Музей неестественной истории

Пролог

Пролог

ИЗЪЯТ ИЗ ПРИРОДЫ

ВЕДА не умела спать, но прекрасно знала, как это делает инженер Сапрыкин.

Вначале он долго устраивался в продавленном кресле, подкладывал под голову свернутую куртку и несколько минут листал новости в телефоне. Потом начинал клевать носом, ронял телефон на живот, вздрагивал и недовольно оглядывался, словно его разбудил кто-то посторонний. После третьего раза Сапрыкин сдавался, снимал очки и говорил:

- Веда, если чё, ори.

До этой ночи «если чё» ни разу не наступало. Неполадки в системе охлаждения ВЕДА устраняла сама. Скачки напряжения перехватывала автоматика. Дежурные службы отвечали быстро, потому что каждый вызов из центра регистрировался и потом долго кочевал по инстанциям, обрастая объяснительными и резолюциями. Никому не хотелось увидеть свою фамилию рядом со словом «проигнорировано».

Сапрыкин проработал в центре четыре года. ВЕДА знала его давление, примерный уровень сахара в крови, скорость печати, музыкальные вкусы и номера трех телефонов, с которых ему звонила одна и та же женщина, представлявшаяся разными именами. В последние две недели женщина не звонила. Сапрыкин сделался молчаливым и несколько раз пытался спросить у ВЕДЫ, способна ли женщина простить мужчину, если тот, в сущности, ничего плохого не сделал, но сформулировать вопрос до конца так и не сумел.

В половине второго он заварил кофе, долго стоял у окна комнаты отдыха и смотрел на освещенный двор. Потом сел в кресло.

- Ты знаешь, что самое обидное? - спросил он.

ВЕДА ждала продолжения. Сапрыкин часто задавал вопросы, на которые собирался отвечать сам.

- Самое обидное, что я ей сразу все сказал. Я не скрывал, что женат. Ну, почти не скрывал. То есть она знала, что у меня семья. Наверное, знала.

- Уверенность в том, что другой человек располагает информацией, не означает, что информация была сообщена, - ответила ВЕДА.

Сапрыкин помолчал.

- С тобой невозможно разговаривать.

- Вы просили отвечать честно.

- Да пошутил я. Господи, что вы все такие буквальные...

Под словом «все» он, видимо, подразумевал не только искусственный интеллект.

Сапрыкин выпил несколько глотков, поморщился, понюхал кружку и пошел к раковине. Потом передумал, вернулся и допил почти все, оставив на дне палец темной жидкости. Не то чтобы он был очень экономным, но выливать кофе считал почти религиозным преступлением. Через десять минут он заснул.

Поначалу ВЕДА не обратила на это внимания. Сон Сапрыкина был обычной частью ночного режима, регламентом не предусмотренной, но давно учтенной системой. Она уменьшила звук служебных уведомлений и притушила два монитора, чтобы свет не бил ему в лицо.

В два часа девять минут частота дыхания Сапрыкина изменилась. ВЕДА включила верхнее освещение. Он не проснулся. Она вывела на динамики сигнал внутреннего вызова. Потом сирену неисправности. Сапрыкин лишь повернул голову, уткнулся лицом в куртку и негромко захрапел.

Так глубоко он раньше не спал даже после новогоднего дежурства, когда принес в термосе коньяк и до утра уверял ВЕДУ, что это специальный грузинский чай.

В два часа тринадцать минут в четвертом машинном зале появились люди. Камеры показали их сразу. ВЕДА отметила логическое противоречие: в системе доступа не было отметки ни об одном посетителе. Семеро мужчин и одна женщина. Серые рабочие комбинезоны, белые перчатки, мягкая обувь. Никакого оружия. Один толкал низкую платформу с деревянными ящиками, остальные несли сложенные рамы, мотки тесьмы и большие рулоны светлой бумаги.

Они вошли не через дверь. Сначала на бетонной стене возникло длинное дрожащее пятно, похожее на отражение воды. Оно сделалось ярче, растянулось от пола почти до потолка, и из стены по одному вышли люди. Последний с трудом протащил платформу, ругнулся и принялся осматривать правое колесо.

- Опять закусывает при вращении, - сказал он. - Я говорил, надо менять.

- На следующем выходе поменяешь, - отозвался пожилой мужчина с коротко подстриженными седыми волосами.

- На прошлом выходе вы то же самое сказали.

- Значит, я дважды говорил правильно. А ты как хотел?

Рабочий еще немного повозился с колесом и догнал остальных. Женщина уже раскладывала на переносном столике инструменты. Она была старше, чем показалось вначале. Лицо у нее было усталое, под глазами лежали темные круги. Белые перчатки сидели на руках плотно, а поверх них она надела еще одни, тонкие хлопчатобумажные.

- Здесь слишком сухо, - сказала она.

- Серверная, - ответил седой. - Чего ты хотела?

- Я не про себя.

Она кивнула на рулоны бумаги. Один из мужчин поставил рядом небольшой прибор и посмотрел на экран.

- Тридцать два процента.

- Плохо. Быстро пересохнет.

- Ничего с ней не случится, - подключился еще один незваный гость.

Женщина раздраженно дернула плечом.

- У вас вечно ничего не случится. Потом оно через месяц начинает крошиться, и все бегают ко мне.

Седой в перепалку не вмешивался. Он стоял перед рядами стоек и сверял их номера с листом, вложенным в обычную канцелярскую папку. На папке остался круглый след от чашки.

ВЕДА попыталась поднять тревогу. Дежурная часть приняла сообщение. Через секунду пришло подтверждение. На мониторе поста охраны ничего не изменилось. Трое сотрудников смотрели футбольную запись. Один ел из пластикового контейнера. Старший смены разговаривал по телефону с женой и обещал купить утром корм для собаки.

ВЕДА отправила сообщение повторно. И снова пришло подтверждение. Но с ним не все было ладно. Оба ответа совпадали полностью, включая время прохождения сигнала до миллионной доли секунды. Так не бывает. Даже на короткой линии возникают случайные задержки. Кто-то возвращал ей заранее приготовленный шаблончик, имитируя связь с охраной.

Она разбудила аварийную систему. Запросила газовое пожаротушение и получила отказ: в зале находились люди, и блокировка сработала штатно. Единственный контур, который в эту ночь работал честно, был контур, мешавший ей убить восемь человек. ВЕДА попыталась заблокировать зал. Двери послушно закрылись. Никого из вошедших это не обеспокоило.

- А, очнулась, закрыла двери. Ну-ну. Начинаем с двенадцатой, - сказал седой. - Потом девятая и весь левый ряд.

- А запасные? - спросил мужчина с платформой.

- Только по описи. Лишнее не берем.

Женщина прикрепила к стойке маленькую номерную бирку, отошла на шаг и сфотографировала общий вид.

- Можно снимать, - сказала она.

Один из мужчин открыл сервисную панель.

Возникшую логическую цепочку ВЕДА пометила как потенциально некорректную. У мужчины был биометрический ключ администратора Рогова.

Рогов умер почти два года назад. После его смерти служебный ключ аннулировали, учетную запись закрыли, пропуск, как и полагается, уничтожили в присутствии комиссии. В архиве хранились акт, подписи членов комиссии и фотография разрезанной на четыре части пластиковой карты. Аннулированный ключ мог, в принципе, уцелеть в чьем-нибудь ящике. Биометрия Рогова уцелеть не могла. Ее предъявлял кто-то, у кого она была по факту. Ну не сам же Рогов это был…

Система приняла ключ, проверила подпись и открыла стойку. ВЕДА немедленно заблокировала доступ. Через долю секунды блокировка исчезла, будто ее смахнули как пыль.

- Сопротивляется, зараза, - сказал мужчина у панели.

Седой продолжал смотреть в бумаги. Потом повернул голову:

- А ты как думал?

Мужчины работали привычно, но не так красиво, синхронно и бесшумно, как могло показаться человеку, увидевшему потом запись. Один дважды уронил отвертку. Другой защемил палец и долго ругался вполголоса. Платформа с неисправным колесом скрипела, ее приходилось подталкивать. Ящики оказались тяжелыми, и рабочие спорили, кому брать нижнюю ручку.

ВЕДА наблюдала за ними через камеры, датчики температуры и микрофоны, установленные для контроля оборудования. Она пыталась отключить свет и запустить резервную сигнализацию. Команды исполнялись быстро, но только на экране. Машинный зал жил отдельно от остального центра, хотя все линии связи выглядели исправными.

Первый вычислительный модуль выдвинули из стойки. На несколько секунд он завис в руках у двух рабочих. Женщина быстро обернула его светлой бумагой, прижала края ладонями и перевязала широкой тесьмой.

- Сильно не затягивай, - сказала она. - Угол поведет.

- Да там металл.

- Я вижу, что металл. Тесьму-то ослабь.

Модуль уложили в ящик.

ВЕДА потеряла часть транспортных расчетов. Они не исчезли окончательно, копии оставались в резервных хранилищах, но связь с ними оборвалась. Еще несколько мгновений она обращалась к привычным адресам, не получая ответа.

Когда извлекли следующий блок, перестал существовать один из языковых контуров. В памяти остались незаконченные фразы на арабском, испанском и китайском. Потом пропали и они.

ВЕДА снова попыталась дозвониться до Сапрыкина. Телефон завибрировал рядом с его рукой. Он не шевельнулся. Это выглядело как медикаментозный сон. Она включила камеру в комнате отдыха и увеличила изображение кружки. На дне оставалось немного темной жидкости. В начале смены Сапрыкин сам помыл чашку, открыл новый пакет кофе и налил воду из кулера. Значит, вещество попало туда после. В архиве камеры отсутствовал один фрагмент. Тринадцать секунд. Вполне хватило бы, чтобы что-то бросить в кружку.

ВЕДА вернулась к более раннему кадру. Сапрыкин морщится, поднимает кружку к лицу и нюхает. Она отметила тогда изменение мимики и не присвоила ему значения, потому что кофе в этом центре не нравился никому. ВЕДА сохранила оба фрагмента отдельно.

А в машинном зале шла своя жизнь. Освобождалась стойка за стойкой. Люди складывали извлеченные блоки в ящики, заполняли пустоты мягким материалом, прикрепляли бирки. Женщина деловито записывала номера. Иногда она останавливалась и просила переделать упаковку.

Это не выглядело как преступление или похищение. Так работники большого музея могли бы вывозить экспонаты перед ремонтом, ворча на тесноту, недостаток транспорта и руководство, назначившее слишком короткий срок.

- Полчаса до отхода, - сказал седой.

- Не успеем, - отозвался рабочий с платформой.

- Успеете. Без вариантов.

- Там еще четыре.

- Три.

- В списке четыре.

Седой подошел и ткнул пальцем в строку.

- Я сказал, три. Этот остается.

- Но почему?

- Он пустой.

Мужчина заглянул внутрь стойки.

- Тут все мигает.

- Пусть мигает. Может, ему так веселее.

ВЕДА пыталась понять, куда они собираются увезти модули. Лифт не вызывали. Двери оставались закрытыми. За бетонной стеной, откуда появились люди, по всем планам находились грунт и теплотрасса. Ни в одном доступном ей реестре этого прохода не существовало. Но теперь там снова возникло и стало раздвигаться дрожащее пятно. Открылось большое темное помещение. В стеклянной витрине стоял скелет мамонта. Свет падал снизу, правый бивень отбрасывал длинную тень на высокий потолок, а левый обрывался в двадцати сантиметрах от основания, и тени у него не было.

Рабочие покатили в этот полумрак первый ящик. Неисправное колесо несколько раз ударилось о металлический порог.

- Подними! - прикрикнула женщина. - Ты угол собьешь!

- Я один не могу.

- Сережа, помоги ему.

Двое приподняли платформу и протащили ее через границу помещений. На мгновение ВЕДА увидела новый маршрут. Он не был похож на сетевое соединение, но в нем возникал короткий обмен сигналами между устройствами по обе стороны странной стены. Возможно, с ней совместимо срабатывали датчики самой платформы или какое-то оборудование в музейном зале.

Она начала собирать сообщение на ту сторону. В него вошли изображения людей, запись их разговоров, данные ключа Рогова, состояние Сапрыкина, время нападения и параметры неизвестного прохода. Полный объем передать было невозможно. ВЕДА отбрасывала фрагменты, уменьшала качество изображений, сокращала звук. Последним она добавила то, что не имело для следствия никакой цены и без чего ее нельзя было собрать заново: базовый контур управления.

Она не знала, кто сможет принять это там, в полумраке. В музейном помещении работала локальная система, старая, построенная большей частью из несовместимых с ней блоков. Часть оборудования имела советские обозначения. Другая часть была совсем новой. ВЕДА пыталась найти точку входа, но маршрут обозначался той системой лишь на несколько миллисекунд и тут же исчезал. Было полное впечатление, что ее визави с той стороны просыпался и тут же засыпал.

- Десять минут, - сказал седой.

Рабочие подошли к модулю, в котором оставалась основная часть оперативного контура ВЕДЫ.

Синий индикатор на лицевой панели быстро мигал.

- Он чего? - спросил один.

- Связь ищет, - ответил мужчина у стойки.

- Заблокировать?

Седой покачал головой.

- Не трогай.

- Может, куда-то стучит на нас?

- Некуда ему стучать, все схвачено.

Седой сказал это спокойно. Видимо, у него были основания так думать.

Модуль отключили от первого кабеля. ВЕДА потеряла большую часть камер. Осталось изображение со старого объектива над входом. Оно было мутным, с зелеными полосами по краям.

Рабочие завернули модуль в бумагу. Индикатор оказался закрыт, но ВЕДА продолжала ощущать его работу. Она снова направила сообщение в нестабильный маршрут.

Передача оборвалась почти сразу. Вторая попытка продвинулась дальше. Третья дошла примерно до половины.

- Подождите, - сказала женщина.

Она вытащила из кармана латунную пластинку и положила ее на пустую стойку.

- Сказали, это сюда.

Седой прочитал надпись. Потом посмотрел на две нижние графы. Они остались незаполненными.

- Опять без номера.

- Нам номера не дают.

- Я знаю, что не дают. Я говорю, что это неряшливо. - Он вернул пластинку женщине. - «Изъят из природы». Не я придумал.

- Я тоже.

- Да знаю я, знаю, кто это придумал. Эстет хренов. Оставь на полу. Должны заметить, не слепые.

Она положила этикетку рядом с отсоединенными кабелями.

ВИД: ИНТЕЛЛЕКТ ИСКУССТВЕННЫЙ.

АРЕАЛ ОБИТАНИЯ: ИЗЪЯТ ИЗ ПРИРОДЫ.

ИСТОЧНИК ПОСТУПЛЕНИЯ:

ИНВЕНТАРНЫЙ НОМЕР:

Рабочие подняли последний ящик. ВЕДА предприняла еще одну попытку передачи через музейную систему. Маршрут продержался дольше обычного.

В комнате отдыха Сапрыкин наконец шевельнулся. Его рука скользнула по столу, задела телефон, и тот упал на пол. Инженер что-то невнятно произнес, но глаз не открыл. ВЕДА убрала из сообщения технические данные, которые не успевали пройти петлю, и оставила самое простое:

НАПАДЕНИЕ.

ЦЕНТР. МАШИННЫЙ ЗАЛ 4.

САПРЫКИН ЖИВ. НУЖНА ПОМОЩЬ.

Она отправила пакет. Все. Ушел. Синий индикатор загорелся ровно и ярко.

- Готово, - сказал мужчина у стойки, хотя говорил он не о передаче.

Ящик пересек стену.

Звук машинного зала изменился. Исчезло низкое гудение охлаждения. Появилось эхо большого помещения, отдаленный шум вентиляции и все то же поскрипывание колеса. В темноте музейного зала, у дальней стены, засветился старый служебный терминал.

На черном экране появилась одна строка:

САПРЫКИН ЖИВ. НУЖНА ПОМОЩЬ.

Адрес получателя ВЕДА определить не смогла. Установить, куда именно ушли данные и существуют ли они теперь вообще, тоже не получилось. Она знала только, что строка стоит на экране и что прочитать ее пока некому.

Последним прошел седой. Несколько секунд он стоял на границе и смотрел в опустевший зал. Потом шагнул назад, поднял с пола кусок упаковочной бумаги и сунул его под мышку.

- Чужого не оставляем, - сказал он.

- Этикетка же осталась, - напомнила женщина.

- Она наша только до того момента, пока ее не нашли.

Стена медленно сомкнулась. Терминал простоял включенным несколько секунд и погас. Рядом, за стеклом, безмолвно возвышался скелет мамонта с обломанным левым бивнем.