Мутные воды, река Сомнение - 3

Часть III

Часть четвёртая

Глава 1

– Допустим, но что это нам даёт? – задумчиво проговорил Аркадий. – Я рискну предположить, что подобные технологии частично вполне могли использоваться ещё тридцать лет назад и эффект всё нарастал. Но что хотя бы десять лет назад там, наверху, имели такую технику, которой мы сейчас располагаем и даже на полную катушку применяем в действии, поверить никак не могу – слишком уж фантастичный вариант.

– Вы не учитываете возможности государства, и очень богатого государства. С нашими ли жалкими грошами пытаться что-то им противопоставлять? Время гениев-одиночек давно прошло, – возразил Подрезов.

– Чем же ты объяснишь заказ, который мы получили? Предполагалось ведь, что о нас никто ничего не знает, - и вдруг так откровенно и даже до циничности наивно: не кейс, не чемодан, а просто картонная коробка, полная пачек долларов. Им даже в голову не пришло, что мы можем отказаться, хотя бы повыламываться: просто принесли деньги и определили срок. Что делать, кстати, ты пока не решил? И ещё, ты уверен, что наша система защиты надёжная и нас не подслушивают?

Подрезов подумал, затем кивнул.

– Уверен. Хотя кое-что заменить не мешало бы. В этом деле прогресс идёт семимильными шагами. Так что вас конкретно мучает, Аркадий Владиславович? Вы сомневаетесь, что мы в состоянии выполнить полученное задание?

– Нет, - покачал головой Подрезов, - меня куда больше интересует заказчик. Кто он? Друг или враг? Как намеревается использовать схему, которую мы разработаем для него? Если сможем.

Алексей разозлился.

– Да и чёрт бы с ним! Кто бы он ни был! Надоело играть вслепую, но и ковыряться в дерьме лично у меня тоже нет никакого желания. Кроме того, вы совершенно не учитываете то обстоятельство, что мы полностью разорены. Бог нам послал эту коробку, вот только я пальцем не шевельну по проекту, пока не пристрою в надёжных местах свалившиеся нам с неба ассигнулечки-ассигнации, все до последней купюры.

Аркадий вздохнул. Затем мрачно кивнул:

– Что ж, наверное, ты прав, у нас действительно нет другого выхода. Каковы у них шансы?

– 5-10 из 100, если пустят дело на самотек, то есть, никаких шансов.

– Окончательный результат?

– Где-то 50 на 50, но придётся изрядно потрудиться.

– То есть мы та малая толика, добавка, которая может решить всё дело?

– Пожалуй. Но прежде, чем принять решение, нам придётся сегодня, не сходя с места, прояснить вопрос, который мы столько времени старательно отодвигали в сторону.

– Кто нас «ведёт»? – пожал плечами Аркадий. – В принципе, любая группа людей, в руках которой сосредоточена большая сумма денег, доля собственности. Таких групп много сейчас. Что ты сам думаешь по поводу того,какая же конкретно из них «преподнесла нам сюрприз»?

Алексей на минуту задумался.

– Скорее всего, наш заказчик – тот, кто на самом верху, иначе, откуда такие деньжищи? Дали бы меньше или поторговались, по крайней мере. Мы им не нужны, собственно: у них свой план и, соответственно, давно сформированная, подготовленная команда. Но им нужно исключить все неожиданности. Что им вот эта куча долларов, когда вся государственная казна на кону? Хотя наверняка что-нибудь из нашего проекта они используют. Ну а на 60-70 процентов наши рекомендации просто совпадут, мы не с идиотами имеем дело.

Аркадий провёл по лицу дрожащими пальцами, он всё никак не мог поверить в реальность происходящего.

– Ты не говоришь о главном, – не смог всё-таки сдержать ликования он, - нас признали как самостоятельную силу, единицу. И довольно значительную. Я добился своего – мы вовсе не холуи теперь, пусть маленькие, но всё же хозяева.

– Не обольщайтесь, – пожал плечами Алексей. – Такие коробочки наверняка сейчас развозят по всему городу: пресса, телевидение, пятая колонна в стане противника.

– Банкиры, предприниматели...

– Нет, этих мы порекомендуем по-другому купить. Взвинтим проценты по всем займам и облигациям: кто станет против собственных денег голосовать, в том числе и среди населения? Главное – сдержать рынок ценных бумаг, ну и, соответственно, валюту.

– Но ты отдаёшь себе отчёт в том, во что это выльется через год? – ужаснулся его рекомендациям Аркадий. – Мы ведь не один день с тобой на бирже провели, кое в чём смогли разобраться в своё время.

– Сможем и сейчас, – пожал плечами Подрезов. – Не будем же мы сложа руки сидеть на этой зеленой куче. Предлагаю всадить это всё в самый что ни на есть примитив – сберегательные облигации; если выше планку поднять, неизбежно засветимся.

– А если они проиграют? На выборах-то, – засомневался Аркадий. – Ведь всё это в итоге обратится в труху.

– Значит больше злости, стимула будет нам заниматься тем, что от нас требуют, – с досадой отмахнулся Алексей. – Слушайте, босс, эта Анжелика совсем мозги вам высушила. Кто из нас хозяин – вы или я? Ладно, пойдёмте, я вам кое-что покажу. У меня тоже есть небольшие сомнения, хотелось бы их разрешить.

Глава 2

Бомж по-прежнему был настороже: он ни на минуту не покидал своего места. Со времени, когда Подрезов в последний раз видел его, он изрядно одряхлел, но ещё грозно смотрелся из-за своей массивности. Состав лиц практически весь сменился вокруг него, но лизоблюдов, угодников не убавилось.

– Похож, удивительно похож, – в изумлении покачал головой Аркадий. – Где ты откопал его?

– Здесь, где же ещё? А вообще-то он сам кого хочешь откопать и закопать может.

Аркадий покачал головой.

– Не выдержит. Столько не выдержит. Просто не продержится. Он совсем не похож на того дюжего молодца, которым смотрелся ещё совсем недавно.

Подрезов внимательно посмотрел на друга, затем вновь перевёл взгляд на одуловатое лицо бомжа.

– Что ж, наконец-то я слышу от вас дельные мысли. Что будем делать? Ведь это отправная точка нашей работы. Если мы не решим эту проблему, дальше можно не продолжать.

Аркадий пожал плечами.

– Хорошо, что ты сводил меня сюда. Не переживай, я хозяин и беру на себя всю ответственность: не станем решать дилемму, оставим её как есть – будем рекомендовать, но предупредим, что весь срок не продержится.

Работа увлекла их. Однако когда они установили, смоделировали лицо толпы, то были поражены её тупостью, доходившей до крайнего идиотизма.

– Нет, так нельзя, – испугался Аркадий. – Время поджимает, конечно, но надо вернуться обратно, перепроверить все расчеты.

– Не надо, – с горечью покачал головой Алексей. – Не надо возвращаться. Хотя в одном мы и в самом деле прокололись. Мы приготовились с тобой капать на мозги, которых давно уже нет и в помине. Я имею в виду, на уровне так называемого массового сознания. Странная картина получается, согласись: по отдельности это прекрасные милые люди, за исключением горстки негодяев, ну а вместе – пещерные то ли питекантропы, то ли австралопитеки, по многу раз оболваненные и переболваненные. Причём, что интересно, нормальному человеку даже недолгое пребывание в клоаке лишь прибавляет ума, толпа же, выкупавшись в ней, вместо того, чтобы рассвирепеть, становится до удивления дерьмово-шёлковой. Хочется вам или нет, больно или радостно на душе, а все расчеты мы теперь должны делать исключительно на неандертальцев. Самое беспардонное надувательство, голый обман - ничего другого со стороны государства их не ожидает. Ведь только в государство они по инерции ещё верят - во что же ещё верить, чтобы не сбрендить окончательно? Как раз на этой вере мы и построим наш расчет. Всё старое, что только можно перетряхнуть на новый лад, на свет божий вытащим и неожиданно поклонимся. Что это? Возврат к прошлому? Нет, окончательное разрушение. Пусть все песни старые перепоют, фильмами времён царя Гороха закрутим до одури, всех этих артистов-проститутов-проституточек купим по пучку за копеечку. Все придут, все будут рукоплескать, никому не захочется вылететь из колоды. А ещё война. Развяжем какую-нибудь войнушку, и опять инерция полувековой давности сработает: как в таких условиях без Хозяина? Пропадём! А коней на переправе, как известно, менять не принято.

Глава 3

Работа бурлила, кипела. Впервые, по сути, у них появилось настоящее дело. Надо сказать, что и давление на них резко ослабло: как видно, одни и те же люди припирали их к стенке в своё время и прибегли сейчас к их услугам. Аркадий счёл, что приспело самое подходящее время и ему тоже избавиться от подосланной «виртуальщицы» и вернуться к прежнему образу жизни. И опять никто этому не сопротивлялся, даже сама Анжелика (или как там её на самом деле звали).

Впрочем, иначе, наверное, ничего бы и не вышло, так как работа, за которую они взялись, требовала колоссального напряжения и соответственной разрядки тоже. Чем глубже забирались Аркадий с Подрезовым в суть дела, тем больше волосы у них на голове вставали дыбом. Выяснялось множество подробностей, которые их просто ошеломляли. Нищета, хаос, брожение умов, беспардонность и безответственность власть предержащих, полная убогость, забитость основной части населения, безоглядное воровство на всех уровнях, фактическое вымирание целой нации, на отторгнутых территориях где вынужденная, где подневольная ассимиляция коренного населения. А главное – поголовная ненависть со стороны чуть ли не всего мира, да что мира – внутри страны и то все отношения были построены на ненависти. Кого ещё и когда так ненавидели? Фашистскую Германию? Нет, у неё было много сторонников, ну а сейчас вообще даже о неприязни речь не идёт: как можно ненавидеть богатое государство, бескровно отвоевавшее себе первое место в Европе? Древний Рим? Но весь мир через несколько веков склонился в почтении перед латынью и всем латинским. Здесь же никто и никогда не склонит голову, а ненависть обладает огромной разрушительной силой. Однако подобных задач перед ними не ставили. И Аркадий с Подрезовым лишь упомянули о них в вводной, констатирующей части.

Они отлично понимали, что от них требуется, и перечислением-то занимались исключительно закидывая удочку на будущее (авось ещё в чём-нибудь займут их), в остальном же купались в совершенном бесстыдстве. По сути, то, что они выстраивали, больше всего напоминало порнографический фильм. Аркадий пребывал в родной стихии и работал как никогда плодотворно, Подрезова же тошнило от всей этой грязи: он никак не мог выработать в себе защитную реакцию к ней, отгородиться равнодушием. Но что делать? Требовалось ни мало ни много - задурить до изнеможения целую нацию. Цинизм – вот что выбрано было архимедовым рычагом. Точкой опоры – деньги. Сумасшедшие, лишающие остатков совести, рассудка любого, даже самого пугливого, человека.

Уже потом, отслеживая ход запущенного механизма, превратившего дряхлеющего день ото дня властителя из средоточия всех зол и бед в Спасителя Отечества, Алексей и Аркадий постоянно натыкались на совпадение их разработок с проектом официальной команды поддержки, вот только у тех было ещё больше цинизма, на который, собственно, можно было решиться только находясь на самом верху. Затем наступило повсеместное отрезвление, однако игра была сделана и Подрезов с Аркадием могли с полным правом поздравить себя с тем, что в своих исследованиях находились на верном пути. О них словно забыли; никто больше не выражал никакого намерения следить за ними, вторгаться в их работу, а уж тем более ими манипулировать. Погасив ГКО и ОФЗ (для тех, кто не помнит: государственные краткосрочные обязательства и облигации федерального займа) и переведя рубли в доллары, они с интересом ждали, когда рухнет возводимая на сей раз не рядовыми жуликами-мошенниками, а на вполне официальном, государственном уровне пирамида. По вычислениям выходило, что уже через год начнутся серьёзные трудности, ну а двух лет пизанской башне никак не выстоять, однако многое тут зависело от внешних обстоятельств, которые трудно было предусмотреть. Как бы то ни было, затем они вовремя сумели доллары свои сначала утроить, затем снова удвоить и тут же поменяли иноземную «зелень» на обесценившиеся донельзя акции.

– Да, вот ты говоришь: уехать, – задумчиво размышлял Аркадий, – но где, в какой стране мы могли бы вот так, ничего не делая, в такой роскоши жить? Да ещё будучи при том совершенно незаметными, независимыми, всё своё время посвящая любимому делу и, что самое главное, никогда не нарушая при этом закон?

– Воровской закон.

– Что ж поделаешь, – развёл руками Аркадий, – если других законов нет? Как-то ведь надо жить. Ты что же, друг, хочешь всё-таки плевать против ветра? Да, ветер с помойки, ну и что с того? Так получилось, что все мы, бедные и богатые, униженные и счастливые, живём на одной большой помойке. И никто не хочет этого менять, на помойке всегда, если как следует поковыряться, что-то раскопать можно, а вот если всё вокруг вычистить да выкрасить, на что люди будут существовать?

Глава 4

Как бы то ни было, жизнь продолжалась. И очень важно было решить, чем заниматься дальше. Сейчас, когда новые аппетиты были удовлетворены, следовало задуматься о дальнейших шагах в жизни. Тем более что в чётко положенный срок после памятной своей командировки, Алексей со смешанным чувством восторга и озадаченности узнал о появлении ещё одного своего отпрыска по имени Питер - ни о каких Петях уже не шла речь. Он не воспринял это как дополнительную материальную нагрузку, но они теперь как команда играли по гораздо более сложной схеме, 2 + 2 + 2, и это решило его последние колебания. Как ни привлекала его добрая старая Англия, да и вообще Европа, он понимал: его бедным крошкам здесь ничего не светило. Разве что через несколько поколений смогли бы они куда-то пробиться, выйти на достаточно высокий уровень, и среди этих проблем, во всей их сложности, просто добиться гражданства (что само по себе было непросто) выглядело сущим пустячком. Нет, было единственное место на Земле, которое могло бы удовлетворить собой все три составляющие их команды, – Лос-Анджелес. И сколько ни прикидывал Подрезов, в самых сложных подсчётах неизменно выпадало в итоге именно это название.

Ещё в самом начале их совместной работы с Аркадием, понимая всё её безумие и опасность, Подрезов сразу же поставил крест на себе, главной целью поставив обеспечение нормальной жизни своим детям. Сейчас, с появлением Питера, а точнее пары «Питер и Павел», ему вдруг отчаянно захотелось увидеть продолжение начатого им дела, хотя бы до уровня внуков. Он долго ходил вокруг да около, не зная, как начать разговор с Аркадием по поводу задуманной им многоходовой комбинации, однако тот сам помог ему.

– Ну что ж, – радостно потирая руками, сказал ему Гамов. – Знаешь, дружок, очень долго я к тебе присматривался и решил в чём-то попробовать пойти по твоему пути. Как ты считаешь, что я в первую очередь должен для этого сделать?

– Наверное, жениться? – догадался Подрезов. – Мне трудно сказать вам что-нибудь по этому поводу, но я готов – мы можем начать поиски уже сегодня.

– Нет необходимости, эта проблема уже решена, – отмахнулся Аркадий и добавил с глупейшей, счастливейшей улыбкой. – Наследник тоже в кармане, точнее у моей невесты в животе.

– Наследник, не наследница, вы точно знаете? – удивился Подрезов. – Откуда?

– Ну, при современном уровне науки определить это – пара пустяков, – беспечно пощёлкал пальцами, как кастаньетами, Аркадий.

– Да, – нахмурился Подрезов. – Но для этого должен быть достаточно большой срок ношения плода. И вы молчали, скрывали от меня такое всё это время?

– В данном случае не чувствую перед тобой никакой вины, – спокойно ответил Аркадий. – Я должен был точно убедиться. А жену мою будущую ты прекрасно знаешь.

– Анжелика? – чуть не упал со стула Подрезов.

– Да, Анжелика, – насторожился Аркадий. – А что тебя в этом смущает. Имеешь что-нибудь возразить?

– Но ведь она оттуда, из конторы! – осторожно прокомментировал Подрезов, кляня себя внутренне и понимая, что дело решённое, а значит вряд ли стоит ему уже сейчас, загодя, портить отношения как со своим работодателем и другом, так и, что куда важнее, с его будущей супругой.

– Причём тут контора? – с недоумением пожал плечами Аркадий. – Ну запугали девчонку, запутали в какие-то махинации, понадобилось много денег, она и не на такое бы согласилась. Потом вышвырнули за ворота, когда пропала в ней необходимость. Собственно, не вышвырнули, но хотели дальше использовать её уже без материального стимула, вроде как из чисто патриотических побуждений, да и самим ею попользоваться в полной мере, в своё удовольствие. Я не стал спорить, не просто вытащил её оттуда – выкупил, на всех уровнях сполна расплатился.

– Зачем? – со вздохом спросил Подрезов.

– Всё очень просто, – совершенно искренне объяснил Аркадий, хотя мог бы и не объяснять. – Я влюбился. Наверное, рано или поздно, такое со мной должно было произойти. Мы встретились снова, ей не было нужды больше притворяться передо мной, а мне её опасаться, и мы взглянули друг на друга совсем по-иному. Разглядев то, что всегда лежало в наших отношениях на поверхности, но чего мы прежде не замечали. Однако это всё личное - ты давно ждёшь, когда же я заговорю о деле. Однако я действительно раньше был не готов. Теперь я скажу тебе: я больше не могу и не хочу заниматься разрушением. И не оттого, что я морально против этого. Просто перемены здесь диктует логика: всё, что можно разрушить, уже разрушено, хотя и инерция мышления, и вполне осознанные стремления отдельных, весьма и весьма могущественных людей будут нацелены на то, чтобы довести этот процесс до конца: не переменить, не уничтожить что-то в России, а вообще стереть её с лица земли как государство. Отсюда и получается: дальнейшая тенденция к разрушению в той же степени опасна, сколь и бесперспективна. Так что теперь мы с тобой будем строить. Выстраивать и перестраивать модели бегства от смерти, бороться с той же неистовостью за власть над массовым сознанием, но уже с другой стороны, во имя совсем иных целей.

– Вы считаете, из этого тоже можно будет потом что-то продать? – ужаснулся намерениям своего друга Подрезов, понимая всю бесполезность своих усилий, но всё же делая слабую попытку вернуть Гамова на грешную землю.

– Продать, продать! – Лицо Аркадия передёрнула гримаса презрения. – Ты только о деньгах и думаешь. Конечно, почему бы и не продать? Целиком - вряд ли кому это окажется по карману, а по частям - сколько угодно. Но я даю тебе время всё хорошенько обмозговать.

– Опять отпуск?

– Нет, командировка. Нам многое надо прикупить. А ещё больше понадобится совместных финансирований. Я даже с удовольствием кое-что предложил бы на продажу. Нам понадобится очень много денег. Несмотря на все наши последние успехи в этой сфере, гораздо больше, чем у меня есть. Ты хорошо проявил себя в прошлый раз, надеюсь, в этот раз проявишь ещё лучше.

– Значит, моё согласие носит чисто формальный характер?

– Пожалуй, что так. Но не совсем так. Ты хорошо знаешь, как я чту законы, но не только те, что на бумаге, а ещё и другие, вечные – как бы тебе их представить? – корпоративные, что ли? Так или иначе я всегда их учитываю. К примеру, при всех твоих талантах, при всём моём уважении к тебе, я никогда не смог бы взять тебя в партнёры, даже в неравной доле. То, что мы друзья, ничего в данном случае не значит, в делах суть наших отношений неизменна. Однако я сам себя подсадил. Хронически недоплачивая тебе, точнее вообще даже не оплачивая подчас интеллектуальную собственность, которую ты в наше дело привносил, я оказался в долгу перед тобой и вынужден сам завести теперь речь о нашем партнёрстве.

– Интересно! И что это меняет в наших отношениях? – с недоумением спросил Подрезов.

– Впредь ты будешь работать уже по контракту.

– Нельзя ли всё-таки поподробнее?

Гамов замялся.

– Ты помнишь ту коробку? Мы не стали её делить, целиком вложили в дело. То, что ты наварил на свои деньги – твоё, эта часть – наше. Ну а конкретно – ты станешь моим компаньоном. Но не сразу, по истечении контракта.

– Надеюсь, контракт... не бессрочный?

– Конечно, нет. Я не имею ни права, ни желания посягать на твой статус. Допустим, пять лет.

– Три, – сделал слабую попытку поторговаться Подрезов. – Надо учитывать те годы, что мы уже были вместе.

Попытка не прошла.

– Нет, пять. У меня всё рассчитано.

– Последний вопрос: как мой «маленький бизнес». Наш уговор остаётся в силе?

– Да, но только до истечения срока контракта. У партнёров бизнес должен быть один.

Алексею ничего не оставалось, кроме как согласиться, но и таким результатам переговоров он был безмерно рад. Понял или не понял его Аркадий, трудно сказать, но если понял, то только в общих чертах. Что до Подрезова, то он по-прежнему считал безумием заниматься в чужой стране глубинными, теоретическими исследованиями, а вот прикладная часть...

Глава 5

На следующей же неделе Алёна переступила порог компании «Электроникс Артс» с одним весьма интересным предложением. Настолько интересным, что ещё в период командировки Алексея ей было выделено отдельное помещение и (что самое важное!) предоставлено право самой набрать штат сотрудников. Корабль отправился в плавание, чего ещё Подрезову было желать?

Сначала они все очень тосковали по Англии, причём, как ни странно, больше всех Настёна, но потом тоска всё больше стала забываться под ворохом новых проблем. Алёна явно не тянула в тех заданиях, которые попытался возложить на неё Подрезов, приходилось подолгу ей всё расшифровывать, объяснять. Порой Павел соображал куда быстрее матери, и Алексей всю голову сломал над тем, как бы ему решить эту проблему. Сам он провёл переговоры и консультации с ещё большей пользой, чем в прошлый раз, продолжая удивлять специалистов своей осведомлённостью. Он начал получать предложения одно заманчивее другого и был в ярости от того, с какой легкостью провёл его Аркадий и каким дураком он оказался, заключив с ним пресловутый «контракт». И дело тут было вовсе не в «предложениях» - Подрезов над большинством из них просто посмеивался, суть была в том, что как раз сейчас, когда он практически сравнялся с Аркадием в знаниях, он вдруг потерял право распоряжаться самим собой.

Но даже не в том, пожалуй, было самое страшное. А в том, что сумасшествие Гамова углублялось и он увлекал Подрезова в пропасть вместе с собой. Мысль о самопожертвовании ради своего выводка с течением времени всё меньше привлекала Алексея; теперь он видел, что дети его устроены, им уже обеспечено вполне приличное будущее и, находясь вместе с ними и сам раскрывшись, он мог бы и себе, и им гораздо больше пользы принести. Но прежние установки срабатывали самым неожиданным образом и Подрезов с досадой обнаруживал, что за любую свою глупость, точнее недомыслие – прошлое, настоящее, будущее ли, приходится неизбежно платить.

С щемящим сердцем Алексей уезжал из купленного в рассрочку коттеджа, в котором дети освоились так быстро, как будто прожили в нём всю жизнь. Вот только Настёна, эта ни на кого не похожая Настёна, все глаза выплакала в попытках упросить мать отпустить её с папкой в Москву.

Часть пятая

Глава 1

– Да, ловко вы меня стреножили своим договором, – не удержался от того, чтобы не высказать запоздалую обиду шефу Подрезов, – удивляюсь, как я мог согласиться, оказаться таким идиотом?

Аркадий не счёл необходимым ответить на претензии Алексея, он лишь озадаченно почесал затылок.

– Никогда не предполагал, что семья отнимает столько сил и средств, да я и сам виноват – слишком разбаловал когда-то свою благоверную, не думал, что со временем это мне может выйти боком.

– Надеюсь, на любовных утехах неприятный сюрприз пока не отразился? – подтрунил Алексей.

– Вопрос с подтекстом? – догадался Аркадий. – В чём он? Как более опытный товарищ, объясни другу!

– Придётся обзавестись любовницами, а это расходную часть не уменьшит, а наоборот, усугубит.

– Невесёлая перспективка! – согласился Аркадий. – Что же мне остаётся? И дальше любить жену! Ну а у тебя как?

Подрезову не хотелось вызывать зависть к своим успехам, поэтому он поспешил перевести разговор на другую тему.

– Итак, раз мы без пяти минут, точнее лет, компаньоны, может вы просветите меня наконец: что вы задумали? Всерьёз заняться политикой?

– Нет, мой замысел гораздо авантюрнее и фантастичнее. На нём действительно очень сложно будет что-то заработать. Но что делать? Ты меня достаточно уже хорошо изучил: я охотник, игрок по натуре, деньги как самоцель совершенно меня не интересуют. Что я задумал? Я решил проникнуть на ту, другую, невидимую сторону нашей жизни, или, как её называют ещё – действительности. Почему-то считается, что эта другая сторона – гадкая, зловещая, тёмная, но я противоположного мнения: я уже знаю, и никто не разубедит меня в этом, - там империя, необозримая империя света. Более того, может, я покажусь тебе сумасшедшим, но я считаю, что имею на это право, своего рода допуск. У тебя нет такого права и нет такого допуска, но со мной ты как раз туда проходишь. – Он протестующе замахал руками и добавил с обычной для него иронией: – Нет, ради бога не благодари меня, не надо. Ты столько сделал для меня - должен же я хоть чем-то тебе отплатить?

Подрезова вдруг охватила ярость, смешанная с отчаянием: только сейчас до него стал по-настоящему доходить смысл происходящего. «Другая сторона», «империя света» – в отношении Гамова у Подрезова не присутствовало больше никаких сомнений: Аркадий просто спятил и отныне следовало держаться от него подальше. Но как? Контракт, проклятый контракт - как он мог купиться на такое? Половина от чего, на что он мог бы претендовать? Кукиша в мякише? Дырки от бублика? Но ясно было и другое: Аркадия от задуманного не отговорить. Проклятые амбиции, сколько они у людей забирают денег, здоровья, просто здравого смысла!

Однако сетовать толку мало было, надо было принимать какие-то конкретные шаги. Решиться на первый из них Алексея подвигла, как ни странно, Ксения.

– Я знаю, как ты занят в последнее время, но мне хотелось бы с тобой поговорить об одной вещи, для меня это очень важно, – сказала она однажды, то ли под влиянием чувства, то ли наоборот, тщательно выбрав благоприятный момент.

– Ты беременна? – вопросом на вопрос рассеянно отозвался Подрезов.

– Нет, – ответила она. – А что, это для тебя самое важное?

– Ну, я просто так спросил, по инерции, – смутился Алексей. – Но сегодня мне действительно не до разговоров, я имею в виду – серьёзных. Давай в другой раз, Ксюша, а?

– Давай, – согласилась Ксения и поспешила сменить тему. – Ну и как там Аркадий?

– Аркадий как Аркадий. Всё по-прежнему: чудит-с.

«От горшка два вершка»... Когда она внезапно исчезла, Подрезов поначалу не придал этому особого значения. Ну, исчезла – объявится, стоит ли переживать? Может, мать заболела или ещё случилось что-нибудь. Алексей вдруг с удивлением обнаружил, что практически ничего о Ксении не знает, точнее, не помнит, так как в компьютере на неё имелась основательная база данных – в своё время он достаточно тщательно её подбирал.

Сбой? Или просто обычная женская уловка, чтобы покрепче к себе его привязать? Ну нет, не пройдёт фокус! Подрезов нашёл нужный файл и отметил в нём жирным шрифтом черту характера, вынесенную в своё время в ряд основных: «безыскусна». Нет, тут было что-то иное. Что же всё-таки? Бунт? Впрочем, ушла, да и бог с нею. Сейчас у него проблемы поважнее.

Однако оказалось почему-то, что эта проблема в итоге стала вдруг самой важной. Во всяком случае, на какой-то момент она полностью заслонила собой всё остальное. В поисках выхода Подрезов начал с самого простого решения – найти срочно замену. Однако претендентки приходили и уходили, не оставляя после себя ничего, кроме чувства опустошённости. В конце концов до Алексея дошло, что нужно спрятать свою гордость подальше и прежде всего объясниться.

– Ничего не случилось, – спокойно ответила «два вершка» по телефону. – А что могло случиться? Ты просто сказал: «В другой раз», вот я и жду его – «другого раза».

– Ты на меня обиделась?

– Нисколько.

– Тогда в чём проблема, объясни? Тебя не удовлетворяет то, какие у нас отношения, ты хотела бы большего?

– Нет, почему же, меня как раз всё устраивает. Я не претендую на твою любовь, потому что знаю, что для тебя нет и не может быть ничего дороже твоей жены и твоих детей. По части интима я тоже давно отказалась от желания заменить тебе собой всех женщин на свете. Так что ты полностью от меня независим, что и было всегда самым важным для тебя в отношениях со мной. Но, при всём при том, с какой стати ты вообразил, что я сама в чём-то от тебя зависима? Вот этого я никак не могу понять. Более того, я оглянулась назад и в ужас пришла: сколько я впустую потеряла времени. Совсем не росла, а наоборот, как бы всё больше и больше к земле пригибалась.

– И что, ты хочешь сказать, что между нами теперь всё кончено? – с неожиданной злостью в голосе спросил Подрезов.

– А между нами ничего и не было.

– Не было? Как это не было! – Подрезов даже задохнулся от возмущения. – У тебя что, совсем ум за разум зашёл? Ладно, это не телефонный разговор, подожди, я сейчас срочно приеду.

«Проклятье! Опять эти чёртовы женские штучки! – продолжал возмущаться в машине Алексей, но всё больше остывал, чувствуя свою беспомощность. До него вдруг дошло с неумолимой ясностью, что если Ксения точно решила уйти, удержать её ему не удастся. И он неожиданно развернулся обратно: – Нет, не надо горячиться, эту новую информацию нужно ещё переварить».

Глава 2

«Все они одинаковы, – думал Подрезов с горечью, – и эта такая же, как Изольда. Только не щипала по мелочам, а, подождав, пока я к ней привыкну, тут же потребовала жирный кус».

Хотя, с другой стороны, сколько же он мог брать и брать, ничего взамен не давая? Надо было выбрать для этого совсем круглую дуру, но с дурой неинтересно. Алексей вдруг со стыдом задумался, каким он в последнее время стал в жизни скаредом. Деньги, подарки – так принято, справедливо, разве можно без этого, он же не нищий, в конце концов. Но сила инерции есть сила инерции и, чтобы удержать Ксюшу, он всё равно расплатился с нею за счёт фирмы, назначив на какую-то специально придуманную для этой цели должность в «Волшебном свете».

Однако Ксения, как ни странно, приняла своё назначение всерьёз. Вместо того чтобы просто числиться и получать хорошие деньги, она пришла в ужас от того, что увидела, и тут же засучила рукава. Пользуясь полной бесконтрольностью, таланты и душки, бывшие эмгэушники давно уже работали на себя, оставляя хозяину лишь самые неходовые идеи и проекты. Даже те разработки, которые велись совместно с американцами, а попросту говоря, ими финансировались, втихаря продавались и перепродавались кому ни попадя прямо на корню. Началась череда увольнений. Жалобы дошли и до Аркадия.

– В чём дело? – поинтересовался он у Подрезова. – Что там позволяет себе твоя крошечка-хаврошечка?

– Нас обманывали, – со вздохом признался Алексей, – причём безбожно. Пришла пора навести порядок.

Гамов задумался, затем вяло махнул рукой.

– Ладно, пора так пора. Смотри сам, тебе виднее. Но чтобы мои заказы от этого не пострадали: исполнялись точно в срок.

Подрезов кивнул.

– Ещё одна из причин, почему мы предприняли чистку. Ваши заказы очень трудоёмки, нужно минимизировать наши расходы.

Нужно ли говорить, что Аркадий был полностью удовлетворён этим ответом и снова стал твердить что-то об «империи света», а Алексей, слушая его вполуха, понял, что он впервые предаёт друга. Именно с этого дня он стал работать почти как те «эмгэушные мальчики»: не столько на босса, сколько на себя. «Маленький бизнес» потихоньку превратился в основной. Хотя... может быть, он просто мысленно поставил себя компаньоном - не через пять лет, а уже сейчас - и вёл достаточно, по его мнению, честную игру?

Теперь ему не надо было помогать Алёне деньгами: благодаря разработкам, идеям, неиссякаемым потокам притекавшим из России, она стремительно продвигалась по служебной лестнице, да и судьба «двух апостолов», Питера и Пола, тоже уже не вызывала никаких сомнений: для них были загодя подготовлены места, всё та же «Электроник Артс» готова была оплачивать учёбу и выдавать вполне приличные стипендии.

Золотой дождь, хоть и скупыми каплями не замедлил пролиться и на Ксению, что «крошечка» восприняла как должное: давно, мол, пора. Однако Подрезов теперь посматривал на свою избранницу несколько настороженно: он понимал, что она может уйти от него в любое время, и прикидывал, сможет ли без неё обойтись.

И она ушла, хотя в фирме осталась. Удар был нанесён в самое сердце, но Подрезов почувствовал даже некоторое облегчение.

Глава 3

Алексей ещё потому так легко перенёс расставание со своей пассией, что всё больше ощущал неодолимую потребность быть поближе к семье. Для этого он попытался выбить у Гамова представительство в Америке, которое он сам бы и возглавил, однако Аркадий с ходу отмёл его неуклюжую попытку одной фразой:

- Нет, я тебя понимаю, конечно, но пока об этом не может быть и речи: ты мне нужен здесь и сейчас. Мы подошли вплотную к самому важному моменту в наших исследованиях, мне без тебя в них никак не обойтись.

Он задумался, затем махнул рукой.

– Впрочем, зачем откладывать? Я сейчас же тебе всё и объясню. Дело в том, что любая идея должна быть философски обоснована. Однако философия – вещь коварная, неконкретная, в каком угодно своём виде заводящая человека в тупик. Между тем я твёрдо убеждён и повторю тебе в сотый раз уже: наука о человеке столь же точна, как математика. Ты возразишь: и математика лишь относительно точна. Но всё в мире относительно - и тем не менее он живёт и развивается по совершенно определённым, достаточно чётким законам, большая часть из которых нам ещё недостаточно ведома. Долгое время и я пребывал в полном тупике, пока не наткнулся на знаменитый принцип «tabula rasa» Джона Локка. То бишь «белую бумагу без всяких знаков и идей», «чистую доску», которую вроде бы как личность любой человек представляет собой от рождения и на которую потом, в течение всей жизни, пишутся особенности его мировоззрения и поведенческие тенденции, исходящие из внутреннего и внешнего опыта и, соответственно, окружающей среды. Помнится, в школе, да и потом, в институте, как только заходила речь о каком-нибудь крупном учёном, мыслителе, тут же, после краткого перечисления его заслуг, следовал обстоятельный разбор ошибочности его взглядов и создавалось чёткое впечатление, что все они в итоге круглые идиоты, поскольку не живут в наше время. А то, любое прошлое, время (не «великое социалистическое») – полнейшая архаика. Странно, почему же до сих пор тогда люди читают взахлёб Платона и Аристотеля, почему всё больше становится таких людей? Ведь детективы куда интереснее! И главное, доступнее! Так вот, много размышляя в последнее время над этой «табулой», я понял, что это не доска вовсе, и уж тем более не кристальная, незамутнённая. Наоборот, это матрица, где заложено, запрограммировано всё лучшее, что есть в человечестве, весь его величайший опыт, идущий напрямую от Бога, от тех времен, точнее, безвременья, вечности, когда само понятие «Земля» ещё и не существовало в природе. Матрица эта, к сожалению, изрядно загажена так называемыми «познаниями» предыдущих поколений, но уж самый большой вред, поистине неизгладимый, огромный, причиняет себе сам человек опять же так называемым жизненным опытом, когда он предаёт себя, Бога, Вечность буквально каждый день. Я наконец понял свою задачу: очистить здесь где только можно и что можно от всяческой гадости и тем освободить человека, вернуть его к изначальному его предназначению, подарив ему дополнительно ещё и иммунитет ко всякого рода шарлатанским выдумкам, сделать его хоть чуть-чуть духовно богаче, счастливее. Я понимаю, конечно, что понятие «матрица» несовершенно, со временем оно заменится более верным, точным определением, я даже сам предпочитаю называть его другим словом - «пропись», но те прикладные открытия, которые я совершу, - они не забудутся, не потеряют своей актуальности, как никогда не забудутся Ньютон или Фарадей.

О, господи! Как ни скучно было Подрезову, он старался как можно внимательнее слушать Аркадия, понимая, что перед ним не просто бред сумасшедшего, а очень чёткая и уже начавшая воплощаться жизненная программа, причём так или иначе ему, Алексею, по крайней мере в течение ближайших пяти лет, придётся полностью от неё зависеть.

Первый вывод, который он сделал – пришёл конец его бесконтрольности, теперь Аркадий с маниакальной дотошностью будет перекрывать малейшие лазейки для утечки их совместных исследований, да и о каком-либо сотрудничестве с другими фирмами уже не может быть и речи. Проект становился предельно засекреченным, в чём был заинтересован и сам Подрезов, поскольку понимал, какое пристальное внимание к ним возникнет, когда хоть малая толика информации просочится вовне о том, чем они на самом деле занимаются. Собственно, частично Алексей успел подготовиться к подобному варианту заранее: его «маленький бизнес» разросся через «надомников» до вполне приличных размеров, жаль только, что «Волшебный свет» из-за не в меру строптивого «Ксенчика» был для него теперь полностью перекрыт. Впрочем, не зря же Бог выдумал деньги. Чичиков тоже в период своей службы на таможне поначалу показал себя злейшим врагом контрабандистов - не исключено, что и Ксения впоследствии станет торговать «тайнами» своего шефа направо и налево, лишь бы ему, Подрезову, вовремя к этому моменту подсуетиться.

Часть шестая

Глава 1

Мир вдруг обрушился для Алексея. Всё валилось у него из рук, он ничем не мог заставить себя заниматься, не в силах понять, как такое могло произойти. Алёна, его Альбина - и вдруг ситуация, которая могла закончиться только одним - разводом. Чем этот Крис, Крис Робертсон, мог оказаться лучше него? Самого американца понять было не трудно: Алёна – божья коровка в сравнении с агрессивными, крикливыми, постоянно чего-то добивающимися аборигенками, но что самое важное – в приложение к ней четверо энергичных, полных оптимизма крепышей, не каких-то там инвалидов, детей не пойми каких родителей, выходцев непонятно из каких стран, но самых что ни на есть вундеркиндов, одарённых каждый в своей области и говоривших свободно в плюс к английскому ещё на трёх языках. Всё – деньги, усилия, которые Подрезов вложил в этих пятерых самых дорогих для него людей на свете, - вдруг пошло прахом. Алексей чувствовал, что его бессовестнейшим образом обокрали, причём не просто, а в самый ответственный и точно рассчитанный момент. Конечно, в материальном отношении лос-анджелесские Подрезовы получали теперь такие возможности для старта, которые Алексей и через десять жизней не смог бы им обеспечить. Всё становилось отныне реальным: и Майкрософт для Питера и Пола, и Голливуд для Юли и Настёны, однако это всё уже без него, Алексея. Он не просто оставался с носом по вине предприимчивого американца, но ещё и застрял безнадёжно в этой дурацкой стране, из которой так истово стремился выбраться. Крис, конечно, пытался, как мог, загладить свою вину, проявить благородство: он без обиняков предложил Алексею помощь в получении вида на жительство, а затем и американского гражданства, а также престижную работу в одной из принадлежавших ему фирм. Кроме того, в предполагаемом разделе имущества Алексею доставалась немалая доля как денег, так и собственности. У Подрезова хватило ума не ответить сразу, резко отказом на это предложение, жизнь продолжалась, хотя он даже не представлял себе, каким образом возможно было для него разорвать заключённый с Гамовым контракт. Тем более что он всё отчётливее сознавал, что Аркадий давно уже действует не сам по себе: его новый проект требовал таких гигантских финансовых вливаний, что, когда они хлынули мощным потоком, Подрезов без труда представил себе, во что они Гамову обошлись. Да и внимательно изучив договор, который он год назад столь легкомысленно подмахнул не глядя, безгранично доверяя Аркадию, Алексей понял, что он составлен опытнейшими юристами, со знанием дела, и уж, конечно, сам Гамов такого бы не предложил. То есть если учесть, что Аркадий сдавал теперь свои позиции хозяина, Подрезов автоматически, тотчас же превращался из батрака в раба - в полнейшее ничтожество.

Глава 2

Однако когда первая боль улеглась, Алексей, поразмыслив, обнаружил, что ничего неожиданного для него не произошло. Наоборот, всё пришло как раз к тому, к чему он стремился. Он сознательно с самого начала принёс себя как личность в жертву, заложив тем столь необходимую для старта ступенечку, вот ступенечка и отделилась, а ракета с умопомрачительной скоростью помчалась дальше. И это он предусмотрел. Казалось бы, если взглянуть со стороны, он не выдумал ничего нового, следовал всё тому же золотому правилу: делал, как все. Кто-то уехал сразу, достиг или не достиг каких-то успехов там, в чужеземье, но в один прекрасный момент обнаружил, что его дети, как бы и не его дети: говорят, думают, живут, не так, как он. Другие предпочли как раз тот вариант, который выбрал он. Где же он упустил, переборщил, почему же всё-таки дети и жена стали вдруг для него чужими? Только теперь до Подрезова дошло: он сам осознанно отталкивал их от себя. Его бизнес был слишком опасен, точнее стал опасен в последнее время по вине Гамова. Так что бог с ней, с первой ступенью, главное, что ракета находилась теперь под надёжной защитой достаточно совершенных законов.

Кроме того, несмотря на чёткое сознание краха и острое чувство ещё только начинавшей маячить на горизонте опасности, Алексей не испытывал никакой депрессии - наоборот, его переполняло чувство неожиданной, непонятной свободы. Хотя… Алёна, как же он не заметил в ней процесс такой бурной эволюции? И в то же время факты, предъявленные её адвокатом Подрезову были бесспорными, он выглядел в их свете не просто неверным мужем, а даже каким-то похотливым козлом. Этого он никак не мог предположить в себе раньше. Влияние Аркадия? Однако причём тут Аркадий?

«Два апостола» заняли политику невмешательства: отец и мать должны сами разобраться между собой. Правы? Естественно, они были бесконечно правы. Юля… Ну она всю жизнь маменькина дочка. Что до Настьки, то она твёрдо заявила: останется с отцом. Однако радовало ли это Алексея? Сначала ему надо было как-то перекроить по-новому свою личную жизнь. Однако расторжение договора с Гамовым не просто в мгновение ока делало его нищим - оно ставило под вопрос всё его дальнейшее существование, в том числе и чисто физическое.

И всё-таки как же, как же это произошло?

Глава 3

Алексей судорожно пытался понять: что изменилось? Пожалуй, объяснение было только одно: от разрушения они действительно перешли к созиданию. Созидание же чего-то в России – что могло быть смешнее, бесперспективнее и опаснее? Кому оно вообще могло быть нужно?

Их энтузиазм прежде встречал вполне понятное воодушевление со стороны всякого рода хищников, тут же принимавшихся растаскивать по норам обломки, остатки после всякого рода «волшебносветовских» микровзрывов и моментально превращавших их в звонкую монету. Та, в свою очередь тотчас вновь пускалась в оборот, финансируя и провоцируя тем новые разрушения. Пытаясь же что-либо выстроить, Аркадий с Алексеем постоянно наталкивались на вполне конкретные препятствия, весьма ощутимое противодействие.

– Послушайте, зачем нам это? – в последний раз попытался отговорить своего друга Подрезов. – Я как-то сказал вам: невозможно продать то, что мы делаем, но тогда ещё не знал истинной причины, а она в том, что теперь, на корню, из всего нашего прежнего имущества нам уже ничего не принадлежит. Так в чём же мы тогда компаньоны? Предлагаю: давайте аннулируем то наше соглашение и увеличим мне зарплату - так будет честнее, по крайней мере.

Однако Аркадия было не переубедить. Раз за разом он выстраивал всё более фантастические и в то же время гениальные по своей простоте схемы, которые в мгновение ока в теории стирали с лица земли сотни фирм, банков, миллионы людей лишали работы, но и расчищали такие горизонты, что у Алексея бегали мурашки по спине. Он совершенно, причём неожиданно для себя, утратил временно установившееся лидерство в их тандеме, Аркадий же как бы обрёл второе дыхание.

– Ты прав, но лишь наполовину, а значит, неправ абсолютно. Как ты не можешь осознать: путём разрушения нельзя дальше следовать ещё и не оттого, что всё разрушено, а оттого, что, как ты сам уже успел заметить, вокруг всё поделено и, разрушая, ты посягаешь уже не на нечто мифическое, государственное, общенародное, а на вполне конкретную и приносящую определённый доход чью-то собственность. Число же людей прозревших или уже выросших хищниками постоянно растёт. Значит, выхода два: либо передел, борьба, разборки, либо параллельное производство, созидание чего-то нового. А точнее, это один, единый, процесс, который уже приведён в действие и который не упрятать обратно, как джинна в бутылку. Ты говоришь, плоды наших исследований продать невозможно, но умный человек с превеликой радостью купит у нас необходимые ему сведения, дурак же просто из обоймы вылетит - с какой стати нам его жалеть? Я совершенно не понимаю причин твоего неожиданного пессимистического настроя: по сути ведь я полностью перешёл на твою точку зрения - отныне я не делаю ставку ни на рабов, ни на скотов, ни даже на хозяев. Батрак – вот единственный, кто всё на себе вывезет. Как великий Маркс в своё время сделал ставку на пролетариат, так и я делаю ставку не на собственника (как многие делают и ошибаются), а на тебя, то есть на наёмного интеллектуала, призывая делать деньги не на сырье и не на недвижимости, а на том, в чём истинная сила русского человека, – на его мозгах. Депрессия, апатия – этого ли я ожидал с твоей стороны? В чём дело? В личных твоих неурядицах? В том, что ты связан теперь, работаешь подневольно? Но ведь я же, наоборот, хотел обогатить тебя, какие-то гарантии тебе дать.

– Мы продали хоть что-нибудь? Я имею ввиду, за последнее время, – неожиданно прервал словоизлияния друга Алексей.

Тот не выдержал, взорвался, даже рассвирепел.

– Нет. Но какое тебе до этого дело? Ты мой компаньон? Заказчик? Или вдруг зарплату стал получать с перебоями? – Он помолчал, затем устало махнул рукой.

– Ладно, твоё дело. Был контракт - считай, нет его больше. Ты свободен. Поезжай в Америку, устраивай там свои дела. Понравится - оставайся. Может, ты и прав, мы слишком долго работали вместе, наши пути неизбежно должны были в конце концов разойтись.

Подрезов искоса посмотрел на человека, который за долгие годы совместной работы стал ему дороже брата.

– И вы действительно не обидитесь на меня, если я уйду? Знаете...

– Не надо объяснений, Алексей, – покачал головой Аркадий. – Я всё понимаю, хотя и не считаю, что ты прав. Давай не будем вообще наше расставание хоть как-то комментировать, обставлять. Я считаю, что ты достаточно взрослый человек, чтобы не принимать незрелых решений.

Подрезов боялся поверить неожиданной удаче.

– Постойте, постойте, не надо горячиться, – начал он осторожно, делая максимальные усилия, чтобы Гамова не спугнуть. – Речь не идёт о каких-то глобальных решениях. Просто вы прекрасно осведомлены, в каком я оказался положении. Что я теряю всё, что пытался заработать в последнее время адским трудом. С потерей жены, детей я уже смирился – виноват, не внял в своё время вашим советам, но деньги, собственность… Главным образом, деньги. Вы сами знаете, времена изменились, эпоха шальных капиталов, безоглядных удач в далёком прошлом, да и с какой стати я должен дарить свои кровные каким-то иностранцам? Мне нужен отпуск, всего только месяц, чтобы привести в Лос-Анжелесе в порядок все свои дела, а не управлюсь, так оставлю там своего представителя, какого-нибудь адвокатишку - он уже доведёт дело до конца.

– Месяц, так месяц, – угрюмо кивнул Аркадий. – В конце концов, что может измениться за месяц?

Глава 4

– Ты? – удивился Подрезов, обнаружив Ксению, хозяйничавшую на кухне его квартиры.

– Да, я, – спокойно ответила та. – Чему ты удивляешься? Ты ведь меня не прогонял, как мне помнится, у меня до сих пор от твоей квартиры ключи. Раздевайся, присаживайся, сейчас ужинать будем. А пока, как я поняла, у тебя ко мне куча вопросов?

– Ты вышла замуж... – нерешительно начал Подрезов.

– …и уже развелась, – тут же ответила Ксения. – Муж оказался кретином и тунеядцем: сидел на моей шее, пока мне это не осточертело.

– Ты бросила работу в «Волшебном свете», уехала вообще из России... – продолжал мямлить Алексей.

– Да, я жила в Швейцарии, прекрасная, кстати, страна. Ничего не выдумывала нового, просто тебя копировала. Ты ведь рассчитывал, что я буду воровать для тебя секреты Аркадия, а зачем мне посредники? Я и сама смогла многое с большой выгодой продать.

– Ну и... – начал успокаиваться, приходить в себя от неожиданности Подрезов.

– Зачем я всё это делала? – переспросила Ксения. – Просто потому, что я люблю тебя. Давай начистоту, если можешь, если вообще вконец ещё не изоврался. Ты ведь всегда считал меня дурой, некой секс-машиной для удовлетворения твоих не очень высоких потребностей в этом вопросе. Ну ещё хлопающей глазами куклой, с которой можно было делиться всеми своими неприятностями, уязвлёнными амбициями, просто плакаться в жилетку. Впрочем, я, собственно, тебе об этом уже говорила при нашем расставании в прошлый раз. Вот только я от тебя, Подрезов, никуда не уходила, наоборот, сделала последний, отчаянный, шаг, чтобы к тебе наконец приблизиться. Чтобы ты посмотрел на меня другими глазами и понял: я единственный в мире человек, который тебе нужен, который готов сделать для тебя всё и никогда не предаст. Я ушла от тебя только потому, что предвидела твой развод с женой и не хотела, чтобы Альбина-Алёна имела в моём лице лишний козырь против тебя. Я даже вышла замуж, зная заранее, что разведусь, чтобы исчезнуть совсем с горизонта. Теперь настала пора мне вернуться. У тебя нет выбора, Подрезов, ты ведь меня любишь - так женись на мне. Там же, в Америке. Я помогу тебе привести в порядок все твои дела. Если ты не хочешь больше иметь детей, у нас их не будет, поживём для себя, я не имею ничего против. Если, наоборот, захочешь, тоже не стану возражать. Как говорится, мала да удала – таких крепышей тебе произведу! Ну и что, дура я после этого или действительно смогу тебе пригодиться?

Подрезов сосредоточенно двигал челюстями, пытаясь осознать происходящее. А был ли у него другой выход?

– Знаю, наслышана уже о твоих похождениях, – продолжала, на сей раз ворчливо, Крошечка. – Всех баб на фирме перетрахал, как с цепи после меня сорвался.

Алексей, застигнутый врасплох столь грубой констатацией факта, густо покраснел. Действительно, он развернулся, что называется, на полную катушку: никого насильно не принуждая, использовал вовсю своё служебное положение, подчас удовлетворяя внезапно возникавшее желание во всех более или менее пригодных для этой цели местах на работе, да и квартира его редко пустовала. Гамов относился к подвигам новоявленного Геракла с явным неодобрением, но терпеливо ждал, когда Подрезов наконец перебесится. Хотя однажды всё-таки не выдержал и попытался урезонить друга:

– Слушай, Алёша, есть золотое правило: заниматься такими вещами… как можно дальше от работы. Я понимаю, конечно: жена ушла, любовница сбежала, но неужели это такая проблема – бабу для встреч найти? Хочешь, я тряхну стариной, помогу тебе?

– Ты уже помог. Только твои расчеты дали сбой на сей раз. Впервые, кстати, за всё время, что я тебя знаю.

Гамов посопел обиженно, затем понизил голос, решившись на признание.

– Это не ошибка, Алексей. Я действительно никогда не ошибаюсь в таких делах. Тебе бы всё равно кого-нибудь подсунули, а Ксения не самый плохой вариант. Эти люди уже тогда крепко взяли меня за одно место. Осознал, наконец, почему я остановился в итоге на Анжелике? Я не предатель, Лёша, пойми меня правильно, просто такая у нас игра. Чем я могу замолить свой грех?

В ответ на эту тираду Гамова Алексей тогда лишь молча пожал плечами, сейчас же он смотрел на ничего не подозревающую Крошечку, гадая - чего она в конце концов добивается? Просто выполняет приказ таинственных хозяев его и Гамова? Сама решила на его горбе «въехать в рай» и оттяпать по меньшей мере половину его имущества? Что ж, и тут теперь ясность – кто кроме неё мог с такой дотошностью и полнотой представить доказательства его супружеской неверности? Действительно любит его? Но был ли у него и в самом деле хоть какой-то выбор? Значит, пора было готовиться не только к поездке, но и ещё к одной, весьма обременительной, процедуре - новой свадьбе. Счастью Ксении не было предела. Она тут же укатила в Лос-Анджелес, чтобы готовить почву для новой семьи Подрезовых и подбирать себе фату: помимо всего прочего она уговорила Алексея обвенчаться.

Глава 5

– Ты на меня не сердишься? – голос Аркадия по телефону был переполнен счастливой издёвкою.

– За что? – недоумённо спросил Подрезов, ещё не успев отдышаться, так как, едва войдя в квартиру, тут же услышал телефонный звонок: автоответчик он расколошматил под горячую руку сразу после разрыва с Александрой и с тех пор так и не удосужился купить новый.

– За подарок, – радостно хохоча ответил Гамов. – Свадебный. Ну-ка, ну-ка, будь пошустрее, молодожён!

Подрезов растерянно огляделся вокруг и увидел наконец стоявший в дальнем углу манекен в свадебном костюме, дорогих туфлях и великолепной сорочке. Он был весь перевязан лентами, увенчивавшимися пышным бантом. И почему-то изображал негра.

«В Тулу со своим самоваром», – поморщился Алексей, но потом понял, что перед ним творение кого-то из признанных королей русской моды, такого и в Америке не сыскать. Он искренне залюбовался подарком, пытаясь понять, кто автор - Зайцев, Юдашкин, как вдруг негр неожиданно не выдержал, сморгнул. Алексей остолбенел от неожиданности и тут же услышал новый звонок.

– Ну что? Как тебе подарок?

– Юдашкин? – наугад спросил Подрезов.

– Юдашкин, Юдашкин, – подтвердил Гамов.

– А причём тут негр?

– Ну как, ты же в Америку едешь, такой антураж. Ладно, Алёша, ты мне как-то упрёк сделал, и совершенно справедливый. Как мог, я попытался загладить вину перед тобой.

– Скажите, мне можно быть свободной? – неожиданно спросил «негр» тонким женским голоском.

– Негры давно свободны, – от неожиданности Алексей чуть не подпрыгнул на месте. – Я имею в виду, в Америке.

– А-а, – разочарованно протянула девушка. – Значит, мне ещё так постоять? Сколько? У меня уже все мышцы затекли. Можно мне по крайней мере не улыбаться? Я подозреваю, что у этих негров совершенно дурацкая улыбка.

– Ладно, свободна, – устало разрешил Подрезов. – А у нас, русских, совершенно идиотские розыгрыши.

Девушка поёжилась, собираясь с духом, и наконец решилась высказать не слишком приятную для неё просьбу:

– Это не всё. Вы не могли бы... раздеть меня? Мне сказали, что если я что-нибудь помну, стоимость тут же вычтут из моего гонорара. А это правда Юдашкин?

– Юдашкин, Юдашкин, – в тон Аркадию подтвердил Подрезов и, принеся вешалку из шкафа, осторожно принялся «негритянку» разоблачать. Начал он с брюк, соответственно, на что девушка среагировала весьма болезненно, хотя, когда костюм был наконец снят, Алексей расхохотался уже совсем до колик: везде, где пропорции Алексея и «негра» не совпадали, они были выровнены какой-то быстро застывающей пеной чёрного цвета и уж тут умора была полная.

– Теперь я точно свободна? – почему-то тихо, заговорщицки прошептала девушка. – Или вас что-то новое захватило?

– Нет, нет, – поспешил ответить Подрезов. – Я уже достаточно налюбовался.

– А у вас в ванной зеркало есть? – спросила девушка всё так же тихо.

– Нет, – ответил Подрезов, – если только на потолке. Но это вам может показаться неудобным. Хотите фото? У меня есть «Поляроид», там, кажется, кадров пять осталось.

– Давайте, – радостно согласилась девушка, – и вы мне их все отдадите?

– Нет, половину.

– Не делится, – грустно покачала головой девушка.

– Что не делится? – в тон ей тихо поинтересовался Подрезов.

– Пять на два не делится.

– Всё равно половину. Пятого снимка, я имею в виду. Вам какую: нижнюю или верхнюю?

– Ну зачем же рвать, оставьте лучше себе три, если вам так хочется, в конце концов картотека есть картотека.

И она тут же приняла вычурную позу, которая на удивление оказалась весьма потешной.

– При чём тут картотека, – спросил Подрезов, отщёлкав снимки, – вы думаете, что я эротоман и собираю коллекцию?

– Да нет, мне сказали, что вы делаете рекламные ролики на телевидении, пообещали, что, если я хорошо этого «негра» сыграю, вы меня обязательно используете где-нибудь в проталкивании сыра, жвачки или вот ещё: «Не дай себе зассохнуть!»

– Понятно, – вздохнул Подрезов. Да, давно Гамов так не веселился - такое «сокровище» откопал! – Оставьте свой телефон, я вам обязательно позвоню при случае.

Девушка кивнула, взяла пластиковый пакет со своей одеждой и шмыгнула в ванную. Наконец вернулась оттуда простенькая, невзрачная, с мокрыми волосами.

– Ну ладно, я пошла, – помялась она в затруднении.

– Да, да, идите, – равнодушно ответил Подрезов.

Но девушка продолжала переминаться с ноги на ногу в растерянности.

– Мой гонорар, – решилась наконец напомнить она. – Сто долларов. Аркадий Владиславович сказал, что если всё удастся, вы дадите мне сто долларов. Всё удалось?

Подрезов вскипел от возмущения. Затем, стараясь успокоиться, порылся в шкафу.

– Фен, – сказал он девушке. – Вам надо просушить волосы.

Затем он потянулся к телефонной трубке. Однако не успел и слова сказать, как Гамов тут же опередил его:

– Не будь жлобом, Алёша, отдай девушке гонорарий. Она тебя изрядно повеселила. Да и вообще, приготовься, тут тебе не тот вариант, к которому ты привык. Ухаживание по полной программе: цветы, конфеты, возможно прогулки при луне. Причём никаких гарантий. Лера, уверен, что ты даже имя её не догадался спросить, девушка, удастся охмурить – приз твой, а не удастся – значит пропали даром все твои затраты и усилия. Хороший разгон тебе перед свадьбой, медовый месяц после этого слаще амброзии покажется. Заодно и мебель перестанешь расшатывать на работе. Скажи, ну зачем было делать ЭТО у МЕНЯ в кабинете, за МОИМ рабочим столом и с МОЕЙ секретаршей? В этом что, какой-нибудь особый шик? Или ты так относишься ко мне как к начальнику? Ладно, помучаешься, знай наших, считай, что я так, по-дружески, тебе отмстил.

Глава 6

Подрезов даже сам удивился себе, каким он вдруг стал ягнёнком. Его ухаживания сначала повергли Валерию в шок: как-никак Алексей ей чуть ли не в отцы годился, не говоря уже о том, что она была влюблена в одного переростка, но потом в их отношениях что-то стало меняться, особенно после того, как Подрезов предложил ей прокатиться в Америку. Ну туда, где негры. Он поместил её в одном из коттеджей в Санта-Монике, на который имел право претендовать, предварительно сменив прислугу (негры так негры, хотя сейчас принято говорить: «чёрные»). Теперь Валерия могла чувствовать себя почти Скарлет О’Хара из «Унесённых ветром», всё время проводя либо в бассейне, либо разъезжая во взятом напрокат автомобиле по Голливуду и высматривая там знаменитостей. Чёрный как смоль шофёр по её просьбе был в белых перчатках и такого же цвета котелке.

Ксения между тем была на седьмом небе от счастья, старалась быть в курсе всех переговоров Алексея, воспринимая его интересы, как свои. Предполагалось, что они будут жить, пусть и в другом районе, но всё-таки в Лос-Анджелесе, и Подрезов получит регулярную возможность видеться с детьми.

Ему было страшно интересно увидеть, как дети отреагируют на их разрыв с Алёной, однако изменений не произошло: ни Пол, ни Питер, ни даже Юлия особенно по этому поводу не переживали. Действительно, Крис оказался на редкость мудрым человеком, он сумел всё так устроить, что вроде бы никто ничего особо не терял, но приобретал очень много, даже сам Подрезов оказывался теперь совсем в другом статусе. И только Настя... Ах, как она хотела уехать с отцом в Москву! Лишь с большим трудом Алексею удалось убедить её, что это никогда не поздно сделать.

«Папка, а кто же о тебе там заботиться будет?» – не выходила у Подрезова из головы её фраза. Действительно, кто? Ах, если бы не контракт проклятый. Но через два года...

– Настюха, когда ты станешь взрослой, никто не в состоянии будет запретить тебе жить у меня, мы снимем такую виллу! – мечтал Подрезов.

– Нет, – грустно покачала головой Настя. – Я её ненавижу – твою Крошечку. – Папка, взял бы ты лучше в жёны меня. В смысле, вообще бы больше никогда не женился. А я бы о тебе заботилась. Замуж за послушного, смирненького америкашку вышла, внуков бы тебе нарожала. А, па, подумай! И не горбись ты так, каждый раз тебе говорю, ты же папка мой! Все должны тобой любоваться.

Как и предполагал Подрезов, Валерия, совершенно выбитая из колеи своим неожиданным перемещением из одного мира в другой, не смогла оказать ему достойного сопротивления, неприступная крепость сдалась, а это для Алексея дорогого стоило. Тем более что Лерочка выказала весьма недюжинные способности в столь неожиданной для неё области: она перевернула всё существовавшее дотоле у Алексея представление о сексе: ОНА УМЕЛА ТКАТЬ ПАУТИНКУ, превратив физкультуру в нескончаемые потоки нежности, тончайшей ласки. Подрезов был совершенно потрясён. И первый раз в жизни он не стал ничего просчитывать, отдавшись полностью на волю чувств. Вопреки первоначальным своим планам, он ничего не стал оставлять из недвижимости, кроме того коттеджа в Санта-Монике, всё обратив в валюту. В тот день и час, когда Ксения торжественно вышагивала к машине, которая должна была отвезти её к церкви, вся в предвкушении обряда венчания, Алексей и Валерия, уже поженившиеся, сидели в лодке метрах в ста от берега «на острове Таити, где негр Титимити», совершенно голые, украшенные лишь гирляндами цветов, поглядывали на ожидавшее их на берегу бунгало и со слезами на глазах внимали напутствиям видавшего и не такое попика. «Да, да», – подтвердили они с волнением и радостью, а затем, отдав воле течения свои «одежды», нырнули в воду и поплыли к своей мечте.

Часть седьмая

Глава 1

При всём желании Подрезов не мог себе объяснить, отчего так трусливо и подло он поступил с Ксенией. Это была как раз та самая ложка дёгтя… Ведь у него и в мыслях не было как-то уязвить Крошечку, а уж тем более речь не шла о мести. Наверное, он просто Хаврошечку испугался. Что она вмешается в последний момент и расстроит его с таким трудом начавшее выстраиваться счастье. Что будет потом, он и в голове не держал. В способностях Крошечки он нисколько не сомневался: ей ничего не стоило охмурить какого-нибудь американца, да и сама она чувствовала себя в новой обстановке как рыба в воде. Главным казалось поставить Ксению перед свершившимся фактом, от неё убежать, но убежать-то как раз и не удалось…

Предположить какую-то любовь к себе в этом загадочном человеке Подрезов в самом страшном сне не мог, равно как и то, что эта на редкость строптивая малышка могла руководствоваться в своём отношении к нему какими-то указаниями сверху. Подрезову определённо отводилась роль ступеньки в её восхождении к жизненным вершинам, но коли ступенька оказалась гнилой, зачем было так с ней упорствовать?

Уязвленная гордость и вытекающая из неё жажда расплаты? Ксения была слишком расчётлива, чтобы поддаться подобным чувствам. Но как бы то ни было, она вернулась, причём не только в Россию, но и под крылышко к Аркадию, сумев убедить его в своей незаменимости. Подрезов с трепетом ожидал от неё каких-либо незамедлительных интриг, однако Крошечка демонстрировала всем своим видом удивительные кротость и послушание. Лишь изредка Алексей ловил на себе её несколько озадаченный и вместе с тем изучающий взгляд, как бы говоривший о том, что она знает о нём такое, чего никто не ведает, не осмеливается даже подозревать.

Совершенно измученный, Подрезов осознал, наконец, что не обретёт душевного равновесия до тех пор, пока не разберётся в своих отношениях с этими четырьмя источившими его, как ржа железо, женщинами. Нет, он ни в малой толике не сожалел об Изольде, он был слишком горд, чтобы прельститься засланной казачкой. Первая жена… он далековато отпустил её от себя, вот и отбили, во всех случаях сетовать на эту тему сейчас было бесполезно. Но вот Ксения… Впрочем, даже если Алексей и с отчаяния убежал от неё к Валерушке, направление он выбрал верное и не сомневался, что нашёл здесь своего рода конечную пристань. Со всех сторон, как ни прикидывай, «женский вопрос» был вовсе не праздным в нынешней, а уж тем более в последующей жизни Подрезова. После женитьбы на «негритянке» у Алексея пропало всякое желание куда-либо уезжать: дважды на одном и том же обжигаются только дураки, ему совсем не хотелось повторения истории с Алёной.

Что касается прочих вариантов, Алексей подозревал, что Ксения хочет вклиниться между ним и Гамовым, вытеснить его, занять его место, но Крошечка была слишком хитра, никто не мог даже заподозрить подобное у неё в голове. Заискивая, буквально расстилаясь, перед Аркадием, всему остальному она предпочла нишу, которая Подрезову и даром была не нужна: «чистую доску», «империю света». Можно себе представить воодушевление Аркадия, что он нашёл наконец единомышленника (точнее, единомышленницу) в этом вопросе. Подружилась Крошечка и с Анжеликой, чего раньше и в дурном сне нельзя было вообразить.

Глава 2

– Бредовая идея. Зачем нам это? – мрачно проговорил Подрезов.

Аркадий пожал плечами.

– Почему бредовая? Мы участвовали в прошлой гонке, и нам хорошо заплатили - отчего бы не попробовать и на сей раз?

– Ты собираешься плевать против ветра? Тебя просто сметут.

– Нет, я собираюсь предложить проект становления новой России, способной за четыре года совершить рывок, который ещё ни одна страна в мире не делала. Думаю сорвать на этом хороший куш. В чём твои сомнения?

– Это никому не нужно. А уж тем более никто не вложится в тебя.

– Но почему? – искренне удивился Аркадий. – Они что – нищие? Да у них денег куры не клюют. – Он вздохнул: – Как бы то ни было, у меня нет другого выхода. Точнее, средств, чтобы продолжать дальше наши исследования. Всё съели предварительные, теоретические разработки. А не купят, так и чёрт с ними, распродам, что смогу, по частям. Тем же американцам, китайцам. Нужно только найти хорошего агента, но это уже по твоей части, опыт у тебя такой – всё, что угодно сможешь всучить.

Подрезов счёл благоразумным промолчать.

Глава 3

Взглянув в сторону памятника, Алексей удивился: бомжа на прежнем месте не было. Кое-кто из его самых надёжных, преданных «лизунов» ещё тёрся поблизости, надеясь вписаться в новую свиту, однако подножье пьедестала, вычищенное от грязи и мусора до блеска, оставалось без правителя. И лишь взглянув наверх, Алексей увидел монументальную фигуру доблестного Железного Дровосека. Вот только почему-то, как у Ильфа и Петрова с их знаменитым профессором Тимирязевым, красовался он на коне. А вокруг постамента на тоненьких, смехотворно тощеньких, ножках ходили... глаза. Были они разные, но все без выражения, вообще какого-либо пристрастия, лишь внимательно наблюдавшие и ни во что не вмешивавшиеся. Впрочем, если раньше на Подрезова никто не обращал внимания, то сейчас его заметили сразу же и тотчас вокруг него сгрудились, ожидая, что он предпримет дальше. Однако Алексею предпринимать было нечего: он уже знал - увидел то, что втайне подозревал и давно опасался, равно как и то, что уже не появится здесь больше никогда. Несколько «глазунов» ещё какое-то время шли за ним по пятам и лишь у входа в метро повернули назад. Уже стоя на эскалаторе, Алексей вздохнул с облегчением, хотя вывод, который он сделал, был для него совершенно не утешителен: да, контракт мог быть разорван, но сейчас лишь эти несколько листков бумаги сохраняли ему жизнь.

Часть восьмая

Глава 1

Траурная церемония, по всем меркам скромно организованная, подходила к концу. Анжелика, как видно, долго дожидалась подходящего момента, чтобы излить Подрезову накипевшую злость:

– Послушайте, Алексей, не могли бы вы мне объяснить в популярной форме: как так получилось, что я осталась с дочерью без гроша в кармане, хотя мой муж по всем статьям был миллионером? Кому как не вам быть в курсе его дел?

Алексей хотел было прикинуться простачком, не понимающим, о чём идёт речь, но в конце концов не удержался, вспылил:

– Вы сами лишили себя этих денег. Так получилось, что Аркадий в последнее время очень нуждался в средствах для продолжения своих исследований и поставил на карту всё, что у него было. И всё это могло вернуться сторицей, если бы он продал один очень важный и дорогой проект. Вы помогли людям, которые играли против него, на что же вы теперь сетуете? У них и просите свою долю. Может, вы меня подозреваете, что я что-нибудь перекупил? У меня положение сейчас не лучше вашего, я остался не только без средств, но и без работы.

– Те люди... я сижу у них на крючке ещё с тех пор, когда мы впервые встретились с Аркадием. Изольда ваша, кстати, тоже так и не сумела от них отвязаться. Вы сами-то их не боитесь, что так прямо мне в глаза обвинения бросаете? Ладно, неужто ничего ценного не посоветуете?

– Нет, – покачал головой Подрезов. – Мой совет – вообще выйдите из этого дела. Пусть даже голышом, но по крайней мере останетесь целы. Езжайте в Америку, по личному горькому опыту знаю: там большой спрос на русских женщин.

– Трус! – поморщилась Анжелика презрительно. – Оттого так и семью легко потеряли.

– Нет, не трус, – улыбнулся криво Подрезов. – Но... я боюсь.

Он действительно боялся. Смерть ходила совсем рядом, помахивая косою, многозначительно на него поглядывая, а он не знал, что бы такое предпринять, как заставить её отвязаться. В его глазах ещё стояла бесформенная маска на месте лица Аркадия после контрольного выстрела в голову, который не преминул сделать предусмотрительный киллер. Чего теперь ему ждать? И как дальше вести себя? Сидеть тихо, не дергаться или рискнуть: рвануть завтра же в Штаты?

– А контракт? – послышался вдруг тихий насмешливый голос. – Как же ты, Лёшенька, забыл про контракт?

Подрезов повернул голову и увидел по правую сторону от себя сухонького сморщенного старичка с носиком-клювиком, впрочем, достаточно ещё бойкого, бодрого, а уж проницательности, отточенности мысли ему и вообще было не занимать.

– Кто вы? – поинтересовался Подрезов. – Читаете мои мысли? Или пришли по мою душу? Быстро, однако!

Старичок заливисто рассмеялся, очень довольный, добродушно погрозив Алексею пальчиком-коготком.

– А чего тянуть? Ты ведь мог сгоряча принять какое-нибудь необдуманное, неверное решение. К примеру, как я уже сказал, забыть про контракт. Разве можно в твоём-то возрасте проявлять такую рассеянность?

Подрезов вздохнул.

– Так я что, достался вам по наследству?

– Да, – кивнул старичок, – со всеми исследованиями, оборудованием и прочим, прочим...

– Понятно, – кивнул Алексей, – а вдове, стало быть, вы показали фигу?

– А она что, – довольно рассмеялся старичок, – тебе жаловалась? Даже угрожала, наверное? Но я ведь предлагал ей... остаться. Не оценила, не поняла. Ха-ха! А много ли мне, в моём возрасте, ласки, внимания надо? Совсем чуть-чуть, уж никак не обременительно. Ты-то вот сразу сообразил, обрадовался, даже обрадовался! А ведь мы знакомы, хорошо знакомы, только как ведь вспомнишь меня, полтора десятка лет, почитай, прошло. Разве ж оживишь меня в памяти шестидесятилетним!

– Игорь Викентьевич! – тихо ахнул Подрезов. – Вот уж поистине: гора с горой не сходятся, а человек с человеком...

– Ну хорошо, значит, быстрей работать начнём, раз меня помнишь. Хочешь со мной работать, нравлюсь я тебе?

– О, да с вами хоть на край света! – восторженно ответил Подрезов.

Нет, не зря, не зря тогда он побывал на тех курсах. В который раз уже они выручали его.

Он поколебался немного, затем всё-таки решился спросить:

– За что же они его? Аркадия-то? Чем он помешал? Или... не рассчитал?

Гладышев помрачнел.

– Те, что в Аркашу стреляли, по себе стреляли. Ну да Бог даст, образумятся. Денег пожалели, думали, даром достанется. Хотели ведь и тебя заодно, пришлось вмешаться, показать, кто есть кто. Если любопытно, убийцу твоего покажу с перерезанным горлом.

– Боже упаси! – испуганно поморщился Алексей. – Предпочитаю держаться подальше от подобных зрелищ.

– Вот-вот, и всегда так держись! – одобрил его слова Игорь Викентьевич. – Ну а вообще, для тебя в работе мало что изменится. Зачем нам сворачивать с проторенного пути? Только действовать будем несколько по-иному. Держись меня, со мной не пропадёшь, видишь, до каких я седин благополучно дожил? Аркадий тебя недооценивал, зажимал, а может, просто слишком был увлечён своей работой. Как же так, столько лет ты пашешь, как вол, а ни докторской у тебя, ни даже кандидатской! Порядок? Нет, не порядок! Оттого и тянет тебя куда-то на сторону.

– А зарплата? – задал Подрезов свой любимый вопрос. – Как насчёт зарплаты?

Старичок посерьёзнел, ненадолго задумался.

– Зарплата? Ну, даже такой зарплаты, которая у тебя была, я тебе не могу обещать. Со временем, быть может, и выйдем на прежний уровень, а пока...

– Ага, вот вы и попались, Игорь Викентьевич, – обрадовался Подрезов. – Коли зарплата не может быть прежней, значит и контракт недействителен.

Игорь Викентьевич озадаченно почесал в затылке.

– Да, силён. Как-то придётся решать вопрос. Что тебя ещё волнует, давай сразу обговорим.

Подрезов кивнул и пристально посмотрел на старичка.

– Самое важное для меня: вы хозяин или так – служите?

– А, понятно, – кивнул старичок. – Хочешь знать, не теряешь ли ты свой статус? Нет, не бойся, я за своим положением тоже зорко слежу, в дерьмо не имею никакого желания скатиться.

Подрезов облегчённо вздохнул и радостно потёр руками.

– Что ж, вопросов больше нет никаких. Жду с нетерпением больших и сложных заданий. Что у нас на очереди?

– Есть, есть кое-что, – бодро заверил Подрезова Игорь Викентьевич. – Мы будем мудрее, зачем нам самим инициативу проявлять? Станем отныне исключительно по заказам работать. Вот нам и первый из них, от тех людей, кстати, что порешили Гамова. Спрашивается, какой прок им был его убивать? Всё равно деньги на бочку, за здорово живёшь мы и на четыре кости для них не встанем. Как раз из той области, которой столь интересуешься ты. Хозяева, батраки, рабы и скоты. Загадка! Что-то вроде: «козёл, волк, лодка, река и капуста». Ну, вспоминай, вспоминай, Алексей! Река, лодка – понятно, но вот козла, волка и капусту надо поодиночке на другой берег перевезти. Начинаем с волка, от капусты даже и кочерыжек не остаётся. Ну и так далее! Так вот эта последняя категория - скоты: они ничего не решают, ничего не производят, толку никакого от них, а потребляют немерено. Как, может сократим поголовье?

– Запросто! – радостно возопил Подрезов. Он был в восторге, что так чудесно для него всё нормализовалось. Что он жив и здоров, да ещё расчистились перед ним новые горизонты. Из него вдруг как подарки из мешка Деда Мороза, посыпались предложения одно изощрённее другого.

– Погоди, погоди, – вынужден был его остановить Игорь Викентьевич. – Тут тоже меру надо знать. А то ведь такая территория! Природа вакуума не терпит, набегут со всех сторон не человеки – всякого рода зверьки, с этими уже не договоришься, не справишься. Но энтузиазм ценю. Пойдёт, чувствую, у нас дело. Ну а как твоя техника, не подведёт? Я ведь человек старомодный, привык всё на глазок... Кстати, что ж твоя благоверная-то без работы сидит. Давай ей задание найдём – разобрать мой архив, меня ведь от прежней должности ещё не освободили.

– Спасибо, – по-собачьи преданно заглянул Подрезов своему новообретённому хозяину в глаза – был бы хвост, и хвостом завилял бы, – спасибо вам большое, Игорь Викентьевич, вы так добры ко мне!

– Ну вот, – довольно подвёл итог тот. – Значит, мы обо всём договорились?

Глава 2

Договорились-то, договорились, да только... Воодушевление, которое Подрезов испытал во время беседы с Гладышевым, быстро сникло. Он внимательно, в который раз уже, перебрал в памяти воспоминания о тех столь запомнившихся курсах. До сих пор многое в них казалось Алексею неразрешимой загадкой. В частности, фигура Игоря Викентьевича. Столь значительную в своё время личность списать на какой-то архив, а потом, наоборот, в возрасте близком к маразматическому, так неожиданно вознести? Да и парторга своего бывшего он как-то случайно увидел на митинге «красной» оппозиции - тоже не вписался или специально заслан? Сердце Подрезова щемило отвратительной, успевшей глубоко угнездиться болью – нет, никакой уверенности в своём будущем у него не было. Контракт? Вот теперь действительно можно начихать на контракт: контракт у него отныне был пожизненный.

Ну а враги не дремали: Ксения тут же прибрала к рукам то, от чего столь легкомысленно отказалась Анжелика, то бишь Игоря Викентьевича, и ублажала его, как могла, без устали. Однако тоже не дура, место Гамова занять не спешила, наоборот - настойчиво толкала под копёр Подрезова. Поразмыслив и поняв, что выйти из игры для него нет никакой возможности, Алексей с грустью переселился в пустующий кабинет, приняв тем самым неожиданно свалившееся на него наследство.

Собственно, и Гладышев даром время не терял: сколотил штат, выбил для него ставки, какие-то гранты, в обозримом будущем Крошечке светила кандидатская, а Подрезову даже сразу и докторская. Сам Игорь Викентьевич давно уже был и доктором, и профессором, но только сейчас получил возможность приблизиться к заветной своей мечте: стать членом-корреспондентом Академии наук. И доктором и профессором без работы, без денег оказаться - пару раз плюнуть, а тут синекура пожизненная. Вот до этой точки, наверное, Подрезов и мог себя чувствовать в относительной безопасности: для достижения подобной цели Гладышеву он был необходим. Если только Ксения не вынет из рукава какой-нибудь очередной джокер. Ну а пока ей представилась великолепная возможность повторить недавний путь Алексея и Леры: и в Санта-Монике побывать, и на Таити заглянуть.

Оставшись один и вздохнув с облегчением, Подрезов быстро понял, однако, что Гладышев был тот ещё старичок: за короткий срок ухитрился сдюжить колоссальный объём работы – Алексей был ограничен в своих действиях рамками со всех сторон, в том числе и во времени. Заказанный проект о «сокращении поголовья», как ни странно, и должен был проложить ему путь к вожделенной докторской степени. Цинично? Логично! В процессе подготовки Подрезов получил доступ к такой информации, к таким материалам, статьям, что волосы у него на голове порой вставали дыбом. Однако не убежать, никуда ему отныне не убежать, с каждым днём он всё больше убеждался в этом.

Время - да, времени у него действительно было в обрез, он обливался холодным потом, когда вспоминал, с какой яростью Ксения восприняла то, что в такой ответственный момент ей необходимо было уехать. Конечно, своих людей она расставила, где только могла, ещё при Аркадии, но император – император мог быть только один, безраздельный диктатор Империи света. Как ни пыталась в своё время Ксения проникнуть в это запределье, ничего у неё не получилось. И не оттого, что Гамов её туда не пустил, а просто мозгов не хватило. Не хватит и у Гладышева при всей его изощрённости. Между тем, именно в этой бредовой идее, ставшей вдруг безбрежной кладовой, и заключалось главное богатство Аркадия. Двух императоров не может быть, Гамов сам себе подписал смертный приговор, и у Подрезова никакого желания не было следовать его примеру. Ни за что на свете не возьмёт он на себя этот проект, пусть эта бомба так и останется на шее у Крошечки.

Понимал ли Аркадий, что не во благо, а во зло исключительно будет направлено его поразительное открытие? Наверное, понимал, но надеялся удержать его в своих руках. Да вот только слабы, слишком слабы оказались его руки. «Сократить поголовье»… Ничего – ни пуль, ни бомб - не нужно для этого, люди поедят сами себя, и именно оттуда, из запределья, хлынет неодолимым, сметающим всё на своём пути, потоком чёрная река. «Чистая» доска, «святая» доска: подспудное знание, фрагментарно, направленно всплыв наверх, окажется пострашнее любой подводной лодки.

Император света. И всё-таки: «А был ли мальчик?» Был ли Гамов властелином или только очевидцем, жертвой мощнейшей из стихий? Нет, нельзя об этом думать, слишком опасно. Будем надеяться, что он, Алексей, этой ошибки не повторит.

Подрезов вновь погрузился в воспоминания. «У меня есть право на это, своего рода допуск, и у тебя он есть, ты проходишь вместе со мной». Эх, Гамов, Гамов, так у кого же был допуск? И почему ты так настойчиво стремился в последнее время связать меня с собой?

Глава 3

Приехала Настёна, свалилась будто снег на голову.

– Папка, я не могу без тебя.

Долго поначалу смотрела с опаской на Леру - сойдутся ли характером, но постепенно оттаяла: у Лерушки - да чтобы камень за пазухой - никогда такому не бывать. Жить решили вместе и только вместе, распределили обязанности. Затем Подрезов основательно занялся обустройством дочери: во всём следовал её пожеланиям, лишь с упорством, настойчивостью их исполнял.

Как ни зарекались Алексей с Лерой заводить детей, кому-то всё-таки невтерпёж оказалось, «в мир входящему», на маму, красавицу посмотреть. Самым любимым развлечением недавних молодожёнов стали походы по магазинам товаров для новорожденных, просто так, с прикидкой на будущее.

– Смотри-ка, кино снимают! – дёрнула как-то раз Алексея Лера за рукав. – Давай постоим. Интересно ведь! Вдруг наш сын или дочь знаменитыми актёрами станут.

Подрезов с улыбкой обнаружил, что они неожиданно оказались в районе столь знакомой ему Лубянской площади.

– Я же говорила, здорово!! Названия такие – просто с ума сойти: Гитлерплатц, улица Маркиза де Сада, а вот тут ещё, вообще финиш, – проспект Чикатилло.

Как она могла видеть такое? Никогда подобного дара Алексей за своей новой женой не замечал. Но тут и ему открылось, сподобился. Проносились стремительно по площади танки и бронетранспортёры, ходили взад-вперёд с автоматами и гранатометами «слуги Аллаха» с зелёными платками на голове. Да и много кого и чего тут было. Действительно, кино!

Глава 4

– Смотри-ка, что я нашла! – с гордостью положила Лера папку перед обожаемым мужем.

– А, интересно, – рассмеялся Подрезов, устало переодеваясь в спортивный костюм Он догадался, что перед ним его личное дело. – Как работа? Замучила уже, наверное, канцелярщина-то?

– Работа как работа, – пожала плечами Лера. – Никаких помощников, одна весь воз волоку. Знал бы ты, сколько их там, таких папок! Иные страницы настолько ветхие, их и в сканер запускать боязно, кажется – тронь и рассыплются. Но ничего, справляюсь потихоньку. Хорошо хоть догадалась всё тщательно пропылесосить, грязь вылизать, иначе давно бы уже валялась с туберкулёзом. Однако самое обидное в другом – в том, с каким упорством коротышка твоя рвётся на моё место, выжидает просто, когда я выполню за неё всю чёрную, неблагодарную работу. Господи, надо же, при её-то возможностях понадобилось вдруг у меня единственный кусок хлеба отнять. Скажи, что, так всю жизнь будет продолжаться? Или мне самой Гладышева охмурить! Кстати, ужин готов, как ты смотришь на это?

– Проголодался как волк! – охотно отозвался Алексей. – И так спину не разгибаю, а тут ещё со страхом жду возвращения хозяина нашего, после морских ванн и Ксенькиных прелестей он из меня последние соки выжмет.

– Да уж, хозяин у нас тот ещё, с Гамовым не сравнить, – вздохнула Валерия. – Кстати, об Аркаше – жену его бывшую сегодня встретила, Анжелику. В Штатах, замужем, устроилась прекрасно, приехала мать забирать. А что, Лёшенька, может, и нам в эти Штаты опять хоть ненадолго смотаться?

– Будут, будут тебе Штаты, – бодро ответил Подрезов. - Господи! Невидаль какая – Штаты.

Он вслух не стал говорить, но внутренне усмехнулся: всё вроде бы, даже тот памятный коттедж в Санта-Монике, отобрали у него новые хозяева, но остались ещё, остались зелененькие, на его век, во всяком случае, вполне хватит. Вот только никому, даже Лере, а может, как раз и в первую очередь Лере, знать об этом не положено. Да и одумаются, задумаются неизбежно любые хозяева, намекнут со вздохом, а может, и не намекнут, прямо скажут: на дворе, мол, капитализм – и об отчизне порадеть надо, и так, чтобы и к пальцам пристало…

После ужина как раз было время и папочку посмотреть: до фильма по телевизору оставалось минут пятнадцать. Алексея тянуло в сон. Он несколько раз пролистал материалы, в которых скрупулёзно фиксировался каждый его важный жизненный шаг, и всё же не мог понять, что сбивает его с толку. И лишь в постели его вдруг осенило: литеры, литеры-то не сходятся.

Он тихонько, стараясь не разбудить жену, выскользнул из-под одеяла и прокрался на кухню. Точно, всё так и было, как он сообразил: литеры были разные. Буквы, цифры оставались для него загадкой, но код шёл сначала один, а затем поменялся. Почему? Когда – можно было логически предположить: обложки были поновее, чем первоначальные документы, значит, когда меняли обложку, поменяли и литер, а впоследствии только им и пользовались. Но что же именно произошло? Ведь сначала его код был идентичен коду его родителей. Надо проверить, хорошенько сверить, попросить Ирину дать ему возможность ознакомиться с другими папками: на Аркадия прежде всего – что он был за человек, может и на самого Игоря Викентьевича. Может, и на Валерию, Алёну. На Ксению особенно, не зря же она с такой напористостью рвётся Валерию на её должности заменить. Ну а главным, главным образом предстояло разобраться всё-таки в буквах, цифрах, что конкретно каждая из них означала. Впрочем, мозг, с привычной оперативностью проанализировав заложенные данные, уже выдавал догадку: ошибка, самая обыкновенная ошибка! Канцелярская крыса, сволочь какая-то, перепутала, перенесла неправильно. Одна только буковка: «в» вместо «б», а как она всё изменила! И не было бы в его жизни ни курсов, ни Аркадия, ни старичка с носиком-клювиком, ни уж тем более Криса Робертсона. А что было бы? Завод, всё то же место в лаборатории? Алёна, дети, нищета?

И всё же... То, что произошло, не переменишь, но как ему дальше жить? «Империя света», – вспомнилось вдруг снова Подрезову, мир, в котором не будет ни рабов, ни скотов. Но куда же, интересно, они тогда денутся? «Сократим поголовье»? У Аркадия было задумано совсем по-другому. Однако Император ли он, Алексей, ещё пока или уже не Император?

Он достал из кладовки давно пылившийся там ящик с химикалиями и осторожно, высунув язык от прилежности, долго сводил, подправлял эту проклятую «б» в тех, первых, самых ветхих листочках, пока не вышло довольно прилично – только эксперт смог бы отличить.

Ну а там дальше видно будет, что делать. Есть время решить. Главное – он теперь в курсе, кто он на самом деле.

В курсе? Но кто же он и что ему предопределено отныне? Шутки в сторону насчёт императоров-аллигаторов: белая ворона почудней Аркадия или тать, тля, которой действительно вдруг привалила в цепкие лапки неожиданная, невероятная по своей силе и значению, власть?