Музей сказочных чудес

Глава 1 Спящая красавица.

- Получилось? Посмотри, получилось?

- Где я посмотрю!?

- Как будто негде тебе посмотреть! Я пока еще поищу. Она должна быть где-то здесь. Другая.

Горячий шепот двух возбужденных голосов раздавался совсем близко. Мина открыла глаза. С закрытыми глазами было темно, с открытыми мало что изменилось. Полминуты она напряженно вглядывалась в ничто, пока предметы вокруг не начали обретать размытые, тусклые очертания. Значит, какой-то источник света существует.

Где?

Девушка пошарила рукой. Она сидит полулежа, опираясь на деревянную стену. Правым плечом привалилась к другой стене. До пола… Она осторожно вытянулась. Носок кроссовки уперся в пол. Недалеко. На чем же она сидит? Стул без спинки, табурет? Руки нашарили железные затворы. Сундук. Деревянный сундук, покрытый ковриком.

Шепот за стеной перешел в монотонное бормотание: «В печь, в печь, всех сжечь…». Девушка почувствовала, как ее затягивает в воронку паники.

Страшно проснуться в незнакомом месте, страшно не иметь ни малейшего представления, как ты в него попал. Не склонная к подобного рода приключениям, Мина услышала собственное громоподобное сердцебиение. Ладони похолодели и взмокли, тело будто придавленное толстым, тяжелым одеялом, вжало в сундук.

Чтобы успокоиться, она принялась ритмично дышать, одновременно рассматривая комнату. Обычная, небольшая комната, заставленная разнообразными предметами. Склад потерянных вещей? Что это за предметы, определить было сложно. Мебель, какие-то тряпки, сапоги, вырисовывались очертания огромного самовара и еще какой-то утвари. Хорошо еще, она здесь одна.

С этой мыслью обнаружился источник тусклого света. Прямо напротив тихо заскрипела дверь. Мина подтянула ноги под себя и замерла. Дверь приоткрылась внутрь сантиметров на двадцать. В образовавшемся проеме, почти на уровне пола, показались два ярких желтоватых глаза. Секунда — над ними появилась еще одна пара глаз, а потом и третья. Все шестеро, не мигая, смотрели сквозь темноту прямо на Мину.

Этого девушка уже не вынесла. Она взвилась вверх, пролетела комнату, рванула дверь на себя и, расшвыряв глаза в разные стороны, ринулась по тусклому, длинному коридору. Вперед! Надо было, наверное, огибать предметы, заполонившие пространство, но Мина летела как атомный ледокол, рассекая столики, чемоданы, стопки пыльных книг — впрочем, пыльным было вообще все. Взмывали вверх какие-то тряпки, летели бумажки, опрокидывались стулья.

Бесконечный коридор, наконец, заворачивал. Мина резко затормозила, чтобы не врезаться в стену, и встретилась глазами с галереей портретов. Один и тот же благообразный старик смотрел на нее со смесью радости и самодовольства. Девушка замерла, но тут же опомнилась и свернула за угол. После поворота, всего через пару метров, высилась резная деревянная дверь с коваными петлями, массивной ручкой, тяжелым навесным замком, лихо перекинутым через дужку и открытым. Мина навалилась, вкладывая все силы, чтобы распахнуть громадину. Та неожиданно легко поддалась, впуская ее в пространство совершенно другого рода.

***

Девушка очутилась в огромной комнате, заставленной по стенам витринами. Она поняла, что весь тот темный коридор шел вдоль левой стены; правая стена была в небольших, но частых окнах, из которых лился яркий, нормальный солнечный свет.

Больше ничего нормального не было. Почему-то все увиденное запечатлелось в ее мозгу как статичные картинки, вроде фотографий из криминальной хроники, без движения. Хотя как раз движения хватало. Абсолютно все предметы, не запертые в витринах и не приколоченные к полу, мерно покачивались в воздухе. Картины снялись с гвоздиков и левитировали рядом со своими местами, отмеченными выцветшими от времени обоями. Книги шелестели раскрытыми страницами, сервизы, ложки, стулья — все приплясывало в воздухе. Предметы потяжелее — в нескольких сантиметрах от пола, ажурные салфеточки — прямо под потолком. Пол, устланный коврами, прибитыми по периметру, в середине вздыбился, пытаясь стряхнуть с себя увесистую, ленивую банкетку. Слишком тяжелая для парения, она переваливалась с боку на бок и, если бы могла, устало пыхтела. У дальней стены комнаты — наверняка она примыкала к складу с сундуком, где проснулась Мина, — перед раскрытым ноутбуком стояла женщина. Обычная, значительная женщина лет пятидесяти в лаймово-зеленом костюме. Юбка, пиджак, белая блузка, крупная брошь на лацкане, прическа-начес с аккуратным строгим пучком. Этот яркий образ вызвал у девушки смутное чувство узнавания. Женщина в каком-то паническом настроении смотрела на экран ноутбука, где благообразное лицо старичка с картин что-то успокаивающе бубнило.

Мина ворвалась в комнату не очень тихо. Точнее, дверь, как положено, громыхнула о стену всем своим весом натурального дерева и железных элементов.

Женщина в зеленом, старик на экране и каждый предмет мебели повернулись к ней. Вы когда-нибудь представляли себе, что на вас укоризненно смотрит банкетка? Мина издала нечленораздельный вопль, в котором слились испытанный ужас, возмущение и шок. Напротив двери в коридор, к счастью, была еще одна, ведущая на улицу. Девушка покинула молчаливую сцену так же быстро, как пришла. Выскочила на крыльцо, скатилась с нескольких низких ступенек, пробежала насквозь садик с плодовыми деревьями и, яростно хлопнув калиткой, оказалась на улице, где устремилась прямо вверх.

Единственное, что она расслышала, покидая дом, — радостный вскрик старика: «Получилось, значица!»

Глава 2 Вверх-вниз по лестнице.

Калитка захлопнулась. Мина выскочила наружу и оказалась ровно посередине улицы Герцена.

Как любой другой крупный провинциальный город, Воронеж особенно хорош в пору цветения. Пышные кроны изумрудно-зеленых деревьев щедро прикрывали благородную седину старых домов, мощные ветви поддерживали осыпающиеся балконы, под которыми нельзя было ходить и тридцать лет назад, упорная трава пробивала себе путь сквозь асфальт и плитку, а бордюры создавали уютную спортивно-барьерную среду.

Мина любила свой противоречивый город и довольно неплохо знала его. Правый берег, где исторический центр сливался со спальными, индустриальными, университетскими районами, поднимался от набережной крутой насыпью, застроенной частными домиками. Вообще-то домищами. Земля здесь стоила дорого, уютные деревенские усадебки уступали место шикарным особнякам, возможно, выстроенным в рамках одного семейства.

Улица Герцена брала свое начало от Адмиралтейской набережной, поднималась строго вверх, к старой каменной стене. В какой-то момент дорога, узкая, пешеходная, будто прорубленная между участками, становилась настолько крутой, что переходила в ступеньки. По ним, спотыкаясь на выщербленных плитах, Мина побежала наверх. Однако подъем требовал сосредоточенности, если она не собиралась вдруг оказаться возле набережной без единой целой кости. Девушка притормозила и сосредоточилась. Тогда же заметила, что сжимает в руках игрушку цвета фуксии. Странный, футуристический заяц с добрыми глазками-пуговками.

— Ниночка! — Паника наконец полностью отступила, и Мина уже очень медленно и задумчиво побрела дальше.

***

Получается, если смотреть широко, эта история началась четыре с половиной года назад, когда родители, смущенные и возбужденные, уселись напротив нее.

— Дочь, — начал папа, — есть такое дело… Разговор.

Мама подозрительно покраснела.

— У нас как бы для тебя новость. — Отец собрался было, но тут же разобрался. — Разговор.

Мина вскинула брови. Разговор она ждала давно и совершенно не понимала того, как его пытались обставить.

— В общем, ты уже взрослая, 18 лет. В университет поступила сама, умница, вот… — Мама всегда хорошо начинала речи. Хорошо было бы и продолжить, но она замолчала.

— Родители! — Мина сощурила глаза. — Вы же взрослые люди, говорите уже, тем более мне кажется, я догадываюсь. — Она покосилась на чемодан, лежавший за спиной матери раскрытым.

Родители в унисон облегченно вздохнули.

— Вот и отлично! Поможешь нам выбрать имя. — Мама зарделась и погладила живот.

Тут-то, наконец, до Мины дошло. Хотя, с такими объяснениями, могло бы доходить до самых родов. Девушка даже рот раскрыла от удивления, переводя взгляд с матери на отца. Со свойственной юности легкостью она считала их не то чтобы старыми — 42 и 43 года, что это по нашим временам? — но просто неизменными, что ли. Это были просто родители, не совсем люди, если так понятнее. А тут такое. Наконец девушка полностью осознала смысл грядущих перемен и расхохоталась.

— Ну вы даете! Я-то думала, вы в поездку собрались без меня или вообще пожить куда-то на несколько месяцев. Ходите, шепчетесь… — Она покачала головой. — А там все в порядке? Кто там?

Мама улыбнулась, и внутри у нее как будто включилась лампочка.

— Там девочка. Сестра.

— Ты только не подумай, — быстро заговорил отец, — мы тебя дергать не будем. Посидеть там, понянчиться. Все только по желанию. Сложновато будет, конечно. Крики по ночам.

— Понимаешь, мы, когда тебя родили, совсем молодые были. Учеба, потом работа. Часто отдавали тебя бабушкам-дедушкам. — Мать запнулась. Кажется, гормоны настроили ее на сентиментальный лад. — Мы многое пропустили, не додали тебе.

Мина пожала плечами. Сама она ничего такого не чувствовала и популярных претензий к родителям не имела.

— Значит, сестричка, говорите? — Родители трогательно взялись за руки. — Помочь с именем, говорите?

— Да, мы подумали, может быть, Ниночка? — Отец вопросительно заглянул ей в глаза.

Мина встала.

— Ниночка? Обычное стандартное имя? — В притворном, а может быть, не до конца притворном возмущении девушка облокотилась руками о стол. — Я — Вильгельмина Витальевна Храброва! И вот эта девица получит имя еще покруче.

Последующие месяцы Мина оттягивалась на родителях самыми заковыристыми вариантами, вроде Лауриты, Минервы и Персефоны.

В положенное время родилась прекрасная девочка, естественно, Ниночка.

***

В последующие годы Мина участвовала в жизни сестры как приглашенная звезда. Учеба требовала самоотдачи, да и, признаемся честно, младенцы хороши, в основном, когда спят. Со временем девушка научилась самостоятельно отслеживать глубину мешков под глазами родителей и предлагать помощь. Вот на прошлой неделе как раз наступил такой момент. У отца был отпуск, в который он пытался починить, повесить и прибить всё сразу. Мать, как тысячерукий Шива, одновременно варила-стирала-убирала, а властвовала над этим хаосом маленькая девочка с пропеллером.

Мина покачала головой, собрала сестру и увела на целый день, предупредив родителей, что, если они предпочтут сну вот эти все свои никому не нужные подвиги, фокус с исчезновением может и не повториться.

Шантаж!

Закрывая дверь, она совершенно точно слышала храп из родительской спальни. Дальнейшие события без сомнения можно отнести к разряду совпадений: десятками мелких кусочков, плотно подогнанными пазлами они ложатся на полотно дня, чтобы привести вас туда, где вы должны оказаться.

Во-первых, Нина захотела посмотреть на «Божье провидение». Ей нравился сам корабль, нравилась Адмиралтейская площадь. И очень, наверное, больше всего нравилось, как Мина ломает язык, пытаясь воспроизвести макароническое оригинальное название корабля из латинского и немецкого слов: «Гото Предестинация». Эта часть программы была исполнена с блеском. Во-вторых, поднимаясь вверх по улице Декабристов, они столкнулись с группой малышей примерно возраста Нины под предводительством растерянной, взволнованной воспитательницы. Нина тут же нашла себе приятелей и затерялась в десятке детей, наводя смуту исковерканным названием петровского корабля.

Воспитательница просила помощи. В рамках культурной программы ученики детского сада «Светлячок» намеревались посетить «Музей сказочных чудес». Небольшой, государственный, труднодоступный, оплаченный. И где вообще эта улица Герцена! За возможность присоединиться к экскурсии Мина предложила провести группу, лучше через набережную, так как ступеньки для малышей представляли серьезный вызов.

Что ж… Так они спустились по широкой, ухоженной улице Декабристов, взобрались по круче соседней улицы до самых ступенек и оказались у калитки «Музея сказочных чудес».

Экскурсия оказалась довольно интересной, хотя и проведенной излишне сухо, на вкус Мины. Высокая, статная дама в лаймовом костюме, со следами всех возможных косметических манипуляций на лице, провела класс по периметру огромной комнаты, показала утварь, сервизы, одежду и обувь. Все, впрочем, детям не очень интересное. Главным достоинством музея были книги. Даже поверхностно Мина оценила собрание первых изданий самых разнообразных сказок со всего мира. Богатые иллюстрации, несколько плакатов с подписью И. Билибина, рукописи. Подивившись таким чудесам, музей они покинули без намерения возвращаться. Именно в тот день Нина забыла на одной из витрин своего зайца цвета фуксии.

Три дня спустя, в свободные несколько часов, Мина решила заскочить в музей и забрать игрушку. Пока что отсутствие зайца вызывало только легкое недоумение у сестры, но буря могла разразиться внезапно. Девушка проделала тот же путь от набережной и вошла в калитку музея вместе с другими посетителями. Это был мальчик пяти лет и его чрезвычайно утомленная подъемом бабушка. Та же экскурсовод, в том же облачении, приветствовала гостей. Снисходительно она обратилась к мальчику с предложением посмотреть картинки в книжках, на что он горделиво заявил, что уже умеет читать. Женщина в лице не то чтобы переменилась, она, как говорили в старину, «сошла с лица». Пока бабушка, отдуваясь, сидела в уголке, а паренек топал к книгам, Мина уточнила, нет ли здесь коробки с потерянными вещами. Лаймовая женщина только махнула рукой в сторону двери, ведущей в длинный коридор. Ее внимание было полностью поглощено ребенком. Мина открыла дверь и прошла до самого конца, где обнаружила еще одну дверь и коробку со всяким хламом. Хотя тут везде был всякий хлам, но из этой коробки гордо торчали ярко-розовые ушки.

Девушка вытянула зайца и всё. Дальше темнота.

***

Улица заканчивалась совсем уж узкими ступеньками в полметра шириной и огромной железной дверью, выкрашенной в терракотовый цвет. Мина открыла ее рывком — хорошо хоть замок не навесили — и оказалась в шаге от храма Николая Чудотворца. Дальше нужно было совершить странный рывок, обогнув храм, снова выйти на продолжение улицы Герцена и уже подниматься до Чернышевского, Подпорной стены, а там и Каменный мост рядом.

Девушка стояла, широко распахнув дверь, и смотрела, как дворник помогает прилично одетой женщине подняться с больших черных мешков. Вид у обоих был смущенный и немного заторможенный. Мина медленно закрыла дверь, развернулась. В голове все смешалось. Ей не нравилось это чувство, непонимание происходящего. Ужас перед танцующей банкеткой сменился непреодолимым желанием разобраться. Она сжала зайца так, что он, казалось, пискнул, и пошла вниз.

Глава 3 Предложение.

На последней ступеньке сидела бабушка в состоянии легкого оглушения. Ее умненький, читающий внук понуро ковырялся в кустах, явно скучая. Мина остановилась и предложила воды.

— Я вроде бы видела вас в музее, — она улыбнулась, — что-то случилось?

Женщина недоуменно пожала плечами.

— Не знаю даже, заснула, представляете?! Вышла на веранду, пока Николенька там книжки рассматривал, присела на скамейку и заснула. Давление, что ли, никогда такого не было. — Она явно была расстроена, но больше удивлена. — Главное, Коля мой тоже уснул. Вот уж чудеса. Так-то его днем не уложишь, большой.

Мальчик пнул крапиву, тяжело вздохнув.

— Ба! Пойдем уже?

— Сейчас, еще минутку посижу, и пойдем.

Мина оставила парочку приходить в себя, а сама открыла высокую калитку и снова очутилась на территории Музея сказочных чудес. Без толпы галдящих детишек, без суетливой бабушки и вертлявого Николеньки территория казалась просто огромной. Перед ней раскинулся целый парк. Вперемешку стояли плодовые и лесные деревья. Из-за широкого дуба выглядывали цветущие яблони, высились каштаны и пушистые голубые ели. Дорожка змеилась между кустарниками, терялась за поворотами и выныривала неожиданными бревенчатыми скамейками. Мине показалось, что она здесь впервые. Как же можно было не заметить такой красоты? В самом конце участка, обнесенный двенадцатью столбами, стоял деревянный дом. Одиннадцать столбов венчали овальные фонари, последний стоял пустой. Еще час назад Мина могла поклясться, что это стандартный, стилизованный домик-музей. Однако сейчас он выглядел отчего-то и больше, и страньше. Какой-то неровный дом. С левой стороны — просто огромный, справа — будто обрезанный; вход начинался с веранды, растерявшей за какие-то двадцать минут весь свой расслабленный дачный дух.

Девушка тоже растеряла и уверенность, и задор. Только упрямство вперемешку с природным любопытством не заставили ее повернуть назад. Сколько можно-то ходить туда-сюда! Она встрепенулась, вскинула подбородок и почти пробежала до дверей в сени. Вот! Откуда-то взялись сени…

Дверь скрипнула, и Мина прошла в большой музейный зал. У дальней стороны по-прежнему стоял стол, за ним восседала хранительница за ноутбуком. Девушка пошла вперед и прокашлялась.

— Здравствуйте! Еще раз. — Она остановилась посередине комнаты. К счастью, вся мебель стояла на своих местах и не двигалась.

Хранительница подпрыгнула от неожиданности и медленно развернулась к посетительнице.

— И вам не хворать.

С женщиной в лаймовом костюме также произошли странные метаморфозы. Она не то чтобы постарела. С таким количеством пластики на лице определить это было невозможно. И все же что-то неуловимое случилось. Удлинился нос?

— Я вот… по поводу того, что произошло. — Именно в эту секунду Мина поняла, как глупо может прозвучать и обязательно прозвучит все, что она собиралась сказать.

Женщина нехотя встала и растянулась в улыбке.

— Что же вы, проходите. А где ребенок? На улице?

— Какой ребенок?

— Ваш ребенок, с которым вы пришли.

Разговор заходил в тупик.

— Я пришла без ребенка.

Эта новость заставила хранительницу буквально отшатнуться. Она в поисках все же хоть какого-нибудь, завалящего ребенка, растерянно посмотрела по сторонам. Взгляд задержался на ноутбуке. Оттуда с еще большим любопытством на них всех смотрел благообразный старичок, чьи многочисленные портреты Мина видела в хранилище.

— От оно как! — многозначительно сказал он.

— Простите, не хотела вам мешать, у вас созвон, но все же. — Мина решительно вскинула голову. — Все же хотелось бы спросить про все эти летающие предметы, которые я видела.

Никогда еще она не произносила такой странной фразы. Слова прозвучали именно так, как и должны были: будто бред сумасшедшего. Реакция на них тоже соответствовала. Женщина шагнула назад, рухнув в кресло. Старичок принялся хихикать. Сама Мина подпрыгнула, потому что об ее ногу кто-то начал яростно тереться. Девушка посмотрела вниз. Оттуда на нее посмотрели сначала одна, потом вторая и третья пара больших желтых глаз. Глаза принадлежали малюсеньким, с ладошку, котятам. Три пушистых комочка — черный, дымчато-серый и рыжий — обступили ногу Мины, терлись об нее, громогласно урча.

— Брысь, Горыныч! — хранительница скривилась. — Иди спать.

Котята пофыркали, отошли от девушки и начали синхронно вылизывать лапки.

— Какая прелесть, — неуверенно сказала Мина, — их всех троих одинаково зовут?

Никто ей не ответил. Женщина сидела, словно громом пораженная, старичок продолжал чему-то радоваться, котята мурчали.

— Кхм… — Мина собралась. Для чего-то же она сюда вернулась. — Так вот, насчет левитирующей мебели. Что все же…

— Что же это, Наум Игнатич!? — не обращая на Мину никакого внимания, женщина обратилась к ноутбуку. — Одна пришла. Что не надо видела. Горыныч признал. Это что же делается? — Вид у нее был донельзя потрясенный.

— Тебе же нужна была помощница, — старичок пожал плечами. — Воля ваша, Изольда Арнольдовна, вот она.

— Я собиралась сама поискать, вообще-то. — Хранительница вздохнула, примиряясь с обстоятельствами.

— Когда такое было? Сами к нам приходят, и добры молодцы, и красны девицы.

Это было уже слишком.

- Ладно, я пойду. – Мина развернулась, сделала шаг назад, но никуда не пошла. Даже перешагни она через трех котят, что сидели теперь цепочкой, преграждая ей дорогу, одинаково вопросительно наклонив мордочки, ноги все равно будто приросли к полу.

- Давай-ка я тебе чаю налью и отвечу на все вопросы. – Женщина в лаймовом встала, отдернула костюм и решительно направилась к девушке. – На все вопросы.

Глава 4 Ответы.

От чашки поднимался какой-то заповедный лесной аромат.

- Это зверобой, шиповник и немного можжевельника с мятой. Пей, деточка. – Изольда Арнольдовна улыбалась сладко, но смотрела изучающе. – У нас тут, видишь ли, музей сказочных чудес. И иногда, редко, чудеса эти случаются.

Мина смахнула чайный морок и скептически покачала головой.

- Мне же не пять лет. Какие чудеса? Чудес не бывает.

- А что же ты видела, деточка? – проникновенно спросила хранительница, звонко помешивая сахар в чашечке с розочками.

- Я видела, как по всей комнате летают предметы. – Мина понурилась. Видела, это да. Но пришла-то сюда не за тем, чтобы ей рассказывали про чудеса. Она хотела услышать про магниты, систему тросов, тестирование новых фокусов для развлечения детей. Пришла, чтобы восстановить картину мира, а не разрушить до основания.

Женщина пожала плечами, как бы признавая, что насильно никого не тащила, а раз уж пришла, изволь получить затребованные объяснения.

- А летали они, потому что мы с Наумом Игнатьичем пытались, и успешно, исправить то, что натворил этот маленький паршивец, Николенька. – Изольда поморщилась и тихо, еле слышно прошептала: «В печь, в печь, всех сжечь».

Ноутбук деликатно покашлял.

- Простите. Так вот, чудеса, веришь ты в них или нет, существуют на страницах старых книг. Они живы, пока мы их читаем, рассказываем своим детям. Вот как раз только дети и могут оживить их по-настоящему. Маленькие такие детки, - женщина потерла руки, - до пяти лет.

- Почему до пяти? – Мина решила плыть по течению. Может быть, она попала в какой-то культ? Тогда надо никому не перечить и медленно двигать к выходу.

- Потому что читать не умеют.

Повисло молчание.

- Сказывай как положено, Изольда! – взорвался старичок. – Чего тянешь как корову за вымя?

- Думала, сбежит. – Женщина пожала плечами.

- Так не может, Горыныч не пущает. Прекращай глупости!

Мина сидела тихо, будто ее здесь не было. Собственно, они и разговаривали так, будто ее не было. Неприятно.

- Действительно. – Она деловито прокашлялась. – Расскажите эту мифологию по порядку.

- Ишь че! Мифологию! – Наум Игнатьич снова захихикал.

- Эм… Хорошо. – Изольда не поддержала веселье коллеги, но обрела, наконец, смирение. – Только дети до пяти лет, включительно, могут оживить сказку. Им достаточно просто прочесть отрывок из какой-нибудь книги, что представлены в нашей экспозиции. К счастью! К нашему огромному счастью, мало детей в этом возрасте умеют читать.

- А что же вы не уберете книги? – Мина нахмурилась. Наверняка такой простой вариант приходил им в головы.

- Тогда мы и сами лишимся чудес. – Изольда развела руками. – Дети должны знать сказки, должны читать, слышать про чудеса. Мы и так книги побольше на картинках пораскрывали. Но нельзя же полностью закрыть весь текст. – Она с сомнением посмотрела на ноутбук.

- Нельзя. – Авторитетно подтвердил старичок.

- Ну, ладно, хорошо. – Мина примирительно подняла руки вверх. – Прочитал Николенька отрывок из сказки. Что случилось дальше?

- Что в отрывке написано, то и случилось. Все заснули.

Девушка затаила дыхание.

- Как это? Кто все? Все на планете? Все в России? Все на этой улице?

- Наш филиал музея действует в Воронеже и области. – Тоном серьезного чиновника заявила Изольда Арнольдовна. Если бы только смысл ее слов соответствовал тону…

- То есть, я просто уточняю, потому что это, знаете ли… То есть все люди в Воронежской области заснули? Одномоментно?

— Да.

— Так, это же катастрофа! — Мина вскочила, села, снова вскочила, почувствовав, как по спине бегут холодные противные мурашки. На нее смотрели два совершенно невозмутимых лица. — Почему вы не…

— Не паникуем, как ты? — Хранительница, довольная собой, смахнула отклеившуюся стразу с длинного ногтя. — Мы же все исправили. Очень быстро, замечу.

— Да это же просто катастрофа! Кто-то готовил еду, ехал за рулем, все побились. — Перед глазами Мины проносились видения аварий, бытовых травм и прочего ужаса. Сердце сжалось от страха за родных. Сестра и так максимально изобретательно тестировала способы причинения себе вреда, как все дети ее возраста, а тут такое.

— Напомни, деточка, как называется наш музей? — совершенно спокойно уточнила Изольда.

— Сказочных чудес… — Мина села обратно на стул. Чуть не промахнулась, но села.

— Не музей физических явлений, не музей логических последствий, да? Ска-зо-чны-е чу-де-са! — по слогам повторила хранительница. — Поэтому не надо тут про катастрофы областного значения. У нас своих проблем хватает.

— Так как же это? Все заснули, но ничего плохого не произошло? — Мина все никак не могла уразуметь. — Что за книгу прочитал Николенька? — наконец с подозрением спросила она.

— Хох! — дедок в ноутбуке сощурился. — А ты подойди, сама почитай. Покажи ей, Изольда.

— Да вон, — хранительница лениво мотнула прической в сторону одной из витрин, — как раз последний абзац на странице.

Мина встала.

Сзади раздалось еле слышное усталое бормотание: «Всех в печь, всех…»

Девушка подошла к витрине, любезно расположенной как раз на уровне глаз пятилетнего ребенка. Большая книга посередине была открыта на развороте. Серьезное издание. Толстый старый том с обтрепанными краями, лоснящимися страницами и перекинутой красной ленточкой-закладкой. Красный был единственным ярким пятном. Одна страница была полностью занята иллюстрацией. Мина сразу узнала эту великолепную гравюру Дорэ и похолодела. Не может быть… Но все так и было. Мальчик прочитал следующий абзац из сказки «Спящая красавица» Ш. Перро:

«Тут волшебница коснулась своей волшебной палочкой всех, кто находился в замке, кроме короля и королевы. Она коснулась всех придворных дам, слуг, лакеев, солдат; коснулась поваров, поварят, прислужниц; лошадей в конюшне, больших дворовых собак и маленькой принцессиной собачки. И каждый, кого она касалась, сейчас же засыпал и должен был проснуться только тогда, когда проснется и принцесса. Заснул даже огонь в камине. И все это произошло в одно мгновение!»

Глава 5 На все вопросы.

Девушка вернулась к своей странной компании.

— Все, получается, просто заснули. — вяло подтвердила она.

— Что же просто?! — Хранительница покачала головой. — Сначала нашли себе безопасное местечко, чтоб спалось хорошо. Кто где прилег, но чтоб помягче, поуютнее. Машины встали, огонь, где горел, там замер. Каждая птичка, любой зверь — все заснули до той поры, пока спящая красавица не открыла глаза. — Поэтично рассказывала Изольда, но сама же испортила все впечатление. — Маленький паршивец! Не мог, что ли, сказку попроще выбрать?

— А как быстро подействовало заклина… Это заклинание?

— Типа того. Оно подействовало, как только все нашли себе безопасное место. В тексте ведь сказано, что сон накрыл замок мгновенно.

Мина поняла, почему бабушка с внуком успели выйти из музейной комнаты и даже как-то уютно расположиться на веранде.

— Ясно, — задумчиво протянула она, — чтобы снять заклятье, — девушка чуть было не подавилась этим словом, — нужно, наверное, прочесть отрывок, как все проснулись?

Старичок уважительно покашлял.

— Вишь, Изольда, барышня соображает.

Хранительница нетерпеливо отмахнулась.

— Вижу. Да только все не так просто. В этот раз мальчишка был один, конечно, я с него глаз не спускала. А когда их толпа?! У нас тут почти всегда толпы детей: детсадовские группы, экскурсии. Где тут уследить за всеми? Поди еще пойми, что вообще что-то произошло. Некоторые вещи узнаем уже из новостей. — Она тяжело вздохнула. — Практикантка нам нужна.

Четыре пары глаз вопросительно уставились на Мину. Девушка нервно хихикнула. Ей после этого-то посещения музея придется неделю успокоительное пить.

— Удачи в поисках. — С кривой улыбкой она поднялась со своего места.

Три пушистых комочка куда-то исчезли. Ноги были хоть и ватными, но двигались вполне успешно. Мысли ее унеслись прочь, к тому, как именно следует сейчас добираться домой. Спуститься на набережную, очевидно. Мина с трудом представляла себе очередной подъем наверх. Придется шлепать до Чернавского моста и ждать автобус. Она жила возле парка «Алые паруса», в двенадцатиэтажном доме с видом на пляж. Невозможно красиво. На плечи опустилась какая-то сонная тяжесть, будто плед из верблюжьей шерсти. Пройдя пару метров к двери, девушка вернулась и плюхнулась на стул.

— Не отпустите меня, да? — Вместе с тяжестью пришло и смирение.

— Так не держит никто. — Изольда Арнольдовна смотрела на девушку с искренним удивлением. И неодобрением. Право слово, развальня какая-то. Однако наблюдение за стекленеющими глазами посетительницы все же натолкнуло ее на некоторые подозрения.

— Наум Игнатич, ты, что ли? — Она всплеснула руками, отчего сделалась похожа на экзотическую птицу. Хищный клюв, лаймовые крылья.

— Тебе нужна практикантка, Изольда, — тихо сказал старик. В его голосе впервые прозвучали стальные, требовательные нотки.

— Так, добровольная, а она, вон, не хочет.

— Изольда! — прогрохотал ноутбук.

— Ладно. — Хранительница сдалась.

Вместе с её тихим согласием исчез морок, пригвоздивший Мину к стулу. Будто сдернули тяжелый плед и плеснули в лицо прохладным освежающим воздухом.

Девушка вскочила, однако хранительница тут же усадила ее на место, прочистила горло и заговорила.

— Дорогая Мина Витальевна, нам с Наумом Игнатьичем действительно нужна помощница, практикантка на лето. Как ты, может быть, припоминаешь, в сказках помощники находятся сами. Добры молодцы или красны девицы приходят в услужение на время. Долго ли, коротко ли, служба заканчивается, и они отправляются восвояси. Сегодня настало время твоей службы.

— Но я… — попробовала протестовать Мина, однако была остановлена властным жестом.

— Не возражай. Как я уже говорила, к нам в музей невозможно попасть без ребенка. Ворота просто не откроются. А ты прошла. Что видела по дороге к дому? Детскую площадку и скамьи для отдыха? Или видела всё как есть: сад волшебный с наливными яблочками (в середине мая, замечу), дом кривой да двенадцать столбов? Одиннадцать с черепами, а последний пустой, твоей головы дожидается?

— Фонари там, — глаза девушки расширились.

— Ну, может, и фонари, — Изольда беспечно тряхнула волосами, едва спрятав хитрый взгляд.

Эмоциональные аргументы кончились, Мина перешла к практическим.

— Дело в том, что я учусь и сейчас должна проходить практику. Собственно, — она уверенно склонила голову в подтверждение своих слов, — я начинаю ее проходить с понедельника. Меня уже ждут в музее Крамского и…

— Хах! — старичок развеселился. — Вот это везение, Изольдочка, у нас еще и мастеровитый помощник будет.

— Думаю, музей Крамского как-нибудь переживёт, — хранительница тряхнула головой. — Мы тут тоже, знаешь ли, государственное учреждение. И никогда прежде у ректора вашего служек, в смысле стажеров, не заказывали. Пусть уж навстречу пойдет.

На этом странная встреча закончилась.

Мина смогла встать, сумела преодолеть спуск на Адмиралтейскую набережную, как планировала, дошла до моста и даже села в правильную маршрутку до дома. Весь путь она пребывала в состоянии некоторого оглушения. Люди вокруг тоже выглядели несколько заторможенными. Никогда еще в Воронеже и окрестностях так хорошо не соблюдались правила дорожного движения — как со стороны водителей, так и со стороны пешеходов, потому что в обычное время все были хороши. Сегодня вежливость на дорогах была экстремальной. Странно было наблюдать притихших детей, бесконфликтных взрослых и людей ее возраста, застрявших в безвремении: уже не подростков, не ставших еще настоящими, обремененными жизненным опытом взрослых. Все вдруг оторвались от смартфонов и пытались, кто как мог, осознать, чего это они заснули посреди бела дня — кто сидя, кто чуть ли не стоя.

Странный день.

Дома как раз все оказались более чем довольны. Родители внепланово выспались, а непривычно тихая Ниночка сосредоточенно собирала сортер. Растет, наверное.

Мина прокралась в свою спальню, задернула шторы и рухнула в кровать.

Глава 6 Практика, только практика!

Все выходные девушка пыталась — успешно, надо сказать, — убедить себя, что никаких сказочных чудес не существует. Если искренне хочешь во что-то верить, самообман незаменим. К тому же в обстановке родного, насквозь рационального дома это было совсем не сложно. Немного сумятицы вносили репортажи о случаях спонтанного сна по телевизору и новости в интернете. Но общество с блеском справилось даже с такой сложной задачей. Когда ни одну из теорий не удалось натянуть на обстоятельства, репортер с местного телевидения с видом фокусника ввел в кадр метеоролога. Потому что, если в этом мире и существуют необъяснимые события, они легко могут быть объяснены солнечной активностью. Всегда найдется какой-нибудь подходящий по времени и размерам протуберанец, чья активная, огромная петля вызвала на Земле какую-нибудь дичь. Самообман незаменим.

Мина вздохнула с облегчением и в понедельник отправилась на первый день практики в музей им. Крамского.

Она пересекла на маршрутке Чернавский мост, заехала на холм, вышла на остановке возле здания ЮВЖД и полчаса бродила по парку им. Мережковского, чтобы настроиться, привести мысли в порядок. Первое впечатление очень важно, если она собирается добиться своей цели. А цель была чрезвычайно амбициозной: посмотреть на картину Рембрандта без защитного стекла. В музее была одна-единственная картина известного голландца. Небольшая миниатюра в массивном золотом окладе с вытесненным именем художника. Оклад Мину не интересовал, а вот рассмотреть темное изображение очень хотелось. Хотя бы ради дипломной работы, тема которой еще находилась в стадии обдумывания. Мечталось также прикоснуться к саркофагу в египетском зале. Но это были детские мечты, о которых вообще никому нельзя рассказывать. Зал был настолько мал, может быть даже поменьше современных двухкамерных холодильников, что Мина просто хотела побыть там одна. Насладиться изучением экспонатов, спокойно прочесть все надписи, использовать свою лупу по назначению и да… прикоснуться к саркофагу.

Мина то и дело отдергивала полы маминого пиджака, жалея, что поддалась на ее уговоры и оделась «прилично». Девушка среднего роста с фигурой скорее спортивной, чем худощавой, Мина отдавала себе отчет, что выглядит подобающе первому в жизни рабочему дню. Привычные джинсы она сменила на черные слаксы, отстояла право оставить простую белую футболку и накинула пиджак, максимально соответствующий современной моде. Кеды пришлось поменять на мамины же лоферы. Убрала темные волосы до плеч в аккуратный хвост, сделала легкий макияж — такой легкий, что маме пришлось сильно присмотреться, чтобы его заметить. Мина ценила свои простые, но гармоничные черты лица и не видела причин выпячивать какую-то одну из них. В целом образ получился очень подходящий. Просто чужой.

В приподнятом настроении, взволнованная, она прошла в маленький кабинет отдела кадров музея и представилась.

Женщина за столом, скривившись, поправила очки.

— У нас уже есть практикантка из вашего вуза. Вон, расставляет легкие, небьющиеся предметы. — Она неодобрительно кивнула в сторону неловкой девушки с ворохом листовок. — Полчаса назад пришла, а разрушений, как будто год работает. Мое воздаяние за что-то… — Продолжая бурчать под нос, она будто забыла о существовании Мины.

— Кхм. Простите, это какая-то ошибка. — Девушка натянуто улыбнулась. — Я записалась к вам на практику в прошлом году, как только открылось окно. Планирую писать дипломную работу по картине Рембрандта. — Она снисходительно улыбнулась. — Вряд ли я могла перепутать музеи, где он выставляется. В Воронеже…

— Да, это вряд ли. — Женщина поджала губы. — Как, говорите, ваша фамилия?

— Храброва. — Мина подобралась. Сейчас все уладится. Простое недоразумение.

Последовало продолжительное клацанье по клавиатуре.

— А, ну вот все и разрешилось. К моему неудовольствию. — Женщина снова с тоской взглянула на практикантку. Та пыталась достать завалившиеся под лавку листовки, опасно качая кадку с фикусом.

Мина аккуратно подвинула цветок.

— Спасибо. У вас же перевод, Храброва. Что вы мне тут голову морочите?

— Какой перевод? — Девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног. В прямом смысле. Практикантка тянула на себя листовку из-под ее ноги.

— Нормально! Вам не сказали, что ли? — Женщина поправила очки и усмехнулась. — Ну, не удивительно. Изольда такая… Изольда. Как обычно. — Она фыркнула. — Вас перевели на практику в «Музей сказочных чудес», это на холме за университетом.

— Но как же? — Мина поняла, что все тщательно выстроенные за выходные аргументы рассыпались, как карточный домик. — Но как же Рембрандт?

— А какое отношение он имеет к теме вашей дипломной работы: «Антропология сказочных существ в русских народных сказках»? — Она опять презрительно фыркнула. — Подумайте над названием, как-то кривовато звучит.

***

На деревянных ногах Мина покинула музей изобразительного искусства и побрела на холм за университетом. Пышноусый голландец никогда не откроет ей свой секрет, Египетский зал всегда будет забит людьми, как бабушкин холодильник — соленьями. Впереди ждало какое-то безумие.

***

— Опаздываем, — Изольда Арнольдовна недовольно поцокала. — Практика начинается за час до открытия музея. Так что, будь добра…

— Я заходила в музей Крамского, — Мина мялась на пороге большого демонстрационного зала.

— А… Отрицание, — хранительница усмехнулась. — Заходи и будь в услужении сказочным чудесам, — торжественно добавила она, проводя рукой в пригласительном жесте.

Девушка почувствовала, как скованность покидает тело, а ноги сами несут ее через порог. Тут же откуда-то появились три котенка. Их огромные любопытные глаза доброжелательно мигали.

— Брысь, Горыныч! — прикрикнула Изольда, но тут же ласково добавила: — Иди попей молочка.

Котята по очереди потерлись об ноги новенькой и поскакали на кухню.

— Проказники. Ладно, — женщина бодро хлопнула в ладоши. — Сегодня у нас две старшие группы детских садов: «Колобок» и «Незабудка». Это перебор, — она потерла переносицу. — Это перебор, грозящий катастрофой. Соберись, девочка!

Изольда была одета в очередной ярко-зеленый костюм: брюки палаццо и расслабленный пиджак. Туго завитые локоны собраны в элегантную прическу. Наколотый лоб с трудом, но морщился под тяжестью предстоящих испытаний.

— Давай-ка, знаешь что, — она с сомнением покосилась на практикантку, — давай-ка пройдись по залу и свежим взглядом почитай открытые страницы. Ты вроде уже должна была понять, чего опасаться.

— Хорошо. А Наум Игнатьевич к нам сегодня присоединится? — она покосилась на выключенный ноутбук.

— Игнатьич, — поправила хранительница. — Так неправильно, но ему больше нравится. И… он всегда с нами, да?

— Здесь я, здесь, барышни. Занят дед Наум.

Хранительница удовлетворенно кивнула.

Откуда именно раздался голос, Мина не поняла, но ее вопросительный взгляд натолкнулся на непроницаемые глаза хранительницы, и девушка покорно отправилась читать отрывки из сказок.

К счастью, детишки из «Колобка» и «Незабудок» читать еще не умели, и первый день практики прошел без происшествий.

***

Вся первая неделя практики прошла без происшествий. Мина постепенно смирилась со своим положением сказочной прислужницы.

Под присмотром Изольды она разбирала залежи старья в хранилище. Так гордо именовался чулан, где она умудрилась заснуть в тот самый знаменательный день. Также девушка выискивала подвохи в отрывках сказок, представленных на экспозиции, и внесла предложение: за каждой тумбой с книгой спрятать другой экземпляр сказки, чтобы мгновенно принять контрмеры при необходимости. Предложение понравилось. Постепенно каждая уникальная книга обзавелась своим дешевым альтер-эго, где нужные абзацы не страшно было отметить маркером.

Наум Игнатьич выходил на связь каждый день. Он неизменно разряжал обстановку и вообще вносил в работу Мины приятное разнообразие. Его знания о предметах, забивавших хранилище, были исчерпывающими. За каждой вещью стояла история: иногда в прямом смысле кровавая история революции, а иногда просто сказочная легенда. Все больше девушке казалось, что она работает в антикварной лавке, все дальше отодвигался в сознании необычный эпизод знакомства с музеем. Мозг сосредотачивался на рутине, что его полностью устраивало. Мина даже научилась задвигать в сознании моменты, когда приходилось встречать у ворот группы детишек. Потому что от здания музея она долго бежала по извилистым дорожкам, мимо двенадцати столбов, мимо смешанного сада, опасного колодца, огородика, засаженного душистыми травами, раскидистой, кривой во все стороны яблони с наливными плодами. А от калитки вела ребятишек по широкой прямой дорожке, засыпанной мелким камешком, мимо детской площадки с горками, мимо уютных скамеек, к светлому, лубочному музейному домику.

Это мозг даже не пытался объяснить, принял как данность. Да и некогда было задумываться, к счастью.

Но быстро ли сказка сказывается, долго ли дело делается, а ей пришлось вспомнить, где она находится. Случилось это так.

Глава 7 Наум и его команда.

В один из дней Мина, как обычно, копалась в очередном сундуке, проводя опись и инвентаризацию содержимого. Каморка определенно стала выглядеть лучше. Свет в маленькие окошки, стоило их только протереть, проникал теперь свободно, не застревая в вековой грязи; лампочка под потолком засияла, стоило ее только заменить; предметы на многочисленных новых полках выстроились в четкие ряды. Девушка принесла с собой рабочий ноутбук и краем глаза смотрела какой-то сериал, делая заметки. Три Горыныча сновали рядом, потом забрались в только что освобожденную от спутанной пряжи корзинку для шитья и свернулись плотными клубочками. Вскоре послышался их громкий дружный храп. А затем послышался еще один звук: ноутбук разрядился.

Девушка вскинула голову и с тоской посмотрела на технику. Зарядка осталась на кухне. Там же сидела Изольда Арнольдовна, уничтожая работу косметолога вечно недовольно поджатыми губами. Нееет. Мина тряхнула головой. Можно и в тишине поработать.

Через час сундук был освобожден. Мина огляделась в поисках стопки текстиля, которую можно было бы в него уместить. Рыжий Горыныч потянулся, настороженно навострил ушки и выпрыгнул из корзинки. Двое других котят тут же растеклись на его месте.

Рыжий подошел к закрытому ноутбуку и аккуратно потыкал в него лапкой.

- Он разрядился, Горыныч, — Мина улыбнулась. — Совсем не работает.

Котенок настойчиво бил лапкой по крышке и вопросительно смотрел на девушку.

- Что ты хочешь? Полежать на клавиатуре? — Девушка с сомнением покачала головой. — Она сейчас даже не теплая. Иди-ка к двум другим своим головам.

Рыжий тяжело вздохнул и попытался открыть крышку самостоятельно. Получалось плохо. Котенок неуклюже толкался, все ближе пододвигая ноутбук к краю стола.

- Ладно, ладно! — Мина подхватила пушистый комочек на руки, открыла крышку компьютера, посадила котенка на клавиатуру. — Теперь доволен?

Горыныч был, если не доволен, то удовлетворен. Он отряхнулся, проклацал лапками по клавишам и вернулся в корзинку к братьям.

Девушка закатила глаза к потолку. Кто их разберет, этих кошек.

На экране ноутбука появилось изображение Наума Игнатьича.

- А, барышня, работаете?

- Работаю, Наум Игнатьич, добрый день!

Мина повернулась, чтобы помахать ему, и замерла.

Старичок выглядел как обычно. Все выглядело как обычно, кроме одной маленькой детали. Компьютер совершенно точно не работал. Девушка как-то даже не осознавала раньше, что изображение старичка появлялось на ноутбуке без каких-либо дополнительных программ, типа Skype, TrueConf, Zoom — да хоть какого-нибудь мессенджера завалящего. Просто раз — и «Добрый день, барышня».

Она попятилась к двери.

Наум Игнатьич смотрел на нее с недоумением, но потом, видимо, что-то понял.

- Иди, иди-ка, деточка, к Изольде, — он усмехнулся в бороду. — Ты-то хоть, Горыныч, покажешь мне, что нашли?

Когда Мина поспешно выходила в коридор, из корзинки лениво выползал серый котенок.

Девушка быстрым шагом преодолела километр бесполезной площади, отшатнулась от галереи портретов благообразного старичка и через минуту уже стояла на кухне.

Изольда Арнольдовна расслабленно сидела в кресле, ноги были закинуты на край стола, в руках — какая-то старинная книга, из тех, что Мина находила в течение недели, аккуратно складывая в стопочку для проверки. Усилиями хранительницы стопка делилась на экземпляры, достойные выставочного зала и пригодные для дублирования. Кое-что, без сомнения, готовилось для продажи букинистам. Являлось ли это имущество государственным, как именно оно попадало в музей, девушка еще не разобралась.

Сейчас это не имело значения. Сейчас Мина стояла, как рыба, выброшенная на берег, и только вдыхала воздух, кажется, не выдыхая вовсе.

Изольда Арнольдовна некоторое время изучающе смотрела на нее.

— Могу я полюбопытствовать? — Наконец она попыталась вопросительно приподнять бровь. Бровь наткнулась на ботокс. Тогда женщина помогла себе, сделав приглашающий жест рукой.

— Я… — Девушка плюхнулась в кресло, тут же вскочила, плеснула себе заварки из трав и, не разбавляя водой, выпила. — Я думала, Наум Игнатьич — ваш куратор из… Ну, не знаю, из Москвы.

Хранительница по-девичьи хихикнула, но тут же собралась.

— Может быть, и из Москвы. Почему бы нет? — Она снова уткнулась в книгу, пряча улыбку.

— Изольда Арнольдовна! — Мина все же села в кресло напротив. — Кто такой Наум Игнатьич? И где он?

— Деточка, раз ты сюда примчалась, такая всклокоченная, значит, у тебя есть предположение.

— Он появился на экране ноутбука, который совершенно точно был выключен. Разряжен полностью.

— Ну-ну, это нехорошо. Технику надобно питать. — Хранительница устало хрустнула шеей. — Хм… То есть необходимо поддерживать заряд.

— Это я поняла, — Мина отмахнулась. — Я не поняла, кто такой Наум Игнатьич, точнее… — Она помотала головой. Не может быть.

Изольда Арнольдовна медленно встала и хрустнула уже всем телом. Ее фигура возвысилась над Миной, сделалась вдруг массивной и кряжистой одновременно, нос показался длиннее, а ботокс будто сдался под напором морщин.

— Деточка! Я уже неделю наблюдаю, как ты тут возишься, упорно отрицая, что стала прислужницей сказочных чудес. Это тебе не лавка старьевщика! Прими свою судьбу. Временную. Ты должна примириться и ввериться сказкам. Видела вокруг дома одиннадцать столбов с черепами?

— С фонарями? — робко уточнила Мина.

— Это кому как! У меня было одиннадцать прислужников.

— Практикантов?

— Это когда как! А двенадцатый столб пустой стоит, твоего фонаря ждет, если не примиришься. Ясно?

— Ясно, — девушка сидела, боясь шелохнуться. Фигура хранительницы тем временем вернулась к своим привычным масштабам. Лицо снова стало гладким, как бильярдный шар.

Женщина приняла прежнюю позу, закинула ноги на стол и спросила:

— Так кто же, по-твоему, Наум Игнатьич?

— Тот… Тот, не знаю кто. Получается так. Как из сказки «Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».

— Подкованная! — раздалось из телефона Изольды Арнольдовны.

Девушка вздрогнула так, что стул чуть было не опрокинулся.

— Ну что ты, дед Наум! Чего пугаешь?! Я сама чуть не поседела. — Изольда недовольно потянулась за телефоном и прислонила его к чашке, чтобы всем было видно.

На выключенном экране виднелось довольное изображение старичка.

— Ты, дочка, не бойся. Но да, я — тот-не-знаю-кто.

Мина внимательно изучала его лицо, как будто видела в первый раз.

— Не понимаю, — наконец протянула она, — вы же типа дух, нет разве?

— Почему же нет, как ты говоришь, типа да, — дедок захихикал. — Как вы теперь говорите, встарь лягушки-квакушки так не говорили.

— Но я вас вижу!

— Это и правда удивительно, — слово взяла Изольда. Как всегда назидательным тоном, наиболее неподходящим к ситуации, она заметила: — Удивительно, но, когда появились первые смартфоны, черные зеркала, тут-то мы Наума Игнатьича и узрели, как говорится, во плоти. Тысячи лет духом бесплотным прожил, пока вот такое зерцало не изобрели.

— Сват Наум… — протянула Мина. — Поразительно.

— Поразительно, что ты знаешь, — с уважением протянул дед.

— Так я же читаю сестричке сказки. Все подряд вот уже по десятому кругу.

— Подходит, подходит она нам, матушка, — старичок деловито покосился в сторону хранительницы. — Вишь, образованная, кока.

— Посмотрим, — сквозь зубы процедила Изольда, — сопротивляется.

Мина в полном замешательстве махнула рукой.

— Дайте опомниться. Дайте, что ли, пообвыкнуть, — она простонала. — Чаю дайте.

Изольда деловито заскользила по кухне, собирая чай и легкие закуски.

Мина не отрывала глаз от старичка.

— А все эти ваши портреты как получились?

— Нейросеть, — Наум Игнатьич оживился. — Я же никогда себя не видел. Правильно ты говорила: дух бесплотный. «Сват Наум то, сват Наум сё». Доброго молодца пока встретишь, пока приветишь. Времена текли, менялись, а я все скитался по избушкам, пиры закатывал купцам да дурашкам. Спасибо, вот Изольда пригрела. Отчество дала. А как черное зерцало появилось, вообще словно в другую сказку попал.

— Так вы, получается, в любом смартфоне можете появиться?

— Ну, при погашенных огнях, — старичок кивнул и широко улыбнулся. — Я, представь себе, и не знал, что облик имею. Такие дела, душечка.

— Поразительно, — Мина покачала головой. — Просто поразительно. То-не-знаю-что…

Небольшую паузу заполнила Изольда, поставив перед Миной чашку и блюдце с пирожками.

— В любом смартфоне, любом ноутбуке, в общем, на любом выключенном экране наш любезный Наум Игнатьич может себя показать. Надо только попросить появиться, — она испытующе посмотрела на практикантку. — Ну что, добро пожаловать уже наконец в команду?

Мина отхлебнула густой чай. Нахлынуло какое-то умиротворение и смирение.

— Да, теперь я в команде.

Глава 8 Жаба.

Город разразился цветением каштанов. Острые пирамидки цветов, словно пышные французские пирожные, возвышались над изумрудными блюдцами раскидистых листьев. Такими каштановыми аллеями мог похвастаться Воронеж и, разве что, Париж. Исполински высокие тополя строго смотрели в голубое небо, поджимая ветви к стволам. Зелень и цветы захватили город, преображая его до неузнаваемости.

В один из исключительно благостных последних дней весны Мина уже привычным жестом отворила калитку «Музея сказочных чудес». Взгляд уперся в качели, поскрипывающие на ветру, и прочие атрибуты присутствия гостей. Аккуратные урны, деревянные скамейки, даже имитация избушки на курьих ножках. Постоянно появлялось что-то новое и пропадало что-то старое. Девушка заторопилась и уже у самого домика наткнулась на хвостик толпы ребятишек, заходящих в здание. Малыши шли ровно, строго по два человека, держась за руки.

Мина проскользнула мимо воспитательниц, быстро скинула пиджак, сумку, переобулась и подоспела как раз вовремя, чтобы встать рядом с взволнованной хранительницей.

Дети заполнили большую часть зала. Человек двадцать, не меньше.

Изольда с ошарашенным лицом смотрела, как они все заходят и заходят.

— У нас проблемы? — прошипела Мина ей на ухо.

— Да. Очень большие проблемы. — Хранительница вымученно улыбнулась воспитательницам, которые пытались держать строй.

«Всех в печь, всех сжечь…»

— Доброе утро, дамы! — самая строгая из сопровождающих подошла к ним, вверив свою паству помощницам. — Мы без предупреждения, но от Григория Петровича. — Она со значением посмотрела на собеседниц.

Обе, и Мина, и Изольда, непонимающе моргали.

— А кто это? — Хранительница, может быть, проявила бы больше такта, будь она на это вообще способна, но вид такого количества потенциально опасных и внезапных посетителей совершенно выбил ее из колеи. Не так она планировала начать этот день.

Воспитательница нахмурилась.

— Ну что вы, Григорий Петрович… — таинственно зашипела она.

Изольда развернулась к ней всей своей не менее авторитетной фигурой.

— Что это за группа?! Сколько детей и из какого вы сада?

Воспитательница стушевалась. Очевидно, секретное имя, произносимое шепотом, раньше открывало любые двери. Эта дверь тоже будет открыта, выгнать посетителей без скандала не получится, но быть любезной Изольда не намеревалась.

Последовал четкий и быстрый ответ.

— Детский сад «Атлант» при гимназии №1. Детей 25 человек.

— Охо-хо… — Хранительница со значением глянула на Мину. Количество потенциальных чтецов увеличилось до 25 человек. Все ж таки при гимназии садик.

Между тем дети потихоньку загалдели. Даже самые воспитанные малыши в возрасте 4–5 лет не могут молчать вечно. Или дольше двух минут.

Изольда хлопнула в ладоши. Воцарилась тишина.

— Доброе утро, дети! — громко и строго произнесла она. — Мы приветствуем вас в «Музее сказочных чудес». Меня зовут Изольда Арнольдовна. Это мои помощники: Вильгельмина Витальевна и Наум Игнатьич.

Дети застыли в благоговейном молчании. Таких имен, даже просто звукосочетаний, они еще не слышали.

— Мы начинаем нашу экскурсию.

Хранительница величаво проплыла мимо ошеломленной воспитательницы, шепнув Мине напоследок: «Глаз с них не спускай!»

До середины экскурсии все шло очень даже неплохо. Малыши действительно оказались любознательными, но в рамках приличий. Самых активных Мина взяла под плотный контроль. Остальные безропотно ходили от витрины к витрине и внимательно слушали Изольду. Вскоре слово взял Наум Игнатьич. Его плавная, раскрашенная анахронизмами речь совсем заворожила малышей.

Мина расслабилась. Непростительная ошибка. Мальчика, тихонько дочитывающего вслух отрывок из сказки Шарля Перро «Волшебница», и девочку, стоявшую чуть позади, она увидела слишком поздно.

«- Ты очень груба, - сказала волшебница. – За свою грубость ты получишь от меня подарок: каждый раз, как ты скажешь какое-нибудь слово, изо рта у тебя будет выпадать змея, жаба или крыса.

Сказав это, волшебница быстро удалилась, а грубиянка не спеша пошла домой».

Мальчик закончил читать отрывок, пожал плечами и вернулся к остальной группе. Девочка скептически склонила головку набок, сказав: «Какая чушь!»

Такие взрослые слова, да еще произнесенные явно с маминой интонацией, в устах малышки с двумя хвостиками на голове могли бы вызвать только улыбку, если бы из этих ее уст не выпрыгнула маленькая, но совершенно реальная жаба. Девочка остолбенела, зажав рот рукой. Мина мысленно застонала.

Она же предупреждала Изольду, что «Волшебница» — совершенно дурацкая сказка. Что это вообще за дар такой: изрыгать драгоценные камни с каждым словом? Ну да, сначала ты станешь богатой, а дальше-то что? Сама она ценила дар коммуникации гораздо выше любых материальных благ. Наказание так вообще ужас. Жабы изо рта…

По паркету заскользил рыжий Горыныч. Он тихонько крался за жабой, отвлекая перепуганную девочку.

Мина схватила из-за витрины скрытый том с подчеркнутыми словами-контрмерами и заспешила к хранительнице. К счастью, Изольда сразу поняла, что произошло, и без лишних уговоров начала читать нужный абзац.

Мина поспешила к малышке, которая так и стояла с ладошками, прижатыми ко рту.

— Эй, привет! Как тебя зовут? — Она улыбнулась девочке, присев перед ней на колени. — Скажешь?

Малышка отчаянно замотала головой.

Из-под лавки вылезли серый и черный котята.

— Тебе нравятся котята? Скажи.

Малышка открыла было рот, но тут же снова закрыла.

Между тем Горынычи взяли жабу в плотное кольцо и принялись тыкать в нее лапками. Жаба в панике оглядывалась в поисках спасения. Все это напоминало какие-то бандитские разборки.

«Если девочка не заговорит, как же мы узнаем, что меры сработали? Вдруг малышка до конца дней будет плеваться жабами? Какая дурацкая сказка!» — все это вихрем проносилось в голове у Мины.

Однако заклинание сработало. Изольда громко захлопнула книгу, привлекая внимание девушки. Жаба тут же с тихим «пуфф» схлопнулась. Горыныч остался этим чрезвычайно недоволен. Он пофыркал над жабьим облачком, просверкал глазами и принялся вылизывать лапки.

Девочка робко посмотрела на Мину. Та серьезно кивнула.

— Все, теперь можешь говорить. Никаких жаб больше не будет.

Малышка медленно убрала руку ото рта.

— Точно? — голос прозвучал так тихо, что девушка едва расслышала.

Ничего не произошло.

Обе они с облегчением вздохнули.

— Я никому не расскажу, — пообещала девочка.

Мина пожала плечами и подмигнула.

— Хочешь — расскажи. Мы же в «Музее сказочных чудес», здесь всякое может случиться.

Глава 9 Левый берег.

Первая карета показалась около восьми часов вечера со стороны улицы Героев Стратосферы. Четверка лоснящихся лошадей цвета темного шоколада медленно гарцевала в неплотном потоке автомобилей. Карета пропустила машины со стороны главной дороги, Ленинского проспекта, и завернула к ДК им. Кирова. Как только она остановилась, вокруг началась суета. Соскакивали с козел лакеи, опускалась подножка, один помогал выйти даме в роскошном платье цвета спелой вишни, второй дожидался своей очереди, чтобы извлечь другую даму. Наконец все содержимое кареты оказалось на улице, транспорт отбыл, чтобы уступить место следующему.

Этот неторопливый церемониальный подъезд продолжался чуть больше часа. Гости все прибывали и прибывали. Сам дворец, вот уже больше пяти лет затянутый в строительную ткань, призванную скрыть от глаз горожан истинное положение упадка и разрушения, совершенно преобразился. Ткань исчезла, будто растворилась в томной вечерней жаре. Величественное здание, не видевшее ремонта со дня постройки, сияло и переливалось огнями предстоящего бала.

Здание было П-образным: далеко выступающие фронтоны, глубокий внутренний двор и главный дом с колоннами, балюстрадами, увенчанное портиком. Дворец для развлечения и культурного досуга рабочих всегда был красив, но мало кто из воронежцев помнил его таким.

То, что в «Музее сказочных чудес» вообще заметили происшествие, было полностью заслугой Мины. Собираясь домой, она решила проехать на левый берег не по Чернавскому мосту, как обычно, а по Вогресовскому. Он был чуть дальше, пришлось пройтись по набережной, находящейся в процессе вечного обустройства, пришлось ловить маршрутку у основания моста, где водители останавливались опасно и неохотно. Привлекли ее к этим незапланированным приключениям две вещи: загадочное свечение со стороны дворца и репортажи блогера, на которого она была подписана в одной из соцсетей.

На левом берегу, сразу после съезда с моста, начиналось круговое движение. Дорога налево вела к промышленным районам, дорога прямо — на улицу Героев Стратосферы, направо — на Ленинский проспект, тянущийся очень далеко параллельно реке. В середине круга был милый небольшой скверик с фигуркой каменного лебедя.

Мина вышла из маршрутки и спряталась в скверике. Надо было понаблюдать. Либо это мероприятие имело отношение к светской жизни города, либо, что, скорее всего, они в музее сильно облажались. Скорее всего, так как на Дворец им. Кирова городской элите было глубоко наплевать. Вообще, мероприятия на левом берегу можно было пересчитать по пальцам. Этот берег считался промышленным, спальным, может быть, опасным и уж точно глубоко провинциальным. Сложно было даже вообразить, что за решительный бизнесмен вложился бы в столь радикальное преображение здания на левом берегу.

Тем временем все кареты с блистательными дамами прибыли. Прибыли и местные блогеры. Бал начался.

Мина взялась за телефон, но не более того. Она все еще не была до конца уверена. Из самого здания уже доносились звуки мазурки. Ливрейные лакеи покинули пост возле дороги, больше гостей не ждали. Слуги один за другим оставляли внутренний двор, втягиваясь во дворец. Вот тут-то из-за угла сквера и показалась последняя карета.

Последняя карета значительно отличалась от других. Обычная карета — это фактически две маршрутки, поставленные друг на друга. Огромное сооружение: сплошь рессоры, тонкокостные колеса, обода, подножки, козлы, упряжь и небольшой домик, венчающий это произведение дорожного искусства. Плюс вензеля, бархат, искусная резьба и прочее украшательство. В упряжке было в основном две лошади — все же городское мероприятие. Четверка гнедых означала, что гости прибыли издалека. Последняя же карета была запряжена шестью кряжистыми серыми лошадками с длинными облезлыми хвостами и маленькими розовыми ушками. Таких лошадок мог бы нарисовать пятилетний ребенок. Сама карета была низкой, маленькой, оранжево-золотой. Эм… тыквообразной формы. Кучер и лакей выглядели совершенно очумевшими, только и делали, что поправляли шляпы и потирали свои странные носы: один будто крысиный, другой — как у ящерицы. Карету так заносило на поворотах, что она чудом не развалилась, и все вздохнули с облегчением, как только она припарковалась у дворца. Кучер, отдуваясь, вытер пот шляпой. Лакей соскочил с подножки и раскрыл дверцу. Из тыквенного домика вывалилось платье нежно-голубого оттенка, чистое и сияющее, как утреннее небо. Огромная юбка заняла половину тротуара. Девушка в середине этого платья поправила высокую прическу из золотистых локонов и быстро зашагала во дворец. Обувь на ней, судя по всему, была крайне неудобная, скорее всего хрустальная.

Мина застонала и набрала номер.

— Изольда Арнольдовна, у нас проблемы!

***

Хранительница прилетела через пятнадцать минут, и вот уже в засаде сидели двое. Обновленный вид дворца поразил Изольду Арнольдовну до глубины души. Она, не отрываясь, смотрела на него несколько минут, а потом с рычаще-стонущим: «А!» — заметалась по скверику.

— Кто?! Кто учит читать трехлетних детей?! Что за идиотизм! Они лишают детей детства! — И тише: — Всех в печь! Просто, не знаю, всех!

— Думаете, это та девочка? — Мина с сомнением покачала головой, припоминая единственных сегодняшних посетителей: малышку с двумя тугими косичками и ее надменную маму в минималистичном наряде. Девочка действительно многовато времени провела у книги про Золушку, но никому и в голову не могло прийти… — Да вроде больше некому.

Изольда не удостоила эти соображения ответом, только безнадежно махнула рукой.

Между тем к Дворцу подкатило такси. С видимым трудом оттуда выбралась женщина. О, что это была за женщина! Пожалуй, она затмила даже явление кареты самой Золушки. Высокая, стройная, с длинными распущенными волосами, в которые было лихо воткнуто пышное перо; длинное платье из тончайшего атласа цвета айвори крепилось к телу замысловатым переплетением веревочек и наверняка скотчем. На ногах у нее были кеды. Женщина, не останавливаясь, взмахнула правой рукой — откуда ни возьмись раскрылась полуметровая селфи-палка, взмахнула левой рукой — на палке закрепился телефон. Записав короткое видео, она скрылась во внутреннем дворе ДК им. Кирова, так ни разу и не обернувшись.

— Наверняка в прабабках царевна-лягушка была, — с уважением пробормотала Изольда. — Вот бы моему Андрюше такую невесту.

Мина с интересом покосилась на нее, но тут же выкинула это замечание из головы. Она быстро открыла соцсеть этой блогерши и включила видео.

«Мои-мои котики! Ваша Ируля-кисуля уже на связи из ДК им. Кирова. Вот такая мегалокация сегодня. VIP-приглашение на Золушкин бал получено. — Она лукаво подмигнула зрителям. — И я… захожу! Принцев папашка будет в шоке!» Видео закончилось. Кроме всего прочего, оказалось, что женщина глубоко беременна.

— Интересно, она знает, что принцев папашка — это вроде как король? — Мина хмыкнула.

Изольда снова застонала, но уже как-то смиренно, после чего не сделала ровным счетом ничего. Просто села на лавку и уставилась в пространство.

Время шло.

Мина подождала, но, судя по всему, запас энергии у хранительницы закончился.

— Эм… Может быть, не знаю, может быть, мне сходить в Музей за книгой про Золушку? Ну, чтобы принять контрмеры. — Девушка подбадривающе улыбнулась начальнице. Странно, конечно, что та сама не сообразила захватить из Музея книгу. Мина внимательно осмотрела ее наряд. Нет, в таком и буклет не спрячешь, даже для листовки места нет. — Могу в книжный сгонять, он ближе. — Ее осенило. — Кстати, давайте попробуем в интернете текст найти. Вдруг и так сработает?

Хранительница шумно выдохнула.

— Так, деточка! Складывается ощущение, что ты ничего не понимаешь. Совершенно ничего.

У Мины складывалось такое же ощущение, так что возражать она не стала, только кивнула.

— Ладно, времени полно, могу и объяснить. — Изольда издала протяжное: «Ы». — Этот вундеркинд с косичками прочла отрывок из сказки «Золушка», тот, где начинается бал. И бал начался здесь и сейчас. Если бы мы узнали сразу, можно было бы принять контрмеры. Но мы не узнали, и теперь там внутри гражданские.

«О, как печально, - подумала Мина, - старушка, кажется, совсем поехала».

Изольда страдальчески вздохнула.

— Я про блогеров ваших. Сколько их там?

— А, в этом смысле? Человек десять точно.

— Вот! Десять. Если мы сейчас что-то предпримем, все герои мигом исчезнут, и Дворец превратится в то, чем он является на самом деле — в развалины. Опасные развалины без перекрытий, крыши, с обвалившимися лестницами и, ну, понятно, да?

Мина издала протяжное: «Ы».

— То-то же. Все эти ваши блогеры окажутся там в полной темноте. Можно, конечно, заранее вызвать скорую и МЧС, но…

— А какая альтернатива?

— Не делать ничего. Досидим до двенадцати, Золушка сбежит по лестнице, потеряет туфельку, и делу конец. Все исчезнет.

— То есть все равно наши блогеры окажутся в тех же развалинах, да?

Изольда открыла было рот, чтобы возразить, но тут же закрыла.

— Да, об этом я не подумала.

Мина помолчала.

— Кстати, а как, интересно, сказочные герои реагируют на людей со стороны? Вы же видели, как оделась та блогерша. Остальные, я думаю, тоже не подкачали, — девушка усмехнулась.

— Да никак. Сказочные герои заняты только своей сказкой. У каждого из них своя роль, вот они ее и играют, а на людей со стороны им совершенно плевать.

— Ну хоть одна радость, — Мина плюхнулась на скамейку. Ее юбка из алого атласа, естественно взятая у мамы напрокат, собралась в красивую складку. Девушка аккуратно разладила ее, немного беспокоясь о возможных затяжках. Тут-то ее и осенило. — Ой! Изольда Арнольдовна, а ведь мы тоже можем пойти на бал.

Глава 10 Проблемы вечного характера.

Хранительница равнодушно пожала плечами.

— Хочешь — сходи. Я как-то была. Танцы скучные, еда пресная, вино безалкогольное.

— Да нет, вы не поняли. Мы должны пойти туда, чтобы вывести блогеров. Нужно будет собрать их незадолго до полуночи и вывести, типа чтобы посмотреть на побег Золушки. Таким образом они окажутся снаружи, когда волшебство схлопнется.

Хранительница задумалась.

— Мысль хорошая.

«Тем более что других-то никаких нет», — подумала Мина.

— Я могу съездить домой, поискать какое-нибудь подходящее платье. — Она с сомнением окинула внутренним взглядом свой гардероб, а потом и гардероб мамы. Там вариантов было больше, но определенно все не то. — А знаете, могу и так пойти. Сказочным все равно, а гражданские как-нибудь переживут. — Она пожала плечами, плохо скрывая разочарование.

Изольда Арнольдовна внезапно расхохоталась, помотав головой.

— Вот уж это не проблема. Сирень! — заорала она громовым голосом. — Сирень!

Мина отступила от нее на шаг. «Что ж, этого можно было ожидать. Стресс, давление, возраст — тысяча лет это вам не шуточки».

— Сирееень!

— Простите, — Мина попробовала смягчить голос до интонаций, которыми объясняла Ниночке, что швыряться картофельным пюре нерационально, — здесь нет сирени. Только ракита и лиственницы.

— Много ты понимаешь, — пробормотала хранительница, — выходи, Сирень, я знаю, ты где-то здесь. Не заставляй меня искать. — Она с воинственным видом завертела головой.

Вдруг из дальних кустов, хихикая и вынимая ветки из замысловатой прически, действительно показалась маленькая пухленькая дама в пышном старомодном платье.

— Хи-хи, приветик, Изольда, сколько лет… — Дама остановилась на безопасном расстоянии.

— Ага, прям истосковалась вся. — Хранительница фыркнула. — Видишь, что тут у нас! — Она, не поворачиваясь, махнула рукой в сторону дворца.

— Как не видеть? Все видят. — В голосе Сирени, феи-крестной Золушки, а это была именно она, послышалось осторожное осуждение.

Изольда фыркнула.

— Приодень нас с помощницей, сходим на бал, проследим, чтобы твоя подопечная вовремя покинула зал.

— Ради всего прекрасного, — простонала фея, — не делай ничего! Посиди здесь спокойненько, через полтора часа все закончится, и мы исчезнем, как не бывало.

— Да не в этом дело. — Изольда быстро изложила проблему, возникшую в сказочном королевстве «Воронеж».

— Что ж, в таком случае действительно придется действовать. — Сирень критически осмотрела Мину и саму Изольду Арнольдовну. — Приодену вас обеих как полагается, в лучшем виде.

Она засуетилась, забегала вокруг, да так быстро, что у Мины голова закружилась. Хранительница хранила стоическое молчание, просто закрыв глаза.

Сирень что-то тихонько запела, закружилась. Каменный лебедь в середине сквера встрепенулся, расправив крылья, и тоже собрался было запеть…

— Сирень! Хватит суеты. Просто дай нам какую-нибудь одежду. Не надо тут представление разыгрывать.

Фея резко остановилась и закатила глаза.

— Действительно! Перед кем я тут свой талант распыляю. Ха! Пожалуйста. — Она взмахнула волшебной палочкой, направив ее поочередно на Мину и Изольду.

Дальше, несмотря на сопротивление самой феи, случилось именно то, что было показано в старом диснеевском мультфильме. Волшебство!

Снизу вверх по телу Мины поднималась волна искрящегося света, преображая ее наряд в нечто совершенно удивительное. Пышное платье алого цвета, тугой корсет, рукава-буфы, кружевная отделка лифа, длинные перчатки и высокая, завитая прическа. Вместе с ней преобразилась и Изольда Арнольдовна. В принципе, у нее было все то же самое, но в лаймовом, естественно, оттенке.

Хранительница осмотрела себя и фыркнула.

— Тебе бы изучить новые фасончики, Сирень.

— О, не нравится? — Фея сверкнула глазами. — Так я это быстро могу исправить. — Она подняла палочку, но Изольда примирительно запротестовала.

— Нет, нет, все вполне приемлемо, не стоит переживать.

— Даже не думала, больно надо. — Фея хмыкнула и деловито залезла обратно в кусты.

Мина прижала к груди блокнот, воткнула в прическу ручку и ступила во внутренний двор ДК им. Кирова. Сегодня это действительно был королевский дворец. Мраморные плиты сияли под ногами, колонны играли в загадочную светотень. В высоких окнах с присобранными шторами мелькали танцующие пары. Дом дышал и колыхался под звуки сказочного бала.

У подножия правой лестницы, ведущей в залу на втором этаже, курили трое.

Мина скривилась. Просто удивительно, как некоторые люди умудряются настоящий Золушкин бал превратить в сельскую дискотеку. Она приосанилась и стремительно подошла к ним. Подлетела.

— Здесь курить нельзя. — Ее голос прозвучал отрывисто и громко.

Трое встрепенулись. Одеты они были очень странно. Две женщины в летящих, наверняка пляжных платьях, плетеных шляпках — одна с широкими полями, другая в котелке, — мужчина предпочел светлые льняные брюки и кожаный пиджак. Шляпу надел фетровую.

Мина с гордостью поправила свой плюмаж и выразительно покосилась на сигареты.

— У нас айкос, — томно отозвалась дама в широкополой шляпе.

— Нельзя! Пожарная безопасность, — рявкнула Мина. — Ваши приглашения!

Трое поспешно избавились от запрещенного.

— Мы не захватили приглашения, — с широкой извиняющейся улыбкой сказал мужчина. — Но вы же не вышвырнете нас, правда? — Улыбка приобрела коварные очертания.

«О! Ты бы хотел, чтобы я попыталась, да?» — Мина заметила, как его рука непроизвольно дернулась к телефону. — «Что за люди, все-то у них контент».

— Правда? — с сомнением повторила она, как будто оценивая эту перспективу. — Стоило бы. Это закрытое мероприятие, на которое вы пробрались без разрешения.

Трое тут же обнажили свои цифровые шпаги.

— Вообще-то люди имеют право знать, что происходит в городе, — заговорила та, что в котелке. — Мы находимся в общественном месте, и это эксклюзивный контент…

Мина прервала ее ядовитым хмыканьем.

— Да? Что же, по-вашему, здесь происходит? Насчет эксклюзивности тоже сомнительно. Вас уже человек десять набежало. — Она начала разворачиваться, демонстрируя вселенскую усталость от беседы. — И что вы здесь, кстати, снимаете — свои бычки?

Шаг в сторону. Один, второй…

— Эм… — мужчина бросился за ней. — Подождите! Ну, давайте посотрудничаем. Вам же это тоже выгодно.

Мина остановилась. Он быстро продолжил:

— Что это за туса? Расскажете?

— Нет, — с чувством отрезала девушка. — Вы все узнаете в свое время. Я только надеюсь, что из-за ваших нелепых нарядов нам не придется ничего переснимать. — Она со значением наклонила голову.

У всей троицы загорелись глаза. Только женщина в широкой шляпе немного покраснела.

— Мы не хотели бы еще больше помешать, — в голосе мужчины послышалась активная нотка шантажа, — но и свою долю хайпа получить надо бы.

Мина сделала вид, что задумалась. Посмотрела на часы, на небо, полистала пустые страницы блокнота, почесала голову ручкой.

— Ладно, давайте так. Вы нам не мешаете, а я вам кое-что покажу. Собственно, главные события — это прибытие карет, уже было, и побег Золушки. Понимаете, о чем я? — Трое дружно покивали, но Мина видела, что их лица пусты, как у бумажных куколок. — Соображайте! — рявкнула она. — Ровно в двенадцать ночи, с первым ударом часов, по лестнице побежит Золушка. Ее платье будет таять и превращаться в лохмотья, карета из тыквы будет разваливаться на ходу, она потеряет туфельку, и принц будет безутешен. Понятно?

— Понятно? — с сомнением повторил мужчина.

— Я отведу вас на лучшую локацию, снимете самые шикарные кадры, не хуже режиссера. — Мина пожала плечами. — Съемка планируется очень сложная, как и спецэффекты, никакой графики, все натуральное. Да-да. — Она сделала большие глаза в направлении скептически настроенной девы в котелке. — Сейчас так уже никто не снимает. Настоящее волшебство. Один дубль. Поэтому, ребята, я вам очень советую быть там, где скажу, ровно в 23.50. Если вы хоть на миллиметр сдвинетесь и испортите дубль… — Мина обвела руками дворец. — Вложен огромный бюджет. Гигантский.

Трое притихли. Былую удаль они растеряли. Все, что раньше казалось странным, но не внушало тревоги, теперь выглядело даже немного зловещим: отсутствие охраны, никаких организаторов, никаких «камера-мотор»…

— Понятно. — Мужчина вроде бы действительно понял. — Здесь везде камеры, да? — Он как-то испуганно зыркнул по сторонам.

— Везде, — спокойно подтвердила Мина. — Прямо на каждом метре практически.

— А сейчас что нам делать? — пискнула женщина «в полях».

— Идите на бал, раз пришли. Старайтесь двигаться плавно, под музыку, вдоль столов. Есть-пить можно, но все невкусное и безалкогольное, учтите. Актеры на вас смотреть не будут. Вы для них не существуете. Постарайтесь найти других блогеров и предупредить. Жду всех здесь в 23:50.

Глава 11 Бал.

Мина стремительно пошла наверх. С каждой ступенькой проблемы блогеров оставались все дальше. Целый час она может побыть внутри настоящей, всамделишней сказки. Удивительно.

Подниматься по этой самой лестнице тоже было удивительно. Мина бывала в ДК в детстве, совсем маленькой, на соревнованиях по танцам, в которых участвовал двоюродный брат. Лучше всего ей как раз запомнилась эта самая лестница, громадная, помпезная, сказочная. Показался бальный зал, девушка отбросила воспоминания и широко раскрыла глаза.

Огромный зал сверкал начищенным полом, свечи горели и отражались в сияющих резных канделябрах, пары кружились в замысловатых танцевальных фигурах, оркестр играл без устали. На другом конце зала король восседал на огромном золоченом троне. Трон поменьше оккупировала Изольда Арнольдовна. Эти двое мило болтали и хихикали. Мина как раз отвернулась в тот момент, когда хранительница игриво шлепала короля веером по руке. Оркестр взял минутную передышку. Возле столика с напитками шептались сестры Золушки, Друзилла и Анастасия. Мачеха, импозантная дама с пером в шляпке, непрерывно шпыняла их, отдергивала подолы платьев и толкала в сторону принца. Сам принц, высокий, стройный, красивый юноша в элегантном военном мундире, глаз не сводил с Золушки. Она, в свою очередь, беседовала с советником короля, поглядывая на часы.

Музыканты настроили инструменты, объявили вальс. Принц заторопился к таинственной златовласой красавице в нежно-голубом платье. Золушка робко приняла его приглашение, пара закружилась в великолепном танце. Мина чувствовала, как к глазам подступают слезы умиления. Все же не каждый день удается увидеть истинную сказку.

В 23:50 все было готово. Десять блогеров, включая Ирулю-кисулю, сопротивлявшуюся активнее всех, удалось вывести на улицу и распределить по пять человек с каждой стороны здания. Из новой засады открывался великолепный вид на внутренний двор ДК, на роскошную лестницу и на улицу Героев Стратосферы, что немаловажно. Как раз оттуда в 23:55 показалась карета Золушки. Она все еще держала форму, но уже оставляла за собой след из тыквенных семечек. Лошади шли вразнобой, издавая то ли писк, то ли ржание. И лакеи, и кучер выглядели хуже некуда. От их былой напыщенности, самодовольства, не осталось и следа, во всем сквозила паника. Карета со скрипом припарковалась у входа. Теперь уже все с нетерпением смотрели на Дворец: и блогеры, и сказочные герои.

Наступила полночь.

С первым ударом часов Золушка встрепенулась и бросилась вон из бального зала. С третьим ударом она появилась на лестнице. Приподняв подол платья, красавица стремительно бежала вниз, да так быстро, что потеряла туфельку. Оглянувшись, она хотела было вернуться за ней, но в свете бальных огней показались очертания фигуры принца. Золушка сняла вторую туфельку и побежала еще быстрее. С шестым ударом часов она пересекла двор. Кучер с длинным крысиным хвостом взнуздал лошадей, которые значительно уменьшились в размерах. Лакей, натуральная ящерица в ливрее, открыл дверь золоченой тыквы. К счастью, само платье Золушки тоже сильно уменьшилось. Скромное домашнее облачение все больше угадывалось в небесно-голубом облаке. Золотые волосы рассыпались по плечам, она стала еще прелестнее и свежее, чем в самом роскошном наряде. Золушка практически нырнула внутрь кареты с восьмым ударом часов. Принц был на середине двора. Вообще, он передвигался значительно медленнее, чем мог бы предполагать военный мундир. Да и само время поддалось этой прекрасной сказочной мистификации. Карета сорвалась с места, совершила опасный разворот и, буквально разваливаясь на ходу, скрылась в тени улицы Героев Стратосферы. Все блогеры, редкие прохожие и несколько машин, застывших в безвремении, не сводили с нее глаз. Только Мина смотрела назад.

Расстроенный принц взмахнул руками и, грустно опустив голову, пошел обратно. Вот на ступеньке блеснула хрустальная туфелька, молодой человек поднял ее и, задумавшись, застыл. Сам Дворец тоже начал преображаться. Он тускнел с каждым ударом часов, бледнел, сливался с городским небом, деревьями, темнотой воды, плескавшейся невдалеке. Шуршание шин по асфальту стало громче звуков оркестра, мерцание свечей в бальном зале превратилось в свет звезд, исчезла сама зала, ДК им. Кирова ушел в тень. Из остатков волшебства сплеталась привычная строительная ткань с изображением какого-то другого, сказочного дворца. С последним ударом часов на тротуар вышла Изольда Арнольдовна, кусочек подола ее пышного бального платья врос в ткань.

— Черт! — Хранительница запнулась, но тут же выпрямилась. Платье тоже исчезло.

Мина устало кивнула ей и пошла домой. Пешком. Потому что на маршрутку в такой час нечего было и рассчитывать.

Глава 12 Три испытания.

Всю жизнь Мина старалась соответствовать своей фамилии — Храброва. С ударением на «О», пожалуйста. Теперь же ей предстояло кое-что особенное. Испытание, не справиться с которым, так же, как и справиться, впрочем, означало примерно одно и то же. Страх божий.

Девушка посмотрела вверх. Впереди возвышались 400 ступеней.

Она стояла у подножия высокого холма. Горы, взобраться на которую можно было по выщербленным, стертым ветрами и ногами сотен тысяч людей ступеням.

Девушка сделала первый шаг.

400 ступеней — это примерно высота 26-го этажа многоквартирного дома. Вроде бы задача выполнимая. Только вот в подъезде многоэтажки есть лестничные пролеты и перила. А нет там летящих из-под ног камешков, сухого ветра в лицо, птиц, кружащих над головой, испепеляющей 30-градусной жары.

Истекая потом, выпив полтора литра воды с сопоставимой потерей жидкости, Мина наконец добралась до вершины. Еле переставляя отекшие ноги, девушка рухнула в ароматную, как сено, траву на плато, но тут же снова вскочила на ноги, уперевшись взглядом в табличку «Здесь живут и ждут вас змейки». Следом взгляд переместился на пейзаж внизу. Картина открывалась впечатляющая. Бесконечная зеленая равнина с островками разноцветных, ярких полевых цветов, словно набросок импрессиониста. Ближе к горе равнину прорезает голубая лента реки Тихая Сосна. Река выгибалась, желая охватить как можно больше ароматной травы, пряталась в небольшой рощице, выныривала, снова изгибалась, неслась вперед, стремясь пополнить собой великий Дон.

Девушка застыла в оцепенении, пытаясь охватить взглядом, впитать весь этот вид без остатка. Но какое там! Скорее сам растворишься в этих красках, запахах, горячем ветре.

Таким было первое испытание.

«Нда, не то же самое, что в начале марта», — Мина усмехнулась. Она уже была здесь однажды, со школьной экскурсией, но в начале марта вид совсем не такой. Честно говоря, никакой.

Девушка вздохнула, заставила себя оторваться от созерцания природного великолепия, повернулась и обратила взор на дела рук человеческих. Теперь перед ней высилась довольно аскетичная гора. Если бы не массивные двери, врезанные в нее, смотреть было бы не на что. Но двери были, и вели они в пещерную церковь в Больших Дивах, или в церковь Сицилийской иконы Божьей Матери. Выдолбленная целиком внутри меловой горы, она была основана в 1860 году, впечатляя снаружи скромным обаянием необработанного камня, а внутри — сетью запутанных узких тоннелей. Мина знала, что там темно, сыровато и холодно, какая бы жара ни стояла снаружи. Второе испытание…

В дверях монастыря неуверенно топталась группка туристов. Они выглядели изможденными после тяжелого подъема на гору, но прохлада, тонкой струйкой сочащаяся из помещения, приободряла. Появился экскурсовод.

Мина скромно встала в нескольких шагах от группы, проскользнув внутрь вместе со всеми, как только представилась такая возможность.

Ее окутала влажная прохлада. Экскурсовод согнал свою паству в центр храма и начал рассказ. Мина незаметно отделилась, нырнула в ближайший тоннель и торопливо пошла вперед. Ход был узким, извилистым, в стенах пробиты ниши для светильников, но скоро и они закончатся. Девушка натянула на лоб фонарик, закуталась в рубашку, достала телефон.

— Наум Игнатьич!

На черном зеркале выключенного смартфона тут же появилось недовольное лицо старичка.

— Приветствую тебя, добрая девица. Чем могу помочь?

— Вы знаете чем. — Девушка скривилась. Кому понравится, когда сказочный дух ведет себя как «Алиса»? — Я на месте, в тоннелях. Повернула от главного входа налево, как говорили. Пока больше поворотов не было.

— Ох, деточка, не надо бы тебе там быть.

Мина остановилась и всплеснула руками, что не так-то просто в коридоре полметра шириной.

— Не припомню, чтобы мне давали какой-то выбор! Вы будете помогать или нет?

Старичок недовольно зафыркал.

— Иди прямо все время, как кончится свет, первый поворот налево. — Он помолчал. — Все повороты налево.

— Ясно. — Она специально включила фонарик на телефоне, хотя и налобного хватало с лихвой. Специально, чтобы Наум Игнатьич исчез. Испытание «один» — подъем на гору и испытание «два» — блуждание по холодным подземным тоннелям и так значительно ее вымотали. Вступать в непродуктивный спор с начальством совершенно не хотелось. Тем более что впереди ждало третье испытание.

Внезапно свет в нишах кончился. Все кончилось. Впереди выступила глухая стена из необработанного камня. Мина остановилась. Был очень небольшой шанс, что с самого начала она свернула не в ту систему туннелей. Можно вернуться назад. Где-то вдалеке слышалось зудящее, глухое бурчание экскурсовода. Но старичок дал такие подробные объяснения…

Девушка подошла к стене вплотную и провела рукой по поверхности. Шершавая. Не холодная и влажная, как любая другая стена в этом подземелье, а плотная, податливая. Приложив минимум усилий, Мина сдвинула «каменную» глыбу в сторону и пошла дальше. Чтобы защитить шаловливых туристов от возможности заблудиться под землей, работники музея соорудили из картона такую вот потрясающе достоверную инсталляцию.

Дорога пошла с небольшим, но постоянным наклоном. Девушка уходила все глубже под землю. Стены по бокам совсем потеряли признаки цивилизации. Это был просто прорубленный в горе туннель, уходящий в небытие. Тут-то Мина по-настоящему задумалась о третьем испытании.

Где-то впереди сначала тихо, а потом с оглушительным звоном закапала вода. Стены сузились еще сильнее, приходилось буквально протискиваться. Мина скользила на звук воды, царапая ладони о шершавый камень. Казалось, убери она руки, отпусти стены — и они сомкнутся, поглотив ее, замуровав здесь навеки, рядом с тем, к кому она шла.

Поворот налево появился неожиданно, рука девушки буквально провалилась в пустоту, сама она чуть было не упала, потеряв на секунду равновесие. Она мотнула головой, налобный фонарик осветил узкую нишу. Скрепя сердце, Мина повернулась, чтобы протиснуться в нее. Коридор расширился. Идти стало настолько легче, что она значительно прибавила шаг. Кое-где виднелись свидетельства людского присутствия: бутылка из-под воды, фантик какой-то древней конфеты, но вскоре все это исчезло. Мина сделала еще два поворота. Стало ясно, что сюда нога человека не ступала десятилетиями.

Наконец, она оказалась на месте. Последний поворот, и перед девушкой раскинулся широкий, высокий сводчатый зал. Стены украшены искусными растительными узорами.

Кругом стояли семь столбов. От каждого шла толстая цепь. Цепи сходились к центру, удерживая неподвижным большой стеклянный, а может быть, и хрустальный гроб с небрежно откинутым сверху бархатным покрывалом.

Будь здесь хоть одна икона, самая малюсенькая, это напоминало бы хранилище мощей какого-то святого. Но икон не было. Были только расписные узорные стены. Монастырь остался далеко позади, то была уже не часть церкви, но часть сказки.

Мина порывисто вздохнула. Как ни труден был жаркий подъем в гору, как ни страшен был одинокий холодный путь сквозь пещерные коридоры, ее ждало новое испытание: для начала заглянуть под ярко-бордовый с золоченым тиснением полог.

Прошло еще пять минут, за которые девушка продвинулась к центру залы на жалкие полметра. Ноги уже замерзали. Она немного попрыгала на месте, не сводя глаз с гроба. Как центральный элемент, он неотрывно притягивал взгляд. Хотя вряд ли дело было в особенности интерьерной группы. В конце концов она просто-напросто разозлилась на свою нерешительность, в несколько широких шагов дошла до центра залы, шумно выдохнула и сдернула полог.

Повисла тишина. То есть и так было невыносимо, чудовищно тихо, но тут было что-то другое. Мина услышала, как замерло ее собственное сердце. Пару секунд она смотрела внутрь гроба в состоянии полного оцепенения, быстро перешедшего в ярость, а потом просто что есть мочи закричала: «Какого черта?!».

Гроб был пуст.

Глава 13 За день до.

Мина припарковала велосипед на Адмиралтейской площади поближе к церкви. Три велозамка, плюс надежда на высшие силы, давали какую-то гарантию, что она обнаружит свой старенький «Стелс» вечером на том же месте.

Наступило жаркое начало лета. Воздух налился ароматами свежескошенной травы, наполнился тополиным пухом. Воздух можно было потрогать. Это был горячий, распушённый эфир. В девять утра температура приближалась к 27 градусам, и девушка стремилась забраться на свою гору как можно быстрее, чтобы погрузиться в прохладу каморки с сокровищами. Сегодняшний день не обещал чего-то необычного.

Мина открыла калитку и пригляделась. Ни детских горок, ни качелей. Извилистая дорожка как обычно огибала огромные деревья, пахло лесными травами и полевыми цветами. Впереди одиноко маячил двенадцатый столб, тот, что без фонаря. Тот, что поджидал, когда она совершит ошибку. Остальные скромно выстроились за домом-музеем.

На веранде сидел Горыныч. Три котёнка нагрелись на солнышке практически до обморочного состояния. Их крохотные головки были одинаково наклонены вправо, глаза полузакрыты, шерсть встала дыбом. Когда Мина приблизилась к ступеням, серый Горыныч пошатнулся и завалился набок, подставив мохнатое пузо ветерку. Две другие головы укоризненно посмотрели на него, но тоже разбили строй. Девушка потрепала серого по шерстке и прошла в музей.

Никакого предчувствия у нее не было.

Из выставочного зала слышался разговор на повышенных тонах, но такие разговоры велись здесь каждый день при отсутствии посетителей. Она собиралась уже тихо проскользнуть в подсобку, ну, может быть, одарить начальство вялым кивком, чтобы они знали, что она вообще пришла, но тут появилась первая странность. Изольда Арнольдовна была одета в платье лимонного цвета.

Мина застыла в изумлении. Такая резкая перемена должна что-то означать. Целый месяц хранительница ревностно демонстрировала все оттенки лаймового (кто бы мог подумать, что у него вообще есть столько полутонов). К тому же хватило полминуты обрывочных фраз, чтобы заподозрить: возможно, даже скорее всего, речь велась о ней самой. Прислушиваясь, девушка скользнула за разляпистый фикус.

— Ты мое настроение знаешь, Изольда, — недовольно фыркал Наум Игнатьич. Будучи чем-то крайне недовольным, он переходил на язык революционных штампов. — Я против. Не надо деточку туда гнать. По жаре да по холоду. По горам да по долам. В прямом смысле слова.

— Знаю, знаю я твое настроение. И что теперь мне прикажешь делать? Оставить его там?

— Он там сто лет пролежал, видишь ли. Полежит еще. Что за спешка?

— А я планы администрации читала. Они собираются расширять систему туннелей. Собираются углубиться дальше в пещеру. Исследовать там все. Это ж теперь музей. Да не просто, а визитная карточка области.

Старичок хохотнул.

— Тоже мне горе да беда! Они уже сто лет собираются и еще столько же будут. Никогда на это дело денежек не станет. Не извольте волноваться.

— Нет, сват Наум, надо заканчивать. Неспокойно мне. Тревожно. — В голосе хранительницы действительно послышались панические нотки.

— Голову полечи! К этому сходи, как их теперь называют, запамятовал, к колдуну.

— Меня? К колдуну? — голос Изольды взвился на несколько тонов. — Да я сама тебе что хочешь наколдую. Да и ты мне тоже.

Мина увидела, как женщина резко разрубила ладонью воздух, отсекая возражения. Воздух как будто разрядился, наполнился озоном и заледенел.

— Ты меня не учи, сват Наум. Совестно мне, неспокойно. Сто лет прошло. — Она заметалась по залу. — Гложет оно меня.

— Совестно… — Старичок медленно повторил это слово, будто пробуя на вкус. — Вот раз тебя совесть мучает, так ты ею и мучайся. Что ж ты хочешь за счет девочки-то свою совесть успокаивать?

— А может быть, она — та самая? — лукаво сощурилась Изольда. — Чует мое сердце. Знаешь, как говорят: «Никогда здесь русского духу не было, а сейчас чую, русским духом пахнет».

— Ой вей… — неожиданно изрек Наум Игнатьич. — Вон оно до чего дошло. Сама себя повторяешь.

— Это называется самоцитирование. — Хранительница тряхнула головой с независимым видом. — В общем, дело это решенное. Я его решила, и ты, старый пень, мне не помешаешь. Та самая она, чую.

Мина поколебалась, но, прикинув, что это достаточно драматичный момент для ее появления на сцене, сделала шаг вперед.

— Доброе утро, коллеги! — Она широко улыбнулась. Качественно, с видом святой простоты. — Совещание?

Наум Игнатьич крякнул от досады. Изольда Арнольдовна глубоко вздохнула и тоже улыбнулась, соревнуясь с Миной в неискренности.

— Доброе утро, деточка. Проходи-ка к нам. Совещание без тебя не начнется.

Девушка прошла к столу и села рядом с ноутбуком. Имело смысл оказаться рядом с единомышленником, если предстоит борьба с хранительницей.

- Дело в том, что у меня есть для тебя задание. Оно непростое, — Изольда притворно вздохнула, — но очень важное. Для музея.

Дед Наум фыркнул.

- И для меня лично. — Хранительница недовольно покосилась на ноутбук, где застыло такое же недовольное лицо.

- Хорошо, — Мина пожала плечами. — Выездное мероприятие?

- Да. Определенно выездное. Можно даже сказать, что мероприятие — испытание. — Повисла тишина. — Три.

- Что, три?

- Три испытания для тебя, — торжественно пояснила женщина.

Мина потерла виски указательными пальцами.

- Вы не могли бы, хотя я вижу, что не можете, но попытайтесь, пожалуйста, говорить прямо? Что я должна делать? Где и когда?

- Ну, это как-то…

Дед Наум хихикнул.

- Как-то непривычно, — закончила Изольда.

- Могу себе представить. Однако, — Мина извинительно развела руками, — или я получаю четкие инструкции с объяснениями, или ничего не понимаю и не делаю.

- Вот! Вот она, современная молодежь! Не то что раньше: поди туда, не знаю куда, принеси… Ну, вы поняли. — Наум Игнатьич восхищенно захлопал в ладошки.

Глаза Изольды сузились. Она надменно тряхнула головой.

- Что ж. Задание идет в аттестацию для практики. Невыполнение грозит незачетом. Никакие другие заслуги перед Отечеством и Музеем это не компенсируют. Вот тебе инструкция. — Хранительница самодовольно улыбнулась. Мина поняла, что выбрала себе в союзники плохую партию. — Ты должна будешь завтра поехать в Дивногорье. Взойти на гору без отдыха, то есть в буквальном смысле, не остановившись ни на мгновение. Это будет первое испытание. Потом войти в меловую пещеру и отыскать там в заброшенных туннелях особую залу. Это будет второе испытание. В зале увидишь некий предмет… Ну, что уж там таиться… В зале будет стоять гроб. — Мина дернулась. — Нужно будет отодвинуть крышку и поцеловать того, кто там лежит. Это вроде как третье испытание. После того — всё, можно домой.

Теперь повисла настоящая тишина. Из тех, что можно ножом резать. Мина могла бы поклясться, что в ее голове не было ни единой мысли. Все вопросы, естественные для такой ситуации, вроде: кто лежит в гробу, зачем мне это, действительно ли вы думаете, что комиссия по аттестации практики в институте будет визировать это задание и т. д. — все вопросы испарились. Она просто молча смотрела попеременно то на Изольду, то на старичка.

Хранительница занервничала. Она рассчитывала на вспышку ярости, на истерику, на бросание предметами, почему бы и нет, но практикантка сидела тихо, даже немного расслабленно. А Мина и правда почувствовала, как ее тело словно воспарило. Тут же она заметила, как о ноги принялись тереться три пушистых комочка.

- Ох, Горыныч… — Хранительница закатила глаза.

Котята перестали ластиться и выстроились «свиньей» перед Миной.

- Ну, это только подтверждает правильность моего выбора. — Изольда пожала плечами, не делая попыток оттеснить котят. Может быть, это было ей не по силам.

Девушка поджала губы, мысли все еще клубились разрозненными обрывками, но общее направление определилось.

— Ладно. — Мина сходила на кухню за стулом. — Ладно. Расскажите-ка всё с самого начала. Не с сегодняшнего утра. — Она жестом остановила начальницу, уж слишком у той расслабилось лицо. — С начала. Кто в гробу, как он туда попал, как гроб попал в Дивногорье и так далее и тому подобное. Надеюсь, — она сузила глаза, — мне не придется задавать много дополнительных вопросов.

Изольда Арнольдовна скривилась, будто надкусив собственное платье, покосилась на старичка. Вид у него был совершенно безмятежный.

— Ну а ты что ожидала, матушка? Что она прям возьмет под козырек и помчится, волосы назад? Нет уж, извольте душу выворотить. Авось полегчает.

— Толку от тебя, как от козла молока. — Хранительница села. Потом встала. — Хорошо. Расскажу про всё.

Глава 14 Сказ про всё.

— Было это ровно сто лет назад. В 1926-м году. В начале лета.

Мина резко втянула воздух. Ее робкие предположения о сущности хранительницы музея только что подтвердились. Стало и страшно, и как-то понятно. Однако Изольда восприняла ее вздох по-своему.

— Да, признаюсь, я сделала подтяжку лица, — она с нескрываемым тщеславием провела ладонью по щеке. — Может быть, еще немного ботокса, не припомню. — Ее лоб, не меньше чем отлитый из ботокса, зловеще заблестел.

— Не может быть, — выдохнула Мина.

— Да, почти незаметно.

— Вы не отвлекайтесь. Стояло начало лета 1926 года. Так?

— Так, — Изольда вздохнула. — Я жила тогда в глухом лесу на краю губернии. В маленьком домике. И все-то у меня было: садик, огородик, скотинка какая. Лошадка добрая, банька жаркая. Ну, как полагается. Редко кто добредал до моей избушки. Бывало, конечно, да про то все писано-сказано. Однако не знала я, что наступили другие времена. Что царевичи с царевнами канули в Лету, что богатыри друг дружку перебили. В общем-то, мне это было без надобности. Революции, войны, НЭП, колхозы — это все не мои сказки. Только беда если пришла, то жди уж к воротам. Настала индустриализация…

Мина удивленно захлопала глазами.

— Ну а что ты? Воронежская губерния — чай, не тайга. Леса, конечно, хорошие были, знатные. И заплутать, и пропасть можно за милую душу. А поди ж ты, до самых глухих мест добралась советская власть. Добралась не то с топором, с бульдозером. Я уже слыхала по утрам не как петушок мой заливается, а как гремят пятисотлетние дубы, видела, как валятся корабельные сосны. Их-то еще царь Петр рубил, но то ж другой масштаб. Сестры мои из других губерний пособирались кто в сибирские леса, кто в горы, а я свой край люблю. И вот, пока я думала да с решением тянула — не привыкла быстро решений принимать, — заглянул ко мне в гости добрый молодец.

Она замолчала. Лицо потрескалось сеткой глубоких, мелких морщинок, глаза запали, нос заострился. Мина не смела дышать, наблюдая эту метаморфозу. Впрочем, как всегда, наваждение мгновенно рассеялось, и лоб хранительницы снова зацементировался.

— Так вот, о чем это я. Заглянул, значит. Все по правилам: баньку истопила, дорогого гостя угостила, спать уложила. Да решила не испытывать, а пораспросить сначала: кто таков, откуда и куда. Звать его оказалось Андреем, прямо как твоего Андрея-стрелка, сват Наум. Тоже подумалось: не зря такое совпадение. Был он доктором и шел как раз в ту деревню, точнее, рабочий поселок, который рубили на кромке моего леса. Оказалось, планы у власти большие: до моей избушки года через два добрались бы всем облисполкомом. Пора было принимать решение. Подождала я, пока поселок отстроится, чуть заселится, и устроилась там работать в библиотеку. Дело интеллигентное, уважаемое, как раз для Изольды Арнольдовны Яговой (с ударением на «я», пожалуйста).

Она удовлетворенно замолчала. Молчали так же и Мина с Наумом Игнатьичем, только вопросительно подняли брови.

— А, ну да, ну да. В общем, недосуг мне было отпускать молодца. Нужно было еще время, чтобы собраться, устроиться, не люблю спешку. Но и в печь жалко, хороший паренек, не Иван-дурачок какой. Умный, на врача учился. Лет-то 26 всего, а уже и снаряды в Первую мировую потаскал, и в госпитале революционном врачам помогал. Хороший. А еще, — в голосе Изольды послышалось что-то похожее на озорство и торжество, — захотелось мне напоследок как положено все сделать. Память себе оставить. Жизнь предстояла странная, скрытная, я так раньше не жила. Сказка она на то и есть сказка, что знаешь все наперед. Тут же — полная неизвестность. Хотелось, как теперь говорят, не потерять себя. — Она немного помолчала. — Я его грибочками-то и накормила. Особыми. Чтоб спал сто лет и проснулся от поцелуя красной девицы, или как получится.

Мина в ужасе уставилась на нее. Изольда истолковала взгляд по-своему.

— Что? Срок хороший, даже не говори мне. Вон сколько всего произошло. Сейчас-то самое время просыпаться. Не в Отечественную войну же. Не в Перестройку. Нееет. Сейчас самое времечко. Как подгадала… Еще подумалось: вот, дважды в новый век войдет. Так все и было.

Мина помотала головой, стряхивая с себя морок ее логики.

— А Дивногорье как тут появилось? Церковь все-таки, неловко как-то…

— Тело-то нужно было куда-то деть, — деловито заговорила хранительница. Налет сказочного персонажа постепенно с нее сходил. — Куда же? Оставлять в избушке, так скоро не станет самой избушки. Закопать? Тоже нет, вон какие экскаваторы по лесу ходили. Раз ковшом — и прощай Андрюша во веки вечные.

Девушка на секунду прикрыла глаза руками.

— Нда… Беда прямо.

— Все разрешилось наилучшим образом. Вспомнила я про пещеры меловые. Место это, Дивногорье, издревле особое. И крепости там, и некрополь, и паломники много лет уже хаживали. Хорошее место. Заповедное. Такую залу красивую сделала, все честь по чести. Хрусталь, парчовые покрывала, узорчатые росписи, медные цепи особого плетения. Не в чем тут меня упрекнуть. Все честь по чести. А то, что церковь рядом, так я его не в церкви расположила, а в древних тайных пещерах. Это — разные вещи!

Хранительница замолчала, гордо выпятив острый подбородок. Старичок тоже молчал, подозрительно как-то. Мина же в состоянии полной прострации пыталась осознать только что услышанное. Она-то в детстве на память закапывала с подружками «секретики». В маленькую ямку помещались цветочки, камушки, блестяшки, все это прикрывалось бутылочным стеклом и закапывалось. Только чтобы через пару дней под хихиканье и общую радость найти и откопать. А тут вон какой масштаб.

— Ну хорошо. Он, получается, там сто лет лежит, не ест, не пьет и так далее, а как это все… Ну, вы меня понимаете. Как это все работает?

Изольда равнодушно пожала плечами.

— Это сказка, чудо. Что ты все со своей физикой и биологией подлезть пытаешься? Откуда ж я знаю, как работает? Царевна мертвая лежала? Лежала! Вот и Андрюша мой лежит. Ивана-царевича сколько раз откопали-закопали-снова откопали? А мертвой водой сколько раз собирали по частям? Тут главное — правильно сложить, а то потом все удивляются, куда это царевич подевался и откуда это Идолище или Чудо-юдо взялось. Вот потому что нужно по образу и подобию собирать, а не как попало. — Хранительница закончила гневную речь, посмотрела на раскрытые от ужаса рты своих слушателей и замахала руками. — В общем, ты меня поняла.

— В общем, поняла. Не поняла только, — Мина развела руки в стороны, — при чем тут я.

— Мне кажется, душечка, ты самая подходящая кандидатура, чтобы разбудить Андрея.

— Хм… — Сложно было не почувствовать себя польщенной, несмотря на всю неоднозначность ситуации. Мина автоматически приняла более строгую позу. — Что ж, лестно, конечно, но надо бы поподробнее: что за качества во мне привели вас к этому выводу? А главное, не придется ли мне после пробуждения выходить замуж за этого молодого человека, потому что я вот вообще не готова.

— Это ты так говоришь, потому что не видела моего касатика, — засуетилась Изольда. — Покажи, Наум Игнатьич.

Пока старичок что-то недовольно бухтел, хранительница продолжила:

- Замуж не придется, не та это сказка. Все просто: испытания прошла, мальчика нашла, полог сдвинула, крышечку откинула (я тебе ломик-то дам с собой), поцеловала в уста сахарные — и бывай. — Она спохватилась. — То есть не бывай, конечно, надо бы Андрея сюда привезти для адаптации. Пускай оперяется в дивном новом мире. Он человек прогрессивный, сдюжит.

Наум Игнатьич закряхтел.

- Связь налажена.

- У нас там видеонянечка, — в эмоциональном восторге проворковала Изольда. — Сват Наумчик все-все видит.

Изображение старичка исчезло с телефона. Тут же появилась трансляция из странной залы. Сложно было сказать, насколько она велика или мала. Хрустальный гроб был подвешен на семь столбов с толстыми цепями. Красный бархатный полог с золотым тиснением аккуратно сдвинут. Камера наехала на фигуру покойного-непокойного. Мина увидела молодое лицо со следами преждевременных морщинок у глаз, со строгой складкой на переносице. Многое пришлось ему пережить, прежде чем попасться в лапы к Бабе Изольде. Черты лица были правильные, довольно обычные, ничего примечательного или невероятно красивого Мина в них не увидела. Должно быть, живая эмоция делала его более интересным. Русые, чуть курчавые и длинноватые волосы обрамляли строгий овал лица, доходя почти до подбородка. Хороший подбородок, мужской, сильный, но не вытесанный из камня. В молодом человеке угадывался решительный, волевой характер. Прямой, почти римский нос, спокойные губы, чистая кожа, следы робкой щетины. Хорошее лицо. Девушка с трудом оторвала от него взгляд.

Изображение исчезло, в телефоне снова возник озабоченный лик старичка.

Мина сидела, чувствуя себя вполне уютно в повисшей тишине. Она пыталась ухватить мысль, хоть какую-нибудь. Непросто это было. Мысли клубились, как утренний туман на лесном озере. Все сплошь красивые, но быстротечные. Наконец она поймала одну, чувствуя, впрочем, что какое-то очень важное наблюдение безвозвратно упущено.

— Все-таки при чем тут я? Почему именно я?

Краем глаза она увидела, как Наум Игнатьич делает Изольде многозначительные жесты. Они были оставлены без внимания.

— Просто потому, что ты физически можешь выдержать все три испытания, — Хранительница изобразила победный жест. — Подняться на гору без единой остановки в жару, пройти по узким подземным туннелям, и у тебя достаточно крепкие нервы, чтобы поцеловать покойника.

Ощущение собственной уникальности у Мины лопнуло, как воздушный шарик. Выходит, она просто-напросто здоровая как лошадь и эмоционально тупая.

— Зашибись!

Девушка подытожила беседу и отправилась работать.

Глава 15 И пуст, и полон.

Гроб был пуст.

Автобус увозил Мину из Дивногорья, впереди было два часа дороги. Достаточно времени, чтобы обдумать все, что с ней произошло.

В пещере, только оправившись от шока, девушка сделала несколько фотодоказательств и очень быстро, насколько позволяли узкие туннели, вышла сначала на территорию храма, где в меловых нишах забрезжили фонарики, а потом и вовсе, вон из прохладного, сырого помещения, на волю. Воля встретила иссушающей жарой. Дальше – 400 ступеней вниз и на остановку.

«Итак, гроб был пуст, – Мина смотрела, как проносятся зеленые, ровно засеянные поля, как синеют вдали полоски темно-голубых лесов. – Изольда, если только она окончательно не выжила из ума, не знала, что ее драгоценный Андрюша лежит теперь в каком-то другом месте. Почему? Зачем понадобилось перемещать тело из такого удачного, в общем-то, хранилища? Стоило бы позвонить начальнице, все рассказать. Но по какой-то причине девушка решила подождать с принятием решений. Она подумала о телефоне, который сейчас болтался в сумке экраном вниз. Даже если сват Наум решит сам с ней связаться — а вообще, его нужно было пригласить к общению, — ничего у него не выйдет. Пусть рассматривает ее помаду да пачку влажных салфеток».

Мысли вернулись к проблеме пустого места. Не мог ли старичок что-то знать?

Показалась деревня. Мина всмотрелась в аккуратные, ухоженные домики. Автобус сбросил газ до минимума, и можно было хорошенько рассмотреть резные наличники на окнах.

«Мог! Мог и знал, – девушка хмыкнула, почувствовав, как тело расслабилось от правильной догадки. – Конечно, он все знал. Вон как отговаривал Изольду что-то предпринимать. Мол, лежит себе Андрюша, не трогай. А потом, когда он показывал трансляцию с видеоняни, разве открывалось какое-то приложение? Нет! Он просто показал фото с телефона самой Изольды. Ох, бедная, всеми обманутая женщина».

Девушка удовлетворенно кивнула собственным мыслям. Но где же тело? И зачем…

Хотя, почему тело? Почему бы свату Науму при помощи какой-то своей магии не разбудить Андрея самому?

Мина заерзала в кресле, заинтригованная и немного напуганная собственными догадками.

Когда же это произошло? Изольда посещала место своего преступления каждые десять лет, значит, молодой человек мог свободно бродить по городу уже максимум девять лет. К тому же зачем бродить по городу? Может быть, он уже давно в Москве или во Владивостоке, как можно дальше от своей «спасительницы», сколотил состояние, спился, уехал за границу, отправился в армию… Возникал, конечно, чисто утилитарный вопрос документов, но думалось: со сватом Наумом в союзниках парень был уже с полным пакетом бумаг.

Девушка решила продолжить именно эту мысль. Ясно было, что собственными силами, точнее, полным отсутствием сил в связи с отсутствием физического тела, сват Наум не мог переместить Андрея. Значит, магия. Магии у него было предостаточно. Мог и сам в союзники кого-то взять.

Нет, идея с перемещением глупая. Совершенно ненужная. Определенно молодой человек разбужен и где-то бродит. Только… почему Изольда не знает?

Мине припомнился сладкий голосок хранительницы и мечтательное выражение лица, как только речь заходила о юноше. Возможно, Наум Игнатьич решил дать Андрею шанс на новое будущее без пристального, навязчивого внимания Изольды.

Но куда же мог отправиться молодой человек 1900 года рождения, оказавшись в 2026-м? Интрига…

Девушка напряженно всматривалась в окно: опять начались поля. Ровные, будто разлинованные в школьной тетради.

Изольда упоминала, что он учился на врача. Ну, в новом веке, да что там — в новом тысячелетии, его знания не могли послужить хорошим стартом. Учитель тоже не подойдет. Какой-нибудь мерчендайзер, менеджер и тому подобное — всё мимо. Она попробовала представить себя на месте Андрея. Вот я открываю глаза, и передо мной раскинулось во всем великолепии то самое будущее, о котором писали фантасты. Думающие машины, вся мудрость человечества в маленькой коробочке, безумные скорости, телевидение, роботы-хирурги, просто роботы… Конечно, он успел увидеть и самолеты, и машины, и кинематограф, но какими они были и какими стали! Нет, это шок. Мине подумалось, что он мог освоить компьютер, почему бы и нет? Но не в той мере, в которой на современной технике работали современные люди. Люди, привыкшие к эволюции новинок, а не скакнувшие от телеграфа и конок к ИИ и тесла. Нда… Тяжело.

Ему бы больше подошла работа с архивами.

Девушка задумчиво пожевала прядь волос, но тут же опомнилась и убрала ее. Работа с архивами — это хорошо. Если представить себе, что сват Наум сделал парню основные документы, то почему бы ему не сделать и диплом о высшем образовании, датированный более приемлемым годом, чем настоящий? Молодой человек мог взяться за тему вроде «бытописание жизни в дореволюционной России», «настоящая история Гражданской войны», «Первая мировая война глазами очевидца» и тому подобное.

Мина хихикнула. Ладно, не обязательно идти с такими темами в науку: там вот только таких «ветеранов» еще не было. Можно писать исторические романы или публицистику. С них спрос гораздо меньше.

В общем, у нее вырисовывались неплохие перспективы для путешественника во времени. Можно даже совмещать низкоквалифицированный труд, чисто для пропитания, с высокоинтеллектуальной деятельностью по вечерам и выходным. Для души и «на вырост».

Впереди снова показалась вереница деревень. Это уже был пригород Воронежа. Через полчаса автобус прибудет на автовокзал.

Следующий вопрос – жилье.

Мина снова погрузилась в раздумья.

Заниматься сквоттерством он бы не стал. Аренда стоит денег. В зависимости от района города, конечно, но стоит. Вот если бы…

Машинально она взглянула на часы. 16:30. Значит, Изольду она сегодня в музее не застанет. Будет ли начальница звонить? Раньше такого не случалось. Таких заданий, впрочем, раньше тоже не случалось. Надо же что-то говорить, если она позвонит… Девушка невольно покосилась на сумку. Не пришло ли время подключить к размышлениям Наума Игнатьича? Сделать его своим союзником.

Нет, лучше она ненадолго сама заскочит в музей. Поговорит со сватом Наумом в спокойной обстановке. Без любопытных глаз и ушей.

Мина мысленно от всех отмахнулась.

Изольда уже уйдет домой.

Это был интересный момент, когда девушка узнала, что у начальницы есть небольшая комфортная квартира в новом доме, в самом центре города. Почему-то сложно было представить хранительницу сказочной мудрости обитающей где-то, кроме стен музея. Но она, видимо, прожив долгое время (очень долгое, да?) в избушке на краю заповедного леса, научилась ценить комфорт центрального отопления, водопровода и электричества. Кто ж ее за это осудит? Точно не Мина.

А это все означало, что второй этаж музея пустует. О! Какая интригующая мысль…

Девушка никогда туда не ходила. Не было такой необходимости. Она даже не интересовалась особо, что там. Ну, какой-то очередной склад хламья. Разобрать бы до конца практики тот, что в маленькой комнате позади выставочного зала. А ведь там достаточно места и для вещей, и для одного непритязательного человека.

Пораженная этой догадкой, она откинулась в кресле. Вспомнился какой-то милый роман, где парень и девушка снимали малюсенькую квартиру и не пересекались друг с другом, потому что он работал в ночную смену, а она – в дневную.

Соответственно, Андрей мог уходить до открытия музея, до прихода Изольды на работу, а приходить после. Абсолютно реальное расписание.

***

Автобус прибыл на вокзал точно по расписанию.

В некоторой прострации Мина прошлась немного пешком, чтобы размять затекшие ноги, потом села в маршрутку, доехала до Университетской площади и очень медленно добрела до Музея.

За калиткой, как обычно, змеилась заросшая мелкими цветами дорожка. Она всегда была в тени. Яблоня подгибалась под тяжестью наливных плодов, которые, впрочем, Мине никогда не хотелось надкусить. Солнце выхватывало островками то грядку со зверобоем, то кусты малины, то сорную траву. Дом выглядел безмятежно и сонно в отсутствие хранительницы.

Девушка поднялась по ступенькам террасы, вспугнув Горыныча. Котята немножко пометались, снуя под ногами. Она строго посмотрела на них.

— Вы знаете, что это необходимо сделать.

Поразмыслив, серый котенок потерся об нее, прося, видимо, проявить деликатность, и отошел в сторону. Черный и рыжий тоже нехотя отодвинулись. Когда Мина заходила в Музей, котята снова разлеглись на теплых досках. Но это, конечно, была видимость. Через секунду все трое неслышно последовали за ней.

Без дальнейших задержек Мина взбежала на второй этаж и отворила скрипучую дверь.

Какой бы жалобный и громкий звук ни издавали старые петли, человек, расположившийся с книгой у маленького окошка, не ожидал посетителей.

Молодой мужчина в современной одежде — джинсах и светлой футболке, с новой стрижкой и чисто выбритым лицом — смотрел на девушку в полном ужасе.

У двери небрежно валялась сумка курьера одной из крупных фирм по доставке продуктов.

«Ха, — подумала Мина, — я во всем была права».

Она достала телефон.

— Появись, Наум Игнатьич!

На экране тут же возникло донельзя перепуганное лицо старичка.

— Вильгельминочка, барышня, дорогая, что же ты… — Он осекся, разглядев обстановку. — Ой.

— Вот тебе и «ой!». — Девушка возмущенно зыркнула в его сторону и тут же повернулась к мужчине. — Ну здравствуй, Андрей-стрелок!

Глава 16 Человек из прошлого.

— Да, моя фамилия Стрелков, но я не имею никакого отношения к этому роду войск.

Мужчина смущенно пригладил волосы, растрепавшиеся на ветру.

Разговор буквально продолжился с того же места, на котором закончился вчера, в пятницу.

Молодой человек, Мина, а также «всегда на связи» Наум Игнатьич сидели на берегу Воронежского водохранилища в парке «Алые паруса» на следующий день после знакомства.

Само знакомство прошло скомкано. Произнеся свою обличительную заготовку, девушка развернулась и пошла домой. За ней бежали, что оказалось чрезвычайно приятно, но остановилась она только тогда, когда дорогу преградил рыжий Горыныч. Котенок жалобно мяукнул, и девушка сжалилась. Не настолько, чтобы начать разговор — она очень устала, — но достаточно, чтобы назначить встречу на следующий день.

Единственное, что она еще сделала касательно этого дела: уже из дома отправила смс Изольде Арнольдовне со следующим текстом: «Целовала как могла, но он не проснулся».

— Я вообще имела в виду, что вы как Андрей-стрелок из сказки про… — Девушка покосилась на старичка в телефоне, — про него.

— А… Ясно.

Разговор совершенно не клеился. Андрей чувствовал себя смущенным, Мина — возмущенной, а сват Наум — обеспокоенным. Такое количество сильных и разнообразных эмоций мешало нащупать правильный подход к беседе.

— Ладно, — девушка поняла, что инициатива снова будет за ней, и обратилась к Науму Игнатьичу, — для начала расскажите мне о том, как… — она замялась, — как разбудили вашего подопечного.

В парке пахло соснами, от воды тянуло приятной прохладой и ароматом прогретой, чуть застоявшейся воды.

Сват Наум горестно вздохнул.

— Мне, деточки, болезненно было смотреть, как Изольда всё чего-то ждет и не будит мальчика. Такой младой юноша пропадал зазря. Я уж ее так уговаривал, и эдак, — всё заладила: должно сто лет пройти и ни дня меньше. Как будто в том какое колдовство было. — Он умолк, и Мина сделала приглашающий жест. — В том-то как раз обошлось без колдовства. Изольда просто попала под магию чисел, как сейчас приговаривают. Сто лет — и точка. А я хотел, чтобы Андрей Владимирович не только очнулся, но и пообвыкнулся в мире до ее вмешательства. Ты же видела, деточка, как ее совесть мучает, всё готова сделать для него. Только на пользу ли такое рвение?

Тут девушка вынужденно согласилась. Она сама, будучи взрослым человеком, не захотела бы такого трепетного сопровождающего, как хранительница с ее больной совестью. Надо уметь отстраняться.

— Ладно, поняла, а технически как вы это организовали?

— Ой, да тут всё проще пареной репы, — старичок ухмыльнулся. — Горыныч пособил. Была у нас одна институтка, год назад. Рыженький ее соответствующе настроил. Она сбегала в Дивногорье, добралась до пещер, поцеловала и привела Андрея в Музей.

Мина покосилась на молодого человека.

— Вот так, восстал из гроба — я прошу прощения — и, не задавая вопросов, пошел с какой-то девицей?

Андрей пожал плечами.

— Думается, рыженький и меня соответствующе настроил. Я совершенно не помню, как оказался в Музее. Просто открыл глаза уже там, на втором этаже.

Мина с ужасом представила себе эту поездку двух «зомби». Бедные люди в автобусе.

— Ясно, — теперь она повернулась к молодому человеку. — Позвольте полюбопытствовать, чем же вы занимались этот год. Отвечать вы не обязаны, это не мое дело, но всё же. — Мина обезоруживающе улыбнулась. — Интересно, сил нет.

Андрей рассмеялся.

— Тут никакого секрета, Вильгельмина Витальевна. Я живу на втором этаже Музея и пытаюсь, как сейчас говорят, собрать свою жизнь заново. Все мои навыки, как-то: образование (я был доктором), воспитание и прочее — не вписываются в современное общество. Приходится адаптироваться. Наум Игнатьич справил мне документы. Я по-прежнему Стрелков Андрей Владимирович, но теперь 2000-го года рождения. У меня теперь высшее историческое образование. Специалист по Гражданской войне и НЭПу. Пишу статьи, провожу время в архивах, пытаюсь отыскать своих родственников. Знаете, — он задумчиво потер подбородок, — нужна какая-то высшая цель в этой жизни (ударение сделал на слове «этой»). Раньше было просто: жить, даже выживать, приносить пользу врачеванием, думать буквально только о завтрашнем дне. Суматошное у меня было время. Шутка ли, за 26 лет два разных государства, две войны, террор, чудеса НЭПа. А потом и вовсе в сказку попал. — Он помотал головой. — Часто думаю об этом. Попал в сказку. В гости к Бабе-яге зашел на чаек — удивительное дело.

Мина вздохнула. Утешить его было особо нечем. Дело и правда удивительное. Но потерянного не вернешь. В то же время она испытывала истинное удовольствие, что оказалась по всем пунктам права, размышляя, как устроил свое новое настоящее этот человек из прошлого.

— А еще я подрабатываю курьером. Потому как что раньше, что сейчас, историк — профессия не очень-то денежная.

— Ну вот видите, хоть что-то не меняется. — Они улыбнулись друг другу.

Глава 17 Сделаем красиво.

— Хорошо. — Мина задумчиво подобрала и бросила в воду камушек. — Вы оба должны понимать, что Изольда Арнольдовна не успокоится, пока не разбудит своего «касатика».

— Господи Боже, — пробормотал Андрей, поморщившись.

— Тем более что скоро юбилей, сто лет. — Она всмотрелась в лица старца и его молодого протеже. — Прошел год с пробуждения, наверняка у вас есть какой-то план?

— Ну, разве что какой-то, — Андрей неуверенно пожал плечами.

— Бросьте эти настроения, — по-революционному бодро заговорил Наум Игнатьич, — хороший у нас план. Мы, деточка, решили, что надо как положено, как в сказке: пригласить к хрустальному гробу трех девиц и с поцелуем последней проснуться.

По виду мужчины было ясно, что он ничего подобного не решал, но позволил старичку изложить свое мнение до поры до времени.

Мина не стала отбрасывать идею сразу. Красивая идея. Рассмотрев ее со всех сторон, девушка все же сдалась.

— Нет, не понимаю. Какой в этом смысл?

— Красиво! Как в сказке, — мечтательно протянул Наум Игнатьич.

— Как раз этот момент я поняла. Но практически какой в этом смысл? И как вы собираетесь договориться с тремя девушками? Пардон, не так сформулировала. Как вы собираетесь предложить трем незнакомым девушкам сходить в Дивногорье… — она повернулась к Андрею. — Просто чтобы ты понимал, там очень неуютно. Все помещения, относящиеся к церкви, благоустроены, хотя все равно темновато, узко, сыро и стены давят. А уж когда попадаешь в пещеры — вообще жесть! Как-то сразу понимаешь, что это уже не территория церкви, что это не цивилизация. И, честно говоря, хрустальный гроб в качестве конечной точки путешествия тоже не сильно добавляет оптимизма. Ощущение как в Мавзолее — торжественного, благоговейного ужаса. Только Ленина никто не заставлял целовать.

Андрей был ее речью явно впечатлен. Он, может быть, не задумывался о том, где именно возлежал последние сто лет.

Немного помолчали. Мина встрепенулась:

— Почему нельзя пойти к Изольде и все ей рассказать сейчас, вот с таким результатом? — она указала на Андрея, вполне состоявшегося молодого человека.

Довольная собой, девушка откинулась на спинку скамейки. Где-то тут был лоточек с мороженым. Она заозиралась по сторонам, но ничего не увидела. Может быть, дальше по аллее, где аттракционы? Когда Мина снова сфокусировалась на собеседниках, ее встретили серьезные, даже суровые лица.

— Кто, ты думаешь, есть Изольда? — спросил сват Наум.

— Я, ну… — девушка замялась. — Я думаю, она типа как Баба-яга. Что-то вроде.

Старичок неожиданно развеселился:

— Что же это ты так нерешительно, деточка? Яга и есть! Младшая из сестер. Лет ей сколько — последним народным сказкам. Характер у нее сложный, сила огромная, выдержка великая, совесть — малюсенькая. И во всю эту совесть почему-то поместился случай с Андреем. Последний, как дом свой покинула… Дом, печь родную, баньку, где столько Иванов-царевичей попарила. Черепушки со столбов по лесу раскидала, доброго коня огнедышащего на волю выпустила и ушла из дому, не оглядываясь. Эх, суровые времена…

Мина пока не уразумела сути:

— И вот представь себе, что вся ее совесть занята была только касатиком. Столько надежд на встречу! Извиниться, небось, хотела. Все хотела сама организовать, чтоб красиво, как в сказке, было. Но тут вдруг заявляется он сам. Ты и я, спасибо, что дух бесплотный, говорим, что все ее надежды пошли прахом. Что вон он, касатик. Жив-здоров-побрит-подстрижен. «Ты нам, бабка, вовсе не нужна». Что будет?

— Заколдует? — По спине Мины забегали противные, липкие, холодные мурашки. Туда-сюда, туда-сюда.

— Проклянет! — выдохнул сват Наум. — Андрея проклянет, меня со свету белого сживет. Тебе же, напомню, хрустальный гроб не терпит пустоты.

— Это, это…

Мимо проехал лоток с мороженым. Девушка даже не повернула голову в его сторону. Андрей быстро сбегал, купил фруктовый сорбет и протянул ей стаканчик. Мина машинально взяла и начала есть деревянной палочкой. Холод вгрызся в мозг, прогнав оттуда зловещую картинку с нависающей над ней Изольдой. Подбородок у той заострился, вековые морщины прорезали чело, волосы побелели и разлетелись в стороны… Вся ее фигура стала вдруг как ожившая иллюстрация Ивана Билибина, зловещая стихия.

— Ладно… - Девушка притихла. – Кто же эти дамы, которых вы хотите направить по моим стопам?

Старичок оживился.

— Ой, туточки никакого секрету нет. Елена Прекрасная — это раз. Царевна Несравненная красота — это два и, конечно, дорогая наша богатырка Синеглазка — это три. Вот она-то и «разбудит» Андрея. Потому как не хотел бы я объяснять ей, почему это он не просыпается. К счастью, мне вообще не придется с ней разговаривать. – Он довольно закряхтел.

— Ого! Все эти девицы реально где-то сейчас живут? Настоящие сказочные царевны?

— Потомки тех самых царевен. Прапрапраправнучки. Да только кровь не водица — где-то пригодится. Сейчас мало знают о предках.

Пока он не ударился в размышления о нынешней молодежи, которая, впрочем, совершенно не отличалась от какой-то другой молодежи в любые другие времена, Мина пыталась понять, что же ее так обеспокоило в речи Наума Игнатьича. Что-то было такое, неправильное.

— Минуточку! – Вдруг ее осенило. – Если ты, сват Наум, не будешь разговаривать с девицами, кто же будет? Сам Андрей? Собираетесь играть в открытую?

— Нет, нет, с ними так нельзя, – запротестовал старичок. – Ты с ними поговоришь. Найдешь, все объяснишь и сопроводишь.

Андрей прикрыл глаза рукой.

Мина, пораженная столь высокой честью, по мнению Наума Игнатьича, застыла как соляной столб. Ей понадобилось не меньше минуты, чтобы заговорить. И сказала она так, впервые в жизни, как слово в слово сказала бы ее мама:

— То есть… – Она встала. – Я извиняюсь, мужчины! То есть вы действительно думаете, что мне настолько нечего делать, что я буду бегать по области, разыскивать каких-то трех девиц, вести с ними очень сомнительные разговоры и работать гидом по Дивногорью? Это все я буду делать даже не за зарплату, потому что практикантам не платят зарплату, а из страха перед начальницей? Очень, очень тупой план!

Повисла напряженная, гнетущая тишина. Девушка чувствовала себя как выкипающий чайник, даже крышечка тряслась от возмущения. Андрей не был пристыжен, потому что это не был его план. Сват Наум фыркал, хотя возражать не пытался.

— Что ж, деточка, – язвительно начал старичок, показав, что способности к сарказму не лишены и сказочные существа, – наверняка у тебя есть более подходящий план. Так ведь? Раз наш… – поймав решительное сопротивление во взгляде Андрея, он поправился, – раз мой, так плох. Вы оба только критикуете!

Мина молчала, разглядывая Андрея как-то по-новому. До нее доносился шелест волн, ветер звенел сосновыми шишками, листвой пышных дубовых крон, разливался яркими ручейками детский смех. Один из этих ручейков показался девушке очень знакомым. Наверное, папа вышел с Ниночкой на площадку. Они часто гуляли здесь…

Еще не план, но что-то к нему приближенное начало зарождаться.

Она повернулась к Андрею и задумчиво спросила:

— Как скоро ваши волосы отрастут до нужной длины? Как на фотографии, которую Наум Игнатьич демонстрирует Изольде? – Она наклонила голову и скривилась. – Недели три? Две?

Глава 18 Златая цепь.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

Пока волосы Андрея отрастали с удручающе медленной скоростью, что свойственно всем волосам, от которых чего-то ожидают, жизнь вернулась в свою колею.

Мина продолжала копаться в кладовой, методично извлекая из сундуков то одно, то другое сокровище. Все они тщательно описывались в реестре, делались фотографии, пометки, комментарии Наума Игнатьича; вещи размещались на полках, лишенные с помощью магии архивного дела всякого сказочного налета. Обычно девушка находилась в комнате в компании Горыныча. Однако в тот день котята с наслаждением рассыпались по полу выставочного зала. Изольда Арнольдовна в кои-то веки включила кондиционер.

Мина зашла в кладовую, скептически огляделась и направилась в самый дальний угол, к тому самому сундуку, на котором уснула в конце мая. Ей давно хотелось покопаться именно в нем, но один из Горынычей всегда лежал сверху, томно свесив лапку на замок.

Девушка решительно откинула крышку.

— Хмм.

Не то чтобы она ожидала… Что, собственно, она ожидала?

Сундук сам собой открылся, спружинив от количества набитой внутрь одежды. Расшитые кафтаны, убранные жемчугами и каменьями платья, сорочки тончайшего льна. Ниже в несколько слоев лежали кокошники, туфельки и сапожки. Все это богатство Мина тщательно развесила, отфотографировала, внесла в электронный каталог под новым грифом: «сказочная одежда/обувь/головные уборы». Следовало посоветоваться со старичком, куда именно разместить такие богатства. Хотя бы один полный наряд точно не помешало бы выставить. Дети любят все блестящее, а в яркости тут недостатка не было.

На самом дне сундука завалялась небольшая дубовая шкатулочка.

Мина достала ее, открыла и захихикала.

— Какая прелесть! Наум Игнатьич.

На выключенном экране смартфона появилось лицо старичка.

— Да, душенька, нашла что-то интересное?

— Целый гардероб нашла, — Мина по очереди продемонстрировала ему вешалки с нарядами. — Мало того, что и так все сверкает невозможно, смотрите, что стоило бы, по мнению предков, примостить сверху. — Она достала из шкатулки толстую золотую цепь. — Один в один то, что носили «новые русские» в 90-е. Вы помните?

— Ну куда мне помнить-то, деточка, — укоризненно сказал Наум Игнатьич, — я обрел сей вид примерный, только когда появились жидкокристаллические экраны. Будь они вечно благословенны!

— А, точно, все время забываю. Мне-то кажется, таким телефонам уже сто лет.

Старичок беззлобно покачал головой.

— Молодежь.

Мина тем временем разглядывала шкатулку. Размером с две ладони, глубиной в три пальца, сверху гладкая, цельная, дубовая. На дне — что-то вроде рисунка или даже выжигания: ветвистое дерево, искусная работа. К дереву двумя крючочками крепилась сама цепь.

Наум Игнатьич рассматривал ее очень внимательно, но применения в сказочном мире будто бы не находил.

— Нет, душечка, заноси в каталог без маркировки. Потом у Изольды спросим, может, она знает. Вещь спорная, красивая, может, какой из Иванов-царевичей носил аль сам царь примерял. Какой-нибудь… Много их, царей-то.

— Да, вам бы тоже пошло, — Мина сказала это просто так, желая подбодрить старичка. Однако глаза у того загорелись. Засияли, как два агата. — Что такое, хотите примерить?

— Хочу, деточка, да не могу, сама знаешь, — он насупился.

— Можете, можете, — лукаво подмигнула девушка. Ей пришла в голову забавная идея, — если разрешите мне немножко подправить один из ваших портретов.

— Почему бы и нет? — Наум Игнатьич развеселился так, что чуть ли не захлопал в ладоши.

Мина взяла цепь, телефон и заторопилась по длинному коридору в трехметровый аппендикс, ведущий к выставочному залу. Именно здесь висели четыре парадных портрета Наума Игнатьича. Она включила свет и впервые хорошенько рассмотрела картины.

Старичок не скупился: полотна в резных рамах, холст, масло — все как положено.

На первом портрете сват Наум был изображен, что называется, «в домашнем». На немыслимом диване, в окружении десятка разнообразных подушечек, он возлежал в стиле Рудольфа Нуриева в парчовом халате с кисточками, феске и расшитых тапочках.

— Нет, — девушка скептически скривилась, — тут пространства для воображения уже нет.

Второй портрет был выполнен в «кабинетном» стиле. Большой стол красного дерева, кожаное кресло, Наум Игнатьич в строгом деловом костюме, с ухоженной бородой и гулькой седых волос. На стуле напротив — меха. Видимо, предполагалось тайное присутствие благородной дамы.

— Снова нет. Это вообще перебор.

Третий портрет — «в гостях у сказки». Наум Игнатьич, счастливый, что оказался в родной среде, выглядывал по пояс из окошка деревянной избы. Косоворотка, клевер в бороде, резные наличники на окнах.

— Ну… — Мина задумалась. — Если больше ничего…

Четвертый портрет — старичок в царских хоромах, в царской одежде, в полный рост. Он опирался на посох с видом мудреца, хитро прищуривался, улыбался, словно Мона Лиза.

— Вот! Вот сюда и пристроим цепочку, — девушка указала место.

Борода заканчивалась, воротник рубашки строго застегнут, царское платье — роскошное, красное, вышитое по краям золотой нитью, — оставляло место для дополнительных украшательств.

Мина приложила цепь чуть ниже бороды.

— Ну как?

Наум Игнатьич восхищенно присвистнул.

— Я тоже думаю, идеально. 3D-портрет. Позволите? — Она показала, что хочет сделать две маленькие дырочки в холсте и просунуть в них цепочку. Одобрение было тут же получено. Мина проделала операцию, вдела украшение, застегнула сзади (тут пришлось повозиться: снять картину, повесить обратно…). Когда все было готово, оба смотрели на дело рук своих с истинным восхищением.

— Очень вам идет!

Наум Игнатьич на картине и в телефоне выглядел одинаково нарядным и счастливым.

Перешучиваясь, они прошли мимо выставочного зала на кухню.

Горыныч приподнял было серую головку, почуял что-то, но тут же опустил обратно. Все три котенка лежали на полу, в самой середине зала, в круге солнечного света, бившего из окна; шерсть трепетала от потока кондиционированного воздуха. Серый точно что-то почувствовал, но не справился с магией центрального климатизатора.

Глава 19 Три проблемы Горыныча.

Следующим утром Мина сидела вместе с родителями на кухне. Перед каждым стояла огромная чашка кофе. Ниночка сидела тут же, в своем стульчике, с такой же огромной чашкой. Судя по отсутствующему выражению на личике, ей тоже не помешал бы кофе.

Ночь прошла беспокойно. Давно уже такого не было, чтобы ребенок просыпался буквально каждые полтора часа. Девочка открывала глаза, садилась на кровати и раскачивалась, как сомнамбула.

Из включенного телевизора слышалось бурчание диктора новостей. Работал местный телеканал.

«За последние сутки резко возросло число обращений родителей в педиатрическую службу города и области. Массовые жалобы на нарушение сна детей от 0 до 5 лет зафиксированы во всех районах. Региональный министр здравоохранения провел ряд консультаций. Нарушения связываются с необычайно жаркой погодой, установившейся в последние несколько дней по всему региону».

Мама фыркнула.

— Что ж, посмотрели новости, сэкономили время нашему педиатру. Хотя это странно: в первый раз у нас, что ли, жара?

Папа пожал плечами, отхлебывая кофе.

— Попробуем сегодня хорошенько проветрить перед сном и включить кондей на полчасика. Может, сработает.

Нина вздохнула и отрицательно, даже немного безнадежно, покачала головой, отпив свой чай с молоком.

***

То, что возникла серьезная проблема, стало понятно буквально на подходе к работе.

Мина преодолевала последний виток крутого подъема, когда увидела на калитке Музея черного Горыныча. Он почти сливался с кованой решеткой, только два огромных, как желтые блюдца, глаза сверкали на солнце. Котенок увидел ее, повернулся и мявкнул. Тут же на калитку вскочили два других Горыныча. Смотрели они исподлобья, и девушке стало неуютно.

«Что-то будет, — подумалось ей. — Что-то серьезное».

На территории все выглядело как обычно. Заросшая извилистая тропка, одиннадцать столбов с черепами, один пустой.

Мина застыла как вкопанная. Нет, не показалось. На столбах действительно были развешаны в ряд человеческие черепа.

Три Горыныча заметили, что она отстала, вернулись и настойчиво сопроводили дальше.

«Конвой», — снова подумалось ей.

В дальнем конце выставочного зала как обычно восседала Изольда Арнольдовна. Однако сегодня, хоть и в неизменно лаймовом наряде, она выглядела несколько притихшей, даже потухшей. Переводя взгляд с растерянного Наума Игнатьича в ноутбуке на суровых котят и, наконец, на бестолковую практикантку, она спросила:

— Что вы натворили?

Никто не ответил. Собственно, непонятно было даже, к кому именно она обращается.

Старичок крякнул.

— Ну так это, вроде как ничего.

Серый Горыныч презрительно фыркнул.

— Да я правда не знаю! — Сват Наум развел руками. — Вот те крест!

И не сделал ничего даже отдаленно напоминающего крест.

Все котята уставились на Мину. Стало очень неуютно. Показалось вдруг, что на солнце наползла гигантская тень. Шерсть превратилась в чешую. Три головы исполинского змия смотрели на девушку из-под потолка, не мигая. Видение испортил рыжий котенок, начав яростно чесаться. Черный отвесил ему за это затрещину, и вот уже оба в драке катаются по полу. Серый Горыныч глубоко вздохнул, прерывая свой гипноз.

— Да я понятия не имею, что случилось. – Девушка выпучила глаза. – Что случилось-то?

— Дети не спят, – устало сказала Изольда. – Дети от 0 до 5 лет перестали спать.

Мина нахмурилась.

— Так это... жара виновата.

— Да-да, конечно. В Воронеже ведь первый раз +30. Раньше-то такого никогда не было, – Хранительница с особой язвительностью, почти точно повторила слова мамы. Стало еще неуютнее.

— Нет, деточка, это по нашей части. И так как экскурсионной группы вчера не было, значит, это ты учудила.

Девушка повалилась на стул.

— Может быть, я, да разве ж я знаю, что сделала?! – Она пожала плечами. – Вроде бы день прошел как обычно. Разбирала сундук у дальней стены.

Серый Горыныч замер. Так как двое других все еще шипели друг на друга, выгибая спинки, он подошел, по очереди шлепнул их по мордочкам. Мир был восстановлен.

— Какой сундук? С чем? – Изольда подалась вперед.

— Ну, там были наряды. Одежда, кокошники, туфельки. Я все развесила, сфотографировала, занесла в реестр. Как обычно. Были украшения. Точнее, украшение в шкатулке. – Мина видела, что не произвела впечатления своим рассказом. Может быть, катастрофа не связана с ее непосредственной деятельностью?

Хранительница начала судорожно листать какой-то древний том. Котята принялись ходить друг за другом кружочком.

— Золотая цепочка, толстая такая, – девушка решила уж договорить. – Мы с Наумом Игнатьичем пристроили ее к его портрету. Вы не заметили?

Вот это было эффектно.

Котята замерли и повалились на хвосты, все три как один. Изольда Арнольдовна застыла со страницей фолианта между пальцами. Вокруг Мины сгустилась зловещая тишина.

— Покажи-ка, – в голосе хранительницы вдруг прозвучала надежда. – Может быть… – Она посмотрела на мрачные мордочки котят. – Мало у нас, что ли, цацек золотых?

Девушка возглавила нервическое шествие к картинной галерее. Портрет Наума Игнатьича был, конечно, на прежнем месте и все так же прекрасен. Златая цепь поблескивала в ярком электрическом свете. Только увидев ее, Горыныч в едином порыве повернулся к Изольде и издал звук, сочетавший шипение, писк, «мяу» и крик. Хранительница нетерпеливо отодвинула котят, всматриваясь в плетение цепочки. Наконец, когда стало очевидно, что она испытала настоящее, сильное потрясение, хранительница сделала шаг назад и повалилась на пол. К счастью, в том месте оказалась узкая скамья.

Изольда Арнольдовна посмотрела на Мину, на экран ноутбука, где вопрошающе светилась физиономия старичка.

— Дебилы, – спокойно заключила она и добавила еще несколько предложений, в которых Мина не поняла ни слова. Только удовлетворенные, злобно фыркающие котята и красное как свекла лицо Наума Игнатьича подсказали ей, что это были ругательства.

— Да, Горыныч, – Изольда Арнольдовна с сочувствием посмотрела на котят, погладила каждого и рассовала по карманам своего рабочего фартука. Мордочки торчали обиженные, но уже не злые. – У тебя, как обычно, три проблемы. Один слишком молод, – она кивнула на Мину, – второй слишком стар, – на свата Наума, – а третий слишком скор, – и посмотрела куда-то вдаль.

Глава 20 На дубе том.

Город и пригород давно остались позади. Дорога прорезала ровной линией поля, отороченные по краям жиденькими посадками. Поля, поля, куда ни глянь. Перепаханный, зазеленевший, проросший пшеницей чернозем. Поверхность ровная, как обеденный стол. Был уже поздний вечер, одиннадцатый час. Начинались сумерки. Из-под далеких, как карандашная линия, лесов расстилался по полям сизый туман.

Мина и Изольда Арнольдовна расположились на заднем сиденье такси. Котята спали в переноске, свернувшись очаровательными малюсенькими клубочками. Наум Игнатьич присутствовал на экране телефона.

Это была выездная командировка. Срочная. Изольда Арнольдовна готова была приступить, наконец, к объяснениям.

— Включите, пожалуйста, музыку погромче.

Водитель такси вяло кивнул и подбавил громкости. Салон заполнил нудный кальян-рэп.

Изольда понизила голос.

— Давным-давно, когда Горыныч был… Как бы это сказать, более крупным и, эм, целым, он сделал для нашего царства очень большое дело. Поймал кота Баюна. Сцапал пакостника, накинул на него цепь златую, да не простую, а заговоренную, усадил на древо и заставил рассказывать сказки.

— «И днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом…» — пробормотала Мина.

— Типа того, — беспечно кивнула хранительница, — не дословно, конечно. С чего бы ему это днем ходить? Дрых без задних лап. Вообще, очень ленивая тварь оказалась. Тяжело такое дело на балансе тащить. Но деточки… деточки от 0 до 5 лет засыпали под его сказки очень славно.

«Всех в печь, всех сжечь», — еле слышно пробормотала она, потерев уши, чтобы прогнать усталость.

— Все как один, что ли? — Мина вспомнила, как Ниночка до года просыпалась по три раза за ночь. — Не очень-то верится.

— Темперамент у всех разный. Не одно ж дитя на свете, — Изольда пожала плечами. — Баюн рассказывал сказки с полуночи до часу ночи. В самое темное, самое тайное время. Без этих сказочек дети беспокойные, часто просыпаются, не могут они без этих сказок. Беспечность детская тает под тяжестью грядущего.

— Вроде как младенческое тревожное расстройство, да? — Мина вспомнила, как сестра прошлой ночью сидела и раскачивалась из стороны в сторону, будто в трансе.

Изольда непонимающе моргнула.

— Наверное.

Очевидно, обе говорили об одном и том же, хотя и оперировали разными категориями.

— Понятно, — протянула девушка, все больше впадая в уныние. — И я, получается, вчера сняла с кота Баюна эту самую цепь.

— Да, так ты и сделала. Сняла цепь, а через мгновение так его и видели. Скакал быстрее, чем… кто там у нас самое быстрое животное?

— Гепард. — Мина втянула голову в плечи.

— Ага, как гепард. «Вжух» — и нет его.

— Ааааа! — взвыла Мина в отчаянии. — Что же теперь делать?

Неожиданно Изольда Арнольдовна расхохоталась в довольно инфернальной манере.

— Не переживай. Что делать-то ясно. Сейчас все организуем.

— Охоту? Будем ловить кота Баюна?

При этих словах послышалось отчетливое фырканье из корзинки с котятами.

— Горыныч прав, размечталась! Тварюгу эту очень сложно поймать, — хранительница покосилась на переноску и примирительно добавила: — Может, только сам Горыныч сдюжит, когда подрастет. Лет эдак через сто.

Жалобное мяуканье.

— Через двести. А пока организуем ему сменщика.

После этих слов Изольда удовлетворенно замолчала.

Вскоре повернули на Рамонь.

Мина оживилась.

— О! Мы едем в усадьбу Ольденбургских! – Девушка расплылась в улыбке. Великолепный особняк из красного кирпича с белыми зубцами, башенками, портиками и выступами. Настоящий рыцарский замок в воронежских степях.

Изольда Арнольдовна отвлеклась от своих мыслей и посмотрела на девушку с удивлением.

— Зачем бы?

Мина растерялась.

— Ну, это же замок и…

— Вот когда нам понадобится повторить Золушкин бал, воспользуемся замком. А пока нам надобно заставить мерзких маленьких паршивцев хорошо спать!

В напряженной тишине машина ехала дальше. Время приближалось к полуночи.

Парк-усадьба «Ольгино» в Рамони – вот было место их назначения. Собственно, это так близко к замку принцессы Ольденбургской, что немудрено было и перепутать. Такси высадило пассажиров на дорожке с видом на развалины и укатило. Полуразрушенным остовом со стенами, которые буквально держатся друг за друга, стоял в темноте дворец Ольги, младшей дочери императора Александра III. Ольга вышла замуж за сына четы Ольденбургских и поселилась тут с мужем, как только имение в стиле модерн было выстроено и перестроено. Чуть дальше находился Свитский корпус – место, где жили когда-то слуги. Он выглядел получше, но все равно никакого желания попасть внутрь у Мины не возникло.

Изольда Арнольдовна снова расхохоталась, разглядев выражение ее лица.

— Расслабься, внутрь нам не надо. Дворец тут совершенно ни при чем. Нам туда. – Она указала вглубь парка, где не было видно вообще ничего.

— За мной. – Хранительница всучила Мине корзинку с котятами, телефон с Наумом Игнатьичем, а сама, включив мощный фонарь, двинулась вперед.

Некоторое время они молча шли по вытоптанным дорожкам. Высокая некошеная трава цеплялась за ноги. Деревья, хотя и не росшие близко, как в лесу, все равно будто делали шаг вперед, выступая перед непрошеными посетителями заградительным отрядом.

Вдруг Изольда резко остановилась, огляделась и удовлетворенно кивнула. Фонарь опустился на траву.

— Вот он, красавец!

Перед группой возвысился, будто из-под земли поднялся, огромный, неохватный дуб.

— Чарыков дуб, — подтвердила хранительница. — 400 лет, поди, уже ему. 18 метров ввысь, почти полтора метра в обхвате, — она усмехнулась. — Вот и фонтан рядышком.

Недалеко от дуба действительно виднелось что-то похожее. Огромная в диаметре чаша, бывшая когда-то роскошным фонтаном, уходила глубоко в землю. Над землей, сантиметров на 40, поднимался изящный кирпичный бортик с покатыми внутрь краями. В середине был толстый столбик, переходящий в несколько сужений-расширений и оканчивающийся широкой каменной чашей. Должно быть, когда-то это парковое украшение было очень красиво. Сейчас, кроме грусти по былым временам и сожаления о том, что такая красота брошена на саморазрушение, это всё не вызывало ничего.

Изольда продолжала придирчиво осматривать территорию. Наконец она углядела толстый ствол упавшего дерева.

— Вот это нам подойдет, — сверилась с часами. — Почти двенадцать уже. Давайте-ка садиться. Будем ждать.

Мина и хранительница поудобнее устроились на стволе. Прямо перед ними стоял дуб, чуть в стороне — фонтан, задником служил дворец, а еще дальше — крутой обрыв и один из самых восхитительных видов на реку Воронеж.

Изольда повертела головой.

Без десяти двенадцать.

— Выпусти Горыныча.

Мина открыла молнию на переноске. Котята один за другим лениво выползли наружу, огляделись, пофыркивая, вылизали лапки и недвижимо уселись на бревне, как малюсенькие сфинксы. Наума Игнатьича Мина пристроила следом за ними.

Без четырех минут двенадцать, возле дворца возникла фигура. На ходу сбрасывая пиджак, к дубу бежала женщина. Лет сорока на вид, ничего особенного, длинные рыжевато-коричневые волосы завязаны в тугой гладкий пучок. На стройной фигуре клетчатая юбка ниже колен, светлая блуза с бантом; приталенный пиджак она уже держала в руках, как и мягкую, большую сумку-мешок. Типичная библиотекарша, как их любят описывать в книгах. Женщина увидела зрителей, только оказавшись уже у самого дуба.

Раскрасневшаяся, хватая воздух ртом, она подошла к Изольде и тоже взглянула на часы.

— Три минуты еще.

Голос оказался приятным, с еле заметной хрипотцой.

— Не знала, что к нам пожалуют проверяющие. Хотя, — она покачала головой, — немудрено.

— Добрый вечер, Марфа Афанасьевна, — церемонно начала хранительница. — Мы не проверяющие, мы так, помогающие.

— А, да? Ну класс. Помощь нам не помешает, — она вдруг захихикала. — Видели бы вы, как Баюн бежал. Разъелся-то тут как положено, брюхо все лоснилось. Лапки еле видно из-под пуза. Но стоило цепи отойти… Что ты! Приподнялся, аккуратно так вокруг себя обошел, сел на попу, видать, подумал. Да кааак припустит в сторону леса! Только что огненный след за пятками не оставил.

— След бы нам не помешал. Может, и нашли бы.

— Ой, не выдумывай. Я, с вашего позволения, начну готовиться, — женщина проворно скинула старомодные туфли и сунула в сумку. — Нашли… Ха! Только Горыныч может эту тварюгу изловить. Да где тот Горыныч? — Юбка и блуза тоже были сброшены.

Мина, Наум Игнатьич и все три Горыныча наблюдали этот неожиданный сеанс стриптиза с раскрытыми ртами.

Библиотекарша тем временем распустила волосы. Мягкой, тягучей волной они почти полностью окутали ее фигуру.

«Как леди Годива», — подумалось Мине, — «или как…»

— Пойду. Придумайте что-нибудь. Только с моей помощью детки спать не будут, сами знаете. — Она подмигнула Изольде, резко развернулась и побежала к фонтану.

Часы пробили полночь.

Наверное, хранительница установила будильник на телефоне, потому что часы действительно пробили. И удар за ударом местность преображалась.

Все вокруг посветлело, будто в хорошие сумерки. Дуб вдруг приосанился, сделался еще более толстым, зеленым и раскидистым; в его ветвях запищали птицы, затрепетали бабочки, забегали юркие пушистые белки. Фонтан, чистый, ровный, сияющий мозаичными панно, наполнился водой. С последним ударом Марфа Афанасьевна с разбегу нырнула прямо в него и показалась через секунду на верху чаши, удобно пристроив роскошный русалочий хвост. Волосы только облепили ее восхитительное, сияющее лицо, а вот уже совершенно сухие, обрамляли головку и плечи. Она радостно помахала своим зрителям.

Те помахали в ответ.

— Красота, — удовлетворенно заключила Изольда.

— Вот это чудеса! — пробормотала потрясенная Мина.

— Какая все-таки женщина, эта Марфа Афанасьевна, — мечтательно заключил Наум Игнатьич.

— Да не женщина она, русалка! Сколько раз говорила: не связывайся с нечистью, — Изольда Арнольдовна повернулась к нему.

На бревне, прямо следом за Горынычами, сидел высокий стройный мужчина лет под пятьдесят. Темные, немного тронутые сединой волосы, аккуратная бородка, приятные черты лица и глаза, ярко-синие глаза, в которых безошибочно угадывался Наум Игнатьич.

Во плоти.

Глава 21 Во плоти.

Время, конечно, шло своим порядком, даже в этом сказочном месте. Сумерки сменились более подходящей для полуночи темнотой. Дуб расцветили своими мерцающими огоньками сотни светлячков. Фонтан озаряли ленивые скаты с медузами, русалка вальяжно развалилась в чаше. Мягкое сияние естественного света выхватывало дворец на заднем плане. Всё это великолепие пульсировало, ни на секунду не замирая.

Мина понимала, что прошло всего несколько минут, но по ощущениям она бесконечно долго наблюдала в немом оцепенении за Наумом Игнатьичем. А посмотреть было на что.

Мужчина сполз со скамейки, ощупал себя за руки, за ноги, посидел, обхватив голову, хлопал по бокам. В этот самый момент он ползал возле бревна, заваливаясь то и дело на бок.

— Что это с ним? — девушка покосилась на Изольду.

Та хмыкнула.

— Да он же как младенец. Тела-то никогда раньше не было. В первый раз это у него. Ощущения… — она протянула последнее слово с особым значением. В глазах промелькнуло что-то вроде умиления, но это не точно. — Ладно, — хранительница деловито хлопнула в ладоши, — дело не быстрое, времени на него у нас нет. Горыныч, помоги старичку.

Котята, как синхронисты, спрыгнули с бревна, подошли к Науму Игнатьичу и начали обходить кругами. В какой-то момент сват умудрился погладить рыженького и повалился на землю, заплакав то ли от счастья, то ли потому, что ударился головой. Горыныч увеличил радиус. Как будто обводя тело мелом, котята старательно прошли три круга, после чего Наум Игнатьич с опаской, но гораздо увереннее встал. Последовали первые несколько шагов. Освоившись, он принялся бегать по поляне.

— А-а-а! На это совершенно нет времени! — вскричала Изольда. — Явись ко мне, сват Наум.

Старичок — хотя какой же он теперь старичок? — тотчас подбежал к хранительнице и встал по стойке смирно.

— То-то же, а то устроил тут многоборье.

— Прости, Изольдочка. — Голос мужчины звучал хрипловато, неуверенно. Освоить голосовой аппарат — тоже дело непростое.

— Тебе работать надо, милок. Этот подарок, — она похлопала его по руке, — о, какие мышцы… Неважно! Это тело, считай, твоя рабочая одежда. Раз цепь оказалась на тебе, давай, шуруй на древо и работай.

— А что ж делать-то, Изольдочка?

— Сначала организуй нам перекусить. Потом лезь на дерево, дотронься до цепи. Там дело немудреное. Идешь направо — песнь заводишь. Налево — сказку говоришь. Ну!

Сват Наум кивнул. Он определенно был в некотором трансе. Однако небольшая скатерка с бутербродами, напитками, холодным мясом и фруктами перед хранительницей тут же раскинулась.

Понукаемый Горынычем, Наум Игнатьич влез на дерево и кончиками пальцев дотронулся до цепи. Цепь, огромная, сложного плетения, та самая, что висела сейчас на портрете в музее, тянулась через весь дуб. Мужчина вскочил на нее, приосанился и пошел направо. Тут же над парком, городом, областью и, возможно, над всем миром разнеслось вкрадчивое, нежное, необычайно мелодичное пение.

— Все! — Изольда Арнольдовна удовлетворенно крякнула, схватив бутерброд с малосольной семгой. — Дети спят.

***

В два часа ночи дело закончилось. Окружающая действительность как-то незаметно лишилась сказочного налета. Исчезли один за другим светлячки, медузы и скаты, дуб вернулся к своим обычным размерам, цепь аккуратно скаталась в шарик и затерялась в ветвях. Сват Наум растворился в ночи, а Марфа Афанасьевна деловито переоделась в кустиках и вызвала такси.

Мина наблюдала за всем этим в полной прострации. Ничто уже не было способно удивить ее в эту ночь. По ощущениям — а там, кто знает. Но намерения удивлять ни у кого и не было. Все устали до изнеможения.

Машина подъехала к выходу из парка через десять минут. Заспанный небритый водитель вяло кивнул пассажирам, оживившись только при виде библиотекарши. Он был из местных и с серьезным подозрением отнесся к ночному вызову.

— О! Марфа Афанасьевна, а вы чего тут? — На его лице явно читалось облегчение.

— Здравствуйте, Егор Сергеевич. Я тут, — женщина едва кивнула в сторону ярко-зеленой Изольды и сонной Мины, — москвичей на ночную экскурсию привезла. — Она покрутила пальцем у виска. — То ли киношники, то ли художники, кто их разберет. Вынь да положь ночью осмотреть замок Ольденбургских, а сюда привела, чтоб не расслаблялись.

Водитель хихикнул.

— Ясно, ну вы даете. — Впервые в облике скромной библиотекарши ему почудилось что-то лихое, зазывное. Впрочем, застегнутый на все пуговицы пиджак быстро это ощущение развеял.

— Вот что, Егор, отвезите-ка их в Воронеж, а по дороге подкиньте меня до дома. Хорошо?

— Будет сделано!

Все дружно погрузились в машину и через несколько минут уже прощались с русалкой у дверей ее дома.

Ехать было минут 40 до города и по городу примерно столько же. Котята сладко спали. Наум Игнатьич исчез в недрах смартфона, как Мина представляла себе этот процесс, что, конечно, было совершенно неправильно. Изольда смотрела в окно с загадочной улыбкой.

Мина ерзала на сиденье и все же решилась.

— Изольда Арнольдовна, можно пару вопросов?

— Я уж думала, лопнешь! — Хранительница хихикнула. — Спрашивай.

— Это получается, Нау…

— Не говори! — Женщина громко цыкнула. — Пусть отдохнет.

— А, ясно, значит, он, ну, он будет теперь каждую ночь ходить по этому дубу и…

— Да, так и будет, пока Горыныч аль какой богатырь не изловит кота Баюна сызнова. — От усталости, наверное, речь ее рассыпалась анахронизмами. — Она сама это заметила, но только махнула рукой: поняла, короче.

— Ох, это получается, я его так подставила, — Мина покачала головой. — Жил себе, и вот — такая работа.

Изольда зыркнула на нее исподлобья.

— Ох, наивная душа! Какая наивная душа ты, Вильгельмина Храброва! Да этот черт старый только и ждал, когда найдется шкатулка. С самого момента, когда увидел впервые свое изображение на ЖК-экране, только и думал, как бы воплотиться. Я не осуждаю! — Она примирительно подняла руки. — Нет, нет, не осуждаю, но мог бы и сказать. Горыныч тоже не дурак, караулил шкатулку как надо, да вот — не уберег. А он, — Хранительница с ухмылкой покосилась на телефон, — воспользовался ситуацией. Молодец, ничего не скажешь! — И мечтательно добавила: — Подумать только, воплотился. Столько веков дух бесплотный, и вот — с руками-ногами. Сказочное чудо!

— Да… — протянула Мина. Груз с души у нее определенно слетел. — Но я заметила, что поет и рассказывает сказки он до часу ночи, а что потом — не поняла.

— Сегодня — ничего, а так надо бы заниматься обслуживанием территории.

Девушка непонимающе моргнула.

— Ну ты чего?! Дуб — это все еще просто дуб, дерево. Его и подрезать, где надобно, и оздоровить, от насекомых подлечить. Если дуб погибнет, он, конечно, и по розовому кусту ходить сможет, только как-то это не солидно. Марфа Афанасьевна тоже вон фонтан свой поддерживает. Тут кирпичик подложит, тут красочкой подмажет. Неохота, небось, на ветвях каждую ночь торчать, как сорока какая. — Изольда хмыкнула. — Повезло ей с фонтаном, как пить дать — повезло.

Мина немного помолчала, переваривая эту хозяйственную часть сказочного чуда.

— А вот еще вопрос!

— Когда ж мы уже приедем?!

— Ну последний, правда-правда, не могу не спросить. Вы же сами завтра будете делать вид, что ничего особенного не произошло, и уже не спросишь.

Изольда пожала плечами.

— Пожалуй, так я и буду делать. Ладно, давай последний.

Мина аж подпрыгнула.

— Это получается, Пушкин видел? Видел то, что сегодня мы видели, да?

Хранительница непонимающе нахмурилась, но задумалась.

— Ты в смысле, что все как в его стихах?

«У лукоморья дуб зеленый;

Златая цепь на дубе том;

И днем и ночью кот ученый

Все ходит по цепи кругом;

Идет направо – песнь заводит,

Налево – сказку говорит.

Там чудеса: там леший бродит,

Русалка на ветвях сидит…»

— Видеть может и не видел, может, слышал от того, кто видел. Может, русалка рассказала. Пушкин, похоже, в молодости охоч был до русалок, — неожиданно она снисходительно улыбнулась своей практикантке. — А может быть, и видел своими глазами. Парка, конечно, никакого не было, как и фонтана, но дуб-то, дуб, четыреста лет уже стоит. Наш Александр Сергеевич был и путешественником, и романтиком. Чего бы ему не захотеть полюбоваться ночным видом с обрыва? А там — огоньки в лесной чаще, заросшая дорожка и… Сама решай, как было.

В начале четвертого, то ли утра, то ли ночи, Мина наконец добралась до дома. Тихо открыла дверь, проскользнула в свою комнату, только на секунду заглянув в детскую проверить сестру. Ниночка мирно и крепко спала.

Глава 22 Вам письмо.

В начале августа жара вышла на плато. Установились терпимые 27 градусов, и вообще все, вроде бы, шло своим чередом. Контроль за детьми со стороны сотрудников Музея сказочных чудес утроился. Теперь даже Горыныч сновал между малышами, позволяя себя поглаживать при первом признаке опасности. После истории с балом Золушки и младенцы не считались достаточно благонадежными гражданами.

Комната с древностями была практически разобрана и выглядела в сто раз лучше, чем до того, как Мина приложила к ней свои неутомимые руки. Изольда Арнольдовна начала намекать на разбор второго этажа, после чего девушка значительно притормозила свою деятельность. Надо было продержаться еще пару недель до приемлемого оволосения Андрея-стрелка.

Впрочем, работой жизнь не ограничивалась. Мина гуляла с подругами, на выходных выезжала на речку с родителями, где все трое без устали бегали за маленькой Ниночкой. После одной из таких поездок, когда девушка почувствовала себя отдохнувшей и практически нормальной, пришло письмо. Потому что ощущение нормальности этим летом не должно было задерживаться надолго, судя по всему.

Письмо пришло по почте. Девушка по привычке заглянула туда, возвращаясь с работы. Просто чтобы освободить ящик от листовок или принести родителям счета, а теперь вот задумчиво вертела в руках конверт. Она вообще никогда не получала писем. Не считать же таковыми информационную рассылку от пенсионного фонда. Это письмо было наверняка совершенно обычным: марки, штемпели, ее адрес, написанный аккуратным почерком, и имя отправителя. Андрей Стрелков. Сердце в тревоге пропустило удар.

Мина вышла из подъезда, хотя вообще-то только что собиралась домой. Но дома прочесть письмо удастся только через час, не раньше. Перебор с ожиданием. Она прошла вдоль дома, уселась на ближайшую скамейку и нетерпеливо вскрыла конверт.

«Уважаемая Вильгельмина Витальевна!»

Так начиналось письмо. Надо заметить, довольно короткое. Скорее даже записка в несколько абзацев, чем настоящее письмо.

«Прошу извинить меня за дерзость: так как я никогда не просил ваш адрес, пришлось посмотреть его в книге учета Музея. Однако то, что происходит, на мой взгляд, требует вашего обязательного внимания. Я не могу связаться с вами каким-либо другим способом, так как номер телефона в книге учета отсутствует. Встретиться тоже проблематично. Я стараюсь приходить в Музей как можно позже. Наум же Игнатьич совершенно не разбирается в технических аспектах телефонной связи, хотя и проводит на экране этого устройства очень много времени. Он полностью согласен со мной, что ситуация требует вашего активного участия и внимания хранительницы Музея. Я не могу, по известным причинам, обратиться к ней напрямую. Наум Игнатьич тоже не может — будет слишком много вопросов. Только вы способны разъяснить ситуацию.

Не думайте, пожалуйста, что я навожу тень на плетень и блюду интригу».

Хорошо, что он это написал, потому что Мина так и подумала.

«Просто вы должны это увидеть, чтобы осознать. Прошу встретиться со мной в любой удобный день после получения этого письма. В 18:40 на Университетской площади, возле входа в главный корпус университета. Буду очень ждать встречи. Каждый день до 18:50.

Искренне ваш… и т. д., и т. п.»

Мина быстро взглянула на часы. 18:30. Что ж, даже если она будет действовать с космической скоростью, сегодня встретиться не получится. С досадой она перечитала письмо.

Такой интересный слог у этого парня. Царское образование смешалось с революционным канцеляризмом, и вышла вот такая словесная какофония.

Девушка в задумчивости откинулась на спинку скамейки, тут же обнаружив, что ее нет. Но что это все может значить? Андрей обнаружил какое-то явление по части Музея? Увидел лично. А Наум Игнатьич, получается, не может доложиться Изольде, потому что возникнут вопросы: как он-то мог об этом узнать? Выходит так.

Разочарованная, девушка встала и поплелась домой. Значит, встреча состоится завтра.

***

Мина сделала высокий хвост, чуть подкрасила глаза и стояла теперь, безнадежно разглядывая мамины платья.

— Ждешь, когда какое-нибудь прыгнет на тебя?

Мама подошла, как обычно, незаметно. С другой стороны подкралась Ниночка. Вид у обеих был одинаково заинтересованный.

— Может, не прыгнет, а вывалится, — Мина подала плечами. — Нет, это бесполезно, надену джинсы.

— А что у тебя, свиданочка? — Хотелось бы уточнить, что этот вопрос задала мама, но нет. Сестра смотрела своими бездонными смеющимися глазами.

— Точно нет.

— А как это можно назвать? — Мама распахнула шкаф посильнее.

Мина задумалась.

— Ну, не связанная с работой деловая встреча, на которой мне хотелось бы выглядеть милой.

— Ха! Легко. — Мама быстро перебрала вешалки и достала подходящее платье. Без рукавов, с простым верхом, вроде майки с вырезом под горлом, юбка немного расширялась от талии. Чистый хлопок нежно-голубого оттенка, отличного качества.

Мина примерила и согласилась, что это идеальный вариант. Однако сменить кеды на босоножки отказалась. Желание понравиться имело все же свои пределы.

Глава 23 Правый берег.

Весь день девушка работала как могла, ожидая назначенного времени, и вот, ровно в 18:30 подошла к назначенному месту.

Университетская площадь — сложный предмет. Она вроде есть, но ее вроде как нет. То есть никакой площади на самом деле нет. Это просто дорожный круг со стелой «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» посередине, в народе более известной, за удивительное совпадение форм, как «памятник чупа-чупсу». Главная дорога ведет от площади Ленина, которая как раз по всем признакам является площадью — не придерешься, — и упирается в стелу, за которой уже виднеется главный корпус Воронежского государственного университета. По бокам от главной к стеле стекаются четыре узкие дороги. Все живописные и симпатичные, как и положено в историческом центре города.

Андрей появился ровно в 18:40. Он выглядел совершенно обычным современным парнем: джинсы и футболка. Только походка и осанка самую капельку отличали его от всех остальных. Чем-то. Мина даже не взялась бы объяснить, чем именно.

Девушка от нетерпения уже подпрыгивала.

— Ну! Что случилось?

Андрей хмыкнул.

— Надо же, какой энтузиазм. Стоило бы помучить вас, Вильгельмина Витальевна. Я сюда уже неделю прихожу.

— Все вопросы к почте! Я получила письмо только вчера.

— Нелегко дался этот день, да?

Девушка улыбнулась.

— Да. Совершенно не умею ждать.

Молодой человек пожал плечами.

— Это проблема всего современного мира. Все происходит и решается так быстро. Ожидание же чего-либо придает этому некоторую дополнительную ценность, не согласны со мной?

Мина посмотрела на него с недоумением.

— Совершенно не согласна, если это касается вещей, еды или зарплаты. Все остальное обсуждаемо. — Она нетерпеливо потопала ногой. — А разве время нашей встречи не имело важного значения?

— Ах да. Точно. — Андрей галантно пригласил ее следовать за ним.

Оба вошли в главный корпус университета.

— Добрый вечер, Василий Петрович, девушка со мной. — Молодой человек вел себя уверенно и вежливо. Охранник одобрительно кивнул.

По огромной лестнице, достойной, может быть, даже самой Золушки (будь она неладна, везде теперь мерещится), они поднялись на пятый этаж. Андрей поглядывал на часы, но шаг не ускорял.

Было без пяти семь, когда они оказались на последнем этаже и пошли по длинному коридору. С одной стороны были аудитории, уже пустые к тому времени, с другой — окна. Такого вида на город Мина еще не видела. За университетом был небольшой закрытый парк, там проходили занятия по физкультуре и какие-то ботанические работы. За парком начинался обрыв, ведущий к домам сельской застройки, к набережной и водохранилищу.

Без двух минут семь они наконец подошли к нужному окну. Андрей удовлетворенно кивнул.

— Смотрите. Смотри… — Он поморщился. — Как лучше?

— Лучше окончательно перейти на «ты».

— Отлично. Смотри туда, — он указал пальцем налево. — Там музей. Примерно представляешь, где?

Мина пригляделась. Весь сходящий вниз холм был засажен садовыми деревьями и выглядел как сплошной зеленый ковер с вкраплениями крыш и потертыми участками ухоженных грядок. Однако девушка нашла купол Никольского храма и примерно определила, где находится улица Герцена.

— Допустим… — она с сомнением пожала плечами. — Прекрасный вид, ничего не скажешь.

— Ну-ну, сейчас будет поинтереснее. Смотри туда, не пропусти.

— Что я должна уви… — Но дополнительные разъяснения не понадобились. Она увидела то, что была должна.

Ровно в семь часов вечера здание музея отчетливо обозначилось. Будто сигнализация, зажглись, запылали все одиннадцать столбов с черепами, и оттого еще более зловещим стал выглядеть двенадцатый, пустой. Сад накрыла тень большого крыла, а яблоня, казавшаяся совершенно обыкновенной, хотя и удивительно плодовитой, засияла, как если бы каждое отдельное яблочко было фонариком. Тень уменьшилась, сосредоточилась на дереве. На макушку яблони села птица размером чуть меньше самого дерева. Андрей протянул Мине бинокль. Она взяла, но даже издалека было видно, что птица похожа на золотого павлина с огромным висящим хвостом. Головку ее венчала рубиновая корона, тело обжигало взгляд солнечным сиянием, а хвост переливался сапфировыми, рубиновыми и изумрудными цветами — не как радуга, а как сундук с драгоценными камнями. В бинокль Мина отчетливо видела, как птица склевала яблоко, а еще несколько штук захватила в свои когтистые лапы и сорвалась вверх. Она так стремительно приближалась, что Андрей буквально оторвал бинокль от глаз девушки, чтобы та не обожгла роговицу. Птица делала редкие широкие махи и буквально в несколько секунд оказалась возле университета; проделав изящный разворот так, чтобы хвост можно было рассмотреть во всех подробностях, она, озарив темный коридор своим сиянием, улетела.

— Это что еще за фря?! — с чувством выдохнула Мина. Совершенно мамина фраза. Что-то они часто начали вырываться в минуты особенного волнения. Может быть, потому, что столько минут волнения, сколько случилось этим летом, у Мины не набралось бы за всю жизнь.

Андрей прыснул от смеха.

— Надо же! Вот уж не думал, что услышу когда-нибудь эту фразу.

Девушка немного покраснела, но успешно скрыла это за возмущением.

— Но серьезно, я не поняла, это была… Кто это был?

Из телефона Андрея раздалось деликатное покашливание. На экране обозначился светлый лик Наума Игнатьича.

— Это, детонька, Жар-птица, — он тяжело вздохнул. — Что означает не только большую, но и практически неразрешимую проблему. Пойдемте-ка поговорим в более спокойном месте.

Мина с Андреем, выйдя из здания университета, свернули на боковую улицу. Кривой стрелой, узкой и тенистой, она вливалась в проспект Революции, главную артерию города. Однако туда они не дошли. По дороге Андрей достал телефон с Наумом Игнатьичем и начал свой рассказ.

— Неделю назад я проводил ознакомительную лекцию для будущих заочников в аудитории напротив того самого окна. Закончилась она в 19:00, но мы все вышли в коридор на пару минут раньше. Немного поболтали, я ответил на какие-то дополнительные вопросы, когда увидел ее, Жар-птицу. Точно так же, как сегодня, она промчалась мимо окна, сделала резкий разворот и улетела. Я просто застыл, понимаешь, опешил. – Он пожал плечами. – Еще больше удивился, когда понял, что единственный видел такое чудо. То есть, согласись, было довольно ярко, некоторые абитуриенты зажмурились. Будто солнце на мгновение ослепило их, прокатилось по коридору и скрылось. Но птицу, гигантскую птицу, усыпанную драгоценными камнями, они не видели. Тут-то, – он хмыкнул, – я и заподозрил, что в Музее приключилась очередная беда.

— Знаешь, что… – начал было обиженно сват Наум, но тут же осекся. Что ж тут было возразить? Очередная беда случилась.

— Вот, – продолжил Андрей. – На следующий день я уже специально караулил это орнитологическое явление. И Наума Игнатьича пригласил полюбоваться. Сразу понятно стало, что нужно непременно доложиться хранительнице. – Мина отметила, что стрелок старается не упоминать ее имя. – Но как, не раскрывая меня? Наум Игнатьич не мог вот просто так оказаться на пятом этаже университета. Это… ну понятно, да?

Девушка кивнула. Это было понятно.

— Ночью я нашел твой адрес в книге учета в Музее, утром отправил письмо. В мое время, признаться, включая Первую мировую войну, Гражданскую войну, времена интервенции и Революции, почта работала пошустрее. Я ждал тебя каждый день с 18:40 по десять минут, а потом бежал за корпус университета. Нужно было обязательно определить, куда летит птица.

Андрей замолчал. Они прошли мимо Каменного моста. Тихо было на нем, непривычно безлюдно.

— И… куда летит птица? – Мина чуть не взвыла от нетерпения. Этот разговор наверняка не мог быть более размеренным.

— На третий день удалось определить направление. Я ждал уже по пять минут и бежал, чтобы определить какие-то точки, где она будет пролетать.

— И…

Андрей с медленной, такой же как его рассказ, улыбкой, повернулся к Мине, проникновенно закончив:

— И она там пролетала.

— Андрей!!!

Он расхохотался.

— Такая прелесть эти ваши современные нравы. Ладно, я знаю, куда она летит и что делает. А теперь Наум Игнатьич расскажет тебе, что это все означает.

Мина взяла телефон. Ощущение недосказанности ее беспокоило. Но они уверенно куда-то шли, значит, ответы на вопросы все-таки будут.

— Так вот, детонька, – начал старичок, – Жар-птица – птица-воришка. Работает по заказу. Самой-то ей эти яблочки без надобности, так, прикусить чуток. А яблочки-то не простые. Молодильные!

— Как… типа как в сказке? Съел и помолодел?

— Вроде того. Изольдочка, знаешь ли, так-то в летах, – он кашлянул, – сильно. Однако по виду особенно не скажешь: лет на 50 выглядит, а если бы вашей этой косметологией не баловалась, выглядела бы на 40. Она по яблочку в месяц съедает и прекрасно себя ощущает. Только вот яблочек хоть и много, но так, чтоб пару поклевать, тройку утащить, да каждый день — никаких запасов не хватит.

— Это значит, прямая угроза жизни?

Сват Наум призадумался.

— Пожалуй, громко сказано, но да, таковая опасность есть.

— Интересно… Но если птица — воришка и работает по заказу, значит, есть заказчик, да?

— Есть, – старичок тяжело вздохнул.

— И он…

— Сама увидишь. Мы пришли на первую точку? – обратился он к Андрею.

Глава 24 Страннейший набор предметов.

Компания как раз свернула в сквер, где был установлен памятник учителю в виде огромного камня. Мина все время удивлялась, при чем тут камень. Метафора системы образования, придавившей учителей? Наверняка что-то другое. Андрей быстро прошел сквер насквозь и остановился у последней скамейки. Около минуты он сидел в полнейшей тишине.

— Нет, это не первая точка. Надо дальше идти.

— Ладно. – Мина смиренно пошла за ним. Хорошо, что не согласилась на босоножки, что уж там.

Они вышли на перекресток узких улиц и пошли вперед по аллее Архитекторов. По одной стороне улицы стояли довольно старые дома, по другой не так давно разбили длинную аллею со скамейками, арками из цветов и кустов. Андрей шел целеустремленно, хотя не слишком быстро, постоянно поглядывая на девушку. Она шла медленно, чувствуя себя уже сильно утомленной. То и дело рвался наружу предательский зевок.

Наконец, Андрей выбрал «первую точку», присел на скамейку, начал выкладывать из рюкзака страннейший набор предметов: термос и какой-то набор из фольги.

— Смотри-ка, — почти не глядя в сторону, он махнул рукой через дорогу, — тут недалеко дом, где я жил целый год, на улице Алексеевского. Теперь он стал достопримечательностью.

— Дом с совой? – Мина на мгновение даже взбодрилась. «Дом с совой» был одной из главных архитектурных жемчужин города. Прекрасный особняк архитектора Замятина с фигурой совы в еловых шишках под балконом. Выглядел он, как многие исторические дома, из рук вон плохо.

— Да. Я снимал в нем комнату с 1924 по 1925 год, когда работал в городе помощником доктора. Прекрасное было время. Молодость. – Андрей мечтательно улыбнулся.

Мина, поняв, что больше не в состоянии сдерживаться, украдкой зевнула. В глаза будто песок насыпали. Надо же, чтобы так вырубало всего-то в восемь вечера. Она встряхнулась.

— Мой рассказ утомил тебя? – С вкрадчивой заботой в голосе спросил Андрей.

Девушка покраснела.

— Нет, что ты! Я просто… Просто… Ох, не знаю, что со мной.

— Может быть, кофе?

— Да, наверное, чашечка капучино не помешала бы. – Покорно согласилась она, хотя никакого кофе ей не хотелось. Хотелось лечь вот тут на скамейке и спать.

— Капучино! Слышали, Наум Игнатьич? – Андрей встряхнул термос, открыл и налил в колпачок темный, почти черный, густой напиток. – Вот, пей. Почти капучино.

Мина отшатнулась. Из колпачка исходил густой кофейный аромат. Даже в голове прояснилось.

— Что это? Эспрессо? – Она с сомнением приняла чашечку. – А сахара сколько?

— Это пять порций ристретто. Свежайший. Никакого сахара, ни грамма. – Андрей тепло улыбался девушке. – Пей.

— Эм… Что-то не хочется.

— А что хочется? Спать? Лечь на скамейку и расслабиться?

— Ну да. – Призналась она и снова зевнула, теперь уже не таясь. – Честно говоря, так и хочется.

— На тебя начали действовать чары. Ты должна выпить кофе, если хочешь идти дальше. Иначе – никак. Давай, залпом, как лекарство!

Мина втянула в себя запах и поняла, что согласится, а если согласится, к чему откладывать. Резко выдохнув, она опрокинула в себя напиток. Горло обожгло темной горечью. Сердце тут же застучало в несколько раз быстрее, глаза открылись сами собой, как в мультике. Она встряхнулась с ног до головы. Хвостик бодро закачался из стороны в сторону.

— Так, ну допустим.

Андрей присмотрелся. Зрачки у девушки расширились, в них появился лихорадочный блеск.

— Отлично. – Заключил он и сам опрокинул такой же колпачок. – Теперь следующий шаг. Надо действовать быстро, действие кофе не длится долго.

У Мины же было ощущение, что заснет она теперь только через неделю.

Андрей развернул свои штучки из фольги. В одну обернул телефон. Лик Наума Игнатьича приободрился. Вторую и третью штучку аккуратно разгладил и положил на скамейку перед Миной.

— Ну, примеряй. В принципе, подойдет любая.

Девушка фыркнула.

— С ума сошел? Я ни за что не натяну на себя эту ерунду. Мы же не в Москве, в конце концов. Воронеж еще не перешел на тот уровень толерантности, где можно разгуливать в шапочках из фольги. Нас просто увезут в дурку.

— Во-первых, перешел, — Андрей пожал плечами. — Я тут видел совершенно удивительно одетых людей, и их не то что никуда не забирали, а даже не побили. Удивительное время. Во-вторых, поверь мне, там, куда мы направляемся, никто, совершенно никто не обратит внимания на то, во что ты одета. Хоть в купальнике разгуливай, хоть в рыбьей чешуе. Ты вообще присмотрись к прохожим.

Андрей аккуратно развернул ее к людям. Прохожих было мало для такого приятного места и такого замечательного вечера. Все, кто шел мимо, даже не столько шли, сколько плелись. Еле шевелили ногами, совершенно по-детски терли кулачками глаза, не стесняясь зевали. Некоторые присаживались на свободные скамейки, расслаблялись и тут же засыпали.

Мина поежилась.

— Какого черта происходит?

Андрей протянул ей шапочку из фольги и помог плотно прижать к голове.

— Вот теперь гораздо лучше, — удовлетворенно произнес он. — Идем в сквер возле «Новой драмы». Идем быстро, иначе сон одолеет и нас, несмотря на все предосторожности. Я тут один раз так до утра проспал, — он поежился. — Хорошо, что ночи теплые.

Они очень быстро пошли вперед по аллее.

***

Вскоре Мина убедилась, что действительно никто из прохожих не обращает на них ни малейшего внимания. Более того, те немногие, кто мог бороться со сном в начале их пути, теперь сдались и спали в самых замысловатых позах, что называется, где упали.

Они подошли к концу аллеи. Андрей опасливо выглянул из-за последней арки. Впереди, через дорогу, раскинулась Светская площадь перед театром «Новая драма». Старый драмтеатр был на ремонте так долго, что решили построить новый. Вообще же, новой она могла считаться уже с большой натяжкой. Мина помнила, что ходила туда на спектакли еще в детстве. Представления ей нравились, а здание — нет. Слишком конструктивистское. Так или иначе, теперь это концертный зал.

С одной стороны площадь выходила к проспекту Революции, с другой — был обрыв с прекрасным видом на город. Большое открытое пространство перед театром оформляли множеством лестниц, каких-то замысловатых ботанических композиций, скамеек, старых высоких деревьев. Жар-птица сидела возле фонтана, совершенно по-куриному выставив перед собой лапы-окорочка. Хвост бережно пристроила к скамье. Ее разомлевший, довольный вид не предвещал ничего хорошего. А на толстой ветке дерева прямо перед птицей сидел огромный, по размерам чуть уступающий мейн-куну, кот. Черный как смоль, с ожерельем серебристых волосков вокруг мощной шеи, серебристыми носочками на лапах и такой же кисточкой хвоста, он был доволен, как Чеширский кот, и коварен, как кот Бегемот.

Мина задохнулась от возмущения.

— Так это же… Мне кажется, или это сбежавший в неизвестном направлении Кот-Баюн?

Из телефона раздался грустный вздох.

— Он. Он это, морда мохнатая, — Наум Игнатьич очевидно горевал.

Девушка быстро достала телефон и сделала несколько фотографий: кот на ветке издалека, крупным планом, разомлевшая Жар-птица, спящие люди. С каждым мгновением она чувствовала, как наваливается сон. Здесь, в непосредственной близости от Баюна, энергия вытекала из нее не по капле, а водопадом била наружу, оставляя сонную, лишенную сил оболочку.

Андрей схватил ее за руку и побежал в сторону проспекта Революции. Это было последнее, что Мина помнила отчетливо. Такси до дома, где молодой человек тормошил ее, щипал и всячески не давал закрыть глаза, подъезд, лифт, удивленные родители. Она наверняка что-то наплела им. Собственная комната и, наконец, чернота сна.

Глава 25 Почти вся правда.

Из всей какофонии чувств, что Мина испытывала к своей начальнице, сейчас самым сильным было сочувствие. Изольда Арнольдовна этим утром пребывала в прекрасном настроении. Она что-то напевала, прореживая грядку зверобоя, даже немного покачиваясь в такт. Жаль портить такую пастораль, однако…

Сама Мина после сна-морока чувствовала себя на редкость отвратительно. Сон этот не дал ни энергии, ни отдыха. Плохой был сон, похмельный. Выглядела девушка тоже ниже среднего. Под глазами залегли пыльные синюшные мешки, волосы не хотели расчесываться, тело не хотело двигаться. Кое-как переставляя ноги, она подошла к огородику.

— Доброе утро, Изольда Арнольдовна.

Начальница подняла голову, взглянула на помощницу и усмехнулась.

— Кому как, я посмотрю. Что-то вы, девица, расслабились, в таком виде на работу являться.

— Лучше бы это было то, что вы думаете, — с мрачным предзнаменованием в голосе прохрипела Мина. Сочувствие куда-то улетучилось. — Я должна вам кое-что показать. Это очень важно.

Хранительница отерла руки о рабочий фартук — поразительно, но даже он был слегка лаймовый — и равнодушно кивнула.

— Давай, раз должна.

Девушка достала телефон, нашла вчерашние фото в галерее и протянула ей.

Молчание, повисшее на долгие минуты, поразило территорию музея. Птицы замолкли, ветер перестал шуршать травой, неслышно разбежались по норкам мышки-полевки. Тишину нарушил серый Горыныч. Все три мордочки одна над другой появились на дорожке, опасливо принюхиваясь. Различили, значит, витавшую в воздухе бурю.

Серый прокрался между кустиками зверобоя, посидел рядом с хранительницей, а затем аккуратно взобрался ей на плечо.

Мина вздохнула. Изольда Арнольдовна рассматривала фото кота-Баюна. Что ж, худшее открытие ждало ее впереди. Девушка подошла сзади, перегнулась через плечо и пролистнула фото до Жар-птицы. Немного увеличила.

Вот тут-то раздался взрыв. Горыныч ловко перескочил на Мину, и оба резко отпрыгнули от Изольды. С бешеным рыком, изрыгая из себя странные, страшные, древние ругательства, аккуратная дама в лаймовом принялась носиться по огороду.

— Пойду приготовлю вам чайку, — прокричала Мина и сбежала.

***

Хранительница Музея появилась на пороге кухни минут через десять, как раз к свежезаваренному чайнику. Вид у нее был хуже некуда, даже хуже, чем у Мины. Последняя чинно сидела за столом, вдыхая аромат трав.

— КОтастрофа! — подытожила Изольда, плюхнувшись на стул.

Наум Игнатьич подтверждающе покашлял из телефона.

— Мне надо подумать. Подумать… — бормотала Изольда. — Надо извести паршивца раз и навсегда. Надобно с ним сладить.

Она встала, походила по кухне, опрокинула в себя чашку чая, все бормоча и бормоча.

— Сегодня Музей на вас, я ничего не могу. Надо думать. Пойду думать… — она было действительно пошла, но вдруг встала. — А как ты вообще смогла его сфотографировать? И где?

Мина быстренько рассказала ей подготовленную версию событий: как встречалась с подругами, гуляла, наткнулась на спящих людей и так далее.

— Ясно. А как же ты сама-то не заснула? — в голосе Изольды если и слышалось подозрение, то вялое.

— Я выпила на встрече три чашки кофе. Потом бежала на новую встречу как раз через площадь перед новой драмой. И я там не задержалась, сфоткала и дала деру. — Она потрогала мешки под глазами. — Не сказать, чтобы на меня совсем уж не подействовал этот морок. Еле до дома добралась.

— Ох и молодец ты… Сколько бы еще не хватились яблок-то. Все! — Изольда резко встряхнулась. — Я думать.

Дверь за ней оглушительно хлопнула.

— А думать она как-то по-особенному будет? — Мина покосилась на старичка.

— Знамо дело, — со значением и затаенной надеждой сказал сват Наум. — Пойдет в кладовую, сядет на свой девятый кирпич, потолок ногой подопрет и подумает.

Девушка смотрела на него в полном недоумении.

— Ну, от печки своей она девятый кирпич забрала. Очень хорош в раздумьях, — Наум Игнатьич хмыкнул. — Давай, девица, соберись. Матушка велела держать оборону. На нас сегодня Музей.

Глава 26 Курьи ножки.

Утром следующего дня Изольда Арнольдовна выглядела совершенно по-другому. Как коммандос. На ней был умопомрачительный костюм из брюк карго и футболки в стиле лаймового милитари.

— Так! – начала она, только завидев на дорожке помощницу. – Так! Побыстрее! У нас мало времени и куча дел.

— Доброе утро. – Мина пробежала последние несколько метров и остановилась у веранды, где, как главнокомандующий флотом, стояла начальница, глядя вдаль, на вражеские корабли. – У нас сегодня две группы: «Фиалки» и «Барбосики».

— Забудь, – отмахнулась Изольда. – Я всех отменила. Тут воруют из-под носа и безобразничают на площадях. Не хватало нам еще за малышней в три глаза следить. Пошли, обсудим план кампании.

Заинтригованная и порядком успокоенная, Мина прошла в Музей.

Наум Игнатьич приветствовал ее с большого экрана степенным кивком. Горыныч, ощетинившись всеми тремя мохнатыми спинками, сидел у стола. Изольда Арнольдовна подождала, пока Мина усядется.

Все приготовились. Она начала свою речь.

— Итак! Сегодня в семь часов вечера сюда прилетит эта щипаная курица, воровка, Жар-птица. Мы должны ее поймать. Этим займешься ты, Мина.

— Я? – девушка аж подпрыгнула. – Да как же я? Вы видели, какая она огромная?

— Не дрейфь, малявка, пособим, – хохотнул Наум Игнатьич.

— И действительно, деточка, ты же не думаешь, что мы тебя тут на произвол судьбы бросим. Нет. Нам нужны гарантии, что все пройдет как надо. Тем временем сами мы с Горынычем и Наумчиком пойдем по кошачью душу, – Изольда мстительно потерла руки. – Ну, берегись, морда! Мог ведь ускакать за тридевять земель, так нет, надобно ему было нам помешать. Пеняй теперь на себя!

Мина слушала ее внимательно, но унять собственное беспокойство не могла.

— Ну хорошо, если мне придется ее ловить, огромную когтистую птицу. Как это сделать? Технически?

Изольда жестом фокусника указала на реквизит, разложенный на столе.

— Мы набросим сеть на яблоньку. Особую, ясное дело. Тонюсенькая, практически невидимая. С какой бы стороны воришка ни подлетела, сеть сама собой ее и сцапает.

Мина нахмурилась.

— А это из какой сказки сеть? Не помню.

Изольда хмыкнула.

— Так не из сказки. Собственное изобретение, – она со значением подняла палец. – Если чего-то нет, надобно знать, кто может пособить. – На столе лежала скромная дудочка. Хранительница взяла ее, дунула. Тут же появились откуда ни возьмись Хромой да Кривой.

— Что надобно, хозяйка?

— Ничего, мальчики. Хотела вам лишний раз спасибо сказать за такое ваше искусство. – Мальчики расплылись в довольных улыбках, взяли под козырек и исчезли.

— Вихревы помощнички. Помогли и нам. В общем, единственное, что тебе лично придется сделать, это засадить птичку в клетку. Да смотри, чтоб не упорхнула. Свяжи ей лапы, из сети доставай только в закрытой комнате. Поняла? – Хранительница смотрела с сомнением.

Мина даже немного оскорбилась.

— Поняла. В какую клетку?

— Вот в эту, – на стол была поставлена позолоченная или в самом деле золотая клетка в полметра диаметром.

— Не поняла… — Девушка кивнула на диковинку. — Это как я птицу размером с дерево запихну в такую клетку? Это как? — Она захлебнулась от возмущения.

Изольда только отмахнулась. Она уже полностью сосредоточилась на другом предмете обсуждения.

— Ты главное начни пихать, а там пойдет как полагается.

На этом штаб закончился. Наступило время активных приготовлений.

***

В шесть часов вечера группа захвата котика: хранительница Музея, Наум Игнатьич в телефоне и Горыныч, рассованный по карманам, отбыли на площадь перед новой драмой.

Мина осталась одна поджидать своего кондора. Еле видимая сетка была натянута над яблоней. Клетка заготовлена. Девушка тряслась как осиновый лист, но отступать не собиралась.

Ровно без пяти семь музейный сад накрыла тень огромного крыла. Вновь вспыхнули сигнальными огнями одиннадцать столбов, вновь засветились наливные яблочки. На подлете птица, уменьшившись в размерах, но все еще исполински большая, нацелилась на верхушку дерева. В миг, когда она коснулась ветвей яблони, сеть сомкнулась над ее головой.

Мина ожидала услышать возмущенный рев, увидеть отчаянное сопротивление, однако Жар-Птица издала только звук, напоминающий индюшачий клекот. Дальше последовала суетливая возня.

— Что ж… — озадаченно проговорила девушка, вылезая из своего укрытия, грядки с огромными тыквами. — Мне же лучше.

Она опасливо подобралась к сетке. Птица возмущенно чистила свои роскошные перья, пытаясь дотянуться до изумруда, отвалившегося в пылу борьбы.

Мина подняла камень и пропихнула его сквозь сеть. После чего потуже затянула концы, взвалила на себя этот тюк и потащила в здание Музея.

Хотя птица и уменьшилась значительно, больше напоминая теперь орла, чем слона, все равно весила изрядно. Отдуваясь, обливаясь потом и проклятьями, девушка наконец втащила ценный груз в выставочный зал, буквально рухнув перед ним на колени.

— Да чтоб тебя, фря пернатая! — она отерла пот со лба. — Лезь в клетку. Как хочешь, а чтоб влезла!

Мина взяла заранее приготовленную веревку, открыла дверь клетки максимально широко и осторожно развязала сеть. Жар-Птица при виде клетки оживилась. Определенно, лезть туда ей не хотелось. Она заклокотала, забила крыльями. Девушка ухитрилась накинуть ей что-то типа лассо из веревки на одну лапу, притянуть к себе и даже начать вязать какой-никакой узелок, когда птица всхрапнула, забарабанила клювом об пол, заголосила дурным хриплым голосом. Два взмаха жутких крыльев — и вот она уже взвилась под потолок с веревкой на одной лапе, опять выросшая в размерах. Едва удерживая ее, Мина в отчаянии закричала: «Андрей! Помоги!».

Послышался топот ног по лестнице.

Молодой человек моментально оценил ситуацию, схватил пухлую банкетку и загнал Жар-Птицу в угол. Мина бегала вокруг тушки с веревкой, запутывая лапы и крылья.

— В клетку, в клетку ее толкай! — кричала она.

Жар-Птица уперлась крыльями в прутья и разрывала когтистыми лапами пол. Ее неизбежное падение теперь не казалось таким уж неизбежным.

— Надо сложить ей крылья. Как-то.

— Известно как! — Андрей-стрелок усмехнулся, извернулся и вырвал у Жар-Птицы из хвоста одно перо. Она взвыла, сложила крылья и повернула голову, чтобы оценить ущерб. Молодой человек точным пинком отправил ее прямиком в центр клетки и захлопнул дверь.

— Дуррак! — обиженно проорала Жар-Птица.

— Сама такая! — он пропихнул через прутья перо. — А это забери, нам чужого не надо.

Птица недоверчиво взяла перо в клюв и принялась пристраивать его на место, усевшись на попу, совершенно по-куриному.

Замочек на клетке тщательно защелкнули.

Мина поплелась на кухню, едва дыша.

— Я просто не знаю, как тебя благодарить!

— А как ты вообще поняла, что я здесь? — Андрей, смущенный похвалой, шел следом.

— Я понятия не имела, просто надеялась. — Девушка плюхнулась на стул и вытянула ноги.

В этот момент со стороны двери раздался какой-то шум.

— Беги! — скомандовала Мина.

Ее тайный помощник мгновенно исчез на втором этаже. Да так тихо, что даже половица не скрипнула. Буквально через несколько минут в кухню ввалилась раскрасневшаяся Изольда Арнольдовна с мешком на плечах.

— Справились! — она тяжело опустилась на стул. — Справились мы!

— И мы тоже, — Мина улыбнулась, кивая на зал, где стояла золоченая клетка с бурчащей что-то себе под нос Жар-Птицей. — Расскажите, как у вас было.

Глава 27 Игры с котиком.

Как было рассказано Наумом Игнатьичем.

В шесть пятьдесят прибыли на место схватки. Горыныч осторожно окружил дерево, на котором притаился кот Баюн, и принялся выхаживать свои гипнотические кружочки. Сила трех малышей теперь так же мала, как они сами, но кое-какое влияние вышло. Баюн расслабился, потерял счет времени и задумался о насущном — об ужине. Без пяти семь увидели, как со стороны Музея поднялось тревожное зарево.

Между тем Изольда в укрытии дома через дорогу от площади тихонько подула в Вихреву дуду. Явились Хромой да Кривой. Один за другого держится, да оба друг за дружку цепляются и спят беспробудным сном. Ожидаемо, но неприятно. Решили действовать по плану «Б».

Сват Наум чуток поколдовал над камуфляжем, и из-за угла дома вышла не элегантная Изольда Арнольдовна, а древняя старушка с клюкой и авоськой. В сонной тишине площади звук ее палочки об асфальт звучал оглушительно. Тюк, тюк, тюк. Старушка шла еле-еле, душа в теле. Волочилась из последних сил, кои ей придавали упрямство и купленные по скидке продукты. Баюн лениво следил за ней. Старушка шла прямиком к его укрытию. Подошла совсем близко, и тут уж силы ее покинули. Аккуратно опустившись на основание каменной лестницы из семи ступенек, что вела к дереву, она легла головой на авоську и сладко заснула. Как в кадрах из фильма «Броненосец „Потемкин“», из ее авоськи поскакали по ступенькам сосиски. Хлоп, хлоп, одна за другой, выкатились пять ароматных розовых палочек. Последней же выпала, остановившись рядом с рукой старушки, баночка кошачьего корма. Выпала и сама собою открылась.

Баюну бы что-то заподозрить. Больно долго зарево над Музеем горит, очень уж вовремя с мыслями об ужине появились сосисочки. Но гипнотические упражнения Горыныча тоже работали. Баюн спрыгнул с ветки и опасливо подобрался к первой сосиске. Глядь — и нет ее. Последовала вторая, третья, вот уже он, мягко ступая своими рысьими лапками, подобрался к заветной банке. Пробовал ли сказочный кот раньше переполненные вкусовыми добавками консервы? Нет, это запретное наслаждение представилось ему впервые. Лизнув разок, он застонал от удовольствия и погрузил мордочку в банку. Ловко вскочив, хранительница одним махом впихнула его в авоську, оказавшуюся на поверку огромным мешком с такой же, как у Жар-птицы, прочной сеткой, и затянула концы.

— Вот и весь сказ. А теперь отправляйся-ка ты, деточка, домой. С благодарностью за работу! Отдыхай. Мы же подумаем, что делать, — Наум Игнатьич усмехнулся. — Тепереча у нас два трофейных животных. Хоть зоосад открывай!

***

На следующий день Мина просто-таки бежала на работу, сгорая от желания узнать, что же решили сделать с зоосадом. Музей выглядел невероятно мило и опрятно. Недалеко от веранды слегка колыхались детские качели, значит, внутри уже был какой-то внеплановый малыш. И действительно, первый, кого она увидела, был мальчик лет четырех, с достоинством расспрашивающий Изольду Арнольдовну об особенностях нового экспоната — Жар-птицы. Последняя, уменьшившись до размера какаду, важно расхаживала по клетке, распустив сияющий хвост.

— С этой все ясно, — через несколько минут после ухода посетителей девушка заваривала чай, поглядывая на очень довольную начальницу. — Прекрасное приобретение для Музея. Мальчик к книгам даже не подошел.

— Да, — с наслаждением протянула хранительница. — Это прекрасно, но очень плохо.

Поймав выражение недоумения на лице помощницы, она пояснила:

— Дети должны читать сказки, даже если это доставляет нам неприятности. Что уж тут поделаешь, от детей всегда одна забота. Да только от выросших детей, которые сказок не читали, заботы куда как хуже. Так себе взрослые вырастают. Посему недолго птичке у нас куковать. Выпущу, — она вздохнула. — Как есть, по осени выпущу, да перья-то повыдираю, чтоб знала, куда соваться не надо.

— А что же с котом? Тоже где-то здесь бродит? — Мина вдохнула успокаивающий запах чая.

— Нет, это придумка Наума Игнатьича, пусть он и показывает.

Старичок давно ждал своей очереди. Посмеиваясь в усы, он велел девушке пройти в картинную галерею. Там, на портрете в домашнем стиле, среди множества бархатных и шелковых подушечек, с невероятно недовольным выражением, застывшим на морде, сидел кот-Баюн.

Мина ахнула и расхохоталась. От громкого звука кот вроде бы даже пошевелился. Девушка шагнула ближе к картине.

— Не поняла, он там как будто бы мяукнул, – она посмотрела на телефон.

— Может, и мяукнул, он же живой, просто заточенный в картину, – старичок радостно захихикал. – Ничего, ничего, деточка, через пару десятков лет поладим, может, даже поглажу его.

В награду за службу Мине предлагали тот самый выпавший из пера Жар-птицы изумруд, но она попросила только два молодильных яблочка, чтобы тихонько подсунуть родителям. Родители у нее, конечно, были еще ого-го, но дополнительная молодость и здоровье еще никому не помешали.

Глава 28 Фигура первая, драматическая.

Дверь резко открылась, в проеме показалась высокая мужская фигура. Простая светлая рубаха старомодного кроя, брюки, подпоясанные тертым армейским ремнем. Только что это была за армия? Бляха блеснула в свете фонарей красноармейской звездой. Рабочие ботинки, стоптанные километрами дорог и годами бережной носки. Аккуратно намотанные портянки. Мужчина был небрежно выбрит, а волосы… Длинноватые, русые, чуть курчавые волосы обрамляли его бледное, ничего не выражающее лицо. Высокие скулы, римский нос, упрямый подбородок и глаза… Большие, широко посаженные глаза.

Яркая вспышка молнии, сверкнувшей за окном, нимбом осветила голову мужчины. В повисшей тишине, наэлектризованной, густой, через несколько секунд оглушающе взревел гром, дверь тоже громыхнула.

Изольда Арнольдовна, прикованная этим удивительным зрелищем к стулу, вскочила. Вскочила, но дальше с места не сдвинулась. Горыныч соображал быстрее всех в этом коллективе. Он уже выстроился заградительной цепочкой из трех малюсеньких котят: черного, серого, рыжего — и не собирался двигаться ни на миллиметр.

- Андрюша! — вскричала хранительница и кинулась к нему.

Мина с открытым ртом наблюдала за происходящим с соседнего стула. Она была по-настоящему, совершенно потрясена, хотя это явление стрелка народу срежиссировала сама от начала до конца. Но одно дело написать сценарий и совсем другое — увидеть свое творение на сцене.

***

Эти события произошли в середине августа, а в начале же августа, когда волосы Андрея были еще недостаточно длинны, началась подготовительная операция. Молодой человек съехал из своей тайной квартиры на втором этаже музея в университетское общежитие. Решение оказалось сложным, но терапевтически очень удачным. Он стал как будто увереннее в себе, как будто смирился с новой, удивительной жизнью в мире будущего. Тем временем Мина готовила свое секретное оружие к действию. Оружие хихикало, сопротивлялось и не оценивало важности возложенной на него миссии. Все дети 4,5 лет не очень-то серьезны.

Но, наконец-то, и подготовка подошла к концу, и волосы эти разнесчастные отросли. Все сошлось в одной точке.

***

В тот самый день Мина пришла на работу, как обычно, пораньше. День обещал быть сложным, суматошным. Целых три детских сада планировали посетить музей с довольно большими группами малышей.

Изольда Арнольдовна нервничала. Они с Миной недавно провели полную перестановку книг в зале. Долго, мучительно подбирались сказочные страницы. К сожалению, в сказках было не так уж много описаний природы или каких-то еще невинных строк подобного плана. Но, за исключением инцидента с отрывком из «Федорина горя», больше проблем не было.

Ну серьезно, кто бы мог подумать, что где-то в области проживает вполне себе молодая дама по имени Федора? Возвращаясь из спальни на кухню за пакетиком чипсов, она застала всю свою посуду в перевозбужденном состоянии. Чайник пытался протиснуться в форточку, чашки и тарелки, отряхиваясь, вылезали из раковины, сковорода с застывшим соусом деловито направлялась к входной двери. Изольда Арнольдовна вовремя заметила очень довольную собой девочку, только окончившую читать этот отрывок. Последовали контрмеры, и никто не пострадал. Ну, только что Федора решила отказаться от второго бокала вина в тот вечер.

После небольшого совещания отрывок решили оставить. Молния в одно место дважды не бьет. Да и, в конце концов, пусть эта Федора займется уже домашним хозяйством.

В общем, экспозиция вышла условно безопасная.

В два часа дня все было готово к приходу последней группы малышей. Мина немного нервничала, Наум Игнатьич выглядел вдохновленным, Горыныч о чем-то догадывался.

Наконец двери выставочного зала отворились, впуская толпу детишек из детского сада № 41 под гордым предводительством Ниночки.

Изольда Арнольдовна похлопала в ладоши:

— Деточки! — «Всех в печь, всех в печь». Пропущено, но подразумевалось. — Сегодня вы на экскурсии в Музее сказочных чудес. В сказках всякое может произойти: и хорошее, и плохое. Для искренних добрых молодцев и красных девиц все всегда кончается счастливо. А тех, кто лезет за ограждение, банкетка может и укусить. — Она в упор посмотрела на маленького мальчика, почти дотронувшегося до тучной банкетки. Он резко отдернул руку, спрятав ее за спину. — Так-то! Вы можете тихонечко гулять среди экспонатов. Наш дорогой Наум Игнатьич расскажет вам о сказках и сказочных героях. Он сам, знаете ли, почти что леший. — Хранительница вывела изображение старичка на экран большого телевизора, тоже новшество от Мины.

Дети разбрелись по залу. Сама Мина ходила тут же, присматривая за особо одаренными малышами, чтобы они не слишком-то сильно тыкали пальчиками в витрины. Хранительница возвышалась над собравшимися.

Нина нашла сестру, изобразила тайное рукопожатие, подвела к нужной книге и удалилась в другой конец зала. Ниночка осмотрелась, потянула за рукав первого попавшегося мальчика и спросила: «Хочешь, я прочту, что здесь написано?»

— А ты умеешь? — Он недоверчиво нахмурился. — У нас в группе никто не умеет, только Витька буквы знает.

Тут же, рядом, оказался и Витька.

— Почти все, — авторитетно заявил он. — Это вот — «А»! — С силой ткнул в витрину.

Нина фыркнула.

— Буквы я, может, и не знаю, а прочитать могу. — В ее голосе слышалась папина уверенность в себе и мамина парадоксальная подача.

Вокруг моментально собралась группа поддержки.

— Если можешь, читай!

И Ниночка, уперев глаза в книжную страницу, прочла (наизусть, естественно):

«…

Вот идет, и поднялась

Перед ним гора крутая;

Вкруг нее страна пустая;

Под горою темный вход.

Он туда скорей идет.

Перед ним во мгле печальной

Гроб качается хрустальный,

И в хрустальном гробе том

Спит царевна вечным сном.

И о гроб невесты милой

Он ударился всей силой.

Гроб разбился. Дева вдруг

Ожила. Глядит вокруг

Изумленными глазами

И, качаясь над цепями,

Привздохнув, произнесла:

«Как же долго я спала.»

С каждым словом девочка повышала голос, а звуки вокруг смолкали. Что-то, например поведение детей, отрежиссировать невозможно. Мина с волнением наблюдала, как задуманная ею сцена воплощается, становится ярче, интенсивнее. Наконец, звуки в зале исчезли совсем, притих даже Наум Игнатьич, что-то бубнивший с экрана. Голос Нины растерял детский тембр, стал сильным, торжественным. Стихотворные строки звенели, переливаясь и вибрируя.

«И встает она из гроба…

Ах»!.. И зарыдали оба».

Зал окутала предгрозовая тишина… И тут же всё кончилось. Морок треснул, разлетелся. Снова зашелестели по полу ботинки, загудели болтовнёй двадцать два ребёнка, заговорил старичок.

Одна Изольда Арнольдовна стояла на своём возвышении в полнейшем потрясении. Казалось, только до неё дошёл смысл происходящего. Мина, всё это время изображавшая, что пытается прорвать строй малышей, наконец подбежала к сестре, однако дело было сделано.

Через полчаса экскурсия закончилась, очень довольные дети, попрощавшись с чудесами, отбыли восвояси.

Мина бродила по залу, наводя порядок. Хранительница, стоило лишь входной двери захлопнуться, кинулась к старичку.

— Ты слышал, сват Наум?! Слышал, что прочитала та девчонка!?

Наум Игнатьич, будто блаженный, пожал плечами.

— Что-то из Пушкина, вроде. Красивое.

Изольда нетерпеливо тряхнула ноутбуком.

— Она прочла отрывок из «Мёртвой царевны», где принц Елисей её оживил.

— Она прочла, её оживил… Ерунда какая-то получается. Что ты, Изольдочка? Мы же специально подобрали новые отрывки из книг, не дёргайся.

Хранительница в ярости топнула ногой.

— Дед, ты дурак, что ли?! Много у нас хрустальных гробов?

— Ну… — протянул сват Наум.

— А непустых?!

— В этом смысле? Ты имеешь в виду, что девочка могла оживить…

— Покажи изображение с видеоняньки, — потребовала Изольда Арнольдовна, больше не в состоянии справиться с волнением.

Наум Игнатьич повозился минутку. На большом телевизоре появилось изображение.

Хранительница медленно опустилась на пол.

Гроб был пуст.

Глава 29 Фигура вторая. Трагическая.

Вообще, планируя все это мероприятие для яркого появления Андрея-стрелка, Мина держала в голове сцену из любимого фильма родителей «Любовь и голуби». Ей-то самой фильм казался не особо смешным, даже трагическим, но сцена появления героини Людмилы Гурченко в доме Надежды — это нечто.

В итоге все получилось так хорошо, что даже удивительно. Хотя были подозрения, что гроза и молния — дело лап Горыныча. Чрезвычайно довольные мордочки котят это скорее подтверждали.

Дальше было вот что: Мина быстро подхватила Андрея под руку, отвела на кухню, заварила чай и поставила рядом ноутбук с Наумом Игнатьичем.

Потом вернулась в зал к Изольде. Стоило молодому человеку удалиться, хранительница молниеносно вскочила с пола, деловито поправила очередной лаймово-зеленый пиджак и направилась на кухню.

— Пойду повинюсь. Сниму камень с души.

— Подождите! — Мина вышла вперед. — И душа ваша подождет.

— Что ты себе позволя… — Изольда даже опешила от такой наглости.

— Ну подождите вы! Подумайте о юноше, в конце концов! — помощница смотрела умоляюще.

— Так я только о нем и думаю!

— Представьте же себе: он только очнулся! Сейчас Наум Игнатьич ему в очень мягких выражениях постарается объяснить, что и как произошло. Поверить в это будет сложно. Я вот своими глазами все видела, а все равно поверить не могу. — Она вложила в голос всю степень убедительности, на какую только была способна. — Дайте срок. Покаяться, повиниться обязательно придется. Но сейчас — не время.

Изольда отступила.

Мина читала на ее лице, застрявшем теперь посредине между истинным обликом и работой пластических хирургов, сложносочиненные эмоции. Там были и радость, и горесть, и вина, и ужас, и даже гордость.

Хранительница подкралась к двери в кухню, прислушалась. Из ноутбука доносился монотонный, успокаивающий голос свата Наума. Он то ли рассказывал, то ли внушал мужчине правду о его странном положении. Сам Андрей сидел с совершенно заторможенным видом и гладил серого Горыныча, вскарабкавшегося к нему на колени по штанине. Рыжий и черный котята устроились внизу.

Хранительница немного постояла, переминаясь с ноги на ногу, но войти не решилась.

— Ладно. Ты права, девочка, права. Пойду хоть постелю ему, болезному. Пусть выспится нормальным сном. Завтра и поговорим.

Она поднялась на второй этаж и вошла в комнату, где Андрей жил весь прошлый год. Ничего, абсолютно ничего этого обстоятельства не выдавало.

Глава 30 И тут, и там.

С той поры минуло почти два месяца. Практика в «Музее сказочных чудес» у Мины закончилась. Уже несколько недель в институте шли занятия, в которые она погрузилась с головой. Преддипломный семестр — не шутка.

Октябрь выдался удивительно теплым, бабье лето затянулось. Город сиял желто-красным оперением. Листья под ногами хрустели, пахли пряным, терпким, последним солнечным теплом.

На террасе одного из кафе, такого, куда молодой преподаватель университета мог позволить себе сводить понравившуюся девушку, сидели Мина и Андрей.

Девушка подошла раньше, расположилась за самым уютным столиком с видом на кинотеатр «Спартак». Молодой человек подошел, точнее практически подбежал, через несколько минут в чрезвычайно возбужденном состоянии. К столику приблизился официант.

— Здравствуйте, любезный! — Андрей бросил взгляд на меню, но углубляться не стал. — Принесите, пожалуйста, черный кофе и пирожное с кремом. А даме…

— А даме — черный чай и заварное пирожное, — Мина улыбнулась.

Озадаченный официант отошел.

— Что это с ним?

— Не может решить, обиделся на тебя за слово «любезный» или нет.

Андрей нахмурился.

— Так разве это обидное слово?

— Вот он и не может решить, — девушка махнула рукой. — Что это ты такой всклокоченный?

— Я нашел их! — Андрей встрепенулся. — Нашел!

— Своих родственников?

Поиск родных стал для молодого человека если не идеей-фикс, то важным моментом, чтобы примириться с реальностью. По-настоящему удивительным было то, что ни Первая мировая, ни Гражданская война, ни революция не принесли в его дом смертей. В 1926 году родители и младший брат были живы, здоровы. Единственной трагедией в семье стало необъяснимое исчезновение самого Андрея. Сам он, конечно же, не чувствовал, что с тех пор прошло сто лет. Нет, для него семья была и растворилась в истории всего лишь год назад.

За последний месяц Андрей снова переехал и жил теперь в районе Березовой Рощи, рядом с Аграрным университетом. Тишина, лес, парк, старая архитектура, уютные домики — все это позволяло ему оставаться на грани понимания реальности, быть и тут, и там. Он копался в архивах, работал, может быть, даже начинал жить.

— И что, и что? — Мина подалась вперед.

Официант, поставив перед ними напитки и десерты, быстро отошел.

Андрей отпил обжигающий терпкий кофе. В прошлой жизни такого напитка ему пробовать не доводилось. Может быть, только разок: старый доктор из «бывших» угощал его остатками роскоши. В остальном же приходилось довольствоваться ячменным напитком.

— Что ж… Родители прожили долго, почти до 1980-х. Брату в 26-м году было 16 лет, он умер в 2003-м. У меня есть три взрослых племянника со своими уже семьями. Я богатый человек, Мина, с родней.

Девушка улыбнулась. Как прекрасно слышать, что кто-то оценивает свое благосостояние по количеству близких людей.

— Где же они живут?

— Не знаю пока, буду искать, — молодой человек выглядел чуть менее уверенно, чем раньше. Искать современников — не то же самое, что копаться в архивах.

— Давай-ка в этом деле я тебе помогу. Я, может, не ниндзя в соцсетях, но кое-какой опыт имеется.

Андрей снабдил ее списком имен и ключевыми данными для поиска.

Потек обычный, приятный, может быть, местами немного неловкий разговор двух заинтересованных друг в друге людей. Оба избегали упоминать Музей из деликатности.

Между тем в Музее все было как обычно. Дети запускали в мир чудеса, а Баба-Яга, то-не-знаю-что и трехглавый огнедышащий змей стояли на страже нормальности. Как бы странно это ни звучало.

Наум Игнатьич тайно миловался с русалкой, которая уже заметно поправилась и плюхалась теперь в чашу фонтана с меньшим изяществом. Еще бы! Встречаться с тем, кто может тебя вкусно накормить чем угодно, но только в ночное время. Все равно они были счастливы.

Изольда Арнольдовна планировала сделать себе «углы Джоли» и мечтательно улыбалась, поглядывая в зеркала.

Горыныч, выкашливая комочки шерсти, теперь мог их случайно поджечь, чем очень гордился.

— Все же, все же… — Мина задумчиво смотрела, как в Кольцовском сквере гуляли нарядные парочки. — Все же… — Она не дала себе больше ни секунды, выпалив: — Как тебе удалось попасть в лапы к Бабе-Яге? Я просто поражаюсь! Как это вообще возможно?

Андрей рассмеялся. Он давно ждал чего-то похожего и в свою очередь поражался выдержке собеседницы.

— Я тебе расскажу.

Глава 31 Сказ Андрея-стрелка.

В некогда тридевятом царстве, ныне же в советском государстве, жил-был Андрей Стрелков, доктор. И послал его однажды Облисполком за тридевять земель, в самый дальний край бывшей Воронежской губернии, в новое село — жить-поживать, людей врачевать. Долго шел Андрей городами, деревнями, полями да проселками, пока не дошел до кромки леса, за которым и находилось то самое село. Слышался издали грохот огнедышащей техники, ропот рассекаемой земли. Оказалось перед Андреем две дороги. Одна — широкая, солнечная, жаркая, как колея от трактора, шла вдоль кромки леса; путь по ней занял бы еще двое суток. Другая дорога — узкая тропка — терялась и плутала меж трех сосен. В уютной прохладной тени, собирая, между прочим, ягоды да грибы, идти по ней было всего один день и одну ночь. И так захотелось Андрею-стрелку в лес, что прямо мочи не стало. Достал он последний пирожок из лукошка, что дала с собой мать, положил вместо него первый гриб, найденный на опушке, и ступил на лесную дорогу. И всё-то в том лесу было привычное, да не обычное. Птицы гомонили на все лады, ягоды, крупные, как куриное яичко, сами в лукошко прыгали, грибы под ноги бросались. Услужливый заяц с длинными ушами топал по тропинке немного впереди. Кроны деревьев сплетались в тугую арку, давая просвет аккурат, чтобы пригреть озябшего путника. К вечеру вышел Андрей к поляне. На поляне стоит избушка. Обычная совершенно, обнесена кривым забором да частоколом. Кругом избушки двенадцать столбов вкопаны. Одиннадцать с кубышками на верхах, последний — пустой. Собрался уже Андрей мимо пройти, да одолела его вдруг дремота такая, что смерть почти. Вот-вот упадет да прямо на сырой земле уснет. Простудится… Посмотрел он на свое лукошко. Что ж, будь что будет. Коли есть кто дома — вот и угощение. Коли никого — просим прощения. Переночует тихонечко под крышей и поутру дальше в путь. Тут он возьми да и скажи: «Избушка, избушка, встань по-старому, как мать поставила: к лесу задом, ко мне передом». Тихонько так сказал, со смешком. Ветер подхватил его слова и понес. Калитка, скрипнув, открылась...