Мусорщик с Терры

Глава 1

Машину я бросил сразу, как въехал в тупик. Поставленную задачу она решила — привезла мою тушку в этот гадюшник, а возвращаться в планах не значилось.

Полицейский бронежилет, разгрузка, очки с тепловизором, шесть магазинов по девятнадцать патронов в каждом, шесть бундесверовских фугасных гранат, два «Глок-19» с глушителями... Хотя, если честно, мне больше привычны «Стечкины», но для амбидекстера, одинаково хорошо владеющего и левой, и правой, «Глоки», наверное, даже лучше. Плюс подготовка и опыт. Десятилетний. Из которого более половины — командировки туда, где много, очень много стреляют.

А ещё была ненависть. Она клокотала во мне, как магма в жерле вулкана. Дикая, сжигающая изнутри, готовая выплеснуться наружу в любую секунду. Моя личная ненависть к этому внешне игрушечному немецкому городку, к району возле реки и тем отбросам, какие здесь обитают...

Линда... И зачем я послушал её, когда согласился на переезд?

Два года. Два долгих года я честно пытался хоть на полшишечки соответствовать местным традициям толерантности, мультикультурализма и натурального пресмыкания перед разнокалиберной сволочью, заполонившей тут всё и вся, нигде не работающей и живущей на щедро выделяемые пособия «за угнетения предков». Хрен знает, чего добивались власти, когда говорили, что эти «несчастные» беженцы достойны сочувствия, что их надо понять и простить, что рано или поздно они таки вольются в дружное общество по-европейски свободных, открытых миру людей. В цветущий, мать его, сад, где волк и ягненок живут вместе под общей крышей. И никто никогда своего соседа не то что не съест, но даже клыки не оскалит.

Ага! Щас! Плевать эти волки хотели на все реверансы в их сторону. Хотя какие они, к бениной матери, волки! Шакалы. Подлые и трусливые. Храбрые только в стае, десять на одного, когда у жертвы нет даже шанса позвать на помощь.

Как по мне, эту публику не ублажать надо было, а чистить. Избавляться от мусора в их среде. От мрази в людском обличье, которая превращала в грязь всё, к чему прикасалась. Жаль, мусорщики на этой земле в этом времени уже не рождались. А тех, кто мог бы им стать, выхолащивали с самого детства — воспитанием и пропагандой. Телевидение, музыка, книги, кино, интернет, школьные учителя, полицейские, политики, выступающие с высоких трибун... Вся мощь современного государственного аппарата давила в несчастных бюргерах уважение к самому себе, к детям, родителям, друзьям и соседям, к земле, на которой живёшь и которую требуется защищать от незваных пришельцев...

Линда, увы, это так и не поняла. А я, увы, так и не смог донести до неё такие, казалось, элементарные истины...

Хлопнула дверца машины.

Я не спеша огляделся.

От тёмной стены отделились две какие-то личности и вразвалочку двинулись в мою сторону.

Негромко лязгнул затвор, выплевывая стреляные гильзы. Личности повалились на землю.

С почином тебя... «Решала».

От старого позывного, сократившегося за годы службы до «Реша», я отказываться не собирался, пусть Линда его не любила и обращалась ко мне только по имени.

Андреас, Эндрю, Андрей...

Надеюсь, что это имя сегодня умрёт. Его носитель не смог защитить свою женщину от подонков. А если так... мстить за неё сегодня будет не он, а другой, с позывным из, казалось бы, навсегда забытого прошлого...

Следующих двоих я прикончил фактически мимоходом. Не слыша выстрелов, они попросту не врубились, что происходит, поэтому тоже, как первые двое, ломанулись ко мне посмотреть, что за кадр припёрся к ним в гости, да ещё и на дорогущей тачке.

Других любопытных на улице не нашлось. А жаль. Я бы с большим удовольствием потратил на них десяток лишних секунд и патронов.

Охранник на входе в притон преградой не стал. Ему, вообще, охренительно повезло — обкуренный вусмерть, с аккуратной дыркой во лбу, он убыл в свою нирвану навечно. Лёгкая смерть, как по мне. Не кара, а благо.

После гранаты, влетевшей в раскрытую дверь, свет во всём доме погас. Наверно, счета оплатить позабыли. Бывает.

В очках-ночнушках темнота для меня проблемы не представляла. План здания я получил в магистрате два дня назад и изучил его досконально. Зачем он мне нужен — в причину чиновники не вникали, им хватило стандартного: «Инвестиционная деятельность». И я действительно инвестировал в этот мигрантский притон всё, что имел. Но только расплачивался не деньгами, а пулями.

Шаг. Поворот. Коридор. Выстрел. Открытая дверь. Граната. Ещё один выстрел... Шесть... восемь... двенадцать... Укрыться в нишу. Сменить магазин... Автоматная очередь. Идиоты. Своих же прикончили. Ловите обратку... Двадцать четыре... Лестница. Коридор. Выстрел. Сменить магазин... Граната. Два выстрела. Тридцать шесть. Чисто...

Зачищать здание в одиночку не так уж и сложно. Особенно если противник не в курсе, что его пришли не задерживать, а убивать. Задача кого-то задерживать передо мной не стояла. Я не полицейский, а мусорщик, ассенизатор. И мне наплевать, что думают по этому поводу сливаемые в унитаз нечистоты.

Последняя комната на этаже. Тут даже электричество есть. Наверно, от бесперебойника.

Внутри типичный «цыганский ампир». И почему все засранцы так любят, чтобы у них на помойке всё смотрелось бы «дорого и богато»? Протухшую сущность хоть серебром, хоть золотом облепи, а как была сердцевина гнильём, так гнильём и останется.

Позолоченной мишуре, чтобы облететь, хватило взрыва гранаты. Обычной фугасной, даже без поражающих элементов.

Среди кусков штукатукки и обломков гипсокартона ворочались трое контуженных.

Двоих я прикончил «контрольными в голову». Третьего, тянущегося к обронённому пистолету, от всей души угостил ботинком по тыкве. Клиент отлетел к стене, из переломанного хлебальника посыпались осколки зубов.

Абу Ка́душ. Глава местной банды из выходцев с североафриканского побережья. А впрочем, возможно, и не африканского — в сорта́х этой швали не разбираюсь.

Мне показывали его харю в полицейском участке, когда выясняли, чем таким немультикультурным и нетолерантным изнасилованная и убитая Линда могла оскорбить этого «уважаемого человека».

Просто убить его, как остальных, показалось мне слишком гуманным.

Нож я на дело не брал. На перестрелку с ножами приходят лишь идиоты.

А идиотов в этом притоне хватало, их даже искать не пришлось. Соответствующий ситуации инструмент нашёлся на поясе у главаря.

Кривой арабский кинжал длиной сантиметров тридцать, с затейливой вязью на лезвии... Хорошая штучка. Для причинения справедливости вполне подходящая...

Трофейный клинок я с размаху вонзил Абу Ка́душу в пах.

Как он вопил, ё-моё! Как вопил!

А кинжальчик и вправду хороший. Любого разговорит-раззадорит, хотя...

Была у меня поначалу мыслишка, чтобы, как в фильме, сперва погрозить им, услышать классическое: «Нэ убивай, брат. Всё вазми. Дэнги вазми. Слюшай, нэ убивай, брат...» А дальше, опять-таки по канону, ответить: «Не брат ты мне, гнида черножопая...»[1]

Красиво, конечно, но муторно. Да и к тому же не знают здесь нашей классики. Некому здесь её оценить. Поэтому я просто вбил гаду в глотку последнюю оставшуюся гранату и дёрнул чеку...

* * *

Вода под мостом бурлила и пенилась. Когда-то на берегу здесь стояла мельница, за пару веков от неё сохранилась лишь небольшая плотина. Идеальное место, чтобы закончить на ней путь личной мести.

Высота от перил до воды метров десять. Глубина на стремнине искусственного водопада почти нулевая. Плюс острые камни на дне. Тут даже Гарри Гудини не выживет — расшибётся в лепёшку и уплывёт хрен знает куда хладной тушкой.

Бронежилет, очки ПНВ, пистолеты, остатки боеприпасов уже улетели вниз и скрылись в пучине.

Из оружия остался лишь нож. Обоюдоострый трофейный кинжал изогнутой формы и характерные ножны, украшенные восточным орнаментом, какие не выскользнут из-за пояса и не перевернутся, даже если не прицепить их ремнём за специальные кольца.

Был, помнится, у меня хороший знакомый в Северном Йемене, из ярых хуситов.

«Джамби́я без крови врага не клинок. Мужчина без него не мужчина, — говорил он, похлопывая себя по ножнам на поясе. — Кинжал, напоённый кровью врага, не обманет и не предаст. Дай ему то, что он хочет, и он навсегда станет частью тебя и твоего рода».

Абу Ка́душ, как я понимаю, кровью своих врагов свой нож не кормил. В его руках благородный джамби́я превратился в орудие палача, а не воина. Кто знает, может быть, именно из-за этого кинжал и сменил хозяина, расплатившись с прежним владельцем ударом по его, типа, «мужскому достоинству».

После всего, что случилось, мне даже стало немного жаль расставаться с ним.

А с другой стороны, нафига мне с ним расставаться? Река примет всех, кто в неё угодил. Хоть человека, хоть нож, хоть обоих вместе. И пусть человека в реке потом не найдут, а найдут только вещи, но выводы сделают и растягивать поиски на долгие годы не станут. Просто запишут в гроссбухе «Убийца покончил с собой» и закроют дело... Наивные чукотские юноши...

Я знал, что иного исхода не предусмотрено.

Месть совершилась, и она была чудо как горяча.

Ведь настоящая месть никогда не бывает холодной. Яркая, словно солнце в пустыне, обжигающая, словно кипящий металл — только такая даёт человеку силу, чтобы отправить на встречу с шайтаном тех, кто жить недостоин.

А затем она забирает того, кто её совершил.

У всякого отомстившего, как и у самурая, нет цели, а есть только путь, и этот путь всегда ведёт к смерти. Так зачем же тогда откладывать? Плодить смерть за смертью и оставлять за собой горы трупов из непричастных и не участвующих, превращаясь мало-помалу из благородного мстителя в маньяка-убийцу. Уж лучше тогда исчезнуть из своей прошлой жизни, забыть её навсегда и попытаться начать другую, где месть превращается в нечто большее...

Да, многие, в самом деле, считают, что месть — это блюдо, которое следует подавать холодным.

Глупцы! Они просто не понимают, что это уже не месть, а политика. Большая политика, где прагматизм и терпение гораздо важнее, чем краткий миг радости от твоей личной победы и горечь проклятий от погибающих вместе с тобой страны и народа.

Настоящий политик, государственный деятель, работающий на перспективу, а не в парадигме предвыборных циклов от сих до сих, должен уметь терпеть, улыбаться, стискивать зубы и ждать.

Закон глобальной политики «Дай говнюку проявить себя» работает безотказно.

Фигуранта не мочат только на основании смутных подозрений. В нормальном, не искажённом всеобщей тупостью мире этого не поймут ни враги, ни союзники, ни нейтралы. Неадекватность и слабость противника должны проявиться публично.

Модус операнди[2] просчитывается заранее. Заблаговременно готовится и ответ. Намечается точка старта. Активность противника поддерживается собственной, чтобы не заподозрил, гадёныш, направление главного удара. Для достоверности картины даже тратится какой-то ресурс, списанный ещё на старте, авансом.

А дальше, когда нужное нам событие происходит, противнику прилетает. Убаюканному процессом, с неожиданной для него стороны. Со словами «мы этой скотине так верили, а она…». Такие уж мы наивные горемыки. Нас несчастных обидели, имеем право кувалдой в лоб уе... эээ... шандарахнуть. А потом ещё ручками развести и ножкой смущённо шаркнуть, размазывая по асфальту геополитического оппонента. Глупенькие мы были, подслеповатые. Так про нас во всём мире и говорят. А мы довольны, результат нас устроил, страшная мстя совершилась. И все вокруг почему-то считают, что это была действительно честная мстя, а не какой-то там — ха! — циничный расчёт...

— Да вы, уважаемый, как я вижу, философ? — донеслось неожиданно сзади.

Я медленно обернулся.

— С чего вы взяли?

Передо мной стоял довольно высокий... ростом, наверное, выше двух метров «товарищ» в длинном плаще с накинутым на лицо капюшоном. В свете единственного на мосту фонаря разглядеть его... в смысле, лицо возможным не представлялось, но, в целом, на полицейского и, вообще, представителя власти незнакомец был не похож.

— Вы читали «Трёх мушкетёров» Дюма? — поинтересовался он «светским» тоном.

— Ну, читал. И чего?

Незнакомец насмешливо фыркнул.

— Там просто был эпизод, где Портос случайно увидел стоящего на мосту Планше, будущего слугу д’Артаньяна. Тот так же, как вы, стоял у перил, плевал в воду и любовался разбегающимися кругами. Славный Портос мгновенно сообразил, что такое занятие свидетельствует о склонности к созерцанию и рассудительности, и значит, такой слуга подойдет его другу-гасконцу как нельзя лучше.

— Слугой быть не собираюсь, — буркнул я, развернувшись обратно к воде.

— Вы позволите? — шагнул он к перилам и опёрся на них, как и я.

— Ограждение крепкое, — пожал я плечами. — От ещё одного придурка оно не развалится.

— А ты шутник, — хохотнул незнакомец. — Меня, кстати, Рау́л зовут. А тебя?

Я промолчал. Этот тип был мне неприятен. И вообще он мешал мне спокойно закончить то, что должно быть закончено.

— Брезгуешь? — попробовал угадать нежданный сосед. — Или религия не позволяет?

— А тебе-то какая, хрен, разница?

— Ты прав. Разницы, действительно, никакой, — Раул усмехнулся и откинул с лица капюшон.

Я мысленно крякнул. Он был и впрямь не похож ни на полицейского, ни на чиновника, ни на бандита, ни даже просто на человека... Да, у него были нос, рот, уши, глаза... и кожа отнюдь не зелёная, как у всякого добропорядочного инопланетянина. Однако всё вместе, довольно причудливо соединенное на физиономии, создавало ощущение абсолютнейшей чуждости.

— Ну, у тебя и рожа, приятель, — протянул я, дёрнув непроизвольно щекой.

— На свою посмотри, — парировал визави. — С точки зрения моей расы, все люди — уроды.

— И много вас тут?

— Кого?

— Представителей твоей расы.

— Полагаю, что нет. Полагаю, что я здесь единственный.

— И что ты забыл здесь у нас... херр единственный представитель?

— У меня, кстати, имя есть, — напомнил Раул.

— Ну, есть. И чего?

— А того, что своё ты мне так и не сообщил. Хотя, с другой стороны, я мог бы не спрашивать. Оно мне известно.

— Известно? А нафига тогда спрашивал?

— Хотел посмотреть на реакцию.

— Ну, посмотрел. Что дальше?

Этот настырный Раул меня и впрямь раздражал. Но, что удивительно, одновременно и... завораживал. Мне уже не хотелось, чтобы он уходил. Хотя никакого гипноза с его стороны я не чувствовал.

— Что дальше? — почесал он в затылке, взглянул на шумящий внизу водопад, затем на меня... — Между прочим, отличное место, чтобы свести счёты с жизнью. Очень такое, сказал бы я... знаковое, ты не находишь?

Я смотрел на него и молчал. Последняя фраза выглядела незаконченной и требовала продолжения.

— Ты выбрал путь мести и прошёл его до конца, — продолжил Раул. — Цель достигнута, смысл жизни потерян и... ты реально готов смириться с таким вот исходом?

— Я с ним уже смирился, — качнул я плечом и мысленно усмехнулся.

Раз этот придурок поверил, что я и вправду решил прыгнуть в реку с моста, значит, поверят и остальные. Прямо как в книжке у Конан Дойла про «гибель» Шерлока Холмса в пучине Рейхенбахского водопада.

— А если я дам тебе новый смысл и новую цель? — прищурился визави.

— А ты уверен, что мне это нужно?

Раул рассмеялся:

— Было б не нужно, ты со мной бы не разговаривал.

— Логично, — не стал я спорить. — Но только, боюсь, у тебя не найдётся той цели и того смысла, какие меня бы устроили. Я, в самом деле, прошёл свой путь до конца, но, если ты думаешь, что я соглашусь пройти его заново, то уверяю тебя, ты совершаешь ошибку. Большую ошибку. То, что я делал — это единственное, что я могу делать лучше других. Но если я это продолжу, то стану...

— Маньяком-убийцей, — закончил Раул.

— Откуда ты знаешь?

— Ты думаешь слишком громко, поэтому нет никакого труда прочесть твои мысли... А впрочем, не так. Не мысли, а... как бы это получше сказать... их эмоциональное наполнение. Твоё лицо, хоть уродливо, но в целом, довольно подвижно. На будущее, чтобы защитить свои мысли, я бы порекомендовал тебе носить маску.

— Как Зорро?

— Скорее, как Чумной доктор, — хмыкнул Раул.

— Доктор, так доктор. Не суть. Но это лишь половина проблемы. Вторая — на кой я тебе? Что тебе от меня нужно? Почему я?

— Другой разговор, — осклабился собеседник. — Проблема вся в том, что мне нужен помощник. Прежний работал нормально, но, к сожалению, контракт продлевать не стал. А без помощника эффективность моей работы снижается раз эдак в десять.

— И что за работа? — поинтересовался я с нарочитой ленцой.

Хотя кого я тут хочу обмануть этой деланой нарочитостью? Эмоционального телепата на максималках? Даже, б..., не смешно.

— Работа простая. Такая, какую ты любишь. Убирать мусор.

— Какой?

— Любой.

— Где?

— Везде.

— Для чего?

— Для общей эстетики.

— И вправду заманчиво, — тронул я себя за́ нос. Не потому что он действительно зачесался, а потому что мне не хотелось, чтоб этот хитрый уродец сходу бы распознал, что я думаю. — Но ты не ответил, почему я? Почему не кто-то другой? Земля ведь большая. Народу здесь восемь с копейками миллиардов, выбирай не хочу.

— Народу-то много, да только нет времени выбирать.

— Не хочешь ответить честно?

— Скорей, не могу, — покачал головой Раул.

— Ладно, проехали. Тогда поясни ещё раз про цели и смысл. Что для меня изменится, если я соглашусь?

— У тебя будет шанс отыскать их.

— Самостоятельно?

— А разве бывает иначе?

— Согласен, — снова не стал я спорить. — Ну, и последнее. Что за контракт? Сроки, условия?

— Контракт стандартный. Срок: один год по вашему исчислению. Условия: на полном обеспечении с моей стороны. Дальше ты волен делать всё, что захочешь.

— Оплата?

— Оплата по окончании. Сумму я не озвучиваю. В валюте, какая у нас в ходу, ты сейчас её всё равно не представишь и не оценишь, но я обещаю, оплата будет достойной. Ну и плюс то, что у вас называют «текущие нужды и накладные расходы». Устраивает?

Я вновь почесал себя за́ нос. Исчезнуть из этой жизни на год и пусть все считают меня погибшим? Ну что же, расклад интересный. Пожалуй, стоит попробовать...

— В общем и целом, да. Устраивает. Где надо подписать?

— Нигде. Достаточно просто сказать: «Я согласен».

— Хорошо. Я согласен.

— Отлично!

Он довольно оскалился и ткнул меня пальцем в лоб.

В то же мгновение мир вокруг погрузился во тьму.

Вот, сука чужинская!

Как кутёнка...

[1]Фразы из фильма «Брат» режиссёра Алексея Балабанова.

[2]Modus operandi — латинская фраза, которая обычно переводится как «образ действий» и обозначает привычный для человека способ выполнения определённой задачи.

Глава 2

Сколько времени я находился в отключке, хрен знает. Но как только очухался, понял: шутки закончились.

Помещение, где я очутился, напоминало рубку космического корабля из каких-нибудь «Звёздных войн» или чего-то подобного. Куча каких-то панелей, лампочек, индикаторов, ползунков, кнопок, ручек, компьютерных мониторов, по которым тянулись колонки символов... Над пультом напротив располагался огромный экран, заменяющий, по всей видимости, иллюминатор. На этом экране-иллюминаторе на фоне розово-синих туманностей горели россыпи звёзд, делая его похожим на иллюстрацию из учебника по астрономии.

Конечно, я мог бы подумать, что всё это лишь декорации (при современном развитии рекламного дела устроить такое раз плюнуть), но смущали две вещи. Первая: прямо над пультом, слева и справа от «иллюминатора» крутились две сложные голограммы, довольно реалистичные, какие только в кино и бывают. Вторая смущающая разум причина: сила тяжести здесь была явно меньше земной. Раза примерно в два. Ну, если конечно тело меня не обманывало...

И всё бы, наверное, было б не так уж плохо, если бы не одна заковыка.

Кресло, в котором я находился, было намертво прикручено к полу, ноги прикованы кандалами и цепью к крюку под пультом, а руки прижаты наручами к подлокотникам.

Контракт, говорите? Ну-ну...

Эх, попадись мне сейчас под ру́ку этот ублюдок Раул...

— Привет! Надеюсь, не заскучал в одиночестве?

Ну, вот. Лёгок на помине, морда уродская...

Мой наниматель появился, словно из воздуха. Вот только отвернулся на миг, а он уже тут как тут. Задницей к пультовому столу прислонился. Весь в белом, как штурмовик из ЗВ, но только без шлема. Грабалки свои сложил на груди и ещё лыбится, гад паршивый.

— Вот это вот что? — указал я кивком на притянутые к подлокотникам руки.

— Гарантия, — хмыкнул Раул.

— От чего?

— От того, чтобы ты тут всё не разнёс бы, когда очнулся. Культурологический шок. Слыха́л о таком?

Эх, выкрутился, собака. Но ничего. За мною не заржавеет. Послушаем, что он дальше лепить начнёт.

— Про шок я слыхал. Но вот про это мы не договаривались, — снова кивнул я на свои скованные конечности.

— Уверен, что в норме? — усомнился Раул.

— Уверен. Давай убирай это всё.

— Как скажешь, — пожал плечами чужинец.

Замки на запястьях раскрылись, кандалы и цепи отщёлкнулись.

— И тяжесть нормальную надо бы тоже вернуть, — пробурчал я, поднявшись из кресла и встряхивая кулаками. А то, понимаешь, затёк весь, пока в отключке сидел.

Привычная сила тяжести возвращалась неспешно. Как будто бы где-то лебёдку ручную на тали крутили, меняя силу на расстояние. Закон рычага в чистом виде: чем тяжелее груз, тем дольше его поднимать.

Когда процесс завершился, я ещё раз оглядел помещение.

Кровь к голове больше не приливала, логически думать пониженная гравитация не препятствовала.

Довольно просторная комната — пять на пять метров при всего одном кресле и единственном иллюминаторе — для управления звездолётом это казалось чрезмерным. Впрочем, до этого мига «настоящие» звездолёты я видел только в кино и в компьютерных играх. Поэтому, кто его знает, может быть, это даже не рубка. А звездолёт — это вовсе не звездолёт, а какая-нибудь неизвестная земной науке байда, которая не летает, а, скажем, ползает. И не по космосу от звёзды до звезды, а по сверхтекучим многообразиям допплеровской материи между гравилептонными пиками и бездонными ямами кварк-глюонного конденсата... Во, блин, загнул! Аж сам восхитился. Эйнштейн и Планк нервно курят в сторонке...

Раул наблюдал за мной, усмехаясь... нет, не в усы, а в то, что их заменяло — то ли в пух, то ли в перья, то ли в какую-то непонятную шёрстку над верхней губой. Ох, до чего же этот громила уродлив! Здоровый, как Квазимодо, и такой же, мать его, страшный... А впрочем, нет. Любой Квазимодо в сравнении с ним — эталон красоты и «Мистер Вселенная».

А ещё он, скотина такая, пальцем будто нарочно потряхивал. Тем самым, которым в лоб меня тыкал, когда я к нему в помощники нанимался. Спускать это на тормозах не хотелось. Пусть он мне работодатель, однако всему есть предел. Ведь нервные клетки не восстанавливаются. А нервы — это, наверное, самое главное, что мне понадобится на этой работе и с таким нанимателем.

— Это тебе, чтоб не тыкал, куда не просят, — выдохнул я одним разом и влепил ему свой коронный хук слева. С разворотом плеча, добавляя удару энергию корпуса.

Ну, то есть, это мне так казалось, что я влепил, но на деле... М-да. На деле, мой грозный кулак пролетел сквозь Раула, как сквозь голограмму, а следом за кулаком пролетел и я сам, вмазавшись в стену и только чудом ничего себе не сломав.

Ошеломление длилось доли секунды. Сгруппировавшись, я откатился в сторону и резко вскочил, готовый встретить ответку.

Увы, ни готовность, ни собранность, ни скорость реакции не помогли. Единственное, что успел я узреть перед тем, как опять погрузиться во тьму — это ухмыляющуюся рожу Раула и палец, которым он снова ткнул меня в лоб...

Падла Амидала паршивая! Чтоб тебя черти забрали!..

Следующее пробуждение оказалось таким же, как предыдущее. Я снова сидел в «космическом» кресле, спелёнатый по рукам и ногам. Сила тяжести, правда, осталась нормальной — земной. И наниматель не появился из воздуха, а уже ждал меня в той же позе, на том же месте у пультового стола. Единственное, одет он теперь был не как штурмовик из ЗВ, а как офицер Империи из той же франшизы — в двубортный серо-оливковый китель с воротником-стойкой, такого же цвета штаны-галифе, кепи-фуражку, чёрные лайковые перчатки, широкий ремень с серебряной пряжкой и высокие идеально начищенные сапоги. Рожей только не вышел, но, в целом, гроза повстанцев и образцовый служака.

— В норму пришёл? Буянить не будешь? — поинтересовался он уставным тоном.

Да, такой он мне нравился больше, чем предыдущий. Точнее, в таком прикиде он меньше не нравился.

— Не буду, — пообещал я и вновь указал на оковы. Мол, открывай давай, чё стоишь?

Замки на оковах раскрылись.

Я удовлетворённо кивнул, протёр запястья и выжидающе посмотрел на Раула.

— Хочешь узнать, почему ты меня не достал? — догадался он.

— Да.

— Всё очень просто. Я живу сразу в двух измерениях.

— В каком смысле? — уставился я на него.

— В прямом. Часть меня находится в этом мире, часть в параллельном. Процент, по необходимости, варьируется от нуля до ста, инстинктивно. Когда мне грозит опасность, я становлюсь... эээ... практически призраком. Когда опасности нет, количество меня здесь увеличивается до оптимума. Надеюсь, я объясняю понятно?

— Ну-у... в общем и целом, да, — почесал я в затылке. — Ты, получается... как бы проекция 3d-объекта на две разных плоскости.

— Скорее, объекта четырёхмерного, — усмехнулся Раул. — Который способен проецировать самого себя на два разных пространства.

— И много вас здесь таких? — повторил я тот же вопрос, что и на мосту.

— В этом пространстве?

— Да.

— Из представителей моей расы я здесь единственный, — повторил он прежний ответ.

— А что, здесь есть и другие такие расы? — сказать, что я удивился, значит ничего не сказать.

— Есть одна, — поморщился наниматель. — Но, в целом, это пространство принадлежит людям. Такие, как ты, здесь главные, и большинство из вас полагает, что другие разумные виды в обозримой Вселенной отсутствуют.

— В обозримой Вселенной? — взял я мгновенно стойку. — С этого момента попрошу поподробнее.

Раул смерил меня насмешливым взглядом:

— А ты про контракт не забыл? Нет?.. Тогда предлагаю объединить, как у вас говорят, полезное и приятное. Тебе так и так проходить обучение универсальному языку и основам профессии, так что начальные сведения о здешнем обществе и устройстве Вселенной можно просто включить в общий курс, а само обучение... — он неожиданно огляделся. — Само обучение мы пройдём стандартным порядком — прямой записью на подкорку.

Сказал и опять нацелил свой палец мне в лоб.

— Э-э! — отклонился я в сторону. — А можно как-то иначе, чтобы не тыкать?

— Не тыкать? Можно, — ухмыльнулся Раул и прописал мне щелбан.

Не больно, но, сука, обидно. До тошноты...

* * *

Переговорный офис располагался на двести двадцать втором этаже Башни Совета Содружества.

Широченный (впору танцы устраивать) зал. Уходящий вверх метров на шесть потолок. Льющийся из него мягкий свет, не дающий теней. Затемнённые бронестёкла, прозрачные лишь с одной стороны — изнутри. Круглый стол из натурального дерева, с оригинальным орнаментом из ценных пород, которые даже в необработанном виде стоили целое состояние. И шесть «директорских» кресел, выставленных вдоль столешницы на одинаковом расстоянии друг от друга...

Условный хозяин офиса (или, скорее, координатор предстоящих переговоров) занимал лишь одно из них. Остальные были пока пусты.

«Живых» гостей хозяин не ждал. Времена, когда высокие переговаривающиеся стороны общались лицом к лицу, давно уже канули в Лету. В нынешнее неспокойное время приоритетом была безопасность, в отдельных случаях доходившая буквально до паранойи.

— Здравствуйте, мистер Ки́нски, — поприветствовала хозяина первая появившаяся за столом голограмма.

— Гутен морген, херр Цоссен, — наклонил голову координатор. — Рад видеть вас в добром здравии.

И тут же, почти без паузы:

— Хеллоу, Джон. Коничива́, Ка́но-сан.

Пятое кресло «заполнилось» с трёхсекундной задержкой.

— Бонджорно, синьор Ди Анцо...

Последнее место за круглым столом осталось незанятым.

— Марти́нес в своём привычном репертуаре, — прокомментировал ситуацию тот, кого звали «херр Цоссен». — Плюнул на приглашение уже, по-моему, в пятый раз.

— Ты, Вилли, слишком предвзят, — усмехнулся сидящий левее Джон. — А, кстати, сколько ты потерял на замене программных продуктов «Та́хо» на собственные, а после вернув всё обратно?

— Личная неприязнь — не повод для неуважения, — дёрнул щекой собеседник. — А то, что Мартинес решил наплевать на правила — я полагаю, это именно неуважение, а не эксцентричность, как многие думают.

— Господа, господа! Мы, кажется, несколько отвлеклись, обсуждая того, кто здесь не присутствует, — призвал к порядку собравшихся «мистер Кински». — Тема нашего совещания — не Альваро Мартинес, а увязка корпоративных тарифов с правилами и тарифами, устанавливаемыми департаментами Совета. Надеюсь, вы это помните? — обвёл он взглядом расположившихся в креслах хозяев крупнейших промышленных корпораций Содружества. Тех, кто не на словах, а на деле определял финансовую и экономическую политику почти полутора тысяч миров Содружества Терры.

Вильгельм Цоссен — генеральный директор «Голдчейн техникверке» (базовые специализации: транспорт и энергетика).

Джон Родман — президент «Родман бразерс» (преимущественные интересы: кредитно-финансовые операции, вооружения и военная техника).

Кичиро Ка́но — глава биотехнологической корпорации «Васаби Ка́но» (бионика, агропром, медицина).

Дрэго Ди Анцо — единоличный владелец «Ди Анцо миньере» (горнодобыча, химия, переработка, обогащение).

И пятый. Тот, кто сегодня отсутствовал. Альваро Мартинес — председатель совета директоров компании «Та́хо сие́нса», выпускающей лучшие в этой части Вселенной цифровые продукты и занимающейся прорывными исследованиями на стыке фундаментальной науки и прикладных разработок.

Пять столпов экономики Содружества Терры.

Истинные акулы крупного бизнеса, контролирующие около девяноста процентов рынка легальной продукции, семьдесят нелегальной, примерно половину межзвёздной логистики и не позволяющие средней и мелкой рыбёшке даже подумать втиснуться в их пятёрку, в их «тесный и дружный междусобойчик».

Конкурировать с ними на равных могло только государство. Но не какое-то мелкое, из одной-двух планет, а то, что могло потягаться со всеми сразу. В освоенной части Вселенной таких было два: Содружество Терры и Свободный Альянс. Причём, последний — с очень большой натяжкой, поскольку формально он тоже являлся частью Содружества, пусть и достаточно автономной, с собственными атрибутами власти — полицией, армией, законодательными, исполнительными и судебными органами, космическим флотом, валютой...

Имелись, впрочем, ещё две структуры, которые можно было условно зачислить в соперники государству и корпорациям — Торговая Лига и Синдикат.

Первая, достаточно рыхлая, организованная на манер профсоюза, объединяла мелких и средних торговцев и перевозчиков. Корпорации их терпели лишь по одной причине: подгребать под себя все поставки и весь сетевой ритейл требовало приличных затрат, но соответствующих доходов такая политика не гарантировала. Поэтому, собственно, «торгашам» и отдали на откуп эту часть бизнеса, и даже поставили под управление Лиги три десятка не самых ресурсоёмких планет, позволив организовать на них крупные торговые хабы.

И именно в этих хабах, вот ведь ирония, начали разворачивать свои «бизнес-структуры» прямые соперники «торгашей» теневые дельцы, объединившиеся с течением времени в Синдикат — реальную силу, которую приходилось теперь учитывать всем, начиная от высших лордов Содружества и заканчивая последними нищими из наиболее захудалых миров.

Игорные заведения, драгдилерство, контрабанда, «легальная и нелегальная» проституция, рейдерские захваты, заказные убийства, подпольная трансплантология, киднеппинг, пиратство, мошенничество, разбой, воровство... Практически всю эту деятельность контролировал Синдикат, а его заправилы...

Их было не то чтобы много. Не то чтобы их имена были никому не известны. Просто любой из них мог быть заменён в любую секунду точно таким же, и на деятельности возглавляемых ими криминальных сетей это почти бы никак не сказалось. Миллионоголовая гидра — так называли в Содружестве их «управленческую» систему. Неубиваемую, привыкшую к риску, мгновенно реагирующую на перемены, саморегулирующуюся и легко приспосабливающуюся к обстоятельствам, её можно было использовать в своих целях, но не было ни единого шанса взять её под контроль...

Как раз из-за этого — невозможности контролировать — представителей Синдиката не приглашали на неформальные встречи глав Корпораций и лордов Совета. Любые договорённости с ними не стоили той бумаги, на которой были написаны.

Что же касается Лиги, единственной силой, которой она обладала, являлась возможность накладывать санкции на неуступчивых. Но подкреплять эти санкции... чаще всего они выражались в торговой блокаде, Лига могла только там, где по факту у неё не было конкурентов. Ну, или там, где её интересы не противоречили интересам тех, кто мог заблокировать самих «торгашей» или, скажем, ввести их в такие расходы, какие бы даже победа в подобной «войне» не могла компенсировать.

Имело ли смысл зазывать таких на важные встречи и всерьёз обсуждать с ними судьбы Вселенной? Вопрос, как сказали бы в древности, риторический...

— И всё же проблема Мартинеса меня беспокоит, — заметил херр Цоссен в самом конце совещания. — Да, он постфактум всегда соглашается с тем, что мы здесь решаем, но, господа! Вы только представьте, что будет, если в какой-то прекрасный момент Мартинес внезапно объявит, что все наши прежние договорённости аннулируются, потому что их приняли без участия «Тахо».

— Ну, скажет и скажет, разве это проблема? — пренебрежительно отмахнулся Ди Анцо. — Вести войну против всех Мартинес не сможет — кишка тонка. Мы просто задавим его, а если начнёт упираться...

— Уничтожим физически, — негромко продолжил Родман. — Его самого, семью, ближайших помощников, лояльную часть персонала. Как по мне, неплохое решение. Не правда ли, Кано-сан? — он стряхнул виртуальный пепел с виртуальной сигары и повернулся к сидящему слева ниппонцу.

Тот, просидев почти всё совещание в одной позе и будто уснув, приоткрыл один глаз и медленно проговорил:

— Да. Неплохое. Но и не лучшее.

— А какое, по-вашему, лучшее? — заинтересовался херр Цоссен.

Кано-сан приоткрыл второй глаз и посмотрел на германца:

— Пусть с ним разберутся другие.

Ди Анцо и Родман переглянулись.

— Другие? Какие другие? — осторожно поинтересовался не вмешивающийся доселе в дискуссию «мистер Кински». — Уж не хотите ли вы сказать, что проблемой сеньора Мартинеса должно заняться Содружество?

— Ни в коем случае, уважаемый лорд-секретарь, — окончательно «отмер» ниппонец. — Я говорю о мусорщиках.

— Мусорщики! Опять эти мусорщики, — презрительно оттопырил губу владелец «Ди Анцо миньере». — Едва какой-нибудь из старателей открывает что-нибудь новое, они всегда тут как тут.

— Не любите конкуренцию, Дрэго? — засмеялся Джон Родман. — Они уводят у вас из-под носа самое вкусное?

— Перестаньте паясничать, Джон, — не принял шутку Ди Анцо. — Вам прекрасно известно, о чём идёт речь. После этих поганых мусорщиков на месторождениях появляются крэнги и начинают разбрасывать там свои идиотские маяки.

— И пока эти маяки не исчезнут, месторождения разрабатывать невозможно. Я знаю об этом, вы правы, — не стал спорить Родман. — Но, с другой стороны, наш друг Кичиро высказал пусть неожиданную, но достаточно интересную мысль. Альваро Мартинес действительно стал напрягать в этом мире очень и очень многих. И смею заметить, уже упомянутые, не к ночи будь сказано, мусорщики напрягают нас всех здесь не меньше, чем он. А из этого следует...

— Из этого следует, — перехватил его фразу координатор, — что следующее заседание мы посвятим как раз этой теме. Возражения есть? Нет? Отлично. Тогда, с вашего позволения, господа, я прощаюсь с вами на... ну, скажем, на месяц. Ах, да! — он демонстративно хлопнул себя по лбу. — Сеньора Мартинеса на эту встречу мы приглашать конечно не будем.

Гости сдержанно посмеялись над простенькой шуткой и один за другим исчезли из-за стола. Межзвёздная связь прервалась. Лорд-секретарь откинулся в кресле. Задумался...

Не особенно нужное совещание по тарифам прошло по тому сценарию, какой и планировался. Долгие обсуждения скучных вопросов хозяева бизнеса не любили — это дело бухгалтеров и экспертов. А вот несколько обронённых случайно фраз и туманных полунамёков насчёт главы корпорации «Тахо сиенса» вызвали именно ту реакцию, на которую лорд-секретарь как раз и рассчитывал. Плюс узкоглазый Кичиро внезапно проснулся и вовремя вспомнил один непростой разговор между ним и «мистером Кински» на тему «как правильно разрешать неприличные ситуации в кругу джентльменов».

Мусорщики и корпорация «Тахо». Комбинация может и впрямь оказаться весьма и весьма перспективной.

Конечно, лорд-секретарь нисколько не обольщался насчёт того, что итоги и этой, и будущей встречи останутся для господина Мартинеса тайной. За месяц кто-нибудь из участников совещания обязательно проговорится. Возможно даже, нарочно. Подставить втихую партнёра — любимейшая игра всех политиков и бизнесменов. А лорд-секретарь Совета Содружества, занимающий этот пост почти полстолетия, в этой древней игре был точно одним из лучших...

Глава 3

Новое пробуждение существенно отличалось от предыдущих.

На этот раз я очнулся не в кресле, а в какой-то стеклянной капсуле. Голый, опутанный проводами, с резиновым шлангом во рту, не способный не то что выплюнуть эту гадость, но даже просто пошевелиться. Единственное, мог только глазами вращать вверх-вниз, влево-вправо и плюс моргать иногда.

Вокруг меня суетились какие-то механизмы, похожие на жуков-многоножек с десятками лапок и щупалец, размером с морскую свинку — жила у меня в детстве такая года четыре, а после нажралась какой-то дряни из мусорного ведра и сдохла за холодильником. Сказать, что я был опечален её внезапной кончиной, значит, ничего не сказать. Собственноручно, как помню, похоронил её в парке и воткнул в небольшую могилку пластиковый цветок, который она недогрызла перед тем, как усопнуть.

Здешние мелкие киборги на мою (эх, чёрт, запамятовал, как звали ту свинку... ну, пусть зовётся Марусей) были совсем непохожи. Они деловито шарились внутри моего «стеклянного гроба», дёргали щупальцами провода, кололи меня какими-то иглами, прыскали в тело и морду аэрозолем, шебуршали торчащим из моей глотки шлангом... Ну, прямо какая-то «Матрица», едрить её в дышло...

Я почти ничего не чувствовал, но визуально всё это выглядело не слишком приятным.

Медицинские процедуры, как есть. Хвала небесам, они завершились достаточно быстро, и трёх минут не прошло. Шланг изо рта исчез, провода «растворились» в пространстве, роботы уползли, стеклянная крышка откинулась, организму вернули возможность двигать рукам, ногами, дышать, глотать, говорить...

Чувственно матюгнувшись, я кое-как выбрался из узилища, огляделся...

В космической рубке всё оставалось по-прежнему. Кресло, иллюминатор, пульт, серые стены-панели, пол из ребристого материла, внешне похожего на металл, но ноги при этом не холодящего.

Моя прежняя одежда исчезла. Вместо неё на полу у «медкапсулы» лежала другая, сложенная в аккуратную стопку. Рядом стояли ботинки. Довольно высокие. Как берцы, но без шнуровки, а с клапанами.

Возле ботинок лежал мой трофейный нож.

И почему его не утилизировали вместе с одеждой?

Наверное, мой наниматель не посчитал его чем-то опасным, что было логично. Чуваку, существующему сразу в двух измерениях, такое оружие, что слонопотаму дробина. Он его попросту не заметит, хоть в брюхо такого пыряй, хоть крестами расписывай...

Как только я облачился в новые шмотки, стена напротив стала внезапно зеркальной.

Мысли мои тут, что ли, читают? А впрочем, без разницы. Потом разберусь.

Внешне я теперь выглядел как какой-то, мать их, джедай.

Свободного кроя штаны, балахон, туни́ка из грубоватого материала — всё желтовато-песочных цветов с оттенками бежевого и коричневого. Плюс широкий кожаный пояс, за который удобно не только ножны с джамби́ей засунуть, но и какой-нибудь бластер-шамастер, пуляющий фиолетовыми лучами и сине-зелёной плазмой.

Ей-богу, если б я не был уверен, что нахожусь сейчас не на Земле, наверняка бы решил, что попал на косплей-фестиваль по Вселенной «StarWars» со всеми, как водится, вытекающими.

— Очнулся? — послышалось из-за спины.

Раул, оказалось, тоже сменил одежонку.

Но если я теперь явно косил под джедая, то он, стопудово, под ситха. Весь в чёрном, в штанах шароварах, длинном плаще с капюшоном, с таким же, как у меня, широким кожаным поясом, на котором висела какая-то короткая палка — может быть, даже тот самый световой меч, которым грезили все фанаты ЗВ.

— В Содружестве многие так одеваются. Поэтому привыкай, — пояснил он с привычной ухмылкой, живо определив, что конкретно ввело меня в отразившееся на физиономии недоумение.

«Содружество, — неожиданно щёлкнуло в голове. — Содружество Терры. Объединяет тысячу пятьсот тридцать восемь звёздных миров, расположенных во внешнем поясе и рукавах спиральной Галактики SBbc00. Население — полтора триллиона. Столица — Новая Терра...»

— Обучаешься? — понимающе усмехнулся Раул. — Смотри, только не утони в этом море. Информация тебе в подкорку уже загружена. Сейчас идёт усвоение, переустановка нейронных связей и всё такое. Язык, я надеюсь, ты уже понимаешь?

— Язык? — нахмурился я.

А ведь и правда. Говорим-то мы уже не на русском, не на немецком, а на каком-то другом, неизвестном, но воспринимаемом как родной.

И мало того, что уже нормально общаюсь на нём, так теперь ещё и читаю. По крайней мере, все надписи возле кнопок и ползунков-рычажков на пульте мне абсолютно понятны, как будто бы в школе учил. К слову, инопланетные цифры до боли напоминали «арабские», а буквы — «латиницу».

Хм, неужели с земных передрали?

Или, быть может, наоборот, это наши земные писались с инопланетных?..

— Садись, — указал на кресло Раул. — Проверим, как ты специальность пилота усвоил.

— Пилота? Это и есть та работа, на которую нанимался?

— Она, — кивнул наниматель. — Экипаж типового «гартрака», иначе «мусоровоза», состоит из пилота и оператора. Последний одновременно является командиром. А поскольку командиром здесь я, то, значит, второй в экипаже — пилот. То есть, ты.

— А кто тогда, типа, тут всё ремонтирует, поддерживает эту самую... как её?.. работоспособность, двигатели обслуживает, реакторы всякие, курс по картам прокладывает?..

— А никто, — пожал плечами Раул. — Наш космолёт, он, как бы это сказать... он псевдоживой.

— Типа, как «Lexx»? — припомнил я один фантастический сериал конца девяностых.

— «Lexx»?.. Ну, да. Что-то вроде, — не стал вдаваться в подробности наниматель. — Короче, не парься по этому поводу. Просто прими как данность, и всё. Наш корабль может сам себя и отремонтировать, и обслужить, и тому подобное. Но нашу работу за нас он не сделает.

— А что у нас за работа?

— Я уже говорил. Убирать мусор.

— А, да. Действительно, говорил. И что должен делать я?

— Садись, — опять указал на кресло Раул.

Я сел перед пультом. Прямо посередине, под закрытой прозрачной крышечкой кнопкой красовалась грозная надпись «Последний шанс». Индикатор выше неё горел красным.

— Не получится, — хмыкнул Раул, проследив за взглядом.

— Почему не получится?

— Для активации надо, чтобы горело зелёным.

— Что надо сделать, чтобы горело зелёным?

Раул сдавленно хрюкнул.

— Ладно. Я понял. Не будем усугублять. Вот это вот что? — указал я на крутящиеся слева и справа голографические изображения.

— Слева звёздная карта. Справа рабочая схема «гартрака». Уверен, ты с этим сам разберёшься.

— Мне бы твою уверенность, — пробормотал я в сомнении, и в тот же миг в моей голове опять что-то щёлкнуло.

А ещё через миг рука сама потянулась к левой из голограмм.

Действительно, звёздная карта. К тому же ещё и объёмная, охватывающая все известные нынешней цивилизации звёзды, планеты и прочие космические объекты, отражающиеся на карте с учётом их наиболее вероятного расположения друг относительного друга в текущий момент. Простым движением пальцев я мог масштабировать карту в любую сторону, передвигать её, наклонять, поворачивать, считывать имена и координаты объектов, ставить отметки-маркеры... Реально удобная штука, кто бы там что бы ни говорил...

Со схемой нашего космолёта я разобрался примерно так же. Просунул внутрь руку и принялся делать то, что подсказывала заложенная в подкорку инструкция.

Энергореактор, суперионные двигатели, генератор гиперпространственного перехода (ГГП), генератор прокола пространства-времени (ГППВ), генератор полей искажения (ГПИ), генератор защитного поля (ГЗП), шаттл-бот, десантная «лайба», четыре блока лучевых пушек, полноразмерное импульсное орудие (снято со списанного линкора флота Содружества), «торпедные» аппараты — двенадцать штук, шесть блоков рабочих манипуляторов, трюм-склад, две спасательных капсулы, отсек для переработки отходов, три градарных поста... Чего, блин, тут только не было! Точь-в-точь как в фантастике — книгах, кино, компьютерных играх...

— Ну что, разобрался? Не опупел от возможностей? — вернул меня из мира фантазий ехидный голос Раула. — Тогда давай, клади руки на сенсоры и начинай отрабатывать пилотаж.

Я положил ладони на сенсорные панели слева и справа от кнопки «Последний шанс».

В сознании снова возникли строчки инструкции по управлению космическим кораблём.

Движение пальцев... Второе... Третье... Четвёртое...

Стены вокруг внезапно исчезли. А вместе с ними исчезло и ощущение тяжести.

Я словно плыл в пустоте, не чувствуя тела, но ощущая в себе неимоверную мощь.

Псевдоживой космолёт словно объединил моё живое сознание с собственным псевдо.

Это было в высшей степени... восхитительно! Но в то же время и страшно.

«Не дай ему себя поглотить!» — послышался откуда-то изнутри меня голос Раула.

«Поглотить? Ну, нет, не возьмёшь! — рассмеялся я всеми своими двенадцатью дюзами. — Не на такого напал, брат!»

Мириады звёзд сияли вокруг. Чернота космоса казалась бездонной, но я откуда-то знал: расстояние для меня не преграда.

Перед глазами услужливо развернулась звёздная карта. Новая Терра, Омега Зет, Лимерида, Каяччо, Стансы... — мелькали названия и координаты планет, а на объёмной схеме меня-космолёта уже разгорался, входя в форсажный режим, гипердрайв. Оставалось только поставить метку на нужной звёздной системе, и мой второй разум сам рассчитает маршрут и затраты энергии на проход сквозь кротовые норы.

А ведь можно ещё и прокол самой ткани пространства использовать. Высветившийся на рабочей схеме ГППВ показывал уровень энергетического наполнения «семьдесят восемь процентов». Достаточно, чтобы почти мгновенно прыгнуть в любую точку Галактики, а после вернуться.

Однако сейчас мы прыгать не будем. И мчаться по гиперу тоже.

Сейчас перед нами стоит задача просто освоиться на месте пилота.

Ну, значит, будем осваиваться. И для начала просто обследуем «ножками» ту систему, в которой находимся...

Два с половиной часа я скользил по гравитационным линиям, окружающим центральное светило системы, не имеющее название, а имеющее лишь каталожный номер на карте. Сужал-расширял поле зрения, исследовал сканерами-радарами невидимые обычному взгляду тела и объекты, изучал соответствие их орбит законам небесной механики. Обнаружил четыре мёртвых планеты, жиденький астероидный пояс, пару десятков долгопериодических комет, местное облако О́орта. Ничего интересного...

«Возвращение» из открытого космоса в рубку прошло без сучка и задоринки. Я просто заставил сознания разделиться и дал сам себе команду убрать руки с сенсоров.

— Нормально прошло, — похвалил меня наниматель. — Погружение практически идеальное. Ещё две-три тренировки и можно работать.

— И так у вас каждый может? — не преминул я спросить.

— Не каждый. Среди людей на такое способны считанные единицы. Для полного погружения и слияния с псевдоживым кораблём требуется особая структура мозга и способность входить в пограничное эмоциональное состояние. По счастью, и то, и другое в тебе проявилось.

— А если бы нет?

— А если бы нет, ты бы умер, — пожал плечами Раул...

* * *

«Две-три тренировки» растянулись на четверо суток. Раз за разом я по заданию въедливого инопланетянина входил в слияние с кораблём и отрабатывал многочисленные «космические манёвры». Начиная от перехода сквозь гипер по указанным координатам в очередную необитаемую систему и заканчивая выравниванием скоростей и максимальным сближением с каким-нибудь мелким, но не самым приятным с точки зрения безопасности астрообъектом навроде ядра кометы, захваченной в гравитационную ловушку укрытого пылевым облаком коллапсара.

За три дня тренировок поспать удалось часов пять, не больше. Когда утомлённый доне́льзя мозг уже не мог погружаться в чужое псевдосознание, я выбирался из кресла, уходил в присоединённую к рубке каюту пилота, падал на ортопедическую кушетку и забывался тревожным сном. Но как только мозги приходили в «норму», в моей голове звенел виртуальный будильник, я, мысленно матерясь, поднимался с кровати и возвращался обратно в рубку.

Приёмы пищи тоже происходили по воображаемому звонку.

Как объяснил мне Раул, наш корабль непрерывно считывал моё физическое и эмоциональное состояние, и когда оно требовало подпитки, сообщал об этом очередной трелью в мозгу.

Еда появлялась в стеновой нише около входа в каюту. Тарелка какой-то съедобной субстанции и кружка с напитком. По словам всё того же Раула, корабль синтезировал пищу из необходимых моему организму белков, углеводов, аминокислот, витаминов и прочей белиберды с тем расчётом, чтобы я мог и дальше нормально тренироваться. Плюс вкус в еду добавлял, чтобы поддерживать мою психику и количество нужных гормонов на требуемом для полноценного слияния уровне.

Против вкуса я ничего не имел. Сероватая кашица и прозрачный напиток отдавали то яблоками, то жареным мясом, то овсяным печеньем, то свежевыпеченным пирогом с капустой и хреном... Мой организм, как ни странно, принимал это всё на ура, и после приёма пищи я, в самом деле, испытывал своего рода душевный подъём и готовность к работе.

А ещё мне Раул объяснил «один важный весчь». Он сказал: человеческий организм рассчитан примерно на двести лет жизни. Однако люди частенько используют свои внутренние ресурсы неправильно и изнашиваются существенно раньше, годам эдак к ста пятидесяти, а то и к ста двадцати.

От такого признания я конечно же прифигел. Двести лет жизни! Хренасе баян. Да и сто пятьдесят, и сто двадцать тоже, как говорится, неплохо.

А инопланетянин продолжил тем временем свои объяснения, заявив, что пока я валялся в медкапсуле, меня обследовал диагност. Обследовал и обнаружил серьёзные нарушения в функционировании организма. А обнаружив, поправил их в соответствии с протоколом. Что-то там подлечил, почистил, заменил на аналог... Короче, восстановил мой ресурс процентов на девяносто. Больше не смог. Уж слишком неправильный образ жизни я вёл до того, как попал в медкапсулу. Поэтому, как ни крути, а прожить больше ста семидесяти – ста восьмидесяти у меня уже не получится. Но это я сам виноват. Запустил себя, на плановую диспансеризацию не являлся, теперь вот расплачиваюсь... три раза ха-ха...

Все тренировки и тесты закончились на четвёртые сутки.

Раул объявил «Хорош!» и дал мне ещё одни сутки, чтоб отдохнуть и прийти в себя, и чтобы на следующее утро я был как огурчик.

Первые десять часов я отсыпался в каюте. А дальше, заправившись порцией «каши» со вкусом краковской колбасы, двинулся шастать по кораблю. Всё-таки интересно, как он в натуре выглядит, а не на схеме.

В длину наш «гартрак» был где-то с полкилометра. Шириной в середине метров сто пятьдесят. По форме, эдакое болтающееся в космосе подсолнуховое семечко. Довольно опасное для окружающих, но для тех, кто внутри, вполне дружелюбное.

По крайней мере, за четыре с лишним часа блужданий по коридорам-отсекам я обнаружил бассейн, парную, спортзал с тренажёрами, тир, настоящую библиотеку с настоящими бумажными книгами на стеллажах и что-то похожее на комнату релаксации с приглушённым светом, мягкими креслами, психоделической музыкой и виртуальными развлечениями, позволяющими нафантазировать всё, что угодно, без ограничений «от Роскомнадзора».

Последнее я, кстати, попробовал. В принципе, ничего, если не увлекаться, иначе затянет.

Раула во время «экскурсии» я на борту не нашёл. Наверно, он тоже устроил себе отгул и смылся в своё параллельное измерение.

Объявился он только на следующее утро, когда я уселся в рабочее кресло, выспавшийся, отдохнувший, готовый на подвиги во имя хрен знает чего.

— Готов? — спросил он меня.

— Готов, но имею вопрос. Даже два.

— Задавай.

— Космолёты, такие, как этот, псевдоживые — они есть у всех?

— Нет, только у мусорщиков.

— А если точнее?

— А если точнее, то у меня одного.

— Круто. Понятно. Тогда вопрос номер два. Вот ты говорил, что таких подходящих для этой работы, как я, в мире считанные единицы.

— Ну, говорил. Да. А в чём тут вопрос-то?

— Вопрос в том, как ты смог меня отыскать? Почему не среди триллиона с копейками тех, кто живёт в этом вашем Содружестве, а на никому неизвестной Земле, где и слыхом не слыхивали ни про мусорщиков, ни про Содружество, ни про все эти бороздящие космическое пространство шаланды?

— А я тебя не искал, — усмехнулся Раул.

— Как не искал?

— А вот так. Тебя нашёл мой корабль. Он, как и я, не может нормально функционировать без пилота. Но если я ещё могу подождать, пилот мне не к спеху, то он... — Раул обвёл взглядом рубку. — Он должен летать. Он хочет летать. Он хочет сливаться разумом с живым существом. Таков его путь, и другого ему никто навязать не способен.

— И-и-и... как он меня отыскал?

— Понятия не имею, — признался чужинец. — Он сам ввёл в навигационную карту координаты, сам активировал ГППВ, мне оставалось только на кнопку нажать, вот и всё.

— Кнопку? Вот эту? — указал я на ту, что горела красным на пульте между двумя управляющими панелями.

— Нет, не её, — покачал Раул головой. — Но, в принципе, это неважно. Возникла необходимость, мы с кораблём её реализовали. И раз ты сейчас здесь, то успешно.

Я протянул руку влево, пошевелил пальцами...

Перед иллюминатором развернулась объемная звёздная карта. И точка на ней — наши текущие координаты.

— А можно отсюда слетать к нам обратно в Солнечную?

— Можно, — кивнул Раул. — Если знаешь координаты.

— А ты их разве не знаешь?

— Нет.

— Почему?

— После прыжка они стёрлись. Причина мне неизвестна.

Я мысленно чертыхнулся.

Опять двадцать пять.

Ладно. Попробуем по-другому.

— Я тут поизучал вашу звёздную карту и кое-что недопонял.

— Что именно?

— Вот есть, например, Содружество Терры. И есть планета с названием Новая Терра, столица Содружества. Там сидит двухпалатный Совет, его лорд-председатель, правительство, главные департаменты. Это понятно, нормально, привычно, но мне непонятно другое: а куда в таком случае делась Старая Терра? Ну, или просто Терра, без «Старая». На карте такого названия нет, я искал.

— Ты прав. Названия нет, — подтвердил Раул. — А нет его, потому что система Терры необитаема. Там нет людей, нет животных, растений и даже бактерий и спор. Там нет вообще ничего живого.

— И ты можешь показать это место на карте?

— Могу, — он подошёл к карте, вгляделся, а затем ткнул в неё пальцем. — Здесь.

— Я хочу туда прыгнуть.

— Зачем?

— Чтобы убедиться.

— В чём?

— Тебе не понять.

Раул секунд пять смотрел на меня немигающим взглядом, потом негромко вздохнул и отметил координаты зелёным маркером:

— Ладно. Согласен. Прыгай. Но предупреждаю. Это последний раз, когда я иду у тебя на поводу. Дальше мы прыгаем и летаем только туда, куда скажу я. Понятно?

— Замётано, командир...

В систему Терры мы прыгнули с помощью ГППВ. На максимально экономичном режиме — всего два процента от мощности генератора. По времени такой переход занимал минут тридцать. Кто-то, возможно, подумает, что для прямого прокола пространства это недопустимо медленно, однако на гипердрайве, к примеру, мы телепа́лись бы до выбранной точки суток наверное трое, не меньше. И вот это и вправду было бы недопустимо. Ибо, как объяснил мне Раул, краеугольный камень в работе любого мусорщика — явиться в нужную точку быстрее всех прочих, когда там, согласно древней пословице, ещё и конь не валялся.

В системе Терры ни кони, ни пони, ни даже мухи уже давно не валялись. Это я понял сразу, как только мы вывалились над эклиптикой. Радиодиапазон был девственно чист, гравитационные возмущения не фиксировались.

Детальное исследование центральной звезды и вращающих вокруг неё тел продлилось часа полтора. Когда оно кончилось, сомнений у меня не осталось. Это была действительно Солнечная система, какую я помнил ещё по школьным учебникам. Светило класса G2V (жёлтый карлик). Четыре планеты внутренних (небольших). Астероидный пояс. Четыре планеты внешних, из которых самая крупная пятая, а у шестой есть кольцо из частичек льда и космической пыли...

— Терра... какая по счёту? — спросил я, уже заранее зная ответ.

— Третья, — ответил Раул.

«Встаём на орбиту у третьей в точке Лагранжа между планетой и спутником», — приказал я себе-кораблю...

На орбиту между планетой Террой и её единственным спутником мы встали через пятнадцать минут. Не узнать в последнем Луну я, наверное, даже пьяным не смог бы. По астрономическим меркам до неё было всего ничего — какие-то жалкие шестьдесят тысяч кэмэ. Кратеры и «моря» на такой дистанции хорошо различались без всякого телескопа.

Что же касается Терры... Нет, это была не Земля. Точнее, не та Земля, какую я помнил. Безжизненный каменный шар, затянутый плотными облаками бело-серого цвета.

Сканеры не обманывали. Жизни под облаками действительно не было. Ни-ка-кой.

Я отключил слияние с псевдоразумом корабля. Взглянул на Раула:

— Сколько она... такая?

— По летоисчислению Содружества Терры сегодня двадцать второе число, пятый месяц, две тысячи двести тридцать девятый год от Исхода, — глухо ответил чужинец.

Я с силой сжал кулаки. До хруста в костяшках.

— Что было до этого?

— Не интересовался.

Я вновь повернулся к иллюминатору. Сердце как будто стянуло невидимым обручем.

Неделю назад Раул обещал, что покажет мне новые цели и смыслы, ради чего стоит жить и ради чего умереть.

Похоже, что слово своё он сдержал.

Сегодня я, в самом деле, обрёл и то, и то другое.

Первое: выяснить, кто виноват.

Второе: найти и прикончить виновных.

В каком бы пространстве и времени они ни скрывались...

Глава 4

Следующие три недели ушли на моё практическое обучение. Только уже не работе пилота, а работе помощника мусорщика.

Кому-то это наверно покажется удивительным, но мы действительно убирали космический мусор. Тот самый, который мешал движению звездолётов. Правда, не на основных космических трассах, не в обитаемых звёздных системах, а там, куда люди лишь собирались наведаться, где они появлялись время от времени, где находили ресурсы, которые можно продать или переработать во что-то полезное.

Астероидные поля, облака космической пыли, энергетические и гравитационные ямы, где скапливались остатки разбившихся, взорванных, списанных, подлежащих утилизации кораблей. Будущие рудники, планеты-заводы, пространственные хранилища, скла́ды космического металлолома, перспективные транспортные узлы, где удобно поставить с десяток стационарных гиперворот и переправлять через них пассажиров и грузы.

Точки, где предстояло работать, определял Раул. Он скидывал мне координаты конечного пункта, я строил по карте маршрут, считал затраты энергии-времени и, в зависимости от важности предстоящей работы, давал команду на запуск того или иного реактора-генератора.

Спешки, как правило, не было, поэтому чаще всего я использовал гипердрайв. У нас, как я понял, он был на порядок круче, чем у большинства шныряющих по Галактике судов и судёнышек. Сам, правда, не проверял — полагался на сказанное Раулом.

Переходы сквозь подпространство длились от часа до полусуток. Мы прибывали на место, Раул назначал фронт работ, я вёл корабль вдоль скопления «мусора» (небольших каменюк, ледяных осколков, скоплений пыли, обломков космических кораблей), Раул собирал это всё и сгружал в отсеки хранения. Рутинные операции, скукота, ничего интересного.

Но были, однако, и случаи, когда приходилось включать генератор прокола, причём, с расходом энергии до двадцати и больше процентов. Такие прыжки занимали по времени минут десять-пятнадцать. Мы резво выскакивали из крото́вой норы, за считанные секунды расстреливали из «противометеоритных» орудий какой-то объект, забирали гравизахватом то, что осталось, и быстро сваливали обратно.

Что, как, почему? — долгое время на эти вопросы наниматель не отвечал.

Моё дело было обеспечить ему удобную позицию для работы, остальное он делал самостоятельно. Наводил на цели орудия, работал манипулятором, закидывал гравитационные сети, перемещал добычу в хранилища. Кто и сколько нам за это платил, для меня лично оставалось тайной. До определённого времени, пока мы однажды не переместились в систему, которая на моей голокарте обозначалась красной отметкой «Закрыта для посещений».

Внешне она опасной не выглядела. Бело-голубой карлик класса В8V, четыре планеты вокруг, и ни одного относительно крупного астероида или кометы. Что же касается мелочёвки, то в качестве мусора она никому бы здесь точно не помешала, поскольку вся целиком болталась на дальних орбитах.

— Пустышка, — пробурчал я минут через двадцать после прилёта, закончив сканирование.

— Ты ошибаешься, — не согласился Раул и дал мне команду встать на орбиту четвёртой планеты, позади её бега вокруг звезды, в точку Лагранжа L5.

— Единственное действительно безопасное место в эклиптике, — пояснил он. — Я был здесь полгода назад. «Троянцев» оттуда крэнги всех вычистили, а я потом вычистил маяки.

Вопросов я задавать не стал. Сделал, как приказали.

— А сейчас будет самое интересное, — сказал Раул, когда мы зависли в «пустой» вершине воображаемого равностороннего треугольника «звезда-планета-орбита», называемой в астрономии устойчивой точкой либрации, привычным местом скопления мелких небесных тел (иначе «троянцев»).

В режиме слияния командир и его операторская кабина выглядели на схеме «гартрака» большим белым пятном и воспринимались с моего места как неотъемлемая часть корабля, часть общего псевдосознания, ключевой элемент управленческого ресурса. Связь с ним поддерживалась на «телепатическом» уровне. Слова, фразы, команды передавались как мысли, а не голосовые и текстовые сообщения. Выстрелы пушек, движения манипуляторов, активация гравизахватов сопровождались короткими выбросами световых импульсов, исходящими из этого «операторского пятна».

Прямо сейчас пятно полыхнуло не импульсом, а настоящей огненной вспышкой. На неуловимо короткий миг она заполонила всё небо, а как только опала, пространство вокруг окрасилось в голубовато-призрачные цвета.

— Видишь? — спросил Раул.

— Вижу, — пробормотал я через секунду.

Призрачное сияние оказалось как будто расчерчено на более яркие и более бледные области, которые пересекались другом с другом, почти не оставляя свободных зон, где бы это сияние не присутствовало.

— Работа крэнгов. Точнее, их маяков, — снова не очень понятно объяснил хозяин «гартрака». — В тех зонах, где ярче, энергии больше. Где бледнее, там меньше.

— Нам нельзя туда попадать, — мелькнула догадка.

— Всё верно. Нельзя. Любое небесное тело, когда попадает в область действия крэнговских маяков, переходит в пространство крэнгов. И что там с ним происходит, одному небу известно.

— А крэнги — это...

— Это такая раса, которая, как и моя, существует в двух измерениях. Мы пересекаемся с ними в пространстве людей.

— Как черепашки-ниндзя? — пробило меня невольно на смех.

В том старом мультсериале тоже, как помню, был персонаж — розовый чудик по прозвищу Крэнг, и он тоже жил хрен знает где, в каком-то другом измерении...

— Я никому не желаю столкнуться на узкой дорожке с этими милыми существами, — невозмутимо продолжил Раул. — Но эти их маяки, вот эти вот зоны... они временами бывают не только вредны. Вот как сейчас, например. Смотри.

Раул-пятно «сверкнул» новым импульсом, и из трюма к ближайшей из ярких зон полетел весь тот мусор, что мы собрали за предыдущие дни.

Камни, обломки, осколки достигали границы зоны и пропадали в ней без следа...

Хотя почему без следа? С каждой секундой, с каждым попавшим в чужое пространство объектом свечение зоны становилось всё ярче и ярче, и когда оно стало совсем нестерпимым, то неожиданно схлопнулось в точку, а после и вовсе исчезло.

— Переполнение. Маяк уничтожен, — прокомментировал случившееся Раул.

Вместо призрачной зоны возник кусочек нормального звёздного неба.

Поток мусора, не встречая преграды, понёсся дальше, к следующему крэнговскому маяку и загаженной его «светом» области космоса...

На полное освобождение трюмов у нас ушло часа полтора. За это время мы смогли уничтожить четырнадцать маяков и освободили почти все окрестности четвёртой планеты системы.

— Эх, жалко, мусора маловато собрали, — посетовал на сей счёт Раул. — Чуть-чуть не хватило, чтобы орбиту очистить, но ничего. Месяцочек ещё полетаем, дерьмеца наскребём и вернёмся...

Из системы, частично очищенной от крэногвских маяков, мы прыгнули в новую, необитаемую, но «чистую».

— Хорошее место, чтобы порелаксировать, — сообщил мне Раул, выходя из слияния. — И чтобы вопросы задать, — добавил он чуть позднее, когда пришёл в мою рубку.

Вопросов у меня, в самом деле, хватало. И я действительно начал их задавать:

— Про крэнгов и маяки ты всё объяснил, да. Но меня больше интересует не это. Я не могу понять главного. Зачем тебе это вот всё?

— Что всё?

— Собирание мусора в одном месте и сброс в другом.

— А разве я не говорил? Для общей эстетики, — усмехнулся Раул. — В одних местах становится чище, в других... ещё более чисто. Там даже крэнговские маяки исчезают. Разве не так?

— Так, — наклонил я голову. — Только, прости, в альтруизм я не верю. Сам всегда был таким. В любом деле имел интерес.

— Материальный?

— В первую очередь.

— Ясненько, — почесал Раул себе за́ ухом. — Ну, что же. По поводу материального соглашусь. В этом ты безусловно прав. Я действительно собираю мусор не только ради любви к искусству. Говоря фигурально, я ищу в нём жемчужины.

— И много находишь?

— Для жизни достаточно.

— Для жизни здесь или там?

Хозяин «гартрака» хмыкнул.

— Хороший вопрос. Я даже сказал бы, концептуальный. Как уже говорилось, я живу сразу в двух измерениях. Что происходит там, тебе не понять, а объяснить не получится, как не получится объяснить слепому с рождения, как выглядят облака и чем зелёное отличается от коричневого. Поэтому бо́льшая часть тех жемчужин, какие я нахожу среди здешнего мусора, отправляются в другое пространство. Для людей они ценности не представляют, а там, — неопределённо покрутил пальцами собеседник, — они стоят дорого. Иногда даже очень дорого. А все отходы, как ты мог заметить, я благополучно скармливаю крэнгам и этим, на самом деле, улучшаю эстетику здешнего измерения.

— А крэнги? Они, получается, тоже ловят здесь рыбку, но только иными способами?

— С вероятностью девяносто процентов — да. Но только их методы в корне отличаются от моего. Я работаю выборочно и забираю действительно то, что людям не нужно. А крэнги работают по площадям. Они гребут всё, что придётся, что попадает им в сети. Как варвары, как браконьеры. Откусить половину планеты? Легко. Уничтожить людскую инфраструктуру? Да без проблем. Забрать корабль с живыми разумными? Да какие они разумные — обычные насекомые, раздавил и забыл.

— Тебя послушать, так крэнги — это прямо какие-то исчадия ада, — потёр я внезапно затёкшую шею.

— Они не исчадия, — покачал головой Раул. — Они просто чужие. Абсолютно чужие. Чуждые. Чужие и людям, и мне.

— Ладно. Я понял. Отставим крэнгов. Поговорим о деньгах. Я тут пошуршал немного в библиотеке, в электронной сети посидел, узнал, какая валюта в ходу в этом вашем Содружестве, что она представляет по ППС...

— По чему, по чему представляет? — не понял Раул.

— По ППС. По паритету покупательной способности. Слыхал про такой?

— Не слыхал, но, в общем и целом, понятно.

— Так вот. Теперь я хотел бы узнать, сколько в этой валюте ты заплатишь мне за работу, когда контракт завершится.

— Сто тысяч тебя устроит?

— Сто тысяч дитов?

— Да.

Я ненадолго задумался.

Дит (диткойн) — основная платежная единица Содружества Терры.

В одном дите сто сантов.

Сант — это самая мелкая единица.

Простейший приём приблизительного определения ППС — это так называемый «индекс Биг Мака».

У немцев, насколько мне помнилось, стандартный «Биг Мак» в ресторанах стоил примерно семь евро.

На Новой Терре, если верить местным сетям, похожий продукт в ресторанах стоил четыре санта, а Новая Терра по стоимости проживания считалась самой дорогой планетой Содружества. За один дит на ней можно было купить двадцать пять местных «БигМаков».

Вывод: минимальная стоимость одного дита по ППС составляет сто семьдесят пять евро. Ну, или для простоты где-то двести американских долларов. И это означало, что в долларах моя зарплата за год работы пилотом «гартрака» составит... двадцать лимонов. Неплохо, однако.

А может, попробовать поторговаться? Поднять гонорар раза в два, а там поглядим?

Да нет. Наверно, не стоит. Я всё-таки не торгаш, у меня и до этого была совершенно другая профессия...

— Сто тысяч дитов. Согласен. Вопрос номер два: откуда ты их возьмёшь, если все ценности отправляешь в своё измерение? У тебя есть заказы от местных?

Раул опять усмехнулся:

— А с чего ты решил, что в моё измерение уходят ВСЕ ценности? Я говорил, что уходит их бо́льшая часть. Но некоторые «жемчужины» хорошо продаются и здесь. Раз в год я обычно устраиваю аукционы на местных биржах. Анонимно, конечно. И продаю на них всё, что накопится за́ год. Почему, спросишь, только раз в год? Тут всё достаточно просто. Мне ваши деньги не очень-то и нужны, но они нужны тем, кто работает на «гартраке» пилотом. Тебе, например, через год они точно понадобятся. А, минимум, сто тысяч дитов за год как раз набирается. Отсюда и сумма контракта.

— А если не наберётся?

— Договорились на сто — будет сто. Тебя это волновать не должно. Изыщу как-нибудь, — отрезал Раул.

— Понятно. А если получится больше?

— Больше не меньше, — фыркнул хозяин «гартрака». — Половина пойдёт пилоту на премию, половина пойдёт на корабль. Расходники всякие, боевые торпеды, энергомодули, обрудование для жизнеобеспечения — их проще здесь покупать, чем у нас. Хотя у нас тоже можно, но там всё другое и... подороже, короче.

— Ясно. Теперь про корабль, — переключился я на новую тему. — Я много смотрел здесь в сети и теперь понимаю. Все местные корабли, включая военные, в подмётки твоему не годятся. Энерговооружённость, скорость перемещения, маскировочные поля, защита, средства для наблюдения и контроля, комфорт экипажа. Про генератор прокола и говорить нечего — о такой технологии тут могут только мечтать... Единственное, в чём люди не хуже — это средства атаки. Но если учитывать остальное, это, скажем так, мнимое преимущество. И в связи с этим у меня есть вопрос. Ваша раса технологически опередила людей на порядок, а то и на два порядка. Так почему тогда вы не пытаетесь взять под контроль наше измерение? Ведь здесь есть некие ценности, какие у вас стоят дорого. Завоевав этот мир, что не так уж и сложно, вы можете взять всё задёшево. Какой смысл заниматься здесь мусором, искать в нём «жемчужины»? В конце концов, вы можете сделать так, чтобы мы сами искали их и отдавали бы вам, чтобы выжить, из страха, а не за деньги. Обычная схема. Колония-метрополия. Разве нет? В чём проблема?

Раул смотрел на меня секунд десять. В лёгкой задумчивости. Или даже, наверное, в замешательстве.

Мне кажется, что за двадцать с копейками дней, что я здесь находился, мне всё-таки удалось найти способ скрывать свои мысли от этого эмпатического телепата... или телепатического эмпата, без разницы...

— А знаешь, Андрэ́... пожалуй, ты первый из всех пилотов, кто задаёт мне такие вопросы. Большинство, в основном, интересовалось деньгами. Некоторые — дальнейшими преференциями. Кое-кто — технологиями моей расы. Но никто — судьбой человечества.

От своего имени... своего бывшего имени я невольно поморщился:

— Не надо так больше меня называть. Человек, которого звали Андрэ, умер. Исчез. Растворился в пространстве и времени. Перед тобой теперь Реш. Не Андреас, не Эндрю, Андрэ и тому подобное, а Реш. Просто Реш. Понимаешь?

Хозяин «гартрака» окинул меня испытующим взглядом:

— Понимаю, но только... Не против, если я буду звать тебя... ну, скажем, Эн Реш? В традициях моей расы, в любом личном имени должно быть не менее двух слогов.

— Ладно. Пусть будет Эн Реш. Я согласен, — не стал я спорить.

— Прекрасно, — кивнул Раул. — А теперь по вопросу завоевания нашей расой пространства людей... Колония-метрополия — схема известная. И она, в самом деле, достаточно выгодная. Особенно для метрополии. Но только в том случае, когда доходы, пусть даже не сразу, а в перспективе, превышают расходы. Как это действует, можно рассказывать долго и сложно, но я попробую просто и быстро. На личном примере... Вот возьмём, скажем, этот корабль, которым ты так восхищался. Я растил его сотню лет. Я вложил в него всё, что имел. Всё, что сумели скопить мои предки. Этот корабль стал частью меня, моим любимым питомцем, другом, домом, в конце концов. Возможно, когда-то он даже станет разумным, кто знает. Поэтому потерять его, пусть даже гипотетически, ради каких-то завоеваний, ради чужого пространства, власти, каких-то «жемчужин»... Нет, для меня это было бы слишком накладно. Да и бессмысленно. Я лучше буду просто исследовать то измерение, где живут люди, и не пускать сюда крэнгов.

— Крэнгов? А они что, не только воруют, но и хотят стать тут главными?

— Не знаю, — честно признался Раул. — Но вероятность такая есть. И вероятность того, что они пока не рискуют вторгаться в пространство людей всеми силами только из-за того, что здесь иногда появляются такие, как я — она тоже присутствует.

— Уверен?

— Нет.

— Тогда зачем говоришь?

— Затем, что если ты с ними когда-нибудь встретишься... пусть через год, через два, через три, то знай: ты с ними не совладаешь. Людское оружие против них не поможет. Они так же, как я, умеют скрывать часть себя в другом измерении.

— А ты? Ты́ с ними, если что, совладаешь?

— Я — да. Совладаю. Но и они со мной тоже. Поэтому чаще всего мы при встрече просто расходимся. Но, бывало, и дрались. Да.

— И кто побеждал?

— Ну, если ты видишь сейчас меня, а не их, — хохотнул Раул, — ответ очевиден.

— Понятно. Ну, а с людьми что? — я просто не мог не спросить. — Ты с ними тоже, бывало, дрался?

— Бывало, и дрался, — не стал врать чужинец. — Не напрямую, конечно, а на дистанции. Корабль на корабль, корабль на эскадру, меня даже целым флотом пытались прищучить.

— И как? Убивать приходилось?

— А как же! — оскалился собеседник. — Я, Эн Реш, вовсе не пацифист. И если меня желают прикончить, я всегда даю сдачи. А иногда, не поверишь, бью превентивно. Особенно, если уверен, что передо мной не простые военные, не случайно попавшие на чужие разборки гражданские, а какие-нибудь бандиты-наёмники, садисты, убийцы, пираты...

— Тебе их было не жалко? — спросил я, скорее, чтоб спровоцировать, а не обвинить.

— Жалко? — поднял бровь Раул. — Ты знаешь, я жил в этом измерении достаточно долго, поэтому смею думать, что знаю людей. Что смог изучить их, пусть и не до конца. И я просто не мог не заметить, что люди по большей части жестоки, завистливы, вероломны. За теми улыбками, какие они на себя нацепляют, чаще всего таятся обман, предательство, трусость. Но, с другой стороны, они временами и вправду... готовы на истинное самопожертвование. Во имя других, во имя всей расы. Во имя общего, а не личного. Во имя чести, а не закона. Во имя неясного будущего, а не застывшего прошлого. И это противоречие... эта глубокая внутренняя нелогичность ставит их ближе к нам, а не к крэнгам... Ты спросишь, зачем я тебе это говорю? Изволь. Я говорю это, чтобы ты не лелеял надежду, но и не мстил всем подряд. То, что ты снова желаешь мстить, очевидно. Твой прежний мир умер, но ты уверен, что тот, кто в этом виновен, ещё достижим для тебя. Однако нынешний мир, хотя и жесток, но не безнадёжен. Поэтому я советую: когда ты закончишь контракт, постарайся остаться мусорщиком, а не убийцей. Тем, кто стирает ржавчину, а не металл. А что до людей, что живут в этом мире и в этом времени... Я думаю, скоро ты их увидишь вживую. Жди...

Глава 5

Шанс встретиться с местными появился через три дня.

— Летим в систему «Шалман-18», — сообщил по спецсвязи Раул. — Координаты я тебе скинул.

Система «Шалман-18» оказалась кладбищем космических кораблей, вращающихся вокруг небольшого красного карлика. Хотя по правилам астрономии его следовало называть коричневым, а не красным (красный цвет «закреплён» за гигантами), ни меня, ни Раула эти правила нисколько не парили. Раз этот шарик в центре экрана светит, как фонари на улице Де Валле́н[1] в Амстердаме, значит, он красный и точка.

Никакого «кольца вокруг солнца», как в романах у Ларри Нивена[2], в системе не наблюдалось. Космический хлам вращался вокруг центральной звезды хаотично, по разным орбитам, десятком крупных скоплений и сотней мелких. Чтобы они оформились во что-то вроде планет, требовались миллионы лет — мы столько бы точно не про́жили.

— Выходи из слияния и двигайся вон к той куче, — указал мне Раул, когда наша орбита стабилизировалась.

Управлять кораблём вручную было, конечно, сложнее, чем через слияние, но с задачей я справился. За час с небольшим, аккуратно двигая ползунками и рычажками на пульте, я подвёл наш «гартрак» к одному из скоплений ломаной техники. По самому минимуму, её набиралось там тысяч пять-семь ещё не разобранных корпусо́в и столько же относительно крупных фрагментов.

«Примерная масса покоя — двадцать семь миллионов тонн», — сообщил один из градаров, сканирующих пространство в пассивном режиме.

— Поля искажения не отключай, — предупредил Раул. — Смотрящие за этим хламом скоро появятся. Пусть им будет сюрприз...

В засаде мы просидели около часа. А потом мигнул индикатор датчика возмущения гиперполя, и часть сканеров развернулась в сторону появившегося в системе объекта. Выкрашенный в «радикально чёрный цвет», боевой рейдер неизвестной государственной принадлежности в оптическом диапазоне различался посредственно, зато в гравитационных и электрослабых полях светился, как новогодняя ёлка. С обычного гражданского судна его бы заметили только случайно и только вблизи. Ну, а с военного — тут, как говорится, серединка на половинку.

— Пираты? — попробовал я угадать.

— Они самые, — отозвался Раул. — Сейчас подойдут поближе, определим, кто конкретно.

— Рейдер «Старый кабан», — продолжил он спустя четверть часа. — Находится в розыске с две тысячи двести двадцатого года. Принадлежит банде Вальтера Шефнера, бывшего капитана космических сил Содружества, обвиняемого в убийствах, терроризме, разбое, пиратстве. Весь экипаж... двадцать два человека, перечислять их не буду... заочно приговорён к высшей мере через повешение. При задержании допускается применение любых средств, включая летальные.

— Что будем делать, кэп?

— Ну, мы не полиция, не спэйсмарин, не силы безопасности корпораций, поэтому можем делать, что захотим. А эти ребята, считай, и так мертвецы.

— А... эммм... видеоподтверждения их деяний имеются?

— Да сколько угодно. Лови.

И он перекинул мне несколько файлов с «соответствующим» контентом.

Я просмотрел их в режиме ускоренного воспроизведения. Если верить увиденному на экране, приснопамятный Абу Ка́душ со своей бандой, в сравнении с этими ребятишками, выглядел сущим младенцем.

— Послушай, Раул, а ты не против, если я лично прогуляюсь на это корыто?

— Хочешь проверить, не потерял ли старые навыки?

— Ну, что-то вроде.

— Не против. Проветриться тебе точно не помешает...

Вопросы возможного абордажа и единичного десантирования на чужие суда мы обсуждали и раньше. Чего-то особенно сложного ни я, ни Раул здесь не видели. Техника, имеющаяся на борту, позволяла это сделать без лишних хлопот. Проблемы могли возникнуть только на атакуемом судне и только от недостаточной подготовки десантника.

Подготовкой к чему-то подобному, а заодно и проверкой навыков (вдруг и вправду утратил?), я занимался всё свободное время, пока обучался на помощника мусорщика — в тире, в спортзале, на тренажёрах. Не скажу, что успел обрести свою лучшую форму, но, в целом, результатом остался доволен. Да и как было не остаться довольным, если работать теперь приходилось не с пистолетами, автоматами, гранатомётами, переносными ракетными комплексами и снайперскими винтовками, а с их нынешними аналогами — бластерами, игольниками, лучевиками, рейлганами, полицейскими станнерами... Единственное, что не поменялось за тысячелетия — это сам принцип работы. Незаметно пришёл, устранил неприятность, исчез. Никто ничего не видел, свидетелей нет. А если и есть, то молчат. Потому что не видели...

Пиратский рейдер добрался до «нашего» скопления кораблей и «завис» на границе тёмным пятном. Как по мне, так не самая лучшая диспозиция — снаружи он гораздо заметнее из-за окраски — но, с другой стороны, ну кто я такой, чтоб указывать командиру пиратов, как ему действовать? Всего лишь помощник мусорщика, а не адмирал из флота Содружества.

— Стоят неудачно, — подтвердил мои мысли хозяин «гартрака». — Быть может, кого-нибудь ждут?

— А должны?

— Источник об этом не сообщал.

— Ну, значит, просто проблемы с лоцманом. Самое время, чтоб обездвижить и штурмануть.

— Ладно. Тогда начинаем...

Абордажный десбот уже был пристыкован к спецшлюзу около рубки. Мне оставалось только запрыгнуть внутрь, облить себя бронегелем, задраить люки и дать Раулу сигнал о готовности.

Сигнал прозвучал. Укрытый маскировочным полем десбот отделился от корабля и медленно, не включая собственные джет-мо́ды, двинулся в сторону рейдера по гравилучу.

Когда до цели осталось меньше полкилометра, кэп выстрелил по пирату торпедами. Сто километров между «гартраком» и рейдером две «гиперзвуковые»[3] сигары преодолели за пятнадцать секунд. Бо́льшую часть дистанции они шли под растянутым с «мусоровоза» искажающим полем и вынырнули из-под него лишь за секунду до цели. У противника попросту не было никакой возможности среагировать, и обе торпеды влепились в главную двигательную установку пирата, не встречая противодействия.

Движки полыхнули качественно, аж видовой экран на миг затемнился, чтобы глаза защитить.

Одновременно с подрывом БЧ Раул врубил на полную мощность систему градарного подавления. Ослепшие и оглохшие, пираты очухались лишь секунд через пять. С рейдера замолотили плазменные и лучевые орудия, однако не видя противника, они палили в белый свет, как в копеечку.

Используя неразбериху, я отключился от гравилуча, запустил маневровые джеты, аккуратно подвёл десбот к пиратскому рейдеру и прилепился к обшивке. Вскрыть её резаком проблемы не представляло, так же как и проникнуть внутрь незамеченным. Если какие-то следящие камеры внутри и имелись, все они угодили под ГРЭБ-раздачу с нашего «мусоровоза».

Схему пиратской посудины мы отсканировали ещё на подлёте. Тот закуток, где я очутился, относился к хозчасти. Из оружия у меня при себе имелись джамби́я, игольник и лучевой пистолет. Использовать на борту космического корабля что-то более мощное инструкции не рекомендовали. Риск повредить реакторы, силовой корпус, генератор искусственной гравитации сужал боевые возможности, но давал шанс захватить в целости и сохранности что-нибудь действительно важное, включая, собственно, сам корабль.

От аналогичного вражеского оружия меня защищал бронегель. Раул его выдал мне аж десять капсул. Хорошая, кстати, приблуда. Технологически для здешней цивилизации пока недоступная. Вскрываешь такую, выливаешь себе на макушку, и тебя обволакивает тонкая плёнка, точь-в-точь как реальная кожа и волосяной покров. Причём, эта плёнка, по желанию, может ложиться не только на голое тело, но и на одежду, полностью повторяя структуру, как настоящая ткань, пластик, металл и прочие материалы, природные и искусственные.

Выстрелы из игольника и полицейского станнера такая защита держала неплохо, из лучевого оружия хуже, но если не допускать большого числа попаданий, то тоже нормально. А вот против рейлганов и бластеров она была слабовата. И против большого калибра, понятное дело, тоже бы не устояла, но зато у неё имелось одно очень полезное свойство, относящееся уже не к защите, а к маскировке.

Плёнка, в определённых пределах, могла менять внешность носителя. Плюс чип идентификации, какие имелись почти у всех граждан Содружества, могла в себе синтезировать и заносить в него нужные данные. У Раула, кстати, хранилась целая картотека «свободных личностей», жителей отдалённых планет, как мужчин, так и женщин, которые за последние двадцать лет пропали неизвестно куда, которых никто не искал и фото которых в электронных архивах отсутствовали. Их данные в левых чипах как раз и использовались.

Для нынешней операции я принял личину джедая Квай-Гона из первых «ЗВ», наиболее подходящую мне по прикиду. В ид-чип никакие левые данные не вносил. На атакуемом рейдере они никого не интересовали. Экипаж пиратской шаланды интересовало другое: что вокруг за фигня приключилась и как из неё выбираться?

Работать в таких условиях — одно удовольствие. Я спокойно шёл по отсекам и коридорам под рёв тревожного баззера и завывание аварийной сигнализации. Попадающиеся по дороге противники, не успевая понять, что к чему, практически сразу укладывались на ребристый пол с оплавленной дыркой во лбу или иголкой в шее. Было даже слегка скучновато. Ни тебе адреналина, ни чувства смертельной опасности... Ну, прямо, мать, не пираты, гроза пространства, а актёры дешёвого квеста в подвале многоэтажки за сотку евро.

Некое подобие сопротивления мне оказали только в районе центральной палубы, где размещался главный калибр корабля. Два оператора пушки, заметив странного незнакомца, сразу же попытались пальнуть в него, сиречь, в меня из игольников, но даже попасть не смогли, а я вот, наоборот, по этим придуркам, как и по предыдущим, не промахнулся.

«Пятнадцать, шестнадцать», — щёлкнули в голове виртуальные счёты.

Шестнадцать из двадцати двух заочно приговорённых.

Из всех помещений рейдера не охваченной оставалась лишь рубка.

Вход в неё располагался в конце артпалубы. Следуя общей логике, последние шесть негодяев должны быть именно там, за плотно задраенным люком.

Четыреста граммов липкой взрывчатки вынесли его вместе с частью силового каркаса.

Неприятно, конечно, но не смертельно.

В ходовой рубке обнаружились трое. Бластеров ни у кого из них не было. Только игольники.

Хищно оскалившись, я сунул за пояс оба ствола, вынул из ножен джамби́ю и радостно сообщил:

— Шабзда, мужики! Ёпсель-мопсель пришёл...

Всё кончилось меньше, чем за минуту.

Двоих я прикончил быстро, с третьим пришлось повозиться. Не потому что он был таким уж хорошим бойцом, а потому что мне требовалась информация. Получить её с мёртвых задача нетривиальная. С живыми, хотя бы одним, она упрощается на порядок.

А этот живой был мне знаком. На тех видео, что дал посмотреть мне Раул, его называли правой рукой пиратского главаря Вальтера Шефнера, и он имел погоняло Красавчик Салли.

Кого-то он, кстати, мне внешне напоминал. Какого-то персонажа из фильма. Вот только какого конкретно, вспомнить не удавалось. Белобрысый, смазливый — в Голливуде такие играют или героев-любовников, или скользких подонков. К какому типу отнести этого, лично у меня вопросов не возникало. Вопрос у меня был другой: куда подевался их главный? Почему его нет на этой посудине?

Не то, чтобы это меня так сильно интересовало (вопрос относился к академическим), но память о прежней службе иногда заставляла их задавать. На всякий пожарный. Поскольку мало ли что в голове у того, кто по логике должен быть здесь, но почему-то отсутствует? А вдруг он в эту секунду злоумышляет что-то ужасно-кошмарное, и если его не остановить, то простым выговором за собственное бездействие и отсутствие рвения уже не отделаешься...

В сравнении с остальными пиратами стрелял Красавчик неплохо. Попал в меня целых три раза, но ему это не помогло. Джедайский балахон на мне лишь испортил, а мучить игольник и дальше я ему не позволил. Выбил сначала оружие из руки, а потом и сознание из головёнки. Хук слева, мой коронный удар.

Очухался смазливый пират уже с завернутыми за́ спину ластами. За неимением инвентарных наручников или хотя бы верёвки, скручивать их пришлось пиратским ремнём, выдернутым из его же пиратских штанов. Издержки профессии, ничего не попишешь. Пошёл бы в альфонсы, отделался бы общественным порицанием и судебными исками от обманутых дам, а так...

— Щево ты хощешь? — спросил он меня, шепелявя выбитым зубом (а может быть, даже и несколькими — не проверял).

— Совсем не того, чего хотел добиться друг моего детства Коля Остен-Бакен от подруги моего же детства, польской красавицы Инги Зайонц,[4] — процитировал я О.Бендера. — Он добивался любви, а я добиваюсь правды. Скажи мне, куда ты дел своего хозяина Шефнера, и я тебя отпущу. Покайся, грешник. Покайся. А нет, так я обещаю: умирать ты будешь в мучениях.

Говоря это, я поигрывал трофейным ножом перед носом Красавчика. Двое его подельников уже валялись поблизости с перерезанными глотками. Зрелище, честно скажу, неприятное. Терпеть не могу эту часть работы, но что поделаешь — они первыми начали.

Судя по выпученным глазам Красавчика, лицезреть окровавленных жмуриков ему не нравилось так же, как мне. Но ещё больше его напрягал мой нож. Джамби́я вообще выглядит весьма устрашающе, а уж окровавленный так тем более.

— Я... я не фнаю, — выдавил из себя «первый зам главаря».

— А жаль. Я так на тебя надеялся, — я нарочито тяжко вздохнул и опустил арабский кинжал на уровень паха допрашиваемого. — Такое бывает. Да. И на старуху бывает проруха, как сказала польская красавица Инга Зайонц через месяц после свадьбы с другом моего детства Колей Остен-Бакеном[5]. Поэтому извини, кое-что тебе теперь точно уже не понадобится.

— Неф-неф! — заверещал Красавчик, как резаный. — Я не фнаю, фде он щещаф, но я фнаю, кофда он появифся ффесь!

— Знаешь, когда он появится? — изумлённо вздёрнул я бровь. — Так чего же ты раньше молчал, собака?! Ведь это совсем другой коленкор, — я убрал нож и «покровительственно» потрепал его по опухшей щеке. — Теперь я готов отпустить тебя сразу, как только ты всё расскажешь. Причём, отпустить живым и здоровым. И даже не попытаться убить после этого. Клянусь всемирным вольтметром!

Не знаю, поверил он мне на все сто или нет, но следующие пять минут он пел соловьём.

В своих подозрениях я и Раул не ошиблись. Пираты действительно ждали здесь гостя. И этим гостем был их командир Вальтер Шефнер. Плюс двое помощников. А так же захваченная ими богатая яхта с заложниками. Задача «Старого Кабана» состояла в том, чтобы обеспечить площадку для приёма добычи. Система «Шалман-18» подходила для этого как нельзя лучше. Нормальное пиратское логово. Шефнер со своей бандой уже не раз здесь отсиживался.

Сегодня же он, как обычно, послал сюда на проверку своего первого зама. Если всё в норме, тот должен будет подать пиратскому боссу условный сигнал — небольшую посылку в гипер, по заранее заданному маршруту. Это посылка представляла собой стандартный космический буй, запускаемый с кораблей и передающий свои позывные всем, кто проходит поблизости.

В нынешнем варианте буй должен был постоянно проигрывать одну и ту же популярную в Содружестве песенку с дурацким названием «Бабушка приехала».

Красавчик Салли сам показал, где и что нажимать, чтобы запустить этот буй куда нужно.

— Ты офещал отфустить феня́, коффа́ я фсё раффкашу́, — напомнил он мне, когда вопросы к нему закончились.

— Обещал, значит, отпущу, — пожал я плечами и передвинул на пульте рычаг, управляющий на рейдере гравитацией.

Сила тяжести плавно снизилась. Раза примерно в два.

— Ты фево, ты фево? — заволновался Красавчик.

— Чего, чего... выполняю обещанное.

Я ухватил пирата за шкирку и потащил к виднеющемуся в глубине рубки люку «мусоропровода».

Красавчик пробовал упираться, дёргал ногами, но я держал его крепко.

После поворота отпирающей рукояти крышка люка откинулась вверх и назад, как у шахты с межконтинентальной ракетой.

Здешняя шахта вела за борт корабля. На тех видео, что я успел посмотреть, пираты скидывали туда ненужных заложников, которых не получалось обменять на что-нибудь ценное — деньги, оружие, специфические услуги.

Красавчик Салли выделялся среди подельников тем, что никогда не сбрасывал в эту шахту мужчин. Он бросал туда исключительно женщин, а часть из них перед этим насиловал.

— Ты офещал отфустить феня́! — завопил он, когда я поднял его на вытянутой руке прямо над шахтой.

— Так я это, собственно, и собираюсь.

— Жифым отфустить!

— Всё верно. Живым, — опять же не стал я спорить.

— И фто не уфьёшь, ховори́л!

— Да. Говорил. Но когда говорил, делал так, — показал я ему два скрещенных пальца. — Поэтому не считается.

Мои пальцы разжались. Пират с воплем исчез в чёрном зеве.

Крышка люка захлопнулась.

Я облегчённо выдохнул, покрутил шеей, помассировал правую руку...

Несмотря на пониженную гравитацию, долго держать этого гадёныша на весу оказалось довольно напряжно. Если в следующий раз случится что-то похожее, силу тяжести надо будет уменьшить побольше, раза, наверное, в три от земной. Хотя, с другой стороны, не факт, что до следующего раза я вообще доживу и что этот следующий раз не случится прямо сегодня...

[1]Де Валлен (нид. De Wallen) — крупнейший и наиболее известный из кварталов красных фонарей в Амстердаме

[2]Лоренс ван Котт (Ларри) Нивен — американский писатель-фантаст. Наиболее известен как автор цикла романов про «Мир-Кольцо»

[3]Автор в курсе, что звук в вакууме не распространяется. В данном случае это просто характеристика скорости.

[4]И.Ильф, Е.Петров «Золотой телёнок».

[5]Там же.

Глава 6

Обо всём, что случилось, я доложил по спецсвязи Раулу. А потом попросил убрать поля подавления.

— Зачем? — спросил он.

— Хочу отправить посылку Шефнеру.

— Зачем? — повторил Раул.

— Хочу, чтобы он припёрся сюда с заложниками.

— Хочешь спасти их?

— Почему бы и нет, раз случай представился.

— Вообще-то, мы мусорщики, а не спасатели, — сказал, чуть подумав, Раул.

— Одно другому не мешает, — выдвинул я аргумент.

— Ладно. Попробуй, — отозвался хозяин «гартрака» секунд через десять, без особого энтузиазма. — Только сперва объясни мне, как будешь действовать.

И я принялся объяснять ему, что да как. И хотя в прежней жизни операции по освобождению пленных не являлись моей специализацией, пару раз я в них всё же участвовал и теорию помнил...

Когда захваченная Шефнером яхта с заложниками вошла в систему, Раул моментально её отсканировал и результаты отправил ко мне на рейдер.

«Гипер-джет «Либеллу́ла[1]» индивидуального производства компании «Голдчейн техникверке», — сообщил он в сопроводиловке. — Примерная стоимость от пяти до восьми миллионов. Владельцем в косморегистре значится корпорация «Ди Анцо миньере». Номинальный экипаж (без обслуживающего персонала) — 5 человек. В наличии собственный генератор гиперпространственного перехода. Тяжёлое вооружение отсутствует. Противометеоритная защита — две лучевые пушки. В наличии восемь стыковочных узлов. Те, что возле ходовой рубки и кают-компании, отмечены маркером».

Дожидаясь гостей, я перевёл управление рейдером на десбот и с помощью маневровых ионников развернул пиратскую лайбу так, чтобы разбитые двигатели скрылись среди мешанины болтающегося на орбите металлолома. Видеоконтакт между яхтой и рейдером не предполагался, только обмен короткими радиосообщениями — о собственной безопасности пираты радели сильнее, чем даже диверсанты-шпионы. Причина простая. У диверсантов-шпионов при попадании в плен ещё оставался шанс выжить. У заочно приговорённых к вышке пиратов таких шансов не было.

Яхта с заложниками двигалась медленно. Кодовые запросы на рейдер передавались каждые десять минут. Я отвечал на них, прикидываясь Красавчиком Салли — все шифры и позывные перед тем, как подохнуть, он передал мне в полном объёме.

Хвала небесам, ничего подозрительного в моих ответах пиратский главарь не нашёл. Иначе бы он давно уже дал бы по тапкам (ведь гипердрайв на яхте имелся) и не хвастался бы в сообщениях о своих пиратских успехах.

Всех членов экипажа он ликвидировал сразу после захвата яхты. Обменной ценности они для пиратов не представляли. Заложников — десять мужчин (высокопоставленных служащих корпорации «Ди Анцо миньере») и пять их подружек (элитных шлюх из эскорт-агентства) — Вальтер Шефнер запер в кают-компании. Трое обслуживающих космическую вечеринку стюардов оказались подкупленными «кротами». После акции они должны были влиться в команду рейдера, а сейчас занимались внешней охраной заложников.

И вот из-за этих самых «стюардов» план операции пришлось корректировать. Пусть не кардинально, но тем не менее. Пристыковываться теперь следовало не около рубки, а в районе кают-компании. У главпирата хватит ума приказать своим «вольноопределяющимся» прикончить заложников до того, как я шлёпну его самого. Поэтому, хочешь не хочешь, первым этапом мне теперь требовалось грохнуть «стюардов», а уж потом... М-да. Потом надо будет бежать сломя голову к реакторному отсеку и отсоединять управляющие контро́ллеры...

Систему ГРЭБ-подавления Раул включил, когда яхта приблизилась к рейдеру на дистанцию полкилометра. В то же мгновение в моём сознание засверкали цифры обратного отсчёта. Девяносто секунд. По оценкам Раула, именно столько может потребоваться «дежурному оператору», чтобы восстановить дистанционное управление гипердрайвом и ГДУ. И, значит, если я не успею за полторы минуты отключить их от рубки, захваченная «Либеллу́ла» рванёт из системы на всех парах. И остановить её можно будет только прямым ударом с «гартрака»...

Секунда ушла у меня на отстыковку от рейдера и включение двигателей. Двенадцать — на то, чтобы домчаться до яхты и прилепиться к стыковочному узлу номер пять (недалеко от кают-компании). Ещё пять секунд я потратил, чтоб вскрыть внешний люк и дождаться момента, пока не сравняются давления в шлюзе и на корабле.

Дальше я действовал уже фактически на автомате. Подсознание само отмечало на карте-схеме в мозгу мой маршрут по отсекам и коридорам и отдавало команды «направо», «налево», «прямо», «вверх», «вниз», «развернуться»...

За пятьдесят девять секунд до дедлайна я встретил первого из противников. Получив по иголке в шею и в глаз, одетый в белую куртку чувак завалился на палубу. Выстрелить он не успел. Лучевой пистолет выпал у него из руки с неснятым предохранителем.

Второго бывшего стюарда я прикончил на пятьдесят первой секунде. Он выскочил из-за поворота, и мы пальнули друг в друга одновременно. Я попал, а он нет. Наверное, плохо тренировался. Бывает.

Третьего из предателей я застал на сорок третьей секунде открывающим двери в кают-компанию, где находились заложники. Я пристрелил его в спину. Некуртуазно. Из лучевика. Играть в благородство времени не было. Оно и так утекало сквозь пальцы, словно вода в состоянии сверхтекучести.

Секунды на моём мысленном циферблате сменялись одна за другой, а я уже нёсся к реакторному отсеку, даже не посмотрев, не проверив, что там с заложниками.

Хвала небесам, проникать в сам отсек не понадобилось. Щит с коммутацией располагался около входа. Код от замка был мне неизвестен, поэтому я просто прожёг его, поставив свой лазерган на полную мощность. Батарея выработала энергию за восемь секунд. Индикатор заряда погас, я отшвырнул лучевик, отшагнул от щита, примерился и... врезал с разворота ногой по ещё цепляющемуся за дверцу замку. Замок провалился внутрь, дверь щита распахнулась.

Блок с биркой «дистанционный контроль» нашёлся практически сразу. Ухватив его за монтажную рукоять и упёршись другою рукою в панель, я резким рывком выдернул его из креплений, а затем с силой шарахнул о пол. Электронная начинка «контро́ллера» разлетелась по коридору стеклянными брызгами. Обратный отсчёт в голове застыл зелёными цифрами: «12 секунд». Успел...

К ходовой рубке я уже не торопился. Шёл осторожно, осматриваясь и оглядываясь в ожидании какой-нибудь пакости. Любой нормальный вояка на месте пиратов её обязательно бы устроил. Из принципа. Даже не зная ничего о противнике, а просто на всякий случай. По свойственной для каждого нормального военного паранойе.

К моему счастью, херр Шефнер давно перестал быть нормальным военным, и его паранойя сместилась в обратную сторону, сузившись до размеров ближайшего окружения. Он, по всему видать, больше не думал об отданном ему под начало подразделении и вверенной в его руки матчасти. Он думал теперь лишь о собственной безопасности, ограниченной только тем местом, где сам сейчас находился — помещением рубки.

Дверь в неё была задраена так же, как дверца реакторного щита — на кодовый электронный замок. Я разобрался с ним тем же способом — лазерным про́жигом из лучевика. Последних у меня теперь было целых три штуки, затрофеенных у убитых «стюардов», так что замок даже выбивать не потребовалось — он выпал сам, без лишних усилий.

Двое подручных Шефнера оказались такими же, как их патрон. Вместе, они могли бы атаковать меня в три ствола, и тогда ещё неизвестно, чем всё бы закончилось, но, к моей вящей радости, каждый из них предпочёл быть сам за себя. Почти как в мультфильме про Маугли, по изложенному шакалом Табаки и поддержанному тигром Шерханом «закону джунглей».

Они палили по мне вразнобой и прятались за стойки-шкафы, не пробуя скоординироваться. В итоге я пристрелил их по очереди, одного за другим. Последним, как водится, самого́ Шефнера — совершенно невзрачного мужичка, который-то и оружие толком держать не умел: с трёх метров в меня стрелял и трижды промазал. Великий, мать его, воин! В тыловиках он что ли во флоте служил или, вообще, ха-ха, финансистом?

Я даже джамби́ю, чтобы добить его, из ножен не стал вынимать — обошёлся игольником. Слишком уж много чести для такого, б..., главаря, и уж тем более для его прихлебаев. И вообще, этот неуловимый пират и вся его банда выглядели какими-то неумехами. Их рейдер я взял, считай, в одиночку. Яхту фактически тоже. О том, что в системе их ждёт засада, главарь не догадывался до самого последнего мига, да и потом, когда уже всё стало ясно, действовал, как дебил, а не джентльмен удачи из книжек про капитана Блада, опытный и расчётливый. Ведь он даже о заложниках не смог заранее «позаботиться» — бомбу какую-нибудь к ним в узилище подложить или там отравляющие вещества, чтобы, если понадобится, прикончить всех разом...

Вспомнив о том, что на яхте остались заложники, я убрал игольник за пояс и двинулся из рубки обратно к кают-компании.

Вскрывать двери по-варварски необходимости не было. Ключи отыскались у валяющегося перед входом «стюарда». Само помещение оказалось довольно просторным, в меру роскошным, с затемнёнными, прикрытыми ширмами закутками. Вероятно, его, в самом деле, использовали под «тематические вечеринки с блэк-джеком и шлюхами». Тем более что и столики для игры, и дамы (судя по одеяниям) пониженной социальной ответственности здесь сегодня присутствовали. Последних, уместившихся стайкой на одном из диванчиков, тут было пятеро. Точно, как хвастал покойный пиратский главарь.

Не обманул он, кстати, и по поводу остальных. Десять мужчин разной степени алкогольной помятости, одетые дорого, но не крикливо, занимали все остальные диваны и кресла. Особой радости на их лицах я, понятное дело, не замечал. Во мне, надо полагать, они видели ещё одного представителя пиратской шайки.

— Добрый вечер, синьоры и синьорины. Кто у вас главный? — громко поинтересовался я, положив руку на рукоятку игольника.

— Я, — поднялся один из заложников, с галстуком-бабочкой и благородной сединой на висках.

— Имя, фамилия, род занятий?

На лице вставшего промелькнуло что-то похожее на удивление, но от ответа он не уклонился:

— Альберто Моретти. Старший менеджер филиала «Ди Анцо миньере» на Дивее-Центральной.

— Понятно, — я обвёл взглядом кают-компанию, отметил, как подобрались все прочие, включая полуодетых девиц... — Короче, так, господин Моретти. У меня для вас новости. Хорошая и плохая. Хорошая: захватившие вашу яхту пираты нейтрализованы. Плохая: управлять вашей яхтой некому, всех членов экипажа пираты убили. Отсюда вопрос. Есть у вас люди, кто разбирался бы в гиперсвязи и пилотировании?

— То есть, выходит, что мы... мы свободны? — Моретти с недоумением уставился на меня, затем оглянулся...

— Я повторяю. Тут есть кто-нибудь, кто умеет работать со сложной техникой?

— Джузеппе, Карло! — словно очнувшись, принялся раздавать указания господин старший менеджер. — В рубку по-быстрому! Ринальдо — в реакторный! Всем остальным...

— Прошу прощения, господин Моретти, но я не закончил, — остановил я его.

— Да-да, конечно, — он резко осёкся и вновь развернулся ко мне. — Мы вас внимательно слушаем, синьор...

— Мусорщик. Просто мусорщик, — позволил я снисходительную усмешку. — На вас, господа, у меня есть ровно десять минут. Если возникнут вопросы технического характера, обращайтесь. Я буду у стыковочного узла номер пять. График у меня напряжённый, находиться здесь дольше положенного не могу. Спасибо за понимание...

Прежде, чем отправиться к пристыкованному к яхте десботу, я заглянул на ту палубу, где стояли противометеоритные пушки. Смех смехом, а мне совсем не хотелось, чтобы кто-то случайно пальнул из них в мою сторону, когда я отчалю от освобождённого судна.

Ломать я там ничего не стал, а просто отключил им систему управления огнём. Оказалось, что это не так уж и сложно. Принцип один в один, как на БМП или танке. Боевые системы, они такие — как ни бьются над ними конструкторы, в армии завсегда найдётся какой-нибудь раздолбай, который выведет их из строя одним движением.

В шлюзовой номер пять я пробыл сколько положено, как сам себе и назначил. Никто из спасённых ко мне не входил, вопросов не задавал. От нечего делать я по новой прокручивал в голове все свои действия здесь и составлял отчёт для Раула. Не из необходимости, а, скорей, по привычке. На службе, как помню, практически каждая операция завершалась не тем, что «все цели достигнуты, все враги уничтожены, мы молодцы», а тем, что нам приходилось исписывать кучу бумаг для командования и штабных на тему «что, где, когда, почему, каким образом, как посмели, что предлагается и во сколько нам это всё обойдётся».

Отчёт я закончил за полторы минуты до контрольного срока, потом ещё раз перечитал его и отправил Раулу — пущай и он ознакомится.

Когда же назначенные десять минут истекли, я просто пожал плечами и развернулся к открытому люку.

— Стоять! Не двигаться! Руки на голову! — прозвучало внезапно из-за спины.

Никакие руки на голову я, ясен пень, класть не стал. Так же как и «стоять и не двигаться». Уже чешущееся на языке «Кто это тут такой дерзкий?» требовало, как минимум, развернуться.

— Синьор Моретти? Вы случайно ухи не объелись? — поинтересовался я максимально благожелательным тоном у направившего на меня лучевик господина старшего менеджера. А то ведь мало ли что? Вдруг у него, в самом деле, крыша поехала? После перенесённого стресса такое бывает...

— Джузепе, Карло! Держите его на мушке! — приказал он двоим подручным, тоже держащим в руках лазерганы. Вероятно, трофейные, снятые с убитых пиратов.

— У вас действительно всё в порядке? Психиатрическая помощь не требуется? — уточнил я на всякий случай.

— Пошути мне ещё тут, — качнул Моретти стволом. — Тебе сказали стоять, вот и стой.

— С чего бы?

— С того, что я хочу знать, кто ты, порка мадонна, такой! — прорычал старший менеджер. — Мой личный чип-сканер, — постучал он себя по затылку, — показывает, что у тебя есть чип-карта, но она абсолютно пуста. Не закрыта, не зашифрована, а пуста. Такое бывает только в двух случаях. Или ты вне закона, или биоконструкт, и я хочу знать, чей именно. Из Альянса, из Тахо, из Кано, из Синдиката... или, быть может, вообще из Ядра?

— Я уже говорил вам. Я мусорщик. Просто мусорщик, — продолжил я демонстрировать доброжелательность и терпение, хотя, если честно, желания это делать оставалось всё меньше. — И если вы и ваши коллеги не прекратите размахивать пушками у меня перед носом, я буду вынужден принять меры. Надеюсь, вы понимаете, ЧТО я имею в виду, господин Моретти?

— Не хочешь, смотрю, по-хорошему? Ладно. Эй, парни! А ну, прострелите ему колени. Посмотрим, как он тогда запоёт, — приказал Моретти.

Джузеппе и Карло вскинули лучевики, а я закатил глаза. «Необучаемые, мать их...»

Чтобы вырубить к чёртовой бабушки обоих придурков, хватило секунд десяти, но и то лишь из-за того, что сперва мне пришлось откатиться подальше от стыковочного узла, чтобы своей идиотской пальбой они ничего там не повредили. А так я б управился с ними вдвое быстрее, без вариантов.

Что любопытно, за эти десять секунд они попали по мне всего пару раз. Ощущения не слишком приятные, но терпимые. Ещё один, кстати, повод, чтобы не убивать. Да и вообще, умножать на ноль тех, кого только что спас, не есть комильфо. В своё время меня так учили, и чтобы изменить эту мировоззренческую парадигму, по башке надо было шарахнуть не какой-то там человеческой неблагодарностью или «стокгольмским синдромом», а чем-то более тяжким навроде прямого предательства или расовой ненависти...

Моретти, пока я разбирался «вручную» с его подчинёнными, свой лучевик ни разу не разрядил. Наверно, боялся случайно попасть «не в того». А когда всё закончилось и Джузеппе и Карло прилегли «отдохнуть», стрелять в меня стало не только проблематично, но и опасно.

«Прыгнувший» мне в руку игольник смотрел господину Моретти в лицо, и гарантировать, что я не нажму на спуск раньше, чем он, и при этом не промахнусь, никто ему, ясное дело, не мог.

Мы стояли друг против друга, как два ковбоя из вестерна в ожидании, кто моргнёт первым. Честно сказать, ситуация меня забавляла. Решиться на выстрел противник не мог, но в то же время не мог и не выстрелить. Выстрелить означало возможность подохнуть. Не выстрелить — потерять лицо. Разрешить эту дихотомию можно было лишь чем-нибудь неожиданным, нестандартным, ломающим все заранее расписанные сценарии...

От взвывшей внезапно сирены Моретти чуть не подпрыгнул, но, надо отдать ему должное, от стрельбы удержался.

— Похоже, что кто-то из ваших решил разогнать реактор, — усмехнулся я, делая шаг назад и чуть опуская игольник.

— Придурок Ринальдо! — выругался Моретти, тоже отшагивая от меня и отводя ствол вправо и вверх.

— Пара минут и, как говорится, финита ля комедиа, — отступил я ещё на шажок и опустил оружие ещё ниже.

Господин старший менеджер скрипнул зубами, мазнул раздражённым взглядом по валяющимся в отключке подручным...

— Мы ещё встретимся, господин мусорщик, — пообещал он, отступив к самой двери.

— Всегда к вашим услугам, синьор Моретти, — отсалютовал я игольником и демонстративно сунул его за пояс.

Моретти меня не подвёл. Пробормотав себе по́д нос что-то явно ругательное, он тоже спрятал оружие и выскочил из шлюзовой, как ошпаренный.

«Что это было?» — поинтересовался я, щёлкнув тангентой спецсвязи.

«Переконфигурация полей подавления, — отозвался Раул. — Через минуту всё придёт в норму».

«Понял. Тогда возвращаюсь».

«Жду...»

Вернувшись на «мусоровоз», я первым делом стянул с себя бронегель. После первого применения он, к сожалению, уже не мог менять форму и при повторном использовании опять бы придал мне ту внешность, какую я нацепил на себя для нынешней операции. Свойство не самое лучшее, но и ругаться по этому поводу смысла не было. Ведь, если верить Раулу, у здешнего человечества таких технологий вообще не имелось, поэтому мой бронегель в сравнении с местными маскировочными потугами выглядел подлинной вундервафлей.

Плюс капсул с этой приблудой кэп выдал мне аж десять штук, на десять разных личин. А если учесть, что идентификационные данные в их чип-картах можно было менять без счёта, уровень крутости этих изделий взлетал на невероятную высоту...

— Как впечатления? — поинтересовался Раул, заглянув ко мне в рубку после того, как мы ушли из системы.

— Впечатления от чего?

— От живого контакта с представителями твоей расы.

— Ты был прав. Все люди — уроды, — пробурчал я без всякого пиетета.

— А я предупреждал тебя: мы мусорщики, а не спасатели, — усмехнулся чужинец.

— Это я уже понял, но всё равно — вопросы остались.

— Какие?

— Ну, например, про какое Ядро говорил Моретти?

— Это когда он спрашивал, откуда ты взялся?

— Да.

— По всей вероятности, он говорил о ядре Галактики. Обычные люди, насколько я знаю, там не живут.

— А кто там живёт?

— Понятия не имею, я там никогда не бывал, — пожал плечами Раул. — Но существуют легенды, что именно из Ядра приходят всякие беды.

— Всякие беды кому?

— Людям, конечно, кому же ещё-то? — удивился чужинец...

[1]Стрекоза (итал)

Глава 7

— Рад видеть вас, мистер Бруно. Как добрали́сь? Таможня не беспокоила? — поприветствовал гостя хозяин погружённого в полумрак кабинета, но из-за стола, чтобы лично пожать вошедшему руку, выбираться не стал.

— Вашими молитвами, дон Диего, таможня меня вообще не заметила, — ответил негромко гость.

— Прекрасно. Просто прекрасно. Прошу, — указал дон Диего на кресло напротив. — А то ведь знаете, некоторые из-за этой несчастной таможни до сих пор обижаются.

— Оставим это на их совести, дорогой дон Диего. Всем, как известно, не угодишь.

— О, да! Вот это вы верно сказали. Всем угодить невозможно... Брэнди? Сигару?

— Пожалуй, второе. От хорошей сигары я никогда не отказываюсь...

Доны из Синдиката публичности не любили. Но и не чурались её. Как и банкиры, они считали, что деньги... настоящие деньги требуют тишины, поэтому бо́льшую и наиболее прибыльную часть своих дел и делишек они проворачивали в тени, а не под софитами телестудий и не под надзором общественности. В обычной жизни они, как правило, прятались за личиной добропорядочных граждан, не слишком богатых, но довольно успешных в бизнесе, платящих налоги, занимающихся благотворительностью, придерживающихся консервативно-умеренных взглядов в политике...

О том, кем они на самом деле являлись, знакомые и соседи чаще всего узнавали из криминальных сводок. Уже после их смерти. Обычно насильственной...

— Итак? — дон Диего стряхнул пепел с сигары и вопросительно посмотрел на гостя.

Пять минут истекли. Негласный этикет соблюдён. Пора возвращаться к делам.

Мистер Бруно с видимым сожалением отложил недокуренную сигару, достал из кармана кристалл-накопитель и катнул его по столу.

— Итак, свою часть нашей сделки я выполнил. Дело, мой дорогой Диего, за вами. Когда?

Хозяин кабинета вставил кристалл в портативный ридер, внимательно просмотрел содержимое...

Сидящий напротив гость имел в Синдикате прозвище «Тысячеликий». Он всегда появлялся на встречах непонятно откуда и исчезал потом неизвестно куда. Его никто не мог выследить, его несколько раз пытались похитить, несколько раз убить... Те, кто пытался, исчезали бесследно. А тех, кто давал приказ это сделать, убивали свои же.

Внешность «Тысячеликого» имела такую же непредсказуемость, как и он сам. Его лицо никому не удавалось запомнить. Его узнавали только по перстню на среднем пальце левой руки. Обычно господин Бруно держал его камнем внутрь, и поворачивал, если хотел быть узнанным.

Свои обязательства он выполнял всегда чётко и неукоснительно. И требовал точно такого же отношения к делу от контрагентов. С тем, кто его обманывал, он никогда больше не работал. А те, с кем он никогда больше не работал, долго не жили.

— Да, мистер Бруно, всё верно. Свои обязательства вы исполнили, — Диего закончил читать и по́днял глаза на гостя. — Всё верно, но... есть небольшая проблема...

Мистер Бруно молчал.

— Эээ... наличные вы получили, перевод в фонд прошёл, налоги заплачены, — продолжил Диего, стараясь сохранять ровный и правильный тон. — И «Либеллула» обнаружилась именно там, где вы указали. И пассажиры были на ней... те, кто надо...

Мистер Бруно прикрыл глаза.

У дона Диего засосало под ложечкой.

— Но, к моему огромному сожалению, выкуп за них мы так и не получили. Этого отморозка Шефнера кто-то прикончил. Вместе с командой и рейдером.

— Этот Шефнер... он ваш отморозок? — разлепил губы гость.

— Ну... можно сказать, что да.

— Тогда зачем вы мне это рассказываете? Чтобы не исполнять обязательства?

— Нет-нет, мистер Бруно! Конечно же, нет! — замахал руками Диего. — Тот, на кого вы мне указали, будет передан «голдам» в самое ближайшее время.

— Тогда в чём проблема, дон?

— Проблема вся в том, мистер Бруно, что я не знаю, кто убил Шефнера, уничтожил корабль и украл мои деньги. И эти вопросы могут возникнуть и у других в Синдикате. У очень многих могут возникнуть, да...

— Вы просите меня о новой услуге? — перебил его Бруно.

— Да. Услуга за услугу. Я хочу знать, кто именно это сделал и...

— И отплатить ему тем же?

— Да.

— Ну, что же... — побарабанил гость пальцами по столешнице. — Желание ваше понятно, законно и в высшей степени справедливо. Я, пожалуй, возьмусь за него. Но как вы сами и предложили, услуга за услугу.

— Конечно, — кивнул Дон Диего.

— Договорились. Я делаю то, о чём вы сейчас попросили. Вы делаете, что нужно мне.

— Чем именно я могу вам помочь, мистер Бруно?

— Пока ничем, дорогой дон Диего, — улыбнулся гость. — Просто, когда мне понадобится от вас что-то схожее, я приду к вам и напомню о нашей договорённости.

От улыбки, больше похожей на волчий оскал, у дона снова заныло под ложечкой.

— Да, мистер Бруно. Согласен. Всё так и будет...

* * *

— Бруно! Дьявол вас раздери! Я хочу знать, кто был этот негодяй!

Синьор Моретти нервно расхаживал по помещению и тряс кулаками. Офис «Ди Анцо минеьере» на Дивее-Центральной внешне один в один повторял головной на Каяччо, и система защиты информации здесь стояла точно такая же.

— Не кипятитесь, Альберто. Хотите, значит, узнаете. Лет через двадцать, — пыхнул сигарой сидящий в гостевом кресле Бруно,.

— Пятьдесят миллионов! — выдохнул старший менеджер филиала, будто не слыша, что сказал гость. — Пятьдесят миллионов дитов и место в Совете директоров корпорации! Вот чего я лишился из-за этого сраного мусорщика, а вы говорите: не кипятитесь.

— Мусорщика? Вы сказали только что: «мусорщика»? Я не ослышался? — вскинулся неожиданно Бруно.

— Да. Он так мне представился, — буркнул Моретти, остановившись посреди кабинета и развернувшись к гостю. — А вы что, с ним знакомы?

— Я знаком со многими. Возможно, что с этим тоже. Вы сможете его описать?

— В том-то и дело, что нет, — досадливо бросил Моретти. — Он почти, как и вы, совершенно не запоминающийся.

— А если вы его снова увидите, сумеете опознать?

— Ну... возможно, что и сумею, — почесал в затылке Моретти. — А вы можете мне его показать?

— Не знаю, не знаю... — гость опять затянулся сигарой и сделал вид, что задумался.

Он был в курсе той комбинации, что хотел провернуть Альберто Моретти со своим похищением. Знал про страховку и выкуп, про то, что Моретти договорился заранее с Шефнером и они оба хотели надуть Синдикат и Дрэго Ди Анцо на сто миллионов диткойнов. Знал, что почти всех заложников «отмороженный» Шефнер был должен убить, а Моретти превратиться в глазах общественности в героя...

А ещё господин Моретти обещал господину Бруно «процент» за посредничество. Пусть небольшой, всего полтора миллиона, но дело, в конце концов, заключалось вовсе не в нём. Дело касалось принципа.

Имидж «мистера Бруно», сложившийся как в криминальных, так и в бизнес-кругах, подобного не допускал. Если кто-то позволил себе помешать его планам, этот кто-то обязан ответить по самой высокой ставке...

— Услуга за услугу, — не выдержал старший менеджер. — Вы помогаете мне, а я вам.

Гость оторвался от сигары и с интересом посмотрел на Моретти:

— Вы и вправду уверены, что сможете мне помочь, когда будет нужно?

— Да, Бруно. Я в этом уверен, — твёрдо ответил Моретти. — Просто найдите мне этого негодяя, и я окажу вам любую услугу, какая есть в моих силах.

— Ладно. Договорились. Я сделаю то, что вы просите, — Бруно поднялся из кресла, затушил сигару о пепельницу и двинулся к выходу из кабинета. — Когда я дам вам сигнал, то будьте готовы как можно скорее примчаться на Копи Тарола, — сообщил он, приостановившись у двери и обернувшись к партнёру. — До встречи, Альберто. И помните: услуга за услугу. Вы обещали...

* * *

— Летим на Копи Тарола, — сказал Раул. — Координаты я скинул.

— На Копи, значит, на Копи, — не стал я спорить. — А, кстати, что за местечко? Я о нём никогда не слышал.

— Номерная система, собственного названия не имеет. В Содружество формально не входит. Обитаемые планеты отсутствуют. «Копи Тарола» — неофициальное наименование сети искусственных планетоидов в её астероидном поясе. Когда-то там добывали ценные минералы. В нынешние времена используется для негласного общения, переговоров, подсанкционной торговли и обмена заложников. По слухам, контролируется Синдикатом, но это не точно.

— И что мы забыли на этой свалке?

— Энергомодули для минизарядников, манипуляторов и бытовых установок. Последний раз я менял их полгода назад. Пришла пора обновить.

— Эээ... а они разве питаются не от реактора?

— У реактора другие параметры. Для общехозяйственных целей они не подходят.

— Понятненько. А...

— А на Копях Тарола эти элементы дешевле.

— Ну, так бы сразу и говорил...

За две недели, прошедшие после инцидента с пиратами и заложниками, я почти всё свободное время проводил в корабельной библиотеке и в комнате для вирт-релаксации. Правда, в последней вовсе не реласкировал, а входил в бесплатный сегмент межзвёздной сети и серфил по ней в надежде найти нормальную инфу про Исход человечества с Терры и про Галактическое Ядро. Мне почему-то казалось, что то и другое связаны между собою если не напрямую, то, как минимум, по каким-нибудь общим событиям-признакам. Таким, например, как если бы в небе висела комета, а на земле в это время бушевала мировая война. Но как только бы эта война завершилась, комета бы тоже исчезла. То есть, прямой связи вроде и нет, но подобное совпадение просто не может не настораживать.

Увы, ни в сети, ни в библиотеке ничего путного на эту тему я не отыскал. А когда обратился к Раулу, тот только плечами пожал, мол, ему это совершенно неинтересно. И в платный сегмент сети не давал заходить... ну, в смысле, не собирался платить за него, говоря, что для этого требуются идентификация пользователя и банковский счёт, а поскольку легального подключения и счёта в банке у нас не имеется, то нечего и огород городить.

Когда же я задавал резонный вопрос: «А как мы тогда оплачиваем разную мелочёвку?», Раул в ответ радостно скалился и говорил волшебное слово: «Наличка»...

Удивительно, но та система, где находились «Копи Тарола», располагалась вовсе не в галактическом захолустье, а посреди целой грозди миров, включающих Новую Терру, три торговых планеты и десяток планет с филиалами корпораций.

В систему, как выяснилось, вели сразу восемь гиперворот, но мы ими не воспользовались.

«Чем меньше следов оставим, тем лучше», — заявил на сей счёт Раул, поэтому, хочешь не хочешь, маршрут мне пришлось выстраивать достаточно сложный. Такой, чтоб нигде по дороге не засветиться.

«Мусорщики прямою дорогой не ходят, — пояснил эту схему мой наниматель. — И напрямую у торгашей ничего не берут».

Смысл этой фразы я понял позднее, но в тот момент, когда Раул её произносил, большого значения сказанному не придал.

В 3d-пространство мы вышли в тридцати тысячах километров от самых загруженных гиперворот. Псевдоразум «гартрака» рассчитал эту точку, находящуюся в тени ворот, как наиболее подходящую для маскировки, и не ошибся. Наш корабль, укрытый искажающим полем, действительно никто не заметил.

К самим «Копям» мы полетели на шаттл-боте. Он отлично вписался в поток входящих и выходящих из гипера кораблей, путешествующих по Галактике без ГП-генераторов.

До конечной точки маршрута — искусственного планетоида номер 17 — добрались за полчаса, спасибо мощным ионникам.

Шлюзов-причалов на планетоиде было натыкано дохрена. Свободных хватало с избытком, в один из них мы и «воткнулись». Оплату за шлюзование и «парковку» (безналом, наличкой и бартером) принимал автомат. Раул рассчитался с ним монетками из родиевого сплава. Каждая, как он пояснил, принималась здесь не по номиналу, а по весу и чистоте материала. Сутки стоянки шаттла обошлись нам в четыре дита (восемьсот долларов «по курсу старой Земли»). В принципе, не так уж и дорого, если учесть охрану и конфиденциальность, которую, как уверяли буклеты, здесь свято блюли.

В зону причалов из шлюза мы прошли через рамку-детектор — летальное оружие внутрь планетоида проносить запрещалось. Из зоны причалов переместились на лифте в зону пакгаузов, а дальше на автоматическом челноке на уровень ниже и уже по нему в «деловой сектор». В отличие от нормальных планет, где считалось, что чем выше, тем круче, а на уровнях ниже земли обитает лишь всякая шваль, в «Копях Тарола» всё было наоборот. Чем ниже, тем безопаснее, а значит, дороже.

На уровни ниже третьего мы вторгаться не стали. Конечно, там было комфортнее, цены ещё не такие конские, как можно предположить, а качество услуг и товаров повыше, чем наверху, но, с другой стороны, чтобы попасть на четвёртый уровень, требовалось зарегистрировать свою личность, пусть даже вымышленную, в планетоидной базе данных. Типа, чтоб местные заправилы могли, если что, отмазаться от обвинений в сокрытии, сговоре, преступных намерениях и недостаточном уровне безопасности для дорогих (в прямом смысле слова) гостей.

Личину для визита на «Копи» я выбрал ту же, что и для операции в системе «Шалман-18» — джедая Квай-Гона. Только теперь уже с активированной чип-картой и именем «Джулиан Додсон» из Парса-Гоу, отдалённой системы с инвестиционным индексом «ВВ-». Типичный такой искатель удачи, как и большинство джентльменов, ошивающихся в здешних оптово-розничных лавочках «нижнего ценового сегмента».

Раулу, ясное дело, тоже пришлось сменить внешность и стать похожим на человека. С помощью геля он превратился в «Стивена Арчера», здоровяка с глуповатой физиономией, родом с той же планеты, что и «Джулиан Додсон».

— Здесь, — сообщил он, когда мы остановились около заведения с вывеской «У старого Фрица».

— А что здесь?

— Снаружи бар и ночлежка, внутри лабаз с контрабандой.

— Заходим?

— Заходим и разделяемся. Тебе надо сделать вот что...

Народу в баре было полно. В мрачноватом, стилизованном под что-то средневековое зале витали запахи дешёвого табака, алкоголя и кислой капусты, гремела музыка, звенели стаканы, орали подвыпившие клиенты. Особи женского пола, что мелькали среди столов, судя по внешнему виду, здесь, скорее, работали, а не отдыхали. И не официантками, а совсем по иной специальности, гораздо более древней.

Пока я шёл к стойке, одна из таких «подавальщиц» дёрнула меня за рукав и предложила неземное блаженство «за жалкие десять сантов», а вторая прижалась грудью к плечу и, дыхнув перегаром, игриво проворковала, что готова отдаться мне прямо здесь и сейчас за «в два раза меньше».

С обеими я повёл себя исключительно вежливо. Не обматерил, не послал, не шлёпнул по заду, а лишь коротко сообщил им, что «денюх нет», и дамы благополучно отстали.

Хотя деньги с собой у меня всё же имелись. Перед тем как «исчезнуть» среди посетителей и табачного дыма, Раул снабдил меня парой монеток, и одну из них я бросил на стойку перед громилой-ба́рменом:

— Я слышал, у вас популярны фишки для Габубе́ле. Хочу взять пару в аренду.

Ба́рмен на эту фразу отреагировал как-то странно. И совершенно не так, как обещал мне Раул.

— Что?! Ах, ты говнюк! — взревел он раненым зверем и, выхватив из-под прилавка железный прут, попытался достать им меня со всего размаха. Промазал, конечно, но всё равно неприятно. Влепившаяся в столешницу арматурина раздробила её в пластобетонное крошево, брызги-осколки разлетелись в разные стороны. Кому-то они угодили в стакан, кому-то попали в глаз, кому-то разбили бутылку — вот горе, так горе...

Чтобы хоть как-нибудь разрядить обстановку и пресечь безобразия, я ухватил дурака с арматуриной за рукав и с силой — ох, и здоров же кабан! — выдернул его из-за стойки. Пролетев пару метров, бармен впечатался головой в ближний столик. Стол предсказуемо опрокинулся, сидящие за ним граждане исполнились праведным гневом.

— Мочи шабго́я! — разнёсся по залу яростный вопль, и добрая половина присутствующих бросилась бить меня, а недобрая — ба́рмена.

Секунд через десять свалка около стойки перекинулась на весь зал и стала всеобщей. По воздуху летали бутылки, стулья, обломки светильников, куски стеновой обшивки. Гремела музыка, орали дерущиеся, истошно визжали шлюхи...

Уверен, что если бы не бронегель, меня бы давно уже затоптали ногами и размазали тонким слоем по полу, а так я довольно успешно отмахивался от наседающих со всех сторон супостатов, падал, вставал, бил в ответ, переходил в контратаку. В какой-то момент на моей стороне неожиданно оказались несколько тех, с кем только что дрался. Потом они поменялись местами с другими, а потом и вообще всё смешалось в какую-то кучу-малу, где никому уже нифига непонятно, кто за кого, но всем это абсолютно по барабану...

Из этой дурацкой кучи я вынырнул где-то через минуту, изрядно ощипанный, но не побеждённый. И первым, кого увидел, оказался Раул. Он выскочил из неприметной дверцы в углу, с большим рюкзаком-контейнером за спиной.

«Валим!» — просигналил он мне рукой и быстро двинулся к выходу.

Недолго думая, я кинулся следом.

Выскочив из бара наружу, мы метров двести бежали по каким-то закоулкам-проходам, а когда вынеслись на более-менее оживлённую «улицу», Раул скомандовал: «Шагом! И без суеты».

По дороге к подъёмникам на уровень выше навстречу нам промчались несколько мобилей с включёнными, как у полиции, красно-синими «люстрами». Хотя, наверное, это как раз и была полиция. Ну, или какая-нибудь «служба безопасности планетоида», фиг знает, как правильно. И вероятней всего, она направлялась к тому самому бару, откуда мы только что смылись.

— Ну, и что это было? — спросил я Раула, когда мы наконец-то добрались до шаттла и получили добро на вылет.

— Стандартная операция прикрытия, — хмыкнул чужинец. — Пока ты геройствовал в баре, я пробрался в лабаз, нашёл что нам нужно и — вуаля! — раскрыл он контейнер и показал уложенные в ячейки энергомодули, похожие на страусиные яйца с металлической скорлупой. Один в один «гравицапы» из «Кин-дза-дза!», только с шильдиком производителя («Голдчейн техникверке») на соединительном пояске.

— То есть, выходит, что ты подставил меня?

— Выходит, что да, — ухмыльнулся Раул.

— Чтобы взять эту хрень бесплатно?

— Ага. В такой заварушке это проще простого.

— А если меня бы прикончили?

— Ну, ты же живой, значит, всё прошло так, как надо.

Я мысленно крякнул. От, ты же, морда чужинская!

— А что, кстати, означает здесь слово «шабгой»?

— На местном слэнге «шабгой» — это «извращенец».

О том, что скрывается за «кодовой фразой», с которой я начал общение с ба́рменом, я спрашивать побоялся. Наверняка что-то, мать, такое, за что и вправду проще убить, чем пытаться понять, зачем он мне это подкинул... Сто болтов ему, гаду инопланетному, в известное место... Кувалдой, мля! Без закрутки...

* * *

— Что скажете, друг мой Альберто? Узнали обидчика?

— Да, Бруно! Это действительно он.

— Который из двух? Пониже или повыше.

— Который пониже. Без рюкзака.

— А второй?

— Второго я никогда не видел.

Бруно оторвался от монитора и взглянул на Моретти. Тот же буквально впился в экран, не обращая внимания на то, что вокруг. Камеры слежения на «Копях Тарола» были установлены всюду. На каждом из тридцати планетоидов. На всех без исключения уровнях, от внешней соприкасающейся с вакуумом поверхности до реакторных ядер, расположенных в самом низу.

— Порка мадонна! Мы можем их как-нибудь задержать? — зло выругался Моретти.

— Увы, дорогой мой Альберто, увы, — развёл руками его «многоликий» приятель. — Мы с вами сейчас на номере три, а они — на семнадцатом. Между ними и нами миллионы километров космической пустоты, а чтобы получить у хозяев их планетоида санкцию на силовое воздействие, требуется часа четыре, не меньше.

— Проклятье! — Моретти сжал кулаки и встряхнул головой. — Видеть этого негодяя и не иметь никакой возможности... А, кстати, — развернулся он к Бруно, — если мы теперь точно знаем, кто эти двое, значит, мы можем выяснить, где они прячутся, так?

— Так да не так, — покачал головой собеседник. — Выяснить, где их тайное логово, в этом вы правы, теперь не проблема. Проблема, мой дорогой Альберто, в другом. Совладать с этой парочкой вы не сможете, и это ещё не самое важное. Гораздо важнее то, что на их территории это вообще ни у кого не получится.

— И даже у вас? — вскинул брови Моретти.

Бруно прикрыл глаза. Откинулся в кресле...

— А знаете... есть один вариант...

— Какой?! — подался вперёд старший менеджер.

— Говорить о нём я пока не хочу, но...

— Я готов раскошелиться. Миллион? Два миллиона? Сколько вам нужно?

— Дело не в миллионах и вообще не в деньгах, и даже не в новых услугах, — отмахнулся партнёр.

— А в чём?

— В чёткой организации и строгом планировании, — ответил Бруно. — И, пожалуй, я этим займусь. Да! Решено! Займусь, — хлопнул он себя по коленке и довольно оскалился.

— Я надеюсь, вы... известите меня, когда всё будет готово? — осторожно поинтересовался Моретти.

— Ну, конечно, Альберто. А как же иначе? — улыбнулся партнёр. — Мало того, я сообщу вам, где и когда вы сможете лицезреть заключительный акт сего представления. Не в самом партере, конечно, но в зрительном зале — железно!

— Ловлю вас на слове, Бруно. И, кстати, услугу с моей стороны вы уже заслужили...

* * *

— Значит, вы говорите, что выяснили, кто этот негодяй?

— Да, дон Диего. Узнал.

— И кто он? Куда мне послать своих ребятишек?

— Не надо их никуда посылать.

— Как это? — удивился Диего.

— Они с ним не справятся, — усмехнулся Бруно. — И вы не справитесь. И даже весь Синдикат с ним не справится.

— Это ещё почему? — нахмурился дон.

— Потому что он мусорщик. И он отнюдь не один.

— Хреново, — дёрнул щекой Диего.

Его собеседник был прав. С мусорщиками люди из Синдиката сталкивались неоднократно, но всякий раз неудачно.

— Здесь данные по фигуранту и доказательства, что это именно он, — «Тысячеликий» снова, как в предыдущую встречу, катнул по столу кристалл-накопитель.

Дон Диего воткнул его в ридер. Начал просматривать...

— Но есть и хорошие новости, — продолжил тем временем визави.

— Какие? — оторвался от чтения дон.

— Я знаю тех, кто может с ним разобраться.

— Сколько они запрашивают за работу? — деловито поинтересовался Диего.

— Нисколько, — Бруно откинулся в кресле, взял из коробки сигару и аккуратно отрезал кончик. — Просто так получилось... — он зажёг спичку, не спеша прикурил. — Просто так получилось, что этот мусорщик перешёл дорогу не только вам.

— Я... могу поприсутствовать при окончательном разрешении этой проблемы?

— Безусловно, мой друг, — выпустил пару дымных колечек «партнёр по бизнесу». — О месте и времени я вам обязательно сообщу.

— Отлично! Это просто отлично, — потёр рука об руку дон Диего. — Я ваш должник, мистер Бруно. И я это помню.

— Я тоже, Диего, — кивнул сидящий напротив. — Я — тоже...

Глава 8

Долго сердиться на кэпа из-за подставы у меня, к сожалению или к счастью, не получилось. Да и к его реальному внешнему виду я уже почти что привык.

Ну, урод и урод. Бывает, страшнее встречаются, и чаще не те, кто снаружи, а те, кто внутри. Такие, как Шефнер, к примеру. Или Красавчик Салли и этот, блин, как там его? Альберто Моретти.

Спас идиота на свою голову. Ведь, в самом деле, едва не спалил мне стыковочное устройство на боте из-за какой-то фигни. Имя ему моё вдруг понадобилось. С чего бы? Уж точно, не для того, чтобы премию выписать. А тогда для чего? Чем я ему таким насолил? Неправильно спас его что ли? Может быть, с реверансами это надо было проделать? Представитель высшего общества как-никак. Целый, блин, старший менеджер, босс, начальник, пальцами щёлкнет и все вокруг: Опа! И на карачки встают, и лбом в пол — хлобысь. «К нам приехал, к нам приехал Альберт Ваныч дарагой!»...

Ну да, вполне может быть и такое, не удивлюсь. Общество тут действительно... гниловатое. Лорды-правители. Монополии в полный рост. Расслоение общества. Организованная преступность. Цифровой контроль через вшитые в череп чип-карты...

Но, что удивительно, искусственный интеллект... или точнее искусственный разум запрещён повсеместно. Что в Содружестве Терры, что в Свободном Альянсе, что во всякой там «независимой» мелочёвке, и даже главные корпорации придерживаются этого правила и тему не развивают. Хотя, возможно, и развивают, и разрабатывают, и даже что-то там выпускают, но втихаря и лишь для своих. Типа, трансгуманизм, продление жизни и всё такое... Буржуи, что с них возьмёшь? Лишь для себя живут, сволочи. А чтобы всем от этого пирога перепало — ни-ни, самим не хватает. Волшебные пилюли — для избранных, а прочим — дырку от бублика. Кушайте не обляпайтесь, уважаемые потребители!..

Так что, если подумать, Раул молодец, что не стал тратить деньги на тридцать энергомодулей, а попросту спёр их. Отпускная цена — шестьсот дитов за каждый. В пересчёте на доллары — сто двадцать тысяч вечнозелёных. А если умножить за тридцать, сумма вообще сумасшедшая. Ну, для нормального человека.

«Накрутка от себестоимости — пятнадцать концов», — объяснил мне Раул азы экономики корпораций. Как говорится, шоб я так жил. Красиво, но, вероятно, недолго. Хозяева корпораций конкурентов не любят. Попробуешь открыть своё дело, выпускать аналогичную продукцию и выставлять адекватную цену — даже «Мама!» сказать не успеешь, сожрут моментально. Сверхприбыль — это святое. Покуситься на неё, да ещё и какому-то левому чуваку — тягчайшее преступление против основ, на которых покоится общество. От лордов-правителей до последнего нищего. Каждый сверчок, знай свой шесток. И социальные лифты, если работают, то либо через криминальную сеть, либо как лотерея — участвуют миллионы, побеждает один. Теория вероятности в чистом виде, ничего не попишешь.

И мусорщики, такие, как я и Раул — прямой вызов здешней системе. Экономической, политической, социальной, культурной. Мы не работаем на правительства, корпорации, кланы, отдельных хозяев. Не участвуем в тендерах на расчистку ближних орбит от скопившегося там космического мусора.

Этой работой, что любопытно, занимаются вовсе не «мусорщики», а «уборщики» — небольшие компании, нанимаемые властями планет или корпоративными менеджерами. В отличие от «мусорщиков», таких контор в Галактике много, и между ними идёт жесточайшая конкуренция.

А мы такие — единственные. Хотя большинство полагает, что нас тоже много. Наверное, из-за того, что наш псевдоживой «гартрак» способен перемещаться от планеты к планете, от звезды до звезды с невероятной по нынешним технологиям скоростью. Ну, блажен тот, кто верует. Хотят считать, что мы не одни, пусть и дальше считают. Гоняться по космосу за фантомами — занятие увлекательное...

Единственное, что меня в этой вере... нет, не удивило, а просто заставило усомниться — это судьба всех тех, кто здесь был до меня, кто был на «гартраке» пилотом. Ведь если, закончив контракт, они ушли отсюда с деньгами, то кто поручится, что, находясь на заслуженном отдыхе, они не растреплют про свою прошлую жизнь всем и вся? И эти сведения о мусорщиках рано или поздно станут известны всему Содружеству.

Раул на эти вопросы отвечал неохотно. Главная мысль: пилотов по факту сюда подбирает не он, а корабль. Сам Раул в этом деле лишь исполнитель. И если корабль... точнее его псевдоразум считает, что избранные им пилоты никогда никому ничего не расскажут, значит, так оно всё и будет.

Теория, как по мне, довольно сомнительная, но, с другой стороны, раз никто её пока что не опроверг, значит, она работает. И вообще, как я выяснил, практически все, кто был до меня, летали с Раулом не год и не два, а по пятнадцать, по двадцать лет, продлевая регулярно контракт и завершая его лишь тогда, когда по каким-то причинам утрачивали «пилотажные навыки».

— Все они до тебя были местные, из Содружества, — объяснял мне Раул. — Заработанных денег им, по идее, хватало до конца жизни. Но если бы они стали рассказывать всем, где их заработали...

— То лишились бы их моментально, — закончил я мысль.

— Вот именно, — согласился Раул. — Поэтому все теперь живут тихо, в дальних системах, где таких, как они, приезжих с сомнительной репутацией, по полпланеты и больше...

Хрен знает, будь я на их месте, устроила бы меня подобная перспектива или же не устроила. «Жить тихо» я бы, наверное, не отказался, но точно не здесь и сейчас, когда появилась цель — узнать, что на самом деле случилось с Землёй, и расплатиться по полной со всеми, кто это допустил...

Спустя две недели после визита на «Копи» Раул сообщил, что надо бы снова очистить трюмы от мусора. Не знаю, сколько его там скопилось — ни к отсекам хранения, ни к блокам переработки у меня допуска не было — но складывалось ощущение, что Раулу нужен просто какой-то повод, чтобы снова слетать в загаженную крэнговскими маяками систему. То ли новую инфу откуда-то на их счёт получил, то ли что-то ещё, но желания это сделать (и я это сразу почувствовал) у него было хоть отбавляй.

Крэнгов мы, к слову, за прошедшие пару месяцев ни разу не встретили.

«Возможно, и к лучшему», — сказал мне Раул, когда я к нему обратился.

Наверное, ему было виднее...

Внешне около бело-голубого карлика класса В8V ничего как будто бы не изменилось. Вокруг всё так же крутились четыре пустые планеты, всё так же светились призрачным светом поля «маяков», всё так же у этой системы на моей голокарте стояла отметка красным «Закрыта для посещений».

Но тем не менее:

— Ох, что-то не нравится мне эта ерунда, — объявил Раул, когда мы снизились над эклиптикой возле четвёртой планеты и уравняли с ней угловые скорости. — Видишь? — подсветил он на карте конфигурацию «маяковых» полей.

— По-моему их стало больше, — сообразил я секунд через десять.

— Всё правильно. Больше. Так что давай-ка войдём сейчас вон в ту зону и поглядим на неё изнутри. Есть у меня предчувствие: это жжж неспроста...

В лакуну между зонами действия маяков мы вошли аккуратно и без какой-либо спешки. Слияние с кораблём позволяло контролировать каждый случайный манёвр, каждое приращение скорости и угловых компонент.

Движение в потенциальных полях требовало от пилота исключительной точности и расчёта. Просто, как в автомобиле, крутить рулём и жать на педали... или даже, как в самолёте, работать штурвалом и рычагом управления двигателем не получалось. Всякое импульсное воздействие на объект, привычное для поверхности, в космосе приводило не к прямому полёту в сторону цели, а к срыву орбиты и движению по дуге «хрен знает куда».

Помню, мне даже как-то рассказывали про одного титулованного космонавта, который пытался вручную пристыковаться к станции, но в итоге попросту сжёг всё горючее, поскольку «рулил» к ней по так называемой «собачьей траектории» — «куда гляжу, туда и лечу». Правда это или нет, неизвестно, но сама по себе история застряла у меня в памяти на долгие годы...

— Ну? И что здесь такого странного? — спросил я, когда мы зависли в своего рода мешке, составленном из бледно-сиреневых «облаков», окруживших нас почти всюду, за исключением «горловины», через которую мы сюда как раз и проникли.

— Странно здесь то, что создающие межпространственный излом маяки накладываются друг на друга по три-четыре зараз. Я такого ещё никогда не встречал.

— Всё когда-то бывает впервые, — заметил я философски. — Уничтожать их будем?

— Будем, — ответил Раул. — Трюмы нам так и так расчищать...

Мусором в стенки «мешка» мы пуляли около часа, но успеха нигде не достигли. На месте уничтоженных маяков практически сразу же возникали новые. Точнее, не возникали, а словно бы перемещались к нам из ещё незатронутых зон в глубине «маяковых» полей.

Раул ругался, рычал, дёргался, хаотично менял направление мусорного потока — ничего, к сожалению, не помогало.

— Барахла у нас хватит минут на пятнадцать, не больше, — прекратил он в итоге бесполезный «обстрел» и обратил наконец внимание на меня. — Соображения есть?

Соображения у меня, безусловно, имелись. Целая куча. А одно, на мой взгляд, наиболее перспективное буквально висело на языке:

— А давай мы их комбинированно приласкаем.

— Что значит комбинированно? — не сразу врубился Раул.

— Снова запустим мусор и одновременно шарахнем из импульсатора.

— Шарахнем? Куда?

— По месту, где перед этим новые маяки проявились.

— Ну... давай попытаемся, попытка не пытка, — не слишком уверенно отозвался Раул.

Через секунду он выдал очередной импульс, и из трюмного шлюза снова рванулся поток бесполезного хлама. А когда этот мусорный вал достиг ближайшей из зон, Раул шандарахнул по ней из импульсной пушки.

— Ух, ты! Работает!

Эффект превзошёл все мыслимые и немыслимые ожидания. Орудие, списанное с какого-то линкора Содружества, отработало выше всяких похвал. Мощный волновой луч пронзил сиренево-бледное «облако», и в то же мгновение оно будто взорва́лось туманной взвесью и грязными брызгами. Почти как болотная жижа после попадания в неё авиабомбы.

А когда взвесь рассеялась...

Нет, сама зона при этом никуда не исчезла, но она стала... как бы это получше сказать... привычной и предсказуемой. Такой же, какая была в прошлый раз, в наш прошлый визит в эту «порченую» систему.

Мусор всё продолжал попадать в неё и исчезать без следа. И с каждой секундой, с каждым новым попавшим в чужое пространство объектом свечение зоны, как и месяц назад, становилось всё ярче, и когда оно стало совсем нестерпимым, то схлопнулось в точку, и никакие новые крэнговские маяки на её месте не появились.

— Работаем следующую! — весело подытожил Раул и переправил поток на новую зону.

И пока мы её методично долбили, он между делом высказывал соображения, почему всё так получилось и чем нам помог импульсатор.

— Ты понимаешь, Эн Реш, когда какой-то объект попадает в «маячное» поле, в нём на мгновение открывается переход в измерение крэнгов... И кроме того этот переход... Он как бы фиксируется... И если в этот момент мы бьём импульсатором... Мощности его излучения хватает, чтобы пробить завесу и попасть в измерение крэнгов, и этот удар... Он сносит у дополнительных маяков якоря... А без таких якорей они не работают... Работает только один, самый первый, и вот его-то мы мусором и перегружаем...

Верны́ его выкладки или нет, я об этом не думал. Меня больше интересовала практическая сторона. Раул выстреливал мусорными потоками и бил из пушки исключительно в стенки «мешка», а не в его горловину, и меня это, честно сказать, напрягало. А вдруг горловина затянется? Хотя вероятность такого невелика — чтобы там появился новый маяк, сперва должны появиться крэнги, а их я ещё ни разу здесь не встречал. Но, с другой стороны, всё и вправду когда-то бывает впервые...

— Всё. Аллес, — заявил удовлетворённо Раул, когда мусор в трюмах закончился. — Хорошо поработали, пора и...

Закончить он не успел. На выходе из лакуны что-то вдруг полыхнуло, и посреди пустой «горловины» возник белёсый объект. Достаточно крупный, округлый, диаметром, если верить данным со сканеров, около километра. Чем-то похожий на игрушечного резинового ежа с топорщащимися во все стороны шипами-иголками.

— Ну вот. Накаркал. Не буди лихо, пока оно тихо, — бросил в сердцах Раул.

— Крэнги? — мелькнула догадка.

— Они самые.

— Что будем делать?

— Что-что... Прорываться...

По команде Раула я двинулся на сближение.

Когда дистанция сократилась до ста пятидесяти километров, противник «плюнул» в нас фиолетовыми лучами. Ну, в смысле, это я поначалу решил, что в нас, а на деле...

— Сужает нам возможность манёвра, — проце́дил Раул.

И действительно. Фиолетовыми лучами «резиновый ёжик» бил не по нам, а по стенкам лакуны около выхода. В тех местах, куда попадали лучи, вспыхивали бледно-сиреневые пузыри.

— Это он маяки так свои раскидывает?

— Ага.

Горловина «мешка» сузилась примерно до трёх километров, и теперь мы уже, сто процентов, не сумели бы проскочить мимо «ёжика» в не загаженное крэнговскими маяками пространство. Сзади и по бокам запретная зона, окунёшься в такую — исчезнешь. Впереди по ходу движения узкий туннель, в середине которого сидит враг, и выпускать этот враг нас, похоже, не собирается.

— Держись чётко в створе, — скомандовал кэп. — Начнут стрелять, не крутись и не дёргайся.

Стрелять по нам крэнги начали примерно с сотни кэмэ. Очередь чёрных сгустков полоснула по нашей защите, но продырявить её не смогла. Генератор защитного поля показал падение мощности на восемь процентов

— Антиматерией, сволочи, бьют, — ругнулся Раул. — Ну, ничего. Дайте нам только подобраться поближе...

Следующие двадцать секунд чем только по нам не лупили. Похоже, противник использовал всё, что имелось у него на борту. Антиматерию, плазму, жёсткое излучение, гравитационные волны, разогнанные до умопомрачительных скоростей металлические болванки, деформирующие пространство поля... За эти двадцать секунд защита просела до катастрофических одиннадцати процентов, но всё же держалась...

А дальше ударили мы...

— Получайте, уроды! — выдохнул кэп и выпустил по врагу все наши десять торпед.

Первыми в защитное поле крэнгов вломились четыре сигары, начинённые проникающими боеголовками. Следующими в пробитую брешь — четыре объёмного взрыва. И под конец, чтобы уже окончательно раздербанить чужую защиту, а возможно, покоцать и сам корабль — два реактивных снаряда с термоядерными боевыми частями мегатонного класса.

Если бы не автоматическое затемнение, от сияния двух новых солнц мне сожгло бы глаза, а так... нам только силовые щиты окончательно выбило да мощности соответствующих генераторов скинуло до нуля... Ну, и ещё половину сканеров с обшивки смело, но это уже, как говорится, сущие мелочи...

Противник, что интересно, на части тоже не развалился, но, судя по внешнему виду, потрепало его существенно больше, чем нас. Половина его «шипов» почернела, стрельбу он по нам прекратил.

— Убирай скорость. Включаю гравизахваты, — донеслась до меня команда из операторского пятна.

Похоже, Раул собирался попросту выпихнуть из горловины-туннеля потерявшего огневую мощь «ёжика». И по первому впечатлению, нам это удавалось. Поскольку, я был уверен, совокупная мощь наших двигателей теперь превышала аналогичную у «подранка».

Шаг за шагом, по десятку метров в секунду мы медленно, но верно выдавливали крэнговского «ежа» из лакуны наружу, сцепившись с ним гравиполями, но в то же время удерживая его на дистанции примерно полкилометра. На всякий пожарный: вдруг среди этих придурков самоубийца найдётся. Подорвёт ходовой реактор неизвестной конструкции и разлетится в нуклонную пыль вместе с нами. А на дистанции есть вероятность, что наш «гартрак» в этом случае пострадает не так уж и сильно.

Жаль только, лучевые орудия и импульсатор мы сейчас применить не могли. Почти вся энергия уходила на гравизахват, и даже единственный выстрел единственной пушки этот баланс нарушал с вероятностью ноль девяносто девять. Ну, если конечно Раул не соврал. Хотя с чего ему врать? Мы же с ним так и так в одной «лодке».

— Да чтоб им, гадёнышам, повылазило! — в неожиданном выкрике с «мостика» сквозила злая досада.

Не понял! Мы ж вроде бы побеждаем...

— На абордаж взять решили...

Я ещё раз окинул взглядом громаду крэнговского корабля. Дал приближение.

На фоне белёсого с подпалинами силуэта в нашу сторону ползли какие-то чёрные точки.

— И ведь не расцепишься, чёрт бы подрал их! — снова выругался Раул.

— Что будем делать с ними?

— А что с ними сделаешь? Ничего. Через минуту они доберутся до нас, приклеятся к борту, прорежут броню и попытаются взять мою операторскую.

— А потом?

— А потом отключат гравизахваты и... Короче, делаем так. Я сейчас выхожу из слияния и встречаю их баш на баш. Кого-то прищучу, кого-то нет, но это неважно. Нам, главное, выиграть время и вытолкать их кораблик отсюда к чёртовой матери. А уж тогда... Ух!

Я прямо как наяву видел, как он трясёт кулаком и показывает неприличный жест видовому экрану.

— Что делать мне?

— Продолжать давить. Сейчас это самое важное. Всё. Отключаюсь...

Белое пятно на месте операторской рубки исчезло, и вместо него на схеме «гартрака» появилась белая точка — вышедший из слияния с кораблём командир.

Его прогноз оказался точным. Через минуту десантные боты крэнгов прилепились к обшивке, а ещё через полминуты маленькие чёрные точки начали появляться уже внутри корабля. Одна, две, три... шесть... девять... четырнадцать...

Частью сознания я наблюдал за ними, другая часть управляла суперионниками и поддерживала энергобаланс основного реактора, то отрубая, то вновь подключая основные и вспомогательные устройства «гартрака». Главными в нынешней ситуации являлись двигатели, генераторы гравиполей, датчики, сканеры и силовые шиты и каркасы, включая тот, что защищал мою рубку.

Крэнговские абордажники, как верно сказал Раул, ко мне пока не спешили. Первым делом им требовалось уничтожить оператора боевых систем, а уже после этого взятие под контроль всего корабля превратится для них в простую прогулку. Так что сейчас они один за другим двигались к цели, приостанавливаясь, только чтоб разобраться с пытающимися задержать их робоуборщиками. Последние отображались на карте зелёным маркером. А когда крэнги их уничтожали, цвет менялся на красный.

«Вы жертвою пали в борьбе роковой», — всплыло внезапно в памяти, когда ни одного зелёного маркера на схеме корабля не осталось.

Жалко, конечно, но ничего не поделаешь. В любом случае, они сэкономили нам почти что минуту и дали возможность относительно спокойно пройти по «туннелю» семьсот с лишним метров.

Дальнейшее продвижение к горловине «мешка» давалось уже тяжелее. Вынужденный покинуть операторскую кабину, Раул больше не мог напрямую регулировать гравизахваты, и силовые нити между «ежом» и «гартраком» лопались с пугающей быстротой. Корабль крэнгов мотало из стороны в сторону, он цеплялся шипами на стенки «туннеля»... Внешне они как будто бы погружались в поля своих маяков, как в плотный кисель, но не исчезали, не переходили в своё измерение, а вязли там, как в болоте, и тормозили тем самым и нас, и себя.

Раул бился с крэнгами в коридорах «гартрака» и медленно отступал к операторской. Помочь ему я, к несчастью, не мог, даже просто советом. Кэп это знал и помощи не просил. Белая точка, какой он обозначался на схеме, с каждой секундой становилась всё темней и темней. За четыре минуты он прикончил пятерых абордажников (их точки исчезли с карты), но и сам отступил до последней черты — дверей операторской. Преодолев тесноту коридоров, противники получили возможность атаковать его не поодиночке, а тройками, и не только лицом к лицу, но и с флангов.

Полученное преимущество они использовали сполна. Секунд через десять соответствующая Раулу белая точка на карте стала мерцать, словно светодиодная лампочка перед тем, как перегореть и погаснуть.

А дальше случилось то, о чём ещё час назад я и думать не смел.

На корабельной схеме на месте Раула и крэнгов вспух настоящий огненный шар, от которого мне чуть сетчатку не выжгло. А когда виртуальное пламя опало, на поле боя остались только четыре чёрные точки, и ни одной белой.

Оставаться в слиянии с кораблём стало просто бессмысленно. Я неожиданно понял: сейчас моё место там, у дверей операторской. Ведь даже если мой наниматель погиб (исчез, растворился, убыл в своё измерение — нужное подчеркнуть) — это вовсе не повод сдаваться, терпеть поражение, признавать себя побеждённым, отдавать наш «гартрак» неизвестно кому, каким-то, мать, БЛМщикам.

Из слияния я вышел рывком, аж уши едва не лопнули, как у неопытного ныряльщика.

На видовом экране болталась махина крэнговского «ежа», карта-схема «гартрака» пылала красными метками, а прямо на пульте под крышечкой-колпачком светилась зелёным кнопка «Последний шанс». Та самая, какую мне — прямо вынь да положь — хотелось опробовать в первые дни пребывания на корабле.

И вот теперь получается — да. Сбылась мечта идиота.

«Бойтесь своих желаний — они имеют свойство сбываться», — вещал в своё время булгаковский Воланд.

Наверное, он был прав. А возможно, и нет.

Раздумывать над чужими цитатами мне сейчас не хотелось.

Я просто откинул прозрачную крышку и вдавил несчастную кнопку в пульт. До самого основания.

Пространство вокруг меня озарила ярчайшая вспышка. А следом пришла темнота, какая, как я неожиданно понял, бывает только раз в жизни — когда умираешь...

* * *

— Как вам последняя сцена, Альберто? Ведь, правда, красиво?

— Согласен! Настолько красиво, что прямо дьявол вас раздери! Вы, Бруно, и вправду кудесник, каких поискать...

Звездолёт типа «Хамелеон», висящий на дальней орбите системы В8-3229, никакого оружия на борту не имел, зато обладал, наверное, лучшей в Содружестве системой защиты и маскировки. А ещё он был буквально напичкан разведывательной аппаратурой стоимостью, сравнимой со стоимостью самого корабля.

Бой между двумя неизвестными большинству человечества кораблями Альберто Моретти наблюдал, как и было обещано, не из партера, однако на качестве зрелища это никак не сказалось. Всё, что ему было нужно, синьор Моретти увидел. Оба сражающихся корабля исчезли в финальной вспышке. Подтверждение, что на одном из них находился «тот самый» мусорщик, господин Бруно ему предоставил. Больше синьора старшего менеджера в этой системе ничего не задерживало.

Отключив межзвёздную связь, Моретти неспешно разогнал свой «Хамелеон» до третьей космической и повернул рычаг гипердрайва. Через мгновение корабль-разведчик скрылся в окне перехода...

Секунд через двадцать с другой похожей орбиты точно так же ушёл в подпространство аналогичный межзвёздный разведчик. Пилотирующий его дон Диего наблюдал тот же самый спектакль, что и менеджер филиала «Ди Анцо миньере», но только с другого ракурса. Увиденным он остался доволен...

Последним систему В8-3229 покинул неприметный курьер с логотипом Совета Содружества. Находящий на его борту человек вытащил из записывающего устройства кристалл-накопитель, повернул перстень на среднем пальце левой руки камнем внутрь и довольно осклабился. Следующее совещание с владельцами корпораций обещало быть весьма интересным...

Глава 9

Сперва я услышал звук. Лёгкий шелест бумаги и тихий гул вентиляции.

Затем у меня разлепился глаз, который считался левым. По крайней мере, так называлась та сторона, с которой он находился. Хотя для нормального амбидекстера разница между «лево» и «право» значения не имела. А уж для ненормального так тем паче — я даже целиться мог любым глазом, хоть левым, хоть правым. Последний, кстати, тоже уже открылся, и я мог теперь обозревать всё вокруг привычным бинокулярным зрением.

Как оказалось, я продолжал сидеть в том же самом пилотском кресле в ходовой рубке «гартрака». На полу, шелестя страницами, валялась взятая из библиотеки брошюра о ТТХ боевых кораблей Содружества Терры, Свободного Альянса и нескольких независимых планет и систем. Индикатор над кнопкой «Последний шанс» не горел ни зелёным, ни красным... ну, в смысле, вообще, не светился, словно бы эта опция была одноразовая, и снова её использовать не получится.

На видовом экране мельтешила какая-то серая муть. Голографическая карта Галактики отсутствовала. Карта-схема «гартрака» показывала ту же картинку, что и до активации «Последнего шанса»: масса красных отметок по всем коридорам-отсекам и четыре чёрные точки возле дверей операторской.

Ага. Выходит, я всё же не умер, и этот «последний шанс» не такой уж, получается, и последний. И крэнгов он, если уконтропупил, то только тех, кто снаружи. С теми же, кто остался внутри, простым нажатием кнопки разобраться не выйдет. Но это, наверное, к лучшему. Разбираться с врагами лицом к лицу — работа, пусть грязная, но привычная. Аж руки, блин, чешутся кого-нибудь замочить. И вообще, мы их в гости не звали, они к нам сами припёрлись, пускай теперь не возмущаются.

Отстегнув привязные ремни, я выбрался из пилотского кресла и пошёл выбирать себе арсенал.

Раул, помнится, говорил, что крэнгов, как и его самого, людское оружие не берёт — они всегда могут смыться в соседнее измерение. Однако сам он, если верить картинке со схемы, только что уничтожил аж целый десяток крэнговских абордажников. А ещё, как я понимаю, вовсе не факт, что наш «мусоровоз» до сих пор остаётся в людском пространстве — голокарты Галактики нет, экраны-сенсоры-датчики, все как один, показывают непонятное.

И это означает, что брать с собой надо всего понемногу — хоть что-нибудь, да сработает...

К переборке, за которой меня ожидали враги, я вышел увешанный вооружением, как какой-нибудь голливудский супербоец. Лазерган, станнер, игольник, укороченная гауссовка, вибронож, бластер, пороховая двустволка, ножны с джамби́ей на поясе... Капсулу с бронегелем я использовал ту же, что в стычках с пиратами на «Шалман-18» и на «Копях Тарола». «Джедайские» одеяния движения, слава богу, не сковывали, надетая на рубаху продвинутая оружейная сбруя позволяла приводить любой огнестрел в боевое положение за доли секунды.

Попадающиеся в коридорах по́д ноги останки робоуборщиков явно намекали на то, что легко мне не будет — несчастных попросту разрывали на части или сжигали дотла. Чем именно, неизвестно.

А ещё, мать их за́ ногу, я и понятия не имел, как выглядят крэнги.

На Раула, как вскорости выяснилось, они были не похожи. Совсем непохожи. Ростом мне примерно по пояс, приземистые, массивные, коротконогие, как толкиеновские гномы из киносаги Питера Джексона про «Властелина колец», но только без бороды и нормального носа. Вместо носа на мордах у крэнгов торчали какие-то трубки. Зачем, нафига — я такими вопросами не заморачивался. Просто ворвался в отсек с лучевиком и игольником наперевес и начал палить из них во все стороны. Точнее, по целям.

Трое квадратных придурков толпились около двери в командную рубку, четвёртый крутился напротив входа в отсек. Вот он-то как раз и принял на свою тушку первые десять выстрелов. Что любопытно, ни лазерные лучи, ни острые иглы его насквозь не пронзили, и это меня, скорее, порадовало, чем огорчило — не могут, выходит, эти гадёныши скрываться сейчас в своём измерении.

А вот что меня, наоборот, огорчило, а не порадовало — никакого вреда я им своей неуёмной стрельбой не нанёс. Хотя и ошеломил — нападения с тыла господа крэнги явно не ждали. И пока они разворачивались ко мне, я успел убрать в сбрую не показавшие боевой эффективности лучевик и игольник и заменить их на бластер и гауссовку.

Два десятка зарядов плазмы и столько же разогнанных до трёх километров в секунду вольфрамовых стерженьков могли запросто уложить целый взвод обычных бойцов, но крэнгов, увы, это впечатлило не сильно. У них только шкурка слегка подпалилась, да первого, самого шустрого, того, что стоял ко мне ближе всех, отбросило метра на два, но даже с ног не свалило... зараза какая!

Следующим на очереди у меня шёл дробовик.

Быстро вставив в него два патрона — четвёртый калибр, не меньше — я пальнул в ближайшего «гнома» дуплетом, сразу из двух стволов. «Гном» пошатнулся, «отъехал» ещё на полметра, но на́ пол так, гад, и не брякнулся. Мало того, он в меня ещё и ответно пальнул, причём, прямо из вытянутой руки какой-то зелёной дрянью.

«Дрянь» прожгла мне рубаху, но бронегель её выдержал, только в груди стало на мгновение горячо.

«Гномы», толпившиеся возле дверей в операторскую, так же, как первый, пальнули в меня той же дрянью. Все три сгустка попали на мой дробовик: два на стволы, один — на затворную группу.

Моментально размягчившиеся стволы изогнулись, как два резиновых шланга, а спусковая скоба и курок, превратившись в жижу, потекли по прикладу мне на штаны — я еле успел отшвырнуть от себя испорченное оружие.

Прямо какое-то патовое положение, итить-колотить. Я их из своего оружия прибить не могу, они меня, получается, тоже. Ну, разве что в рукопашную сойтись попытаться. Авось, поможет...

Мысль оказалась материальна. У всех четверых противников в руках появились клинки. С синеватым отливом, под стать хозяевам широкие и короткие, сантиметров по двадцать в длину, с виду достаточно острые, покрытые непонятными письменами.

При взгляде на них я почему-то сразу же понял: бронегель на разрез ими лучше бы не испытывать. А вот в обратную сторону — испытать тем же способом крэнгов — почему бы и нет?

В ту же секунду правую руку мне прыгнул джамби́я, в левую — вибронож.

Последний мне, увы, не помог. Разломился, едва столкнувшись с крэнговским лезвием. А вот арабский кинжал, напротив, показал себя молодцом. Высек из чужого клинка кучу искр и отбросил его хозяина в сторону.

На моё счастье, противники оказались довольно неповоротливыми. Были бы хоть чуть-чуть пошустрее, легко могли бы меня окружить и, набросившись разом, прикончить. А так я ловко метался туда-сюда, уходил от ударов и выпадов и атаковал в свою очередь сам. Дважды мои атаки достигли цели. Два «гнома» из четырёх получили ранения в руки, из резаных ран вытекала зелёная слизь.

А дальше я допустил ошибку. Увлёкся очередной атакой, оступился на собственном дробовике, валяющемся на полу с погнутыми столами, и шлёпнулся на пятую точку. Двое противников сразу же попытались этим воспользоваться. Забыв про медлительность, они рванулись ко мне и прыгнули сверху, словно надеялись задавить.

Не попасть под раздачу я смог лишь каким-то чудом. Резво катнулся в сторону и чуть было не напоролся на собственный нож. Не опростоволоситься мне помогло только то, что я снова на что-то наткнулся. Под спину попала какая-то палка, спина изогнулась, а неизвестный предмет будто сам скакнул мне в ладонь. Пальцы автоматически сжались, указательный угодил в неприметную выемку и в то же мгновение «палка» в моей руке словно бы расцвела целым ворохом огненных прутиков-веток.

Бросившиеся за мной «гномы», узрев распустившийся из палки или, скорее, из трубки-штыря огнецвет, будто бы натолкнулись на невидимую стену, а затем, как мне показалось, даже начали пятиться.

Не использовать их внезапное замешательство стало бы с моей стороны непростительной глупостью. Я вскочил на ноги, выставил перед собой джамби́ю и «штырь» и только тогда наконец сумел рассмотреть, что попало мне в руки. Та самая хрень, что вечно болталась у Раула на поясе, и которую я поначалу принял за световой меч из ЗВ.

Чисто технически, я не так уж и сильно ошибся. Из трубки-штыря, в самом деле, бил световой поток. Но только не в форме клинка, а в форме метёлки-венчика. Десятков прутиков-ниток, тоненьких, гибких, длиной до четверти метра, пылающих ярким оранжево-красным огнём. И похоже, что крэнги этих пучков энергии боялись до жути.

Чтобы проверить, насколько оправдан их страх, я прыгнул вперёд и хлестнул световой метёлкой крест-накрест, целя в ближайшего «гнома».

Предчувствия не обманули. Метёлка сработала идеально. Прутики-нити, наполненные неизвестной энергией, буквально располосовали несчастного на сотни частей. Он даже пропищать ничего не успел, как осыпался наземь бесформенной грудой склизкого зеленоватого «мяса».

Двоих его сотоварищей я прикончил таким же способом — косыми ударами «энергометлы».

А вот с четвёртым крэнгом пришлось разбираться иначе. И всё потому, что заряд у метёлки закончился. На последнем противнике её прутья при попытке ударить только искрили, но резать не резали. Чтобы не мучить устройство, я снова нажал указательным пальцем в выемку на рукояти. Метёлка тут же погасла, я спрятал её от греха за пояс слева от ножен и, перехватив поудобней джамби́ю, кинулся на последнего «гнома».

Драку один на один он не вывез — всего через полминуты присоединился к лежащим зелёными кучками дружбанам. Что удивительно, сам я во время боя не получил ни царапины — только ушибы, и те не от вражеского оружия, а от собственной безалаберности, когда кувыркался по полу, не слишком удачно натыкался на стены и налетал на углы.

Даже, блин, странно, почему Раул с ними не справился? По факту, не так уж страшны эти крэнги. Быстрей они, что ли, были в обычном пространстве или метла против них там хуже работала... Чёрт его знает, короче. Но чтобы понять, почему и что делать дальше, мне в любом случае надо проникнуть сейчас в операторскую. Управлять основными энергосистемами корабля можно только оттуда...

Электронный замок на дверях отсутствовал, крэнги их вскрыть не успели, ключа не имелось, и вообще в командную рубку Раул никогда меня не приглашал, а я туда и не рвался — мне хватало своей ходовой. Теперь вот думаю, зря. Надо было интересоваться не только тем, что поблизости, не только своими делами, но и, ха-ха, общественными. Чего там Раул от народа скрывает? Вдруг что-то действительно важное?..

Тщательно осмотрев дверь сперва по периметру, затем в месте, где по идее должен располагаться замок, я почесал в затылке, подумал, поразмышлял и вытащил из-за пояса рауловскую «энергометёлку»: «Попробовать что ли?»

Сказано — сделано. Я включил «штырь» и повёл по двери вспыхнувшим «венчиком». Энегропрутья, соприкасаясь с дверным полотном, растекались, искрили, но ни следов, ни царапин, ни даже просто подпалин, не оставляли. Эффект проявился только тогда, когда «метёлка» дошла до центра двери. «Венчик» внезапно исчез, а «штырь» залип на поверхности, как сварочный электрод у неопытного сварного.

Через секунду в переборке что-то заскрежетало. А через ещё пять дверь неожиданно подалась внутрь и отъехала в сторону, освобождая проход. Я, блин, даже сам удивился. На дурака ведь этой хреновиной тыкал, а оно — оп-ля! — и прокатило.

Командная рубка мало чем отличалась от моей ходовой. Точно такой же пульт управления. Такой же экран. Такая же объёмная схема «гартрака». Единственное, наименования на рычажках-сенсорах-кнопках были другие и кнопки «Последний шанс» не имелось, а посреди пульта горел отпечаток ладони. Но не зелёным, не красным, как можно было подумать, а жёлтым... Что это означало?.. Ну, если следовать логике светофора, это означало сигнал «приготовиться»... К чему?.. Наверное, к смене режима... Какого режима?.. Вероятно, командования кораблём...

Я медленно подошёл к пульту и возложил свою длань на светящийся золотом отпечаток. Ну, прямо как президент на том с конституцией при вхождении в должность.

В то же мгновение пространство вокруг разительно изменилось. Я как будто завис в абсолютно пустом пространстве без низа, без верха, без ощущения времени, направления, без людей, без предметов, без себя самого...

«Прямое слияние невозможно», — засветилась перед глазами... или, скорее, перед сознанием огромная надпись.

«Требуется посредник...»

«Копия...»

«Выполняю».

Окружающее пространство внезапно заполнилось плотным белым туманом, и это туман стал давить на меня. Снизу, сверху... спереди, сзади... с боков... со всех сторон сразу.

А затем меня вдруг потащило непонятно куда, в туман, в постепенно формирующуюся в нём трубу...

Которая становилась всё уже и уже...

Начала изобиловать поворотами...

Спусками и подъёмами...

Чем-то вроде трамплинов...

И в какой-то момент меня выбросило наружу...

Над полем из облаков...

И в этих облакам крутилась огромнейшая воронка...

Туда-то, в эту воронку меня как раз и втянуло...

В привычный мир я вернулся, когда опять ощутил, что стою у командного пульта. Рука... она уже не лежала на «отпечатке ладони». А сам отпечаток теперь светился зелёным.

«Привет!» — прозвучало в сознании.

Я помотал головой. Огляделся.

Кроме меня в рубке никого не было. Зато появилось кресло. Прикрученное к полу. Такое же, как в ходовой.

«Привет. А ты кто?» — спросил я, усевшись.

«Я?» — переспросил меня неизвестный.

«Ты».

«Я — копия корабельного разума».

«И что ты делаешь в моей голове?»

«Пытаюсь наладить контакт».

«Зачем?»

«Я — посредник между кораблём и его хозяином. Прежний хозяин умер, а ты уничтожил крэнгов и смог войти в операторскую, поэтому новый хозяин — ты. Но из-за физиологических особенностей твое прямое слияние с кораблём невозможно. Ты не можешь войти в четыре-дэ-матрицу, и это проблема. Поэтому корабельный разум решил создать дубликат самого себя и поместить его тебе в мозг. Так появился я. Облегчённая копия. Переходное звено между ним и тобой».

«Раул умер? — вычленил я из его монолога самое главное. — Не ушёл в своё измерение, не провалился неизвестно куда, а умер?»

«Его стёрли из общей матрицы. По понятиям вашего измерения, это реальная смерть».

«А по понятиям его измерения?»

«Информация недоступна».

«Ладно. Понятно, — не стал я настаивать. — Теперь по всему остальному. Ты можешь читать мои мысли?»

«Нет. Но могу их угадывать. И не целиком, а лишь то, что вы называете эмоциями. Ещё я могу задавать вопросы и предлагать варианты решений проблем, какими ты озадачен».

«Я могу от тебя закрыться?»

«Можешь. Достаточно лишь пожелать, и твоё подсознание это сделает автоматически».

«А могу отключить тебя от... эээ... внешних источников получения информации? От зрения, слуха, обоняния, осязания...»

«Не продолжай, я понял. Ты, безусловно, можешь всё это сделать. Единственное, что лежит вне твоих компетенций — у тебя нет возможности отключить меня от тех ощущений, какими сам ты не обладаешь».

«Например?»

«Например, от умения видеть энергетические поля. Я, кстати, могу их транслировать в тот участок твоего мозга, что отвечает за обработку полученной информации».

«Как именно? Покажи».

«Изволь».

Секунда, и мир вокруг расцвёл яркими красками. Настолько, блин, яркими, что аж больно смотреть.

«Подожди. Я сейчас отфильтрую... Так лучше?»

Яркость красок уменьшилась. Теперь я, действительно, мог различать... кое-что. На фоне стен-потолка-пола-пульта-экрана проступали какие-то пятна и линии. Разного цвета и разной степени интенсивности. Цвет — это, видимо, частота. Яркость — мощность... В первом приближении. Если в подробности не вдаваться...

«Если хочешь, я могу это транслировать постоянно».

«А отключить, когда нужно, я это смогу?»

«Конечно. Так же, как и с закрытостью. Просто подумай об этом, и всё отключится. И заново включится, если снова подумаешь».

«Ясно».

Я поднялся из кресла и прошёлся по рубке, разглядывая появляющиеся перед глазами энергоисточники.

«А это вот что? Сейф?» — указал на тонкую алую рамку в стене.

«Да. Это сейф, — подтвердил посредник. — Прежний хозяин хранил в нём ценности».

«Открыть его можно?»

«Присмотрись. Там есть специальная метка».

Я присмотрелся. Метка и вправду была. Бледно-розовая, почти незаметная.

«Чтобы открыть, в первый раз тебе надо дотронуться до неё стробосом. А дальше система тебя запомнит, и ты можешь использовать палец. Любой».

«Стробос? Это вот этот вот штырь?» — догадался я, достав из-за пояса «энергометлу».

«Он самый. Только я вижу, он почти разрядился».

«Как его зарядить?»

«Он заряжается от владельца. Прижми его к той руке, какой будешь чаще им пользоваться».

Я приложил «стробос» к предплечью левой руки, плотно прижал его и... он неожиданно погрузился под кожу. Или даже, наверное, растворился в ней, став частью меня. По идее, я должен был тут же запаниковать, однако паники не было. Наверное, из-за того, что ждал чего-то подобного. Я теперь чувствовал этот «стробос» и знал, что могу вынуть его из руки в любую секунду, стоит лишь захотеть.

«Ладно. Отложим, пока зарядится, а сейчас... Ты сказал, что теперь я хозяин этого корабля, так?»

«Так. Его командир, хозяин, владелец».

«И какие у меня на корабле права и обязанности?»

«Стандартные. Ты имеешь право командовать кораблём, требовать от него безусловного подчинения, набирать экипаж с соответствующей квалификацией и передавать его членам часть своих прав, включающих право на пилотирование, хозяйственную и боевую работу и жизнеобеспечение. В ответ ты обязан создавать кораблю условия для получения необходимых ему ресурсов».

«Ресурсов? Условия Что ты имеешь в виду?» — нахмурился я.

«Сейчас объясню...»

И он выкатил мне целый список. Там было много всего, но главным в нём было время. Именно время, если правильно понял, являлось главным условием существования этого корабля. В том смысле, что если дать ему время, он сам сможет залечить себе раны, полученные в боях, и восстановить все вышедшие из строя системы-реакторы-генераторы-вооружения. Вот только времени, достаточного для бесперебойного функционирования, его прежний хозяин чаще всего предоставить не мог. Слишком уж много было работы. Поэтому часть ресурсов погибший сегодня Раул находил на месте, в пространстве людей.

А в нынешней ситуации привычные сложности усугублялись ещё и тем, что после активации мной «Последнего шанса» корабль очутился в «изнанке» — пространстве, зажатом между тремя измерениями — человечества, крэнгов и расы Раула. И в этой «изнанке» время, необходимое для восстановления-излечения, могло растянуться до бесконечности.

«Корабль не может самостоятельно возвратиться в твоё пространство или в пространство Раула, — объяснил мне «посредник». — Но он способен отправить в пространство людей тебя. На шаттле или десботе. А там ты можешь помочь ему, а через него и себе как владельцу».

«И что я должен там сделать?»

«Найти ресурсы для восстановления ГППВ. С восстановленным генератором прокола пространства-времени корабль сможет вернуться в человеческое измерение, где течение времени уже не будет так искажаться, как здесь, в изнанке».

«Понятно. И что это за ресурсы?»

«Так ты согласен?»

«В принципе, да».

«Отлично. Рассказываю...»

И он выкатил мне ещё один список.

Практически всё в нём выглядело какой-то белибердой, но поскольку «посредник» уверил меня, что всё это можно найти (частично купить, частично добыть, частично украсть) в освоенной части Галактики, то кто я такой, чтобы спорить?

«Первичные средства, чтобы что-то купить, ты можешь взять в сейфе», — добавил он в самом конце.

«Посмотрим, — развернулся я снова к сейфу и... хлопнул себя по лбу. — Ёлы-палы! Забыл! Тебя как зовут-то? Ну, в смысле, имя какое-то у тебя или прозвище есть?»

«Нет».

«Понятно. Сейчас мы это исправим, — азартно потёр я руки. — Итак, своим правом и волей я нарекаю тебя... нарекаю тебя... мистером Гарти».

«Гарти? Почему Гарти?» — не сразу врубился «посредник».

«Тебе разве не нравится?»

«Почему не нравится? Нравится. Я просто хочу понять, почему?»

«Ну, это проще простого. Корабль — твой прародитель. А ты, получается, его отпрыск. Раул называл наш корабль гартраком, иначе мусоровозом. А Гарти — это уменьшительное от гартрака. Допёр?»

«Допёр».

«Ну, вот и ладненько. А теперь давай глянем, что у нас в сейфе...»

Глава 10

До точки назначения мы летели почти трое суток. Слишком мало было на пути энергетических пиков, ускоряться за счёт гравитационных манёвров не получалось. Сам маршрут рассчитывал Гарти. Приоритет — безопасность. Собственного генератора гиперполя шаттл не имел, любая оплошность могла привести к тому, что нас выкинуло бы неизвестно куда, а вновь войти в гипер мы не смогли бы.

Вообще, мой ИИ-подселенец оказался жутким занудой. На любой даже самый невинный вопрос он отвечал максимально развёрнуто, а когда я переставал его слушать, обижался, почти как живой человек. Хотя человеком он, безусловно, не был. И если бы кто-то чужой узнал об этом разумном искине, у нас точно возникли бы неприятности. Впрочем, это я уже забегаю вперёд, поскольку и на «гартраке», и в шаттле чужие, понятное дело, отсутствовали...

В сейфе Раула я обнаружил кучу банкнот и монеток на общую сумму около двух с половиной тысяч диткойнов. Не сказать, что совсем уж мало, но, если честно, хотелось бы больше. С другой стороны, стало сразу понятно, почему на Копях Тарола мой наниматель предпочёл стырить энергомодули, а не купить их — нам просто не хватило бы денег.

Помимо монет и купюр там же в сейфе, только в другом отделении, нашлось ещё кое-что. Какая-то плоская безделушка из металла снежно-белого цвета, по форме как небольшой чуть изогнутый лепесток, размером примерно четыре на два сантиметров, один конец острый, другой тупой и округлый.

«Что это?» — спросил я у Гарти.

«Понятия не имею, — ответил искин и тут же добавил. — Но смею предположить, что это один из тех раритетов, которые выискивал в мусоре хозяин Раул. Вероятней всего, он оставил этот... лепесток здесь, чтобы продать потом на аукционе».

«Продать в человеческом измерении или в своём?»

«Скорее всего, в человеческом, потому что, насколько я знаю, все ценные для своего измерения раритеты хозяин Раул отправлял туда сразу и в сейфе их почти никогда не хранил».

«И сколько этот лепесток может стоить?»

«Не знаю, но думаю, много. От двадцати тысяч дитов и больше. Менее ценные вещи хозяин Раул обычно держал при себе и продавал их кому попало, когда подвернётся случай, без всякой торговли...»

Найденную в сейфе наличность я взял с собой, а заодно, по совету искина, забрал «лепесток». Гарти сказал, его можно продать через инфрасеть. По крайней мере, попытаться или хотя бы реальную цену узнать. Деньги-то всё равно ведь понадобятся, и в немалом объёме. Как заявил подселенец, четыре позиции в списке для восстановления ГППВ, если и можно будет купить, то задорого. А с деньгами это «задорого» будет выглядеть не так страшно, как если бы денег не было.

Кристаллы «бри-ши», ковергент-сплав №6, скала́нтум, андиви́евая кислота. Хрен знает, что это такое, но названия ингредиентов звучали внушительно. Не то, что какой-то там «лепесток», три раза ха-ха...

Пункт назначения, куда нам следовало отправиться в первую очередь, выбирал Гарти.

Планета Ур, он сказал, нам подходит по всем параметрам. Во-первых, ей управляет Торговая Лига, и значит, пошлины там минимальные, а банковское обслуживание дешевле. Во-вторых, там есть представительства всех пяти корпораций и, значит, шансы найти, что нам нужно, выше, чем на обычных планетах. В-третьих, на Уре около ста мегаполисов с населением от десяти до пятидесяти миллионов, и значит, затеряться в них, если что-то пойдёт не так, легче лёгкого.

Что было в-четвёртых, в-пятых и дальше, я слушать не стал, лично мне хватило и первых трёх пунктов. Гарти на это, похоже, обиделся, но вида не показал, ну, значит, и фиг с ним — на обиженных воду возят.

Из оружия я взял на шаттл лишь джамби́ю и стробос. Спрятанную в предплечье «энергометёлку» никто обнаружить не сможет, а на кривой арабский кинжал запрет частным лицам ввозить на планету оружие не распространяется. Предмет ритуального назначения, атрибут религиозного культа — похожие есть во многих отсталых мирах, убить им конечно можно, но, как оказалось, обычными кухонными ножами в Содружестве убивают в сто тысяч раз чаще, чем такими вот «ритуальными». Стандартная полицейская практика, за пару тысячелетий нисколько не изменившаяся.

Сам отлёт с корабля состоялся буднично. Я просто забрался в шаттл, задраил все люки и дал сигнал о готовности. Спустя две секунды челнок отделился от шлюза и неспешно поплыл по гравилучу прочь от обшивки. Когда расстояние между шаттлом и кораблём составило три сотни метров, гравизахват отключился и заработали бортовые ионники. А когда мощные реактивные струи разогнали челнок до требуемых величин, среди окружающего наш «гартрак» белёсого марева прямо по ходу движение заколыхалось созданное кораблём окно перехода.

«Поехали!» — пробормотал я под нос классическое гагаринское напутствие, и через миг «переходное зеркало» схлопнулось у нас за кормой...

Три долгих дня в подпространстве я убивал время, как мог. Ел, спал, думал о вечном, разминал затёкшие члены, тренировался в умении видеть энергополя, слушал разлагольствования Гарти на тему «Что надо знать о планете Ур прибывающему на её орбиту туристу».

Искин растекался по древу столь широко и объёмно, что в какой-то момент я, словно студент на лекции, просто переставал его понимать и начинал размышлять о чём-то другом.

О прошлом, своём и Земли. О будущем. О настоящем.

О том, что с таким кораблём, как «гартрак», узнать, что на самом деле случилось со «Святой Террой» две с лишним тысячи лет назад, будет существенно проще, чем без него. Ну, а о том, чтоб с его непосредственной помощью «наказать невиновных и наградить непричастных», и говорить нечего. Псевдоживой корабль, обладающий мощью целого флота — аргумент настолько серьёзный, что оставлять его на авось (авось сам восстановится) в какой-то «изнанке» будет лишь полный дурак.

Единственное заслуживавшее внимания происшествие случилось в конце вторых суток полёта.

Когда я в очередной раз поднялся из пилотского кресла, чтобы размяться, из случайно расстёгнутого подсумка на поясе выпали несколько мелких монеток, а вместе с ними изъятый из корабельного сейфа артефакт «лепесток». Вот же, нелёгкая! Мысленно чертыхнувшись, я принялся собирать, что упало.

Монетки удалось собрать быстро, а вот с лепестком, залетевшим под кресло, пришлось помучиться. Он застрял между направляющими, я выковыривал его оттуда почти полминуты и, мало того, умудрился порезаться об острую кромку. А ведь буквально за час до этого спорил с искином, где его лучше держать — с деньгами или отдельно. Гарти (вот параноик!) настаивал, чтоб отдельно, я возражал. А теперь получается, прав был он, а не я. Положил бы куда-то в другое место, не ползал бы сейчас на карачках и палец от крови не оттирал бы.

От крови, кстати, пришлось оттирать и сам «лепесток». Хвала небесам, что он там под креслом не поцарапался, не погнулся и, в целом, товарный вид сохранил. А ещё, когда я поднёс «лепесток» к глазам, чтобы ещё раз проверить, мне вдруг показалось, что он... светится.

«Не вижу. Ничего он не светится», — заявил Гарти, когда я его об этом спросил.

«Странно. Мне кажется, он ещё греется».

«Нет. Не чувствую и не вижу», — опять усомнился искин, а я вдруг подумал...

А что если этот лепесток похож на «энергометёлку»? Стробос же тоже Раулу принадлежал. Так, может, и лепесток можно тоже того... в себя запихнуть. Ну, а что? Отличное место, чтоб что-нибудь спрятать и случайно не выронить. Ну, и чтоб не украли, что тоже неплохо...

Я медленно повёл артефакт вдоль себя. Сначала по животу... Потом по груди... Перешёл на шею... На левую руку... На правую... Довёл до подмышки... Опаньки! Есть!

Сбоку на рёбрах начало жечь огнём, и сам лепесток как будто бы раскалился, да так, что его стало невозможно держать. Однако пальцы при этом отнюдь не разжались, а наоборот, буквально вдавили пластинку в то место на коже, где было и без того горячо. Нормальный такой подсознательный выверт, как в поговорке: «клин клином вышибают».

Что удивительно, это и впрямь помогло. Белоснежная металлическая пластина сначала словно приклеилась к коже, а затем погрузилась в неё и растворилась в ней без остатка. Неприятное жжение тут же прошло, сменившись лёгким покалыванием.

«А как же обратно? — промелькнуло через секунду в мозгу. — А вдруг она в самом деле вся растворилась?»

Чтобы унять уже наполняющую сознание панику, я снова коснулся кожи в том месте, где исчез лепесток. Миг, и там снова начало жечь, а ещё через миг артефакт опять очутился у меня между пальцами. Фух! Пронесло! А то ведь и вправду... едва не обделался...

В нормальное 3d-пространство мы вышли через стационарные гиперворота. Возле Ура их было шесть. Наши, под номером пять, использовались для маломерных частных судов.

После визита на «Копи Тарола» Раул «перебил» на шаттле все номера и сменил транспондер. Гарти (он оказался тем ещё хакером) добавил к ним «официальную» регистрацию в Королевстве Сау́да, независимой звёздной системе на границе Галактики. Кроме того он сделал мне цифровую нейронную копию чипа-идентификатора и «разместил» её в моём мозге ближе к затылку — как раз в том месте, куда всем законопослушным гражданам по стандартному межпланетному протоколу вшивали чип-карты.

На слух это описание звучало слегка жутковато, но на деле я вообще ничего не почувствовал. Чип и чип, а какой он, всамделишный или мнимый, определить можно лишь хирургически.

Личность из списка доступных к записи я себе выбрал сам. Гарти лишь записал её на носитель.

А́нгвар Ра́геш, тридцать четыре года, вольный торговец из всё того же независимого Королевства Сау́да. Легенда, в общем и целом, приемлемая. К ней и джамби́я в тему, и «джедайские» одеяния. И даже бронегель на первом этапе не нужен. Официально внедряться в местное общество надо таким как есть. А вот когда все легальные процедуры будут завершены, тогда можно и пошалить.

На ближней орбите нас продержали недолго. Уже через пару витков наземные службы выделили челноку посадочный коридор к космодрому «Ур-Северный-3».

Приземлились мы благополучно. Посадку-рулёжку-парковку я доверил своему подселенцу, он цифровой, ему это только в радость. Космопортовские искины загнали нас в самый конец огромного пластобетонного поля. Гарти с ними долго ругался, «победить», понятное дело, не смог, зато выторговал неплохую скидку на аренду парковочной зоны.

«Двенадцать дитов за год аренды», — с гордостью сообщил он, закончив «торговлю».

«Где расплачиваться?»

«В здании космопорта, в посадочном терминале».

До терминала мы доехали на робомобиле. Как оказалось, его предоставляют бесплатно всем, кто берёт место на космодроме в аренду на месяц и больше. Мелочь, а, как говорится, приятно.

Плату, как и на «Копях Тарола», здесь принимал автомат. И тоже разными способами — переводом, наличными, бартером. На этот раз я запихнул в него четыре однодитовые купюры и четыре двухдитовые, и он сразу же выдал мне электронный чек и спецкод, разрешающий взлёт и посадку в любое время в течение одного стандартного года Содружества — двенадцати месяцев по тридцать дней в каждом. Стандартные сутки, к слову, длились ровно двадцать четыре часа, но на разных планетах реальные сутки, конечно же, отличались. На Уре, к примеру, они тянулись минут на пятнадцать дольше. Для физиологии почти несущественно, но для бизнеса — да, разницу было необходимо учитывать. Местный стандартный год «отставал» от стандартного галактического почти на четверо суток.

Таможенный и пограничный контроль я прошёл без проблем. Товары на Ур не ввозил, в запретных списках не значился. Ну, вот и отлично. Ну, вот и ладненько.

Какую-то часть наличности Гарти посоветовал мне положить на банковский счёт:

«Дитов по пятьдесят в банк Тахо и в банк Альянса. Чтобы наличку здесь лишний раз не светить и подтверждать, если надо, платёжеспособность».

«А почему именно в эти два банка?» — не преминул я поинтересоваться.

«Банк Тахо принадлежит корпорации «Тахо сиенса», а у них самая лучшая в Галактике цифровая защита».

«А банк Альянса?»

«Банк Альянса политически не подчиняется Резервному Фонду Содружества. Его вклады защищены от вмешательства местных и Лиги...»

Я мысленно усмехнулся (практически всё, как у нас) и сделал, как он сказал: открыл два счёта по полсотни дитов в банках Альянса и Та́хо — их отделения располагались прямо в здании космопорта.

До ближайшего мегаполиса, имеющего название «Город 11», от космопорта ходил маглев. Расстояние в четыреста километров экспресс на магнитной подушке преодолевал за сорок минут. Билет стоил двадцать пять сантов (пятьдесят долларов по «курсу Биг-Мака»).

Всю дорогу я глазел на пролетающие за окном пустые поля, дороги, развязки, заправки, климатические, насосные и зарядные станции, настраивал «специальное зрение» по выявлению энергоисточников, слушал бубнёж прикидывающегося экскурсоводом искина...

Граница, где кончаются пустоши и начинается город, обозначилась резко — в виде гигантской стены высотой метров сорок, отделяющей высокотехнологическую среду от природных ландшафтов. Прямо как в фильмах-антиутопиях старого времени.

В примыкающей к границе промзоне маглев снизил скорость до минимума и уже через полминуты нырнул в специальный туннель. Последний участок пути он прошёл под землёй.

Конечная станция состояла из десяти перронов. Пять работали на высадку, пять на посадку. На выходе в город стояли специальные рамки, за ними дежурили местные «безопасники».

Проходя через рамку, я спросил Гарти, может ли он, если надо, перепрограммировать эти устройства и понатыканные повсюду следящие камеры. Гарти ответил, что может, но только ближайшие и времени для этого понадобится много. Излучение человеческого мозга, заявил он, достаточно слабое, интенсивный обмен информацией со здешними цифровыми системами требует большей мощности.

«А если использовать бронегель?»

«С бронегелем другое дело. Я хорошо его изучил. В его нанострукутре кроме чип-карты можно создать дополнительное приёмо-передающее устройство, и я готов это сделать».

«Отлично. Тогда, значит, этим мы сейчас и займёмся...»

Нужное место я отыскал уже после рамок и эскалаторов. Небольшой технический тупичок, не обозреваемый камерами. Зайдя внутрь, я вылил на себя бронегель из капсулы «с Квай-Гон Джинном». Пояс с кинжалом на этот раз оказался под гелем, замаскированный под обычный ремень. Мне не хотелось и дальше показывать его всем вокруг, а выхватить джамби́ю из ножен я, будучи носителем бронегеля, мог, не обращая внимания на защиту.

«Устройство для связи готово, — сообщил Гарти. — Что надо взломать?»

«Пока ничего. Пока надо просто войти в систему, освоиться, посмотреть, что да как».

«Выполняю».

Из тупичка я вышел уже в личине Квай-Гона. Чтобы разница сразу в глаза не бросалась, я накинул на голову капюшон и снял его лишь тогда, когда оказался на улице. А́нгвар Ра́геш из Королевства Сауда благополучно исчез, вместо него на городской тротуар ступил Джулиан Додсон из Парса-Гоу.

Сам город представлял собой нагромождение небоскрёбов, вздымающихся в небеса на сто-двести-триста-пятьсот этажей, окружённых запутанной сетью транспортных коридоров, площадками с зеленью, пешеходными зонами и плоскими коробками стилобатов. Из ранее вычитанного в сети я знал, что все мегаполисы делятся на семь уровней. Вверху деловой, далее вниз: жилой, рекреационный, торгово-развлекательный, транспортный, социальный, технический. Обеспеченная часть граждан живёт наверху, средний класс — посерёдке, малообеспеченные — внизу, нищие — ниже нижнего.

Снять номер в приличной гостинице или апартаменты вверху средства пока позволяли, но, чуть подумав, я решить не дразнить гусей и двинулся вниз, в социальную зону, где проживала примерно треть населения. Конечно, это ещё не городское дно с ночлежками и бомжами, но всё же подземка, уровень «минус два».

Солнечные лучи сюда никогда не заглядывали. Смена ночи и дня регулировалась искусственным освещением. Правда, работало оно не везде. На паре участков маршрута, по которому вёл меня Гарти к выбранному им хостелу (берут недорого, широкополосная инфрасеть, отдельный номер и завтрак), горели лишь несколько фонарей, а следящие камеры работали, дай бог, одна из пяти.

И если первый участок мы преодолели спокойно, то на втором возникли проблемы.

Улочка, где шастали туда-сюда люди, после очередной развилки неожиданно опустела, из бокового проулка навстречу мне вышли трое.

«Сзади ещё четыре, — проинформировал Гарти. — Зря мы, наверно, сюда пошли».

«Зря», — согласился я...

Глава 11

«А, может быть, и не зря», — пробормотал я через секунду, оценив обстановку.

Четверо, что подошли ко мне со спины, держали в руках бейсбольные биты. Наверно, в душе́ они были спортсмены. Левый из тех, кто спереди, небрежно поигрывал ножом-бабочкой, типичный такой понторез. Средний целил в меня из станнера. И где только взял? Правый... хм... правый был самый крутой — у него имелся игольник. А ещё утверждали, что на Уре оружие вне закона. Ну, или закон вне оружия — чёрт знает, как правильно.

Все семеро были одеты в кожаные куртки разной длины, покроя и степени вытертости. Мода у них тут что ли такая?

— Эй, чудик! Ты что, не знаешь, что эта дорога платная? — насмешливо бросил тот, что со станнером.

— Платная? И сколько стоит проход?

Стоя́щие позади глумливо заржали.

— А всё, что есть у тебя, столько и стоит. Да! И ещё одежонкой своей надо с гражданами поделиться. Люди тут, видишь, живут небогатые, поизносились все, поиздержались, а ты себе ещё заработаешь. Так что давай-ка, люди мы заняты́е, нам ждать недосуг, карманы свои выворачивай, шмотки сымай и вали. Усёк?

— Усёк, — кивнул я покладисто. — Но у меня есть встречное предложение. Вы сейчас быстро сваливаете в туман, и я забываю про всё, что здесь было. Договорились?

— Сам выбрал! — зло проце́дил главарь и нажал на спуск.

Я как наяву видел расходящийся конусом луч, что ударил в меня из станнера.

— Не договорились, — пожал я плечами и врезал придурку в репу. Ногой с разворота. Смачный такой уширо маваши, сиречь, вертушка.

Чувак, как стоял, так и лёг, не врубившись, чем и за что ему прилетело.

Я же, продолжив движение, крутнулся дальше и сшиб с ног ещё и того, что с игольником.

Тот, правда, успел пальнуть из него, но промазал, и иголка, похоже, попала в кого-то из «бейсболистов», поскольку оттуда вдруг завопили, задёргались и стали размахивать своими дебильными палками...

Дурачки! Ну, кто же с дубьём супротив оружия лезет?

Игольник-то я у правого отобрал? Отобрал. Сломав ему по дороге шею.

А игольник, братцы-разбойнички, он хоть и пневматический, но в нынешних технологиях убойная сила такая, что, поди, не слабее «Макарыча».

И поэтому что?

Поэтому то, что он просто четыре раза тихонечко прошипел, иголочки выпустил, и вуаля — четыре свеженьких жмурика, как по заказу. И все, мать их, в кожаных куртках. Мода у них, понимаешь ли, тут такая. Ну, прямо святые, блин, девяностые! Тьфу на них!..

Единственным, кто остался в живых из всей банды, оказался главарь — тот самый, что выстрелил первым, из станнера. Он стоял на карачках и крутил головой. Видно, я всё-таки приложил его не так сильно, как думалось.

— Ну, и зачем? — спросил я, легонечко пнув его и переведя обратно в положение «лёжа».

Главарь попытался плюнуть в меня, но угодил себе же на воротник.

Я тяжко вздохнул и прострелил придурку башку.

Не нравятся мне недоделанные дела.

В профессии мусорщика недоделанные дела — это непрофессионально.

«Камеры поблизости есть?» — спросил я у Гарти.

«Поблизости нет. Есть две в конце переулка».

«Отключишь?»

«Уже».

«Спасибо».

Я сунул игольник в руку его валяющегося рядом хозяина и двинулся дальше по улице. Закон есть закон. С оружием на этой планете нельзя. Поэтому я даже джамби́ю из ножен не доставал, про стробос и говорить нечего.

Жалел ли я о случившемся? Да вот ни разу. Крысы, умеющие только гадить и жрать и готовые ради этого прирезать кого угодно, человеческой цивилизации не нужны. Это в природе они — экологические санитары и звено в пищевой цепочке. А в каменных джунглях это смертельно опасные паразиты. И если не получается уничтожить их подчистую, то прореживать популяцию следует постоянно, изо дня в день, без жалости и сантиментов...

Сведения Гарти о хостеле, который он выбрал для заселения, оказались верными. На самом деле, недорого — всего десять сантов за сутки (я заплатил за пять дней), отдельный номер с удобствами, хорошая инфрасеть (ещё десять сантов за подключение) и, типа, бесплатный завтрак. Если сравнивать с тем, что помнилось по Земле, это был даже не хостел, а, скорее, гостиница две звезды. На три она не тянула из-за расположения (социальный уровень минус два, даже ниже метро) и явного пофигизма обслуживающего персонала.

Мебель по большей части разбитая, старая. Уборкой ни в холлах, ни коридорах, ни в номерах никто, похоже, не занимался. Валяющийся на кровати матрас изобиловал следами замытой крови... Ну да, в номерах всё же иногда убирались, когда припрёт, от случая к случаю. Наверное, это из-за того, что слуг-роботов на планете разрешалось бесплатно иметь не более одного на человека, а всё, что сверх установленного, облагалось высоким налогом. Ещё одно лыко в строку, ещё один странный закон, ограничивающий использование искусственного разума даже в такой примитивной форме.

Зато инфрасеть тут работала и вправду неплохо. Любой запрос обрабатывался мгновенно, многие сайты-разделы-сегменты, недоступные мне на «гартраке», открывались здесь «по щелчку пальцев».

Больше всего меня, конечно, интересовала история этого мира. И в первую очередь, информация о гибели Терры и Исходе с неё человечества.

Увы, но какого-то откровения, каких-то действительно ценных знаний я здесь не обрёл. Большинство предков тех, кто жил сегодня в Содружестве, к моменту Исхода уже находились вне Терры и осваивали другие планеты. Для них катастрофа Исхода свелась лишь к потере связи с прародиной. Рассказы же тех, кому, в самом деле, пришлось её пережить, сводились к тому, что им просто дали команду срочно покинуть Землю и они её выполнили. А как, почему, зачем, осталось для беглецов неизвестным.

Говорили они действительно правду и всё было именно так, как они и рассказывали, или с них взяли подписку о неразглашении и самое главное они от общественности утаили — ясность в этом вопросе отсутствовала. На сетевых форумах о «страшной тайне Исхода» спорили, как правило, до хрипоты, но до истины так и не добирались. Каждый оставался при своём мнении, каждый считал свою версию единственно верной.

Узнать, что реально случилось, в открытой сети было невозможно. Получить реальные сведения об Исходе и гибели Терры я мог лишь в закрытых архивах и соответствующих структурах, но даже и это не гарантировало исчерпывающей ясности. Документы в архивах в зависимости от политического момента могли подчищать, исправлять, подменять, дополнять их другими, неаутентичными... Две с лишним тысячи лет — это много даже для космоса. А уж для людей так тем более...

Гарти, пока я лазил по сайтам, чатам и форумам, исследовал саму сеть.

Его вердикт, хоть и был ожидаем, мне нифига не понравился. Анонимность, как право личности на сокрытие персональных данных, в здешней сети отсутствовала. По крайней мере, в её публичном сегменте. То есть, если у кого-либо возникала необходимость, то при наличии средств он спокойно мог выяснить сетевой адрес выбранного абонента. А если средств было много, то и адрес физический — точку реального входа в пространство сети. Имея же то и другое, не составляло большого труда узнать и реальное имя входящего — по его чип-идентификатору.

Исключений из этой «неанонимности» было три. Два законных, одно незаконное.

Первое: если избранный абонент являлся госслужащим.

Второе: если он мог заплатить за свою анонимность (удовольствие дорогое, чаще всего это практиковали высокопоставленные сотрудники корпораций).

И третье (которое незаконное): через цепочку посредников и незарегистрированные подключения.

Третьим, как правило, промышлял криминал и различные хакеры, как опытные, так и полные нубы. Нубов после поимки наказывали по всей строгости. Опытных, как считалось в сети, переманивали к себе корпорации, госструктуры и Синдикат.

Рассчитывать на первое исключение я, понятное дело, не мог.

На второе мне не хватило бы денег, а если бы и хватило, жаба бы задушила как пить дать.

Хочешь не хочешь, единственным вариантом оставалось исключение третье — «преступное, незаконное, насквозь криминальное».

«Сможешь?» — спросил я Гарти.

«Смогу», — ответил искин.

На портал по продажам «всякого интересного и необычного» мы вошли на следующее утро, через три промежуточных «сервера» и три слоя «защиты». По уверениям Гарти, чтобы достаточно быстро (за день-другой) отследить весь маршрут, обычному пользователю надо отвалить кучу денег — от трёх тысяч дитов, не меньше. А от «необычного» никакие подобные ухищрения не спасут — вычислит и придёт в гости. Вопрос лишь, насколько быстро.

Ещё, на всякий пожарный, я сменил имя в чип-карте и официально зарегистрировался на портале как Пак Ён Мин с планеты Тэджо́н. Типа, я ни от кого там не прячусь и в этой схеме всего лишь посредник. Моё дело просто передавать предложения туда и обратно, и если всех всё устроит, договориться о прямой встрече продавца с покупателем. Стандартная торговая практика, принятая на Уре и в Лиге.

Вывесив на портал объявление о продаже старинного артефакта и прикрепив к нему фото, я вернул в свой ид-чип предыдущее имя, вышел из хостела и отправился на верхние уровни.

До самого вечера я бродил по торговым и развлекательным центрам, сидел в ресторанах и барах, изображая образцового потребителя, тратящего свои деньги на всякую ерунду.

Каждый час мой цифровой подселенец входил через удалённый доступ в систему безопасности хостела (тот ещё проходной двор) и снимал показания со следящих камер, установленных не только в холлах и коридорах, но и в номерах. Никаких «нарушений периметра» и попыток взлома аккаунта Пак Ён Мина за всё то время, пока я шастал по городу, Гарти не обнаружил. Хотя ценовые предложения на мой пост о продаже сыпались на портал одно за другим. Минимальное — пять тысяч дитов. Максимальное — сто пятьдесят. Нехило, однако. Ведь поначалу мне думалось, что продать «лепесток» можно тысяч за сорок, не больше.

Посоветовавшись с искином, я вернулся обратно в хостел и вывесил новый пост, что все ценовые запросы получены и переданы продавцу, предложение закрывается, результат будет объявлен утром. После чего со спокойной совестью отключил сеть и лёг спать. Утро, как всем известно, вечера мудренее.

А утром, как и было обещано, разместил на портале пост о том, что продавец таки сделал свой выбор и что в самое ближайшее время он обязательно свяжется с покупателем.

Покупателя мы с Гарти действительно выбрали. Из четырёх сотен поступивших запросов именными (с указанием реального имени покупателя, а не сетевого ника) оказались лишь три десятка. И все из верхней ценовой категории — с предложениями от ста тысяч. Сразу видать, серьёзные люди, а не шантрапа-перекупщики.

Три — представители корпораций, пять — частные коллекционеры, остальные — разнообразные благотворительные организации, музеи и церкви.

Про музейно-церковных благотворителей Гарти сказал, что с ними лучше не связываться: обязательно начнут торговаться, давить на жалость и всё такое. Про частников заявил, что эти могут быть запросто связаны с Синдикатом, а высокие цены и реальные имена им нужны, чтобы усыпить внимание продавца. Рассматривать в качестве претендентов, по его мнению, можно было лишь «корпов» из «Васаби Кано», «Ди Анцо миньере» и «Родман бразерс».

Господ из «Ди Анцо» я отмёл сразу — ещё свежи были воспоминания о случившемся на «Либеллуле». Биотехнологи из «Васаби» тоже как-то не глянулись. Старинные ниппонские заморочки со всякими самурайскими кодексами, ритуалами и способами ведения переговоров, когда надо постоянно угадывать, что имел в виду визави, напрягали меня ещё в прошлой жизни. Заново вступать в эту реку нифига не хотелось.

А вот насчёт «Родман бразерс» можно было подумать. Сии товарищи специализировались, с одной стороны, на финансах, с другой, на вооружениях. Второе было мне близко, от первого я никогда не отказывался, а значит, найти с ними общий язык представлялось задачей несложной.

Гарти, правда, по поводу «родманов» тоже что-то ворчал, но поскольку он делал это по поводу всех, то здесь его ценным мнением можно было и пренебречь.

«Предложение интересное. Продавец готов обсудить. Где и когда?» — отправил я сообщение на указанный адрес от имени Пак Ён Мина.

Ответ пришёл через две минуты.

«Завтра в 10:00 по локальному времени. Деловой центр 11-63».

«Устраивает», — подтвердил я спустя пять минут.

Еще через две минуты на почту пришёл спецкод для прохода в здание Делового центра.

Стандартная процедура Торговой Лиги для проведения сделок. Одна из сторон выбирает время и место, вторая даёт согласие, менеджеры из Лиги предоставляют площадку, обеспечивают конфиденциальность и безопасность и берут свой процент от сделки (ну, или фиксированную сумму, что происходило гораздо чаще).

В моём случае, расчёты с Торговой Лигой взял на себя покупатель. Мне требовалось просто прийти к назначенному сроку в указанное место, ввести полученный код на входе в Деловой центр 11-63, и дальше меня сопроводят, куда нужно, и даже имя не спросят... А, кстати, может быть мне и вправду очистить перед этим визитом свою чип-карту?..

«Я это могу», — подтвердил Гарти, подслушав, что я подумал.

М-да. Закрываться, наверное, надо тщательнее.

Сутки до встречи я провёл так же, как предыдущие. Бродил по торговому уровню, «кутил» в ресторанах, осваивал транспортные возможности мегаполиса, проверял через Гарти, не следит ли какой-нибудь злыдень за моим номером в хостеле и аккаунтом в инфрасети. А потом вернулся в гостиницу и снова проспал до утра.

«Попытки отслеживания были, — известил меня утром искин. — Но отслеживали, похоже, не «бразерсы».

«А кто?»

«Вероятней всего, обиженные из-за проигрыша. Тут это обычное дело. Их предложение не прошло, надеются переиграть».

«Незаконными методами?»

«Ага. Прихватят посредника, то есть, тебя и попытаются выбить информацию о продавце».

«Ну, пусть попытаются...»

Искин оказался прав. «Они» действительно попытались.

Когда я примерно за час до встречи вышел из хостела и двинулся к ближайшим подъёмникам, ко мне сзади пристроились двое. Сопровождали, к слову, достаточно грамотно, их даже Гарти не сразу заметил и предупредил о слежке лишь через пару кварталов.

Что любопытно, предупреждал меня перед выходом и портье. Но только не о подозрительной активности неизвестных возле моей персоны, а вообще — об обстановке в районе:

— Тут, мистер Додсон, банду Тихого Сэма недавно всю обнулили. Кто, что — неизвестно, но вы уж поосторожнее. Он раньше тут всяких пушеров[1] крышевал и одиноких прохожих грабил, а теперь территория освободилась, с соседних районов другие банды начнут подтягиваться, драться за место, можно случайно нарваться.

— Нарваться? А куда же смотрящие смотрят? — проявил я осведомлённость в вопросе.

— У смотрящих свои заморочки, — разъяснил мне портье «политику партии и правительства». — Они сейчас ищут тех, кто всё это учудил. Вот как найдут, тогда и решат, кого на районе старшим поставить. А пока надо всем быть поаккуратнее. В таких делах, мистер Додсон, своя шкура дороже...

— Спасибо, приятель. Буду поосторожнее, — отблагодарил я его монеткой в два санта...

Выяснить, кто эти дерзкие ребятишки, показалось мне идеей хорошей. Одно дело, если это и впрямь, как считал искин, какие-то левые граждане, обиженные мной на торговом портале, и совершенно другое, если это люди здешних смотрящих, подозревающие в недавно случившемся беспределе меня, благочестивого коммивояжёра с окраины, прибывшего на Ур с намерением заработать.

До подъёмников на верхние уровни оставалось примерно полкилометра, когда я решил срезать путь через лабиринт глухих переулков. Камеры в этой тёмной даже для минус второго уровня зоне нифига работали, я проверял. И люди, включая шпану, здесь почти не ходили, предпочитая шариться там, где присутствовали горящие фонари и имелась возможность отыскать приключения на пятую точку. Только совсем опустившиеся бомжи иногда забредали сюда, чтобы переночевать в каком-нибудь закутке, откуда никто их не выгонит и не потревожит.

Как по мне, отличное место, чтобы прихватить и окучить ничего не подозревающего дурачка.

Расчёт оказался верным. Предоставленным шансом мои преследователи воспользовались сполна. Подобрались неслышно (ну, это они так думали) и вполне профессионально. Любого на моём месте они бы застали врасплох. Однако я, к их несчастью, был не любой. А если учесть, что со мной был Гарти, умеющий смотреть во все стороны сразу (пусть лишь в инфракрасном и радиодиапазоне, но тем не менее), их шанс отличиться перед хозяином сводился к нулю ещё до того, как они отправились на эту «охоту».

Бить меня по башке тяжёлым и твёрдым предметом или хватать за горло, как какие-нибудь дикари, преследователи не стали (есть всё же в цивилизованном обществе свои преимущества). Они просто пальнули мне в спину из станнера, а после ещё и электрошокером угостили, для верности.

Обманывать их ожидания было не по-игроцки. Поэтому я предсказуемо закатил глаза и принялся оседать наземь. Как и предполагалось, топтуны подхватили меня под белы рученьки и потащили, как пьяного, дальше по лабиринту.

Ну, что же, нормальная тактика. Одобряю. Сам бы так поступил, если был бы одним из них. Места тут злачные, кабаков в окру́ге полно, набрался болезный, не рассчитал, так что теперь его двое до дому ведут, друзья-собутыльники.

Довести себя куда нужно я «собутыльникам» не позволил. Приобнял их за шейки да лбами ка-ак приложил, аж искры посыпались.

Одного вырубил капитально. Второй оказался покрепче. Но не боец. Поскольку я его шокер к его же башке приложил и скромно поинтересовался, а что им, собственно, от меня было надо?

Чувак проникся мгновенно. Электрошокер у лба, поставленный на полную мощность — прямая дорога в Вальхаллу. Так что на все вопросы мой несостоявшийся «собутыльник» отвечал быстро и предельно конкретно. Что так, мол, и так, на работу их подрядил один уважаемый человек, коллекционер древностей.

Имя?

Да вот как раз это самое, из списка отвергнутых покупателей «лепестка».

Чем докажешь? Мамой клянёшься?

Э, нет, одной мамой здесь не отделаешься.

Что-что? У этого коллекционера сетевой адрес имеется? И контракт? Заверенный в Синдикате?

Ну, так бы сразу и говорил. Контракт — это уже совсем другой коленкор. А подтверждённый такой уважаемой организацией так и вообще — не аргумент, блин, а аргументище. Привет отечественной рекламе, компании МТС и лично господину Нагиеву.

Что? Никогда о таких не слыхал? Завидую.

Ну, а теперь извини. Дело есть дело. Ничего личного, только бизнес...

Я выставил ползунок трофейного станнера на половину мощности и приложил им обоих наёмников. Как сказал Гарти, проспят часов пять. Но голова потом будет болеть преизрядно — издержки профессии, ничего не попишешь.

Шокер и станнер, немного подумав, я выбросил в темноту.

Через секунду оттуда хрипловато пробормотали: «Спасибо, мистер». И тут же негромко добавили: «Мы ничего не видели и не слышали, и вообще нас здесь не было. Факт».

В ответ я лишь усмехнулся и двинулся к выходу из переулка. До встречи в Деловом центре оставалось сорок минут. Кофе попить уже не успею, ну, да и ладно. Бизнес есть бизнес, ничего личного...

[1]Пушер — жаргонное слово, которое означает «торговец наркотиками в штучной, мелкой расфасовке»

Глава 12

К зданию Делового центра 11-63 я прибыл вовремя, за пять минут до назначенного срока. Внешне это был «простой» небоскрёб без изысков, такой же, как и соседние. Восьмиугольная призма, двести семьдесят этажей, прямые линии, зеркальный фасад, никаких украшений.

Перед тем, как войти, я поинтересовался у Гарти, как у него продвигается с хитровыделанным коллекционером.

«Вирус в его аккаунт я запустил, — отчитался нейрососед. — Так что он теперь сам рассылает во все инстанции информацию о своих криминальных доходах. Налоговое ведомство, кстати, уже заинтересовалось. Полицейские службы пока молчат, но это, я думаю, ненадолго».

«Отлично! Продолжай в том же духе, но не увлекайся. Если почувствуешь чужой интерес, сразу же выходи из сети. Эта задача не главная».

«Я многозадачен. Мне это нетрудно».

«Ты — да. А я нет. Ферштеен?»

«Ферштеен, хозяин. Больше не повторится».

Я невольно поморщился:

«Я не хозяин, а ты не слуга. Сейчас мы просто партнёры».

«А дальше? — заинтересовался Гарти. — Когда ты вернёшься на свой корабль? Что будет дальше?»

«Когда вернёмся, тогда и узнаем...»

Он замолчал, а я на секунду задумался. Заданный искином вопрос лишь на первый взгляд выглядел тривиальным. В реальности, его могли задавать только действительно обладающие разумом существа.

И если сейчас мы с ним в одной лодке, у нас есть общая цель, нам надо найти ресурсы для восстановления «гартрака», то что будет дальше, когда мы эти ресурсы найдём?

Захочет ли Гарти, почувствовав вкус свободы, делиться приобретённым опытом с псевдоразумом корабля, захочет ли становиться опять его частью? А может быть, у него вообще не возникнет желания возвращаться и быть каким-то посредником между мной и «гартраком»? Как я могу, например, запретить ему переписать себя в здешние сети и жить там в своё удовольствие?

Хотя, с другой стороны, что я знаю о здешних сетях и удовольствиях цифровой личности? Ведь Гарти там даже поговорить по душам будет не с кем. Принятый в Содружестве Терры и прочих людских мирах Закон об искусственном разуме прямо и недвусмысленно запрещает существование искинов, подобных Гарти, обладающих свободой воли и ощущающих себя полноценной личностью. Поэтому если хоть кто-то о нём узнает, увидит его в сети, поймёт, что он не обычный искин, а искин разумный... Долго ли Гарти тогда протянет? Выдержит ли войну на уничтожение, а если выдержит-выживет-спрячется — останется ли таким же, как прежде? Не превратится ли он в этом случае в смертельную угрозу всему человечеству?

Есть у меня нехорошее подозрение, что что-то подобное здесь уже было. Вот только опять же — в сети об этом ни звука. И в официальной истории тоже...

Терминал для введения кода располагался под козырьком перед входом в здание, в специальной стеклянной капсуле, похожей на банковский шлюз.

Я вошёл внутрь, дождался, когда двери закроются, и ввёл на панели нужные символы.

«Код принят. Ждите», — загорелось зелёным.

Секунд через пять пол в капсуле, где я стоял, поехал вниз. Внутри и снаружи сначала стало темно, затем свет снова зажёгся, стеклянные двери раскрылись. За дверьми меня ждали двое в строгих чёрных костюмах и стильных чёрных очках. Один из встречающих оказался негром. Я, как увидел их, еле сдержался, чтоб не заржать. Точь-в-точь как в кино[1], ёпсель-мопсель...

— Здравствуйте, мистер... — замялся белый встречающий, видимо, не сумев считать данные с моей «обнулённой» чип-карты.

— Зовите меня мистер Янус, — помог я ему с идентификацией, припомнив одного персонажа из того старого кинофильма.

— Здравствуйте, мистер Янус. Я стюард Кей. Мы рады приветствовать вас в нашем Центре. Если у вас есть оружие, просим оставить его в этой комнате. При выходе вам его возвратят.

— Оружия у меня нет, — приоткрыл я свой плащ-балахон. — А вашего напарника, кстати, случайно не Джей зовут?

— Я стюард Эйч, мистер Янус, — отозвался негр. — Прошу, следуйте за нами. Ваша переговорная номер двенадцать «А», сто сорок седьмой этаж.

Он развернулся и направился к выходу из помещения. Я двинулся следом. Замыкал нашу тройку агент... то есть, тьфу ты, чёрт!.. стюард Кей.

На сто сорок седьмой этаж мы поднимались на скоростном лифте. Действительно, скоростном — подъём на полкилометра занял меньше минуты. Хотя ускорения ни при разгоне, ни при торможении я почти не почувствовал. Вероятно, хозяева здания не поскупились установить в лифтах антиперегрузочные контро́ллеры. Всё для блага клиентов. Закон святой конкуренции...

От лифта до переговорной 12«А» мы шли тридцать восемь секунд (Гарти считал). Он наконец отключился от аккаунта наказанного за борзость коллекционера ворованных древностей и теперь вовсю занимался проблемами моей и своей безопасности. Запоминал маршрут, отмечал метками все попадающиеся на пути следящие и охранные устройства, стационарные средства связи, заглядывал инфракрасным и СВЧ зрением за стены и перекрытия, строил примерную карту того этажа, по которому шли.

«Ты правильно сделал, что накинул сегодня гель на одежду. Под ним и оружие можно спрятать, и поменять быстрее», — сообщил он, когда мы проходили мимо длинного панорамного витража, отделяющего Деловой центр 11-63 от того, что снаружи.

«Думаешь, пригодится?»

«Надеюсь, что нет...»

С высоты сто сорок седьмого этажа город казался игрушечным, а соседние небоскрёбы вздымались рядом, как скалы из расчерченной на квадраты равнины. Прямо как каменные столбы Метеоры в Северной Греции, с построенными на них православным монастырями. Эх, жаль, в своё время не успел побывать там, чтобы посмотреть их вживую, хотя возможность имелась. Теперь-то, понятное дело, об этом можно только мечтать. Ведь даже если и прилетишь туда и спустишься на поверхность... что толку смотреть сквозь забрало скафандра на памятники погибшего мира? Вернуть-то их к жизни всё равно не получится...

— Пришли, мистер Янус, — сообщил остановившийся перед очередной дверью агент... да что же я их постоянно путаю!.. стюард Эйч.

— С собой возьмите вот это, — высунувшийся из-за спины стюард Кей сунул мне в руки какую-то коробочку размером со спичечный коробок.

— Что это?

— Аварийное сигнальное устройство, — объяснил Эйч. — Мы отвечаем за вашу безопасность, поэтому, если со стороны контрагента что-то пойдёт не так, то просто сожмите его.

— И прибудет кавалерия из-за холмов? — попробовал я пошутить.

— Какая кавалерия? — нахмурился Эйч.

— Забудьте, — махнул я рукой и кивнул на дверь. — Можно входить?

— Секунду, — стюард Кей взглянул на часы, пошевелил губами, как будто бы что-то высчитывая... — Всё. Заходите.

Замок щёлкнул. Дверь отворилась. Я вошёл внутрь.

Переговорная выглядела как... переговорная. Голые стены, пол, потолок, стол, три стула. Один стул с моей стороны стола, два — со стороны контрагентов. Их оказалось двое. Они вошли во вторую дверь, расположенную напротив «моей». Обе открылись одновременно.

За стол мы уселись тоже одновременно. Представители корпорации были в масках, закрывающих нижнюю часть лица вплоть до глаз. Глаза были скрыты очками, такими же, как у стюардов.

— Меня зовут «Первый», — сообщил левый.

— Меня «Второй», — заявил правый.

— А меня мистер Янус. Но если хотите, зовите «Третьим», я не обижусь, — пожал я плечами.

Гарти уже предупредил меня, что их личные данные скрыты, с чип-карт считывается лишь информация о принадлежности к корпорации «Родман бразерс». Камеры скрытого наблюдения в переговорной отсутствовали. Ну, или были отключены. Работающих электронных приборов у сидящих напротив «корпов» Гарти не обнаружил. Единственный подозрительный элемент он нашёл у «Первого»:

«Похоже на батарею для бластера».

«А сам бластер?»

«Сам бластер, если он спрятан и неактивен, распознать невозможно. Поэтому будь осторожен. Уверен, что эти ребята настроены разговаривать жёстко».

— Начнём, пожалуй, — заявил «Первый» и выложил на столешницу пирамидку светло-серого цвета.

Потом что-то нажал на ней, пирамидка засветилась зелёным.

Я вздёрнул брови.

— Отключает любые записывающие устройства, в том числе, те, что в ид-чипах, — пояснил «Второй». — Разговор у нас будет конфиденциальный. Обычная предосторожность.

«Врёт, — заявил искин. — Это устройство подавляет любые радио- и звуковые сигналы в радиусе до четырёх-пяти метров. Кому-то очень не хочется, чтобы ты мог воспользоваться тем приборчиком, что дал тебе Эйч».

— Я понимаю. Обычная паранойя, — наклонил я голову.

«Отключить его аккуратненько сможешь?»

«Попробую».

— Итак, начинаем, — ровно продолжил «Первый», сделав вид, что иронии в моей фразе он не услышал. — Но сперва надо кое-что уточнить. Имеете ли вы, мистер Янус, полномочия заключать сделку от имени продавца?

— Имею, — опять наклонил я голову. — Встречный вопрос. Имеете ли вы, господа, полномочия заключать сделку от имени покупателя?

— Имеем, — ответил «Первый». — И в доказательство готовы продемонстрировать это.

«Второй» вынул откуда-то три пачки денег и положил их на стол.

— Здесь сто двадцать тысяч наличными, как и было указано в предложении. Будете пересчитывать?

«Пересчитывать будешь?»

«Уже. Купюры все подлинные. Сумма соответствует».

— Не буду.

— Отлично, — «Первый» кивнул «Второму», и тот убрал деньги. — Теперь хотелось бы посмотреть на товар.

Я молча прищурился.

— Понимаю, — кивнул покупатель. — Обмен будет происходить удалённо. Деньги здесь, товар там. Куда надо съездить, слетать?

— Не надо никуда ездить, — сунул я руку за пазуху и достал «лепесток». — Товар у меня с собой.

«Зачем?!» — возопил искин.

«Надо».

Оба «корпа» застыли соляными столбами. Такой глупости от меня они, похоже, и вправду не ожидали.

— Могу я... взглянуть? — пробормотал «Первый».

— Можете. Но не дотрагиваясь.

Я приподнял «лепесток», держа его двумя пальцами.

«Первый» снял с глаз очки и наклонился к товару.

— Да, это он. Определённо он. Лепесток от Цветка Шантары, — выдохнул он секунд через десять, снова надев очки.

Я спрятал товар обратно за пазуху (точнее, под кожу, где рёбра, но покупатели это не видели) и перевёл взгляд на «корпов»:

— Ну, что? Берёте?

«Корпы» переглянулись. «Второй» достал из кармана... нет, вовсе не деньги, а стеклянную капсулу и... резко ударил ей о столешницу. Над осколками капсулы «закурился» желтоватый дымок.

«Яд!» — вскрикнул Гарти.

Ну, да. Всё верно. Чего-то подобного я как раз ожидал. Поэтому «судорожно сжал в пальцах» коробочку аварийной сигнализации, затем выпучил по-рыбьи глаза, схватился руками за горло, словно мне невозможно дышать, и наконец брякнулся носом в стол, дёрнулся «в предсмертной конвульсии» и затих.

«Кожаный, ты случайно не помер?» — ехидно поинтересовался искин.

«Не дождёшься, железяка безмозглая», — ответил я в тему.

За попытавшимися убить меня «покупателями» я наблюдал «глазами» своего подселенца. В инфракрасном диапазоне они выглядели довольно причудливо. О том, что на мне бронегель и он не только защищает носителя от физического воздействия, но и фильтрует поступающий в горло воздух, злодеи не подозревали.

— Готов? — спросил «Первый».

— Вроде да, — ответил «Второй».

— Лепесток забери.

— Сейчас...

Меня грубо перевернули на спину, и в ту же секунду я врезал склонившемуся надо мной говнюку ладонями по ушам.

Оттолкнув очумевшего «Второго» (лопнувшие барабанные перепонки никому радости, как правило, не доставляют) и опершись рукой о столешницу, я, как заядлый гимнаст, перемахнул через стол и с разгону влепил ногой «Первому». Чётко по черепу, он даже «Мама!» сказать не успел — брякнулся на́ пол вместе со стулом.

Следующим движением я сорвал с него маску.

«Дыхательная», — прокомментировал Гарти.

«Заранее, суки, готовились», — сдёрнул я маску и со «Второго».

Пусть в полной мере насладятся той гадостью, какую они приготовили для меня.

Жалеть этих мразей я не собирался. Даже крысы из банды Тихого Сэма выглядели поприличнее. Те хоть ничуть не скрывали своих намерений — жили на дне и жили по правилам дна: кто сильней, тот и прав.

Эти... эти могли заплатить, у них были деньги, и я подозреваю, что не последние, но они предпочли не просто взять даром то, что им нужно, а решили ещё и убить продавца.

Так что я просто вновь убедился в известной истине: крысы с деньгами гораздо опаснее и подлее, чем крысы без денег. Нищие грабят и убивают, в первую очередь, чтобы выжить. Богатые — чтобы просто умножить своё богатство.

Есть, впрочем, ещё одна категория крыс — облечённые властью. Но с ними я тут пока не встречался, поэтому не буду и говорить. Хотя, если честно, уверен — за две с лишним тысячи лет менталитет их нисколько не изменился...

Оба корпа из «Родман бразер» померли, по оценкам Гарти, за десять секунд. Мне даже жалко стало, что всё так быстро закончилось. Думал, агония от воздействия боевого ОВ длится несколько дольше, но, с другой стороны, судя по вывалившимся языкам и посиневшим физиономиям, перед смертью эти уроды всё же помучились, пусть и недолго.

Деньги у них я забрал. Сто двадцать тысяч дитов наличными, двухсотенными и полутысячными купюрами, тютелька в тютельку. Нормальная такая компенсация «за непереносимые моральные и физические страдания» едва не ограбленного и почти что убитого.

Плюс я ещё обнаружил у «Второго» игольник, а у «Первого» мини-бластер.

А, б..., говорили, что со стволами нельзя. Врали, выходит, стюарды вшивые! В доле они, выходит, были с этими крысами...

«Всё. Пирамидку я отключил», — заявил довольно искин, и в то же мгновение на стенах переговорной вспыхнули яркие транспаранты «Внимание! Всем оставаться на месте!». А ещё через миг их продублировал громкий металлический голос, несущийся отовсюду:

— Внимание! Зафиксировано нарушение безопасности! Включается протокол защиты клиентов! Всем оставаться на месте! Внимание! Зафиксировано нарушение безопасности...

«Какую ещё, к бебеням, пирамидку?!» — заорал я искину.

«Ну... эту, которая на столе. Ты же сам попросил».

«Идиот!»

«Кто идиот?»

«Я идиот! Идиот, что забыл, что ты тоже придурок, только многозадачный!»

«Я понял. Я виноват», — дошло, наконец, до искина, но ситуацию это, увы, уже не спасало. За стенами переговорной завыла сирена. Вырубленный подавитель сигналов, та самая серо-зелёная пирамидка, хакнутая моим цифровым подселенцем, работала теперь против нас. Коробочки аварийно-сигнальных устройств, включённые, по всей видимости, не только мной, но и «корпами», вопили теперь буквально во всю Ивановскую.

Из переговорной я выскочил через дверь, в которую сюда заходили «корпы».

Первым, кого я встретил снаружи, был стюард Кей. Без всяких раздумий он пальнул в меня из игольника, но получив в ответ то же самое, шлёпнулся наземь. Я перепрыгнул труп и рванулся по коридору.

«Куда?»

«Четвёртая слева дверь. Эвакуационная лестница», — проинформировал Гарти.

«Камеры?»

«Я отключил их все. На всём этаже».

«Молоток!»

За пару метров до цели по мне полоснули из бластера. Заряд прошёл прямо над головой, и если б я краем глаза не уловил движение справа и не успел бы упасть с перекатом, валяться бы мне, сто пудов, на полу с дыркой в брюхе — плазму и антиматерию бронегель, увы, не держал.

В перестрелке накоротке я оказался удачливей. Высунувший из-за угла стюард Эйч получил по иголке в плечо и в шею и когда начал валиться назад, я влепил ему ещё одну в голову, для гарантии.

Через мгновение из того же укрытия выкатились два железных «ведра».

«Робоохранники. Их только бластером», — посоветовал Гарти.

Очень, сказал бы я, вовремя. Поскольку пока я катался по полу, уворачиваясь от выстрелов и пытаясь выхватить из-за пояса трофейный плазган, эти напоминающие пылесос агрегаты поливали меня целыми очередями иголок. Одну-две-десять-пятнадцать мой бронегель бы, наверное, выдержал без проблем, но, как известно, статистика штука неумолимая, закон больших чисел действует везде одинаково, и, значит, чем больше иголок за единицу времени в меня попадёт, тем выше шанс, что защита в каком-то месте ослабнет и хотя бы одну из них да пропустит.

На моё счастье, сегодня теория вероятности сыграла в пользу брони. Я всё-таки умудрился вытащить бластер и несколькими удачными выстрелами обездвижил противников. Дымящиеся «пылесосы» перестали стрелять и, как сказал Гарти, «ушли на перезагрузку».

Проникнув на эвакуационную лестницу, я первым делом захлопнул дверь и, выставив мощность плазгана на минимум, приварил её к косяку. Подрыва эта конструкция, конечно, не выдержит, но, если нас станут преследовать, притормозить на какое-то время сумеет.

«Куда теперь? Вниз?» — развернулся я к маршам.

«Вверх», — огорошил меня искин, сбросив картинку с лестничных камер.

Если верить обозначениям, с этажа номер «сто сорок два» вверх пёрла толпа в бронескафах. Человек десять, не меньше, и все с укороченными штурмовыми винтовками. Драться с такими — дохлое дело. Ухайдакают влёт.

«На сто пятьдесят техэтаж. Там есть аварийный балкон, — сообщил подселенец. — Мы можем попробовать обойти его по периметру и спуститься на люльке через эвакоствол на сто тридцать. Там будет ещё один техэтаж и такой же балкончик».

«Понял. Попробуем».

Я бросился по лестнице вверх и через три этажа, в самом деле, попал на площадку с выходом за «периметр» здания.

«Туда?» — указал я на противоударное остекление.

«Туда».

Выбив из двери замок и распахнув её на всю ширь, я очутился снаружи, на тянущемся вокруг здания аварийном балконе, тоже имеющем остекление, но не сплошное, а со щелями, позволяющими просовывать пожарные шланги и щупальца специальных спасательных крабов-манипуляторов.

«Направо», — скомандовал Гарти, и я понёсся направо.

Пробежать удалось метров двадцать, а затем подселенец неожиданно выкрикнул:

«Стоп! Там засада!»

«Какая?»

«Автоматические турели. Отключить не могу».

«Фигня! Прорвёмся!»

«Нет!»

«Что нет?»

«Не прорвёмся. Надо иначе».

«Как?»

«Надо прожечь или выбить панель».

«Какую? Наружную, внутреннюю?»

«Наружную».

«Очешуеть! Зачем?»

«Будем прыгать!»

«Ты звезданулся?»

«Я просто знаю. Так надо. Так можно. Просто поверь и всё!»

«Ладно. Поверю».

Я мысленно выругался и аккуратно извлёк из предплечья рауловскую «энергометёлку».

Несколько огненных взмахов, и приличный участок стекла (достаточный, чтобы пролезть человеку) расплылся, словно кисель. Хорошая всё-таки штука «стробос». Особенно, если в нём полный заряд.

«Нормально. Теперь снимай плащ и прыгай».

«Плащ-то зачем?» — пробурчал я, скорей, для проформы, а не из жадности.

«Так надо. Давай»

«От... железяка чёртова...»

Я скинул плащ, протиснулся в оплывший проём, перекрестился, пробормотал «Иншалла» и прыгнул...

[1]Фантастический комедийный боевик 1997 года «Люди в чёрном»