Муза

Глава 1. Умеют ли обезьяны играть в боулинг?

От автора:

Если вы спросите меня, как появилась данная книга, я отвечу, что не знаю. Настоящий автор — Муза. Она просто взяла мою руку и выводила свои строки. Эта сучка всегда так делает.

Пролог

Из «Даллас-ньюс» 17 мая 1998 года

Знаменитый писатель Ричард Флинн отмечает юбилей — он радует нас уже шестьдесят лет! Торжество пройдет в кругу близких. О своих планах Ричард ответил нашему корреспонденту коротко: творчество никогда не увянет и скоро свет увидит его четвертый роман под названием «Муза».

Глава 1. Умеют ли обезьяны играть в боулинг?

1

— Френк!

Голос Линды раздался эхом, отскочив от пустых стен и коробок, аккуратно сложенных в ряд. Там было всё: детские игрушки, инструменты, одежда, которая обязательно пригодится (уезжая, Линда запихнула туда даже ползунки — мало ли, вдруг они подумают насчет второго ребенка). Где-то слева звякнул столовый сервиз, придавленный набором футболок «Лос-Анджелес Гэлакси». Переезд всегда дело кропотливое, а когда во время него муж находится непонятно где и не слышит телефон, разрывающийся от звонков, — то возникает желание кого-нибудь прибить. И возможно, Линду бы даже оправдали.

— Я вырву шнур, если ты не подойдёшь прямо сейчас!

Тем временем Френк устанавливал новое радио, сидя на краю коричнево-красной крыши. Ноги то и дело цеплялись за стремянку, которую держала дочь: пользы от неё было немного, но она была страшно горда тем, что может помочь. «Влево» — маленькие ручки тут же наклоняли лестницу. «Чуть правее» — приложив все силы, Лиззи возвращала ее назад, в прямое положение. Юбка прилипла к ногам из-за пота, а волосы, еще утром заплетенные в косу, растрепались, из-за чего девочка была похожа на бойца. Картину дополняла ссадина на лбу, набухшая от жары.

— Лизз, поставь её ровно и не качай. Бога ради.

Установив последнюю антенну, Френк вытер пот с лица куском футболки и нажал на кнопку. «Шшшш» — радио кряхтело и трещало. Через мгновение из коробки раздался ещё один звук: «Гргх» — и оно замолчало насовсем.

— Старая хрень! — выругался Френк и, поправив антенну, снова нажал на кнопку. В конце концов, для верности он решил воспользоваться старым отцовским способом и ударил по корпусу кулаком. Снова раздалось шипение. Френк приблизил ухо: возможно, получилось поймать WBSN. Сквозь помехи он улавливал какой-то голос. Рок он недолюбливал, но сейчас любая песня, заигравшая из этой чёртовой коробки, была бы мёдом для ушей. Голос был женским и…

— Френк! — кричал не рок, а Линда. Она высунулась в окно второго этажа и в упор смотрела на мужа. При желании женщина могла вытянуться и укусить его за ногу. — Ты оглох?

— Я чиню, — Френк поднял над головой одну из антенн и потряс её как аргумент. — Почти поймал волну.

— Тебе придётся скоро ловить и меня. Спустись и сними трубку. Рич трезвонит уже минут десять, у меня пухнет от него голова.

— Почему не поговоришь с ним сама?

Линда скорчила рожицу и цокнула.

— Я пыталась, но старый маразматик не хочет говорить ни с кем, кроме тебя. — Тут женщина понизила голос и серьёзно добавила: — Мне показалось, он чем-то напуган. Тебе действительно стоит поговорить. Может, сердце? Хлоя говорила, что в последнее время оно у него шалит.

На этой ноте Линда закрыла окно и ушла вглубь комнаты.

Вздохнув, Френк поставил одну ногу на стремянку. Лиззи, уходившая помахать близняшкам Кримс, которые недавно вернулись из летнего лагеря, тут же подбежала и стала держать лестницу.

— Что-то случилось с дядей Ричардом?

— Не думаю, кукурузинка. — Обе ноги Френка уже твёрдо стояли на земле, что ему определённо нравилось. Радио и все инструменты остались лежать на крыше; после разговора он собирался вернуться и продолжить играть с ними в «Почини развалюху, купленную на распродаже за бакс». — Наверное, он хочет позвать нас на свой юбилей.

— А что такое юпилей?

— Это день рождения, тупица! — крикнула одна из близняшек через дырку в заборе. Следом послышался щелчок: вторая надула и лопнула пузырь из жвачки.

Лиззи насупилась и отвернулась. «Не слушай. Зато они не получат сегодня мороженое после ужина» — прошептал ей на ухо Френк и заговорщицки улыбнулся уголками губ. Лиззи поймала улыбку, подмигнув в ответ. Футболка с Даффи Даком, которую она надела сегодня, собирая вещи еще в старом, но теперь казавшимся таким далеким, доме в Далласе, была рваной в подмышках и измазанной в известке, но девочка не чувствовала никаких тягостей переезда. Ей нравилось, что мама и папа проводят время вместе. Возможно, ей нравились даже задиристые близняшки Кримс, чьи родители сняли дом по соседству. Но она в этом никогда не признается.

2

Старый проводной телефон лежал на одной из коробок. Шнур они подсоединили к розетке, которая черной язвочкой выступала на белоснежной стене будущей кухни. Линда переживала, что она может коротнуть и тогда будет пожар, но Френк заверял ее: этот звонильник переживет еще всех нас. Однако в одном она точно была права. Телефон просто разрывался. Подойдя поближе, Френк снял трубку, вытер ее о штаны, а затем самым будничным на свете тоном сказал:

— Привет, Ричард.

На том конце его встретила тишина. А затем запыхавшийся голос протараторил:

— Ты? Это точно ты?

— А что? Уже начал отмечать свой юбилей?

Френк ухмыльнулся и прислонился к стене, наматывая провод на палец. Стоявшая в углу Линда тут же шикнула на него и, оттащив за рукав, развернула, начав отряхивать футболку. «Не облокачивайся, здесь краска», — сказала она одними губами. Френк понял и кивнул.

— Ты в Фолборне? Вы уже переехали?

— Выкладывай, если что-то случилось.

— Прости меня, Френк, — раздался голос в трубке, —Ты можешь подъехать ко мне? Пожалуйста, сегодня.

Френк напрягся, из-за чего Линда вопросительно взглянула на него, а затем тоже прижалась ухом к трубке. Ричард, если не брать в учет завтрашний юбилей, всегда был бодр и весел. Весной они ездили в его компании на бейсбол, где тот, посадив Лиззи себе на плечи, орал во все горло лозунги. Где-то по телевизору был даже фрагмент, на котором он перепрыгивал через ограждения, чтобы отбить «пять» лучшему вратарю. Сейчас от энергичного Ричарда не осталось будто и следа. По телефону отвечал голос дряхлого старика.

— Тебя что-то беспокоит? — Линда прошептала губами «сердце?», и Френк озвучил ее вопрос: — Сердце?

— Да. Нет. Пожалуйста, я никогда не просил тебя о многом.

— Хорошо. Мне нужно отогнать машину. Но я не приеду так быстро; если тебе плохо, не хочешь ли ты вызвать другую помощь?

— Френк, я не… Нет, — Ричард откашлялся и вдруг заговорил своим обычным, высоким тоном, отчего Френк неосознанно вздрогнул: — Ничего страшного. Как приедешь, пожалуйста, набери мне.

Гудок отбоя ударил по ушам. Пару секунд Френк послушал эту монотонную ноту, а затем повернулся к Линде и пожал плечами.

Дорога до Далласа в этот вечер была невероятно шумная. Два огромных грузовика с надписями «Масло Гриделс — лучшее для вашей выпечки» и «Продуктовый магазин Робби Синха» соревновались друг с другом и пытались обогнать, двигаясь по разным полосам. Френк подумал, что водители решили поиграть в догонялки, забыв, что их игрушечная машинка весит пару десятков тонн. Смотря на всю эту картину, он перестроился на самую крайнюю часть шоссе М-86. Не хотелось превратиться в котлету, зажатую между двух железных булок. Его примеру последовали еще несколько водителей.

Чем ближе Френк подбирался к городу, тем больше становилось машин. Кто-то выруливал на дорогу без опознавательных знаков, получая за это добрые слова вслед и парочку предупредительных гудков клаксона, кто-то пытался протиснуться через другие автомобили, торопясь в супермаркет или к жене на ужин. Выругавшись на такую суматоху, Френк окончательно убедился в том, что переехать подальше от толп и суеты было отличным решением.

Примерно два месяца назад ему предложили работу: в Фолборне требовался учитель литературы, который может часто выходить на замены и качественно готовить детей к ежегодным экзаменам. Взамен обещали хорошую зарплату, бонусы и корпоративный дом, в котором он со своей семьей мог жить, если подпишет контракт со школой. «У нас такой чистый воздух, — говорила директриса на первом созвоне, — дети умные. Никогда, знаете, не было всяких неприятных случаев». Под неприятными случаями она явно имела в виду участившиеся эпизоды насилия, то и дело тут и там выскакивающие в новостях. Линда называла это обострением тупости. Однажды она с широкими от страха глазами прибежала к нему в постель и показала последнюю новость — в одной из школ Далласа мальчик, вооружившись линейкой и степлером, решил проверить на прочность глазные яблоки одной из своих приятельниц. Они такой тест-драйв не выдержали. «Лиззи надо будет идти в школу на следующий год!» — прошептала она, перелистывая фотографии бедной девочки и шумно втягивая воздух каждый раз, когда появлялись новые снимки.

Поэтому фраза про «неприятные случаи» стала решающей. Линда тут же начала подбивать Френка согласиться на предложение. Она уверяла, что сможет работать по электронной почте, начальник уже утвердил, поэтому в переезде нет никаких проблем. Главное, быть подальше от «неприятных случаев». Френк ее мнение не разделял, но спорить не стал.

Дорога расширилась, и движение стало чуть поспокойнее. Френк открыл окно, впустив в салон душный южный воздух, прибавил звук на магнитоле и повернул направо, в сторону дома Ричарда.

С ним он познакомился, пока учился в университете. Ричард уже тогда был довольно популярным писателем и раз в семестр приходил как приглашенный гость. Френк был на каждой из этих встреч, книги он не любил и не читал, но зато галлонами поглощал бесплатный холодный чай и сэндвичи, выставленные на фуршете. Так продолжалось до того самого вопроса.

В один из дней Френк пришел на встречу и, по привычке, сел на задний ряд, запихнув в рот сразу половину белого хлеба с индейкой. Шумно жуя, он переглядывался с Брентом — одним из его университетских знакомых; не сказать, что они были закадычными друзьями, однако Брент смешно шутил и всегда приглашал его на свои матчи. Тогда он сидел и театрально закатывал глаза на каждое слово писателя, а во время перерыва кинул записку с одной единственной фразой: «Как думаешь, у дедули еще стоит?». Френк не удержался и гыкнул. Ричард тут же обратил на него внимание.

— Привет, — сказал он, вглядываясь в лицо человека, который отчаянно пытался быстро прожевать и убрать крошки с уголков губ. — Что тебя насмешило?

— Извините.

Вместо «извините» из-за набитого рта у Френка получилось «ифвифите», что рассмешило его еще сильнее. Брент на соседнем стуле уже ржал в полный голос. Несмотря на всю абсурдность ситуации, как потом вспоминал Френк, Ричард не злился, а лишь с легким любопытством смотрел на студентов как на зверюшек в зоопарке. Гиений с завываниями смех Брента добавлял вольерного антуража. Ричард молча подождал, пока все успокоятся, а потом задал вопрос. Тот самый вопрос.

— Молодые люди, скажите, обезьяны умеют играть в боулинг?

Френк приподнялся, ожидая продолжения, но его не последовало. Ричард ждал ответа. Если можно было бы подобрать более подходящее слово, то это было бы «выжидал». Немного помявшись, Френк попытался найти поддержки в лицах остальных студентов, но никто ничего не выкрикивал, не перебивал. Брент перестал смеяться. Теперь он тоже выжидал.

— Нет, сэр.

Ричард улыбнулся.

— Правильно. А будут ли они смеяться над теми, у кого есть этот навык?

— Нет, сэр.

— Тогда почему вы смеетесь надо мной?

— Извините, сэр.

Френк покраснел и по цвету лица уже мог слиться с одной из старых деревянных парт. Он не понимал, почему этот мужчина вогнал его в ступор. Через несколько лет таким людям присвоят термин: природный магнетизм. Но на тот момент Френк чувствовал лишь унижение, стыд и желание повернуть голову писателя так, чтобы он напоследок увидел свой зад. Тогда и возник между ними тот самый огонь — соперничество.

Он хотел стать лучше. Френк участвовал в конференциях — Ричард занимал в них первое место. Френк подавался на писательские конкурсы и вылетал на начальном туре, в то время как лицо Ричарда красовалось с первых полос. Порой Френк желал ему самого худшего, но тут же дергал себя за язык, забирая слова назад. Однако со временем соперничество принесло обратный результат: чем чаще они пересекались, тем больше проникались друг к другу. Френк до последнего отрицал, но у него дома появились книги Ричарда, которые он с удовольствием читал, пряча под подушкой, как школьник журналы. Тот, в свою очередь, самостоятельно начал подавать Френка на различные конкурсы и мероприятия, а потом делал вид, что понятия не имеет, кто отправил приглашение. Позже, когда гордость умерла, унеся за собой обиды в кривую могилку, они стали встречаться в более неформальной обстановке. Френк жарил мясо — Ричард открывал пиво. Френк решил пойти работать в школу — Ричард написал ему самое лучшее рекомендательное письмо. А когда у Френка родилась первая дочь, Лиззи, Ричард стоял под его окнами и кричал счастливо-пьяное «поздравляю».

Солнце склонилось к закату, и дорогу, на которой практически не было фонарей, стало сложно разглядеть, поэтому Френк сбавил скорость. Пару минут назад ему позвонила Линда и сказала, что они с Лиззи пошли спать. Ужин оставили ему на столе. Он ответил им улыбочкой и набрал номер Ричарда. Трубку сняли через шесть, как показалось, бесконечных гудков.

— Я подъезжаю. Осталось… — Френк осмотрелся, — чуть меньше мили. Мне постучать в ворота? Или могу зайти просто так.

— Нет! — Ричард резко выкрикнул, а затем продолжил тихим голосом, практически шепотом: — Не заходи. Я выйду сам.

— Хорошо, я…

Ричард, не дослушав, положил телефон. «Наверное, пошел собираться», — подумал Френк, но в груди разливалось старое доброе чувство беспокойства. «А вдруг это та самая деменция и старина сошел с ума? Деменция бывает в шестьдесят?» Френк махнул головой, словно отгоняя мух, и повернул во двор к такому знакомому дому.

3

Если вы когда-то видели знак «дорожные работы», который возят с собой ремонтники, то, скорее всего, вы поймете, о чем я говорю. Они бывают разные: некоторые в форме скучного конуса — такой вы заметите, даже если одна фара не работает, а на заднем сиденье тараторит жена, к которой приходится постоянно поворачиваться, игнорируя дорогу. Есть в виде длинной полоски-шлагбаума. А есть знак, который местные довольно справедливо обозвали «страхолюдиной».

Он выглядит как длинная палка, расширяющаяся ближе к концу. Иногда к нему привязывают дощечку с надписью «осторожно», и тогда в темноте у знака появляется тень, похожая на две тонкие руки. Некоторым водителям, особенно тем, кто любит садиться за руль после пинты пива, часто мерещится, что он перемещается, меняет форму и вытягивается, о чем они пишут на форумах. В детстве Френк тоже боялся этого знака. Один раз ему приснилось, что он стоит на пустынной трассе и чувствует, как его обхватывают железные «ручки», притягивая, прижимая к себе. «Осторожно» — шептало ему на ухо что-то длинное. Легкая дрожь пробирала от головы до пяток, пока руки поднимали его вверх, к свету. Чтобы он увидел лицо. Лицо «страхолюдины».

Ту же самую дрожь Френк почувствовал, когда припарковал машину и, щелкнув ключами, вышел на грунтованную дорожку. Длинная тень стояла напротив ворот и практически не шевелилась, разве что редкий ветер развевал полы ночной рубашки. Рядом с тенью лежало что-то темное и квадратное, геометрически идеальное, с ровными углами, словно новогодний подарок. «Осторожно…» — пронеслось в голове. Френк подошел поближе и наконец увидел очертания носа, который Ричард в шутку называл «Греческим», блик от очков и маленький красный огонек тлеющей сигареты.

— Ты меня напугал, — сказал он честно, — хоть бы звук подал.

— Не хотел, — тихо ответил Ричард и вышел в кружок света от фонарей.

На первый взгляд Френк подумал, что все его подозрения насчет ранней деменции у друга подтвердились. Ночная рубашка писателя была измазана липким соусом и порвана в нескольких местах — в районе коленок полностью отсутствовал кусок ткани, из-за чего обнажалась худая, бледная кожа. На горловине высыхало мокрое пятно, возможно, от пива. Щеки впали. Редкая щетина пробивалась то тут, то там, но Ричард, так любящий ухаживать за собой, ее не сбривал. С волос, как показалось, был выдран внушительный клок. Френк потянулся к мобильнику, твердо убежденный, что нужно вызвать помощь здесь и сейчас, но одернул руку. Его переубедили глаза.

Абсолютно ясные и чистые голубые глаза следили за каждым его движением. Ричард, казалось, все понимал и поступал осознанно, поэтому тут же заметил действия товарища и медленно покачал головой. Тогда Френк решил дать ему шанс.

— Я не сошел с ума, — констатировал он.

— Я бы поспорил.

— Тебе просто нужно кое-что забрать. Придержать пока у себя.

Френк спросил «что?», и Ричард указал пальцем на коробку, которую он приволок с собой. Черный картон с надписью «Тропикана» и рисунком выцветшего апельсина был под отвязку забит неизвестно чем. Углы выпирали, словно что-то разрывало ее изнутри, хотело больше места. На секунду Френку показалось, что от нее идет пар. Но это все галлюцинации — убедил он себя, — я просто испугался и накрутил всякой чертовщины. Не засунул же он мне туда пароварку. Через минуту он на всякий случай решил это уточнить.

— Что там, Рич?

— Ничего особенного, — старик разошелся в улыбке, — просто мои рукописи. Все, что я не успел дописать. Знаешь, скоро выходит «Муза», и думаю, я пойду на пенсию. Заберешь? Не хочу, чтобы она мозолила мне глаза.

— Ты уверен? Роза не против?

— Роза спит, — ответил Ричард, но Френк точно знал, что это не так. Силуэт жены писателя сидел напротив окна, и тот четко его видел. По выступающим кружевам он даже мог опознать ее фиолетовую кофту, в которой она обычно занимается домашними делами.

Френк выдохнул, выпустив из легких остатки последней сигареты. А потом совершил ошибку, о которой вспомнит еще не один раз.

— Хорошо. Тащи сюда свою макулатуру, погрузим ее в багажник.

Глава 1, Ч2. Умеют ли обезьяны играть в боулинг?

4

Когда Френк подьезжал к дому, свет в окнах уже не горел. Единственное окошко было зажжено у Сичмена, чему он не удивился, вдовец спал довольно мало и часто полуночничал, смотря через занавеску и попивая что-то из жестяных банок. Со временем тех скопилось так много, что он стал просто выбрасывать их на улицу, на радость детям, сдающим жестянки за двенадцать центов.

Коробка лежала на переднем сиденье, рядом с водительским. Изначально Френк хотел запихнуть ее в багажник и у него это даже получалось, но в последний момент, он решил что не хочет, чтобы рукописи находились…

прямо за спиной, прямо за его спиной

…вне зоны видимости. Поэтому коробка заняла почетное место Линды.

Припарковавшись, он аккуратно зашел в дом, прикрыв за собой дверь. Ужин, который оставили ему на столе, уже остыл, но выглядел вполне съедобно. Рядом с тарелкой Лиззи положила записку: «Приятного апитита, папочка», а внизу Линда своим закругленным почерком приписала: «Инструменты с крыши мы сняли, радио я выбросила. Не мучайся. Потом заедем и купим новое в Коско». Улыбнувшись, Френк свернул записку и засунул ее в карман. Коробка осталась лежать в машине, он решил, что разберется, что с ней делать, только после того как хорошенько поспит, поест и, может, выпьет пива.

Лиззи лежала в своей комнате и тихонько сопела, обняв игрушечную Пинки-Пай. Френк зашел к ней на минуту, поцеловал в теплый лоб, а затем потрогал его рукой. Он волновался, не поднимется ли у нее температура после целого дня на жаре, но, кажется, пронесло. Девочка на секунду открыла глазки, а затем закрыла и отвернулась к стенке, подперев ногами изголовье кровати. Линда спала практически в такой же позе, только вместо розовой лошадки предметом для обнимашек стало одеяло Френка, свернутое в несколько раз. Он не стал ее тревожить и просто лег рядом. Дома было тепло, поэтому он мог вполне обойтись без одеяла.

Пока все семейство спало, в машине несколько раз сработала сигнализация. Знак показывал, что происходит движение внутри кузова. Однако этого никто не заметил, даже вдовец Сичмен, который на тот момент уже отошел от своего окна.

5

— Оливки!

Запах ананаса ударил в ноздри. Кто-то залез на кровать с ногами, надавив всем своим весом на отекшую после сна руку, и орал прямо в уши.

— Оливки!

Френк медленно открыл глаза и увидел Лиззи. Еще немного мокрые после душа волосы стекали по ее плечам, нависая у него над лицом и щекоча щеки. Одновременно с криками она пыталась прожевать ананасовую конфету. Он приобнял дочь, ловко вытер одним пальцем шоколад с ее губ.

— Доброе утро. Какие оливки?

— Много-много оливок! — Лиззи хохотнула и закашлялась, немного подавившись. — Мама сказал, что если ты сейчас не проснешься, то она вывалит в твой завтрак целую банку. А я пришла тебя спасать, — девочка сморщила нос, — если она их откроет, будет вонять весь дом.

— Спасибо, ты супергероиня.

В окно пробивался яркий свет, и даже не вставая с кровати, можно было увидеть ярко-голубое, почти вырвиглазное небо. Легко было понять, что сегодняшний день будет еще жарче, чем прежний. Ночная встреча с Ричардом почти вылетела из головы, и теперь Френк больше склонялся к тому, что все ужасы надумал его воспаленный от солнца мозг. К тому же он довольно сильно устал из-за радио, что не могло не сказаться. Друг просто передал ему коробку с бумажками, которая полежит у него неделю или две, а потом он заберет ее назад и продолжит творить. Как и все писатели, которые пытались бросить свое дело. Но позвонить Ричарду все-таки стоило, и Френк поставил у себя в голове галочку на вечер.

Похлопав Лиззи по голове, он попросил ее спуститься и сказать маме, что он проснулся. А еще он был бы не против холодного чая, возможно с персиком или с жасмином, если он остался. Лиззи кивнула и убежала, перед этим зацепив ногой одеяло и повалив его на пол. Поднявшись, Френк взъерошил волосы, взглянул в окно, на секунду сощурившись от солнца, и пошел в ванную, чтобы немного освежиться.

— Звонила Эллен, спрашивала, можешь ли ты приехать прямо сегодня. Она хочет представить тебя коллективу, показать школу и все такое, — сказала Линда, как только он зашел на кухню. В воздухе пахло свежестью и апельсиновыми булочками, которые она еще ранним утром поставила выпекаться. Новый дом начинал ей нравиться, и Линда хотела, чтобы с первых дней у всех появлялись приятные воспоминания. — Я ответила, что скорее всего у тебя получится. Она обрадовалась и попросила передать, что очень тебя ждет. Мне уже можно начинать ревновать? — Линда хохотнула и громко чмокнула Френка в нос.

— А можно я пойду с Лиззи к Кримсам? Я тоже хочу полепить всякую гадость из пластилина.

— Ни в коем случае, - сказала Линда и Лиззи, воспринявшая это предложение всерьез немного насупилась. Но через секунду уже забыла и радостно запихнула в рот еще одну конфету.

Эллен Грюзль, она же Гризли или Грымза, руководила средней школой Фолборна еще со времен великой войны. Некоторые ученики были уверены в том, что она застала динозавров и, возможно, тоже кричала на них и обучала алфавиту. Эллен носила только длинные приталенные юбки и жакеты, вышедшие из моды еще в пятидесятых годах. Пахло от нее смесью тяжелых духов, скорее всего двух сразу или даже трех, а еще ртутным градусником и носовым платком после болезни. Она встретила Френка, вооружившись самой доброжелательной улыбкой, а рядом с ней стоял школьник с нерасчесанными волосами, который на радость явно был скуп. Мальчик держал в руках тетрадь и что-то громко жевал, судя по цвету, это была пастилка «Скрилс».

— Я Кайл, — сказал он, не протягивая руки.

— Приятно познакомиться. А меня зовут Френк, пришел сюда замещать…

— Я знаю, — перебил Кайл, — мне уже рассказали.

«Если тут все такие дружелюбные, то я влип», — подумал Френк и посмотрел на Эллен, ожидая от нее поддержки или хотя бы продолжения знакомства. Та смотрела сквозь него с отстраненным выражением лица, поэтому взгляд вернулся назад к Кайлу. Интересно, а он расскажет ему что-нибудь про неприятные случаи? Мальчик тряхнул головой, из-за чего челка полностью закрыла ему глаза и жестом указал на коридор.

— Пойдемте, мистер Вебер.

Сама школа состояла из двух корпусов, наверняка нелегально соединенных между собой. В первом, как сказал Кайл, учились в основном дети и «умняши» — особо одаренные школьники, которые тратили все свое время на дополнительные занятия и проекты. Лиззи через год пойдет именно туда, если ничего не изменится и они останутся тут жить, в чем Френк не сомневался. Второй же корпус представлял собой совершенно другую картину, другую «биосистему». Эллен отказалась составить компанию, сославшись на документацию, и предложила мне после экскурсии зайти в ее кабинет, который находился на «стыке». Иногда не дети боятся директоров, а директора детей.

В углах второго корпуса зажимались подростки, от некоторых из них на весь коридор тянуло куревом, спиртом и чем-то еще. На одной из стен красовалась надпись «Эрингтон шала…», которую упорно стирал парень в длинной рваной рубашке. Убрать окончание «шовка» ему уже удалось.

— Это старшая школа, — монотонно протянул Кайл. — Я тоже учусь здесь, в классе повышенной информатики. А литературу вы будете преподавать… — он приоткрыл дверь с табличкой «Знания часть нашей жизни» и заглянул в кабинет: — Вот здесь. Мистер Билч, мы зайдем? — кто-то неразборчиво ответил, после чего Кайл кивнул: — Заходите.

«Вот бы хоть у кого-нибудь здесь было доброе лицо», — подумал Френк и переступил через порог.

За компьютером сидел рыжий, хорошо сложенный мужчина лет двадцати семи или около того. Заметив Френка, он сразу приподнялся, улыбнулся и протянул ладонь.

— Кайл вас не утомил? Он способный, но не слишком веселый мальчик.

— Все хорошо, — ответил Френк и пожал руку.

— Отлично. Я думаю, ты можешь быть свободен, Кайл. Буду ждать тебя во вторник.

— Угу, — ответил тот и, не попрощавшись, вышел в коридор.

Мужчина присел, приоткрыл один из ящиков и, заглянув вглубь, задал вопрос, от которого Френк на секунду опешил:

— Кола, холодный чай? Есть пиво, но оно безалкогольное, и осталась всего одна банка.

Заглянув через плечо, Френк увидел белые стенки маленького холодильника для напитков, который был вмонтирован прямо в стол. С любопытством бывшего электрика он сразу начал искать отходящие провода или какой-нибудь генератор, но ничего из этого не заметил. Мужчина поймал взгляд:

— Ты бы слышал, как орала Эллен, когда это увидела. Если ищешь провода, то они за стенкой, скрыл их, чтобы никакой умник не оторвал и не сдал на медь.

— Как тебе позволили это сделать?

— Никто не позволял. Но я работаю как конь по двадцать часов в сутки за копеечную ставку, поэтому могу позволить себе холодной колы. Я прав, мистер…?

— Вебер. Френк Вебер. Можно просто Френк.

— Тогда я просто Джон, — Джон достал две банки лимонада, по которым стекали капли холодного конденсата, и протянул одну из них. — Джон Билч. Кажется, мы теперь будем работать вместе.

Джон оказался довольно интересным собеседником. Его отец преподавал литературу, пока не сгорел от метастаз в легких, и очень хотел, чтобы сын пошел по его стопам. Но тот отказывался и рвался в морской флот, где и прослужил несколько лет. «Вот, — рассказывая, Джон закатал рукава своей футболки. На предплечье были выбиты две ласточки. Одна была целая и красивая, а вот у второй сломано крыло. — Каждая ласточка означает пять тысяч пройденных морских миль. Это такие обереги». «А что случилось у второй?» — спросил Френк, усевшись на край парты. «Сломала крыло. Это причина моего ухода из флота: я напоролся грудью на стопорную пружину. За три оборота она успела сломать мне ребра, руку и проломить голову. Выглядел я тогда не очень».

В Фолборне он был учителем уже четвертый год, подписал контракт на пятилетие, как и планировал Френк. Сама работа ему нравилась. «Есть много трудных детей, но тебе не стоит на них злиться. Они забитые щенки. Со временем, если их часто гладить, они перестают кусаться». Кайл был одним из тех самых детей, по словам Джона. Его мать, прожженная алкоголичка, в какой-то момент сошла с ума и пыталась отправить сына к богу, засунув его с головой в набранную ванну и не выпуская, пока из легких не вышел весь воздух. «Она ходила на какие-то собрания и была уверена, что таким образом он точно попадет в рай. Но в итоге Кайл попал в клинику, а его мамаша — в тюрьму. Сейчас он живет у тетки», — подытожил Джон.

За окном начало смеркаться. Они разговаривали еще о многом: про переезды, детей, команду по софтболу, у которой стоит осел на воротах и Френк поймал себя на мысли о том, что пока не хочет уходить. Ричарду и Грегу, людям, которых он считал близкими в какой-то мере было не дотянутся до Джона по общению и совпадениям интересов. Потому что Ричарду было шестьдесят, а с Грегом Френк перестал общаться, когда ему исполнилось четырнадцать. Джон же был практически ровесником, из-за чего прекрасно понимал все шутки, быстро подхватывал все темы и много,очень много смеялся. А еще у него был холодильник с напитками, вмонтированный прямо в стол.

Когда Джон предложил съездить до Волмарта, чтобы прикупить пива и посидеть у него на крыльце («Моя жена уехала в Бриджит к своей матери. Скорее всего, я не увижу ее до следующего четверга»), Френк согласился, но попросил мобильник, чтобы он смог позвонить и предупредить Линду. Джон его дал и любезно отошел к окну, чтобы не вслушиваться в разговор. Трубку сняли практически сразу.

— Не потеряла меня? — начал Френк, улыбаясь. — Я еще в школе, познакомился с коллегой. Слушай, он предложил выпить по пиву, и я…

— Это плохая идея.

Голос Линды был не похож сам на себя. Если судить по надрывам, то она недавно плакала и, возможно, кричала на кого-то. Френк мгновенно замолк.

— Я думаю, тебе лучше приехать домой, — продолжила Линда. На заднем плане стояла гробовая тишина, не было слышно даже привычных криков дочери. Лиззи? Что-то случилось с Лиззи? — Френк напрягся. — Ричард умер сегодня ночью. Когда ты уехал, мне позвонила его жена. Я… я не стала звонить, чтобы не срывать собеседование, но сейчас тебе лучше приехать. Ей нужна будет наша помощь.

Френк шумно упал на один из стульев, чуть не выронив мобильник из рук. Дрожь бежала по пальцам.

— Где Лиззи?

— У Кримсов. Она еще не знает.

— Роза говорила что-нибудь еще? — Френк сжал губы, а затем выпалил: — Она сказала про коробку?

— О чем ты? Он дал тебе вчера что-то?

— Нет, — зачем-то соврал Френк, — я скоро буду.

Линда повесила трубку. Джон, до этого отошедший к окну, обеспокоенно смотрел на нового товарища.

— Я тебя чем-то напряг? — наконец спросил он, не отводя взгляд от Френка, который взял со стола колпачок от ручки и перекатывал его между пальцами, размышляя. А затем тот, кажется, принял решение.

— Нет. Просто случилась беда, прости, давай в следующий раз.

— Поделишься? — задал Джон короткий вопрос и тут же получил короткий ответ: «Пока нет». — Тогда давай подвезу, если ты пешком. Моя машина припаркована в половине мили отсюда. Френк кивнул.

До дома Френка довез огромный, как яхта, «Шеврале Каприз» с наклейкой «Мой ребенок навалял вашему круглому отличнику». Всю дорогу они молчали, лишь изредка пересекаясь взглядами. О визите к директору Эллен Френк забыл.

Глава 2. Сыграем в ящик

«Пандора открыла ящик, и оттуда вырвались все беды: болезни, ненависть, зависть… Пандора захлопнула крышку слишком поздно. На дне осталась только Надежда»

- детектив Сомерсет (Морган Фримен)

«Писать легко. Просто сидишь и вскрываешь себе вены»

- Эрнест Хемингуэй

1

Каждый из нас уверен, что для него заготовлена какая-то спокойная, красивая смерть. Возможно, героическая, возможно, в кругу семьи или просто во сне, после крупного путешествия или торжества. Но это больше исключение, чем правило. Кого-то постигнет участь умереть, захлебнувшись рвотой. Чью-то голову отрежет поездом, а чью-то переедет машина, оставив после себя месиво, которое следователи называют «фаршированный перчик». Для некоторых смерть станет поводом попасть в газеты под смешным заголовком: отдал богу душу, сломав позвоночник после падения на садового гнома.

Ричард не был исключением. Он всегда хотел встретить свой конец в дачном домике Аризоны, чтобы его прах было легче развеять на Солт-Ривер — реке, которую он всегда любил. Но его нашли в ванной комнате своего коттеджа в Далласе. Причиной смерти назвали сердечный приступ. Падая, он ударился виском об раковину, обнажив кусочек своего черепа; халат задрался, открывая миру когда-то внушительный, а сейчас обвисший живот и синие ночные плавки. Танатопрактики хорошо постарались над ним, скрыв пятна и введя бальзамический раствор для переправки тела после похорон, поэтому, когда Френк увидел его в гробу, смог признать того человека, который приезжал к нему в университет на новом «Форде», одетый в дорогой костюм.

В один момент ему даже показалось, что с последней их встречи Ричард немного помолодел. Часть глубоких морщин разгладилась, худоба, казавшаяся болезненной, ушла. Да, он по-прежнему мог надеть любую вещь из гардероба Линды, и она была бы ему впору, но Ричард больше не выглядел как скелет, обтянутый кожей. А ещё…

— Пап, а почему он улыбается?

Лиззи тоже была на похоронах. Одетая в маленькое черное платьице, она стояла поодаль, но всё равно то и дело пыталась приблизиться и заглянуть в гроб. Линда была категорически против, но Френк смог ее убедить. К тому же Лиззи довольно спокойно приняла новость. «Он старенький, всё равно бы умер», — выдала она, когда ей обо всём доложили близняшки Кримс. «Иногда детское спокойствие страшнее истерик», — пронеслось в голове у Френка.

Но Лиззи была права. Уголки рта Ричарда были немного растянуты, из-за чего губы складывались в некое подобие улыбки, больше похожее на оскал.

«Ты же умер от приступа. Что же тебя порадовало?» — подумал Френк, но тут же списал всё это на блестящую работу танатопрактиков. Как и резкое омоложение. Не все же должны при смерти выглядеть как сушеный чернослив, верно?

Он взял дочь за руку, приобнял жену и подошел к Розе, вдове, чтобы выразить сочувствие. Та отказалась с ними разговаривать, молча отойдя в сторонку. Веки были опухшими от слез, а черная вуаль, которой она пыталась их скрыть, лишь подчеркивала это. Сам Френк чувствовал себя не лучше. Пиджак, который он взял на прокат в “Менс Вархаус” жал в плечах и со стороны выглядел как шкурка криво набитого чучела. Френк старался держаться, чтобы не испугать ни жену, ни дочь, но при этом был напуган до чертиков. Он озирался по сторонам, переминался с ноги на ногу (когда один из старых приятелей Ричарда подошел к нему, чтобы выразить соболезнования, он сослался на нервный тик: “знаете, дергаю ногами с детства”), а в момент, когда подошла его очередь подходить к гробу, чтобы попрощаться, чуть не отказался от последней встречи с Ричардом. Что-то ему не нравилось. И самое странное, он не мог понять что именно.

Он хотел убежать. Он стоял на месте. Он хотел закинуть дочь на плечо, запереть всю семью в доме и больше никогда не выходить. Он подтолкнул Лиззи и Линду, чтобы они пошли с ним. Внутри гроба, красного треугольничка, обшитого бархатом, его друг (Открыл глаза и улыбнулся. Френк, у меня есть одна вещица. Одна интересная вещица. Такая коробочка, не можешь ее придержать у себя?) лежал неподвижно, с легкой улыбкой на лице. Френк поцеловал его в лоб, притронулся к руке и отошел. Лиззи и Линда сделали тоже самое.

2

В доме было относительно спокойно. Пару раз позвонил Джон, который нашел их номер в телефонном справочнике: для того чтобы выразить соболезнования и для того чтобы передать: Эллен будет ждать Френка в понедельник на подписание договора. На вопрос «откуда он знает про смерть?» тот ответил удивленно: «А кто сейчас не знает?»

Лиззи перенесла все мероприятие со стойкостью маленького генерала и сейчас бегала по двору, пытаясь забросить мяч в импровизированную корзину из веток. Она расстроилась всего единственный раз, и то когда Линда отменила поездку в Коско за тортом. «Сладкое поешь потом, сегодня надо почтить память дяди Ричарда». «Да ему всё равно уже без разницы!» — выпалила Лиззи и под удивленный взгляд матери выбежала на улицу.

Сам Френк находился в прострации и занимался всем тем, чем обычно занимается человек, который не хочет ни о чем думать. Он перебрал инструменты, подмел тропинку, ведущую к дому, наконец (чему Линда была очень рада) раскрутил смеситель и поставил новый. Утро казалось дальним сном, а прошлая ночная встреча с Ричардом — бредом. Возможно, это было даже хорошо.

3

Лето закончилось, уступив место прохладной осени. Френк полностью вышел на работу и уже даже вел несколько курсов — «Журналистику» и «Литературный анализ». И без того хорошие отношения с Линдой улучшились еще больше: вдвоем они начали планировать постройку новой беседки и уже даже заказали качели. Длинные, с плюшевыми заячьими ушками на верхней перекладине. «Представь, сколько в них будет пылищи», — сказала Линда, увидев качели на сайте, но всё равно позволила их купить. Лиззи обрадуется.

Коробку, которую ему передал Ричард, Френк унес из машины и поставил в угол гаража, где она лежала теперь, заваленная всяким хламом. Он не имел понятия о том, что с ней делать, и просто ждал, пока Роза немного отойдет от смерти мужа, чтобы она дала ему инструкции. Все-таки это были их семейные тайны. Иногда в гараже просто так загорался свет — реагировали датчики движения. Но Френк поменял их, и всё прошло.

Самым интересным событием за эти шесть недель, которые прошли после смерти Ричарда, была драка, которая произошла около магазина «Рыболовные снасти». Двое алкоголиков не поделили блесну и пытались устроить поножовщину, но по итогу просто тыкали в сторону друг друга перочинными ножами и выкрикивали проклятия. Никто из них не попал точно в цель, даже не поцарапался. Френк и Джон, смеясь, долго обсуждали эту историю.

А потом случился день благодарения. День, когда Френк понял, что он сходит с ума.

4

Линда суетилась с самого утра. Для одного короткого дня ей надо было сделать слишком много: как минимум съездить с Френком за продуктами на ближайшую неделю, потому что самостоятельно он каждый раз выбирает все самое невкусное. Один раз Френк притащил целый пакет гнилых помидор, а на вопрос ответил, что думал: раз они мягкие, то значит вкусные. Была еще ситуация с Лиззи, когда та переписала от руки весь список покупок, добавив строчки, а ничего не заподозривший Френк потом поехал и купил «шакалад 5шт» и «мароженое».

Сейчас он сидел на ковре в окружении гаек и вместе с Джоном, чья жена Мия уже успела подружиться с Линдой (та считала ее «лапушкой»), собирал большой выдвижной стол. Рядом с мужчинами лежала инструкция, к которой они поворачивались каждые пять секунд, словно на ней появилось что-то важное, что они могли упустить. Причиной для беспокойства стали два болта и пластиковая плашка. Они не были отрисованы в изначальной сборке. Френк думал, что это упущенные детали, из-за которых развалится вся конструкция. Джон был уверен, что они просто запасные.

— Поверни ее в мою сторону. Смотри, тут четыре доски, одна на другую. А у нас сколько?

— Четыре.

— Вот именно! А, нет, правильно.

—Мне кажется, ты уже параноишь, — сказал Джон. — Давай уже поставим его на ножки.

— Не свалится?

— Вот и проверим.

Приподняв стол, они поставили его на ОбразецНожки1 и ОбразецНожки2. Конструкция качнулась, но устояла на месте. Джон издал победное «Юху!», на которое прибежала Лиззи.

— Получилось? У вас получилось?

— Твой папа рукастый малый, — Джон отбил девочке «пять» и улыбнулся. — Запомни это и попроси потом собирать для тебя игрушки. Особенно он любит пазлы, где тысяча деталей.

Френк театрально закатил глаза, отчего Лиззи засмеялась. Потом, чего он совсем не ожидал, она скрестила руки и подыграла Джону:

— Да-да. Пойду возьму у близняшек набор для оригами. Папочка, хочешь?

Тот вытаращился на нее и не заметил, как губы растянулись в дурацкой широкой улыбке. Боже, как быстро она растет. Заметив наступившую семейную идиллию, Джон похлопал друга по плечу и собрался к выходу. Из коридора до Френка донеслось его прощальное: «Заходите утром, если вас еще не будет тошнить от индейки. Мия купила шестнадцать фунтов, чую, вдвоем мы это не съедим». Линда помахала ему рукой и пообещала, что они обязательно заглянут.

— Собрал стол, работяжка? — она подошла, приобняв мужа за шею. Френк в ответ обхватил ее талию, почувствовав ладонями мягкий шелк.

— Я не знаю, как ты потом будешь меня благодарить, — прошептал он ей на ухо. А после добавил, ущипнув за бок: — Хотя нет. Кажется, знаю.

— Надо заехать за продуктами, — разбавила атмосферу Линда, отчего Френк сморщил нос. «Фу, делами воняет», — ответил он, но Линда, словно не заметив, продолжила: — Я уберусь, и потом ты поможешь мне накрыть. Будет парочка салатов, индейка, сэндвичи… Может, сделаю пунш, если хочешь. Лиззи попросила бифштексы, но я ей сказала, что у того, кто ест много жареного, вырастают уши как у Минни Маус. Мне кажется, теперь она у нас вегетарианка.

— Есть план получше. Завтра Мия и Джон собирались поехать за палками для барбекю и чем-то там еще. Мы можем просто приклеиться к ним. Я дам карту и… — рука Френка залезла под шелковую комбинацию, — И вы купите все, что хотите. А сегодня будем отдыхать и доедать запасы. К тому же, — пальцы сжали грудь, — У меня есть для тебя один подарок.

Линда откинула голову:

— А уборка? Украсить стол?

— Со столом помогу, сегодня узнал, что умею с ними справляться, - Френк хохотнул, а Линда, поймав его настроение, тоже мягко улыбнулась, — Насчет уборки. Как говорил Питер Пен: «Если ты будешь убираться, то перестанешь верить в фей. А если перестанешь верить — Динь-Динь умрёт. Выбирай: пылесос или волшебство?»

— Выбираю волшебство, - по-прежнему улыбаясь ответила Линда и чмокнула мужа в нос, — Люблю тебя.

— А я тебя.

В это время в своей комнате на втором этаже улыбнулась и Лиззи, почувствовав обнимающую ее родительскую любовь. Переезд закончился, все вещи, даже те, которые отправляли из Бостона при помощи «быстрой почты», уже дошли, поэтому Лиззи начала украшать свой маленький уголок. На стены она повесила рисунки, в том числе и «не очень хорошие», как считала сама девочка. На одном у Скуби-Ду потек глаз из-за того, что на маркер надавили слишком сильно. На другом улыбался Добрый Мистер Джош, больше похожий на куклу Чаки, потому что Лиззи перепутала карандаши и вместо розового подвела ему рот ярко-красным.

Постель была заправлена любимым оранжевым пледом, а на изголовье красовались игрушки. На всякий случай Лиззи попыталась запихнуть туда всё, чтобы никакая из них не обиделась, но они упорно не влезали. Тогда плюшевому зайцу, резиновому крокодилу и утке пришлось переместиться в ящик под шкафом. Туда она и потянулась, а потом заметила… В углу шкафа стояла коробка.

— Это твое? — спросила девочка у крокодила. Тот не ответил.

Тогда Лиззи потянула ее на себя, а та легко вышла из тени, оставив за собой след пыли. Черный, немного блестящий картон вызывал у нее интерес. Внутри что-то ровно гудело. Лиззи приложила руки, и они чуть завибрировали, передавая жужжание в плечи.

Там паровозик? Тот самый?

Лиззи дернула за края коробки, пытаясь открыть. Последние два месяца она просила у родителей купить ей такой же набор, как у близняшек — у них всегда дома были всякие новинки, даже куклы Братц с огромными глазами, которые могут петь песенки. Но самой интересной игрушкой для Лиззи были не глупые куклы, а Чагги — игровой поезд. Пухлый, с большими колесами. К нему в комплекте всегда шли рельсы, которые можно было собрать в любую картинку, и Чагги поедет: хоть по кругу, хоть делая восьмерку. Пару раз Лиззи и близняшкам удалось даже сделать горку — они положили рельсы на спинку дивана. А когда Чагги включался, выбрасывая пары игрушечного дыма, готовый ехать по рельсам, он всегда гудел. Лиззи дернула еще раз.

Коробка не поддалась. Она лишь слегка покосилась вбок, открыв девочке полустертую надпись «Тропикана». Гудение усилилось. Лиззи попыталась просунуть пальцы под скотч, чтобы подцепить створки, но они скользили. Внутри коробки не чувствовалось твердой поверхности. «Откройся, дура», — прошептала девочка и тут же обернулась, посмотреть, нет ли в коридоре родителей. Ей стало неловко за плохое слово. Родителей там не оказалось, поэтому она выдохнула и еще раз просунула пальцы.

Ладонь как по маслу соскользнула внутрь. Лиззи удивленно моргнула и тут же попыталась нащупать Чагги, водя рукой по внутреннему дну коробки. Пальцы наткнулись на что-то теплое, ворсистое, как смоченная губка. Девочка скривилась, дернула ладонь вверх. Вышла она так же легко, как зашла.

— Папа! Мама! — крикнула Лиззи, вытерев руку об штанишки. На ней ничего не было, но ей всё равно показалось, что она перепачкалась. — Я не могу открыть свой подарок!

Френк и Линда синхронно переглянулись. «Куда ты его спрятал?» — спросила она одними губами. Френк молча показал взглядом на кухонный шкаф и пожал плечами. Тихо, почти на носочках, родители подошли к нему, приоткрыли дверцы и переглянулись еще раз. Детский набор парикмахера, подарок для Лиззи на день благодарения, стоял и ждал своего часа. Закрытый и запакованный. «А что она могла найти?» — прошептала Линда. — «Мой подарок?» Френк опять покачал головой: «В кармане».

— Мамочка! Папочка! Я хочу открыть свой паровоз! Он гудит!

Со стороны лестницы раздался топот. Лиззи не стала дожидаться ответа родителей и спустилась вниз, держа в одной руке кусок грязного скотча.

— Я не могу открыть, но отодрала кусок. Дайте ножницы, — сказала она родителям, не обращая внимания на их лица. Линда смотрела на Френка, потому что точно знала, что она не покупала никакого паровоза. Френк смотрел на Линду по той же причине, — Ну и ладно, — маленькая тень протиснулась между ними и начала перебирать ящики, — Молчите, я сама найду.

— Что ты ищешь, кукурузина? — мягко спросил Френк, отводя дочь от подставки с ножами и овощечистками.

— Нож-ни-цы! Я же сказала. Хочу открыть паровоз.

— Какой паровоз?

Лиззи на секунду отвлеклась от рассматривания полок и нахмурила брови. Она не любила, когда родители ее разыгрывали, притворяясь дурачками, чем они сейчас и занимаются. А затем нехотя ответила:

— Чагги.

— Пойдем вместе, я помогу открыть. Не лезь руками к острому, порежешься, — Френк взял Лиззи за руку и отошел с ней в сторонку, бросив еще один взгляд на Линду. «Доктор Кливер», — прошептала она, и он моргнул, показав, что понял.

Доктором Кливером был детский психолог, к которому Лиззи начала ходить в четырехлетнем возрасте. Тогда у нее появился вымышленный друг, некий енотик Пиклс, на котором она зациклилась. Кто голоден? Енот. Кто своровал мамину юбку? Енот, хотя добрая и послушная Лиззи ему говорила так не делать. Ситуация ухудшалась. А в момент, когда енот выкинул отцовские ключи от машины, чтобы тот остался дома и досмотрел с Лиззи мультик, Линда не выдержала и потащила дочь к доктору Кливеру.

«Фантазии — интересная вещь, — сказал тот на первом осмотре. — Они атакуют нас в детстве и возвращаются в старости. Вы умеете их отличать от реальности только тогда, когда полны сил. Лиззи, твой енотик сейчас здесь?» Девочка с любопытством глянула на доктора и, что поразило Линду, улыбнулась и ответила: «Нет. Он не может выходить из дома». «Хорошо. Попроси у него прощения за то, что родители тебе не поверили. А пока можешь принести воды? Я слишком стар, чтобы встать, а у меня пересохло горло». Пока Лиззи бежала к кулеру, он повернулся, прокашлялся и отпил из бутылки, которая стояла у него под столом.

«Надо было чем-то занять девочку», — объяснил он. — А теперь послушайте. Стали бы вы спорить с дементным стариком о том, что великая война закончилась?» «Нет», — ответила Линда. «Зачем?» — дополнил Френк. «В этом-то и суть. Да, возможно, у вас получится ему вталдычить, что время идет, Кеннеди умер, а средняя зарплата теперь две тысячи зеленых. Но зачем? Он все равно забудет все ваши доводы через час». — Лиззи принесла стакан воды, и доктор тут же отправил ее в соседний кабинет посмотреть, нет ли там раскрасок. — С детьми то же самое. Пока вы вбиваете им в уши, что у вас по дому не ходят еноты, они начинают всё больше в них верить. А вы перестаете быть авторитетом. Какой приличный авторитет не заметит енота, который сидит у него прямо на голове?»

«Вы хотите, чтобы мы ей поддакивали?»

«Именно. Я не прошу вас описывать этого енота, сочинять про него новые истории или делать вид, что вы ставите его в угол. Просто качайте головой. И, ради бога, не спорьте с четырехлеткой — вы не выиграете. Все еноты исчезнут сами собой максимум через полгода».

Доктор Кливер оказался прав. Френк и Линда смиренно кивали, когда Лиззи рассказывала им про енота, а иногда даже ставили дополнительную тарелку к ужину. После двух месяцев такого спектакля Лиззи тут же потеряла интерес. «А для кого еще одно тако?» — спросила она за столом. «Для енотика. Вдруг захочет». «Вы что, сумасшедшие?» — ответила тогда Лиззи. — «Я же его придумала». А потом, убедившись, что родители выдохнули, запихала в себя дополнительную порцию, которую откладывали для Пиклса.

Сейчас Френк собирался провернуть то же самое. Еноты или паровозы — неважно, главное, чтобы Лиззи успокоилась и перестала осознанно тянуться к острым предметам с наклейкой «малышка, убери ручки». Но, зайдя в комнату дочери, он тут же про это забыл.

— Зачем ты это притащила сюда, Лиззи? Как ты открыла машину? — взгляд не отрывался от коробки, которую втюхал ему Ричард. Она стояла посередине игровой, ровно и твердо, как столетний камень. Сверху был оторван кусочек скотча, на который приклеена надпись про «Фрукты». Девочка как будто не услышала его.

— Ну вот. У паровозика кончились батирейки. Больше не вибрирует.

— Вибрирует?

Лиззи посмотрела на него, цокнула и, сжав губки, подошла к коробке. Френк еле сдержался от того, чтобы не отдернуть дочь. Он не хотел ее напугать, хотя сама девочка, кажется, не боялась.

— Паровозик гудел так сильно, что вибрировала коробка, — Лиззи положила руки на картон, от чего Френк неосознанно скривился. — Она еще немного теплая. У близняшек Чагги тоже был теплым, если мы играли с ним слишком долго. — Девочка привстала, вытерев руки. — Так ты откроешь мой подарок?

— Где ты ее нашла?

— Аааа, — протянула Лиззи, — ты не знаешь, потому что, наверное, его спрятала мама. Вот тут, в шкафу.

Френк дернулся, будто по его ноге пробежало какое-то насекомое, но тут же взял себя в руки. Не напугать ребенка. Не напугать.

— Так это же специальная коробка. Она откроется только после дня благодарения. Поэтому мы ее спрятали прямо в твою комнату, у тебя всё равно не получится получить подарок раньше, — Френк улыбнулся. Это выглядело больше как оскал или нервный тик, но Лиззи всё устроило.

— Аааааа, — снова протянула она, — а там правда Чагги? Я угадала?

— Да, кукурузина. Угадала. Теперь дай папа унесет коробочку.

Лиззи отошла, и Френк, пару секунд собирающийся с духом…

Она же не откусит тебе пальцы. Когда ты запихивал ее в багажник, они остались целыми. Там просто бумажки, старина. Закинь их в камин.

…поднял коробку…

О боже, она теплая, она действительно теплая.

…и, улыбнувшись, вышел из детской.

— Папа, стой! — крикнула Лиззи, от чего Френк чуть не уронил коробку себе на ногу.

— Да, солнышко?

— Не забудь купить новые батирейки. Старые кончились. Она больше не вибрирует.

— Хорошо. Новые батарейки. Я запомнил.

Зайдя в гараж, Френк закинул коробку в дальний угол, борясь с желанием потыкать в нее палкой. «И кто тебя туда притащил? Я что-то не вижу, чтобы у тебя были ножки», — сказал он в пустоту. Коробка вопрос проигнорировала. Она стояла неподвижно, как предписано всем кускам картона и пластика, но было в ней что-то не то. Однажды Френк тащил домой пьяного сына Рика Брауерса: тот перебрал настолько, что не мог нормально встать. Тогда Рик сказал ему: «Брось его на землю, Френк. Всё у него получается. Он просто прикидывается». Ту же самую эмоцию он испытывал и сейчас. Казалось, что коробка просто прикидывается.

Но одновременно с липким, иррациональным страхом (кто-нибудь из вас боится всерьез всяких коробок и упаковок?) она вызывала интерес. Ричард сказал, что там лежат рукописи — «пара зарисовок и старых романов» — но ее вес был слишком маленьким для большого количества бумаг. Возможно, внутри был блокнот или два, но уж точно не все, что писатель успел выжать из себя за долгих шестьдесят лет. Френку захотелось открыть. Разорвать картон, отодрать клейкую ленту и посмотреть, что втюхнул ему бывший старый друг. От коробки исходило тепло. Приятное, не болезненное, словно мурчащее. Френк наклонился и медленно положил на нее руки, став похожим на верующего, который молится бумажному Будде. Возможно ему показалось, но на секунду по ладоням пробежал ток.

Прости… - раздался в голове женский голос.

На деле ничего не произошло. Никакой кролик не выскочил из шляпы. Френк поднялся, вытер руки об штаны и отошел назад на два огромных шага. «Ты сам себя пугаешь, старина», — подумал он, — «Прекрати накручивать». Но голос был, — возразил разум. Не было, — сам себе ответил Френк и вышел из гаража, нажав на кнопку автоматического закрытия дверей. Пока тяжелые ставни медленно опускались, он смотрел в темноту, прямо на коробку. Не сводя взгляда.

Глава 2. Ч2. Сыграем в ящик

— Всё в порядке? Я видела, как ты что-то тащил в гараж, но не поняла, что именно.

Линда накрывала на стол, надев на руки перчатки, которые называла «обжигалками». В прошлый раз она схватила поднос с горячей индейкой без них и потом неделю дула себе на ладони, чтобы ожог быстрее сошел. Урок, по всей видимости, она усвоила.

— Да. Лиззи стащила у меня коробку с накидными клещами. Когда я зашел, она показала мне на нее и сказала, что там игрушечный паровоз.

Ложь давалась легко. Френк сам не понимал, почему не хочет посвящать жену в свои дела, но от того, что про рукописи теперь знает только он (Лиззи не в счет, кто поверит ребенку), почему-то становилось легче. Возникало чувство, будто он напакостил, а это сошло с рук.

— О боже, — Линда повернулась к мужу и на секунду прищурилась. Он напрягся, но она тут же вернула обычное выражение лица. — Не говори, что она опять про этого Чагги.

— Именно про него. Давай помогу.

Френк схватил две тарелки с салатом и поставил их на стол, придерживая крышку. После рука потянулась к ящикам с газировкой.

— Думаю, купить ей его, — он разорвал упаковку и стал доставать банки по одной. — Пять хватит? Тут в каждой по двенадцать унций.

— Да, думаю, да. Еще раз: ты собрался купить ей этот паровоз? — уточнила Линда и сморщила нос. — Нет ощущения, что мы ее слишком балуем?

— Не думаю. Я игрался в детстве с лопнувшими шинами, пока одна из них не взорвалась у меня прямо под задницей. Не хотелось бы, чтобы дочь повторила опыт. — Ящик практически опустел, Френк закинул его назад в холодильник. — К тому же это просто паровоз. Стоит максимум баксов двадцать.

— Поступай как знаешь, — Линда сняла перчатки. — Френк?

— Да.

— Точно всё в порядке?

— Абсолютно, — Френк улыбнулся уголками губ и, приобняв жену, вышел из кухни, чтобы передать Лиззи радостную новость про паровоз. «Теперь и ты прикидываешься», — пронеслось в голове.

Ужин был отменным. Френк и Линда в два присеста уничтожили всю индейку, а Лиззи, радостная от того, что обещанный Чагги будет катать круги по ее комнате уже через пару дней, без конца шутила, смеялась и подначивала родителей, чтобы они еще больше наполнили свои желудки.

— Ой, больше не могу, — хохоча кричала Линда, — я сейчас лопну!

— Мама лопается, мама лопается! — хором подначивали Лиззи и Френк.

Ближе к ночи зашли и Джон с Мией: им очень хотелось рассказать про хозяйку дома, который они снимают чуть ниже по улице.

— Эта козлиха, — шепотом говорила Мия, чтобы Лиззи не набралась от нее новых плохих слов, — пришла к нам прямо после новостей и кричала, что «только избранные вознесутся». Мне кажется, она сектантка. Кто-то вроде детей Бога или около того.

— Главное, чтобы она перед вознесением забрала все свои вещи из нашей кладовки. Вы не представляете, как там воняет, — через смех добавил Джон, и его жена тут же протянула долгое «Фуу».

После еды, когда Джон и Мия, пробывшие в гостях не так долго, как хотелось, ушли домой, Френк уложил дочь в кровать. Он поцеловал ее в лобик, заткнул одеяло в уголки и тихонько вышел, оставив дверь приоткрытой. Лиззи после эмоциональных дней иногда лунатила, и он не хотел проспать момент, когда она встанет и пойдет к лестнице, чтобы с нее свалиться. После он прошел в их с Линдой спальню и улегся, не без удовольствия вытянув ноги на прохладной простыне.

— Сумасшедший денек, — сказал он, приобняв жену.

— Согласна, — пробурчала она ему в плечо. — Засыпай. Я уже сплю.

Вскоре раздалось тихое, размеренное сопение.

6

Он и Ричард сидели в одном из парков Техаса. Френк четко помнил этот день — первая конференция, на которую он приехал, чтобы поддержать его как друга, а не как конкурента. Стояла невыносимая духота, от которой по лицу стекали галлоны пота. Ручные вентиляторы не помогали, а лишь направляли лишнюю пыль, забивая глаза и ноздри.

Неподалеку от них сидел мальчик, продающий лед с сиропом. Половина уже растаяла, превратившись в теплую жижу с комочками, но он не отчаивался и раз за разом понижал температуру в морозильнике, крутя ручку термостата. В банке, заменяющей ему кассу, лежало примерно шесть долларов монетами.

— Как думаешь, куда он их потратит? — спросил Ричард, обмахивая себя шляпой. — Ставлю бакс, что поведет свою подружку в «ТакоБелл».

(Я был там, — подумал Френк, — сейчас он скажет, что ставит два бакса на духовушку Нерф).

— Или потратит всё заработанное на духовушку Нерф. Эти желтые пульки мне снятся в кошмарах, — продолжил Ричард. — Ставлю на это полтора бакса. Нет, два.

(Какой странный сон…)

— А ты что думаешь, Френк?

— А мне кажется, что накупит себе нового льда. Так работает бизнес, — вдруг услышал он со стороны свой же голос.

Ричард рассмеялся.

— Если у него он тоже растает, то парнишка прекрасно поймет всю суть частных компаний. Неплохое достижение, когда тебе двенадцать. В его годы я воровал подшипники, чтобы заработать лишний дайм.

— На благородное дело? — спросил Френк из прошлого.

— Ага, конечно. Ни цента в благотворительность, янки спускают всё на… (сейчас он скажет рутбир…) рутбир.

(Я могу проснуться, надо всего лишь ущипнуть себя. Как там говорила Линда: нельзя спать на спине, иначе укатишься в сонный паралич. Вот, пожалуйста. Сейчас я дерну ногой и нащупаю одеяло. Боже, как же холо…)

— Жарко, — подытожил Френк из прошлого.

Френк из будущего дернул ногой, но одеяла не почувствовал. Вместо этого носок (я был босиком, когда лег спать) тяжелого ботинка, рабочего “Тимберленда”, в котором он ходил на стройку года три назад, ударился об мусорку, стоящую возле лавочки. Упаковка «крендельки Грегг — лучшие в мире» упала с нее на землю. Боль была настоящей. Пальцы на ноге запульсировали.

— Ой! — вырвалось у Френка. Он наклонился, схватился за ногу. И замер.

Ричард наклонился вместе с ним. Их лица оказались в дюйме друг от друга. Френк почувствовал запах - табак, мятная жвачка “Ригли”, старый одеколон “Олд Спайс”. Запах живого человека.

— Ну ты аккуратнее, - сказал он и отряхнул ботинок куском платка.

(Он меня видит. Я залез в сон. Я каким-то образом залез, и теперь он меня видит…)

— Ричард? — аккуратно, практически по слогам, произнес Френк из настоящего. По его лбу стекала капелька пота, которую он тут же вытер. В спальне в Фолборне было прохладно, Линда открыла окно практически настежь, чтобы впустить свежий воздух. Но сейчас он находился не там. Определенно не там.

— Да?

— Как ты себя чувствуешь?

— Паршиво, — ответил он, а затем, вглядевшись в лицо друга, улыбнулся: — Да успокойся, просто переживаю. Эти гады из редакции выжмут из меня все соки на конференции, как только я открою рот. Что-то ты бледный. Если вздумал получить солнечный удар, то давай не сейчас.

— Я в порядке, — ответил Френк, стараясь сохранять спокойное выражение лица. — Просто немного плавлюсь от жары. (А еще, у меня кажется поехала крыша. Бип-бип).

— Бывает. Каждый раз в Техасе возникает ощущение, что меня кремируют. Не понимаю, как люди терпят такую погоду все дни в году, — Ричард откинулся на спинку лавочки и достал из кармана смятый «Кемелс». Одну сигарету протянул Френку: — Будешь? На вкус как сено, но в голову дает.

— Нет, спасибо, — ответил он, а затем, заметив удивленный взгляд, добавил: — Если от меня будет вонять сигаретами, Линда заставит спать на крыльце.

Ричард кивнул и зажег спичку, чиркнув ей об металлическую обводку скамейки. Мальчик со льдом начал сворачивать свой магазинчик, уставший от драки с жарой. С грустным лицом он залез на стульчик и сдирал наклейку «Дешевое мароженое».

— Бедолага, — протянул Ричард, смотря на эту картину.

— Согласен. Слушай, — Френк подвигал рукой, убедившись, что он по-прежнему может контролировать это мокрое от пота тело, — мой дядя из Висконсина недавно слег с сердечным приступом. Говорят, сейчас какая-то эпидемия. Тебя случайно не беспокоит сердце?

Сигарета перекочевала в левую руку. Правую Ричард положил на лоб Френка (она теплая, его рука теплая, я чувствую тепло). Он тут же вздрогнул, Ричард подумал, что дело в грохоте, который устроил мальчик, уронив верхнюю доску морозильника, но на деле в голове Френка пулей пробежала еще одна мысль, - (а в гробу рука была холодной).

— Ты точно здоров? Температуры вроде нет. Странные вопросы, я пока не собираюсь помирать.

— Да, извини.

— Без проблем. Когда мою тетку сбил грузовик с топливом, я потом год косился на все машины больше «плимутов». Вопрос странный, но отвечу: с сердцем всё в порядке, — Ричард улыбнулся. — Но в завещание я тебя не впишу.

Френк, думавший, что он окончательно свихнулся, улыбнулся в ответ.

Они посидели на скамейке еще около получаса. Пока Ричард рассказывал о своих планах на ближайший вечер, Френк потихоньку осматривался. Несмотря на то, что происходящее целиком и полностью повторяло одно из его воспоминаний, кое-что всё-таки изменилось. Пару раз мимо них прошли школьники в зеленых повязках на голове и в футболках «Змейки вас сожрут». Некоторые из них смеялись. Один из группы, долговязый парень с зубной пластинкой, заорал на всю аллею: «Кто мы?» — «Чем-пи-о-ны!» — хором ответили ему остальные. Но, насколько помнил Френк, «змейки» — детская футбольная команда Аризоны — ничего не выигрывала уже лет двадцать.

Сзади них возвышалось огромное здание швейной фабрики «Хисплис». В далеких семидесятых там произошел теракт: одна из работниц решила, что обычной забастовки против задержки зарплат не хватит, и вбежала в фабрику с канистрой бензина и переделанным из холостого в боевой ремингтоном. Насчитали девять погибших и два десятка раненых. Верхний этаж был просто уничтожен в ходе пожара, из-за чего его полностью демонтировали, и «Хисплис» превратилась из шестиэтажки в пятиэтажку. Но сейчас Френк твердо видел, что у нее шесть этажей. Он даже пересчитал, незаметно от Ричарда загибая пальцы. Всё верно, этажей было шесть.

— Ладно, пойду я, — сказал Ричард, приподнимаясь. Френк протянул ему руку, чтобы помочь, но тот откинул ее, словно надоедливую муху: — Ой, не приставай. Не такой уж я дед.

— А мне что делать?

— Конференция закончится в шесть. Можешь подождать меня в «Эклимсе» или где-нибудь еще. Ну или поехать к Линде, назад в отель.

— Я подожду, — ответил Френк. Только потому, что понятия не имел, где Линда: в своих воспоминаниях он приезжал без нее. Возможно, оно было и к лучшему.

Ричард кивнул и, насвистывая, пошел в сторону дорожного перехода. По пути он остановился на секунду, чтобы вытряхнуть из кармана пару центов в банку мальчику со льдом. Тот с победным «Хей-о!» ее потряс и широко улыбнулся, показывая дырки от выпавших молочных зубов. Подождав, пока Ричард скроется за поворотом, Френк со всей силы сжал руку, впившись ногтями в ладонь. Из-под кулака потекла тоненькая струйка крови. Следующим на очереди стала мусорка, которую он снова пнул ботинком, на этот раз осознанно. Боль пронзила большой палец ноги — его от удара не спасли даже железные вставки «Тимберлендов».

— Мужчина, вы что делаете? — возмутилась женщина с собачкой, проходящая мимо. Той-терьер пару раз лениво гавкнул и лег на раскаленную гальку, высунув язык.

— Вы меня видите? Можете попросить вашу собаку меня укусить? Я хочу проснуться.

— Сумасшедший! — женщина дернула поводок, и собака поплелась вслед за ней.

— Не можете помочь, так не лезьте.

На ладони краснели белые борозды от ногтей, наливаясь новой кровью. Духота давила на голову, заставляя щурить глаза, пряча их от палящего солнца — в отличие от Ричарда, у Френка не было с собой шляпы. По спине стекала струйка пота.

— В следующий раз буду засыпать с кондиционером, — сказал Френк сам себе, вставая со скамейки. Через секунду он слабо улыбнулся, потому что в голову пришла новая, интересная мысль: А во сне можно напиться?

Закусочная «Гриди и Греди» стояла на пересечении двух дорог: кольцевой Л-635 и центральной С-94 (она протягивалась через весь Даллас, из-за чего с высоты птиц была похожа на жирную пульсирующую артерию). Такое расположение помогало владельцу закусочной объединить сразу две публики — работяг, едущих с текстильного завода по кольцевой, и туристов, которые хотели прочувствовать специфику Техаса, запихнув в себя как можно больше канцерогенов.

Когда Френк, наклонив голову, чтобы не удариться о низкий потолок, зашел в «Гриди», людей из первой группы было больше. Мужчины в рабочих робах шумно смеялись, проливая пиво на столы. У некоторых из них в руках были сигары, которые они, не стесняясь, раскуривали прямо в помещении. Тяжелый дым поднимался к потолку и тут же оседал вниз.

Пройдя мимо одного из самых шумных столов, Френк уселся на барный стул («Национальное пиво Техаса» — гласила надпись на спинке. — «Шесть банок за 2.49»), а затем прокатил рукой по стойке в надежде поймать себе занозу. Это получилось. Деревяшка поцарапала ладонь, и к пульсирующей от свежих ранок боли добавилась еще одна, тянущая. Но проснуться это не помогло, поэтому Френк разогнал облако дыма над головой и кашлянул. Бармен без всякого интереса повернулся в его сторону. Новый клиент не буянил, не кричал лозунги и даже не пытался проверить, что там у соседей в карманах, а значит, был скучным. Его, после тяжелой прошлой смены, абсолютно это устраивало.

— Оно кончилось, — кивнул бармен в сторону «Национального пива Техаса». — Могу налить «Нейти», будет дешевле.

— Давай.

Взяв мокрый стакан с каплями конденсата, бармен пару раз его тряхнул, а затем прислонил к бочке, повернув ручку. Водянистая, светлая жидкость с маленькими намеками на пену заполнила его секунд за шесть. Даже без дегустации можно было сказать, что пиво было отвратительным, но Френк сделал большой глоток сразу же после того, как стакан оказался на его половине стойки.

— Меня зовут Френк Вебер, — представился он бармену. — Я с Западного побережья.

— Я Грег Вилском, и мне без разницы, — ответил тот.

— Справедливо.

Осушив стакан за два глотка, Френк протянул его Грегу и попросил добавить. Тот, окинув его быстрым взглядом и убедившись, что деньги на оплату есть, долил еще пива. Компания за одним из столов громко загоготала. Послышался треск разбитой посуды. «Грег, мы расхреначили солонку!» — раздался пьяный крик. — «Это всё тот дерьмоголовый. Впиши ему в счет». — Голос перебил очередной взрыв хохота. Сам Грег ничего не ответил и даже не поднял головы.

— Интересная у тебя тут публика, — повторил попытку Френк.

— Друг, у меня был хреновый день, — осадил Грег, но, как показалось, его губы на секунду превратились в улыбку.

— Тоже… (Я уснул у себя дома, а сейчас сижу здесь. Это подходит под определение «хреновенького денечка»? А еще знаешь, полчаса назад со мной разговаривал мой друг, который кормит червей в могиле. Он выглядел живехоньким. Во дела. Не сравнится с разбитой солонкой, правда, Грег? Поэтому соизволь поговорить со мной, чтобы я немного успокоился. Могу даже сказать волшебное слово «пожалуйста») … самое.

— Если скажу, что у тебя проблемы на работе, ты ответишь «бинго»?

— Не угадал.

— Значит, тебя выгнала жена, — пожав плечами, предположил Грег. — И скорее всего, виноват ты сам.

— Опять мимо.

Пиво закончилось, и Грег, не спрашивая, добавил еще. Френк чувствовал, как пьянеет, и теперь эта безвкусная жижа даже начала чуть отдавать запахом хмеля. Голова кружилась, съеденный еще в Фолборне ужин бултыхнулся в желудке, намекая, что был бы не прочь выйти наружу. Конфуз пару раз чуть не произошел, когда Грег открывал дверь кухни и в нос ударял запах горелого мяса, дешевого масла с ароматизаторами и хлорки.

— А у тебя было когда-нибудь ощущение, что поехала крыша? Вот мне кажется, что я сейчас с тобой, а если на самом деле я в центре Далласа снял штаны и сижу на бетоне. Как проверить? Грег, поговори со мной.

— Плохое сравнение, — раздался голос со спины.

Сзади стояла девушка. Загорелая кожа буквально лоснилась под зелено-белым светом ламп-галогенок. В руке она держала наполовину выпитую бутылку содовой с содранной этикеткой. «Привет», — поздоровался с ней Грег, и она, кивнув, села на соседний стул.

— О чем ты? — спросил Френк. После выпитого язык уже не помещался во рту, из-за чего вышло что-то похожее на «о фем фы».

— Говорю, сравнение плохое. Если ты сейчас на площади со спущенными штанами, то почему тебе не продувает задницу?

— Ой, — Френк громко отрыгнул, — давай без философии, — «филофофии».

— Ладно. Угостишь пивом? Отсюда, — девушка потрясла своей бутылкой, — уже вышли все газы, и она жутко нагрелась. Пить невозможно.

Френк махнул рукой, и Грег поставил девушке стакан.

— Ты сказал, что не понимаешь, где реальность, а где нет. Так? А я реальная? Потрогай. — Девушка схватила руку Френка и положила себе на ногу. Кожа была теплой, почти горячей. — Видишь.

— Вижу. Только попрошу меня больше так не хватать, я женат.

— Да, Линда прелестна. Не понимаю, почему она не нравится твоему дружку. — девушка улыбнулась, не заметив, как на нее вытаращился Френк. Тяга к плохому пиву у него пропала моментально. — Думала, этого похотливого дедулю привлекает всё, что шевелится и может носить юбки.

— Ты кто? — фраза вышла довольно четкой.

— Это невежливо. Для начала скажи, кто ты.

Духота становилась практически невыносимой. Потолочные вентиляторы работали, лениво перегоняя воздух, но от них не было никакого толку. Густой запах сигарет, горячего масла и чего-то приторного залезал в ноздри. Френк открыл рот, чтобы вдохнуть через него, но тут же закрыл, заметив, что девушка не отводит от него взгляда. Кружка с пивом, которую поставил ей бармен, стояла нетронутой.

— Я Френк Вебер, — медленно проговорил он. — Живу в Фолборне, работаю на кафедре. Мне очень жарко, и рубашка прилипла к спине, я это чувствую. Ко мне подсела странная мадам, которая знает мою жену и загадывает мне какие-то «угадайки», — девушка широко улыбнулась. — А я хочу…

— Поспать и домой?

— В точку. Теперь твоя очередь.

Тяжелые каштановые волосы перекатились на другое плечо. Девушка отвернула голову и стала перебирать бусинки на одном из браслетов. Над ее головой мигнула лампочка. — Знаешь, у меня был знакомый. Он хорошо рисовал, это был его дар. Пару раз я видела, как он пишет портреты сажей из пепельницы. — «Грх» — лампа перегорела и выключилась, оставив за собой полумрак, — Ой.

— Так и что дальше? — Френк заинтересованно развернулся к девушке на полоборота. Она легонько улыбнулась.

— В один из дней он показал свои работы университетскому другу, а тот сказал, что нарисует то же самое за минуту левой пяткой. Мой знакомый поверил в то, что он никчемен, и сейчас кладет плитки на заказ в каком-то пригороде.

— «Так сэр Галахад лишился рыцарства — украл у монашек пряник», — процитировал Френк и икнул, не успев прикрыть рот рукой.

— Мне кажется, у тебя то же самое.

Собеседница прищурила глаза. Грег обошел ее с левой стороны и попытался залезть с ногами на стол, чтобы вкрутить новую лампочку, но она, казалось, совсем этого не замечала. Тяжелый, густой аромат цитрусовых духов заполнял все помещение, вытесняя запахи сигарет и жареного масла. Френк почувствовал, что у него немного закружилась голова.

— Ты так и не сказала, откуда знаешь Линду, — сменил он тему.

— Видела ее только на пленке. Я была знакомой Ричарда. Давно-давно. Но не думаю, что он тебе про меня рассказывал. Знаешь, я, — девушка хихикнула, — своеобразная.

Френк промолчал, разглядывая недавно поставленную занозу. Она кровила, смачивая сукровицей опухшую кожу. Сдержав порыв надавить на нее, расковырять, заставив руку пульсировать сильнее, он сжал ладонь и прикрыл глаза. Темнота, духота и усталость навалились на него. Веки становились тяжелыми, и, как бы он ни хотел их открыть, чтобы посмотреть на собеседницу, у него не получалось. Она положила свою руку на его плечо, легонько сжав. По телу прокатился болезненный жар, заломило кости.

— Эй, ты тут? Что с тобой?

— Наверное, перепил, — пробурчал Френк. Язык уже не помещался во рту, в горле пересохло. — Извини.

— А сейчас?

Девушка убрала руку с плеча и тут же переложила ее на лоб. Прохлада окутала все тело, напомнив Френку про приемы детских стоматологов: анестезия замораживает болезненный, пульсирующий нерв. Головная боль отступала. Темные круги в глазах постепенно рассасывались, открывая вид на деревянную барную стойку.

— Как ты это сделала? — спросил он, пытаясь проморгаться. Собеседница приблизила к нему свое лицо, большие темные глаза выглядели обеспокоенно, но как только Френк прямо посмотрел в них, внутри появились маленькие искорки и лучики.

— Фух, — сказала она, отодвинувшись. — Если ты про боль, то я просто засунула в руку лед. — Девушка вытянула ладонь с капельками конденсата. — Бабушка всегда так делала, когда у деда что-то болело.

— Спасибо…

Девушка помедлила, словно не знала, стоит ли ей представляться. А затем ответила,

— Муза. Мое настоящее имя дурацкое, поэтому многие друзья называют меня так.

— Тебе подходит. Спасибо, Муза.

Избавившись от головной боли, Френк даже немного протрезвел. Оглядевшись, он сосредоточил взгляд на новой собеседнице, пытаясь заметить то, что он мог упустить на первый взгляд. Имя «Муза» ей действительно подходило, в этом он нисколько не слукавил. Густые волосы, собранные в ободок, падали на загорелую, блестящую кожу. Линда называла такие блестки «стразиками» и пользовалась лишь на праздники, смазывая щеки и веки, но Муза словно лоснилась от их обилия.

Короткая футболка обтягивала тонкие плечи, а на ногах были простые шорты — судя по кривым обрывкам ткани, раньше это были джинсы, которые она просто обрезала. В воздухе, обволакивая, витал мыльно-цветочный аромат апельсиновых духов, возможно «Эскейп» или «Бриджит». Запястья были обтянуты браслетами. Один из них — шарики кварца на тонкой ниточке — Муза теребила пальцами, оттягивая и отпуская.

— Говоришь, ты знакома с Ричардом? Как так вышло? Ты же..? — Френк обвел ее глазами и сжал губы.

— Молодая, а он старый?

— Ну вроде того.

Муза пожала плечами.

— Мы не дружили и уж тем более не встречались, если ты про это. Помогала ему с редактурой книги. Дед ставил знаки невпопад, а я тогда была умной студенткой, которой нужны были деньги.

— Я просто тебя не видел на… — у Френка чуть не вырвалось «на похоронах», но он тут же сжал губы, — …его дне рождения, вот и задумался.

Грег вставил лампу с еле слышным стуком и спрыгнул со стола, зацепившись ногой за коробку с солонками. Через секунду она включилась, выделяя тускло-желтый свет. Муза придвинулась поближе, Френк неосознанно дернулся. Тело словно обдало жаркой волной. Лихорадочной, как при болезни. В боку закололо. Но девушка улыбнулась — и всё прошло.

— Ой, — браслет на руке дернулся, зазвенев, — тебе, наверное, уже пора.

— Куда? — Френк огляделся и тут же свернулся, схватившись за живот. Острая боль пронзила всё тело, в каждый нерв вставили спицу и медленно прокручивали. Ноги свело судорогой. Он попытался схватиться за стойку, но ударился об ее край поврежденной рукой, что вызвало новую волну боли. Пытаясь вдохнуть воздух (кислород, почему так мало кислорода?), в легкие проникал лишь прогорклый аромат табака и углекислого газа.

— Муза, что..? — Френк закашлялся. Муза подбежала к нему, схватив за руку. Он попытался поднять голову, чтобы разглядеть ее лицо, но не мог. Шея не слушалась. Кожа девушки словно сжималась под его рукой, растекаясь растопленным маслом.

В момент, когда в глазах начали расплываться темные круги, он услышал ее тихий, мурлыкающий голос:

«Прости, я не хотела напугать. Приходи сюда еще, Луи нальет тебе пива».

«Его же зовут Грег», — подумал Френк.

Перед тем как отключиться окончательно, до него долетел хохот: «Луи, мы расхреначили солонку!» — раздался пьяный крик. — «Это всё тот дерьмоголовый. Впиши ему в счет». Потом перед глазами вспыхнул яркий свет.

Глава 2. Ч3. Сыграем в ящик

7

Френк со всей силы ударил ногой в сторону барной стойки, чтобы опереться на нее и выдернуть свою руку из ладоней Музы. Сморщившись, он ожидал новый удар боли, но стопа провалилась во что-то мягкое. Под ногами лежало одеяло.

В спальне маленького арендованного дома в Фолборне горел свет. Окна были открыты настежь, впуская свежий утренний воздух. Линда что-то напевала на первом этаже, шурша пакетами, а Лиззи, судя по звукам, увлеклась любимой всеми детьми игрой — «Проломи мячом стену». Пару раз Линда что-то вяло ей крикнула, после чего стук прекратился. А потом начался снова.

«Ой, — пронеслось в голове, — тебе, наверное, уже пора». Френк подскочил, потирая глаза, и тут же сощурился от яркого света. Медленно, настраивая себя на любой возможный исход, он повернул голову влево. Всё было на своих местах: тумбочка, которую Линда отхватила на распродаже, стояла там же, где и обычно. В углу валялись старые наволочки, их еще не унесли в стирку. С правой стороны тоже ничего не поменялось, кроме подушки, сменившей локацию с кровати на пол, — видимо, он сам смахнул ее во сне. Слюна стала вязкой. Френк шумно сглотнул, боль отдалась в висках.

«Я рехнулся?» — спросил он сам себя. «Нет, старина, всё проще. У тебя похмелье», — ответил голос разума, но не успел договорить мысль, потому что Френк тут же упал на колени и, скрючившись, вывалил содержимое желудка на ковер. Пение, как и стук мяча, прекратились. Настала секундная тишина, которую сменил топот.

— Лиззи, не заходи! — прокричал Френк, тут же схватившись за живот. На этот раз позыв был слабым, получилось издать лишь два предупредительных кашля.

— Пап, всё хорошо? — раздался голос из-за двери.

— Френк? — этот уже кричал из кухни.

Борясь с желанием заткнуть уши подушкой (боже, зачем они так орут), Френк принял попытку приподняться, оперевшись на край кровати. Рука тут же ответила ноющей, пульсирующей болью. По ладони потекла струйка крови. «Осел, у тебя же заноза», — повторил голос разума. «Это ты осёл, ничего у меня нет», — прошипел Френк и сжал кулак, чувствуя, как заноза входит глубже в кожу. На постельном белье осталась красная полоска.

— Пап?

— Лиззи, я сказал тебе, уйди! — снова крикнул он и закашлялся. От обычной дружелюбной интонации не осталось ни следа. Девочка тут же замолчала и отбежала от двери.

Наконец встав, Френк тут же стал прятать следы. Кровь от пореза он закрыл наволочкой, на разбухшую от удара в «Тимберлендах» об урну ногу натянул носок. С рвотой было сложнее.

— Френк? — в коридоре послышались размеренные, спокойные шаги.

Собрав носовым платком большую часть, Френк засунул его в цветочный горшок, присыпав землей. Белая ткань всё равно выделялась, но он надеялся, что Линда не обратит на это никакого внимания. Оставшееся пятно он накрыл, подвинув ковер. Линда уже поднялась на второй этаж и опускала ручку двери, когда Френк, уничтожив последние улики, садился на кровать.

— Всё хорошо, — сказал он, улыбнувшись. Левую, пульсирующую руку он держал за спиной и благодарил Бога за то, что не додумался повредить правую. Было бы сложно писать.

— Ты бледный.

Линда подошла и поцеловала мужа в лоб, пытаясь определить температуру. Он непроизвольно закрыл глаза и еще сильнее сжал ладонь. Лиззи аккуратно заглядывала в дверь из коридора, не решаясь заходить. В конце концов любопытство взяло свое, и девочка, посмотрев на маму, подошла.

— Прости, что накричал, — протянул к ней правую руку Френк, — просто мне приснился плохой сон.

Лиззи помедлила минуту. Затем, сладко улыбнувшись, она толкнула его по руке и забралась на коленки. Игрушку — зайца с огромной пуговицей вместо глаз — девочка положила прямо на наволочку, закрывшую пятно крови.

— Когда я была маленькой, мне тоже снился кошмар, — с лицом философа сказала она. — Фу, мама, от папы воняет!

— Нельзя так говорить, — одернула Линда, но, приблизившись, тоже сморщила нос. — Иди играй в мяч, — стащила она дочь с колен и отправила в сторону коридора, обозначив направление легким хлопком по бедру. — Папа заболел.

Девочка нахмурила бровки, но кивнула. Стаскивая зайца с кровати («Бенни пойдет со мной»), она чуть не утащила за собой и наволочку, но вовремя ее заметила, расцепив пальцы. Френк попытался ей снова улыбнуться, но дочь уже ушла. Тогда он посмотрел на Линду. Та, со скоростью опытной мамы и жены, уже составляла в голове список таблеток, которые ей надо будет купить по дороге в «РайтАйт».

— Я думаю, ты подхватил ротавирус, — подвела она итог, еще раз окинув мужа взглядом. — Пей сегодня только из своей кружки, чтобы не заразить Лиззи. Личную вилку и ложку тоже дам.

— Спасибо. К вечеру буду как огурец.

— Главное, чтобы ты был свежим, а не соленым, — Линда еще раз поцеловала мужа в лоб и пошла на кухню, ставить на плиту постный суп. Ее мама говорила, что это лучшее лекарство от всех болезней.

— Самым-самым свежим.

Дождавшись, пока хлопнет дверца холодильника, Френк наконец разжал кулак и вытащил руку из-за спины. Побледнев из-за оттока крови, она была больше похожа на куриный окорок. Постепенно цвет возвращался, кожа розовела. Ранка снова начала пульсировать. В центре ладони был маленький аккуратный порез, покрывшийся запекшейся корочкой. В одном из его краев, особенно набухшем, торчала деревянная щепка размером не больше дюйма.

«Я Грег Вилском, и мне без разницы».

Впившись в ранку зубами, Френк зацепил занозу и вытащил, выплюнув ее в сторону цветочного горшка, к остальным уликам. Секундная резкая боль сменилась на ноющую, немного приятную. Сняв носок, он оглядел еще синяк на ноге — не такой большой и не такой заметный. Решив, что его спокойно можно списать на последствия от нападения тумбочки, Френк удовлетворенно кивнул.

«Ой. Тебе наверное уже пора».

— Заткнись, — сказал Френк в пустоту и медленно, стараясь не вызвать очередной приступ тошноты, пошел в сторону душа. В чем Лиззи была права, так это в том, что от него воняло, как от деревенского сарая.

«Могу налить «Нейти», будет дешевле».

— Заткнись, — повторил Френк и закрыл дверь душевой.

После прохладной воды стало легче. Голова немного прояснилась, тошнота (Френк четыре раза почистил зубы) прошла, оставив лишь слабый запах рвоты во рту, который можно было устранить обычной жвачкой. С кухни раздавался слабый аромат супа. Желудок на секунду отреагировал, свернувшись, но боль сразу же отступила.

Горячая еда была потрясающей. Френк влил в себя две тарелки, закусывая всем, что попадало под руку, а Линда завороженно смотрела на эту картину. Пару раз она ударила его по запястью, чтобы не хватал жирные булочки («у тебя ротавирус!»), но это не то чтобы помогало.

— Ты выглядишь лучше, чем утром.

Френк действительно не только выглядел, но и чувствовал себя лучше. Грязную простыню он заменил, все пятна тщательно стер средством для ковров — оно до сих пор пахло в комнате, но это было не так страшно. Наверное, так ощущают себя преступники, скрывшие улики, а затем вставшие в отряд волонтеров по поиску самих себя. «Напакостил и не поймали», — пронеслось в голове, но Френк тут же затушил голос квартой молока.

Однако был еще один момент, который ему хотелось уладить. Еще стоя в душе, он решил, что отвезет злосчастную коробку назад к вдове Ричарда. Вон-вон. Уходи, Лазарь.

— К слову, — сказал он, прожевав кусок курицы, который чуть не встал посередине горла, — не хотите сегодня с Лиззи съездить до Пиццы? Джон что-то мне сказанул про то, что там акция: ребенок рассказывает про любимый мультик и получает бесплатные напитки. — Упрямый кусок снова попал не туда, и Френк закашлялся: — Грх. Будет хоть какая-то польза от ее утки в юбке.

Под уткой в юбке Френк имел в виду персонажа из приключений Скруджа Макдака. Лиззи чайной ложечкой давила им на мозги, рассказывая сюжет каждой из серий, обязательно подробно, с указанием нарядов ее любимицы — Поночки. Они же, как и положено родителям, терпеливо слушали. Иногда переглядывались, закатывая глаза, но Лиззи этого не замечала.

— А ты?

— Я в порядке. Хочу полежать и поспать часиков так шесть.

Линда задумалась и перевела взгляд на Лиззи. Девочка уже отошла от утренней ссоры и собирала башенку во дворе под комментарии близняшек, смотрящих на нее через забор. «Ты делаешь это не-ро-вно», — сказала одна. «У тебя просто глаза косые. А она ров-ная!» — ответила вторая. «Не-ров-но». «Ровно». «Неровно». «Да помолчите вы», — выкрикнула Лиззи, закрыв уши ладошками. Синий квадратик встал на красный.

— Возможно, ты прав. Но я не хочу оставлять тебя одного, — Линда взяла мужа за руку, случайно надавив на порез. Френк сморщился, но тут же вернул выражение лица, означающее «у-меня-все-хорошо». «Ты делаешь это “неровна”», — прокомментировал внутренний голос интонацией бармена Грега. «Ровно», — мысленно ответил ему Френк. — «Она мне верит».

— Я буду смертельно скучать. А потом засну и буду лежать как младенец.

Френк накрыл ладонь Линды своей второй, здоровой рукой и поцеловал в лоб. Та на секунду задержала взгляд на его лице. В ее глазах что-то промелькнуло, но Френк не обратил на это никакого внимания. Затем, улыбнувшись, Линда кивнула.

— Хорошо. Я соберу ее и мы поедем минут через двадцать. Машину можем взять?

— Я помою ее, когда отосплюсь. Пусть постоит в гараже.

Еще один взгляд.

— Хорошо.

Линда встала, унесла тарелки. За последнюю Френк пару минут шутливо поборолся, перетягивая ее на свою сторону, но проиграл битву после щипка за бок. Когда она вышла, крикнув что-то Лиззи (на новость о пиццерии та отреагировала радостным визгом; по большей степени на всплеск эмоций повлияло то, что про поездку услышали и близняшки), Френк легонько улыбнулся. Что бы это ни было: сонный бред, галлюцинации, психологическая травма, о решении которых Линда любит смотреть передачи — сегодня все закончится. Он увезет коробку и перестанет о ней думать. А затем съест пирог. Или даже два.

«Мне без разницы», — сказал в голове голос Грега.

«Прости, не хотела тебя пугать», — ответила Муза.

«Папочка, открой подарок! У поезда сели батирейки», — перебила Лиззи.

Глава 3. Муза делает свой ход

«И когда твоя душа нуждается /

И ты знаешь, что должен истечь кровью /

Ты найдёшь музу»

Bob Dylan — «Last Thoughts on Woody Guthrie» (1963, поэма под гитару)

1

Заведя машину, Френк выгнал ее из гаража. Близняшки лениво махнули ему рукой — он ответил тем же. Кнопка автоматического открытия ворот пару раз мигнула зеленым индикатором, сработал датчик движения. Но Френк этого не заметил. Обойдя новые качели, которые на прошлой неделе привезли для Лиззи (он их так и не собрал, из-за чего словил парочку упреков), он второй раз зашел в гараж, чтобы забрать то, что хотел.

Коробка стояла в углу. Кто-то, может быть сам Френк, закрыл ее красной пластиковой канистрой, которая выглядела как бельмо на глазу. Френк медленно подошел и, опустившись на коленки, сел прямо напротив нее.

— Я взрослый мужик, — сказал он в пустоту.

Макулатура ничего не ответила. У ворот снова загорелась зеленая кнопка индикатора. Тогда Френк протянул руки и, с небольшой задержкой, коснулся стенок. Они были холодными и такими… Обычными?

— Ничего не взорвалось и не оторвало мне пальцы. , — подтвердил сам себе Френк. — Уже отлично.

Приподняв коробку, он откинул ногой красную канистру и вышел, сморщившись от яркого света. Головная боль давно прошла, но иногда давала о себе знать резкими спазмами в висках. Форд Таурус, старичок с паутинкой трещин на стекле, спокойно ждал. Френк открыл двери, забросив коробку на заднее сиденье. Отошел. Подумал. Взял ее снова и переложил на переднее, рядом с водительским. Затем сделал два шага назад. Вернулся. И пристегнул ее ремнем.

«Если меня остановят копы, то решат, что я рехнулся».

«А разве нет?» — спросил кто-то голосом Грега.

Френк не ответил. Повернув ключ зажигания, он выехал на грунтовую дорогу и отправился в Даллас. Вдове Ричарда звонить не стал — почему-то знал, что она точно дома.

2

Свернув на полосу, пересекающую шоссе М-28 и М-71 (на последней были исключительно крупнокалиберные автомобили), Френк прибавил скорость. Он не видел причины, но его распирало чувство эйфории. Настроение, если сравнивать с самым поганым утром на свете, поднималось по минутам. Даже воздух, залетавший через открытое настежь окно, был прохладным. Он трепал волосы, залезал в уши. Прибавив звук на магнитоле, Френк переключился на 97.1 — техасскую радиостанцию, на которой играл исключительно рок. Молоденькая девушка прощебетала что-то про увеличение количества осадков, а затем ее перебила гитара Джимми Пейджа. Солист, еще молодой и красивый Роберт Плант, тягучим голосом завывал что-то про то, что ему пора в путь. Кажется, Френк даже подпевал.

Выбивая ритм на руле, Френк пару раз повернулся к пассажирскому сиденью, сдерживая порыв похлопать и по коробке тоже. Пейзаж Фолборна сменился на бесконечные пастбища. На каком-то из них работяги только начинали свою работу, но большинство уже сворачивались, собирая вещи. К середине дня обещали палящее солнце. Разогнавшись еще сильнее, он пару раз махнул рукой, но никто не заметил. Тогда…

…впереди человек, ты что, не видишь? Впереди человек…

Френк два раза нажал на сигнал, приветствуя соседние машины. Из синего «Доджа» в левой полосе выглянула женщина и покрутила пальцем у виска. Тут ее большие глаза округлились, и она ткнула в сторону обочины, нажав на свой клаксон. Френк перевел взгляд…

…ты не успеешь затормозить, ты его снесешь…

и нажал на тормоз. Дорога с его стороны была перекрыта, о чем ему пытался сказать мужчина в коричневой рабочей куртке, бешено махающий руками. Колодки завизжали, Френк повернул руль вправо и…

…сбил его как кеглю…

затормозил. Рабочий тут же кинулся в его сторону, донесся отборный мат. Френк поджал губы и убавил радио.

— Ты на дорогу смотрел? Я для кого эти ограждения таска-а-л? — возмутился рабочий, наклонившись над стеклом. Разговаривал он медленно, протягивая буквы. Догадаться о том, что он когда-то приехал в Техас из Джорджии, было нетрудно.

— Прости, друг.

— Развора-а-чивайся и едь по восьмидесятой, — мужчина похлопал рукой по капоту и уже собирался отойти, но Френк высунулся в окно и крикнул:

— Так мне в Даллас. Если поеду по ней, то это на сотню миль больше. Зачем делать такой круг?

— Если хочешь, можешь ехать через Мак-Кинни, но я там тоже пере-е-крыл. Тут идут дебаты, парень.

Рабочий развернулся и пошел к своей машине, показывая, что не хочет продолжать разговор. Френк неслышно выругался, выключив магнитолу. Развернувшись и перестроившись на соседнюю полосу, он выглянул в окно и махнул рукой встречным машинам. Те поняли и тоже стали уходить на маневр.

Ехать через грязный заводской Мак-Кинни хотелось даже меньше, чем делать огромный круг через штат. Френк поневоле задумался, что будет не так страшно придержать коробку у себя еще пару дней, пока не починят основную трассу. Но эта мысль погибла, как только появилась, поэтому Френк закрыл окно наполовину и нажал на педаль газа, повернув в сторону водонапорной башни, указывающей направление на восток.

За тридцать миль до Мак-Кинни из-под капота повалил пар. Температурная стрелка метнулась в красную зону. За двадцать шесть миль в салон потянул густой сладковатый запах антифриза, и Френку, закрыв нос рукавом, пришлось выбежать. Причиной был внезапно лопнувший патрубок. Передразнив механика, который пару недель назад осматривал «Форд» («Всё хорошо, мистер. Старушка выдержит даже кругосветку»), Френк замотал ее изолентой и долил в бак воды. Машина предупредительно кряхнула, но завелась. Закинув пустую бутылку на сиденье, он пристегнулся и положил ладонь на приборную панель. Та тоже ощутимо нагрелась, но не обжигала.

— Доедем, — сказал Френк, погладив руль. — Доедем.

Сам город встретил его табличкой «Аккуратно, на дорогу выбегают еноты». Она держалась крепко, хотя было видно, что покушения на ее срыв происходили чаще, чем требовалось. Снизу кто-то черным маркером приписал: «Каму не пофиг на енотов». В воздухе пахло хлоркой: очистной завод, находящийся на самом въезде, выбрасывал в воздух тонны черного дыма. Работал он на славу. Пару раз на дорогу действительно выбегали, но не еноты, а дети. Первой была девочка в переполненном подгузнике с «Мистером Флинчем» в руках — ее мама продавала какие-то книги, стоя на обочине, и совершенно не обращала внимания на дочь. Показывая «Мистера Флинча», малышка улыбалась, суя грязный палец в рот. Френк объехал ее по широкой дуге, не нажимая на клаксон, не хотел пугать.

Вторым был парень с рюкзаком больше него самого. Он вышел на дорогу аккурат перед поворотом, чуть не угодив под колеса, смотря только себе под ноги. Когда Френк посигналил, парень показал ему средний палец и, харкнув на проезжую часть, скрылся в одном из построенных на трассе домов.

Проехав по диагонали практически весь город, Френк припарковался у маленького магазинчика «Вкусно и дешево». Последнюю бутылку воды он вылил в бак, а духота уже начала добираться до горла, поэтому ему страшно хотелось пить. Рот превратился в пустыню Сахару. Само «Вкусно и дешево» представляло собой закуток, до отказа забитый полками, холодильниками для напитков и переносными вентиляторами, которые занимали большую часть места, гоняя по кругу спертый воздух. За кассой сидел мужчина с россыпью угрей.

— Фефс? — поинтересовался он, когда Френк подошел к одной из полок.

— Чего?

— Бери фефс. Остальная газировка не очень, сдох холодильник.

Проследив взглядом за пальцем кассира, Френк понял, что он говорит про «Швепс», ровным рядом стоящий прямо возле одного из вентиляторов. Насчет того, что газировка холодная, мужчина немного приврал, но по сравнению с другими (Френк с надеждой положил руку на рутбир, но тот оказался теплым, почти горячим) был совсем ничего. Расплатившись кредиткой, он спросил, через сколько сможет приехать в Даллас, если будет гнать. Кассир пожал плечами:

— Не знаю. Может, к утру.

Выйдя из «Дешево и вкусно», Френк вдохнул фабричную вонь и сделал большой глоток «Швепса». Около его машины успели столпиться подростки. Самый толстый из них уселся на капот и задирал руки, показывая бицепсы, от чего хохотали две девочки в коротких юбках. Не торопясь, Френк перешел дорогу и прикрикнул. Толпа рассыпалась. Подходя ближе, он нащупал ключи, подошел к двери и замер, держа в руке связку с брелком. Коробки не было. Заглянув в окно, он прилип к стеклу, пытаясь найти ее очертания на пассажирском, но там лежал лишь кусок ткани, которым Линда протирала свои солнечные очки. Ремень был отстегнут и дохлой змеей валялся на полу. Вспомнив про ключи, Френк отпер «Форд» и залез в него с ногами. Посмотрел под коробкой передач. Заглянул в бардачок. Повернулся.

Коробка лежала на заднем сиденье, укрытая пустой бутылкой.

«Дети перенесли», — подумал он.

«Твоя машина была закрыта», — ответил сам себе.

«Неправда. Я захлопнул дверь, но не провернул ключ».

Несмотря на рой мыслей, Френк потянулся и перетащил коробку назад на переднее, убрав платок Линды в карман. На лбу выступил пот. Подростки, до этого убежавшие на другой край улицы, снова столпились и теперь с интересом поглядывали на странного мужчину. Он, сам того не замечая, поглаживал картонную коробку. И, кажется, бурчал себе что-то под нос.

Один из них — Громила Люк, худощавый парень с зализанными волосами — явно намеревался подойти поближе. Если не испугается, то постучит в окно. А струсить он мог очень легко: прозвище «Громила» прилипло к нему после того, как Люк пробежал две мили рысцой, испугавшись дворовой собаки чуть меньше той-терьера. Две девушки рядом с ним пытались отговорить, но Громила был настроен решительно. Перейдя через дорогу («Люк, не надо, вдруг он торчок» — крикнула одна из девушек), парень протянул руку и сильно хлопнул по крыше машины.

— Эй. Что у тебя там? Окси?

Френк подпрыгнул от неожиданности, но тут же взял себя в руки и приоткрыл окно. В салон тут же потянуло дешевым одеколоном и запахом старых, заношенных вещей. Сквозь стекло на него смотрел парень — такие обычно не доживают до двадцати лет, украшая своей фотографией криминальные сводки, но этот явно был более живучим. Френк мельком глянул на худые руки, торчащие из-под футболки. Следов от веществ не было.

— Ты оглох, приятель? — спросил парень, на секунду обернувшись в сторону подруг. — Говорю, чего у тебя там. Открой коробку.

— А то что?

Рука потянулась к ключам — нужна была всего секунда, чтобы повернуть и завести машину. Люк проследил за ней взглядом и улыбнулся, демонстрируя отсутствие половины зубов.

— Ссыкло.

Девушки на той стороне дороги ахнули, и Люк, поймавший дозу эндорфина, решил продолжить. Возможно, с одной из них он уйдет сегодня в мотель, если будет достаточно крут. Меньше секунды собираясь с мыслями, он просунул руку в окно, попытавшись открыть машину. Футболка зацепилась. Этой заминки Френку хватило, чтобы вытянуться и провернуть ключи на два оборота. Машина кряхтанула, выбросив облако дыма. Но не завелась. Конечно же. Люк улыбнулся еще шире.

Френк улыбнулся в ответ, а затем нажал на кнопку автоматической блокировки. Окно (боже, храни «Форды») тут же поднялось вверх, подтягивая за собой кусок браслета Люка с надписью «последний день в раю». Вместе с браслетом в зазор между стеклом и крышей попали кончики пальцев. Кожу прищемило и срезало, как лезвием. Люк ошарашенно посмотрел на руку, которую не успел отдернуть, и сжал зубы.

— С реакцией у тебя плоховато, приятель, — сказал Френк, еще раз попытавшись повернуть ключ. — Не очень хорошее качество для парня.

На этот раз машина завелась. Гудела она сбивчиво, сказывалась недавняя поломка, но главное — не глохла. Смахнув с стекла капельки крови, Френк выехал на дорогу, оставив за собой Люка, по-прежнему державшего руку перед собой. Две девушки-щебеташки уже подбегали к нему. Одна из них рылась в сумочке, пытаясь найти тампакс или что-то вроде того, чтобы остановить кровь.

— Хренов наркоман, — хрипло прокричал он вслед уезжающего «Форда».

— А то! — ответил Френк, но Люк его уже не слышал.

Улыбнувшись тому, что всё обошлось без полиции и парочки разбитых камнями фар, Френк прокрутил руль левой рукой. Правая лежала на коробке, чего он не замечал.

Выезд из Мак-Кинни, как и предупреждал дорожный рабочий, тоже был прегражден. Большая табличка «Пожалуйста, сбавьте скорость» висела над знаком «Осторожно, идет демонтаж». Двое мужчин в робах пропустили последнюю машину — желтый двухдверный «Шевроле» — и стали протягивать ограничительную ленту прямо перед капотом Френка. Тот попытался проехать, но мужчина побольше предупредительно пнул его в колесо.

— Мне в Даллас, — Френк высунулся в окно, стараясь не испачкаться в крови Люка. За последние четыре часа уже образовалась привычка.

— А мне на Сан-Тропе, — ответил рабочий. — Есть креветки и лапать женщин. Дорога перекрыта. Видишь, идет демонтаж. Де-мон-таж. Едь через Фолборн.

Напарник хрипло рассмеялся, показав рукой «палец вверх». Френку, который уже пытался ехать через Фолборн («Я для кого эти ограждения таска-а-л?»), перспектива возвращаться назад по уровню привлекательности напоминала стухшее рагу, поэтому он развернулся, коротко посигналил и припарковался к обочине.

— А может, ну его? — спросил он сам себя. Рабочий изогнул бровь, но Френк отмахнулся: — Не с тобой говорю. — Вдруг ты вообще пустая. И как на меня посмотрит Роза?

Подтянув коробку к себе на колени, Френк убедился, что в ней точно что-то есть — содержимое глухо ударилось об стенки. В ход пошла вторая версия: «А если там просто макулатура? Ты действительно хочешь тревожить вдову похотливыми зарисовками Ричарда?» Френк улыбнулся, вспомнив, как тот ему показывал короткий рассказ под названием «Собака», где начальник Техасских литературных конференций пытался доказать, что он человек, а не животное. Ричард очень подробно описал его намордник и поводок, а затем разослал зарисовку всем друзьям. Позже появилась и «Собака‑2» — на этот раз главным героем стал инвестор, отказавшийся продлевать его серию.

Подцепив ногтем скотч, Френк потянул его наверх. Отошел он очень легко. Затем он развязал маленькую тесьму, связывающую обе стороны коробки, всё получилось без лишних узлов, и на секунду замер, прислушиваясь. Где-то сбоку раздавался едва различимый из-за криков рабочих гул. Легкая вибрация отходила в ноги. Приложив ухо к коробке, Френк не без облегчения выдохнул: гул издавала не она. Жужжал передний карман брюк — кто-то звонил на мобильник. Номер на определителе не высветился.

— Да?

Френк убрал коробку с коленей и прислонил телефон к уху. Он был уверен, что Линда и Лиззи уже вернулись домой и звонят поинтересоваться, что он забыл непонятно где со своим ротавирусом. Уже открыв рот, чтобы сообщить, что он поехал в «Трикс» за порцией куриного бульона, как его перебил мужской низкий голос. Говорил Джон.

— Привет. Тут у меня ситуация, я бы не отказался, если бы мой милый друг приехал и чуть… — на заднем фоне что-то грохнулось, — подсобил.

— Полчаса ждет?

— Да, — ответил Джон. Он пытался сказать что-то еще, но его перебил очередной грохот, на этот раз сильнее, чем прежде. Закричала женщина, и он тут же сбросил трубку.

Отсалютовав рабочим, Френк засунул телефон в карман и посмотрел на коробку. Верхняя часть топорщилась от отсутствия скотча, но он решил, что ее содержимое может подождать и до утра. А потом он откроет. Обязательно откроет. Прибавив радио, Френк поехал в сторону Грейдн-Стрит.

Глава 3. Ч2. Муза делает свой ход

3

В прихожей витал запах лилий, разносящийся от включенного на всю мощность ароматизатора. В два ровных ряда стояла обувь: летние босоножки Мии, ботинки Джона, в которых он обычно ходил на работу, домашние тапочки. А между кремом для обуви и тумбочкой с садовыми пакетами валялись измазанные в глине, расшитые и расклеенные подростковые «Джорданы». Френк вопросительно взглянул на Джона, и тот кивнул в сторону кухни.

За столом сидел Кайл. Лениво ковыряясь в тарелке, он то и дело поправлял футболку «Я голосовал за команду университета Колорадо», которая была ему явно не по размеру и постоянно сползала на плечи. Волосы мокрым пластом лежали на затылке. Под глазом медленно наливался синяк, превращая белоснежную щеку в фиолетовую и опухшую.

— Кайл, Френк никому не расскажет, что видел тебя здесь, — Джон подошел к подростку и пододвинул тарелку поближе. — Ешь, не ковыряйся.

— Да пусть он идет с этой новостью хоть на еханый телик.

Джон подтолкнул Френка к двери, покачав головой. «Не лезь», — сказал он одними губами, и мужчины вышли во двор. Солнце начало клониться к закату, и Френк поневоле задумался, чем же сейчас занимаются Лиззи и Линда. Наверное, они уже наелись и пошли на автоматы. Мысль прервал звук открывающейся банки. Джон подцепил ногтем крышку рутбира и протянул напиток. Затем взял себе, открыв таким же способом.

— Его мамаша опять вернулась, — сказал он, дернув плечом в сторону Кайла. — Схватила за волосы и протащила по грунтовке до заправки. Я посмотрел: вырван приличный клок. Думаю, отрастет, но пока ему придется ходить с челкой набок.

— Он прибежал к тебе?

Джон кивнул.

— Больше не к кому. Тетка не хочет вмешиваться.

На кухне раздался звон посуды. Через секунду его сменило журчание воды, перебивающееся легким гулом — работал генератор. Джон заглянул в окно, отодвинув занавеску.

— Доел и пошел мыть свою тарелку, — констатировал он, отпустив край ткани. — Его отметелили, а он моет тарелки. — Сделав большой глоток рутбира, Джон вдруг скривился. — Мамаша гналась за ним прям до моей калитки, успели захлопнуть перед ее носом. Ты бы слышал, как она вопила. Кажется, разбила мне пару фонарей на дорожке, но я еще не смотрел.

— И что ты будешь делать?

— Не знаю. Клянусь, не знаю.

Черный «Форд» остановился напротив дома. Из окна высунулся тучный мужчина. Рубашка была ему мала и обтягивала внушительный живот, который колыхался после каждого движения.

— Эй! — крикнул он. Сразу после этого последовала одышка. — У тебя мусор на дорожке. Мы, знаешь ли, культурные люди. И райончик чистый.

— Бренс, а сам-то давно мылся? — поинтересовался Джон, положив руки на свою часть калитки. Френк встал рядом, чтобы заступиться, хотя, судя по раскрасневшемуся лицу, мужчине по имени Бренс остался максимум месяц прежде чем умереть от инфаркта с котлетой в руке.

Ничего не ответив, тот фыркнул, не без усилий подняв окно. «Форд» выбросил в воздух столб черного дыма, кряхтанул и поехал дальше. Отойдя назад к веранде, Джон достал еще одну банку. Затем, покачав головой, закурил.

— Понимаешь, он не преступник. Пока еще нет. Я бы мог рассказать обо всем Эллен, и та с радостью отправила Кайла по всяким богадельням, но тогда все покатилось бы не в ту сторону. Я жил в приюте, поверь. Ему там не место. Знаешь, что он сказал, когда я спросил у него, почему он просто не скинул ее с себя? Она его била, а он лежал, закрыв голову руками. Все на заправке это видели.

Френк пожал плечами.

— Он посмотрел на меня и сказал: «Вы что, сумасшедший? Как я могу ее ударить? Это же моя мать».

— Дай мне поговорить с ним.

— Френк, я не думаю, что..

— Пусть говорит, — раздался голос за спиной.

Кайл стоял в дверях с чистой тарелкой, вытянув ее вперед. Волосы уже чуть подсохли, и Френк понял, что Джон был прав — прическа пострадала, но не критично. Второй рукой подросток держал отворот штанов, чтобы они с него не свалились, повторив судьбу огромной футболки «Я голосовал…»

— Я не подслушивал, — сказал он. — Пришел спросить, куда поставить. В шкафчике над раковиной места нет.

— Все в порядке, — Джон забрал у него тарелку и, кинув быстрый взгляд на Френка, ушел вглубь дома.

— Если хотите меня жалеть, то я уйду.

— И не собирался, — Френк кивнул на одну из ступенек. — Сядь.

Кайл провел рукой по ступеньке, собрав пыль.

— Штаны не мои, — констатировал он. — Если замараю, то скажу, что вы виноваты, мистер Вебер. — Затем Кайл сел, протянув руку в сторону рутбира. Френк слегка ударил его по ладони и, толкнув коленом, чтобы тот подвинулся, сел рядом.

— Кайл, ты умеешь чинить машины? Я думаю, да.

Подросток повернулся, не скрывая удивленное выражение лица. Тогда Френк продолжил:

— Я ехал в Даллас, и у меня лопнул патрубок. Ну, не у меня, а у нее, — он махнул рукой в сторону припаркованной машины. — А еще она постоянно глохнет и чихает, как старая собака. Я грешу на забитый фильтр — бензин в последнее время дерьмовый.

Глаза Кайла стали еще больше. Френк заметил, как он повернулся к нему всем корпусом и даже перестал потирать рукой саднящую щеку. Слово «дерьмовый», такое редкое в лексиконе учителя, вызвало у него мгновенный интерес.

— Так вот. Мы бы могли его поменять. Но тебе придется испачкать штаны и… думаю, в этой футболке больше никто не пойдет голосовать за команду Колорадо.

— А глохнет как? — спросил Кайл. На щеке стала выделяться сукровица, но он ее не вытер — разглядывал стоящий за забором «Форд».

— В каком смысле?

— Если только когда нагревается, это у вас… — мальчик секунду подбирал слово, а затем выпалил: — то это дерьмовый трамблер. Я с ним ничего не сделаю. Но если дело в фильтре, думаю, я разберусь. Разрешите посмотреть, мистер Вебер?

Френк разрешил. Открывая ворота, он заметил в окне Джона и помахал ему рукой, дав понять, что всё нормально. Тот показал ему «палец вверх».

— Я думал, вы начнете меня утешать, мистер Вебер, — признался Кайл, заглядывая под капот. Чтобы приподнять его, Френку пришлось подхватить одну из сторон. На руке Кайла была свежая ссадина, из-за которой он не мог рассчитать силу. — Спасибо.

— А ты бы хотел, чтобы я тебя утешал?

Мальчик задумался.

— Нет. Придержите, пожалуйста, я гляну на катушку.

Кайл нагнулся всем корпусом и просунул руку в моторный отсек, за глушитель, и немного сморщил нос. Пахло горячим маслом, пылью и чем-то сладким, чего он не мог разобрать. Пальцы нащупали пластиковый разъем.

— «Форды» никогда не любил, — сказал он и дернул за катушку зажигания. — Во. Видишь? Видите. — В руке лежала фишка, которую Кайл тут же прижал обратно. — Есть изолента?

— Сейчас гляну. Если немного приотпущу тебя, будет нормально?

— Порядок.

Через минуту Френк снова держал капот, а Кайл с сосредоточенным лицом заматывал фишку назад к датчику коленвала. Потом подул на контакты и оценивающим взглядом еще раз пробежался по всем проводам. Закончив, вытер руки об штаны. Нарыв на щеке открылся снова, пошла кровь, которую в ту же секунду смахнули рукавом.

— Заведете? Проверим.

— Иди, заводи.

Френк протянул мальчику ключи. Тот, проморгавшись, уставился на них, как на неведомую зверюшку. «Вы уверены?» — одними губами прошептал он, на что Френк кивнул. «У меня нет прав», — еще раз уточнил Кайл.

— А еще нет лицензии механика, но ты же как-то справился. Давай, — Френк толкнул его в сторону водительской двери. — Не тушуйся.

Двигатель завелся с полоборота и приятно заурчал. Из машины выглянул Кайл. Улыбка, выглядевшая так неестественно на его обычно хмуром лице, разрезала рот от уха до уха.

— Ну как? — спросил он, перекрикивая двигатель. — Отойдите, я очень хочу сделать еще одну штуку.

— Какую?

— Ооо, это очень крутая штука! — крикнул Кайл и выжал газ, выпустив облако из старого глушителя. Френк, не успевший отбежать, тут же закашлялся и рассмеялся. — Обалдеть!

На секунду он превратился в ребенка, кем на самом деле и являлся. Щеки налились розовым цветом, а глаза, цвет которых Френк до этого не замечал, занимали практически пол лица. «Зеленые», — подумал он. — «У него глаза как у ящерицы».

— Спасибо, мистер Вебер, — сказал Кайл, вылезая из «Форда». Нос он прикрыл ладонью. — Подрабатываете во фруктовой лавке?

— Чего?

— В салоне пахнет апельсинами, и я заметил коробку «Тропикану». Брат привозил такие с Афгана. Мне нельзя, я аллергик, — подытожил он, потерев переносицу, — Но она какая-та странная, мистер Вебер. Я бы ее выкинул.

Френк остановился, стараясь не смотреть в сторону пассажирского сиденья.

— Ты же ничего не трогал?

— Нет, зачем? Я же сказал, что аллергия, — Кайл встал рядом и посерьезнел. — Никогда не беру чужое без спроса, мистер Вебер. А еще мне очень хочется толкнуть вас плечом.

— Ну так толкни.

Кайл разогнался и влетел во Френка, выбросившись вперед. Растрепанные волосы большой копной упали прямо на глаза. «Фух», — сказал он и улыбнулся. В салоне «Форда» сработала сигнализация. Нажав на кнопку, Френк развернул Кайла и уже собирался подтолкнуть его назад к дому Джона, но тот встал и посмотрел ему прямо в глаза. «Интересно, а он может сжимать зрачок как рептилия?» — подумал Френк.

— Вы же друг мистеру Билчу, верно? — спросил Кайл, взяв его за рукав кофты. — Я просто. Не обижайте его, по рукам? Тоже не хочу доставлять ему проблем, но… — мальчик сжал губы, что означало «но сами понимаете».

— Почему ты вдруг заговорил об этом?

— Забудьте, — ответил Кайл. — Темнеет.

После этой фразы мальчик отпустил руку и пошел в сторону Джона, обернувшись лишь раз, чтобы посмотреть на «Форд».

«Темнеет».

«Могу налить «Нейти», будет дешевле».

4

Ближе к семи вечера Френк свернул на дорожку своего дома. Ворота были открытыми — Линда и Лиззи вернулись еще в пять, полные впечатлений (Лиззи удалось выиграть плюшевую стрекозу, о чем она радостно сообщила всему двору). Они не особо спрашивали о том, почему болеющий глава семейства вдруг решил прогуляться, — просто позвонили и попросили приехать к ужину. Джон перехватил трубку и подтвердил, что Френк не ел у него дома никаких гадостей. А когда Линда узнала про Кайла, то тут же защебетала «обожебедныймальчик» и «пожалуйстабудьснимполасковее». Френк со всем согласился.

Во всех окнах горел свет. Припарковавшись, Френк вновь махнул рукой близняшкам, которые уже собирали игрушки, и вышел из машины. Коробку он держал под мышкой. Картон ощутимо нагрелся, источая болезненное, обволакивающее тепло, но Френк не обращал на это никакого внимания. Слишком долго он ее не открывал. Надоело бояться привидений. А еще, в чем Кайл был совершенно прав, от нее воняло. Он хотел зайти в дом и распаковать ее на кухне, но поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы остальное семейство в нее заглянуло. Это же была только его тайна, правда?

Сев на крыльцо, Френк положил коробку к себе на колени и потянул за остатки скотча. Бедра обжигало. Во рту появился привкус пыли, немного сперло горло. Это от запаха — решил Френк. Тягучий аромат апельсинов («Брат привозил такие с Афгана») залезал в ноздри. Веки утяжелялись, голова наклонялась ниже.

Тесемка поддалась легко. Развернув обертку, Френк, стараясь ни секунды не думать, распахнул коробку. Заглянул внутрь. Где-то далеко, возможно с Луны, что-то прокричала Линда. Лиззи ответила. Линда сказала. Лиззи спросила. Френк их не слышал. Запустив руку внутрь, он коснулся содержимого. Апельсиновое масло мгновенно впиталось в ладонь.

Ричард не обманул. Внутри действительно лежала бумага, только не рукописи, а рукопись. Одна. Сшитые твердыми нитками тяжелые листы были насквозь пропитаны какой-то тягучей смесью. Она прилипала к стенкам, обволакивала их, разливалась по дну. На форзаце было всего одно слово: «Муза».

— Привет, — раздалось в голове.

Через мгновение Френк почувствовал, как чьи-то нежные руки обхватили его за плечи и притянули к себе. Обняли. Запах стал невыносимым, но приятным. Теплым. Голова упала на грудь.

5

— Привет.

Сухой техасский воздух растормошил волосы. Френк стоял на какой-то аллее, которая состояла только из мескитовых деревьев. Невысокие корявые стволы возвышались на добрых десять футов, отбрасывая тень. Кое-где лохмотьями проглядывал можжевельник. Тихо играла мелодия — Френк узнал ее сразу — древний, добрый джаз. Источник звука он определить не смог.

По правую руку стояла девушка. Муза широко улыбалась, держа в руках один из своих браслетов. Кораллы переливались на солнце, и она один за другим перекатывала их между пальцами. Поймав на себе взгляд, Муза потянулась и прижалась, обхватив руками шею Френка. Тот, мотающий головой с целью разглядеть все и сразу, особо не сопротивлялся.

— Еще раз прости, я пока не могу перетаскивать тебя, не пугая, — прошептала она на ухо. — Приходится влазить в голову. Это не так плохо, но и не хорошо.

Отстранившись, Муза вложила свою ладонь в руку и аккуратно повела Френка вглубь по аллее. Он покорно пошел, но пальцы в ответ не сомкнул. Музу, казалось, это нисколько не смущало, и она просто продвигалась вперед, иногда толкая его бедром, чтобы обходил особенно большие кусты. Мысли немного прояснялись.

— Я вырубился на крыльце? — задал он первый вопрос, пришедший в голову.

Девушка кивнула.

— Просто уснул. «Вырубился» — некрасивое слово. Я скоро тебя верну, не могу долго держать тут. Видишь, — Муза освободила одну из рук и провела ей по щеке Френка, нежно поворачивая его голову влево. Он не сразу понял, что именно она хочет показать, но затем еле слышно охнул. — Я не всесильна.

Правая сторона была полна деревьев с зелеными, яркими листьями, которые лоснились, источая аромат. Капли росы, хотя судя по небу уже наступил вечер, не высохли и блестели, отражая лучики. Слева же часть растений покрылась белой коркой слизи. Плесень, облепившая ветки, прорастала на них влажной шапкой. Запах свежести перебивался тонкой ноткой гнили. Один из кустов, на который указала Муза, особенно разбух, обнажая шляпки неизвестных грибов.

— Природный сифилис?

Девушка рассмеялась. Волосы, на этот раз распущенные и доходящие чуть ли не до поясницы, перекатились по спине. Ладонь она снова положила в руку Френка, но на этот раз пальцы сомкнулись. Тепло волной прошло по телу.

— Что-то вроде того. Не хочешь поиграть? В два вопроса? Мне, кажется, так будет проще. Можем сесть на траву, если устал идти.

От мысли, что придется пройти через плесень, Френк скривился. Муза тут же считала его эмоции и развернула назад по тропинке:

— Правила простые. Ты задаешь мне два вопроса, а я должна честно на них ответить. Если не смогу — выполняю желание. — На этой фразе она чуть сжала руку, погладив запястье большим пальцем, - Не думай, что пытаюсь тебя обхитрить. Я залезла в твою голову, но ты также можешь залезть в мою.

— Кто ты? Ты реальна? Или… — «или я поехал кукушкой» — хотел сказать Френк, но вовремя себя одернул. Девушка была мила, но в глазах какого-то выцветшего голубого оттенка что-то определенно пряталось. Прикидывалось. И пока что Френк не хотел это будить. Он наслаждался игрой, пока она шла по его правилам.

— Посмотри еще раз, — Муза повела его вправо. Облака над головой сложились под странным углом и словно меняли форму: вытягивались как пластилин, а потом медленно, почти коматозно, сжимались в прежнее состояние. Одно из них смутно напоминало пятно Роршаха, которое Френк проходил в детстве. Если посмотреть под определенным уклоном, можно было увидеть кошечку или собачку. — Что ты видишь?

— Облака.

— Нет. Смотри не на них. Смотри в них.

Френк сощурился и замер. Самое верхнее и светлое облако вытянулось в большой круг — два маленьких слева от него примкнули поближе, образуя самый странный в мире велосипед. Он моргнул, и картинка тут же пропала.

— Велосипед?

— Ты прав, — Муза улыбнулась. — Могу научить тебя влиять на них, но не сегодня. Я — вдохновение. Или воображение. В какой-то момент Ричард позвал меня, и я помогла, а потом он решил, что помощь нужна и тебе. Он любил тебя, Френк. Даже как сына, наверное. После нескольких встреч у него получилось сложить из облаков твое имя, оно продержалось шесть минут.

— Ты помогала ему писать?

— И да, и нет. Это, кстати, второй вопрос, — девушка взяла Френка под руку, уводя от облаков назад в тень. — Не смотри на них так долго, заболит голова. Я могу вести руку, но творчество должно быть внутри человека. В деревяшках нет жизни.

Джаз усилился, отзываясь в ушах легкой вибрацией. Френка окатило струей душного, жаркого воздуха, и Муза почти прилипла к его лицу, обеспокоенно моргая глазами.

— Ты… — начала она, но ее тут же перебил мужской голос, принесенный очередным порывом ветра. Слов Френк не разобрал. Муза тут же сжала его плечо и оттащила подальше. Еще чуть — и они бы вжались в кусты. Но порыв прошел так же резко, как и начался. Навалилась привычная сонливость, и Муза, расслабившись, снова улыбнулась. — Ты же тоже начинал писать, верно? Почему бросил?

— Что это было? Я слышал…

— Моя очередь задавать вопросы, — девушка прищурила глаза. То, что в них пряталось, медленно перевернулось на другой бок. Но оно еще спало. — Я ответила на твои. Давай играть честно.

— По рукам, — Френк повернулся и впервые встал к ней лицом к лицу. Она была высокой, но всё равно не дотягивала до его роста, поэтому Музе пришлось немного поднять голову, чтобы они могли встретиться глазами. — Но ты же знаешь ответ. Хочешь побыть моим психологом?

— Люблю слушать чужие нюни, — ответила она.

И Френк рассказал ей всё с самого начала. Свой первый роман (назвать его таковым можно было с очень сильной натяжкой) он написал в двенадцать. Маленький Френки был полон сил и творческой энергии, поэтому выплеснул всё на бумагу и озаглавил как «Большой раман про динозавров». Динозавры нравились всем, а вот его творение — нет. Вторая попытка была в колледже, практически сразу после знакомства с Ричардом.

«Это была уже более осмысленная проза», — сказал Френк. «Умная книжка?» — переспросила Муза, и он рассмеялся: «Ну, по крайней мере, я считал ее таковой».

На этот раз получилось уже лучше. Совет школьных журналистов прочитал его работу и даже наградил стикером «Супер». Правда, ниже была приписка: «Но в следующий раз постарайся сильнее». Пару рассказов на местные конкурсы, десяток повестей и новелл — всё это находило одного-двух читателей, но дальше пометки «можешь лучше» не продвигалось. Ричард честно пытался помочь, даже один раз опубликовал рассказ Френка под своим именем. И получил письмо о том, что все прошлые работы были намного читабельнее. Френку он это не показал, но тот увидел сам. «Нашел в бардачке. Ричард долго упирался, говоря, что не нужно слушать дурачков».

— В итоге я решил, что не стоит лезть, если мне не дано. Обезьяны не умеют играть в боулинг.

— Но они могут научиться, — мягко ответила Муза. Они расчистили траву под одним из деревьев и сидели нога к ноге. Пару раз Френк смотрел на облака, но они уже не складывались в картинки. — Если дать им шар.

— И что ты предлагаешь? Сделать из меня Шекспира?

— Не знаю. Но такие шары у меня есть. Однако выбор ты должен сделать сам.

Френк повернулся всем корпусом и посмотрел на собеседницу. Солнце клонилось к закату, от чего она выглядела как Кейт Мосс, правда в самом лучшем виде. Футболка была та же самая, что тогда в баре, но в этот раз более чистая. Ноги обтягивала нейлоновая юбка. Браслетов на руке стало больше. Определенно. Чаще всего Муза дергала рубиновый, перекатывая его через все запястье. «Привычка, — объяснила она. — Если не буду мучать браслеты, в ход пойдут мои пальцы. В прошлый раз расковыряла их до мяса».

— А что взамен?

— Я беру немного. Просто иногда будем разговаривать тут, это дает мне сил, — улыбка украсила ее лицо. — Ты же не против? Мне кажется, я не зануда. Хотя моя мама говорила, что глупее меня только свин Пиглет.

— У тебя есть мама?

— Она у всех есть, — Муза пожала плечами.

Поток горячего ветра снова пронесся мимо них, набросив волосы на лицо. Муза дернулась и схватила Френка за руку. Следующий порыв — более сильный и тягучий — повторился через секунду. Кроны деревьев зашатались, обрушив на головы поток листьев. Френк смахнул их, поморщившись: половина была замазана слизью.

— Тебе пора, — шепнула Муза, наклонившись к уху. — Ты можешь услышать голоса, но это кричат пересмешники. Их тут, — лист прилетел ей на губы, закрывая рот, но она тут же его скинула, — очень много. Иди.

Резкая боль пронзила живот. «Но сейчас-то нет похмелья», — пронеслось в голове, но Френк не успел закончить мысль — ногу свело судорогой. Бугры мышц напряглись, как струны. Схватив Музу за руку, он повернул голову в ее сторону и тут же зажмурил глаза — из них потекли слезы боли, веки словно набили песком.

— Если что, то я согласен, — прошептал он одними губами и дернулся. Голова разбухала всё больше и больше. — Мозги кипят. — Лба коснулось что-то теплое. — Что мне сделать, чтобы начать?

Вместо «начать» получилось что-то протяжное и несвязное. Под глазами поплыли темные круги, но девушка всё поняла. Коснувшись за плечо, она легонько тряхнула Френка и, приблизив лицо, чтобы он ее услышал, сказала:

— Пиши. Просто пи…

6

— …пец!

Рука трясла Френка за плечо. Приоткрыв глаза, он протер их ладонью, стряхивая (песок? известь?) колючки, которые беспощадно налипли на ресницы и резали роговицу.

— Что ты сказала? Мне нужно просто писать?

— Тебе нужно проспаться, — ответила Линда, поднимая мужа за рукав. — Ты вырубился прямо на крыльце.

— «Вырубился» — плохое слово, — подметил Френк и слабо улыбнулся.

7

Линда несколько раз проверила ему температуру, дала таблетку тайленола и поцеловала, перед тем как подняться в спальню. Коробку Френк затащил на кухню, запихнув ее повыше — «скучные бюрократические штуки» — объяснил он жене, и та, как истинная республиканка, сморщила нос.

Он подождал, пока Линда хлопнет дверцей шкафа с постельным бельем, и вышел в гостиную. В одном из комодов лежала бумага, в основном черновые листы. Выудив из пачки листок, на задней стороне которого отпечаталась реклама непонятных шариков для стирки, Френк расправил его рукой и положил на колени. В правую руку взял ручку.

— Сколько себя помню, всегда хотел быть гангстером, — тихо процитировал он Генри Хилла и наклонился над бумагой.

«Сейчас ты только опозоришься. Опять будешь смотреть на пустой лист. Убери его и ложись спать. Убери, не…»

Френк написал первое предложение.

Глава 4. Я твой золотой шарик

«Если муза приходит, её нужно не встречать хлебом-солью, а хватать за горло и не отпускать, пока она не выдаст всё, что знает».

Рэй Брэдбери, «Дзен в искусстве написания книг»

«Я писатель. Если вам не нравится это слово, то можете использовать другое, например, мазохист»

Ричард Флинн

1

Есть два неоспоримых, конкретно для меня, факта. Первый: обезьяны могут научиться играть в боулинг, если дать им шар и немного времени. Они не выбьют вам три страйка подряд, но пару раз точно попадут. Второй: для того чтобы усовершенствовать свой навык, понадобится сто часов чистой практики.

Френку хватило шести. Как назло, дома практически не оказалось чистой бумаги, поэтому поначалу он писал на черновиках. Потом в ход пошли старые рисунки, обналиченные чеки, списки покупок, рулоны бумажных салфеток (с последними пришлось быть очень аккуратным — от трения ручки рана на ладони снова открылась). Пару раз он доставал коробку и смотрел на старые, пропитанные маслом листы.

«На них пишу только я», — одернул его голос в голове.

Муза стала ближе. Он не видел ее, но чувствовал, как она гладит по плечам. Лицо щекотали падающие пряди длинных волос. Френк не замечал их, но точно знал, что цветом они похожи на пережаренные каштаны.

Первую главу он закончил примерно к семи — за окном с оглушительным грохотом завелась газонокосилка отца близняшек Кримс. Через полчаса у Линды сработал первый будильник — а Френк уже дописывал вторую. Подняв глаза, он медленно проморгался, осматривая последствия своего творческого порыва. Всё было не так страшно: пара разбросанных бумаг, разбитая сахарница (снес рукой? локтем? он не помнил). Голова болела, но не сильно. Рука ныла, но тоже не критично. Даже старший Кримс не раздражал, хотя обычно Френк говорил Линде, что мечтает посмотреть, как косилка будет крутиться в заднице у любителя привести дорожки в порядок с самого раннего утра.

Медленно, словно отходя от глубокого сна, Френк встал и прохрустел спиной. Собрав листы, он скрепил их. Сверху рукописи — его рукописи — было выведено название, но разобрать его было сложно из-за почерка. Дешевая ручка из Коско, которую Френк взял из пенала Лиззи, выдавала черные масляные чернила. Он подумал о том, что стоит перейти на другую фирму, и, сощурив глаза, поднес листы к лицу. Правую руку мгновенно свело от сильного удара по предплечью. В носу защипало от запаха цитрусов. Будильник Линды на секунду прервался. А потом зазвенел вновь.

— Я хочу прочитать свой текст. Почему ты мне не даешь? — прошептал Френк себе под нос.

Ответом стал второй удар. По ушам резанул громкий звук, и Френк тут же съежился, ожидая третьего толчка. Но нет, это загрохотала косилка отца Кримсов — он уже вышел с ней на общую дорожку. Наверху что-то упало. Линда встала с кровати, шумно выдохнув, и что-то сказала Лиззи. Та ей ответила, что будет аккуратнее. «Хорошо», — согласилась она и легла назад в постель. Ножки кровати тихо скрипнули. После наступила тишина.

Френк снова опустил голову к листам и осознал, что со всей силы сжал их — пальцы побелели, ногти порвали салфетки в некоторых местах. Но текст оставался целым. Он попытался снова разглядеть хотя бы пару слов, заранее напрягшись для удара. На этот раз его ласково, можно даже сказать нежно, оттащили. Муза подхватила его под подбородок и подняла голову назад, погладив по волосам. Резкий запах апельсинов понемногу испарился и стал напоминать слабый «Джуси-Фрут».

— Объясни, почему ты мне не даешь читать? — прошептал Френк, покрутив головой по сторонам. На кухне больше никого не было.

— Ты можешь не говорить вслух, я всё равно тебя слышу.

«Хорошо. Почему я не могу читать? Это же мой текст», — подумал Френк, стараясь как можно четче представить слова. Даже послал мысленно несколько картинок, но это оказалось бесполезным — Муза и так прекрасно его понимала.

«А зачем?» — мягко ответила она. Что-то тяжелое, возможно ладонь, легло на плечо. Тепло обжигающей волной пробило тело. «Ты сможешь прочитать, когда закончишь. Так интереснее».

— Но я же должен понимать, о чем… — фразу перебил очередной грохот со второго этажа.

— Да сколько можно! — прикрикнула Линда и вновь встала с кровати, на этот раз окончательно, на что указал скрип шкафа, куда она кинула подушку и ночной плед.

Топот детских ног тут же перебил все возможные звуки. «Я хотела достать…» — что-то неразборчивое сказала Лиззи. — «А он… А она…» — Линда попыталась ей ответить, но девочка не умолкала. — «Упала!» — завершила Лиззи свою исповедь и что-то ударила. Или топнула ногой.

«Понятно, — подумал Френк. — Она опять навернула на себя комод с игрушками. Не обращай внимания, давай…»

Но руки на плече уже не было, как и едва ощутимого присутствия Музы. Не договорив фразу, Френк обернулся. Помотал головой. Приблизил лицо к тексту. Ничего. Однако что-то всё-таки поменялось. Еще раз осмотрев кухню, взгляд Френка зацепился за грязное пятно, оставленное на столе чем-то квадратным и очень пыльным. Коробка. Её, как и Музы, рядом с ним сейчас не было. И он, не без облегчения, подумал, что оно к лучшему. А затем, вспомнив, что Муза может слышать мысли, добавил:

«Извини»

Собрав с пола рассыпанный сахар, Френк выкинул тряпку в дальний угол. Умылся, полностью засунув голову под струю воды, растормошил волосы. Следы бессонной ночи всё еще были видны, но, как он думал, их можно было запросто скрыть, свалив вину на магнитные бури или что-то в этом духе. Линда о них трещала без конца. Поэтому, как только она зашла на кухню, Френк тут же приобнял ее, скорчил грустное лицо и сказал:

— Магнитные бури. Спал сегодня как на иголках.

— Ты точно ложился? — теплая рука легла на лоб. — Ладно, верю. Щека вся помятая.

Всмотревшись в отражающую поверхность стола, Френк повернул лицо и заметил на правой половине полосы, которые обычно остаются от крепкого сна. Маленькие вмятины начинались от уха, длинной рваной полосой проходили через всю щеку и заканчивались у уголка губ. Кожа немного опухла, но краснота уже сходила. Френк ненароком вспомнил, как заснул за рулем и потом несколько часов ходил с выдавленной на лбу эмблемой «Форда».

«Что это?» — мысленно спросил он.

Муза не ответила. Слабый порыв ветра лишь слегка подергал занавески. Кто-то толкнул его в плечо.

— А?

— Я говорю: что ты думаешь насчет заглушек? — Линда помахала руками перед лицом. — Земля вызывает Френка. Ты что, вообще всё прослушал?

— Нет, — ложь. — Заглушки да, хорошая идея, — ляпнул он наугад и ослепительно улыбнулся.

Линда поймала настроение, улыбнувшись в ответ.

— Я боюсь, этот комод когда-нибудь свалится ей на голову. Слышал, что случилось с одной из Кримсов? Вчера вечером она попыталась пролезть через ограду и насадилась на нее, как курица на шампур. Порвала все вещи, разодрала коленки. Если бы не Сичман, висела бы там и вопила до утра. А этому, — она махнула головой в сторону окна, за которым отец близняшек уже заканчивал косить газон, — вообще без разницы. Мия думает, что он был бы и рад, — Линда скривилась. — Если бы одна из его девочек уехала временно в клинику или куда-нибудь еще. Они так галдят.

— Кая или Калиша?

Линда встала около мужа с подносом в руке, вглядываясь в его лицо. Глаза Френка слегка покраснели, но зато уже прошли замятины, открывая щеки с легкой щетиной. На секунду ей показалось, что в нем что-то изменилось. Понять, что именно, Линда не смогла, поэтому отошла, пожав плечами. Через секунду мысль забылась.

— Тебе надо сегодня в школу? — спросила она, подняв глаза в сторону второго этажа. Из комнаты Лиззи доносилось легкое ворчание — девочка убирала рассыпанные игрушки. — И еще раз: что ты спросил? Я отвлеклась на нашего Скруджа Макдака.

— Кто поранился: Кая или Калиша?

— Не знаю, да и какая разница. Вторая тоже сейчас понурая, сидит на крыльце, — Линда отодвинула занавеску, чтобы показать мужу очертания девочки в джинсовом комбинезоне. Рука, тронувшая ткань, покрылась крупными мурашками. Тут же отдернув ее, Линда машинально вытерла ладонь об полотенце. — Она доказывает, что сестра не полезла бы просто так на чужой участок. Якобы она видела тут девушку. Кая-Калиша говорит, что феечка Динь-Динь залезла к нам в дом, помахала ей рукой и испарилась. — Френк замер. Лоб покрылся испариной. — А я говорю, что им надо перестать смотреть мультики. Лиззи, кстати, тоже.

Подмигнув, Линда шлепнула мужа по руке и с легкостью поднялась на второй этаж, чтобы проверить, как идет уборка.

Френк подошел к окну. Занавеска отодвинулась сама. Не сказать, что он удивился, но дернулся. Еще не привык.

Одна из близняшек Кримсов, судя по шраму на лбу, это была всё-таки Калиша, практически лежала на одной из ступенек крыльца и смотрела на дорогу. «Ждет машину», — догадался Френк. В руках девочка держала йо-йо, подкидывая его. Иногда ловила. Иногда забывала. Но чаще всего игрушка ударялась о землю, издавая глухой стук.

«Ее сестра тебя видела?» — подумал он, пытаясь снова направить Музе мысленную картинку. Ответа Френк не ждал и уже собрался отойти, но почувствовал тепло в районе шеи. Маленькая рука провела ему по горлу.

«Да, — прошептала Муза. — Я не хотела. Не причиняла малышке вреда. Ты веришь?»

«Верю», — ответил Френк. Рука пропала с горла, оставив за собой след апельсинового масла. Калиша повернулась в сторону окна, еще раз подкинув йо-йо. Выставив ладошку вперед, она была готова ее поймать, но вдруг прижала руку к лицу. Игрушка улетела в грязь. Девочка сжала губы и, выпучив глаза, забежала в дом, споткнувшись о порожек. Рядом с отцом Лиззи, милым мужчиной, который всегда махал ей рукой, стояла не фея Динь-Динь. Его шею сжимал полусгнивший труп. И он ей улыбнулся.

2

— Кайл Кадвелл — особенный ребенок, а вы, мистер Вебер, не имеете требуемого образования, чтобы…

Эллен Грюзль сидела за тяжелым дубовым столом в одной из своих кофточек с рюшами. При каждом движении они колыхались, образуя волну. Особенно Френка зацепил красный воланчик, который уже несколько раз застрял у нее в подмышечной впадине. Ситуацию добивал Джон, стоящий сбоку и корчивший рожицы на каждое ее слово.

— …оказывать на него влияние. В семейной ситуации Кайла… — Джон провел рукой по шее и подергал за воображаемую веревку, высунув язык. Эллен даже не посмотрела в его сторону, продолжая свою тираду. — …разберется соответствующий департамент. Мы не можем… — Френк сжал рукой край стола и прикусил щеку, чтобы сдержать улыбку. Джон тем временем пытался незаметно стащить у Грюзль носовой платок. Через минуту ему это удалось, что вызвало очередной, на этот раз более сильный порыв смеха, который Френк сдержал, наступив себе на ногу. — Вам понятно, мистер Вебер?

— Да, мэм, — протянул он высоким голосом. Смех пришлось сдерживать Джону. «Один-один», — показал ему Френк.

— Надеюсь. А вы, Джон, могли бы не подавать коллегам плохой пример. Все мы знаем, в каком шатком положении вы находитесь. И прекратите, — Эллен вырвала у него из рук свой носовой платок, — устраивать клоунаду.

— Да, мэм, — ответил Джон, сделав голос еще выше.

— Аминь, — прошептал Френк и еще сильнее надавил себе на ногу.

Выйдя из кабинета, они вдвоем театрально подбежали к окну, начав ловить ртом воздух, как еле живые рыбы. Эту картину заметили школьники из класса А («асоба адаренные» — как прозвал их Джон). Несколько девочек посмеялись, а мальчики закатили глаза, покрутив пальцами у виска.

— Я чуть не сдох, — пробормотал Френк, смеясь. В окно он высунулся практически наполовину, пытаясь забыть запах старых мокрых вещей, который налип на него в кабинете Грюзль. Свежий воздух охладил лицо, из-за чего Френк на секунду закрыл глаза от удовольствия.

— Говори культурнее. Ты же всё-таки литературовед.

— Хорошо. Сэр, я чуть не отдал богу душу.

Джон снова разошелся в улыбке, издав звук между «Ггг» и «Хрр». Затем прикрыл рот рукой и вытер подступающие слезы.

— Всё, давай, — он толкнул Френка вперед. — Залазь назад. Вон тот парень с галстуком уже явно хочет на нас доложить.

Школьник из «асоба адаренных» — тучный мальчик, немного похожий на маленькую версию располневшего Джорджа Вашингтона — пристально смотрел в сторону двух учителей, дергая себя за галстук. Заметив их взгляды, он тут же отвернулся и ушел в противоположную сторону: «Я тут не при чем. Просто люблю ходить по коридорам». Из кабинета миссис Грюзль раздались шаги; Френк и Джон тут же вытянулись, как по струнке, но стук каблуков пропал. Эллен села назад за свой стол.

— Пойдем лучше отсюда, — прошептал Джон. Френк кивнул.

В кабинете литературы было намного свежее. Холодильник с напитками, который Джон показал при первой встрече, две недели как сломался, поэтому пришлось довольствоваться слегка теплой газировкой. Чинить его пока никто не решался — для этого нужно было принести в школу инструменты и пару часиков пошуметь. Джон так рисковать не хотел. Тем более после ситуации с Кайлом.

— Ты решил, что будешь с ним делать? — спросил Френк, откручивая крышку от второй бутылки какого-то ягодного концентрата. Первую он выпил залпом за четыре глотка. — А если мамаша опять придет жаловаться? Я, конечно, буду носить тебе в тюрьму пироги, но особо не рассчитывай.

— Предлагаешь его бросить на попечение… — Джон скривил лицо и протянул скрипучим голосом Эллен: — «Нужным организациям»? Если хочет, пусть жалуется. Я чист. Даже ничего крепче рутбира дома нет.

Мама (такого слова в лексиконе ни Джона, ни Френка, ни Линды, которую пришлось втянуть, чтобы она написала рекомендательное письмо, не было — Сьюз Кадвелл все они называли исключительно мамашей) Кайла после того, как сын сбежал, примерила на себя маску защитницы прав. В тот же день, когда сошло алкогольное опьянение, она разослала письма по всем инстанциям, что Кайл — несовершеннолетний красивый худенький мальчик (дописала она) — незаконно находится у наверняка педофила Джона Билча, который развращает его вместе с похотливым дружком (эта надпись была в скобках) Френком Вебером. То, что у Вебера есть несовершеннолетняя дочь, Сьюз тоже уточнила. «Слава богу, не добавила, что она тоже худая и красивая», — сказал Френк, когда первый раз увидел эти письмена.

Он узнал о произошедшем в ту же секунду, как зашел в школу. Эллен не хотела дожидаться, пока Френк переоденется и доест завтрак, поэтому схватила его за локоть сразу после того, как он прошел табличку «Добро пожаловать. Знания — наша сила». Через десять минут компанию ему составил и слегка опоздавший, взъерошенный Джон.

— Она просто прикрывается протоколами, — сказал он, накручивая круги по кабинету. — Ей без разницы. «У вас нет соответствующего образования!» Пусть подскажет университеты, где обучают спасать детей от сучильд.

— Остынь.

— Не могу.

Единственным способом сделать так, чтобы Джон немного успокоился, были старые добрые гримасы. Френк первым начал корчить рожицы, тихо цокая и закатывая глаза каждый раз, когда Эллен отворачивалась, чтобы взять очередную очень важную бумагу. Джон быстро подхватил его настроение. Гримасы превратились в игру «кто кого» — правила простые: не засмеяться в лицо директрисе. Условия для этого были невыносимыми.

И хоть Джон улыбался, внутри всё равно разливалось чувство вины. Иногда оно заполняло его до краев, заставляя поднимать глаза к потолку, чтобы Френк — и не дай бог Миссис Действуем-По-Протоколу — ничего не заметили. Чаще всего просто скреблось внутри, оставляя привкус во рту. «Прополощи рот, мистер Пиглс! Сейчас из тебя польется вся злость». Причиной было то, что Кайл в школу так и не пришел. Мама (мамаша) сказала, что он слег от простуды, но все знают правду. Вирус Кайла назывался совсем по-другому.

— Сучильда, — в сердцах бросил Джон, возвращаясь в прежнее взвинченное состояние. — Просто ненавижу. Она…

— Сучильда, — подсказал Френк, толкая друга в бок, чтобы тот остановился. От постоянных перебежек с места на место закружилась голова.

— Да.

А потом случилось то, что двое детей, которые подглядывали в окно, пряча головы каждый раз, когда к ним поворачивался кто-либо из учителей, запомнили надолго. И не сомневайтесь, рассказали всем. Джон Билч, учитель с безобидным прозвищем «Улыбашка», уронил голову на колени и заплакал. Френк, не зная что делать,приобнял его за плечи.

«Едь домой. У тебя много дел», — прошептал женский голос.

Он мотнул головой и мысленно ответил:

«Отстань, сейчас не до тебя».

Тяжелая рука дала ему затрещину, а затем что-то влажное коснулось лба. Она не могла долго обижаться. Джон шумно втянул воздух, и все мысли улетучились. Как и ощущение мокрых ладошек.

3

Муза отступила, но не ушла. Она сидела на одной из парт, поджав под себя ноги, и в упор смотрела в сторону Френка. Тот полностью сконцентрировался на Джоне и перестал чувствовать ее присутствие. Хотя всё же что-то он определенно замечал, скорее всего неосознанно. Тихий звон, похожий на удар камертона, доносился до ушей, вызываю дрожь, от которой Френк пытался спастись, щипая себя за пальцы. Удар — передышка — щипок. Удар — передышка — щипок. Удар — Френк обернулся, заглянув себе за спину — щипок.

Вытянув руку, Муза попробовала дотронуться до головы Джона. Аромат апельсинов стал сильнее. Воздух сгустился. Плавно двигаясь, пытаясь справиться с сопротивлением, Муза будто проходила через поток воды. Грудную клетку сдавило. Пальцы едва коснулись кудрявых тяжелых волос, и она тут же отдернула руку назад, прижав ее к себе. Джон сжал плечи. Френк приобнял его снова, и тот опять поник, сказав что-то нечленораздельное.

— Почему тебя нельзя? — прошептала она сама себе.

Френк поднял голову, прислушиваясь. Ничего не заметив, опустил назад. Муза подошла к нему, присев на корточки так, что их лица почти соприкасались, и на этот раз протянула руку к его волосам. Она легла плавно и легко. Погладив Френка по голове — тот дернул плечом, словно отгоняя муху, — Муза предприняла вторую попытку и повернулась назад к Джону. Но ее шея тут же отвернулась назад, как на шарнирах.

— Почему тебя нельзя? — повторила она. Коралловый браслет прокрутился на руке, издав еле слышный скрип. — Боже, — прошептала Муза, пытаясь не смотреть в лицо Джону.

Тот пытался что-то объяснить Френку, стирая со щек слезы. «И поэтому такая реакция», — сказал он, на что тот сочувственно кивнул.

— У тебя же нечего брать. Ты пуст. Как ты вообще еще жив? — рука снова легла на голову Френка. В нем пульсировала энергия, согревая, наполняя ее ладонь. Со стороны Джона же веяло холодом, от чего Муза съежилась.

Отступив в тень, она снова села на одну из парт, скользнув взглядом по кучке расписанных учебников. Внутри теплилось чувство, которое она еще могла испытывать. Страх. «На нем всё держится, — как-то сказал один из ее прошлых носителей, задолго до Ричарда. — Страх запускает в нас настоящую жизнь». Она знала это и была согласна, но всё равно не хотела признавать.

«Он вытащит его. Пустой сосуд заберет твою кормежку», — прошептал кто-то в ее голове.

«Нет. Не сможет». Она сжала зубы — и провела ногтем по парте. На дереве осталась глубокая царапина.

4

Калиша Кримс вышла на крыльцо, сощурившись от яркого солнца. Теплый воздух дунул в ее сторону. Переминаясь с ноги на ногу, она растерянно посмотрела назад, вглубь дома, борясь с желанием зайти обратно. Спрятаться. «Как кролик в норку», — подумала она и махнула рукой, сбрасывая мысль. — «Поджав хвостик».

Сестру выписали. Мама сорвала всю телефонную трубку и скормила минимум две горсти пятицентовиков жадному телефонному аппарату, стоящему около больницы, чтобы сообщить об этом. Просто растяжение и солнечный удар. Возможно, будет тошнить. Это не страшно. Калиша сейчас чувствовала себя так, будто тоже собирается тошнить. Возможно.

Выйдя на дорожку, чтобы сразу увидеть мамину машину, девочка заметила Лиззи. Та собирала камушки и что-то напевала себе под нос, без конца подтягивая аккуратную косу. Калиша махнула ей рукой. Затем, бросив короткий взгляд на окно дома Веберов, девочка тут же отвернулась. Кожа покрылась крупными мурашками.

Глава 5. Муза

Глава 5. Муза

«And I swear that I don't have a gun»

(«И я клянусь, что у меня нет оружия»)

— Nirvana, «Come As You Are» (1991)

Кролик смеется, Лис плачет

Кролик убегает, Лис умирает

— «Сказки дядюшки Римуса» (Джоэль Чендлер Харрис, 1880-е)

1

Запах хлорки и нагретого крахмала заполонил весь дом. Линда, перескакивая с места на место, развешивала белье, стараясь не оставить на нем ни одного залома. Окна она открыла нараспашку, приказав Лиззи залезть на диван с ногами, чтобы та не простудилась — прохладный воздух уже тянулся по полу. На улице сгущались тучи, но до дождя было далеко. Близняшка Кримс, у девочки была перебинтована рука до локтя, заглянула в окно и тут же спряталась за карниз, помахав сестре головой. Вторая — Калиша, догадалась Линда — стояла поодаль, сжав в руке йо-йо.

— Я говорил тебе хоть раз, что люблю тебя? — пропел Род Стюарт хрипловатым, чуть уставшим голосом. Лиззи подбежала, прибавив звук на магнитофоне. Линда шлепнула ее по попе полотенцем, отправляя назад: «Спрячь ноги! Или надень носки». — Я говорил, что для меня нет никого, кроме тебя?

Первый раскат грома раздался ближе к семи вечера. Френк, воспользовавшись телефоном из кабинета миссис Грюзль (он говорил практически шепотом, поэтому та, очевидно, об этом не знала), позвонил и предупредил, что сегодня приедет поздно.

— Внештатная ситуация, — сказал он. — Мой друг — плаксивая сопля. — Шепот перебил глухой звук, будто кто-то ударил Френка в плечо, а затем послышался тихий смех Джона. — Драчливая плаксивая сопля. — Второй удар. — Не скучайте. Обязательно буду часикам к десяти, хорошо? Люблю вас.

— Мама, Джон сопля? — поинтересовалась Лиззи. Линда сжала губы и опять погрозила ей полотенцем, после чего девочка скуксилась. Ее голову занимала совершенно другая вещь, в которую она не хотела посвящать дочь, — А я то что? Это папа так сказал.

Разбавив средство для ковров, Линда бросила полотенце в воду. А затем шикнула, посмотрев на руку, в которой держала половую тряпку. Достала потяжелевшее полотенце, одновременно его выжимая. На этот раз в ведро отправилась половая тряпка. «Невнимательная, — подумала Линда. — Опять ты ни за чем не следишь». Бросив короткий взгляд на дочь (та по-прежнему сидела на диване), Линда начала протирать один из резиновых ковриков, разбросанных по всей кухне.

Она любила этот процесс — грязь отступает, в голове проясняется.

Контроль был ее даром и проклятием. Только держа ситуацию за ручки и ножки, Линда могла чувствовать себя спокойно. Вы всегда могли спросить у нее, по каким дням в пекарнях скидки — ответ получите вместе с советами, как до туда добраться побыстрее («Если ехать по проселочной, срежете две мили, — один раз сказала она Мие, вогнав ее в небольшой ступор. — Советую взять персональную карту, иногда спрашивают. Неподалеку есть хорошая заправка, там дешевле. Только не забудьте проверить тормозной шланг. Столько аварий сейчас»). Расписание Лиззи в подготовительной школе Линда знала наизусть. Как и расписание автобусов. Или номера, по которым всегда можно вызвать электриков, сантехников или заказать пиццу. Все это она хранила в большом чулане своего мозга, периодически туда заглядывая.

Если она теряла контроль, то его место тут же занимала паника. За минуту Линда могла накрутить себя до состояния вареной макаронины: если Лиззи опаздывает на занятия, то это чисто ее вина. Она начнет их пропускать и не получит образование. Выйдет замуж за нищего иммигранта. Во всем этом будет виновата Линда, только она. Потому что дура (дурацкая тыквенная голова) не проследила за состоянием пробок на дороге и не привезла ее вовремя на урок для дошколят.

— Ты драматизируешь, — говорил ей Френк, но она его не слушала. Потому что знала, что поступает правильно. Ровно так же, как и знала то, что он обязательно разобьется на машине, если она не проверит старый «Форд» перед тем, как он в него сядет.

Отжав тряпку, Линда принялась протирать плинтусы. Близняшки Кримс прилипли к окну, наблюдая за ней — она их сразу заметила, но никак не отреагировала. Пусть балуются, главное, чтобы ушли домой, пока не началась гроза. Род Стюарт наконец закончил свою песню, и на магнитофоне заиграло кантри.

— Фу, — прокомментировала Лиззи. — Не люблю такую музыку. Мамочка, можно я пойду посмотрю картинки?

— Иди. Только не сиди на полу.

Лиззи спрыгнула с дивана и потопала наверх, к своим книжкам-комиксам. Читала она еще очень плохо и часто путала буквы, но любила рассматривать рисунки. Фаворитом был призрак доктора Кокса, стоящий посередине темного чулана. Дафна и Шэгги были отрисованы на передних планах с перекошенными лицами. Первый прижимал руки ко рту и кричал «Мам-о-чки!». Линда подождала, пока дочь поднимется, и вернулась к плинтусам. Близняшки Кримс уже отошли от окна и о чем-то шептались прямо под дверью.

Проведя рукой, она убедилась, что всё хорошо оттерла, и села на пол, откинув волосы со лба. Вдохнула полной грудью. Запах хлорки ударил в ноздри, но помимо него, она почувствовала что-то еще. Слева? Нет, там всё пахнет как обычно. Справа? Линда принюхалась.

Около открытого окна витал едва уловимый терпкий запах. Он то появлялся, то пропадал. Так могли пахнуть гнилые фрукты, поэтому она тут же заглянула в пространство между подоконником и обогревателем, чтобы проверить, не закинула ли туда Лиззи огрызок какого-нибудь яблока. Ничего не было. Даже пыли.

Снова вдохнув полной грудью, Линда медленно обошла окно. Ставни качались от ветра, порывы свежего воздуха врывались в дом, но они всё равно не могли перебить сладковатый аромат, обволакивающий лицо. Он словно оставлял на нем невидимую тонкую пленку, которую хотелось смыть. Проведя рукой по щекам — липкое ощущение тут же пропало — Линда взяла тряпку и начала тереть подоконник. «Наверное, тянет с улицы», — подумала она, но всё равно решила перестраховаться и опять заглянула за обогреватель. Ничего там не увидела, сморщила нос и добавила в ведро побольше хлорки.

Закончив с подоконником, она принялась за шкафы. Вытащив всю крупу, Линда аккуратно сложила баночки и протерла с них пыль. Огромный старый кухонный шкаф, который остался от предыдущих жильцов, она сознательно обошла, оставив его на потом. На сладенькое. Уборки в нем требовалось много.

— Просим вас быть более аккуратными на дорогах, — сообщил с магнитофона высокий голос. — Из-за паводков ситуация… грх… сит-у-ац…

Линда, уже залезшая в один из комодов чуть ли не с ногами, вооружившись тряпкой, подняла голову. Звук полностью пропал, сменившись монотонным шипением: «Станция неисправна». «Неровна», — почему-то подумала Линда. Встав, она подошла к магнитофону и ударила по корпусу рукой.

— Ситуация, — продолжила женщина. — Напоминаем вам ггг номер спас-а-тельных с-с-с-с… — треск сменялся обрывками фраз. — с-служб.

Вздохнув, Линда нажала на кнопку «Выкл». «Надо будет попросить Френка разобраться с антенной», — подумала она, посмотрев на часы. Время доходило до середины девятого. Когда он там вернется? Чтобы не забивать себе голову и не начинать снова (он в аварии, из-за паводков ситуация ухудшилась, он расшибся и разбил себе голову, его бедная-бедная головенка) тревожиться, Линда вернулась назад к комоду.

— Номер служб, — повторил магнитофон и окончательно отключился. Лампочка погасла.

— Да-да, — проворчала Линда. — Я тебя поняла.

Отодвинув набор для выпечки, она протянула руку в дальний угол комода, чтобы вытереть там пыль. Пальцы наткнулись на что-то твердое. Резко дернув ладонью, Линда шикнула и тут же вытащила ее. По указательному пальцу стекала тоненькая струйка крови от свежего пореза. «Да что там», — она наклонилась, пытаясь разглядеть, но не увидела ничего, кроме смутных очертаний. Пришлось засунуть руку еще раз.

На этот раз Линда нащупала что-то похожее на книгу и потянула за край. Серый переплет одной из старых университетских папок, в которых Френк писал свои научные работы, был покрыт слоем защитной пленки, похожей на растопленный воск. Сбоку торчала эмблема «Литературное сообщество Далласа», об которую она порезалась. На краю осталось красное пятнышко, и Линда стерла его большим пальцем.

— Мам!

Линда дернулась, откинув папку. Потом выдохнула и взяла ее назад, машинально отряхнув.

— Мам, уже можно садиться на пол?

— Да, — крикнула она, не отрывая глаз от серого переплета. «Литературное сообщество Далласа» сверкнуло в свете кухонной лампы. — Зачем он привез это сюда? — сказала Линда, переходя на шепот. Она снова учуяла терпкий запах, сморщилась, но через секунду он пропал.

Внутри была бумага. Исписанные с обеих сторон витиеватым почерком чеки, черновики, Лизины рисунки (текст огибал контуры), бланки из книги рецептов, салфетки. Часть текста была как будто отпечатана, часть — смазана настолько, что невозможно было разобрать слова. Выудив один из листков, тот, который выглядел лучше всех, Линда приблизила лицо, пытаясь разобрать слова. «Муза», — прочитала она. — «Что это за слово? Суккуб?» Она придвинулась еще ближе и сощурилась: «А причем тут Рич...»

— Мам?

Линда повернула голову на голос и тут же вернула ее назад, проигнорировав дочь. Мурашки табуном пробежали по спине. Боковым зрением она заметила, что буквы изменились. Размазались по листу. Поменяли наклон. Пробежавшись еще раз по тексту, она не заметила ничего нового. Но готова была поклясться, что хвостик «У» в слове «Муза» на секунду удлинился и закрутился в спираль.

— Мам? Я не могу найти носки.

— Да-да, сейчас.

Положив листок обратно в папку, Линда запихнула всё назад в комод, крепко закрыв дверцу. «Надышалась хлорки», — подумала она. «Надо рассказать Френку», — пронеслась вторая мысль, но голос разума тут же ее откинул: «Зачем? Он подумает, что ты сумасшедшая. Потеряла контроль над головой».

«Ничего я не потеряла», — возразила сама себе Линда. Отряхнув руки, она посмотрела на маленький порез, из которого уже перестала сочиться кровь, и протерла ладони одной из тряпок. Воск с папки впитался в кожу.

— Иду, — крикнула Линда в полный голос. — Кукурузина, а ты смотрела под кроватью?

2

Он долго не понимал, что именно не так, пока не свернул на кольцевую дорогу и не нажал на гудок, чтобы предупредить машину впереди. Кнопка промялась под тяжестью его пальцев. Он ощутил, как ноготь зацепил кусок изоленты, обмотанный вокруг клаксона, — на нем осталось немного клея. Но никакого звука Френк не услышал.

Тогда он вдавил кнопку еще раз. Тишина. Компактный «Бьюик» с левой полосы тут же обогнал его; водитель высунул в окно средний палец: обычно такой жест означал «эй, парень, я знаю, что ты купил права, так будь добр, не лезь». Френк показал аналогичный жест в ответ. А потом замер.

«Бьюик» выехал на соседнюю полосу со скоростью минимум пятьдесят миль в час, о чем свидетельствовал запал из выхлопной трубы, но Френк не услышал визга колес. Сам водитель наверняка сигналил — этого тоже он не заметил. Тишина. Счетчик не издавал привычного скрипа. Игрушка Лиззи, прикрепленная присоской к лобовому стеклу, билась об него, но привычные «паф-паф» до ушей не доносились. Френк ударил рукой по рулю и еще раз нажал на гудок. Ладонь заныла, кнопка промялась.

— Что..? — начал Френк, но договорить не успел. «Бьюик», обогнавший его пару минут назад, развернулся и заехал на встречную полосу. И теперь мчался прямо на него. — Твою! — Френк выжал педаль тормоза (она не издала ни звука), зажмурил глаза и сжал руль. Костяшки пальцев побелели, практически слившись с платиновым обручальным кольцом.

В лицо ударил порыв теплого ветра.

Запах, который он принес с собой, был отвратительным.

Что-то мокрое упало Френку на щеку, и он сгруппировался, ожидая столкновения. Но ничего не произошло. Опустив руку вниз, по-прежнему не открывая глаз, он попытался нащупать рычаг сцепления. Ладонь прорезала густой воздух и медленно, словно через слой воды, опустилась. Рычага не было. Как и машины, вместе с кольцевой трассой.

«Звёзды сияют над тобой», — вдалеке заиграл джаз.

Поводив вокруг себя руками, как слепой аквалангист, Френк открыл глаза — ветер тут же забросил в них пыль. Он стоял на терракотовой аллее, но не на прохладной, светлой стороне, а в самой глубине зараженной. Белесые столбы деревьев просвечивали, пульсировали. По некоторым из них стекала вязкая слизь. Трава, покрытая гнилостным налетом, чавкала под ногами. Френк закрыл нос ладошкой и тут же сморщился — мимо лица пролетела крупная моль: одна из её лапок была оторвана и, держась на лоскутке хитина, качалась.

«Иди сюда, — отчётливо услышал он низкий мужской голос. Тот звучал прямо в голове. — Не бойся, закрой глаза. Тебе надо пройти до меня, я не могу дотя…»

— Муза! — крикнул Френк, отмахиваясь от пыли.

«Не кричи, она же услышит», — возразил голос шёпотом. Он боится? Френк не понимал и не хотел понимать. Ровно настолько, насколько не хотел оставаться в этой части аллеи больше ни одной секунды.

Шагнув вперед, он сжал губы, чтобы сдержать рвотный позыв. «Чваньк» — нога провалилась в теплую жижу под одним из кустов. На носик ботинка села жирная мясистая муха. «Чваньк» — второй шаг. Медленно, стараясь не смотреть по сторонам, Френк уходил как можно дальше. Дороги он не знал, но чувствовал правильное направление. «Найти тропу или утопнуть», — вспомнил он цитату из какого-то фильма. — «Найти тропу или…» — рукой он задел ветку, стерев с нее слой слизи, — «утопнуть».

— Муза!

Джаз стал громче. Принюхавшись, Френк учуял слабый, но различимый апельсиновый аромат и улыбнулся. Плечи расслабились, и он сделал еще один шаг, на этот раз смелее. Гнилая трава сменялась зелеными, сочными кустами. Бабочка — целая, с блестящими крылышками — пролетела мимо, задев его усиком. «Нашел тропу, — подумал он и улыбнулся еще шире. — Нашел-нашел».

«Вернись, — прошептал мужской голос. — Вернись, дур…» — фраза оборвалась.

Френк, пригнув голову, вышел на аллею.

Муза лежала на дороге, подняв руки перед собой. Браслеты переливались на солнце, отражая «зайчиков». Чуть выше локтя наливался свежий порез, на который она не обращала особого внимания. Поправив футболку, она бросила быстрый взгляд на Френка и тут же отвернулась, дернув носом.

— Привет, — он сел рядом, тронув ее за колено. Она опустила ногу, отгоняя его как назойливую муху. — Ты со мной не разговариваешь?

Она ничего не ответила. Один из браслетов — тонкая ниточка с рубинами — сверкнул, и Муза сняла его с запястья, прокрутив между пальцами. Апельсиновый аромат вокруг нее обволакивал, погружал в дремоту, и Френк, недолго думая, лег с ней рядом. Горячая грунтовка дороги ощутимо нагрела спину.

— Ты поранилась, — сказал он, кивнув в сторону пореза. — А я, получается, уснул за рулем? Так?

Рубины теперь крутились сами, образуя воронку. Муза лишь лениво направляла их то вправо, то влево. Со стороны казалось, что она играется в маленький калейдоскоп.

— Прикольно, — прокомментировал Френк.

— Попробуй тоже, — наконец ответила Муза, протягивая ему горсть бусин. Ее темные глаза были покрыты сонной поволокой, будто она только встала с постели. — Возьми в руку, подкинь и сосредоточься.

— А я смогу?

Муза пожала плечами.

— Ну у меня же как-то получается.

Френк забрал рубины и пересыпал их в ладошку, стараясь не выронить. Сами бусины были очень гладкими: он сжал ладонь, настраиваясь, и почувствовал, как часть из них скользнула по вспотевшей руке. Кожей ощутил обжигающее тепло. Раз — он подкинул часть рубинов. Сощурив глаза, попытался удержать их в воздухе хотя бы на пару секунд («смотри не на них, — напомнила ему Муза, — смотри в них»), но камни тут же упали, рассыпавшись по грунтовке.

— Я необучаем.

Муза вновь пожала плечами. Она махнула рукой, и рубины приподнялись, зацепив за собой часть песка и мелкого гравия. Образовав ровный круг, они прилипли к ее руке, принимая форму браслета. Краем глаза Френк увидел, как нитка, взявшаяся ниоткуда, соединила между собой каждый камень. По коже пробежала волна легких мурашек. Муза, тем временем, аккуратно потрогала ранку на плече. Кровь, которая уже начинала сворачиваться, хлынула на рукава футболки новым потоком.

— Ты выгнал меня, и я ушла, — наконец сказала она, не поворачивая головы. — Так всегда. Пытаешься помочь человеку, а он выбирает себе какого-нибудь колючего дружка и выкидывает тебя лицом в грязь.

— Я не… Погоди, ты про Джона?

Муза молча кивнула и второй раз потерла ранку.

— И про него, и про жену, и про дочь, и про собак, которых обязательно надо погладить, пока идёшь на работу. Я про всё! «Привет, Генри, как дела? Слышал, твой сын поступил в колледж?» — сказала она, коверкая голос. — «Ой, Бекка, так рад тебя видеть! Сколько стоит сегодня выпечка? Передай привет доктору Штраусу». — Муза на секунду скривилась, но тут же вернула привычное, немного отстраненное выражение лица. — У нас и так мало времени, а ты растрачиваешь его попусту. Сколько можно болтать? Ты не видишь, что мне плохо? Мне плохо, Френк, мне не хватает сил, — в доказательство Муза махнула в сторону «заражённой» половины аллеи. — Я не собираюсь уговаривать тебя писать. Уходи, найду себе другого человека.

— Погоди.

Френк пошарил по карманам. Достав начатую пачку салфеток, он взял Музу за локоть и стал промокать ранку, убирая старую запекшуюся кровь. К запаху апельсинов добавился легкий аромат ромашки и спирта. Корочки отходили легко.

— Не хотел тебя расстраивать, — сказал он, доставая новую салфетку. — Но мне кажется, ты драматизируешь. Я же не могу стать отшельником. Всегда приходится с кем-то общаться, если ты не хочешь, чтобы поползли слухи. — Муза повернулась, Френк поймал ее взгляд и улыбнулся. — Вот Генри, например. Если его проигнорировать, то он пойдет по домам рассказывать, что я зажравшийся сукин сын.

— Понимаю.

Рубины вновь поднялись и стали собираться в фигуры: треугольник, ромбик, круг. Френк закончил с ранкой. Убрав салфетки назад в карман, он аккуратно пихнул Музу в здоровое плечо.

— Я буду писать, честно. Только не надо больше вести себя как доктор Хаус. У меня острая непереносимость обидчивых… — «Не-б-мз, — прошептал в голове мужской баритон, — Не-б-ск». Френк кашлянул и продолжил: — обидчивых Муз.

Муза протянула ладонь и приложила ее к левой щеке Френка. Легкий удар тока пробежал по лицу, но это ощущение очень быстро пропало. Немного наклонив голову, она посмотрела ему прямо в глаза. Внутри зрачка, в его темной глубине, что-то шевельнулось. Щека запылала от жара. Френка замутило — тело пробил озноб, как от солнечного удара.

«Не-б-мз», — подумал он. — «Не-б-ск».

Вытянувшись как струна, Френк улыбнулся. «Не-б-мз». Нечто в глазах Музы снова пошевелилось. Перевернулось на другой бок. «Оно спит», — подумал Френк. «Не-б-ск», — подтвердил голос. Осознав, что тот пытается сказать, он напряг все свое тело, сдерживая желание скинуть ее руку. Муза чуть сильнее надавила ладонью на щеку. Как будто тоже его услышала. На лбу выступил холодный пот.

«Не буди Музу», — на этот раз четко выговорил голос. — «Не буди сучку».

Перед глазами расцвели темные круги. Во рту появился кислый привкус, и Френк прикрыл глаза, чтобы его не стошнило. Сжав ладони, он попытался положить их на гравий, резко отпустил и…

…ударил приборную панель…

…почувствовал что-то твердое, прохладное. Грудь сжалась…

…потому что на нее давит водительский ремень…

В ушах зазвенело, от чего Френк наклонил голову, зажмурив глаза…

…в лицо прилетел порыв холодного ветра…

«Не-б-мз», — пронеслось в голове.

— Эй! — крикнул кто-то с правой стороны. — Эй!

Голос стал отчетливее. Плечо заболело и Френк затрясся всем телом.

— Эй, мужик!

Водитель «Бьюика» просунул голову в открытое окно машины. Рядом с ним стояла еще пара человек — обычные зеваки. Один из них снимал происходящее на свой фотоаппарат. Френк медленно открыл глаза и проморгался. Зевака-оператор тут же запечатлел его лицо.

— Ты упоротый? — спросил он. «Я же слышал это, — подумал Френк. — Добро пожаловать в Мак-Кинни». — Что принял? Окси?

— Всё в порядке, — пробормотал он заплетающимся языком. Во рту пересохло. — Просто солнечный удар. Много времени провел на… — Френк попытался подобрать слово, но не смог сразу вспомнить, где именно он был. — На рабочих встречах.

— Аккуратнее. Брат так разбился. Чтоб его, — прокомментировал водитель «Бьюика», доставая сигарету.

Зеваки расходились — шоу закончилось. Прикурив, он еще раз посмотрел на Френка. Тот кивнул, сжав руками руль.

— Ладно, бывай.

Продавленная кнопка клаксона с звонким «чпок» встала на прежнее место. Магнитола запищала, показывая, что она включена и полностью готова к работе. Игрушка Лиззи на присоске стукнулась об лобовое стекло.

«Не-б-мз», — подумал Френк и выжал педаль газа.