещё на земле.

– Правда?! – брови Святой удивлённо взметнулись вверх.

– Да. Он находится в столице Империи – она называется Yngemla El’sorah. Хотя это старое название. Обычные люди в наше время чаще называют столицу просто «Ингемал», так как полное название им тяжело выговорить.

– И… с богом можно встретиться – в столице? Его можно увидеть вживую?!

Я пожал плечами.

– Вряд ли. Он не ходит по улицам и не живёт как мы, обычные люди. Знаешь как переводится «YngemlaEl’sorah»?

Святая покачала головой.

– «Заточение Эльсора».

– Заточение?!

– Да. В столице стоит большая пирамида с усечённой вершиной. Это темница, установленная в прошлом храмовниками и при поддержке богов. В ней заточён Эльсор.

– А как же… Кто правит Империей?

– Собрание высших магов, Сенат. Говорят, они исполняют волю Эльсора и могут общаться с ним.

Святая выглядела растерянной.

– Ты веришь в это? – спросила она. – В то, что в темнице действительно находится бог, а маги с ним общаются?

Я пожал плечами.

– Не особо.

– Мне тоже это кажется неправдоподобным, – сказала она. – Правда… если это задевает твои религиозные чувства – извини.

Я рассмеялся.

– Мы – не храмовники, нас не задевает чьё-то неверие в наших богов или критика в их адрес, – сказал я. – Это только сумасшедшие храмовники жаждут уничтожить всех, кто не следует их религии.

– Отвратительные люди, – сказала Святая, поморщившись.

Мы продолжали двигаться через лес. Святая время от времени задавала вопросы, и я отвечал, тщательно выбирая то, что можно ей сказать, или придумывал ответы на ходу – как, например, касательно всего, что относилось к нашей семейной жизни.

Мы двигались споро, так как нам нужно было спешить, чтобы успеть попасть в какое-нибудь поселение с корчмой до темноты. Святая дрожала – в одном лишь платье ей было холодно.

– Как только доберёмся до какого-нибудь поселения, я что-нибудь придумаю насчёт твоей одежды, – сказал я.

Одежда на мне была в порядке – ведь она была создана магией. Когда я обратился в волколака, она просто исчезла, а когда я вернулся обратно в человеческую форму, одежда появилась вновь – поэтому она не понесла никакого урона во время нашей со Святой битвы. Даже когда атаки Святой настигали меня в форме Андаля – моё тело восстанавливалось вместе с повреждённой одеждой.

На мне был лёгкий серый сюртук, под ним рубаха, под рубахой майка. Я снял сюртук и накинул на плечи Святой.

– Возьми это пока.

– Тебе же будет холодно, – сказала она.

– Я потерплю. Лишь бы было хорошо моей дорогой жёнушке, – сказал я и погладил Святую по голове.

Она смутилась и слегка улыбнулась, после чего взялась за края сюртука и запахнулась.

– Теперь, когда и мне стало холодно, – сказал я, – у нас появился лишний повод двигаться быстрее.

– Хорошо, – с готовностью ответила Святая.

Я взглянул на неё, оценивая её состояние. Душевное состояние. Мои поступки, включая последний – это семена, падающие в почву её разума. И эти семена обещают дать хорошие всходы. Святая всё больше чувствовала себя обязанной мне и зависимой от меня.

Мы ускорили шаг, двигаясь через лес ещё быстрее.

Нам посчастливилось не встретить никаких неприятностей в пути. В стороне от нас, за деревьями, мы могли видеть дорогу. Она была довольно широкой, и я всегда держал её в поле зрения и корректировал наш путь, ориентируясь по ней. Дорога вела на юг, шла вдоль восточной границы. По сути, мы двигались вдоль неё, но, чтобы не встретить неприятностей и нежелательных личностей, мы шли через лес, а не по самой дороге.

Мы провели в пути более трёх часов. Вечерело, становилось холоднее. Вскоре нам попалось поселение.

Оно стояло у дороги, а наш лес начинал сворачивать в противоположное направление. Поэтому мы покинули его и вышли на открытое пространство. Быстрым шагом мы двинулись к поселению.

Конечно, нужно было оставаться настороже – кто знает, кого мы можем встретить впереди. К сожалению, сейчас мы были практически беззащитны. И я, и Святая – оба являлись Архимагами (Святая была равна по мощи мне и моим трём товарищам – так что, по сути, она была самым настоящим Архимагом, просто не носила такой титул) – но по иронии судьбы ни я, ни она не могли сейчас воспользоваться своей силой. Я силы был лишён, а Святая о своей просто не знала.

Мы направлялись к корчме, стоявшей на краю поселения возле дороги. Было тихо. На дороге никого. У коновязи возле корчмы много коней, а рядом несколько повозок и телег. Полагаю, сюда точно наведались люди, которым удалось сбежать из Graen Wilat. Кстати, интересно, что стало с городом? Его уже взяли войска повстанцев и Храма? Бои уже закончились?

Любопытно, что сейчас чувствуют храмовники, пытаясь найти Святую, рыская по городу в её поисках? Ха-ха.

Мы добрались до корчмы и вошли внутрь. Было тепло, пахло деревом, едой, выпивкой и табаком. Было довольно людно, звучал гул набившихся сюда посетителей. В основном за столами можно было видеть семьи, некоторые с детьми. Да, это явно не обычные путники или выпивохи, а самые настоящие беженцы, спасающиеся от войны.

Под подозрительными и тревожными взглядами присутствующих мы направились прямо к корчмарю за стойкой.

– Хозяин, – обратился я. – Комната есть?

Он хмуро взглянул на меня, потом кивнул в сторону посетителей и сказал:

– Как видите, все места сегодня заняты. Некоторых пришлось расселять даже в домах местных. Могу предложить лишь лавку тут, в зале.

Я мрачно окинул взглядом зал корчмы и вздохнул.

– Хорошо, сгодится и лавка. Еда-то с питьём у тебя найдётся?

– Конечно, мастэр, этого в достатке.

– Ещё нам с женой нужна какая-нибудь тёплая одежда. У тебя не найдётся случаем? Деньги у нас есть.

У меня были полные кошели денег – я заранее позаботился об этом ещё перед тем, как вступить в лагерь повстанцев.

Корчмарь задумался.

– Что-нибудь придумаю. Спрошу у жены.

Я отыскал взглядом свободный стол в самом дальнем углу и направился туда, потянув Святую за собой и бросив корчмарю:

– Нам ужина, хозяин. И выпить чего-нибудь горячительного.

Мы сели за стол, и вскоре к нам подошёл корчмарь и полная женщина – вероятно, его жена.

Она внимательно осмотрела нас Святой и сказала:

– У нас может найтись для вас два тёплых пальто, уважаемый мастэр и мэдэмэ. Я могу подогнать их, подшить, завтра к утру будут готовы. Для вас, мастэр, одежду подгонять почти не придётся. А вот с мэдэмэ необходимо снять мерки.

– Сойдёт, – кивнул я. – Займитесь этим. Только вот хотелось бы попросить у вас ещё кое-что: не можете ли вы организовать моей жене кадку тёплой воды, чтобы помыться?

Я кивнул на чумазую «супругу» и изобразил мольбу во взгляде. Жена корчмаря несколько секунд помолчала, потом кивнула.

Она перевела на Святую.

– Мэдэмэ не против пройти со мной?

Святая смущённо улыбнулась ей, не зная, что ответить. Жена корчмаря решительно взяла её за руку и потянула за собой. Святая встала, бросила взгляд на меня, я кивнул ей.

– Иди. Я жду тебя здесь.

И Святая удалилась – жена корчмаря увела Деву в подсобку, вход в которую находился за корчмарской стойкой.

Я остался за столом один, принялся за ужин, который подал корчмарь, время от времени ловя на себе взгляды людей за другими столами.

Среди того, что у Андаля имелось при себе, был и яд в маленьком флаконе, похожем на клык хищного зверя, он висел на шнурке у меня на шее, как украшение. Я осторожно достал клык из-под рубашки, быстро открыл его и, незаметно для окружающих, рассыпал немного белого порошка над тарелками Святой и над её кружкой с питьём.

Вскоре вернулась Святая. Она улыбнулась мне. Дева выглядела чистой, кожа белая и здоровая, волосы свободно развевались на ходу.

Когда она села рядом со мной, от неё снова пахнуло лёгким, далёким, едва уловимым, но очень приятным, ароматом луговых цветов и трав.

– Всё в порядке? – спросил я.

– Да, всё в порядке. Ой! – встрепенулась вдруг Святая. – А у нас есть деньги?

– Есть, не беспокойся. У меня было кое-что с собой, когда мы бежали из города.

– Хорошо. Хорошо, когда есть деньги.

Успокоившись, Святая принялась за еду.

Я внимательно наблюдал за ней. В еде и напитке находился сильнейший яд. Он был магического происхождения, поэтому никак не влиял на вкус еды и питья, и действовал практически мгновенно.

Святая с аппетитом умяла свою порцию ужина и до дна осушила кружку с питьём.

– Ой, хорошо, – довольно вздохнула она и посмотрела на меня, улыбаясь.

По моей просьбе, корчмарь принёс бутыль самогона янтарного цвета, и я принялся цедить напиток кружка за кружкой, пока Святая тихо сидела рядом, прильнув к моему плечу, как к подушке. Похоже, именно эта лавка и станет нашим местом ночлега на сегодня.

Глаза у Святой слипались, мне и самому хотелось спать. Гул в корчме, стук и звяканье посуды, треск поленьев в очаге действовали усыпляюще. Снаружи задувал осенний ветер, а в корчме было тепло и пахло деревянными досками и опилками.

Святая засопела, голова её безвольно свесилась вниз.

Народ постепенно расходился – те, кому посчастливилось успеть снять здесь комнаты, отправились наверх. Я встряхнул сонную Святую и предложил ей улечься поудобней, сказав, что эта лавка и будет нашим сегодняшним местом ночлега. Она поддакнула и послушно растянулась на лавке, положив голову мне на колени, а я продолжил пить самогон в пустеющей и затихающей корчме, слушая треск огня и опершись спиной о бревенчатую стену позади.

– Андаль, – тихо проговорила Святая. – Извини меня за то, что я тебя не помню.

– Да что ты, – сказал я. – Тут не за что извиняться, ты ни в чём не виновата.

– Нет, это не хорошо, – сонно проговорила она. – Я вижу, как много ты для меня делаешь. Ты так стараешься. Ты так много рисковал ради меня сегодня. Ты такой хороший и заботливый, на тебя можно положиться. Мне стыдно, что я не могу как следует оценить твои усилия, ведь ты для меня – просто незнакомец. Я не помню тебя, не помню о нашей семейной жизни, не чувствую к тебе ничего. Прости меня за это.

Слушая Святую, я принялся поглаживать её по волосам.

– Всё в порядке, ты вспомнишь, со временем ты всё вспомнишь.

(Надеюсь, что нет).

– Надеюсь, что да, – вздохнула Святая.

Я взглянул на нож, лежащий на столе. Что если мне сейчас всадить его в шею Святой?

Конечно, яд на неё не подействовал… Но – она не знала о наличии яда в её еде. А если я сейчас ударю её ножом – она будет знать об этом.

Прямо сейчас она не осознаёт себя Святой – значит, не знает о том, что её защищает Пророчество, не знает о том, что все раны на её теле мгновенно заживут. Если она будет верить в то, что нож способен ранить её – сможет ли он действительно ранить её? Может, сейчас, пока Святая не помнит себя Святой – её можно убить, благодаря тому, что она будет верить в это?

Насколько сильно сознание Святой, её вера и восприятие себя – влияет на Пророчество? Есть ли между Святой и Пророчеством двусторонняя, обратная связь? Вот какому вопросу сейчас посвящены мои исследования и эксперименты над Святой.

Стоит ли рискнуть и ударить её ножом?

С другой стороны, если Пророчество защитит её независимо от её веры, то мгновенное исцеление ран и осознание собственной неуязвимости может спровоцировать у Святой возвращение памяти. Я до сих пор не знаю, как точно работает то заклинание Бога Магии, лишившее её памяти. Возможно ли восстановить память – или заклинание уничтожило её безвозвратно, навсегда?

Если удар ножом и последующее исцеление спровоцирует возвращение памяти – тогда весь мой план пойдёт прахом. И со мной самим будет покончено. Мгновенно. Сейчас я не маг. Если Святая атакует меня, используя магию – она легко прихлопнет меня как комара.

Попытка убить Святую открыто – очень рискованный акт. Я не стану совершать его.

Пока я не знаю как именно работает эта потеря памяти – мне нужно быть осторожным.

А узнать особенности её нынешнего состояния я, чёрт побери, не могу! Потому что я не могу связаться с Tolgan Draiokh.

Смешно, как же это смешно! Я – Otolgany – не имею возможности связаться с Tolgan Draiokh!

Это просто нонсенс, самая настоящая нелепость! Я должен иметь возможность связаться с ним независимо от наличия или отсутствия у меня магии! Ведь я – Otolgany. Как я могу быть отделён от Tolgan Draiokh!

Ведь тот же Эльсор, до того как был заточён, всегда имел связь с El’sorah Nearta. Почему же тогда Otolgany может быть изолирован от Tolgan Draiokh!

Возможно, всё дело в том, что я не настоящий Otolgany… Я сам сделал себя им. Если бы я был настоящим прирождённым Otolgany, тогда этой проблемы бы не было. Да и вообще – я был бы другим человеком, магом совсем другого уровня, гораздо выше, чем все Четверо…

Я закрыл глаза и попытался почувствовать бога Tolgan Draiokh и мысленно воззвал к нему. Никаких результатов. Я попытался представить Астральное Пространство и войти в него. Никаких результатов.

Я открыл глаза. Взгляд снова упал на нож на столе. Я не могу атаковать Святую, опасаясь, что это спровоцирует возвращение её памяти. Но это же значит, что я не могу позволить и кому-то другому атаковать её. Если кто-то ранит Святую, и она исцелится – это может спровоцировать возвращение памяти.

Это значит, что я должен оберегать Святую от любых ранений. Я должен вставать на её защиту, прикрывать собой, быть живым щитом, когда какой бы то ни было враг захочет навредить ей. Пусть лучше пострадаю я, чем она. Потому что мои раны можно будет исцелить – если не сразу, то когда-нибудь потом, когда я верну себе магию. (Я когда-нибудь её верну вообще?). Но если ранят её – это может спровоцировать возвращение памяти, и на этом для меня всё будет кончено.

Я посмотрел на Святую, мирно спящую у меня на коленях, моя рука гладила её волосы. Я потрогал ухо Святой. Она улыбнулась и сквозь сон что-то пролепетала.

Надеюсь, ей не снится ничего из жизни Святой. Надеюсь, память не будет посещать её во снах в виде сцен из прошлого.

Я склонился к Святой и поцеловал её в щёку.

– Я тебя никому не дам в обиду, дорогая моя, любимая жёнушка, – прошептал я.

Святая снова что-то довольно пролепетала в ответ.

***

Столица Империи, город Yngemla El’sorah. Дворец Совета, Башня Четырёх. Зал Собраний.

Три магические проекции людей в балахонах вели жаркую дискуссию.

– Этот негодник куда-то пропал! Вы можете чувствовать его магию?

– Нет.

– Я тоже.

– Он словно исчез…

– Может, погиб? Я буду только рад, если он подохнет.

– Что с тобой, старший брат? Ты слишком эмоционален в последнее время. Все мы четверо – делаем одно общее дело, служим Тёмному Владыке, все мы на одной стороне.

– Высокомерие этого младшего меня уже достало! Если он сдох – то и хорошо. Его хитроумные схемы и исследования в итоге довели его до такого финала.

– Тем не менее, он единственный среди нас, кто смог хоть что-то предложить для борьбы с Kinnuint.

– Последний раз его магические следы зафиксированы в городе Graen Wilat. Он посетил этот город как и планировалось. Присутствовал во время сражения. Shaendwyna тоже была там, возглавляла атаку. И она тоже пропала бесследно. Однако, Kinnuint всё ещё существует – я проверял в Rialir Dommur. Kinnuint на месте, и ведёт к тому же Rialir Foliat, что и раньше. Значит, Shaendwyna всё ещё жива, и всё ещё является Shaendwyna.

– Он исчез бесследно, а Святая всё ещё жива, город захвачен храмовниками, Пророчество не уничтожено, и Святая исчезла вместе с ним! Не значит ли это, что он предал нас и сбежал со Святой?

– В чём смысл такого поступка, старший брат? Shaendwyna намного сильнее, когда у неё под рукой целое войско. Если сейчас у неё есть лишь Анлуинн – то она стала слабее. Так в чём смысл такого хода? Очевидно, наш младший следует своему плану, пытаясь избавиться от Kinnuint.

– Мы не знаем, где он может сейчас находиться. Он может попытаться доставить Shaendwyna прямо в столицу, прямо к Yngemla – чтобы она тут же и атаковала Тёмного Владыку, не тратя время на поход через всю Империю! А чтобы мы не смогли ничего заметить и помешать ему, он скрыл свою магию и магию девушки!

– Я устал слушать этот нонсенс. Твоя истерика всё никак не заканчивается. Давайте свяжемся с Владыкой и узнаем его мнение.

– Я уже связался, братья. Владыка сказал, что доверяет Анлуинну. Он велел нам не вмешиваться в происходящее и не искать Анлуинна.

– Ты связался втайне от нас?

– А что такого? Мы должны собираться все вместе каждый раз, когда кому-то из нас нужно пообщаться с Владыкой?!

– Хе-хе, не обращай внимания на старшего. Просто он никогда не связывался с Владыкой в одиночку. Впрочем, и я тоже. Только вы с Анлуинном, брат Айустин, являетесь на беседу к Владыке когда вам захочется, будто ходите в гости к старому другу.

– Владыка – авторитет, судья и высшее начальство для нас, разве нет? В спорных делах мы должны обращаться к нему за советом.

– Владыка – запечатан, а мы свободны и находимся снаружи. Владыка может не видеть и не осознавать всей картины происходящего. Из-за того, что этот… вороний заклинатель… так часто наведывался к нему для беседы, Владыка может пребывать в заблуждении относительно мотивов и личности Анлуинна.

– Не говори глупостей, старший брат.

– Ладно, мы толчём воду в ступе. Хватит заниматься взаимными нападками и истерить. Давайте уже на чём-нибудь сойдёмся и завершим эту встречу. У всех у нас есть важные дела, к которым нужно вернуться. Нам известно, что Shaendwyna напала на Graen Wilat. Анлуинн присутствовал на поле боя. Во время битвы магия Анлуинна исчезла, также исчезла бесследно Shaendwyna – и теперь их обоих невозможно найти. Полагаю, Храм тоже не может найти Shaendwyna. Это то, что нам известно на данный момент. Мы знаем, что Анлуинн вынашивал какие-то планы по поводу уничтожения Kinnuint и Shaendwyna – о которых известно только ему и Владыке – и, вероятно, то, что происходит сейчас, соответствует его планам. Владыка посоветовал нам ничего не делать по этому поводу, не вмешиваться. Всё верно, братья? Давайте на этом и остановимся.

– Хм…

– Ты собираешься пойти против воли Владыки, старший брат?

– Нет… Пока что.

– Давайте подождём и посмотрим, как события будут развиваться дальше. У нас и без того дел по горло. Армия Shaendwyna и повстанцы атаковали несколько городов на восточной границе, не говоря уже о захвате Graen Wilat. Кроме того – как там поиски ещё одного Осколка, брат Айустин?

– Мои люди занимаются этим. Я и сам собираюсь направится в ту местность – она как раз недалеко от Graen Wilat. Может быть, мне удастся встретить там Анлуинна…

– Хорошо. На этом закончим собрание. Извини, старший брат, но сегодня ты несколько не форме, так что я взял на себя роль председательствующего. Если и на следующей встрече ты будешь так себя вести, придётся проводить собрания в Yngemla, в присутствии самого Владыки. Что ж, я откланиваюсь, братья, до связи!

Все три проекции погасли, и в Зале Собраний воцарилась темнота и тишина.

Глава 8. Хекс

Утром мы расплатились с корчмарём, купили еды в дорогу и наняли одну из повозок, едущую в южном направлении. Кроме нас в повозку набилось ещё человек восемь – две семьи, тоже беглецы из Graen Wilat.

Повозка тронулась, она была довольно просторная – все пассажиры смогли в ней уместиться без тесноты. В Империи, да и во всём остальном мире, уже несколько десятилетий как активно использовались многоместные повозки, совершающие большие поездки между крупными населёнными пунктами – дилижансы. На ночёвку они останавливаются в поселениях или на постоялых дворах, встреченных на пути, а днём время от времени совершают остановки возле придорожных трактиров, чтобы пассажиры и кучера могли перекусить, пополнить припасы, да и просто размять ноги и прогуляться. Иногда таких повозок было сразу несколько, они ехали группой, а также их сопровождала повозка с наёмниками, которые должны будут защищать в случае, если встретятся бандиты или дикие звери.

День был хмурый, небо серое, задувал холодный ветер. В воздухе пахло сыростью, не трудно было догадаться, что вскоре пойдёт дождь. Настроение у пассажиров было мрачное, все сидели на своих местах с задумчивыми лицами и молчали. Немудрено – они беженцы, покинули родной город. Позади осталась их работа, накопления, дом, мирная привычная жизнь, друзья. Возможно, кто-то даже потерял родных.

Мы со Святой тоже хранили молчание и, вероятно, тоже казались мрачными. Амнэлия прислонилась ко мне, положив голову на моё плечо, и в таком положении провела большую часть нашего пути. Она задумчиво смотрела наружу, на луга и холмы, полоски лесов и рощ, далёкие деревушки, мимо которых проезжала повозка, или рассматривала наших спутников. Неизвестно было, о чём она думала, пока таращилась на всё вокруг, какие мысли крутились в её голове…

Иногда она поднимала взгляд на меня. Я каким-то образом мог это чувствовать и потому тут же посылал взгляд в ответ. Наши глаза встречались, и Святая стеснительно улыбалась и отводила взгляд.

Я мог попытаться предположить, что сейчас творилось в её мыслях. Она подобна новорожденному ребёнку, только открывающему для себя новый, незнакомый мир. Память о прошлой жизни отсутствует, девушка начала жить с того момента, когда очнулась на барной стойке вчера в Graen Wilat. И первый человек, которого она увидела, который заговорил с ней, и который объяснил ей кто она такая, что происходит вокруг и как устроен мир – это я.

Вчера у неё не было времени остановиться, подумать, собраться с мыслями – день был насыщен событиями и потрясениями. Но сегодня – другое дело. Сегодняшний день ленив и спокоен, и Святая могла позволить себе тихо предаться размышлениям, наблюдениям и попыткам осмыслить узнанное.

Я не чувствовал недоверчивости и подозрительности с её стороны. Процентов на девяносто я уверен в том, что она полностью мне доверяет и принимает всё, что я говорю, за чистую монету.

Повозка продолжала ехать по бескрайним просторам юго-восточных областей Империи, дорога была ухабистой, пассажиры внутри тряслись. Среди пассажиров были дети, некоторые из них начинали играть друг с другом, смеяться, спрашивать о чём-то родителей громким задорным голосом – но мрачные родители, находящиеся всё ещё под впечатлением от пережитого вчера, сердито шикали на них, обрывая всякую активность и веселье.

Ближе к полудню заморосил дождь. Ветер стал холоднее. Святая прижалась ко мне тесней и задрожала.

– Х-холодно, – проговорила она, стуча зубами.

Я обнял её за плечи, крепко прижал к себе.

– Там в ящике лежат пледы! – крикнул кучер вглубь повозки. – Кому холодно – возьмите их, укройтесь.

Я подошёл к ящику в дальнем углу и достал тёплый шерстяной плед. Вернувшись к Святой, я сел рядом и укрыл одним пледом нас обоих.

– Так теплее? – спросил я.

– Да, хорошо, – прошептала она, поуютней устраиваясь у меня на плече, как на подушке.

В какой-то момент из-за пасмурной погоды, монотонного шума дождя, качки – Святая задремала. Среди припасов, что мы купили перед отъездом, у нас имелась выпивка. Я достал янтарного цвета напиток – корчмарский самогон – и принялся потягивать его прямо из бутылки. Обжигающая горло жидкость помогала немного согреться, а также отвлечься от грусти и тоски. В моём случае эти чувства были порождены вовсе не хмурой погодой – а тем, что я тоже пережил… в некотором смысле… свою личную трагедию в Graen Wilat. Святая запечатала мою магию. Каждый раз обращаясь к магии внутри себя, я натыкался на пустоту – подобную той, что ощущает человек, который трогает языком место, где недавно ещё был зуб, а теперь его нет. Эта пустота, это чувство утраты – ужасно.

Весь день мы провели в пути, иногда останавливаясь возле придорожной корчмы. Я будил Святую, и мы вместе с остальными покидали повозку и отправлялись в заведение. Внутри встречало тепло очага, запах деревянной отделки и опилок, посыпанных на пол, аромат готовящихся блюд и алкогольных напитков. Мы согревались горячим обедом, выпивкой и теплом корчмы, а потом все вновь возвращались в повозку, и путь продолжался.

К вечеру повозка достигла населённого пункта, где все остановились на ночлег – благо, на всех хватило мест на постоялом дворе. Так закончился первый день нашего путешествия на юг.

На следующий день путь продолжился.

Я не надеялся проделать весь путь к южным областям на одной и той же повозке – когда эта достигла своего конечного пункта, одного крупного города на юго-восточной границе, мы пересели на другую.

Конечно, деньги в таком путешествии расходуются с сумасшедшей скоростью – нужно постоянно платить за постой в корчме, за проезд, за еду… Но, благо, у меня, у Андаля, имелось достаточно денег в кошеле, чтобы мы могли продолжать путешествие более-менее комфортно.

Мы двигались вдоль границы, оставляя Graen Wilat и другие захваченные повстанцами и Храмом города всё дальше и дальше позади. Иногда в пути мы натыкались на занятые врагами населённые пункты – их было видно издалека: над городскими стенами в воздух поднимались клубы дыма, свидетельствующие о пожарах, происходящих внутри. Ворота городов, как правило, были распахнуты настежь или выбиты, вокруг города можно увидеть шатры и отряды повстанческой и храмовой армии, а близлежащие придорожные корчмы и постоялые дворы были полны беженцев. Так наши попутчики постоянно сменялись – на место прежних печальных людей, переживших трагедию во время атаки на их город, приходили новые, такие же печальные, пережившие такую же трагедию.

Святая становилась всё мрачней, наблюдая за этими людьми. Тень грусти и бессильного гнева появлялась на её лице, когда она наблюдала очередной захваченный повстанцами и Храмом город, мимо которого на безопасном расстоянии проезжала наша повозка.

– Какой ужас… – говорила Святая, глядя на разорённые города и груды трупов, которых захватчики вывозили за городские стены и сжигали прямо на лугах и в полях. – Какие ужасные, злые, дикие люди…

– Ты про храмовников и повстанцев? – спрашивал я.

– Да. Чего им не живётся спокойно? Зачем они это делают? Зачем нападают на города, убивают людей, всё вокруг разрушают и разоряют?! Сумасшедшие. Звери.

– Я уже говорил – всё из-за религии. Храмовники ненавидят всех, кто не поклоняется их богам и не следует их доктрине. Они готовы убить всех «неверных» или с помощью насилия принудить отказаться от их верований.

– Бесноватые фанатики. Хекс!

В последнее время Святая стала всё чаще ругаться, однако единственное бранное слово, которое она знала, было «хекс».

После каждого раза, когда это слово невольно вырывалось у неё, она смущённо смотрела на меня, как бы извиняясь, иногда даже слегка краснела. Это слово из одного из южных диалектов и довольно старое, его почти никто не употребляет сегодня. Оно грубое и означает некие действия сексуального характера, поэтому не трудно понять, почему Святая каждый раз краснела и смущалась, произнося его в моём присутствии.

Вообще Святая, как оказалась, была довольно скромной, женственной и нежной дамой. Я не ожидал от неё такого. Она часто отводила взгляд, смущалась, стеснялась, а каждый раз, когда я проявлял галантность – подавал ей руку, пропускал вперёд – она заливалась краской.

То, что она вспомнила слово «хекс» могло быть тревожным звоночком. Как я говорил, Святая родом из деревушки из южных областей Империи – это слово тоже имеет южное происхождение, и почти нигде его не употребляют. Из чего можно сделать вывод, что это слово пришло из детства Святой, каким-то образом всплыло в её памяти. Не является ли это свидетельством того, что память может в любой момент вернуться?

Я тревожился, думая об этом. Однако кроме «хекса» ничего более к Святой не вернулось, и я мог лишь благодарить судьбу за это и просить богов, чтобы так дальше и оставалось.

Среди храмовников и даже повстанцев найдутся те, что знают Святую в лицо – и они смогут узнать её, если встретят, и меня это волновало. Я уговорил Святую прятать голову под капюшоном или скрывать нижнюю часть лица под шарфом – сославшись на то, что её красота будет провоцировать всяких негодяев на приставания. Святая поверила мне и послушалась. Серьёзно?! Это прозвучало для неё правдоподобно? Она правда верит в то, что настолько красива?!

Мы провели в пути более трёх недель, пока, наконец, не достигли юго-восточной границы. Я решил, что мы уже порядочно отъехали от Graen Wilat, а также покинули зону, где многие пограничные города подверглись нападению Храма и повстанцев – так что можно уже и «бросить якорь». Первый же приличный город, решил я, станет нашей базой на ближайшее время.

Конечно, была и опасность в том, чтобы останавливаться на южной границе. Ведь Святая была родом с юга, и эти места могли показаться ей знакомыми.

Я решил прощупать почву.

– Ты не узнаёшь эти места? – спросил я, когда мы уже достигли юго-восточной границы, и снаружи повозки проплывали залитые солнцем луга, поля, леса с жёлтой листвой на горизонте, деревушки на холмах, ветряные мельницы.

Она пожала плечами.

– Нет. А должна?

– Ты родом откуда-то из этой местности, – сказал я.

Она ответила:

– Ты никогда не рассказывал о моей семье, о моих родителях, не называл мою девичью фамилию. Впрочем, я никогда и не спрашивала. Расскажи мне сейчас, пожалуйста.

– Я мало что знаю, – сказал я со вздохом. – И ты сама не особо много мне рассказывала. Я знаю лишь, что в детстве люди из Храма похитили тебя – как и многих других детей, забрав из семьи.

– Правда?! – Святая аж подпрыгнула, услышав это, её брови взметнулись вверх.

Для неё это было шокирующим открытием.

Люди, которых она успела возненавидеть за все проведённые в нашем путешествии дни, люди, которых она презирала и считала источником зла и страданий – оказывается, имели к ней самое прямое отношение. Оказывается, они похитили её в детстве, разлучили с родителями!

Да, раньше я не рассказывал ничего подобного Святой – поэтому в тот момент когда она это впервые услышала, это прозвучало для неё как гром среди ясного неба. Вывалив на неё эту информацию, я, можно сказать, всё равно что окатил её ведром ледяной воды.

– Правда, – сказал я. – Может быть, ты припоминаешь что-то?

Она задумалась. Сейчас я не мог узнать как именно работала магия Tolgan Draiokh, стёршая память Святой. Я лишь знал, что Повелителю Магии как-то удалось обойти защиту Пророчества и атаковать память девушки, и это вмешательство в её разум не воспринималось Пророчеством как атака и угроза, поэтому оно никак не отреагировало. Это всё, что я знал, и сейчас я корил себя за то, что не выяснил в своё время больше. Впрочем, я же не мог тогда предположить, что лишусь магии в ходе сражения со Святой. В моём плане такого пункта не значилось!

Что же именно исчезло из памяти Святой? Только те воспоминания, которые указывают на то, что она Святая – или вообще все воспоминания из её жизни? Это важный вопрос, на который нужно найти ответ. Интуитивно я склоняюсь к тому, что верным является второй вариант, однако это неожиданно всплывшее «хекс» слегка пошатнуло мою уверенность.

– Ничего не могу вспомнить, – сказала Святая удручённо.

– Понятно, – вздохнул я и погладил её по голове.

– Хекс! – расстроенно выдала Святая, а потом, как уже повелось, быстро бросила на меня смущённый взгляд. – Извини.

Я проигнорировал это и сказал:

– В общем, храмовники похитили тебя, но тебе удалось сбежать. Ты оказалась в другом городе, вдали от семьи, и не могла вернуться назад. Тебе удалось найти работу служанки в одном богатом доме, и через несколько лет ты познакомилась со мной, когда я устроился на работу писцом в тот же дом. У нас завязались отношения, а через год мы поженились. Мне 23, а тебе, наверное, 20. Точнее я не могу сказать, да и ты сама не знаешь. Твоя девичья фамилия – Риван.

– Риван, – задумчиво повторила она, прислушиваясь к тому, как это звучит. – Амнэлия Риван.

– Да. Так тебя звали, когда мы с тобой познакомились.

Она взглянула на меня с удивлением.

– Получается, с того самого момента, когда меня похитили, я так и не виделась с моими родителями и не искала способа вернуться домой?

Я пожал плечами.

(Да, история сколочена наспех, тяп-ляп, и имеет свои изъяны, я это осознаю – но что поделать).

– Похоже на то, – ответил я.

– Странно… Неужели я никогда не хотела вернуться на родину и увидеться со своими родителями?

– Кажется, ты ни разу не заговаривала об этом. Я не знаю, по каким причинам ты не пыталась вернуться домой. Нужны были деньги для такой далёкой поездки, кроме того, одинокой женщине путешествовать опасно, к тому же очень юной. Ну и я не знаю какие отношения были у тебя с родителями. Может, они и сами были не против отдать тебя храмовникам?

– Надеюсь, мои родители не такие… – сказала мрачно она.

– Многие люди на окраинах Империи поддерживают Храм и его идеологию, – сказал я.

– Надеюсь, мои родители не такие, – настойчивей и суровей повторила Святая.

– В общем, если хочешь, мы позже поищем твою родную деревушку и семью, – сказал я.

Святая схватила меня за руку и с надеждой заглянула в глаза.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Ура! Да, я бы очень хотела, чтобы мы разыскали моих родителей!

Она обняла меня, преисполненная радостью.

Наше путешествие на юг подходило к концу – нам, наконец-то, попался более-менее приличный городок, в котором можно было остановиться и осесть. Что я и решил сделать.

Глава 9. Новый дом

Город назывался Agden Wilat, или проще – Агдэн. Здесь было тихо, и он находился вдали от зоны боевых действий и мест, где войска Храма и повстанцы нападали на пограничные населённые пункты. Также тут было теплее, чем в местности, где располагался Graen Wilat, и осень вступала в свои права с запозданием, погода была щадящей.

Этот город крепко связан с торговлей, так как стоял на крупном торговом пути, соединяющим столицу Империи и южные страны. Здесь проживало много купцов, город был очень богат. Южные страны, основные торговые партнёры, сохраняли нейтралитет в противостоянии Храма и Империи, не портя отношения ни с кем из них и не вмешиваясь в происходящее.

Город был довольно крупный, красивый, с чистыми аккуратными улицами. Здания симпатичные, по улицам ходили степенные горожане, чей вид говорил о благополучии и обеспеченности. Казалось, войны между Империей и Храмом и не было вовсе, события в городах типа Graen Wilat здесь никого не касались, будто это происходило в другой стране.

Единственное, что напоминало об идущей войне: выступления пропагандистов и чиновников на площадях, а также публичное оглашение новостей об успехах и неудачах имперской армии в сражениях. По крайней мере напоказ, здесь поддерживался дух патриотизма и культивировалась ненависть к Храму – местные власти хотя бы об этом позаботились. В некоторых местах пропагандисты громко кляли Храм, повстанцев, и жаркими речами призывали горожан вступать в ряды армии добровольцами или пожертвовать что-либо в фонд помощи солдатам на передовой, а также напоминали о бдительности и немедленном извещении городских стражей о подозрительных личностях, которые могут оказаться скрытыми повстанцами или агентами Храма.

Несколько раз в таких публичных новостных сводках и эмоциональных выступлениях прозвучали имена Четырёх, в том числе имя Анлуинна. Я чувствовал себя странно, слушая подобное и будучи сейчас обычным человеком из толпы. Анлуинн в речах пропагандистов казался мне кем-то посторонним, другим человеком. Лучшим человеком. Магом.

Прибыв в Агдэн, мы со Святой первым делом отправились на поиски съёмных апартаментов. Дома, где сдавали квартиры, нам удалось найти в тихом жилом районе в юго-восточной части города, на улице с забавным названием Улица Плюща. Мы обошли несколько квартир, оценивая состояние и качество жилья, а также сверяясь с имеющимися у нас денежными ресурсами, и, наконец, остановили выбор на одном варианте.

Это был уютный тихий домик. Стены снаружи выкрашены в желтовато-бежевый, два широких окна с синими створками выходят на улицу, дверь – красно-коричневого цвета. Дом стоял в ряду таких же домов, жильё в которых тоже было съёмным.

Улица Плюща была тихая, аккуратная дорога мощёна булыжником, на подоконниках снаружи домов стоят горшки с цветами, вдоль дороги растут деревца, окружённые каймой из булыжников, листья деревьев, по-осеннему жёлтые, сыплются на тротуар. Название улица получила не случайно – дома тут и правда окутаны плющом, и сейчас, осенью, он приобрёл жёлтый и красный цвет.

Наши апартаменты состояли из двух комнат. Одна, просторная, совмещала в себе прихожую, гостиную и кухню, а вторая, дальняя, была спальней. Наших денег хватало лишь на такое жильё – учитывая, что хозяева потребовали заплатить сразу за полгода вперёд, а на меньший срок не соглашались – впрочем, для семьи из всего двух человек такое скромное жилище вполне годилось.

Почти лишившись всех денег, мы заселились в наш дом.

Святая почувствовала себя довольно уверенно – после того как хозяева отдали нам ключи и оставили нас, она сразу же принялась инспектировать имеющиеся в доме ресурсы: посуду, мебель, хозяйственные принадлежности, а также решительно начала протирать всюду пыль и взялась за уборку.

– Сколько денег у нас осталось, до… дорогой? – спросила Святая.

– Очень мало. Хватит, разве что, на еду на пару недель.

– Тогда нужно искать работу.

– Да. Я завтра же этим займусь, – ответил я.

– Это город купцов, а ты говорил, что работал секретарём у купца. В этом городе тебе должно быть не трудно найти работу.

– Разумеется. Поэтому я и решил остановиться здесь.

Разговаривая со мной, Святая ходила с тряпкой по дому, вытирая пыль тут и там. Подойдя к кровати, она принялась перестилать простыни, менять наволочки, взбивать подушки. Я бросил взгляд на кровать – она не была особо просторной, но всё же рассчитана на двоих, так что спать мы будем не в тесноте.

– Как твоя память? – дежурно спросил я.

– Всё ещё ничего не помню, – мрачно ответила Святая.

(Хорошо).

– Плохо. Но, я вижу, ты прекрасно чувствуешь себя за домашней работой.

– Да, мне кажется, что мне это занятие очень подходит. Мне даже как-то радостно на душе от этой работы. Ты говорил, что я была домохозяйкой, а до брака работала служанкой?

– Верно.

– Тогда дела по дому должны даваться мне легко! – весело сказала Святая.

Разобравшись с уборкой, она занялась тщательным осмотром кухни.

Продуктов в доме не оказалось, и мы вышли из нашего нового жилища и отправились за покупками. Заодно немного изучим город и познакомимся с ним.

День стоял солнечный, весело щебетали птички. Нам встретились несколько человек, живущих в соседних апартаментах. Мы поприветствовали их и представились, завели беседу. Ранее я предупредил Святую, чтобы она не распространялась о том, что мы бежали из GraenWilat – поэтому нашим новым соседям мы об этом не рассказали. Один из соседей, кстати, оказался очень фанатичным патриотом-имперцем – он быстро перевёл разговор на тему войны и буквально негодовал при каждом упоминании Храма и повстанцев. Поминая Святую, он клял её на чём свет стоит.

Распрощавшись с новыми знакомыми, мы продолжили путь. Святая, как я заметил, была очень впечатлена гневной риторикой патриота.

– Я уже который раз слышу, какая злодейка эта Святая, – сказала Святая, крепко взяв меня под руку и насупившись. – Похоже, она действительно ужасная женщина.

– Верно, – кивнул я. – Она враг спокойной мирной жизни для нас, жителей Империи. Зло во плоти. Приносит смерть, страдания, нищету и беды простым людям – как нам с тобой. Если бы ни Святая и Храм – ты бы не лишилась памяти и нам не пришлось бы бежать из нашего дома и искать новое пристанище.

Покинув наш район и выспросив дорогу у встречных, мы направились в сторону центра города. Там была рыночная площадь и улицы, сплошь заполненные лавками, магазинами и мастерскими. Когда мы добрались до нужного места, я внимательно осмотрел внешний вид праздно разгуливающих горожан, затем окинул взглядом Святую с ног до головы, и сказал в ответ на её вопросительный взгляд:

– Давай прикупим тебе одежду поприличней. Я хочу, чтобы моя жёнушка выглядела великолепно и не стыдилась своего наряда на людях.

Святая смущённо улыбнулась и потупилась.

– У нас же нет лишних денег на это, до… рогой.

– Ничего страшного. Если речь не идёт о роскоши, то мы можем себе позволить. Деньги скоро появятся, положись на меня, – сказал я, горделиво выпятив грудь, а затем подал руку Святой.

Она вновь смущённо улыбнулась и взяла меня под руку, и мы степенно двинулись в сторону магазинов женской одежды.

В одном из ателье мы случайно услышали о том, что им требуется работница, и у Святой вдруг загорелись глаза. Она разговорилась с хозяйкой ателье, расспрашивая о работе.

Мы прошлись по многим магазинам, подобрали неплохую одежду для Святой и для меня, заглянули в парикмахерскую, где Святой подравняли волосы и сделали интересную и сложную причёску (которую она вряд ли сможет повторить самостоятельно в домашних условиях).

Святая стала не похожа на себя прежнюю – передо мной стояла женщина в приличном выходном наряде, с убранными в замысловатую причёску волосами, и вряд ли кто-либо смог бы узнать в ней Святую. Будет замечательно, если она ещё начнёт пользоваться косметикой и носить что-нибудь вроде шляпки, или хотя бы прикрываться зонтиком от солнца или веером – тогда в ней точно никто не узнает Святую.

Стоя уже снаружи парикмахерской, она смущённо смотрела на меня, краснея.

– Ну как я тебе? – спросила она, застенчиво улыбаясь.

– Великолепно! – я изобразил восхищение и, словно безотчётно, двинулся в её сторону, протягивая руки для объятий.

– Ой! – пискнула Святая и отпрыгнула назад.

– Ты что, испугалась?! – удивился я.

Она потупилась.

– Да. Я ощутила какое-то сильное чувство, исходившее от тебя, и меня это слегка напугало.

Я не стал подходить ближе.

– Понятно. Ты сейчас такая хорошенькая, что я невольно захотел тебя обнять. Это «сильное чувство» можно назвать «страстью», или даже «жаждой». Я прямо-таки воспылал, когда взглянул на тебя. Но ты не помнишь меня как своего мужа, я для тебя всё ещё незнакомец, и тебя пугает и смущает близость со мной, я понимаю, понимаю…

Я опустил голову и печально вздохнул.

– Прости, Андаль, – тихо сказала Святая, тронув меня за плечо.

– Всё в порядке. Со временем всё образуется, – ответил я и вновь предложил ей руку. Мы неспешно продолжили прогулку по центральной площади и окружающим улицам.

По моему настоянию мы купили ей зонтик от солнца, от дождя, шляпку, веер, шарф – в общем, всё, чем можно скрывать лицо. Мы также заглянули в продуктовые лавки и закупились ингредиентами для ужина – Святая руководила покупками, так как готовить предстояло ей.

В лавках с одеждой, в лавках с сувенирами, с бытовыми мелочами, в продуктовых магазинах – везде Святая чувствовала себя как рыба в воде. Она была очень весёлой и активной, восторженно таращилась на всё на прилавках, вздыхала, шумно выражала восхищение, суетливо металась от прилавка к прилавку. Казалось, будто она занималась ведением домашнего хозяйства всю свою прежнюю жизнь. В ней совершенно невозможно было узнать Святую.

Лишь несколько часов спустя мы вернулись домой. Большая часть времени, что мы провели на рыночной площади и среди магазинов – было просто прогулкой и рассматриванием витрин, Святой это занятие очень нравилось.

Дома она принялась готовить ужин, что-то напевая себе под нос и даже пританцовывая, настроение у неё было весёлым. Святая оказалась очень хороша в готовке – ужин получился замечательный: она приготовила нежнейшее пюре, мягкое как облака, и тушёное мясо с овощами. Вприкуску с этим мы ели чёрный хлеб с твёрдым сыром, а также пили недорогое красное вино. Когда мы закончили с трапезой снаружи уже стемнело, и пора было ложиться спать.

Святая расправила постель и, смущаясь и прячась за ширмой, переоделась в ночнушку. Когда я подошёл к кровати, она уже лежала в постели, укрывшись одеялом почти до глаз.

На этой улице в домах не нужно было разводить камины или зажигать очаг для прогрева помещения – через дома проходили металлические трубы, по которым гнали горячую воду, а выходили трубы из котельной, обслуживающей все дома этого квартала. Разумеется, с жителей регулярно взималась плата за работу отопительных служб. Правда, сейчас в отоплении не было нужды – стояла достаточно тёплая погода, и она останется такой ещё долгое время. В общем, нам не нужно было разводить огня ночью, и когда мы потушили светильники, в доме стало совсем темно.

Мы в первый раз спали в нашем собственном доме, на нашей постели, в нижнем белье. Раньше нам приходилось спать лишь в корчмах, где мы укладывались зачастую прямо в верхней одежде. Хоть нам часто приходилось делить узкую кровать одну на двоих, спать в обнимку, сидеть в обнимку в тесноте в повозках, сейчас всё ощущалось иначе, интимней. По крайней мере, для Святой – она явно чувствовала смущение.

Я занял свою сторону на кровати, и Святая вздрогнула.

От неё исходил лёгкий аромат луговых цветов. Мы пролежали некоторое время в тишине и темноте, слыша лишь дыхание друг друга и тиканье настенных часов. Наконец, Святая тихо заговорила:

– Э… это… Андаль… я…

– Чего?

– Ну… я знаю, что… как жена, я… должна… с тобой… это…

Я усмехнулся.

– Ты просишь, чтобы я не приставал к тебе?

– Ну… я всё ещё тебя не помню… мне неловко… прости…

– Всё в порядке.

– Нет, правда прости! Мне стыдно за это. Я знаю, что, раз ты мой муж, то имеешь полное право…

– Ну-ну, всё хорошо, – сказал я и положил ладонь на лоб Святой.

Она вздохнула, и её лицо расслабилось.

– Ты такой хороший, – сказала она. – Спасибо, что ты такой… понимающий. Я обещаю, я вспомню тебя. Даже если не вспомню – я привыкну. Просто… давай немного подождём. Я привыкну к тебе, правда-правда! Я постараюсь всё вспомнить или привыкнуть, как можно скорее!

Она повернулась набок, лицом ко мне, мою ладонь она положила себе под щёку.

– Ну ладно, не переусердствуй, – сказал я и поцеловал Святую в лоб.

– Спасибо…

– Спокойной ночи, дорогая Амнэлия.

– Спокойной ночи. Дорогой Андаль. Муж мой.

Святая вскоре уже мирно засопела, провалившись в сон. Она всё ещё лежала на боку, лицом ко мне, она обняла мою руку как какую-то мягкую игрушку для сна. А я лежал на спине и смотрел в потолок.

Ну ладно, пришло время немного поработать.

Я закрыл глаза, расслабился, а потом сконцентрировался на Внутреннем Пространстве.

Войти в это состояние оказалось не трудно. Я уже практиковал вхождение в него за то время, что мы путешествовали со Святой. Вхождение во Внутреннее Пространство связано с тренированным умом мага, а не с магией как таковой – поэтому, даже лишившись магии, маг продолжает оставаться особенным человеком, с особыми ментальными способностями. Я до сих пор могу быстро размышлять, придумывать себе новые личности и новую историю, скрывать истину от любого дознавателя, в том числе магического, полностью контролирую свои реакции, эмоции, мимику, владею великолепной памятью, могу мысленным взором воспроизводить и моделировать любые объекты, сцены, локации, а также могу контролировать свои сны и пребывать в них в осознанном состоянии.

Да, я лишился магии, но я не сломлен!

Войдя во Внутреннее Пространство, я принялся искать там отголоски моей магии. Искать какие-либо следы моей силы, которой лишился.

Ничего. Безрезультатно. Никакого отзыва на поиски. Магия отсутствовала.

Тогда я сосредоточился на связи с богом Tolgan Draiokh. Поскольку я Otolgany, эта связь просто обязана существовать.

Блуждая вниманием по Внутреннему Пространству, я концентрировался на том, что являюсь Otolgany, и между мной и богом существует связующая нить, она обязательно должна быть.

Я искал эту нить, отправляя в Пространство запрос за запросом и чутко откликаясь на любой намёк на отзвук. И где-то далеко в глубине моего Пространства я, кажется, что-то нащупал. Приходилось сосредотачиваться так сильно, что я совершенно перестал ощущать тело, лежащее сейчас на постели, и замечать мир снаружи, полностью погрузившись во Внутреннее Пространство.

Я устремился к маленькому, далёкому, слабому намёку на связь с Tolgan Draiokh. Но как бы быстро и упорно я не стремился к нити, расстояние между нами казалось бесконечным. С каждым моим рывком вперёд расстояние до нити словно удлинялось, растягивалось, и я будто оставался на одном и том же месте. Как гребущий против сильного течения.

Мне не хватало сил – и я понимал, из-за чего. Раньше я полагался на магическую поддержку, усиливая свои ментальные способности. Для человека с тренированным разумом мага магия становится отличным подспорьем, ещё больше усиливая его разум и умственные способности. Лишившись магической поддержки, я столкнулся с трудностями, с которыми встречается разум любого обычного человека. Эти лимиты не непреодолимы, но придётся приложить немало усилий для того, чтобы прорваться через них.

В мире снаружи, вероятно, прошло полчаса, когда я, наконец, оставил попытки дотянуться до нити, связывающей с Tolgan Draiokh. На сегодня тренировка завершена, продолжу завтра, дам мозгу отдохнуть до следующей тренировки.

После этого я сосредоточился на другой задаче. Продолжая пребывать во Внутреннем Пространстве, я попытался отыскать Пророчество.

Разумеется, сейчас для меня это было невозможно сделать по-настоящему. Я не мог выйти в Астральное Пространство, чтобы найти там образ Пророчества. Я лишь сделал вялую попытку – и, не добившись никакого результата, тут же оставил эту затею. Вместо этого я решил визуализировать образ Пророчества. Я прекрасно помнил, как образ выглядел: я много раз взаимодействовал с ним, изучал его со всех ракурсов, так что воспроизвести образ в уме было не трудно.

Я представил Астральный Мир, Rialir Dommur, в нём представил светящуюся полупрозрачную огромную верёвку – Пророчество. Она тянется по космическому пространству, и её конец исчезает где-то в районе головы Святой – которая сейчас лежит рядом со мной на кровати.

Я всего лишь воображал, это была игра воображения – но я решил, что, пока не смогу наблюдать астральные объекты по-настоящему, буду визуализировать их по памяти, внушая себе, что мои образы и есть реальное.

Итак, я внушил себе, что воображённая верёвка Пророчества была настоящей. Визуализируя, я принялся вновь осматривать её, исследовать со всех сторон, изучать волокна верёвки, её изгибы, форму. Я летал в воображаемом Астральном Мире вдоль верёвки, созерцал её, пытаясь её «Постичь» (на языке ментальных практик это означает «интуитивно понять природу объекта» – понять не разумом, а именно «интуитивно»).

Я исследовал конец верёвки, то место, где он сливался с астральным телом Святой, исчезая в районе её головы (в затылке или макушке). Я пытался Постичь, как верёвка связана с астральным телом Святой, как она влияет на Святую, и – самое главное – как Святая может влиять на неё, и может ли.

Можно ли «заразить» каким-то магическо-ментальным вирусом верёвку Пророчества с помощью Святой? Если заразить астральное тело Святой – может ли зараза перейти на верёвку?

Это интересная мысль.

Очень интересная!

Новое прозрение посетило меня!

Права всё же Дайгенская Магическая Школа!

Это философия, основанная магом Дайгеном Мирным. Его учение гласит, что разум априори всесилен и способен решить любую задачу. Если разум до сих пор не решил задачу – то это лишь потому, что ему не достаёт данных. Поэтому для решения задачи необходимо продолжать собирать данные.

Дайгенская Магическая Школа называет разум – «Великий Сияющий».

Лучший способ сбора данных о проблеме, решение которой вы ищете – утверждают мыслители Дайгенской Школы – это созерцание. В ходе созерцания проблемы непосредственно или визуализируя её, разум Постигает (интуитивно понимает) проблему, её суть, её «тело», механизм. Для этого не нужна ваша активная мыслительная деятельность и вмешательство в работу разума, вам не нужно «думать» над проблемой – просто дайте разуму спокойно визуализировать её образ или созерцать в реальности. Разум сам Постигнет, когда накопит достаточно данных.

То есть, единственный способ решения проблем – это созерцать проблемы и ждать, когда разум посетит озарение, инсайт. Так учит Дайгенская Магическая Школа, её также называют Школа Постижения. Я, кстати, сторонник этого учения.

Итак, после прозрения охватившая меня радость оказалась столь чрезмерной, что визуализация тут же прекратилась, и я даже не смог удержаться во Внутреннем Пространстве. Немедленно вернулось ощущение тела, органы чувств стали реагировать на сигналы внешнего мира – звуки, запахи, тактильные ощущения – и меня выбросило из Внутреннего Пространства.

Я открыл глаза. Я лежал в тёмной комнате, на кровати, рядом сопела Святая, упоённо спя. Да, иначе и не скажешь – «упоённо спя».

Несмотря на то, что визуализация неожиданно прервалась, и меня вышвырнуло из Внутреннего Пространства, я всё же был доволен результатами сегодняшней практики.

Во-первых, я смог ощутить слабую далёкую связь с Tolgan Draiokh. Это уже что-то! Нужно продолжать попытки достичь этой связи – и вскоре она будет восстановлена!

Во-вторых, я придумал отличный способ практиковаться в исследовании Пророчества даже несмотря на то, что сейчас не способен выходить в Астральный Мир.

И в-третьих, меня посетило отличное озарение – озарение относительно того, как следует развивать эксперимент со Святой дальше. У меня появилась чёткая и ясная цель, к которой я теперь буду двигаться. Нужно заразить разум и астральное тело Святой вирусом, порчей, которая повлияет на Пророчество и вызовет его отторжение!

В радостных чувствах я встал с кровати и пошёл на кухню, налил себе воды из кувшина и с наслаждением выпил. Ах, вкуснотища!

Ах, какая прекрасная ночь! – думал я, стоя в одних трусах посреди тёмной кухни.

***

В помещении, выполненном из белого камня, с высокими потолками и величественными колоннами, с отполированными до зеркального блеска каменными плитами на полу, находилось восемь человек, все сидели за массивным круглым столом. Среди присутствующих были как мужчины, так и женщины, все в одеждах храмовников. В высоких нишах в стенах стояли статуи, изображающие светлых богов: огромные, хорошо сложенные, имеющие красивую внешность, мужчины и женщины, застывшие в величественных позах и одетые лишь в набедренные повязки или вовсе обнажённые.

– Итак, мы получили доклад из Graen Wilat, – сказал один из священников. Это был статный, с приятной внешностью мужчина со светлыми волосами. Обычно именно он председательствовал на собраниях.

– Что будем делать? – спросила пожилая женщина.

– Раньше мы всегда полагались на неуязвимость Святой, – заговорил другой мужчина, очень худой, темноволосый, сутулящийся, над верхней губой у него находилась тонкая полоска усиков. – Кроме того, мы всегда могли найти её с помощью поисковой магии. Сейчас же произошло нечто совершенно необычное.

– Мы к такому оказались не готовы, – согласилась женщина, у которой были странного цвета волосы – зелёные.

– Да-да, – сказал председатель. – Мы оказались не готовы к этому. Святая просто пропала без вести.

– Но Пророчество всё ещё действует, – сказала зеленоволосая женщина. – Я сама только сегодня проверяла. Пророчество в полном порядке, оно всё ещё в Астральном Мире, и оно связано со Святой. Образ Святой также можно найти в Астральном Мире.

– Но нынешний вид её астрального тела отличается от прежнего, – сказал мужчина с усиками. – Раньше в Астральном Мире было чёткое и ясное астральное тело Святой – сейчас же вместо этого лишь что-то расплывчатое и смутно похожее на человека.

– Из-за чего это может быть? – спросил председатель. – У кого-нибудь есть мысли на этот счёт?

– Святая… подвергается какому-то ментальному воздействию? – предположила зеленоволосая. – Поэтому её астральный образ такой смутный?!

– Возможно, – ответил председатель. – К сожалению, мы и правда не знаем, что происходит. Для нас такое впервые.

– Пусть жрицы обратятся к богам за советом, – высказалась старушка.

– Конечно, Матушка Габриэтта, – кивнул председатель. – Сразу после этого собрания мы обратимся к жрицам. Но давайте сейчас попробуем и сами разобраться в происходящем. Итак, образ Святой исказился в Астральном Мире, однако сама Святая жива, и Пророчество продолжает существовать. Судя по донесениям из того города, Святая вступила в схватку с очень сильным магом. Утверждают, что он мог призывать метеориты с неба, а также использовал магию призыва теневых фамильяров – волков, крыс, воронов, а также мог оборачиваться волколаком.

– Тьфу, нечисть проклятая! – ругнулась старушка.

– Это явно тёмный маг, Корхадарово отродье, – брезгливо поморщился мужчина с усиками.

– Разумеется, – кивнул председатель. – Но, судя по описаниям, это не просто тёмный маг на службе Заточённого Зверя, а один из Четырёх.

– Кто именно? – спросила зеленоволосая. – Тот бешенный? Старик Горсван?

– Возможно, – пожал плечами председатель. – Но может быть и приспешник бога-вора. И странный жрец. И четвёртый, Анлуинн.

– Про странного жреца мы почти ничего не знаем, – подал голос ещё один храмовник, до этого молчавший. У него была смуглая кожа, а его светло-синие глаза, так ярко выделяющиеся на её фоне, источали очень пронзительный взгляд. – А из оставшихся трёх только Анлуинн подходит по всем описаниям. Горсван может оборачиваться волколаком и обрушать метеориты с неба, но он никогда не призывал крыс и воронов. Да и методы работы не похожи на его – он довольно прямолинейный и помешан на грубой силе. Если бы он находился в Graen Wilat – улицы бы затопили реки крови, а весь город сравнялся с землёй. Наш же… противник… устроил бойню с падающими метеоритами только лишь для того, чтобы создать хаос и отвлечь всеобщее внимание, после чего он… просто похитил Святую! Неизвестно, как ему это удалось, но он это сделал.

Жрец бога-вора имеет фамильяров-крыс и воронов, но он не стал бы вступать в бой со Святой, и он не способен призывать метеориты или оборачиваться волколаком. Остаётся только Анлуинн. Насколько известно, он хорош в магии призыва теневых фамильяров, оборотничестве, способен вызывать метеориты, изменять внешность, да и вся эта история с похищением – очень в его стиле. Насколько нам известно, именно Анлуинн занимался исследованием Пророчества – и вот сейчас мы столкнулись с тем, что образ Святой в Астральном Мире исказился. Вероятно, это его проделки. Он как-то влияет на разум Святой и пытается уничтожить Пророчество.

– Необходимо найти Святую как можно скорее! – зазвучали настойчивые призывы отовсюду за столом.

– Спасём Святую!

– Нельзя дать нечисти уничтожить Пророчество!

– Да-да, – сказал председатель и несколько раз хлопнул в ладоши, призывая всех к тишине. Эхо разнесло звонкий хлопки по всему громадному помещению, отражаясь от белых каменных стен и полированных плит на полу. – Но сначала мы должны выяснить, где её держат.

– Я обращусь к моим источникам в Империи, – ответил смуглый мужчина. Его голос и тон всегда внушали остальным участникам собраний чувство уверенности, чувство, что у этого человека всегда всё под контролем и на него можно положиться. Можно – и ХОЧЕТСЯ положиться. Возможно, это была какая-то магия, воздействующая на окружающих?!

– Хорошо, – кивнул председатель. – А мы тем временем обратимся к жрицам. Танаил, собери отряд магов и паладинов. Вскоре им предстоит отправиться в путь. На вызволение Святой. Мы пока не знаем куда – но подготовь отряд заранее.

Мужчина с тонкими усиками, к которому обратились, кивнул.

– Вечером я жду вас всех здесь снова, – сказал председатель, окинув взглядом присутствующих. – В Час Сверчка. Урундан расскажет, что выяснил через свои имперские источники, а Матушка Габриэтта сообщит, что узнали жрицы из обращения к богам. Тогда и решим, что делать дальше.

Глава 10. Семейная повседневность

На следующий день я занялся поисками работы. Святая осталась дома – судя по всему, ей понравилась роль домохозяйки, так что, полагаю, она не будет скучать в моё отсутствие.

Я отправился бродить по городу и собирать сведенья. Первым делом я двинулся в сторону центра города, Главной площади. Это та самая торговая площадь, которую мы посетили вчера.

В центре неё стоит большая мраморная колонна, которая символизирует какое-то памятное событие из истории города. С северной стороны к площади примыкает здание городского Парламента, Раза, прямо в здании располагается и городской суд, а рядом с Разой находится основной штаб городской стражи и полиции. Со всех остальных сторон площадь окружают лавки и магазины, в которые мы заглядывали вчера, а также на восток и на запад от площади уходят торговые улочки.

Я прогулялся вдоль них, а также прошёлся по лавкам на площади, пытаясь выяснить, не найдётся ли для меня работы – каким-нибудь счетоводом. Также возле Главной площади имелись доски объявлений – я наведался и к ним, ища предложения.

Несколько объявлений показались мне интересными, и я решил заглянуть к оставившим их работодателям.

Двигаясь по первому адресу, я свернул на запад от Главной площади. Пройдя пару улиц, миновав множество кварталов, я оказался перед рекой, что проходила прямо через город, изгибаясь, как петля, и выделяя часть города с площадью и Парламентом, нашу Улицу Плюща и много других районов, в некий полуостров, связанный с остальным городом лишь узким перешейком на севере и мостами, протянутыми через реку. Река называлась Риванар.

Мост каменный и просторный, сделан на совесть, по нему могли проехать рядом две повозки, а речка в этом месте не была широкой, до другого берега рукой подать. На воде можно было заметить пару лодок. Наверное, в тёплое время по реке снуют стаи уток – но сейчас была осень, птиц не наблюдалось.

Перейдя по мосту, я попал в новый район. Здесь было больше деревьев и садов, и сейчас, осенью, всё укутано в золотой и рыжий, большинство зданий были роскошными частными особняками. Неподалёку я заметил храм. Я наведался к нему – и радость моя была безмерной, когда я обнаружил, что он посвящён Tolgan Draiokh!

Это просто замечательная новость! Если я не смогу выйти на связь с богом с помощью мысленных упражнений – тогда я попробую воспользоваться помощью храма. Если я произнесу что-либо перед алтарём и принесу жертву – Tolgan Draiokh узнает о моей просьбе и сам найдёт способ связаться со мной.

Почему ему должно быть дело до меня? Потому что я Otolgany. Единственный Otolgany в мире (а больше и не может быть).

Кто такой Otolgany? Это частичное воплощение, инкарнация Tolgan Draiokh. Большая часть бога пребывает в божественном пространстве, трансцендентном мире, а часть его воли и души воплощается в материальном мире в физическом теле.

Действительно ли я являюсь воплощением этого бога? Сложный вопрос… Формально – да, но на самом деле – нет.

Я родился как обычный человек и никакого отношения к Tolgan Draiokh не имел.

У Tolgan Draiokh должна была появиться инкарнация, настоящая, среди людей должен был родиться ребёнок, который стал бы частичным воплощением бога. Однако этому не суждено было произойти, ибо в процесс вмешался я. К тому времени я уже был сильным, опытным магом, прожившим немало десятков лет.

Я нашёл нить судьбы в Астральном Пространстве, связывающую Tolgan Draiokh с его будущим воплощением, разорвал её и насильно связал с собой, со своим астральным телом. Так я и стал Otolgany – сам себя назначив им.

Что стало с ребёнком, который должен был стать Otolgany? Он так и не родился, погиб в утробе матери после того, как я разорвал нить.

Конечно, Tolgan Draiokh должен был быть зол на меня за это – но ничего уже поделать было нельзя, я назначил себя Otolgany, и богу пришлось стать моим покровителем.

Можно подумать, что он не стал бы идти мне навстречу после того, что я сделал – но мы говорим о судьбе, об инкарнации и об объектах Астрального Пространства, а не о реальной наследственности и, скажем, настоящем отцовстве. Не стоит думать, будто я какой-то кукушонок, сам себя подбросивший богу в семейное гнездо. Я нарушил его план по инкарнации – но в каком-то смысле инкарнация всё же свершилась, ведь я связал его нить с собой и стал Otolgany. Бог хотел, чтобы в мире был Otolgany, и Otolgany появился!

Это произошло много лет назад, и с тех пор, как говорится, много воды утекло, так что Tolgan Draiokh уже давно простил меня за тот поступок, принял меня и стал моим покровителем. Поэтому моя судьба ему не безразлична – формально я являюсь его воплощением.

Он не бросит меня в нынешней беде (под которой я подразумеваю, конечно же, утрату магии). Если я обращусь к нему через алтарь в храме – он услышит и найдёт способ связаться со мной.

Так что, когда я наткнулся на храм, я сразу почувствовал себя спокойней. Хоть теперь Tolgan Draiokh и не был так легко доступен для меня, как раньше, но какая-то возможность связаться с ним появилась – и меня это успокоило, придало уверенности. Я не одинок, я не покинут, я всегда могу попросить помощи.

К сожалению, сейчас храм был закрыт, на дверях висела табличка, сообщающая, что в нём ведутся работы по ремонту и реконструкции. Это удручало, но я наделся, что вскоре все работы будут завершены и храм будет вновь открыт для посетителей.

На дороге перед храмом я заметил стайку воронов, бродящих по брусчатке. Время от времени они наклонялись и что-то клевали. Я выбрал одного из них, самого крупного, и мысленно сосредоточился, пытаясь установить связь.

Я позвал птицу, но никакой реакции не последовало. Я попробовал ещё раз. Снова безрезультатно.

Я напрягся, от усилия у меня крепко сжались челюсти и, наверное, скорчилась жутка рожа, я изо всех сил постарался установить связь с вороном. Оклик, который я мысленно посылал ему, в моей голове грохотал как гром – но птица никак не отреагировала.

Я разочарованно вздохнул и расслабился. Если бы я продолжил напрягаться и дальше, у меня бы, наверное, полопались сосуды в глазах или кровь пошла носом.

Оставив храм и пройдя некоторое расстояние на запад, я достиг места, которое искал – особняк одного из известнейших купцов в городе, которого звали Тамуил Фибах. Его владения располагалась в районе, где находилось множество роскошных особняков, здесь жили влиятельные и зажиточные граждане. Дома великолепны, их окружали сады и просторные внутренние дворы, в которых имелись беседки и даже фонтаны, и весь район утопал в растительности, деревьях и кустарниках, напоминая парк.

У купца имелась вакансия секретаря, о чём сообщало объявление на доске на Главной площади. Я миновал внушительные ворота, украшенные изысканной декорацией – металлические стебли растений обвивали прутья решётки, с них свисали металлические бутоны цветов и листья – прошёл некоторое расстояние по дорожке, идущей через просторную лужайку, и достиг роскошного массивного особняка. Постучал в дверь, меня встретил дворецкий.

Это был пожилой мужчина, который держался важно. На нём была тёмная ливрея, волосы на голове – тронуты сединой. Он поздоровался, выслушал по какому делу я явился, а затем пригласил внутрь и провёл в отдельный кабинет. Там он сообщил, что собирается устроить мне собеседование.

Сначала дворецкий расспросил меня о моём образовании, опыте работы, а также задал несколько общих вопросов о моей жизни. Я рассказал о том, что закончил колледж в столице, работал секретарём у купца такого-то и такого-то (имена я решил брать настоящие, чтобы история звучала убедительней), а сейчас из-за разных жизненных обстоятельств мы с женой переехали в этот город, где и собираемся обосноваться.

Дворецкий был впечатлён тем, что у меня есть законченное полноценное образование, а также опыт работы именно в той сфере, которая требовалась – оказалось, остальные кандидаты на должность, приходившие сюда до меня, не имели даже этого. Конечно, верить на слово никто не станет – поэтому он попросил меня пройти проверку. Он дал мне лист бумаги, перьевую ручку, и попросил записать текст под диктовку. Он проверил написанное и остался доволен результатом. И грамотность, и красивый каллиграфический почерк – его всё устраивало. Затем он попросил меня прочитать отрывки из нескольких книг, что имелись тут же в кабинете, провести некоторые расчёты, с которыми обычно имеют дело купцы, а также проверил мои знания иностранных языков.

Экзамены дворецкого я прошёл успешно.

Ещё бы. Этот пожилой мужчина видел перед собой молодого человека и полагал, что из нас двоих именно он является старшим. Но на самом деле я был старше него – как минимум, вдвое. А, скорее, даже втрое. С образованием у меня было всё в порядке – ведь я, в конце концов, закончил полный курс в сельской школе (давно это было, во времена моего детства), а также прошёл домашнее обучение с приглашёнными учителями, а позже поступил в Академию Драйгонэ в Оириссии (это страна, что находится на юго-западе от Империи), где отучился шесть лет, затем несколько лет провёл в секте Дайгенской Магической Школы, был жрецом в храме толганистов, вступил в ещё одну секту, затем присоединился к клубу Магической Археологии из Драйгонэ, потом… В общем, много чего было в моей жизни. А что касается Академии Драйгонэ, их образование – лучшее в мире. Ведь это старейшая академия магии.

После экзамена, отношение дворецкого ко мне изменилось от нейтрально-вежливого на восхищённое. Он пожал мне руку и попросил вернуться завтра, когда его хозяин сообщит о своём решении: берёт меня на работу или нет. Дворецкий заверил меня, что я могу не сомневаться в удачном исходе – никто из других претендентов не смог пройти его проверку так виртуозно и с таким отличным результатом.

Распрощавшись, я покинул особняк Фибаха.

На всякий случай я посетил ещё несколько мест, где тоже требовался секретарь – но нигде должность не сулила таких же больших денег, как у Фибаха, и никто из других работодателей не был столь же богат и влиятелен в этом городе. Если я смогу стать работником Фибаха – я стану вхож в высшие круги в городе, что, разумеется, лишь пойдёт мне на пользу.

Вечерело, я направлялся домой. В пути я снова заметил нескольких воронов, они сидели на крышах домов, на ветках деревьев. Я машинально сосредоточился на одном из них и представил, как касаюсь его своим сознанием – будто оно щупальце, которое я могу протягивать во внешний мир.

Когда я коснулся «щупальцем» ворона – он вдруг резко дёрнул головой и уставился одним глазом на меня. Я ощутил Связь! Ворон почувствовал меня и моё сознание, а я почувствовал отклик ворона!

«Каркни!» – велел я мысленно.

– Грау! – громко хрипло выдал ворон.

Потом взмахнул крыльями и улетел прочь.

Способность власти над воронами возвращается ко мне?! Я не мог быть уверен полностью – позже нужно будет провести ещё несколько экспериментов. Тем не менее, мне хотелось верить в лучшее. И благодаря этой вере настроение моё поднялось ещё выше. Я и так был доволен визитом к Фибаху, а после удачного эксперимента с вороном я чувствовал себя просто на высоте!

В прекрасном расположении духа я вернулся домой, где застал Святую за готовкой ужина. Она распевала весёлую песенку, слова которой невозможно было разобрать.

– Как дела с поиском работы? – спросила она.

– Думаю, всё прекрасно.

По кухне плыл аппетитный аромат готовящейся еды – Святая жарила что-то на сковороде, овощи, мясо и масло шипели и шкворчали. У меня настроение поднялось ещё больше от одного лишь запаха, и слюнки потекли.

Подойдя к Святой, я обнял её за талию.

– У кого-то хорошее настроение? – игриво сказала она. – Похоже, и правда у тебя всё прошло удачно.

– Мне поднял настроение аромат еды, что ты готовишь, а также твой прекрасный вид.

Святая действительно выглядела привлекательно: в окна бил рыже-золотистый закатный свет, и девушка, суетящаяся за готовкой, смотрелась великолепно в его лучах. Глаза Святой сияли ясным синим светом, как драгоценные камни (это частое явление среди магов – слегка светящиеся в темноте глаза).

Я подтянул Святую к себе и поцеловал в лоб. Она слегка напряглась и машинально отстранилась, на мгновение улыбка исчезла с её лица.

– В чём дело? Что такое? – удивился я.

Она смущённо опустила глаза.

– А-а, извини, – сказал я. – Постоянно забываю, что ты меня не помнишь. Память всё ещё не вернулась?

Святая грустно покачала головой.

– Извини, – вздохнул я. – Мне никак не удаётся привыкнуть к твоему состоянию, я не могу представить, что ты сейчас чувствуешь, и полностью понять твою ситуацию. Прости.

– Нет-нет, – быстро произнесла она. – Не извиняйся. Мы уже говорили об этом. Это ты меня прости, дорогой. Мне жаль, что я… такая.

– Ну, твоей вины в этом нет, – сказал я, погладив её по голове. – Не ты же сама призвала себе на голову кусок булыжника.

Она усмехнулась.

– Вот было бы здорово, если бы я владела магией! – вдруг сказала она.

Я невольно вздрогнул.

– С чего это у тебя возникла такая мысль?

– Ты сказал про призыв булыжника – и мне показалось, что я точно знаю, что такие магические заклинания существуют. Призыв булыжников… или метеоритов?! Призыв камней с неба… Мне кажется, такая магия существует! Как думаешь? Такая магия существует? Я уверена, что да! Интересно, откуда я это знаю?!

– Хм-м… – задумчиво сказал я. – Когда мы были в столице, мы посещали магическое шоу, и там, кажется, было выступление мага, который призывал летающие камни.

Святая слушала меня с интересом, по выражению лица было видно, что магия её очень увлекает.

– Понятно, – сказала она. – Значит, я вспомнила тот случай… Постой! Это же означает, что память ко мне возвращается?

– Возможно, – сказал я.

(Надеюсь, что нет).

– Надеюсь, что да, – добавил я.

Маг отлично владеет своими мыслями, эмоциями и мимикой. Ну, если это по-настоящему сильный и опытный маг. Для меня это никогда не было проблемой – но если у меня что-то получается, это не значит, что оно даётся мне легко. Даже когда я мастерски исполняю что-то и добиваюсь успеха – это не значит, что я не испытываю трудности в процессе и не страдаю.

Если вы видите выступление виртуоза, которому, вроде бы, всё даётся легко – это не значит, что он не страдает во время исполнения. Вот и я сейчас испытывал сильнейшие страдания, чудовищным, нечеловеческим усилием беря под контроль свои эмоции и мимику – чтобы изобразить радость, энтузиазм, отражающийся на лице – и шагнул навстречу Святой.

– И правда, дорогая! Похоже, память потихоньку возвращается к тебе! Это же просто прекрасно! Ты излечиваешься!

Я обнял Святую, приподнял её и закружился по кухне вместе с ней. Святая смеялась, её лицо светилось от радости, она воодушевлённо смотрела мне в глаза. Кухня утопала в рыжем свету закатного солнца.

– Сегодня – просто чудесный день, дорогой! – сказала Святая, когда я поставил её обратно на пол.

Она вспомнила про готовку и поспешила к сковороде, а я уселся на табурет, находившийся рядом, и принялся наблюдать за её работой.

Она что-то резала на разделочной доске и вдруг вскрикнула.

– Ай!

– В чём дело? – я бросился к Святой.

Кажется, она порезала палец, и прямо сейчас Святая подносила его к лицу, чтобы взглянуть на рану. Я спешил изо всех сил, двигаясь на огромной скорости, и соображал так быстро, что, казалось, время замедлилось.

Я схватил руку Святой и накрыл её пальцы своей ладонью, чтобы она не успела увидеть рану. Я постарался, чтобы движение выглядело естественно – будто я случайно ухватил её за руку в момент паники.

– Ты поранилась? – с тревогой спросил я.

– Кажется, да, – сказала Святая и сморщила болезненную гримасу. – Ты как раз схватился за рану!

– Извини! – ответил я и поспешно отпустил её руку.

Дева взглянула на свою ладонь, на пальцы, и… – и не обнаружила ничего. Никакой раны не было.

– Ч-что?! – изумилась Святая. – Раны нет?

– Нет?! – удивился я и внимательно взглянул на её руку. – Действительно, нет.

– Как же так?! – недоверчиво пробормотала Святая. – Я же ясно видела, что порезалась, и даже почувствовала боль.

– Возможно, ты лишь укололась, но пореза не было, – сказал я. – Может, тебе лишь показалось, что ты порезалась?

– Может быть, – неуверенно ответила Святая.

– Ну и хорошо, что ты не пострадала, – я взял руку Святой в свои и поцеловал.

Она хихикнула и смутилась.

– Мне нужно возвращаться к готовке, Андаль, – сказала Святая, отходя от меня. – Спасибо тебе. Ты действительно такой хороший, Андаль! Ты всегда меня успокаиваешь, с тобой так хорошо. Ты такой надёжный.

– Да?! – заигрывающим тоном сказал я, быстро подошёл к Святой сзади и приобнял её.

Я прижал Святую к себе, мои руки начали блуждать по её телу – по животу, по груди, по бедрам.

– Я надеюсь, что ты как можно скорее меня вспомнишь, и тогда отплатишь благодарностью за все мои «хорошие» поступки – отплатишь как полагается жене, – проговорил я ей на ухо.

В конце фразы я сильнее прижал Святую к себе, и она пискнула.

– К-конечно, – быстро ответила она. – Я не стану уклоняться от уплаты долга моему дорогому муженьку.

После этого она резко нагнулась вперёд, толкнув меня задом как раз в место ниже пояса.

– Ай! – вскрикнул я.

Святая захихикала.

– Yalern! – выругался я.

– Прости-прости! – сквозь смех проговорила она.

Я оставил её и сел за обеденный стол, продолжая наблюдать за её готовкой. Некоторое время спустя, Святая закончила, и мы сели ужинать.

– Так что там с работой? – спросила она. – Расскажешь поподробней?

Я поведал о посещённых мной местах, где предлагали работу писца или секретаря, и в конце высказал мнение, что самым перспективным будет устроиться к Фибаху, и что я надеюсь, что завтра он возьмёт меня к себе на службу. Святая пожелала мне удачи.

– Знаешь, дорогой, – неуверенно проговорила она после того, как я закончил, – а что если мне тоже устроиться на работу? Помнишь то ателье, где требуется работница? Я хотела бы попробовать себя там.

Мой разум начал быстро обдумывать это предложение.

– Это, кажется, не будет работой швеёй? – спросил я.

– Нет, – ответила Святая. – Ты не помнишь? Хозяйка ателье сказала, что им требуется девушка-продавщица. Работа будет заключаться в том, чтобы показывать товары клиентам, помогать им с примеркой, давать советы.

– Хм… – сказал я. – Если это не будет работой швеи – то всё в порядке. Если тебе хочется работать – я не против. Тебе, наверное, будет скучно сидеть в одиночестве весь день дома, пока я буду на работе. Так что я не против, чтобы ты устроилась на работу тоже.

Это, конечно, была дурная новость. Чем чаще Святая мелькает снаружи, появляется на людях – тем выше шанс, что кто-нибудь её узнает. Но, с другой стороны, я вынужден был дать согласие, потому что мне нужно было создавать образ понимающего, доброго, нежного, надёжного и заботливого мужа, а не тирана и злодея. Я должен был создавать положительное впечатление обо мне у Святой – это было очень важно для моих дальнейших планов. Кроме того, если Святая будет проводить время в обществе, среди людей – у неё будет меньше времени на то, чтобы оставаться наедине со своими размышлениями. Ведь в ходе таких размышлений она может додуматься до чего-то нежелательного или как-то пробудить память!

Ещё одна опасность в её просьбе заключалась в том, что, работая в ателье, Святая может пораниться иглой, булавкой или ножницами. Если она увидит, как рана мгновенно, волшебным образом, затягивается на её пальце… кто знает, что может произойти после этого! Это может спровоцировать возвращение памяти.

– Прошу тебя, – сказал я, взяв Святую за руку, поднеся к губам и поцеловав её пальцы. – Будь крайне – крайне! – осторожна с иголками! С булавками. С ножницами. С ножами. Я не стану отговаривать тебя, если тебе так хочется работать в ателье. Но будь очень осторожна, дорогая моя! Очень осторожна!

– Хорошо, – кивнула Святая.

– Ты ведь такая хрупкая у меня, и такая неуклюжая, – сказал я.

– Я?!

– Да. Ты постоянно ранишь себя, когда берёшься за шитьё и портняжные инструменты. Да даже сегодня – совсем недавно ты чуть не порезалась, когда нарезала овощи! Я не против, если ты будешь работать продавщицей – но работа швеи не для тебя. Понимаешь?

– Д-да.

– Будь крайне осторожна! Ты такая невезучая! То тебе камнем по голове попадёт, то ты режешься ножом во время готовки… Ты этого не помнишь – но с тобой постоянно что-то такое происходит! Поэтому – будь осторожна! Поняла? Крайне осторожна!

– Д-да. Крайне осторожна.

– И крайне внимательна!

– И крайне внимательна.

Мы поужинали, а позже легли в постель.

Святая долгое время ёрзала и ворочалась без сна. Она повернулась набок, в мою сторону, и как бы невзначай положила руку мне на живот.

– А… Андаль… – прошептала она.

Я повернулся к Святой.

– Я… – она несколько раз провела рукой по моей груди, по животу.

Я положил руку ей на талию и придвинулся к Святой ближе. Наши лица оказались напротив друг друга, наше дыхание обдавало теплом кожу на лице друг друга.

– Не можешь уснуть? – сказал я и погладил Святую по бедру.

– Я… я всё ещё ничего не вспомнила… Ты всё ещё незнакомец для меня…

– Да, – ответил я, продолжая гладить её.

– Поэтому… мне тяжело вступить в близость с тобой… – она проводила ладонью мне по груди, откровенно щупая грудные мышцы. – Но… сегодня… на кухне… когда ты прижал меня к себе… я с тех пор… чувствую… себя странно…

– Тебе хочется… этого?

– Не… немного… – тихо ответила она и смущённо прикрыла глаза.

Я придвинулся ближе, между нами практически не осталось никакого расстояния, тела соприкоснулись.

– Ах… – простонала Святая, когда я крепко прижал её к себе.

Я принялся гладить её спину, спустился к пояснице, потом ниже, ухватил Святую за зад. Святая заёрзала, её ладонь гладила меня по плечу, по руке, по шее, по щеке. Девушка шумно дышала. Её губы потянулись к моим.

Я тоже двинулся навстречу, наши губы сначала лишь слегка соприкоснулись, а затем слились в страстном поцелуе.

– О-ох… – простонала Святая.

Продолжая поцелуй, я навалился на Святую, она оказалась на спине, я навис над ней, моё бедро уткнулось ей между ног, и Святая заёрзала и начала стонать.

Вдруг она, нехотя, разорвала наш поцелуй, слегка отстранилась и прошептала:

– Д-давай на этом пока остановимся? Пожалуйста.

– Хорошо, – сказал я и вернулся на своё место.

Она всё ещё шумно дышала, её тело тряслось, ноги подрагивали. Моё дыхание тоже было шумным и возбуждённым.

– Прости… – прошептала Святая.

– Всё в порядке, – я взял её за руку.

– Мне так обидно, что я потеряла память, – горько сказала она. – Я доставляю тебе столько неприятностей из-за этого. Какому мужу понравится, что жена не узнаёт его и не исполняет свой супружеский долг!

– Ничего страшного. Я никуда не спешу. Ты же никуда не денешься от меня?

Она покачала головой.

– Знаешь, я хоть ничего и не помню, но ясно понимаю, что мы с тобой – действительно муж и жена, – уверенно проговорила Святая. – И я никогда тебя не покину. Нет места лучше для меня, чем рядом с тобой! Я в этом уверена!

– Правда?

– Да, – кивнула она. – Это всё – настоящее. Настоящее! Я это чувствую, я это знаю! И то, что было сейчас, и то, как мы провели вместе все эти дни с того момента, как я потеряла память… Ты всегда был рядом, ты такой хороший, такой понимающий. Ты… идеальный! Ты действительно знаешь меня, понимаешь, чувствуешь. Мне легко и комфортно с тобой. Я точно знаю, что мы – подходим друг другу! Мы действительно уже давно знаем друг друга, любим друг друга, и провели вместе немало времени.

На самом деле за всё это Святая должна быть благодарна гибкости моего мышления, актёрскому мастерству, умению читать людей, и моему быстрому разуму. Я успешно исполняю роль мужа для Святой – она не замечает никаких странностей, всё в моём поведении кажется ей естественным.

Разве может что-то быть большей наградой актёру?!

Спасибо моему разуму. Разуму мага. Если бы мои психические способности не были развиты так хорошо – я не смог бы так легко и естественно исполнять роль её мужа.

Спасибо вам, господин разум! Великий Сияющий! О, Великий Сияющий! Слава тебе!

– Сколько мы уже вместе? – спросила Святая. – Три года?

– Да, три года.

– Да… Это правда! Я верю в это. Я не помню этого, но я ни капельки не сомневаюсь в твоих словах! – уверенно проговорила она. – У нас всё по-настоящему. Всё, как и должно быть. Ты – мой мужчина, мой муж, Андаль, а я – твоя. Я твоя жена. Я принадлежу тебе, а ты – мне. Я это чувствую. Все последние дни я чувствовала это, и сейчас чувствую это ещё сильнее!

Я усмехнулся и положил руку ей на бок, притягивая Святую к себе поближе.

– Понятно, – сказал я и поцеловал её в губы.

Святая с готовностью ответила на мой поцелуй, намеренья отпрянуть не возникло.

Она продолжила говорить, перемежая речь поцелуями.

– Как же… чмок!.. повезло… чмок!.. той мне, которой… чмок!.. я была раньше, пока не потеряла… чмок!.. память! Очень жаль… чмок!.. что я совсем не помню… чмок!.. ничего из нашей… чмок!.. прежней жизни!

– Ничего страшного, – ответил я. – Даже если… чмок!.. ты никогда не сможешь… чмок!.. вернуть свои воспоминания… чмок!.. – ты можешь создать новые. Мы ещё молоды… чмок!.. – мы создадим много новых, прекрасных воспоминаний.

– Ах, Андаль! – простонала Святая и впилась в мои губы долгим, сочным, страстным поцелуем. Заставляющим сердце биться как сумасшедшее и вызывающим дрожь, негу и бегающие электрические разряды по всему телу.

Это длилось некоторое время, но потом она всё же разорвала поцелуй и снова отпрянула.

– Мы можем… ещё немного подождать… пожалуйста? – сказала Святая, задыхаясь.

– Конечно… – тоже тяжело дыша, ответил я. – Хотя… чёрт… как же тяжело… сдерживаться…

– Прости… прости… мне тоже… тяжело… я еле… могу контролировать себя… уф… ах… Но я… всё ещё…

– Не привыкла ко мне?

– Да… всё ещё… ух… прости, Андаль…

– Ладно… – с тяжким вздохом сказал я. – Но… женщина… не издевайся надо мной так… Боюсь… у меня сердце остановится… от…

– От чего?.. ах…

– От неудовлетворённости!

Святая прыснула со смеху, но тут же подавила эту реакцию и погладила меня по плечу.

– Прости-прости… Бедняжка-бедняжка… Я не хотела смеяться.

– Это не шутки, Амнэлия. Мужчина действительно может помереть, если его резко прервать в момент возбуждения. С ним случится сердечный приступ или что-то в этом роде. Я читал об этом в книгах по медицине.

Она сдержала очередной смешок, и было видно, что она мне не поверила.

– Это не шутки, Амнэлия!

– Не шутки-не шутки. Прости-прости, – сказала она, подавляя хихиканье. – Кстати, скажи ещё раз.

– Что?

– Ты редко называешь меня по имени. Произнеси его ещё раз.

– Амнэлия.

Святая затихла, закрыла глаза и, улыбаясь, прислушивалась.

– Амнэлия, – повторил я.

– Хорошо, – довольно сказала она. – Это так хорошо звучит из твоих уст, дорогой!

Несколько минут мы провели в покое и тишине, и я уже решил, что Святая, наконец, успокоилась, и пришла пора засыпать, но вдруг в её голову пришли какие-то новые мысли, и она заговорила:

– Кстати, расскажи мне про наше прошлое? Как мы познакомились? Как начали встречаться? Кто первый признался в любви? Какой была наша свадьба?

Мне пришлось срочно на огромной скорости сочинять у себя в голове правдоподобные истории и рассказывать их Святой, при этом заботясь о том, чтобы нужный образ Андаля, Амнэлии и их отношений сохранялся таким, каким я хотел, чтобы Святая его воспринимала. Одновременно с этим я должен был сам себя убедить в реальности всех этих событий и мысленно создавать для себя визуальные образы и искусственные воспоминания. Мой мозг горел, скорость мышления превосходила все пределы. Я уже говорил, что разум мага – это что-то с чем-то?

Святая слушала мой рассказ, как ребёнок, слушающий сказку на ночь – или, вернее, девочка-подросток, внимающая красивой истории про любовь, принцесс, рыцарей, подвиги.

– Ого!.. Да?! Ничего себе! – Святая живо реагировала на мои истории, как восторженный зритель на представлении. – Ха-ха!.. Потрясающе!.. Ну и ну!

Наконец, расспросы Святой закончились, и наступил долгожданный покой.

Я облегчённо выдохнул, в комнате воцарилась тишина, я повернулся к Святой, лежащей на спине, и положил руку ей на живот.

– Мне кажется, я что-то припоминаю… из того, что ты рассказал.

– Правда?!

– Не знаю. Может, мне просто хочется так думать. Но я буквально увидела сейчас всё своими глазами. Пока ты рассказывал, я будто видела картинки, понимаешь? И… мне это нравится. Я хочу вспомнить всё это. Я хочу вернуть мои воспоминания. Хочу вернуть нашу жизнь!

– Наша жизнь никуда не делась – она происходит прямо сейчас.

Святая вздохнула.

Она накрыла мою ладонь своей.

– Так хорошо… – прошептала она. – Так тепло. Тепло исходит из твоей руки.

Я усмехнулся и сказал:

– В детстве мне прочили, что я стану магом-целителем, лечащим наложением рук.

– Правда?!

– Да. И… кажется, что-то такое в детстве у меня и впрямь получалось. Я водил руками над больным местом у людей, которые приходили с просьбой об исцелении – и их болезни действительно проходили. Ещё я водил руками возле чахнущего растения – и оно исцелялось, расцветало, начинало расти здоровым и крепким.

– Ого! Здорово! – встрепенулась Святая. – Ты обладал талантом к магии?! Тогда почему не стал магом?

Я пожал плечами и изобразил смущение.

– Не знаю… Как-то… не задалось.

– Я думаю, ты мог бы стать магом, Андаль. Ты очень умный и… «н’теллигентный», так, кажется, это слово произносится? Я наблюдаю за тобой всё это время и вижу, что ты здорово отличаешься от большинства людей вокруг. Я уверена, ты мог бы стать магом.

– А тебе откуда знать кто годится в маги, а кто нет? – спросил я. – Ты что – экзаменатор в школе магов?!

– Хах… – она усмехнулась, а потом замолчала и задумалась. – И правда… Откуда мне-то знать?! Хекс!

Вскоре она уснула – хвала богам, тёмным и светлым, угомонилась. А я вновь сосредоточился на Внутреннем Пространстве и погрузился в магические занятия.

С трудом я отыскал нить, связывающую меня с Tolgan Draiokh, и потянулся к ней. Мне снова пришлось «лететь» в пустом пространстве гигантские расстояния, а нить всё не становилась ближе, и пространство растягивалось вместе с моим продвижением вперёд. Однако я чувствовал, что моя связь с нитью стала крепче, я ощущал нить – ощущал её как часть своего тела, или точнее, часть души. Нить была со мной, я чувствовал её. Самое главное – это развить эту чувствительность достаточно сильно – и тогда я смогу притянуть нить к себе волевым усилием, желанием, намерением.

Некоторое время спустя, завершив эту практику, я занялся следующей. Представил Астральный Мир и отыскал в нём верёвку Пророчества. Я принялся созерцать верёвку, исследовать её, двигаться вдоль неё, от того места, где она начинала уходить вдаль, исчезая в неведомом далёком пространстве, и до того, где она сливалась со Святой, входя в её голову. Я созерцал верёвку, воспроизведённую моим разумом по памяти, пытался «Постичь» её, Постичь Пророчество, искал прорехи и слабые места.

Созерцание Пророчества – было обязательным ежедневным упражнением для меня с тех самых пор, когда я взялся за эту работу – борьбу с Пророчеством. Всё в духе Дайгенской Магической Школы. Визуализация, Созерцание, Постижение – три столпа совершенного разума.

Покончив с созерцательной практикой, я покинул Внутреннее Пространство, окружающий мир вновь вошёл в поле моего восприятия, от органов чувств стали поступать сигналы о внешнем мире, и я открыл глаза.

Святая мирно сопела рядом, вид у неё был спокойный и беззащитный. Я встал с постели, прошёл на кухню, выпил пару кружек воды, потом вернулся в постель и заснул.

Посреди сна меня посетило знакомое чувство – я вдруг понял, что всё происходящее вокруг является сном. Я осознал, что сплю!

Я очень обрадовался этому чувству, по которому уже начал скучать. Озарение посреди сна, бодрствование во сне, покинуло меня с того дня, как Святая лишила меня магии. Однако сегодня, впервые за несколько недель, этот опыт вновь вернулся ко мне. Осознанный сон! Я очутился в осознанном сне!

Глава 11. Деревня нежити

Я осмотрелся. Я находился среди древних развалин в мрачных снежных горах. Небо хмурое, серое, сыпал мелкий снежок, изо рта у меня выплывали облачка пара.

Развалины представляли собой высокие полуразрушенные колонны, арки, беседки, обломки рухнувших статуй, изображавших великанов и богов – некоторые выглядели как люди, другие представляли собой жутких существ, чьи тела были уродливы, отвратительны.

Задувал холодный ветер.

Вдалеке я увидел две высокие башни. На вершине одной было что-то вроде каменного полумесяца. Я двинулся к ним.

Интересно, что это за место? Почему мой разум во сне сгенерировал такое пространство? Отчасти эта местность напоминала множество других развалин, которые я посещал в прошлом, когда ещё был молодым магом и искал наследия древних эпох, искал силу, способы увеличить своё могущество. В одном из таких исследований я наткнулся на темницу Эльсора, а также познакомился с другими магами – которые впоследствии вместе со мной и стали Четырьмя Архимагами Тёмного Владыки.

С другой стороны, эти развалины почему-то навевали мне мысли о тех, что находились рядом с повстанческим лагерем возле Graen Wilat. Мне почему-то казалось, что эти развалины – и есть те самые. Я не мог знать этого наверняка, да и мой разум не мог сконструировать копию места, в котором я никогда не был, но интуитивно я чувствовал, что эти развалины – те самые.

Ну, притворюсь, что так оно и есть. Не факт, что настоящие развалины в том месте будут выглядеть так же – но… ведь сейчас я сплю. Это сон. Всё понарошку. Какая разница, что настоящее, а что нет?

Я шёл к двум башням, чувствуя, что они являются целью моего появления в этом месте. В пути я заметил, что моя внешность отличается от внешности Андаля. На мне был длиннополый чёрный балахон, длинная седая борода развевалась на ветру. Я вновь стал собой прежним?

Левая рука ощущала пустоту – с которой я был знаком с тех самых пор как принял облик Андаля, а потом лишился магии. Я пожелал, и сверху, прямо с неба, в руку опустился посох. Длинный, узловатый. Я взглянул на него. Форма, текстура, вырезанные на посохе узоры и древние символы… Да, это был он! Мой старый друг, верный посох, орудие, с которым у меня связана масса воспоминаний! Тот самый посох, который мне когда-то подарил наставник из секты Дайгенской Магической Школы. Старый друг вернулся ко мне.

Крепко сжимая его в руке, я продолжил путь к башням.

Передо мной предстали множество маленьких, приземистых домиков – полуразрушенных, заброшенных. Они были бревенчатые, двери отсутствовали или, покосившись, висели на одной петле, раскачиваясь на ветру, стёкол в окнах не было, в домах темно и пусто.

Я шёл по безжизненной местности. Продолжал дуть холодный ветер, падал снег. Стоял лёгкий туман, белая мгла, и парные башни вдали тонули в ней, видные лишь едва-едва.

Земля была мёрзлой, неровной, усеяна булыжниками, рытвинами и кочками. Из-под снега выглядывали серые чахлые кустики и сухие стебли трав. Иногда попадались предметы, принадлежавшие когда-то местным жителям этой странной, вымершей деревушки. Ржавый меч, обглоданный временем так, что превратился в огрызок. Ржавый нож. Истлевшая кольчуга. Оправа для маленького зеркальца – деревянная, полусгнившая. Гнилая деревянная миска.

Я шёл среди этого мусора по территории опустевшей деревни. Когда прошёл с десяток шагов, позади скрипнула дверь, лязгнуло что-то металлическое, кто-то зашаркал ногами по мёрзлой земле. Я обернулся.

…И увидел нежить. Гнилой труп, почти скелет, в ржавой кольчуге, со ржавой нагрудной пластиной, в шлеме, сжимающий ржавый огрызок меча в сухой, мумифицированной руке. Воин-нежить ковылял в мою сторону. Глаза его были пусты, рот – оскал скелета. Челюсть клацала, будто нежить пыталась издать какой-то звук – воинственный клич или смех – но ничего не было слышно.

Прозвучал ещё лязг металла и скрип досок, зашаркали неуклюжие шаги, и я увидел, как целая толпа нежити вылезает отовсюду – из-под снега, из домов, из сарайчиков. Все они направляются в мою сторону, пытаясь окружить.

Я попятился и машинально выставил руку в сторону первого мертвеца. И в этот момент случилось чудо!

Случилось нечто потрясающее! Нечто невероятное! То, от чего мне захотелось плакать и танцевать!

Я почувствовал в себе магию! Она была со мной!

Конечно, а почему бы и нет? Ведь это же сон! Это МОЙ СОН. Так почему я не могу владеть здесь магией?! Здесь всё подвластно мне!

Магия была со мной – и я был счастлив от этого.

О, какое это прекрасное чувство, какое потрясающее ощущение! Магия – моя! Она вернулась ко мне. Я обрёл… хм, себя? Себя настоящего? Себя полноценного? Всё то время, что я был лишён магии, я словно был инвалидом, которому ампутировали часть тела.

И ладно тела – но что если ампутировали часть души? Это гораздо хуже, ужасней. Лишиться части души – это ощущение, которое никогда не покинет, ни на мгновение не забыть об этом, не перестать ощущать пустоту в том месте, где отсутствует ампутированная часть. Приходится вечно чувствовать там обрубок, лизать этот болящий шрам, и ощущать тоску, пустоту, печаль, утрату. Утрату части себя.

Но теперь – я вновь обрёл эту часть! Магия вернулась ко мне! Моя магическая душа стала целой!

Я радостно захихикал, и из глаз даже брызнули слёзы. В мрачной местности, посреди заброшенной деревни, под холодным ветром и снегопадом, окружённый толпой нежити – я радостно хихикал и лил слёзы счастья.

Несведущий человек может ошибочно подумать, будто неожиданное возвращение магии после нескольких недель отсутствия станет новым переживанием, мне придётся вновь привыкать и приспосабливаться к магии. Но это не так.

Человек, умеющий плавать, плавает в реке всё лето, затем не плавает в течение осени, зимы и весны, и лишь на следующее лето вновь возвращается к плаванью – и… у него нет никаких проблем с этим, он ничего не забыл и не отвык, он легко вспоминает как плавать, за одно мгновение, как только войдёт в воду. С магией так же.

Магия – как часть тела. Если ты утратил на время какую-то часть тела или какое-то чувство – то после внезапного возвращения ты будешь испытывать чувство новизны лишь несколько секунд, а потом всё вновь войдёт в привычное русло, ты легко начнёшь пользоваться тем, чем пользовался всегда.

Я сосредоточился на Источнике магии внутри себя, направил руку на нежить и активировал заклинание.

– [Antain Ronnd]! – произнёс я, и из ладони вырвался огненный шар и ударил в нежить.

Нежить слаба к огню, поэтому огненные атаки – самые эффективные против них. Ну, не считая Святой магии, конечно же…

Нежить-воин тут же загорелся, он задёргался, заплясал в яростной попытке сбить с себя огонь – но это был магический огонь, он не похож на обычный, его нелегко загасить, и нежить продолжала гореть, неумолимо пожираемая пламенем.

Забавно, но в реальности я никогда не владел Antain Draiokh – магией огня. Но ведь сейчас я находился во сне – и здесь всё было возможно. Почему бы и не поиграться с магией, которой в реальном мире я не обладал.

Я повернулся к следующему мертвецу, ближе всех подобравшемуся ко мне, и направил ладонь в его сторону.

– [Antain Ronnd]! – очередной огненный шар ударил в нежить, и мертвец загорелся магическим пламенем.

Я повернулся к целой толпе нежити, медленно и неуклюже бредущей ко мне.

– [Antain Blaras]! – и поток огня струёй вырвался из моей ладони и окатил мертвецов. Сразу с десяток их загорелись, они задёргались, засуетились, огонь перекинулся на шедших рядом – и всю толпу мертвецов охватило пламя.

Я довольно рассмеялся. Игра с огнём мне нравилась! Жаль, что я не владел такой магией в реальности – и вряд ли когда-либо смогу овладеть, природа этой магии противоречит моей сути.

Я оставил мертвецов догорать и быстрым шагом двинулся дальше – среди низких скособоченных домиков, навстречу двум высоким башням, тонущим в белой мгле впереди.

На пути возникли деревья – жуткие, скрюченные, с голыми ветвями, формы стволов напоминали изуродованные человеческие тела или монстров, а ветви – жуткие руки. Эти руки вдруг набросились на меня – кроны деревьев быстро и резко склонились, ветви попытались меня схватить.

Я мгновенно превратился в стаю воронов, и они разлетелись в разные стороны, проскочив между ветвями. За пределами сети из ветвей вороны слетелись вместе в одну кучу, та стала чёрным облаком, а облако стало мной.

Я вновь появился.

Направил руку на деревья, синее морозное свечение вспыхнуло над ладонью.

– [Moir Yngemlen], – произнёс я.

«Морозный плен».

Корка синего льда мгновенно начала покрывать деревья, двигаясь снизу-вверх, от корней, по стволу и к ветвям. Три ближайших дерева полностью заледенели, вокруг них образовался синий дымок.

Я сжал кулак, и в тот же момент лёд, сковавший деревья, резко сжался. Бум! – деревья взорвались, во все стороны полетели тучи щепок, куски коры, обломки ветвей.

Это присущая мне, моя «родная» магия, хорошо изученная и давно ставшая частью моего арсенала – Moir Draiokh, «морозная магия».

Разобравшись с деревьями, я продолжил путь. Я всё ещё находился в деревушке, и вокруг вновь и вновь раздавался скрип дверей и ставень, хруст снега под ногами, лязг металла – я оборачивался и вновь видел нежить, неуклюже бредущую в мою сторону, щёлкающую челюстями и бряцающую оружием.

– [Moir Yngemlen]!

Корка льда охватила сразу троих мертвецов. Я сжал кулак, и лёд раздавил их, мертвецы взорвались на ошмётки гнилой плоти, кусочки костей и осколки льда.

– [Moir Yngemlen]!

Ещё одна ледяная атака. Сразу пять мертвецов оказались в ледяном плену. Я сжал кулак. Бум! – мертвецы взорвались.

Я почувствовал, как Источник Магии слабеет. Для подпитки необходима Сущность (Esswarta).

Источник магии внутри тела называется Внутренний Источник, или Источник Магии. Что касается Сущности – она содержится в объектах внешнего мира, которые тоже называются «Источниками», только другими. Внутри мага – Источник Магии или Внутренний Источник, во внешнем мире – Источник Сущности или Внешний Источник.

Маги специализируются на стихиях – эту специализацию можно назвать «Родством», Kambeathe. Маги имеют Родство с типами Источников Сущности и типами магии. Родственные Источники так и называются – Родственные, или Свойственные. Чуждые Источники – называются Несвойственные. Родственная магия называется Свойственной, чуждая магия называется Несвойственной.

Я мог вытягивать Сущность из живых существ, а также Свойственными для меня Источниками были: ветер, холод, мороз, снег, лёд, вода, облака, растения, камни. Лучший период, когда я обретаю наибольшую силу – это осень, лунная ночь, зимний снегопад, ночь со звёздным небом, дождь, град, ливень, шторм, метель, туман, облачный день.

Сегодняшний день был довольно хорош для того, чтобы я мог подпитаться Сущностью и усилить свою магию, погода и местность способствовали. Однако впитывание Сущности из погодных условий не принесёт слишком больших объёмов Сущности. Лучше всего для этого подошли бы живые существа и растения – но их здесь, как назло, не было. Ожившие мертвецы и жуткие деревья-монстры не могли сойти за них.

Оставались ещё камни. Продолжая двигаться к двум башням, я заметил крупные валуны, торчащие из земли тут и там. Я сосредоточился на посохе, и он превратился в дым, который втянулся в моё тело – его усиливающая магию и обережная способность осталась со мной. Я направил обе руки в сторону ближайших валунов.

– [Firath Esswarta]!

Поток синеватой энергии потёк к моим ладоням.

Я развёл руки в стороны, будто для объятий. Из синеватой энергии передо мной начал формироваться образ, приобретал человеческие черты, становился похожим на меня. Несколько мгновений спустя напротив стоял мой полноценный двойник, прозрачный, призрачный, состоящий из синей энергии. Сцепив руки вокруг него, я прижал его к груди, надавил, и синий двойник вжался в меня и исчез.

Его энергия напитала моё тело, Внутренний Источник, я ощутил наполненность. Истощение Сущности или насыщение ею ощущается телом мага вполне реально, как тот же голод и его удовлетворение.

Направив ладони на ещё пару валунов, я повторил весь процесс. Поглотив нового двойника, я ощутил ещё большую наполненность, настроение у меня поднялось, я чувствовал в себе мощь и силу. Довольный, я двинулся дальше.

Из-за очередного домика выскочила стая собак. Они были тощие, покрыты кровавыми ранами, облезшие, у некоторых пустые глазницы – судя по всему, собаки были нежитью.

– Собаки?! Против меня?! – усмехнулся я.

Они скалились, рычали, с бешенным лаем бросились на меня.

Я опустил вниз обе руки, и из рукавов балахона выплыл чёрный дым, тяжёлые клубы стекли на землю и заклубились у моих ног.

– [Sketh Maktyre gentar]!

Клубы превратились в две стаи теневых волков. Я мысленно приказал им атаковать собак.

Волки ринулись на нежить, но битвы не случилось. Достигнув собак, волки просто вселялись в их тела – и получали контроль над ними. Несколько секунд я просто наблюдал за тем, как теневые волки захватывают тела собак – по волку на собаку – и последние переходят под мой контроль. На мгновение каждая захваченная собака замирала на месте, её глаза вспыхивали красным, и затем она начинала вести себя со мной как со своим хозяином.

Одержимые собаки уставились на меня, ожидая приказов.

Я сосредоточился на нашей с волками связи, и в воздухе на мгновение возникли чёрные теневые цепи, тянущиеся из моих ладоней к шеям псов. Я покрепче сжал цепи в руках и мысленно усилил их, и все собаки-нежить отозвались на это как один, издав рык и вздрогнув, в их глазах снова вспыхнул красный огонь.

Я продолжил путь в окружении стаи подчинённых собак. Вновь передо мной возникла группа нежити-воинов, и я натравил собак на них. Звери бросились на врагов с рыком и лаем, свалили на землю и принялись впиваться клыками в плоть, отрывать куски тел, разгрызать кости.

Пока собаки занимались нежитью, на меня вновь напали странные деревья, которые росли тут же поблизости. Они склонили ветви-руки ко мне, пытаясь поймать будто сетью. Я увернулся, отскочив в сторону, а потом поднял руку.

– [Moir Lann]!

Синий свет на мгновение вспыхнул на ладони, и в воздухе, паря над рукой, возник клинок, сотворённый изо льда.

Я пожелал, и клинок метнулся в сторону одного из деревьев и, срезав десятки ветвей на своём пути, врезался в ствол и срубил его. Не было надобности бросать клинок собственноручно, он слушался мысленного приказа и летел к указанной цели самостоятельно.

– [Moir Lann]!

Второй клинок воспарил над ладонью, и я отправил его в другое дерево. И оно тоже было мгновенно срублено.

Собаки уже добили почти всю нежить, лишь трое медленных мертвяков неуклюже плелись в мою сторону, бряцая ржавыми мечами.

– [Moir Lann]!

Ещё один клинок завис над ладонью, и я послал его в мертвяков. Он срезал одному мертвяку обе ноги, и тот неуклюже рухнул на землю. Это не остановило нежить, он пополз в мою сторону, используя руки.

– [Moir Lann]!

Следующий клинок снёс второму мертвяку голову. Собаки набросились на третьего, а также принялись разрывать на куски ползущего.

Ещё одно дерево поблизости закачалось, в его стволе я увидел человеческий силуэт, в ветвях форму изломанных в припадке рук.

– [Moir Lann]!

Клинок срубил дерево, оставив торчать из земли лишь пенёк.

Я продолжил путь, стая собак не отставала. Расстояние до башен постепенно сокращалось, но очень медленно. Я словно оказался в какой-то деревне нежити, которая всё никак не заканчивалась, превратившись в целый лабиринт с испытаниями. Интересно, кто все эти мертвецы, из каких они времён? Раз они все выглядят как воины, вероятно, здесь раньше прошла какая-то битва – и это покойники, оставшиеся на поле боя после неё? С другой стороны, возможно, это стражи и солдаты, охранявшие того, кто когда-то обитал в башнях – некий маг, который мог быть из тех, что оживляют мертвецов. Marbu Draigon – «заклинатель мертвецов», некромант.

У меня на пути вновь возникла толпа нежити, и среди них оказались двое здоровяков, каких среди живых людей точно не встретишь – они были высотой в два человеческих роста или выше, широкие, как огромные бочки на пивоварнях. Один вооружён громадным мечом, другой – здоровенной дубиной.

Я натравил собак на «мелкую» нежить, а сам сосредоточился на магии внутри себя и сотворил превращение. Я обратился волколаком. Я стал высок, мускулист, тело покрылось шерстью, голова стала волчьей, из пасти выступили клыки, в глазах вспыхнуло звериное бешенство. Мои пальцы стали длинными, на их концах выросли острые когти. Зарычав, я ринулся на здоровяков.

Моя скорость была огромной, как в тот раз, когда я сражался со Святой – медленная нежить ничего не могла противопоставить мне. Один из здоровяков принялся неуклюже и медленно замахиваться дубиной, и, пока он это делал, я уже успел добежать до него и со всей силы вогнал когти левой руки ему в живот. Пальцы нащупали внутри что-то склизкое и мягкое, я схватил целую горсть этого и вырвал, вытянув наружу – это оказались кишки. На поведении нежити это никак не сказалось, мертвец просто ничего не заметил, продолжая замах дубиной.

Я толкнул нежить плечом, и тот пошатнулся. Сейчас я был высоким и имел мощное тело, так что не представляло никакой проблемы сбить с ног даже такого огромного здоровяка. Я ещё раз толкнул попятившегося мертвяка, и он рухнул на землю. На него тут же со всех сторон набросились псы. Пока он отбивался от них и пытался встать, я ринулся на второго громилу.

Тот неуклюже спешил ко мне, громко топая и размахивая огромным мечом на бегу. Когда расстояние между нами сократилось до нескольких шагов, здоровяк замахнулся и зарычал, а я мгновенно превратился в стаю воронов.

Вшух! – меч рассёк пустое пространство, вороны без труда увернулись от лезвия, обогнули мертвеца, и оказались у него за спиной. Вороны слились в облачко тьмы, и оно стало мной.

Я вновь появился.

Я всё ещё был в форме волколака. Мертвяк, разрубив пустоту, вогнал меч в мёрзлую землю, и теперь стоял, согнувшись, недоумевающий, и пытался вытащить застрявшее оружие. Я прыгнул на него сзади, приземлившись прямо на так удобно подставленную спину, вогнал когти обеих лап в его голову, крутанул со всей силы – и голова мертвяка оторвалась.

Это была довольно здоровая башка, походившая размерами на крупный котёл. Спрыгнув с безголового тела, я поспешил к первому мертвяку.

Тот уже встал на ноги и двигался ко мне. На бегу я швырнул голову прямо в него. Та угодила ему в лицо, вызвав замешательство и заставив попятиться. Я обратился в стаю воронов, и они напали на мертвеца, начав клевать в лицо, шею, глаза. Здоровяк размахивал руками и дубиной, ревел, пытаясь отбиваться. Снизу его атаковали собаки, кусая за ноги, пытаясь свалить на землю.

Мертвяк оступился и упал. Вороны тут же собрались в облако тьмы, и оно стала мной.

Я вновь появился.

На этот раз я был в своей истинной форме. Я стоял рядом с упавшим здоровяком, барахтающимся на земле. Я направил ладонь на его грудь.

– [Moir Yngemlen]!

Лёд сковал мертвеца, превратив того в застывшую ледяную статую. Я сжал кулак, и лёд сдавил нежить и взорвался.

С этим здоровяком справиться оказалось труднее, чем с прежними врагами – ледяная атака не уничтожила всё тело. После взрыва оторвались и разлетелись на осколки лишь обе руки и одна нога – туловище и голова не пострадали, и мертвец продолжил корчиться, скалиться и злобно рычать.

– [Moir Yngemlen]!

Я направил ладонь на голову мертвеца, та покрылась льдом.

Я сжал кулак. Взрыв! Голова разлетелась тучей распылённых мозгов и крови, осколками кости, мёртвой плотью и льдом.

Всё стихло. Лишь собаки шумно суетились, бегая по месту сражения. Я осмотрелся. Врагов больше не осталось, путь был свободен, и я мог продолжить двигаться к башням.

К тому моменту мне уже надоело это блуждание по деревушке нежити, кроме того, я заметил за силуэтами домов впереди обрыв, за ним овраг, который отделял эту территорию от башен. А в овраге виднелись кроны множества деревьев, целая роща – и все они, похоже, были теми странными древесными монстрами. Мне не хотелось и дальше возиться с мертвецами и продолжать эту бессмысленную битву. Всё, что она мне даёт – лишь позволяет размяться и вспомнить каково это – быть магом, владеть магией. В остальном же эти сражения – лишь расход Сущности впустую.

Я отыскал несколько валунов, направил ладони в их сторону и вытянул из них Сущность. Поглотив несколько раз своего синего двойника, подпитавшись, я приказал собакам убить себя, затем вытянул из их тел теневых волков и поглотил их. Потом сотворил заклинание и стал стаей воронов, которые взлетели и устремились к башням.

Внизу проплывала зимняя деревня нежити, мы, вороны, видели мертвецов, бредущих среди домов, они поднимали головы, рычали на нас, потрясали оружием, но не могли нас достать. Затем появился обрыв, под нами проплыл овраг, некоторые из деревьев, заметив нас, закачали ветвями, уродливые лица на стволах раскрыли пасти и жутко закричали – но мы, вороны, просто пролетали над всем этим, игнорируя.

Добравшись до башен, мы выбрали ту что справа. Высоко над землёй находилась дверь, ведущая внутрь башни – даже не дверь, а массивные величественные ворота. К воротам снизу вела винтовая лестница, обвивающая башню снаружи. Лестница была разрушена в некоторых местах – так что человек без способностей к полёту не смог бы добраться до ворот.

Возле ворот находилась платформа. Вороны приземлились на неё, затем стали клубами дыма, которые собрались в человеческий силуэт – и дым стал мной.

Я вновь появился.

С платформы можно было видеть в пелене мглы силуэт соседней башни, он казался бледным и размытым. На башнях горели огни – красные, синие, белые. Башни были сделаны из неизвестного тёмно-серого материала, они источали ауру таинственности, древности, опасности и магии.

Я находился на высоте восьми-десяти этажей. Взглянул на врата. Они заперты (разумеется!), врата украшены неизвестными загадочными символами и орнаментом, во вратах имелось отверстие – для ключа, надо думать?

Ключа у меня, конечно же, не было – но это не значит, что маг моей специализации не сможет открыть их. Конечно, если бы вместо меня здесь находился Натанар – он тоже нашёл бы способ открыть запертое, ведь он маг, пребывающий в домене воровского бога.

Я не Натанар, но наша магия в чём-то близка, поэтому я могу многое из того, что может он, а он может многое из того, что могу я. Возможно, если бы я не стал в своё время последователем Tolgan Draiokh, я бы вошёл в домен божества Alikyr Skethu.

Итак, передо мной стояла задача – открыть запертые врата, в них имелось отверстие для ключа, но ключа у меня не было. Что же делать?

Ответ прост – сымитировать ключ.

Поскольку я владел теневой магией – я послал из ладони немного тёмного дыма-тени в замочную скважину. Тень заполнила скважину изнутри, ощупывая и запоминая внутреннее устройство замочного механизма. Все эти знания поступали в мой разум, и он воссоздавал в воображении трёхмерную модель.

Отозвав тень обратно, я сосредоточился на другом типе магии. На ладони сверкнул синий свет, и из руки стала вырастать… «заготовка ключа», ледяной стержень, на котором пока не было никаких зубцов и изгибов. Заготовка вошла в замочное отверстие и устремилась вглубь, пока не достигла предела.

Затем я начал выращивать из заготовки полноценный ключ, ориентируясь на трёхмерный образ из моего воображения. Там, где было нужно, я утолщал ключ, где нужно – изгибал, где нужно – выращивал зубцы. Очень тонкий и точный контроль надо льдом. Я могу даже создавать скульптуры изо льда, и не только большие, но и совсем крошечные, которые при этом будут детально проработаны и искусно выполнены. Для того, чтобы так владеть какой-либо стихией, необходим очень хорошо развитый разум, полный контроль над своим воображением и способностью к визуализации, абсолютное сосредоточение, контроль над магической Сущностью и развитые каналы магии в теле. Всё это достигается годами упорных тренировок. Что означает, что хорошим магом можно стать только с возрастом, великих и сильных магов среди молодёжи не бывает и быть не может. Поэтому большинство великих магов – старики.

Ключ вырос из ледяной заготовки, полностью заполнив замочную скважину. Теперь оставалось лишь его повернуть. Но лёд хрупок, он не может заставить сдвинуться металлические детали замка – поэтому мне нужно усилить лёд.

Поскольку мой лёд способен даже взрывать деревья и тела врагов, сковывая их, очевидно, что он может быть очень твёрдым, если потребуется. Это вполне объяснимо – ведь он, в конце концов, был магическим, а не естественным, природным льдом. Он был создан магией и являлся чем-то вроде продукта моего разума и моей магии. Проще говоря, этот лёд больше походил на мысль или рисунок, на образ в голове, танец или песню, созданные мной, чем на реальный лёд, созданный природой.

Я применил Волю, и ледяной ключ укрепился. Я почувствовал, что этого будет недостаточно, поэтому ещё раз сосредоточился и применил Волю – ледяной ключ стал ещё крепче. И ещё раз, на всякий случай – ключ укрепился ещё сильнее.

Отлично. Думаю, этого будет достаточно. Я осторожно повернул ключ.

В замочном механизме раздался щелчок, на вратах загорелись синие огни, засветились странные узоры, ворота вздрогнули, сверху посыпался снег.

Я отошёл назад, а ворота, с дрожанием и гулким звуком, начали медленно открываться. Створки двигались тяжело, с трудом, они разъезжались в стороны, зазор между ними становился всё шире. Изнутри бил яркий свет. Такой яркий, что тяжело было что-либо разглядеть.

Когда ворота открылись полностью, и передо мной предстал проход внутрь, я вдруг начал ощущать, что сон заканчивается, и что-то выталкивает меня из него.

Я сделал мысленную закладку на этом моменте сна – как оставляют закладку на страницах книги. Я смирился с тем, что придётся покинуть сон – но благодаря этой закладке я смогу вернуться к этому моменту позже, в следующий раз. Надеюсь, мне посчастливится пережить осознанное сновидение уже следующей же ночью – не хочу слишком долго ждать, чтобы узнать, как будет дальше развиваться сюжет этого сна.

Я позволил сну рассеяться, меня вытолкнуло наружу, как вода выталкивает со дна на поверхность, и я открыл глаза.

За окном щебетали птички, в доме было светло – солнечные лучи врывались в помещение через окна. Рядом всё ещё мирно спала Святая. Я вздохнул и поднялся с постели.

Начинался новый день.

Глава 12. Секретарь Андаль Дорфан

Утром мы перекусили и принялись собираться на работу. Я – к купцу Тамуилу Фибаху (я был уверен, что он возьмёт меня на должность секретаря), а Святая – в ателье. Она приготовила вкусный завтрак, настроение у неё было весёлое, Святая напевала всё утро.

Она надела свой лучший наряд, я тоже прилично приоделся, и мы покинули апартаменты.

День стоял прекрасный, тёплый, солнечный, улицы словно светились из-за жёлтой листвы на деревьях.

– Тебе нравится в этом городе? – спросил я.

– Да, здесь очень красиво! Всё такое ухоженное, аккуратное, – сказала Святая с улыбкой. На ходу она взяла меня под руку.

Мы прошли вдоль нашей улицы, по пути любуясь желтеющим и краснеющим плющом, что укутывал дома по всей округе, мы двигались на восток, потом свернули на север, прошли некоторое расстояние переулками, и, наконец, достигли Главной площади. С западной стороны стоял ряд заведений, одним из которых и было ателье.

Оно называлось «Красавица Лорен». Так звали героиню детской сказки – Лорен выполняла черновую работу по дому и была дурнушкой-грязнушкой, её постоянно унижала мачеха, но у Лорен была волшебная кукла, которая разговаривала с девушкой и выполняла за неё всю работу по ночам. Однажды кукла обернулась доброй феей и наколдовала Лорен прекрасное платье и карету из кабачка, и Лорен отправилась на бал и покорила своей красотой принца.

– Ну, вот мы и пришли, – сказала Святая.

– Дальше ты сама.

– Да…

Она неловко потянулась ко мне и чмокнула в щёку.

– Удачи на новой работе, дорогой.

– Спасибо. Тебе тоже.

Мы обменялись подбадривающими улыбками напоследок, и я двинулся дальше, а Святая вошла в ателье.

Я прошёл тот же путь, что вчера, когда искал дом Фибаха, и через некоторое время достиг пункта назначения. Ворота были открыты, я прошёл внутрь, добрёл до особняка, постучался. Дверь распахнулась, и передо мной предстал дворецкий.

– О, господэн Дорфан, – поприветствовал он меня. – Хорошо, что вы пришли. Вас ожидают.

Я приветливо кивнул ему и вошёл.

– Что решил ваш хозяин? – спросил я, когда дворецкий повёл меня через просторный холл.

– Он прислушался к моим рекомендациям и лично изучил страницы с вашими записями. Хозяин остался доволен, место секретаря будет ваше, господэн Дорфан.

– Спасибо за помощь, господэн…

– Чезел. Меня зовут Чезел. И хозяин, и все слуги в доме зовут меня так – по имени. Вы тоже можете обращаться ко мне так, господэн Дорфан.

– Хорошо. Тогда зовите меня Андаль.

– Как вам будет угодно.

Мы подошли к просторной гостиной, дворецкий вошёл первым, я последовал за ним. Дворецкий объявил:

– Мастэр, господэн Дорфан прибыл.

– О, отлично-отлично, – раздался из глубины гостиной густой добродушный голос.

Дворецкий отступил в сторону, и я увидел хозяина дома. Это был тучный лысый мужчина под пятьдесят, с пышными усами, весьма дружелюбного вида. Его лицо было круглое, щёки розовели, как бока персика, а глаза были маленькими, почти теряющимися на широком лице. На купце была дорогая и изысканная одежда, из кармана пиджака выглядывала золотая цепочка от часов, крепилась зажимом к лацкану.

– Присаживайтесь, господэн Дорфан, – купец приглашающе махнул рукой.

Он сидел в элегантном кресле, рядом стоял круглый столик для чаепитий, напротив стояло ещё одно кресло – на него купец и указал. Я слегка поклонился купцу, прошёл к креслу и сел.

Купец, похоже, любил роскошные вещи, ведь вся мебель в комнате была выполнена в знаменитом стиле «Монрам». Название происходит от древней эпохи, когда вошла в моду такая мебель – Монрамская эпоха, она была в истории одного из соседних с Империей государств, в стране Тойтеко. Для мебели в этом стиле используется только дерево породы Эабон и Крнан – очень дорогая и элитная древесина.

– У вас очень хороший почерк и вы грамотный человек, господэн Дорфан, – сказал купец.

На столе стоял поднос с изысканным чайным сервизом – выполненным из дорогой Порселанской глины, белые приборы имели золотую каёмку и были украшены лепниной, изображавшей цветы и листья. Порселан – это регион в ещё одном государстве, что находится к югу от Империи.

Рядом с подносом на столе лежали бланки – я узнал в них те, что заполнял вчера. Купец взял стопку листов, надел маленькие очки в дорогой оправе, которые свисали на золотой цепочке с его шеи, и взглянул на записи.

– Очень приятный, разборчивый почерк, и грамотность на высоте. Чезел высоко оценил ваши способности.

– Спасибо, – учтиво кивнул я.

Купец отложил листы в сторону и снял очки. Взглянув на Чезела, он сказал:

– Чезел, налей гостю чая.

– Конечно, мастэр, – кивнул дворецкий, подошёл к столику, наполнил чашку чаем и подал мне.

– Спасибо, – поблагодарил я.

– К сожалению, господэн Дорфан, – проговорил с печальным вздохом купец, взяв в руки свою чашку с чаем, – в этом городе оказалось на удивление трудно найти хорошего секретаря. Я уже две недели мучаюсь с поисками – и все претенденты, приходившие до вас, оказались настоящими безграмотными олухами. Мне очень повезло встретить вас, господэн Дорфан.

– А мне повезло, что вам требуется секретарь, и что все остальные оказались безграмотными олухами, – ответил я с улыбкой.

Чем хуже другие – тем лучше на их фоне я, не так ли? Чем больше вокруг слабаков и неудачников – тем успешней буду я. Не так ли?

Купец добродушно усмехнулся.

– Расскажите о себе, господэн Дорфан, – сказал он. – Чезел сообщил мне, что вы работали на купца в столице.

Я кивнул, а затем сделал глоток чаю. Чай оказался довольно неплохим, в нём чувствовался аромат трав и цветов, а не только чайного листа. Такой чай идеально подходил к нашей неспешной беседе в изысканной гостиной, к той погоде, что была за окном, и даже сервиз очень удачно сочетался с этим чаем. Не знаю, сам ли купец выбирал чай и сервировку для нашей встречи, или это входило в обязанности Чезела – но кто бы ни отвечал за данное чаепитие, этот человек являлся настоящим мастером своего дела и обладал великолепным вкусом и чувством эстетики.

– Нравится? – спросил Фибах с улыбкой, видя, какое довольное стало у меня лицо после первого глотка.

Я кивнул.

– Очень вкусно. Потрясающий чай, господэн Фибах.

– Рад слышать. Я являюсь большим ценителем чая, господэн Дорфан, и очень придирчиво отношусь к выбору напитка. Сейчас мы с вами пьём чай «Лагарта».

Я кивнул и сказал:

– Наслышан. Этот чай выращивают в Стране Железных Гор, во владениях аристократической семьи Лагаирт, в честь которой чай и назван. В таком случае, полагаю, тот цветочный привкус, что имеет этот чай – из-за сушёных лепестков руастика – так называемой, «Руастиковой добавки», которую почти всегда добавляют в этот чай и без которой его практически невозможно найти на рынке.

Купец удивлённо взглянул на меня и одобрительно кивнул.

– Рад встретить такого же знатока и ценителя, что и я!

Я улыбнулся и ответил:

– Ценителем-то я являюсь, господэн Фибах, да вот удовлетворить свою страсть и желание не могу. К сожалению, сейчас я… моя семья – мы бедствуем. У меня совсем нет лишних денег на покупку хорошего чая или изысканного сервиза, – я поднял чашку над блюдцем и демонстративно повертел её, осматривая.

Купец кивнул и сочувствующе вздохнул.

– А как вы оказались в нашем городе, господэн Дорфан?

– Сначала я перебрался из столицы в пограничный город Graen Wilat – потому что мой наниматель перебрался туда. А позже до меня дошли слухи о том, что Храм и повстанцы собираются вторгнуться в город. И даже, кажется, сама Святая намеревалась поучаствовать в этом? Мы с женой собрали вещи и срочно покинули город. Двинулись на юг – и вот, достигнув этого места, обосновались тут, в Агдэне.

Глаза у купца на мгновение сверкнули, когда он услышал слово «Святая».

– Жаль меня там не было, – сказал печально он.

– Жаль?! – удивлённо переспросил я.

Он усмехнулся.

– Это может прозвучать странно, господэн Дорфан, понимаю. Хи-хи, видите ли, я давно мечтаю увидеть Святую вживую. Я бы многое отдал за такую возможность. Это просто какой-то странный, необъяснимый интерес, за ним нет никаких внятных мотивов – я сам не могу себя понять. Кстати! – он встрепенулся и резко подался вперёд. – А вы сами видели Святую вживую, господэн Дорфан?

Я покачал головой.

– Нет. И, полагаю, это и к лучшему, господэн Фибах. Возможно, мне сильно повезло – не встретить Святую.

Его взгляд выражал непонимание.

Я пояснил:

– У меня никогда не было интереса к персоне Святой и вообще Храму, господэн Фибах, а бои, в которых участвовала Святая, насколько я слышал, были самыми жаркими. Я не застал этих сражений и вторжения в город – и считаю себя везучим человеком. В противном случае я, скорей всего, был бы мёртв.

Купец добродушно рассмеялся. Но когда его смех стих, на лице у Фибаха отразилась странная грустная задумчивость.

– Эх… – вздохнул он. – А я бы, господэн Дорфан, даже жизнью бы рискнул ради того, чтобы увидеть Святую воочию.

У всех свои причуды. Этот человек не один такой – подобных помешанных, жаждущих увидеть Святую, огромное количество в Империи. Да и во всём остальном мире тоже.

– Что ж, – купец решил сменить тему. Он откинулся на спинку кресла и принялся потягивать чай, – значит, вы покинули Graen Wilat и прибыли в наш город.

– Да, – кивнул я. – Денег у нас почти не осталось, вскоре мы с женой рухнем в пропасть нищеты. Поэтому я и отправился срочно искать работу. Моя супруга, кстати, тоже была вынуждена пойти работать. Вот насколько мы бедствуем! Я даже не могу позволить своей жене просто сидеть дома и вести беззаботную жизнь домохозяйки!

– Ну, думаю, ваши дела пойдут вскоре в гору, господэн Дорфан – ибо я доволен результатами вашего… хм… экзамена, скажем так… и готов предложить вам работу секретаря, – объявил купец с видом добродушного дедушки, раздающего подарки внукам в последний день уходящего года.

Я счастливо улыбнулся, отставил чашку с чаем, встал и учтиво поклонился Фибаху. Фибах хихикнул в ответ, протянул мне руку, чуть привстав с кресла, и я пожал её. Рука у Фибаха была толстая, широкая, пальцы смахивали на пухлые сардельки, что популярны среди жителей западных областей Империи, и рукопожатие было довольно крепким.

– Не стоит церемоний, господэн Дорфан, – сказал купец. – Я человек простой. Садитесь, садитесь.

Я сел обратно в кресло.

– Вы сказали, у вас есть жена. Расскажите о своей семье, господэн Дорфан, – продолжил расспросы купец.

– У меня есть только жена, и это вся моя семья – нас лишь двое.

– Детей нет?

– Пока что не завели.

– У меня двое детей, – сказал купец. – Они сейчас живут у родственников в другом городе. Моя супруга скончалась несколько лет назад от болезни.

– Сочувствую.

– Спасибо. Я надеюсь, у вас с женой всё наладится, и начнётся счастливая жизнь на новом месте.

Я кивнул.

– Я тоже надеюсь. Хотя кто знает… Сейчас ни в чём нельзя быть уверенным, господэн Фибах. Вы же понимаете, что то вторжение Храма и Святой было только началом. Идёт война.

– Это да, – вздохнул купец. – Но не стоит слишком сильно волноваться об этом, господэн Дорфан. Такой город, как наш, вряд ли станет целью нападения Храма. К тому же храмовники и Святая вовсе не ставят себе целью уничтожить Империю, убить людей или испортить им жизнь. Они всего лишь сражаются против тёмных сил, стоящих во главе нашего государства.

Очень странная риторика. Похоже, купец поддерживает Храм. Раз так, то, как довольно крупная шишка в этом городе, имеющий большие суммы, он может быть связан с Храмом и повстанческими организациями, и даже поддерживать их как спонсор!

Видимо, я довольно удачно устроился на работу. Благодаря связи с Фибахом я смогу быть в курсе о действиях Храма и повстанцев в данном регионе.

Мы допили чай, и купец предложил мне пройти в его кабинет и подписать договор. Когда мы дошли до кабинета, он указал на соседнюю дверь. За ней был кабинет поменьше, но довольно приличный, неплохо отделанный, с роскошным письменным столом, прекрасным креслом, письменными принадлежностями, кучей бумаги и шкафами с книгами. Большинство предметов мебели было выполнено в стиле Монрам, и древесиной для них служили Эабон и Крнан. Эта древесина также имела определённые свойства, которые раскрывались лучше всего как раз в таких небольших замкнутых помещениях кабинетного типа – древесина источала лёгкий сладковато-терпкий аромат, напоминающий вид храмовых благовоний «Aineamh».

Мне запах храмовых благовоний хорошо знаком по прошлому – он преследовал меня всюду: и в магической академии, и в маг-философских сектах, и в процессе жреческой деятельности служителя Tolgan Draiokh.

– Этот кабинет будет вашим, господэн Дорфан, – сказал купец.

Я с благодарностью кивнул.

– Прекрасное место. В Graen Wilat мне приходилось работать в некотором стеснении. По сравнению с прежним моим кабинетом, этот кажется просто верхом роскоши.

Купец усмехнулся.

– Ваш кабинет будет по соседству с моим, чтобы вы всегда могли зайти ко мне и обсудить какие-либо дела. В ваши обязанности входит ведение корреспонденции, ответы на письма, учёт финансов и товаров, ведение моего расписания и потока дел… впрочем, что я объясняю?! Вы и сами знакомы со всей этой кухней, не так ли, господэн Дорфан?

– Разумеется, – кивнул я.

Я, конечно же, никогда в жизни не работал секретарём, но это не особо было важно, потому что знания об этой профессии у меня имелись, так что я был уверен, что без проблем справлюсь с заданиями на этой должности.

Мы прошли в кабинет купца, где уже был подготовлен договор о найме. Фибах подписал его, я тоже – и так я стал секретарём.

– Отлично! – довольно сказал Фибах. – С завтрашнего дня вы сможете приступить к своей работе. Сегодня вы свободны, можете отправляться домой.

– Хорошо, – кивнул я. – Спасибо, мастэр Фибах.

Я развернулся чтобы покинуть кабинет.

– Только не забудьте, Андаль, я встаю очень рано – так что и вы должны быть на рабочем месте рано. К седьмому часу вы должны быть здесь, – сказал он мне вослед.

– Конечно.

Я покинул кабинет, меня встретил дворецкий и проводил до выхода.

– Всего хорошего, господэн Андаль, – дружелюбно сказал старик. – До завтра.

– До завтра, господэн Чезел.

Покинув особняк, я довольно расправил плечи, потянулся и сделал глубокий вдох. День всё ещё стоял погожий и тёплый, было солнечно. Я, весело насвистывая, двинулся к нашему со Святой дому.

На ходу я размышлял о том, что может представлять собой тот странный сон, который я видел прошлой ночью.

Не похоже на то, чтобы он был обычным осознанным сновидением. Как правило, в осознанном сновидении ты получаешь полный контроль над, эм, «материалом сна» – ты можешь менять окружающее пространство и персонажей, как тебе захочется, словно лепишь их из глины силой мысли. Однако в этом сне у меня не было никакого контроля над происходящим. Этот сон казался осознанным лишь потому, что моё сознание бодрствовало, я осознавал что сплю, а также имел доступ к магии. Не только той, которой владел в действительности, но и той, которой в реальности никогда не обладал – к примеру, магии огня. (Интересно, а если бы я захотел использовать заклинания Святой магии – то смог бы?)

Я имел контроль над самим собой, но не имел никакого контроля над окружающим миром, сюжетом сна и персонажами. Действительно ли это был осознанный сон? Я не уверен. Кажется, я столкнулся с интересным феноменом. Но что могло послужить причиной этого сна и какова его природа?

Я догадывался, что развалины и башни из сна – это развалины и башни, что должны находиться в горах возле GraenWilat. Откуда я это знал – мне неведомо, но я знал это точно.

Вот только, настоящие ли это развалины, или во сне была показана некая версия этих развалин? Эдакий духовный слепок с них? Сомневаюсь, что в настоящих развалинах мне встретилась бы деревня нежити и жуткие деревья и собаки-мертвяки.

Необходимо соблюдать осторожность. Я не знал, что случится, если я умру в этом сне. Также я не знал природы и причины этого сна – вполне могло оказаться, что кто-то наслал его на меня. Не то, чтобы специально наслал именно на меня – Андаля – но стратегия создателя могла быть чем-то вроде блуждания с сетью по реке. Кто-то мог сотворить этот сон и запустить на огромное количество людей – в надежде, что кто-то из них пробудится посреди сна и обнаружит себя как маг, как маг Анлуинн. Похитивший Святую и пропавший без вести, и скрывший свою магию. А таким меня сейчас воспринимают и храмовники (хотя вряд ли они знают, кто конкретно из Четырёх похитил Святую), и мои товарищи-Архимаги.

Если сон создал один из Архимагов, им мог оказаться тот, кто тайно сотрудничает с Храмом. Я не уверен насчёт того, кто из моих коллег умеет создавать такие сны – но больше всех на эту роль подходит Айустин. Впрочем, Натанар тоже годится.

За размышлениями я добрёл до нашего дома, вошёл внутрь, Святой не было, однако на столе меня ждал обед и записка.

«Дорогой!

Меня приняли на работу! Можешь меня поздравить (вечером). Надеюсь, и у тебя тоже всё получилось!

Меня отпустили на обеденный перерыв, и я приготовила это на случай, если ты вернёшься раньше меня. До встречи вечером!»

Замечательная, чудесная, заботливая у меня жёнушка, не правда ли?

Я пообедал тем, что приготовила Святая, затем покинул дом и некоторое время бродил по Улице Плюща, пытаясь мысленно установить контакт с каждой подвернувшейся стаей воронов. В двух случаях из десяти у меня получалось – но получалось кое-как, слабо. Во время этих прогулок мне снова попался сосед-фанатичный патриот, и минут десять мне пришлось выслушивать его гневные тирады относительно Храма, Святой и повстанцев. Я, конечно же, был с ним согласен – но не видел необходимости становиться помешанным на этой теме: от того, что ты будешь постоянно гневаться и ругать проблему – проблема не решится.

После прогулки я вернулся домой, лёг на кровать и погрузился во Внутреннее Пространство. Не стоит зря терять времени, если можно потратить его с пользой – и под «пользой» я подразумеваю медитативные практики.

Я вновь попытался улучшить связь с Tolgan Draiokh и визуализировал Пророчество. Хотя последнее делать было труднее, чем по ночам, ведь Святой сейчас не было рядом, и я не мог чётко представить, где находится конец верёвки Пророчества, сливающийся с головой девушки.

Вечером Святая вернулась. Было ещё светло, день клонился к закату, в окна бил рыжий свет.

– Как у тебя всё прошло, дорогой?

– Прекрасно. Купец взял меня на должность секретаря. У меня будет роскошный кабинет с изысканным столом и шкафами с книгами.

– Замечательно! Я рада за тебя, дорогой. Тебе это идёт. Правда-правда! Это работа для тебя, ты буквально создан для неё.

– Что ты имеешь в виду? – с улыбкой спросил я.

– Ну, ты такой н’теллигентный, возвышенный, всё в твоём облике и поведении указывает на твою… эту… н’эрдинарность и образованность. Кабинетная работа с документами и письмом тебе явно подходит лучше, чем жизнь, с которой мы столкнулись, пока путешествовали из Graen Wilat сюда.

– Возможно, ты права. А как у тебя всё прошло?

– Великолепно! Сегодня я сэ… стэ… сты-жи-ра-валась – и у меня всё очень неплохо получилось!

Потом вдруг Святая встрепенулась и заговорила быстро и взволнованно:

– Андаль, послушай! Я рассказала хозяйке ателье – мы с ней неплохо поладили – о своей проблеме. Ну, этой… – Святая ткнула себя в голову. – И та посоветовала хороших целителей. В этом городе есть несколько таких. Давай сходим к ним? Возможно, они смогут вернуть мне память.

Я опешил. Мгновение помолчав, я сказал:

– Давай. Почему бы и нет.

– Давай сходим прямо сейчас? Они ещё не закрылись. Я уже узнала адреса.

Я снова замялся, но лишь на мгновение, а потом с готовностью встал и направился к выходу.

– Хорошо! – бодро сказал я. – Если они смогут вернуть тебе память – это будет просто превосходно! Мы давно уже мечтаем об этом, не так ли?

– Да!

Я принялся собираться.

– Только не питай слишком больших надежд, – сказал я. – Твоя травма не лечится так легко. Это не какая-то простуда или прыщ. Понимаешь?

– Да…

– Попытаться, конечно, стоит. Показаться доктору – это в любом случае важно. Но никто тебя быстро не вылечит, и тем более за сегодня. Доктора смогут лишь проконсультировать и дать советы. Болезнь такого типа – потеря памяти – как правило, излечивается сама собой, проходит со временем. По крайней мере, я так слышал. Твой случай не нов в мировой лечебной практике. Имей это в виду.

– Да… – Святая совсем сникла.

– Ну ладно, выше нос, – сказал я и взял её за руку. – Не хочу быть ворчуном, который портит веселье. Давай надеяться на лучшее, и, с этой надеждой, навестим докторов!

– Да!

Мы вышли из апартаментов, заперли дверь и двинулись вдоль по улице. Святая вела, я следовал за ней.

На город постепенно опускались сумерки, по улицам прогуливались праздные прохожие, совершающие вечерний моцион, а иные спешили с работы домой. Мы кивали и раскланивались встречным, если те казались нам знакомыми – жителями с нашей улицы.

Мы прошли весь путь до Главной площади и ателье, где теперь работала Святая, оттуда продолжили двигаться дальше в северном направлении, пройдя некоторое расстояние, свернули на запад, и оказались на нужной улице (по заверениям Святой). Здесь должны находиться заведения, где частные целители принимают клиентов.

Некоторое время спустя мы дошли до одного из таких зданий. «Целитель Сэнаэр» – сообщала вывеска над входной дверью.

Мы вошли внутрь. Нас встретил узкий коридор, погружённый в полумрак, в воздухе пахло травами и микстурами, отчего защипало в носу.

Навстречу вышел мальчик лет четырнадцати, облачённый в белые одежды и имеющий замысловатую странную причёску.

– Вы к целителю?

– Да, – сказал я.

– Вам назначено?

– Нет. Мы хотим для начала проконсультироваться.

– Пять монет за консультацию, – мальчик протянул ладонь.

Речь, конечно же, шла о монетах крупного достоинства, а не о мелочёвке. Я передал монеты, он развернулся и двинулся вперёд.

– Следуйте за мной.

Мы последовали.

Мальчик остановился возле двери, на которой золотистыми буквами было отлито «Доктор Сэнаэр, приёмная». Мальчик постучал и вошёл.

– К вам посетители… Не назначено… Консультация… Да, уплатили… – доносилось из-за двери.

Дверь открылась, и мальчик обратился к нам:

– Проходите, доктор готов вас принять.

Мы прошли и оказались в довольно странном помещении. Под потолком висели различные амулеты, на стенах красовались изображения богов – тех, что принято считать «тёмными», я сразу же заметил фигуру Tolgan Draiokh среди них. Также на стенах располагались атласы человеческого тела: скелета, мышц, внутренностей, энергетических каналов. В помещении темновато – так как окна занавешены. Дымились благовонья в курильнице. Судя по аромату, это не был благородный утончённый Aineamh, а что-то более «дикарское», связанное с варварским шаманизмом – какие-то луговые травы.

Доктор оказался человеком маленького роста, смешного телосложения (крупная голова, казалось, весила больше, чем было способно выдержать субтильное тело), с приличной залысиной, и на нём было белое просторное одеяние, как и у мальчика, сообщающее о его профессии. Он сидел на низкой софе за низким столом. На столе располагался чайник, чашка с напитком, а также множество амулетов и фигурок – снова изображающих богов. Доктор взглянул на нас и указал на софу напротив.

– Садитесь.

Мы сели.

– На что жалуетесь? – со скучающим видом обратился доктор. Всё его внимание сейчас занимал дымящийся напиток в чашке.

– Моя жена потеряла память, – сказал я.

Святая вздрогнула и заволновалась, я взял её за руку и успокаивающе погладил по ладони.

– При каких обстоятельствах она потеряла память? – безэмоционально, скучающе спрашивал доктор.

– Мы оказались в городе, где происходили сражения, – сказал я. – И во время битвы была использована магия, которая разрушила множество домов. От одного из зданий откололся приличный булыжник и угодил прямо по голове моей супруге. Она потеряла сознание на некоторое время, а когда пришла в себя – оказалось, что она утратила память.

– Как долго она была без сознания? – монотонно спросил доктор, не отводя взгляда от чашки с чаем.

– Э-э, минут пять, кажется. Ну, точно не больше десяти.

– Хм. Продолжайте, – доктор, наконец, оторвался от чашки и бросил оценивающий взгляд на Святую. Затем вновь вернулся к напитку, поднёс чашку к губам, вытянул их трубочкой и подул, а потом, так и не сделав глоток, отставил обратно на столик.

Рассказывать особо было нечего, поэтому моя история быстро подошла к концу. Доктор встал, подошёл к окну, отодвинул одну штору – в помещении стало светлее. Он позвал Святую. Она подошла к нему, доктор попросил наклониться и принялся осматривать и ощупывать её голову.

– Хм… странно… – сказал доктор. – Никаких следов ранений.

– Да, – сказал я. – Мы с женой тоже этой заметили.

– Значит, повреждений черепа нет, – сказал доктор и вернулся на софу. – Тогда, получается, удар булыжником вызвал сотрясение мозга, которое как-то спровоцировало потерю памяти. Дело это опасное – может оказаться так, что внутри находится гематома. Она может начать давить на мозг и со временем может привести к очень нехорошим последствиям.

Святая побледнела, слушая его монотонную речь. Она вернулась на софу, села рядом со мной, и я снова взял её за руку и успокаивающе погладил.

– Доктор, – сказал я. – Я слышал, что бывают случаи, когда потеря памяти имеет не физическую причину, а психологическую.

– Верно, – кивнул Сэнаэр. – Ваша жена могла потерять память из-за шока и психологической травмы, вызванной… как вы сказали? Происходили бои?

– Да. Честно говоря, мы прибыли из Graen Wilat, и застали происходившую там бойню.

– Ох-хо-хо, – прокряхтел доктор, и только теперь его взгляд, который он обратил к нам, стал заинтересованный, а в голосе появились хоть какие-то эмоции. – Я слышал, там разверзся настоящий ад. Немудрено, что ваша супруга могла получить сильную психическую травму, став свидетелем подобного ужаса и зверств. Кроме того, её мог сильно испугать тот самый булыжник, когда падал на неё. Вполне может статься, что причина её потери памяти – действительно имеет психическую, эмоциональную природу.

Я посмотрел на Святую и слегка улыбнулся, пытаясь внушить ей спокойствие и уверенность. Она слабо попыталась улыбнуться в ответ – но в глазах стоял испуг.

– Не будем гадать, а давайте просто разберёмся в этом вопросе раз и навсегда, – сказал Сэнаэр.

Он подошёл к Святой, направил ладонь на её голову, закрыл глаза и произнёс:

– [Anstaedar].

Его ладонь вспыхнула зеленоватым светом, но тот был такой слабый и бледный, что почти незаметен. Через несколько секунд доктор открыл глаза и вновь вернулся на софу.

– Что это было? – удивлённо спросила Святая. – Я что-то почувствовала… У меня аж мурашки пробежали по спине…

– Я провёл магическое обследование внутренностей вашей головы, уважаемая мэдэмэ, – ответил Сэнаэр и взялся за свою чашку с чаем, поднёс ко рту, вытянул губы трубочкой и подул. И поставил обратно.

– Магическое?! – воскликнула Святая и подпрыгнула. – Это была магия? Вы владеете магией, мастэр-целитель?!

– Разумеется, – просто ответил Сэнаэр. – Какой же целитель без магии?!

– И что вы выяснили? – спросил я, намереваясь прервать дальнейший разговор о магии, так как эта тема вызывала у Святой слишком большой интерес, и мне это не нравилось.

– Никаких физических повреждений мозга я не обнаружил, – сказал Сэнаэр. – Никакой внутренней гематомы или опухолей тоже нет. Мозг вашей жены в полном порядке, как и череп. У неё совершенно здоровая нормальная голова.

– Тогда причиной потери памяти стала всё же психологическая травма?

– Вероятно, – ответил Сэнаэр, пожимая плечами. – Есть ещё один вариант. Насколько я знаю, в сражении в Graen Wilat участвовало много боевых магов – со стороны Храма. Также и вы упомянули, что здание, булыжник которого упал на голову вашей жене, было разрушено магической атакой. Вполне может оказаться, что вашу жену атаковало какое-то боевое заклинание, которое и повредило ей память.

– Такое может быть?! – удивлённо спросил я.

– Магия? – восторженно вздохнула Святая. – Магия могла лишить меня памяти?

– Такое может быть, – сказал Сэнаэр и вновь подул на чашку с чаем, а потом отставил обратно, так и не сделав глотка.

Он встал и лениво поплёлся, шаркая ногами, к дальней стене комнаты. Там было нечто вроде небольшого алтаря с фигурками богов и всякими ритуальными предметами. Целитель взял круглый зеленоватый камень, похожий формой и размером на куриное яйцо, и пошаркал обратно.

Снова сев напротив нас, он вытянул руку с зелёным яйцом в сторону Святой.

– Это амулет бога магии Tolgan Draiokh, – объяснил Сэнаэр. – Он может обнаруживать следы и тип магии, применённой на конкретном человеке или вещи. Давайте с его помощью выясним, не повредила ли магия вашу память.

Он закрыл глаза, лицо его стало сосредоточенным, Сэнаэр забормотал:

– O Tolganha Draiokha tasenar draioh anstaedarr…

В какой-то момент мне захотелось присоединиться к песнопениям, ведь я знал все нужные гимны наизусть, но сдержался.

Под воздействием его бормотания зелёный камень засиял и издал гулкое жужжание, как магический артефакт-механизм, которые иногда можно найти в древних развалинах, оставшихся от прежних времён. Свечение камня пульсировало, становясь то ярче, то тусклее, и в такт пульсации звучало гудение – становилось то громче, то тише. Ввввум! Ввввум! Ввввум! – звучало ритмичное гудение.

Эта процедура длилась несколько мгновений, а потом свечение погасло, и Сэнаэр открыл глаза и убрал камень.

– Ну что там? – спросил я у доктора.

Он вздохнул.

– Сложно определить, – мрачно сказал он. – Даже амулет Tolgan Draiokh не смог разобраться в этом деле. Это довольно странная ситуация. Обычно такого не случалось. Вы ведь знаете, кто такой Tolgan Draiokh?

Святая отрицательно покачала головой и с интересом уставилась на доктора, ожидая услышать что-то увлекательное.

– Это один из старших божеств. Tolgan Draiokh считается создателем магии в нашем мире. Так его и называют – Бог-Повелитель Магии.

– Ого! – восхитилась Святая и невольно бросила взгляд на кучу статуэток на домашнем алтаре позади доктора. – Он там есть?

Сэнаэр проследил за её взглядом, понял куда она смотрит, и ответил:

– Да. Вон тот. Почти с краю, слева.

– А-а, вижу. Тот, с этими штуками на голове? – уточнила Святая.

– Да, со «штуками»…

– Бе-е! Жутковатый. Хекс! Ой, простите…

– Не переживайте, они все довольно жутковатые.

– Ну так к какому выводу вы пришли, доктор? – спросил я.

– Амулет показал, что на вашей супруге действительно была применена магия – но довольно странная. Невозможно определить её природу и источник, и то, к каким последствиям применение такой магии приведёт. Но магия ли вызвала потеряю памяти или нет – неизвестно. Но отбрасывать такую возможность не стоит.

– Понятно, – сказал я. – Значит, моя жена лишилась памяти не из-за удара булыжником по голове, а из-за магии или из-за пережитого страха и шока…

– Верно. Одна из этих двух причин. Обе они, как вы понимаете, не имеют ничего общего с физическим лечением – лечением тела. Мозг и вся голова – в полном порядке.

– Как же мне восстановить память? – тихо проговорила Святая.

– Если причиной амнезии стало заклинание – тогда есть два варианта. Либо заклинание рассеется само собой со временем. Либо вам нужно найти мага, который сможет чётко определить, что это было за заклинание, и сможет снять его с вас. Я – маг не такого высокого уровня, чтобы решить вашу проблему. Если же причиной амнезии является пережитый испуг – тогда остаётся только ждать, когда память вернётся сама собой.

– Три варианта развития событий, – подытожил я, когда доктор закончил, – и в двух из них нужно просто ждать.

– Вам в любом случае придётся просто ждать. Ждать и надеяться. Нет, если, конечно, вы знакомы с магами высокого ранга и можете позволить себе их услуги – они справятся с проблемой. Хотя сомневаюсь. Если амулет Tolgan Draiokh не показал ничего определённого – вряд ли какой-либо маг сможет разобраться в этом деле лучше, ведь Tolgan Draiokh – повторю – бог магии. Если, конечно, вы не знакомы с Архимагом Анлуинном из столицы, – в конце Сэнаэр усмехнулся, давая понять, что пошутил.

– С кем?? – спросила Святая.

– Архимаг Анлуинн. Я слышал, что он является посвящённым бога Tolgan Draiokh, Otolgany, старшим жрецом толганизма – что, в конце концов, означает, что он вообще старший маг среди всех магов в мире, ведь вся магия происходит от Tolgan Draiokh, именно этот бог создал магию и дал её людям. Думаю, Отец Анлуинн мог бы помочь даже там, где амулет не справляется… Но это была шутка, не обращайте внимания, ха-ха! Если Tolgan Draiokh через амулет не смог определить магию, что использована на вас – тогда это, вероятно, магия не из его домена. То есть – Святая магия. Вряд ли кто-то, даже Четыре Архимага, смогут нивелировать эффект, созданный Святой магией.

– Кто такие Архимаги? – спросила Святая у меня.

– Позже расскажу, – ответил я и повернулся к доктору. – Извините. Поскольку жена потеряла память, она не помнит не только всё о самой себе, но даже забыла культуру нашей Империи и порядки у нас и во всём мире.

– Я это уже понял. Такое бывает, – кивнул Сэнаэр.

Я встал с софы и потянул Святую за собой, та сопротивлялась.

– Что же, – слезливо проговорила она, взглянув на Сэнаэра, – выходит, ничего нельзя поделать?

– Извините, но это действительно сложный и непонятный случай. Я ничем не могу помочь, только могу посоветовать ждать, ждать и надеяться, когда память вернётся сама собой. Если вас лишило памяти заклинание, то вряд ли оно было наслано специально на вас – вы же не воин, участвовавший в сражении? Если заклинание зацепило вас случайно – значит, оно не будет слишком долго привязано к вам и со временем рассеется. А если дело и не в заклинании вовсе – то всё ещё проще.

Он перевёл взгляд на меня.

– Я бы мог посоветовать вот что: отвезите жену в место, с которым у неё может быть связано много воспоминаний. Место, где она провела детство, родительский дом… Может быть, место где вы с ней познакомились, поженились… В общем, найдите такие места и посетите их – это может спровоцировать и ускорить возвращение памяти. Также показывайте ей вещи, которые принадлежали ей и которыми она часто пользовалась и очень дорожила, до того как потеряла память. В общем, погрузите её в обстановку, которая может спровоцировать возвращение памяти. Это единственный совет, который я могу дать сейчас. Извините, больше ничем не могу помочь.

Выслушав его, Святая вздохнула и перестала сопротивляться моим попыткам поднять её с софы. Выглядела она удручённой, встала, опустив голову, бледная.

– Спасибо, доктор, – сказал я. – Тогда мы пойдём.

– Всего хорошего, – кивнул он и вернулся к своей чашке.

– Что же делать? – расстроенно проговорила Святая, когда мы вышли на улицу.

– Ты говорила, что у тебя есть адреса и других целителей? Давай посетим их. Может, они справятся лучше, чем этот коротышка.

Святая усмехнулась, и отёрла уже успевшие проступить слёзы.

– Хорошо, – сказала она.

До того, как полностью опустились сумерки, мы успели посетить ещё одного целителя, но результат оказался таким же. Он не смог разобраться в причине, почему Святая потеряла память, и посоветовал просто ждать.

Когда мы шли домой, Святая жаловалась на свою несчастную судьбу. Она также спросила меня:

– У нас ведь нет никаких вещей, что могли бы сэ… со… со-про-во… цира-вать возвращение памяти?

– Верно, – со вздохом ответил я. – Мы ничего не смогли забрать с собой из атакованного города, как ты помнишь. Слава богам, сами смогли спастись.

– Как всё неприятно складывается… – горько проговорила она. Потом встрепенулась и сказала: – А как насчёт места, в котором я родилась и провела детство? Может быть, мы посетим его? Встретимся с моими родителями.

– Неплохая идея, – сказал я. – Но у нас сейчас недостаточно денег для путешествий, и я не смогу в ближайшее время отпроситься с работы – я же только устроился. Придётся немного подождать.

– Эх… – вздохнула Святая. – Конечно, ты прав, дорогой. Я как-то и не подумала об этом.

– Ну, в конце концов, рядом с тобой я, любовь моя. А я – человек из твоего прошлого. Ты знаешь меня уже больше трёх лет. Возможно, моё присутствие рядом – поможет твоей памяти вернуться.

– Надеюсь, что так и будет, – сказала она и улыбнулась мне.

– А насчёт твоих родителей… – сказал я, – когда у нас появятся деньги, я найму человека, чтобы он разузнал, где они живут. Возможно, нам удастся привезти их сюда, и ты с ними встретишься.

– Правда? Хорошая идея! Ты молодчина, дорогой!

Святая в радостных чувствах бросилась мне на шею.

– Ну, значит, так и поступим, – сказал я.

Мы проходили мимо Храма Tolgan Draiokh, и Святая обратила внимание на надпись на вывеске.

– Это храм того божества? – спросила она. – Того бога магии, со штуками на голове? Надпись похожа на то, как доктор Сэнаэр произносил его имя.

– Да, похоже, это его храм.

– Написано, что закрыт на реставрацию и ремонт.

– Такое бывает со святилищами.

– Кстати! Ты так и не рассказал мне об этих, как их там… Архимагах. Кто это такие?

Я пожал плечами.

– Я мало что знаю о них, да и не особо верю в то, что они на самом деле существуют. Рассказы о них звучат так же неправдоподобно, как и истории о том, что бог Эльсор, основатель нашей Империи, на самом деле существует, и всё ещё жив и обитает в пирамиде в центре столицы. Я не верю в эти байки.

– Действительно, звучит неправдоподобно. И всё же, кто такие Архимаги?

– Это четыре старика, которые, по слухам, правят нашей Империей. Они якобы имеют возможность общаться с заточённым в пирамиде Эльсором и доносят его волю до остальных.

– А как же Сенат высших магов, о котором ты говорил? Разве не они правят Империей?!

– Верно. Я уверен, что так оно и есть, и никаких Четырёх Архимагов не существует. Кто их когда-либо видел? Спроси у любого – не здесь, а в столице! – никто не скажет, что видел их, хотя бы мельком, издалека. Нет никаких Архимагов, нет и Эльсора. Страной правит Сенат. И точка.

– Но если говорить о слухах, то что известно об этих Архимагах?

Я снова пожал плечами.

– Ну, типа, есть четыре старика, очень древних, им по сто лет или даже больше, они являются высшими магами – как не трудно догадаться из названия их титула – и они восстановили нашу Империю из руин и правят ею. А Сенатом только прикрываются. Сенат выполняет их поручения и занимается мелкими вопросами – типа законодательства, экономики. Четыре Архимага сосредоточенны на более важных делах: военная защита нашей страны от Храма и попытки вытащить Эльсора из заточения.

– Действительно, звучит как сказка. Хотя, если существует магия – то как можно считать хоть что-то неправдоподобным?!

– Хорошо сказано, – улыбнулся я. – Ты у меня – мудрец, дорогая.

Я повернулся к Святой и чмокнул её в щёку. От неожиданности она ойкнула и подпрыгнула.

Настоящая история реконструкции Империи, конечно же, имеет больше подробностей. После победы Храма над Эльсором и заточением его, на месте старой Империи остались лишь разрозненные разобщённые республики и города-государства. Четыре старика, наткнувшихся на гробницу Эльсора и заключившие с ним Договор, силой подавили сопротивление республик и городов и объединили их, восстановив Империю. На роль чиновников и в магический Сенат были приглашены лучшие маги из академии Драйгонэ и других магических заведений и сект из соседних стран.

Почему Храм просто оставил территорию разваленной Империи после победы над Эльсором, а не установил тут свою власть? Дело в том, что незадолго до своего поражения и последующего заточения Эльсор расколол своё тело на части – Осколки Сущности – и спрятал их по всей Империи. Эти Осколки распространяют вокруг себя особую магию, оказывающую тлетворное воздействие на храмовников. Храмовники и верующие в светлых богов не могли долго находиться на территории Империи, им пришлось покинуть эту местность, иначе их разум и душа были бы «осквернены» аурой Эльсора.

Разбить своё тело на Осколки Сущности – довольно хороший трюк, гамбит Тёмного Владыки – ведь до тех пор, пока Осколки не захвачены и не уничтожены, Тёмный Владыка не может погибнуть окончательно. Поэтому им пришлось лишь заточить его, а уничтожить Эльсора полностью храмовники не смогли. Однако он и сам не может вернуть свои силы и выбраться из заточения пока не вернёт себе все Осколки.

Мы пришли домой, Святая приготовила ужин. Мы побеседовали за едой, выпили по бокалу вина, а потом настало время ложиться спать. Святая была слегка расстроена тем, что целители не смогли ей помочь. Она очень быстро заснула и сегодня у неё не было тех любовных активностей, как вчера.

Святая уснула, а я принялся за медитацию.

Я снова попробовал усилить связь с Tolgan Draiokh, а потом визуализировал Пророчество.

А затем я решил вернуться в тот странный сон – с деревней нежити и двумя таинственными башнями.

Глава 13. Башня с големами

Я прошёл через высокий арочный проём. Обычный человек казался просто букашкой на фоне таких размеров. Вдоль прохода, по обе стороны от арки, стояли две статуи, тоже высоченные, настоящие исполины. Они изображали двух мужчин в длиннополых балахонах, спрятавших руки в рукава, сцепленные перед грудью. Они выглядели, как придворные маги старых времён – вероятно, статуи были сделаны с реальных людей, живших давным-давно. Чем-то каменные маги напоминали нас, Четырёх.

Внутри башни было светло, и меня это настораживало. Почему в заброшенных башнях горит свет? Кто зажёг его? Кто-то находится внутри?

Конечно, свет мог зажечься потому, что я открыл вход в башню – этим я мог активировать некий механизм. Но это не означало, что башня поприветствует меня с распростёртыми объятиями. Могло оказаться так, что запустились защитные механизмы – и они воспримут меня как нарушителя и атакуют. Поэтому я должен быть осторожен.

Внутри высокие своды. Это место гигантское, оно, казалось, предназначено для великанов, ибо только для них такие громадные потолки будут комфортны. Вероятно, две эти башни существовали ещё с тех времён, когда Эльсор был свободен.

Эльсор потерял часть силы, которая, воплощённая в Осколках Сущности, была спрятана в разных частях Империи. Пока эти Осколки не собраны, Эльсор не может вернуть своё могущество и освободиться. Проектом поиска Осколков занимаются двое моих коллег, Натанар и Айустин. Им уже удавалось несколько раз найти Осколки в древних развалинах. Не являются ли эти развалины такими же? Не спрятаны ли Осколки здесь?

Я продолжал двигаться вперёд. Помещение было просторным, светлым – свет падал с потолка, из ламп, в которых, как ни странно, горело масло или свечи. Такие примитивные способы освещения не вязались с технологичностью устройства башни. Путь уводил вперёд, там был высокий арочный проём, ведущий в следующие помещения. Я прошёл через него, попал в очередную просторную залу, и оказался напротив некого существа. Заметив его, я вздрогнул от неожиданности.

Это был голем. Он был высок – в два человеческих роста. Он напоминал человека, только довольно худого и вытянутого вверх – как эльфы в сказках. Считается, что высокие эльфы – в сказках им приписывается высота под два-три человеческих роста – имеют деформированную физиологию, они будто вертикально вытянуты: длинные худые руки, длинные худые ноги, вытянутые лица. Этот голем был таким же. Более того – он парил в воздухе. От его тонких ног – которые снизу заканчивались просто палками с острыми концами, как пики – до каменного пола было расстояние в полшага, и голем просто висел в воздухе, слегка покачиваясь вверх-вниз – как поплавок на воде.

Голем каким-то образом ощутил моё присутствие (вначале он стоял – точнее, висел в воздухе – боком ко мне, и его «лицо» не было обращено в мою сторону – но, почувствовав меня, он повернулся). Вместо лица было сплошное чёрное глянцевое, отражающее покрытие – вроде стекла или застывшей смолы. Сам голем напоминал живые доспехи, внутри которых нет никакой плоти.

У голема не было черт лица, он не выражал никаких эмоций – но в тот момент, когда он повернул своё чёрное «лицо» в мою сторону, я ощутил угрозу. Я догадался, что голем воспринимает меня как врага и точно собирается атаковать.

В правой руке у голема было оружие, похожее на длинное копьё. Над головой парил светящийся диск, смахивающий на нимб святых в иконографии Храма. В груди находился чёрный кристалл. Сам голем имел двойной окрас – оранжевый и чёрный, и на всей поверхности тела тут и там изредка располагались зеленоватые кристаллы, которые мерцали и светились.

Голем принял боевую стойку – и мгновенно, на огромной скорости, ринулся на меня, выставив копьё вперёд.

Я еле успел среагировать, быстро применил заклинание – и распался стаей воронов, что разлетелись в разные стороны. Голем поразил копьём лишь пустоту.

Вороны слетелись в кучу за спиной голема, слились в клубы дыма, а потом дым стал мной.

Я вновь появился.

Голем мгновенно повернул голову ко мне, и я, не желая терять ни секунды, направил на него ладонь. Вспыхнул синий свет, тело голема покрыл слой льда. Я только собирался сжать кулак, заставив лёд взорваться, как вдруг голем мгновенно нагрел своё тело – материал, из которого был сделан голем, весь покраснел, как раскалённая кочерга – и лёд тут же растаял.

Скорость принятия решений и реакция у голема были просто невероятны! Он осознал ситуацию, в которой оказался, и быстро предпринял контрмеры буквально за доли секунды! Вот что значит – разум машины! Теперь я понял, к какой категории стоит отнести этого голема –«магический механизм».

Голем вновь ринулся на меня, выставив копьё. Я превратился в клубящийся чёрный дым и рассыпался на множество теневых крыс, разбежавшихся в разные стороны по полу. Копьё опять ударило в пустоту – точнее, с довольно мощным звуком врезалось в каменный пол.

Крысы побежали во тьму прохода в соседнее помещение, где и исчезли. Там, в тёмном углу, крысы собрались в кучу, та стала облаком дыма, а облако приняло форму волколака.

Я вновь появился.

Я затаился за углом, поджидая голема. Тот устремился на поиски сбежавших крыс. Когда он проплывал мимо меня, я набросился на него из укрытия. Рывок был быстрым, и весил я в форме волколака прилично – так что я легко снёс голема «с ног», свалив его на пол. Теперь я не был коротышкой по сравнению с ним – наш рост сравнялся!

Я сидел на поверженном големе и приготовился начать долбить по нему своими огромными кулаками, как вдруг голем повернул чёрное лицо без черт в мою сторону, и я почувствовал тревогу. Посреди «лица» голема появилась красная точка, которая начала светиться и дрожать, и вдруг она стала красным лучом, ударившим прямо в меня. Мне повезло спасти большую часть головы (или голем просто промазал?), луч поразил лишь небольшую область. Он мгновенно сжёг мне левую скулу, ухо и глаз – как раскалённый нож мгновенно растопляет брикет масла, в который погружён.

Я взревел от боли и отшатнулся, спрыгнул с голема и задёргался в припадках. Из-за шока у меня не было сил контролировать себя и думать о бое – как бы я ни гордился своим великолепным хладнокровием и разумом мага, подобную атаку я не мог пережить так легко, не потеряв самообладания. Во время корчи я оказался спиной к голему – который уже поднялся с пола и приготовился к атаке.

Удар! Голем всадил мне в спину копьё, конец которого вылез у меня спереди из рёбер. Я снова взвыл от боли и в ужасе уставился на кончик копья.

Однако эта новая боль вывела меня из состояния агонии из-за прежней, так что я быстро взял себя в руки. Я прыгнул вперёд, освобождаясь от копья. Обернувшись, я решил использовать магию камней, чтобы тряхнуть пол – каменные плиты под големом, и свалить его на землю, но тут же вспомнил, что противник не стоял на ногах, а парил над полом – так что такая атака не имела бы смысла. Похоже из-за чёртовой боли мой разум стал соображать хуже…

Я быстро осмотрелся и заметил толстую каменную колонну, находившуюся неподалёку. Голем был к ней ближе, чем я, между мной и големом сейчас было несколько шагов. Я направил ладонь на колонну, вспыхнул синий свет, колонна покрылась льдом. Я сжал кулак, колонна взорвалась. Я мог управлять направлением взрыва – поэтому я сжал ледяную корку под таким углом, чтобы после взрыва обломки полетели в голема. Благодаря расстоянию между мной и противником, эта атака была безопасна для меня.

Надеюсь, это была не какая-то важная несущая колонна, и потолок не обвалится после её разрушения…

Взрыв! Обломки, как снаряды, полетели в голема. Он тут же принялся искусно вращать копьём перед собой на огромной скорости. Часть обломков удалось отбить, часть – нет. Некоторые врезались ему в голову, и на чёрном плоском «лице» появилась какая-то рябь и копошение целого роя белых маленьких точек, зазвучало шипение, треск, из головы брызнули искры.

Я не терял времени даром и тут же набросился на голема сзади, огромные когтистые лапы схватили его голову, и я со всей силы крутанул её в сторону и потянул на себя. Усилие, ещё усилие, добавить немного магии, придавая ещё больше сил мышцам, и… Бум! Голова голема оторвалась, оставшись в моих руках, а тело безвольно рухнуло на пол. Из головы продолжали сыпать искры и били разряды электричества.

Волчий слух уловил подозрительные звуки из соседних помещений, и я отшвырнул голову и мгновенно рассыпался по полу стаей теневых крыс, тут же скрывшихся в тёмных местах.

В помещение влетел ещё один голем. Он походил на предыдущего – тоже парил над полом, не касаясь его. Тоже выглядел как живые доспехи без носителя, а лицо представляло собой чёрный глянцевый кусок стекла или смолы. У голема была женственная фигура – тонкая талия, широкие бёдра, зачем-то оформленная женская грудь. Из головы торчал странный рог. Цвет доспехов был тёмно-розовым, с чёрными разводами, подобно тигриным полоскам. Нимба над головой не было, зато было что-то вроде светящегося широкого обруча, вращающегося вокруг талии.

Голем увидел (увиделА?) своего поверженного товарища на полу и принялась насторожено озираться по сторонам. Не заметив нас, крыс, таящихся по тёмным углам, голем издала металлический машинный писк, а затем светящееся кольцо вокруг талии резко расширилось, быстро достигнув размеров всего помещения. Всё, что оказывалось на пути у кольца – колонны, столбы – было срезано напрочь, как стебли травы. Световой обруч резал так же легко и эффективно, как красный луч, который почти снёс половину моей головы. Эти лучевые атаки местных големов – довольно опасное оружие!

Интересно, какова природа этой лучевой магии? Судя по всему, эти големы работают на силе молнии – силе электричества – которая оживляет их и поддерживает функционирование, а, стало быть, их лучевые атаки тоже могут иметь электрическую природу.

Хвала богам, на момент атаки големши мы были лишь крысами, прильнувшими к полу и имевшими настолько маленький рост, что атака светового обруча прошла высоко, не задев нас.

Атака не принесла никакого результата, и, кажется, големша (такое слово вообще существует?) испытала что-то вроде разочарования. Она нервно дёрнулась, световое кольцо сузилось, вернувшись к талии, после чего поменяло угол наклона относительно пола (вначале оно висело параллельно), и вновь резко расширилось, срезая всё на своём пути и достигая размеров всей залы.

Снова нас, крыс, не задело, так как и эта атака прошла слишком высоко. Обе атаки не достигали пола и потолка – похоже, големша опасалась их задеть.

Она повторила атаку ещё несколько раз, постоянно меняя угол наклона кольца, и всё оставалось безрезультатно.

Вероятно, она решила, что противник покинул эту залу, поэтому двинулась к выходу. Затем резко остановилась, обернулась, вытянула перед собой руку. На её чёрной – будто та была в перчатке – ладони вспыхнул зеленоватый светящийся круг, и мы почувствовали, что ладонь выпустила волну какой-то энергии. Её не было видно глазом, но она ощущалась внутренним магическим чутьём. Волна достигла стены и пола в одном из концов залы и отразилась обратно к големше. Она не получила никакого результата от этого действия, поэтому угловато, механически, повернулась на несколько градусов в сторону и повторила то же действие, снова посылая волну в сторону стены и пола.

Мы догадались, что она проводит обследование дальних тёмных углов помещения. Волна, которую она посылает, подобна способности, с помощью которой летучие мыши находят мотыльков. Волна сталкивается с объектом, возвращается к големше, как эхо, и та получает информацию о том, что обнаружила волна.

Это означает, что так она со временем доберётся и до нас – крыс. Надеяться на то, что големша просто покинет эту залу, удовлетворившись ничем, не стоило. Чтобы избавиться от этого противника придётся вступить с ней в бой.

Крысы быстро стянулись в тёмный угол позади големши, там слились в единую массу, что стала клубами чёрного дыма, а затем дым стал мной в образе волколака.

Я вновь появился.

Оказавшись за спиной големши, я приготовился к атаке. Нужно было напрыгнуть на неё, используя преимущества тела волколака – приличный рост и вес. Однако големша была проблемным противником: кольцо, окружающее её талию, представляло опасность. Нужно напрыгнуть таким образом, чтобы не задеть кольцо. При этом, когда я окажусь верхом на големше, я всё равно останусь уязвим к атакам кольца – оно сможет просто повернуть угол наклона, и моему телу не избежать столкновения с ним. Что же делать?

Идея посетила меня мгновенно. Я, пригнувшись к полу, почти на четвереньках, быстро подкрался к големше, схватил её за ноги – то, что было вместо них – и со всей силы дёрнул вниз. Големша плашмя рухнула на пол, её чёрное лицо со всей силы ударилось о каменные плиты, раздался звук подобный треску битого стекла.

После чего големша мгновенно поднялась, воспарив в воздухе и принимая вертикальное положение, а у меня в руках остался лишь кусок её нижней части тела. Этот кусок так легко отделился, что можно было предположить, что големша без труда могла разбираться на части и собираться по собственному желанию.

Развернувшись в мою сторону, она тут же активировала световое кольцо – я еле успел отпрыгнуть, избегая атаки. Она снова сжала кольцо, сместила угол и расширила кольцо. Это происходило очень быстро, а сокращения-расширения кольца напоминали пульсацию или биение сердца. Сжатие-расширение, сжатие-расширение. Я уклонялся и уклонялся от кольца, прыгая по всему помещению и даже кувыркаясь, и големша решила, что атаки недостаточно эффективны, и нужно внести изменения. Вдруг из её груди в мою сторону ударил красный луч – такой же, как у предыдущего стража. Теперь кольцо атаковало вместе с лучом. Я уклонялся от кольца – а луч бил в то место, куда я намеревался приземлиться после прыжка.

Начался настоящий аттракцион! Мне приходилось спешно соображать, принимать решения на огромной скорости, а големша гоняла меня атаками по всей зале.

Эффективность атак показалась ей недостаточной, поэтому она добавила третью. Рог на голове засветился и тоже выпустил в мою сторону луч, бледно-зелёный, под цвет сиянию кольца.

Три атаки сразу! Я метался по зале, не находя себе места. Големша не давала мне спуску, атакуя и атакуя без остановки. Иногда мне удавалось применить магию камня – и выставить на пути её атак булыжник, выдернутый из пола, кусок каменной лепнины со стен или обломок разбитой колонны, но в основном мне приходилось лишь уклоняться и кувыркаться. Это был настоящий цирк! Я словно стал акробатом на сумасшедшем выступлении, которому не было конца, и цель которого – довести меня до полного изнеможения и уморить до смерти.

Не добившись результата, големша приостановила атаки лучами, сжала кольцо, и решила сменить стратегию. Её руки и ноги разобрались на части, которые воспарили в воздухе самостоятельно, как рой насекомых. Довольно крупных насекомых – размеры частей были как у порядочных булыжников в два-три кулака взрослого мужчины. К тому же, в отличие от камней, материал, из которого состояли тела здешних големов, был подобен скорее металлу.

Куски тела големши принялись летать по помещению, устремившись на меня. У големши сейчас не было рук, а ноги заканчивались где-то на середине бёдер – теперь её женственный облик ещё больше бросался в глаза, она походила на древнюю статую, у которой сохранилась лишь голова, туловище с женской грудью и женственным изгибом в пояснице, и широкие бёдра.

Куски её тела приняли форму парящего широкого кольца, и теперь меня атаковали два постоянно расширяющихся и сужающихся кольца: одно световое и другое из частей тела. Я бегал от них по всему помещению, уворачиваясь от одной атаки за другой. Кольца сжимались и разжимались, вращались, меняя угол наклона, и всё это напоминало два пульсирующих, бьющихся сердца. Големша пыталась подловить меня на ошибке, не давая спуску. Время от времени она атаковала лучом из рога.

Большую часть времени мне приходилось бегать на четвереньках – благо тело волколака прекрасно для этого подходило. Я чувствовал себя зверем в цирке – волком в цирке! – над которым издевается дрессировщик с кнутом – с двумя кнутами, в роли которых предстали два кольца.

И почему я должен терпеть такие унижения и сталкиваться с такими тяжкими испытаниями? Я же не воин, сражаться, используя своё тело или холодное оружие – совсем не про меня, я маг! Я маг, а вынужден бегать, уклоняться, уворачиваться, скакать на четвереньках, кувыркаться…

Мне это порядком надоело. Всё время этой сумасшедшей карусели я продолжал интенсивно размышлять о том, чем могу ответить противнику.

Наконец, я прыгнул высоко на стену, мгновенно применил магию камней, затем отскочил в сторону от очередной атаки. То место, до которого я дотронулся, отделилось от стены. Обломок полетел в големшу. Её внимание отвлеклось, ей пришлось срочно применить луч из рога, чтобы сбить летящий к ней кусок стены. Каждый булыжник, который сталкивался с лучом, тут же обращался в каменную пыль.

Я подгадал момент и заморозил обломок колонны за спиной големши (целых колонн в зале уже не осталось). Обломок взорвался, и булыжники полетели в големшу. Она получила неплохой удар в спину, издала металлический писк и обернулась. Я заморозил ещё одну колонну рядом с ней и повторил атаку. Но даже проводя эти атаки, мне всё ещё приходилось носиться по зале, потому что пульсация двух колец не прекращалась.

Вторая моя атака тоже оказалась успешной, и големша неплохо получила парой булыжников. Затем я попробовал заморозить куски её тела, которые парили в воздухе. Я применил морозную магию, и один крупный кусок мгновенно покрылся льдом. Он не нагрелся и не избавился от корки льда, и я решил, что либо эта големша не обладает такой способностью, в отличие от предыдущего голема, либо части, отделённые от основного тела, не способны нагреваться. Отлично! С этим уже можно работать.

Всё ещё уворачиваясь от двух атакующих колец, я продолжил замораживать парящие куски тела големши. Наконец, большая часть роя летающих кусков превратилась в глыбы льда, которые примёрзли к полу.

Големша нервно задёргалась, издала пронзительный механический визг, и начала яростней атаковать меня световым кольцом и лучами из рога и груди, скорость атаки увеличилась вдвое. От мерной пульсации кольца типа «вдох-выдох» не осталось и следа, теперь это была дёрганная истерическая атака. Я улучил момент и прыгнул на големшу, схватившись руками за её рог. И тут же осознал, что совершил глупость.

Поскольку сейчас у големши не было ни рук, ни ног, она могла вращать световое кольцо как угодно вокруг своего тела, не опасаясь задеть себя.

Я быстро спрыгнул вниз, и моя голова уткнулась големше между ног. Световое кольцо вокруг неё сжалось, почти достигнув размеров тела, сменило угол, и двинулось на меня, намереваясь совершить вертикальный оборот вокруг тела. Я со всей силы толкнул големшу к стене позади.

Световое кольцо совершило оборот, поразив лишь пустоту, големша мощно, с громким грохотом, ударилась о стену, на черном стеклянном лице проступила белая рябь, прозвучал шипящий шум и треск, как у предыдущего. Световое кольцо, что продолжало вращаться, наткнулось на стену и прошло сквозь неё, как нож сквозь масло.

Когда кольцо завершило оборот и стало заходить на новый круг, я одним мощным прыжком оказался возле големши, упёрся руками ей в живот и снова со всей силы припечатал к стене. Снова вспышки пронеслись по чёрному стеклу, а из тела вырвалось несколько разрядов.

Кольцо пошло на новый оборот, и я отпрыгнул назад. Кольцо завершило оборот, и я вновь быстро подскочил и схватил големшу за то, что было вместо ног. Резко дёрнув вниз, я врезал големшей по полу, как дубиной.

Кольцо надвигалось на меня, и я отпрыгнул. Големша взлетела в воздух. Она начала ещё активней вращать кольцо вокруг себя, быстро меняя угол наклона, и я активировал заклинание и превратился в дым.

Чёрное густое облако окутало големшу. Она задёргалась и начала ещё быстрее вращать кольцо – но дым это не рассеивало. Он становился плотнее и стягивался вокруг големши, обвивая тело.

Ещё одно преображение – и дым исчез, а тело големши оказалось обвито толстой чёрной змеёй, размерами подобной крупному удаву.

Змей плотно стянул кольца, и раздался треск. Полетели искры и вспыхнули разряды. Големша задёргалась, но змей ещё сильней сжал кольца. Треск! Кольца погрузились глубже, части тела големши начали шататься и готовы были вот-вот посыпаться. Змей продолжал всё сильней и сильней стягивать кольца.

Големша не могла атаковать световым кольцом – так как змей уже погрузился в её тело, как плотно врезается нитка в руку, если её сильно натянуть. Атаковать лучами големша тоже не могла – змей держался подальше от рога и кристалла на груди. Рук у големши не было – их части сейчас были разбросаны по полу и покрыты коркой льда.

Големша издала истеричный механический визг и принялась кружиться в воздухе на огромной скорости – но это не стряхнуло змея с её тела, он плотно впился в неё, всё сильней сдавливая кольца.

Големша решила врезаться со всей силы в стену, надеясь, что этот удар поранит змея, но змей не дал ей возможности провернуть это. Сжатие! Треск! Обломки тела големши полетели в разные стороны, вспыхнуло множество электрических искр. Сжатие! Треск! Ещё больше кусков тела разлетелись.

Голова големши задёргалась, бессмысленно и нелепо. Кажется, наступили необратимые повреждения, и машина уже не функционировала нормально. Световое кольцо уже не вращалось, а просто неподвижно парило вокруг талии.

Змей превратился в чёрный дым, который собрался за спиной големши и принял форму волколака.

Я снова появился.

Я прыгнул на противника, обвил ногами её туловище, руками схватил голову – и с силой крутанул в сторону. Бум! Голова големши оторвалась, оставшись у меня в руках. Световое кольцо потухло, туловище безжизненно упало вниз. Из головы и из шеи големши извергались искры и разряды электричества.

Голова издавала шипение и треск, и я со всей силы швырнул её в стену. Бум! Из головы посыпались детали, ещё больше электрических разрядов вспыхнуло. Голова с металлическим звяканьем упала на пол и покатилась. Своим унылым видом и звоном сейчас она напоминала старую кастрюлю, выброшенную на свалку.

Я победил. Второе сражение в этой башне – и вторая победа.

Я облегчённо вздохнул и принял свою истинную форму. Усталым взором я окинул помещение.

Разруха, груды булыжников валяются всюду, колонны срезаны, в стенах дыры, на полу два поверженных стража этого места, разобранные на куски.

Если я столкнулся с такими неприятностями уже сейчас, только войдя в башню – то что же ждёт меня впереди? Не знаю, стоит ли продолжать двигаться дальше, и выдержу ли я, если такие сражения повторятся вновь…

Было потрачено немало Сущности, поэтому необходимо её восполнить. Особенно это касается «змеиного» заклинания – оно расходует Сущность с сумасшедшей скоростью и в гигантских объёмах. Но это и справедливо – это заклинание самое сильное из моего набора, и ему практически невозможно противостоять. В этом «сне» я могу использовать его по полной, но в реальности, когда моя магия была со мной, мне было доступно лишь около восьмидесяти процентов от его мощи.

Я принялся вытягивать Сущность из камней вокруг – из булыжников в стенах и полу, из обломков колонн. Впитал немного Сущности Молнии из электрических разрядов в телах големов. Также попробовал втянуть Сущность Огня из горящих светильников на стенах. Я не мог использовать эту Сущность напрямую, но путём преобразования мог перевести её в Родственную. Когда я вытянул Сущность Огня из светильников, те погасли, и помещение погрузилось во мрак.

Я сел на пол, скрестив ноги, и сосредоточился на своём теле и энергетических каналах. Было тихо, я не слышал, чтобы кто-либо направлялся в эту залу. Похоже, звуки битвы никого нового не привлекли. Впрочем, неизвестно, есть ли в башне ещё кто-то кроме этих двух големов – или, как минимум, на этом этаже. Возможно, эти двое были тут единственными обитателями…

Используя технику вращения энергии в теле, я преобразовал Сущность Огня в Родственную мне и впитал её. Техника преобразования одного типа Сущности в другой – очень редкая и недоступна большинству магов. Мы, Четверо, узнали её от Эльсора, после того как заключили с ним Договор и он «авансом» расплатился с нами кое-какими тайными знаниями.

Открыв глаза и уставившись в окружающую тьму, я принялся поглощать Сущность Тьмы. Некоторое время спустя, восполнив Сущность, я встал и продолжил путь. Я решил побродить по этой башне ещё немного: я был заинтригован, мне хотелось узнать, что ждёт впереди.

Покинув залу, я обратился в крыс, и мы побежали дальше по тёмным коридорам.

Глава 14. Айустин

Очередная зала. Мы, крысы, пробрались в неё и увидели ещё одного голема.

Он походил на первого – такая же вытянутая вертикально, «эльфийская» фигура. Руки длинные настолько, что ладони достигают колен. А ладони, надо сказать, интересные – настоящие когтистые лапы, на конце каждого пальца мощные изогнутые металлические когти. Этот голем тоже имел женственную фигуру – женскую грудь, тонкую талию, широкие бёдра – а расцветка была лилово-чёрной. Голем стоял, склонив голову, в правой руке находилась алебарда – длинное древко, на конце крепилось лезвие как от меча. Голем не парил, ноги стояли на полу, но сами ноги, начиная от колен и вниз, были чем-то вроде палок-пик, как у первого голема. Вокруг талии парило световое кольцо, фиолетовое. Над головой – целых два светящихся белых «нимба» – и они имели необычную форму, треугольную.

Голем, кажется, ждал нас, откуда-то заранее узнал о нашем прибытии. Он тут же повернул голову в направлении нас – крыс – и в его движениях явственно ощущалась угроза. Голем выставил алебарду и ринулся на нас.

Несмотря на то, что у него отсутствовала способность к полёту, двигался он так же плавно, как первые два голема – скользил по полу, словно катился по льду.

На огромной скорости он нёсся к нам. Мы – крысы – сгрудились в кучу, превратились в чёрные клубы дыма, и голем влетел прямо в него и утонул в нём.

Голем не понимал, что происходит, и суетливо задёргался в дыму, вращая головой туда-сюда. Клубы окутывали его, стягивались струями вокруг тела, а затем… Они резко превратились в чёрного змея, который сжал кольца на теле голема.

Сжатие! Тело затрещало.

Сжатие! Снова треск, змей погрузился в броню голема, как нитка, врезающаяся в кожу.

Сжатие!

Взрыв! Голема разорвало на части, во все стороны полетели обломки, заискрились вспышки электричества.

Змей стал клубами дыма, тот принял форму волколака, и я вновь появился.

Я быстро поднял с земли алебарду и со всей силы обрушил на голову противника. Та взорвалась и рассыпалась множеством деталей.

Я двинулся дальше, сохранив алебарду при себе.

На этот раз бой прошёл быстро – это потому, что я уже знал к чему готовиться, уже успел привыкнуть к этим големам и понял их поведение. С другой стороны, я применил универсальное заклинание, которое способно победить практически любого противника. К сожалению, в реальной жизни я не мог использовать превращение в змея так часто, как хотелось бы, и так ловко. После нескольких секунд пребывания в форме змея я чувствовал себя опустошённым, будто безостановочно применил подряд несколько десятков других заклинаний.

Превращение в змея и дым, во тьму – было самым затратным из моего арсенала. На втором месте был призыв метеоритов, а на третьем – долгие перелёты в форме воронов.

В следующей зале я вновь столкнулся с големами – на этот раз их было двое.

Оба имели женственную внешность. Они стояли на земле, у одной – такие же ноги-палки, как у предыдущих големов, а у другой ноги были более человеческими – имелись нормальные голени и ступни.

Та, что с человеческими ногами, была розовато-красного цвета, на голове у неё ушки, вроде кошачьих, а сзади торчал хвост. Вокруг талии вращалось розоватое кольцо света. Над головой парили два нимба треугольной формы.

Вторая големша походила на насекомое – её голова повторяла муравьиную, а сверху торчали усики-антенны. У неё четыре руки, в одной та держала что-то вроде фонаря. За спиной находились крылья как у насекомого. В отличие от остальных големов, странное стеклянное покрытие, что вместо лица, у этой было не чёрное, а светилось оранжевым. Оранжевый преобладал и в её окрасе, а также оранжевым светился фонарь. Над головой парил сияющий нимб в виде ромба.

Големши заметили меня сразу, как я вошёл в залу. Внутри темно, и можно было разглядеть лишь самих големов, и лишь потому что на их телах сверкали огни. Также тонкие полоски света тянулись вдоль стен, внизу, почти у самого пола.

Големша-насекомое тут же расправила крылья и взлетела. Крылья издавали стрекочущий звук. Она ринулась на меня сверху, а големша-кошка активировала световое кольцо, и то стало расширяться и стремительно двинулось в мою сторону.

Я превратился в стаю воронов, и они взлетели вверх. Дуга светового кольца прошла под нами, однако атаки второй големши нам избежать не удалось. Она тряхнула фонарём в направлении нескольких воронов, и из фонаря, как из котелка, выплеснулась оранжевая жидкость и окатила птиц.

Мгновенно эти вороны были сожжены дотла!

Другие устремились к големше-насекомому, окружили её и попробовали атаковать. Вокруг её талии вдруг появилось световое кольцо. Оно резко расширилось, но вороны успели увернуться. Кольцо было повёрнуто под углом относительно пола, поэтому оно могло задеть кошку внизу – интересно, голем-насекомое не опасалась навредить напарнице? Или она точно знала, что атака не ранит кошку?

Вороны, ранее рассредоточенные, вновь устремились к насекомому и, окружив её, превратились в чёрный дым. Да, похоже, без этой сильнейшей атаки мне не победить в данном сражении.

Дым окутал насекомое, а затем превратился в чёрного змея.

Сжатие!

Сжатие!

Сжатие!

Треск!

Бах!

Големша-насекомое была разрезана на множество частей, разлетевшихся в стороны.

Змей стал чёрным дымом, а когда клубы опустились на пол, они обрели форму волколака.

Я вновь появился.

Големша-кошка направила на меня световое кольцо. Я подхватил с пола ранее брошенную алебарду и вытянул в сторону кольца. Я решил проверить, как кольцо отреагирует на алебарду – ведь она принадлежала голему, и лезвие у неё светилось – возможно, его материал способен остановить световое кольцо?

Мои предположения оказались верными. Кольцо столкнулось с алебардой, после чего остановилось, а потом мгновенно втянулось обратно, став узким обручем вокруг талии кошки.

Моё настроение улучшилось, когда я понял, что у меня появилось оружие, с помощью которого могу противостоять этим чёртовым световым кольцам. Я усмехнулся – из пасти волколака донёсся хриплый рык, больше похожий на кашель.

Я бросился навстречу кошке, держа наготове алебарду. Кошка растерянно топталась на месте, похоже, не готовая к такому повороту событий. Но вдруг резко подобралась, заняла боевую стойку, и в мою сторону ринулся…. хвост!

Оказалось, он мог вытягиваться на большую длину и был подвижный, словно щупальце. Хвост состоял из того же материала, что тела големов, он вовсе не был лёгеньким кнутиком – летящий в меня конец хвоста был словно кулак, направляющийся в лицо.

Я отбил хвост алебардой, кошка тут же активировала световое кольцо. Я пригнулся, дуга кольца прошла надо мной. Хвост снова задвигался, атакуя сбоку. Снова начались цирковые игрища, в которых противник пытается поставить меня в затруднительное положение!

Кольцо, оказавшееся над моей головой, вдруг начало опускаться вниз, параллельно полу. Я увернулся, сделав кувырок вперёд, и там меня встретил хвост, ударивший прямо в морду. Кажется, вылетел один из клыков… Удар был хлёсткий и резкий, в глазах у меня вспыхнули искры.

Разозлившись и зарычав, я рванул к кошке, выставив алебарду перед собой. Прыжок был быстрым, и голем не успел среагировать – я вогнал лезвие прямо в грудь, аккурат между двух женственных холмиков, которых создатели этого голема зачем-то добавили ему. Голем задёргался, по телу пошли электрические разряды.

Я уже думал, что на этом и настал конец, но тут голова голема-насекомого, валяющаяся неподалёку, издала писк, и рука, лежавшая совсем в другой стороне, державшая фонарь, швырнула его в меня. Я уклонился, фонарь грохнулся на пол и взорвался. Взрыв был мощным, меня сильным толчком отбросило в сторону. Не дав мне опомниться, кошка увеличила световое кольцо, дуга понеслась на меня.

Я увернулся, хвост кошки вхолостую ударил по пустому месту, где только что находился я, выбив из пола кусок камня. Затем у кошки за спиной вдруг возникли крылья – не как у насекомого, а как у летучей мыши. Кошка взлетела, а из её головы, слева и справа, пониже кошачьих ушей, вылезли щупальца – такие же, как хвост. Они тоже устремились ко мне.

Кошка парила в воздухе и хлестала тремя плетьми – хвостом и двумя щупальцами – пытаясь попасть по мне. Иногда у неё это получилось. Также она применяла атаку кольцом. Я лишился алебарды и теперь был безоружен, кошке удалось поставить меня в неудобное положение! Рядом голова насекомого, обращённая в мою сторону, издавала механический скрежет – мне казалось, это был ехидный смех.

Я разозлился. Применив магию камней, я вырвал крупный булыжник из стены и швырнул в кошку. Когда она отвлеклась на него, я обрушил на неё сверху, с потолка, ещё целую груду булыжников, а вслед за этим сразу же взял под контроль булыжники на полу, и их тоже поднял в воздух, направляя на кошку. Булыжники со всех сторон атаковали её, и големше было тяжело от них отбиваться, большинство булыжников попадали в цель, со всей силы ударяя кошку и вызывая электрические вспышки, треск и механический скрежет.

Когда кошка была всецело поглощена булыжниками, лупящими её со всех сторон, я прыгнул к ней, превратился в чёрный дым, и дым окутал голема.

Дым стал чёрным змеем, он опутал тело кошки.

Сжатие! Раздался треск, вспыхнули электрические разряды.

Сжатие! Треск!

Сжатие!

Кошка заверещала механическим скрежещущим голосом. Она вцепилась в змея руками – на конце каждого пальца находились крупные мощные когти. Также щупальца и хвост вцепились в змея, пытаясь его отодрать.

Сжатие! Кошка заверещала ещё сильней.

Сжатие!

Сжатие!

Бум!

Взрыв!

Кошку разорвало на части, куски тела разлетелись в стороны.

Чёрный дым опустился на пол, заклубился – и принял облик Анлуинна. Я вновь появился.

Сейчас я был в своём изначальном виде – старого мага в чёрном балахоне с длинной седой бородой.

Ох, как же я устал!

Я взглянул на лежащие на полу головы кошки и насекомого. Подняв алебарду, я подошёл к головам и размозжил одним ударом каждую.

Затем опустился на пол передохнуть. Расход Сущности был просто немыслимый, во мне почти не осталось сил. Я начал поглощать Сущность и провёл так некоторое время. Закончив, встал и продолжил путь.

Я прошёл несколько зал, и они были – хвала богам – пустующими. В них горели светильники, и кое-где я заметил следы на полу. Это были следы, оставленные человеческой обувью. Я стал двигаться осторожней. Похоже, тут кто-то есть.

Я был готов в любой момент покинуть башню, если потребуется. Это было не трудно, ведь, в конце концов, место, в котором я находился, было чем-то вроде сна. Реальны эти руины или нет, сейчас я отличаюсь от себя обычного – мне доступна магия, я сильнее себя обычного, и я чувствую, что действительно могу покинуть это место мгновенно. Если пожелаю – меня просто вытолкнет из этого… сна?! – и я очнусь у себя в постели.

Я прошёл ещё несколько освещённых залов, замечая всё больше следов на полу. Вскоре я услышал, как из одной залы вдали зазвучали людские голоса. Судя по всему, там была целая группа.

Я мог разобрать отдельные слова, и сделал вывод, что это были люди из Империи: они говорили на современном международном, время от времени используя типичные термины и жаргон Империи.

Я начал догадываться, кем могли быть эти люди. Это явно одна из групп исследователей руин, разыскивающих Осколки Сущности.

Я осторожно пробрался в залу и увидел вдали группу магов в тёмных балахонах. Они стояли возле огромного светящегося кристалла.

Осколок Сущности?!

Я стал осторожно подбираться ближе, прячась за статуями и колоннами, которых было немало в этом помещении.

Подкравшись насколько можно близко, я выглянул из-за колонны, пытаясь рассмотреть людей и то, что, как я предположил, было Осколком.

Я узнал нескольких старших магов Империи, и среди них находился… Айустин!

Среднего роста, худой, моложавый маг, одетый практически как храмовник – в бежевом длиннополом балахоне, с капюшоном на голове, откуда выглядывает лишь нижняя часть лица. Кожа бледная, словно никогда не видавшая солнца. С шеи на шнурке свисает амулет с неизвестным символом.

Он словно почувствовал мой взгляд и повернулся в мою сторону. Я мгновенно пожелал покинуть сон, и меня вытолкнуло из него. Перед исчезновением я успел оставить «закладку» на этом месте, чтобы, если надумаю вернуться, продолжил сон отсюда.

***

Я очнулся в постели, открыл глаза и уставился в потолок. Было темно, ещё стояла ночь. Рядом мирно спала Святая.

Тяжело дыша, я встал с кровати и кругами заходил по дому, размышляя. Что может означать этот сон? То, что я там видел – происходило на самом деле? Это был настоящий Айустин, и прямо сейчас он находится в развалинах в горах возле Graen Wilat?

Если это так, то какова природа и происхождение этого сна? И как соотносится время во сне со временем в реальности? Если я снова вернусь в сон с того места, на котором остановился – для Айустина всё будет оставаться таким же, как когда я покинул сон? Время во сне замирает, ожидая моего возвращения? Но если события из сна реальны – тогда время замирает и для настоящего Айустина в настоящих развалинах?! Как такое может быть??

И снова – какова природа и причина сна? Я впервые сталкиваюсь с таким странным феноменом. Не мог ли кто-то создать его искусственно и намеренно наслать на меня? Меня уже посещала такая мысль раньше. Что если Айустин создал этот сон и послал его в направлении, где, как ему кажется, я мог находиться – с надеждой, что я увижу сон и проявлю себя в нём – и тогда Айустин сможет обнаружить моё местоположение?

Если это так – тогда это тревожная новость. С другой стороны, неизвестно, успел ли Айустин увидеть меня, прежде чем я покинул сон. Но даже если увидел – он мог увидеть лишь Анлуинна, не Андаля. Моя нынешняя внешность Айустину и другим Архимагам неизвестна.

Это слегка успокаивало. Кроме того, вряд ли Айустин сможет определить точное местоположение с помощью сна – лишь примерное. Но насколько примерное? Он возьмёт в цель всю эту область? Или конкретней – этот город Агдэн?

Если Айустин успел заметить меня, и с помощью сна смог как-то определить моё местоположение с точностью до города – тогда стоит ожидать появления Айустина или его подручных в Агдэне в ближайшее время? Прибыв сюда, он сможет ещё раз раскинуть сети сна, и, если я в них попадусь, он сможет определить моё местоположение с точностью до дома.

Опасная ситуация.

Я выпил воды из кувшина на кухне, а потом вернулся в постель. Святая всё так же мирно спала.

Я укрылся одеялом и закрыл глаза, пытаясь заснуть. Сразу же я почувствовал где-то в глубине сознания, как что-то зовёт меня, притягивает, завлекает.

Сон. Тот самый сон.

Я проигнорировал призыв и отгородился мысленной защитой. Вместо этого я погрузился в настоящий, мой собственный сон, и так проспал всю ночь.

Наступило утро. Я проснулся и обнаружил, что Святая уже на ногах.

Снова день был ясным, солнечным, настроение у Святой было соответствующее, она весело пела, гремев посудой на кухне и готовя завтрак.

Я встал, поприветствовал Святую, привёл себя в порядок. Мы позавтракали, а потом покинули дом. Я проводил «жену» до ателье и продолжил путь до нового места работы.

Придя в дом купца, я встретился с дворецким, побеседовал с ним немного, а потом тот проводил меня в мой кабинет.

Меня оставили на некоторое время в одиночестве, и я принялся осматривать кабинет, знакомиться с местом, где мне предстоит работать в ближайшее время.

Кабинет был уютный, изысканный, на стенах всюду красивая лепнина, цвет стен – сине-зелёный, в пастельных тонах, в комнате одно просторное широкое окно, через которое в помещение врываются щедрые лучи солнца, освещая всё вокруг. Вдоль стен стоят шкафы с книгами, бухгалтерскими тетрадями и папками, посреди кабинета находится стол с красивой изящной резьбой, на нём письменные принадлежности и бумага.

Я увидел папки, собранные на столе, и понял, что они заранее были приготовлены для меня, чтобы я ознакомился с бухгалтерией и делами купца. Что ж, значит, именно этим мне сейчас и предстоит заняться. Сел за стол, открыл папки и принялся за чтение.

Всего за несколько часов я успел прочесть всё подготовленное для меня и вникнуть в дела купца. С этим не было никаких проблем, потому что я использовал способность магов к быстрому чтению, когда глаза охватывают сразу всю страницу целиком, а не читают текст строчка за строчкой. Также не было никаких проблем с запоминанием новой информации – с такой мелочью разум мага справляется легко. Когда я закончил, дверь отворилась, и вошёл Тамуил Фибах.

Весёлый толстяк с порога поприветствовал меня громко и жизнерадостно, и я учтиво ответил ему.

– Вчера мы подготовили для вас всю необходимую документацию, господэн Дорфан, – сказал Фибах. – Вижу, вы её уже читаете.

Я кивнул.

– И как – вникаете?

– Да, без проблем. Я уже почти всё понял и освоился, мастэр Фибах.

– Хорошо, поскорей разберитесь с этим и вливайтесь в процесс. Это будет вашим заданием на сегодня. Кстати, вот вам.

Он достал кошель, полный денег, и протянул мне.

– За что, мастэр Фибах?

– Это, хе-хе, скажем так, «подъёмные», – добродушно улыбнулся купец. – Вы же с женой лишь недавно прибыли в наш город. У вас, как вы сказали, сейчас плохо с деньгами. Я подумал и решил выдать этот аванс. Пользуйтесь этими деньгами, пусть они помогут вам с женой поскорее встать на ноги и прижиться в нашем городе.

Я поклонился.

– Спасибо, мастэр Фибах.

– Да что вы, не за что. Ну ладно, осваивайтесь, изучайте, – он кивнул на папки на столе. – Я позже загляну.

И купец вышел, а я вернулся к документам.

Весь день я просидел над ними, вникая в дела – хотя на самом деле на это ушло не больше часа, и всё остальное время я просто бездельничал, смотрел в стену, размышлял, занимался мысленными и медитативными упражнениями.

Под конец рабочего дня купец заглянул ко мне и позвал выпить по рюмочке коньяку в гостиной у камина.

– Отметим ваш первый день на работе, – сказал он.

Мы переместились в гостиную. Снаружи вечерело, опускались сумерки, окно было приоткрыто, и в помещение втекал прохладный воздух, несущий запах осени. На контрасте с ним в гостиной приятно пахло горящими поленьями – камин зажжён, дрова трещали, пожираемые языками пламени.

– Чезел! – позвал купец.

Появился дворецкий. Интересно, как он так быстро прибыл на зов? Он находился где-то неподалёку?

– Да, мастэр?

– Принеси нам коньячка, – велел купец. – И шоколад!

Чезел поклонился.

Вскоре он вернулся с подносом, на нём находилась бутылка коньяка, две рюмки, а также шоколад и нарезанные кружочками желтофрукты.

Купец добродушным жестом предложил мне угощаться. Дворецкий удалился, и мы принялись за выпивку.

– Это хороший коньяк, господэн Дорфан! – с гордостью проговорил купец, разливая первую порцию по рюмкам. – Из южных стран, знаменитая марка «Shan Kafal». Оттуда же и желтофрукты. Они всегда есть у меня на столе, я их очень люблю. Попробуйте, господэн Дорфан – глотните коньячку, а потом закусите кислым желтофруктом. Ух, какое потрясающее сочетание!

Я последовал советам купца и попробовал коньяк с желтофруктом. Не то чтобы я раньше не знал о таком сочетании, но, чтобы польстить купцу, я сделал вид, что пробую впервые.

– Ох, ох! Как замечательно! Как замечательно! Какой необычный вкус! – показано восторгался я. Цокал, причмокивал, качал головой.

Купец довольно хихикал и кивал, гордый собой.

– А вот, попробуйте-ка, попробуйте с шоколадом! – засуетился он, будто спешил срочно рассказать о чём-то чрезвычайно важном, пока не забыл.

Я глотнул коньяку и закусил шоколадом.

– Ну как? – купец смотрел на меня выжидающе.

– Потрясающе! – восхищённо воскликнул я, и он снова добродушно рассмеялся.

Как же легко его расположить к себе.

– Этот шоколад из южных стран, где выращивают бобы Monkava, из которых он и производится, – сообщил купец. – Собственно, та страна – родина этих бобов, и первооткрыватель шоколада.

– А, знаю! Самый первый шоколад в мире, – кивнул я, показывая свою осведомлённость. – Самая первая марка. «Dun Monka». «Чёрная Обезьяна».

– Именно его вы сейчас и пробуете, господэн Дорфан.

– Очень польщён, господэн Фибах, – слегка поклонился я. – Вы меня потчуете прямо как дорогого гостя, хотя я всего лишь ваш скромный работник!

– Да что вы, что вы, – отмахнулся купец. – Мне приятно с вами общаться, господэн Дорфан, вы образованный и утончённый человек. Интеллигентный. Я таких уважаю.

Когда мы уговорили полбутылки коньяка, купец, уже захмелевший, заговорил:

– Скажите, А… Андаль… надеюсь, вы не против, что я к вам так фамильярно?

– Нет, всё в порядке, мастэр. Ведь теперь я работаю на вас.

– Хи-хи – усмехнулся купец в какой-то детской манере. – Так вот, Андаль, скажите, являетесь ли вы сторонником тёмных богов и нашего правительства?

Я пожал плечами.

Я понял, что купец начал прощупывать почву. Если он работает с Храмом и повстанцами, ему трудно будет вести дела, если его собственный секретарь будет придерживаться противоположных взглядов. Значит, чтобы иметь возможность вникать во все его дела и быть участником всего, чем занимается Фибах, я должен получить его доверие.

– Я не слишком сильно интересуюсь этими вопросами, – ответил я. – Я лишь хочу жить мирной жизнью, в тепле и сытости, и уберечь свою семью от бед.

– Это верно, – кивнул купец. – Это правильный подход. Нам, купцам, Андаль… эм, иногда приходится работать с людьми, которые простым обывателям могут показаться… эм, врагами государства и политического режима. Но мы, купцы, должны быть дальновидны. И гибки, ик!

Икнув, купец подпрыгнул в кресле, его большой живот заколыхался.

– Что бы ни происходило, экономические процессы не должны останавливаться только из-за того, ик!, что две страны враждуют друг с другом. Согласны, Андаль?

– Пожалуй, – кивнул я.

– Империя… – задумчиво и несколько грустно произнёс купец, – довольно закостенелое и… не особо приятное государство. Вы же знаете, какое прошлое у нашей Империи. Владыка Эльсор… не особо симпатичный исторический персонаж.

– Возможно, – кивнул я.

– Я имею в виду… – мялся купец и пытался осторожней подбирать слова. – Не стоит слишком сильно держаться за… нынешний режим… устои… Нужно быть гибким.

– Вероятно, – кивнул я.

Купец облегчённо улыбнулся.

– Хорошо, что вы это понимаете, Андаль!

На этом он на сегодня прекратил политические разговоры, но мы ещё некоторое время продолжили пить и беседовать, а гостиная всё больше погружалась во тьму сумерек, дрова продолжали трещать в камине.