Мушкетер Ивана Грозного

Глава 1 Стрелецкая слобода

- Митрий! Барин! Радость-то какая! Очнулся! - Радостно закричала женщина будто была на самом деле абсолютно счастлива тому, что я открыл глаза. Я же обвел глазами комнату было ощущение, что реконструкторы меня взяли "в плен", впрочем неправильные какие-то реконструкторы. Баба явно одета в сарафан, а тут минимум начало 20-го века. Прямо под потолком висела привычная мне керосиновая лампа впрочем, без стекла, но на трех медных цепочках прибитых к потолку в окна через стекла бил дневной свет.

- Фетинья, поснедать бы мне. - Неожиданно сам для себя обратился я к женщине.

- Конечно барин, это мы мигом все давным давно готово, токма твоего пробуждения и ждем. - Радостно воскликнула женщина, а со мной произошло странное в голове будто в компьютерной игре произошла "догрузка" информации. Даму звали Фатима, а я на русский манер называл Фетинья. Я же Дмитрий, но на местный манер Митрий, десятник царского стрелецкого полка. Шестой полк Буднова - синие...

"Синими" нас называли не просто так, а за цвет мундиров, как здесь говорят кафтанов. У нас был синий впрочем с красными обшлагами, царский цвет... Хотя первый полк был красным, то совсем царский цвет, впрочем по фильмам все стрельцы должны ходить в красных кафтанах с разговорами, бред какой-то фильмы какие-то. Я потряс головой и встал с широкого, удобного сундука, что выполнял роль кровати и мебели для хранения вещей на нем был шикарный матрас набитый душистыми травами, а одеяло настоящее из верблюжьей шерсти подсказала мне память. Это после удачного казанского похода - Казань брал...

Ноги сами скользнули по полу и нашли мягкие меховые тапочки одет я был в исподнее в нем и проследовал в свою светелку для приема гостей, впрочем Фетинья выбежала вперед меня. Открыл массивную дверь из настоящего массива дерева и вошел в комнату в нос ударил просто сумасшедший запах, самый настоящий букет ароматов. От просторной русской печи веяло пирогами и свежим хлебом, а в огромной комнате, что была: прихожей, кухней-столовой и местом для приема гостей стол стал усилиями Фатимы накрываться разносолами. В первую очередь на столе оказалась "царская уха" из щучьих голов подсказала память. Рядом оказался глиняный горшочек с томленной зайчатиной - "заяц в горшочке по-московски" с яблоками и белыми грибами снова услужливо подсказала память и я сглотнул слюну. На столе в огромном деревянном блюде была целая горка свежайшего, черного ржаного хлеба. На закуску была жаренные рубленные щучьи котлетки.

Так уж принято на Руси, когда готовят уху, да на щучьих головах, то тушка не пропадает, хозяйка отделяет филе и мелко нарубает его ножом, сначала нарезая тонкими длинными полосами, а затем тонко-тонки изрубает вдоль получается довольно мелкий фарш. Были и пироги с "зайчатиной" впрочем правильнее сказать с ливером. Ибо те же легкие и печень никто не выкидывает они идут в начинку для пирогов. Дверь в светелку открылась и проскользнул парнишка лет осьми - Тимурка... Снова услужливо подсказала мне память. Тот щучкой метнулся к столу и стащил пирог с зайчатиной, за что сразу получил по рукам от матери.

- Не смей кусотничать! Сядешь и нормально поешь. Да что это я?! - Тут же перебила себя Фатима.

- Беги к десятку Дмитрия, не видишь Хозяин в себя пришел?! Радость-то какая! Радость! - На что Тимурка не выпуская из рук добычи смысла из дома.

Память же услужливо подсказала некоторые подробности казанского похода, мы мало того, что взяли богатую добычу, был взят и богатый полон. Дело в том, что мы не просто люди служивые, но не смотри, что не дворяне и тем более не бояре, а "избранные полки" - гвардия царя! Мне и терем этот в Стрелецкой слободе достался абсолютно бесплатно со всем его богатством. Касаемо моих холопов Фатимы, ее мужа Булата и сынишки Тимура, то взяты они в походе, как сейчас говоря на саблю. Как служивому сословью мне положены льготы в частности свой терем, не путать с избой пятистенкой. Опять же хоздвор полный скотиной, впрочем ее в основном в походе и взяли, огород, а холопская семья... Ну так я "под ружьем", куда царь пошлет туда и пойду! Так что же хозяйство в разор? Нет! Останутся холопы, что присмотрят за домом, скотиной, огородом, да лавкой. Блин! Так я же служивое сословье у меня своя лавка в слободе, а налогом я не облагаюсь на торговлю, лепота...

- Ну какая радость Фетинья? Либо ждали, когда я издохну. - Зло пробурчал я, впрочем не забывая работать ложкой, уж больно уха знатная была, не даром ее зовут "царская"...

- Пошто забижаешь барин? Мы к тебе со всей душой, куда ты, туды и мы, как ниточка за иголочкой. - Надула губы Фатима. И новый кусок мозаики встал в моей голове на место, формируя целостную картинку...

Холопы люди подневольные, почти рабы, да не совсем "говорящие орудия", как в древнем Риме, а я за них "тягло" несу, кормлю, пою, защищаю. Тронуть холопа простого стрельца, государева человека не самое разумное решение, а уж десятника и подавно. Тут средние века, даже "свободные крестьяне" зависят от людей служивого сословья. Заключен общественный договор мы воюем, а они спокойно сеют и жнут. Попасть в такое место на службу в Москву большая удача и карьерный рост. Фатима не аристократка и живя в казанском ханстве, которое мы ликвидировали не валялась бы на мягкой перине от заката и до рассвета, а работала. Здесь она тоже работает, но всегда сытая. Царь Иван приказал делать аптекарские огороды, там выращивают разные травки и растения лекарственные. Аптеки по Москве работают, служба лекарей, телега скорой помощи ходит круглосуточно. У бабы скажем роды сложные, так и в ночь дежурный лекарь приедет и поможет. Лекарские избы, больницы если по простому. Но важнее всего сытость, что не она, не ее сын с голоду не умирают.

Ведь у меня кроме 7 рублей серебром в год, еще и 2.5 тонны зерна положено, да сукно... Впрочем зерно разное туда и овес и рожь входит, пшеницы мало, чай не царь-батюшка каждый день белый хлеб есть. Зато скотина всегда накормлена, а это молоко, яйца, сметана и масло сливочное, да творог свой. Сейчас судя по пейзажу за окном зима, скоро будем поросят резать: сало, мясо... Я уже подумал извиниться перед Фатимой, подыскивая слова, ибо не принято когда барин перед холопкой извиняется, как в горницу ввались бойцы моего десятка, мои дружбаны!

- Здрав будь Митрий! - Заорал счастливо Антип впрочем не забыв перекрестится на иконы в красном углу.

- По здорову десятник. - Высказался Артемий скромный паренек совершая крестное знамение, скромный, но надежный в бою, как скала.

- По здорову хозяин. - Степенно перекрестился на иконы и лишь затем поприветствовал меня Прохор.

- И вам браты, садитесь снедать со мной. - Пригласил я.

- А мы уж не знали чего думать, вражья пуля Митрию нашему не страшна, да сабля татарская не берет, а слег от лихоманки. - Продолжал балагурить Антип.

- На все волям Божья. - Отозвался я набивая за обе щеки великолепную зайчатину по-московски с яблоками и белыми грибами. Она была просто великолепна, даже в лучших ресторанах Москвы в 21 веке так не готовят. Весь секрет, что томить нужно в русской печи не менее 8 часов, а заодно пропитается древесным духом. Это не копчение, дым уходит через трубу, чтобы там не врали себе историки будущего, а мы не дикари. Вполне себе по белому топим. В Кремле, как я знаю самый настоящий водопровод, чего в дикой Европе просто нет. Хотя нет в Риме вроде есть, наследство от римлян на свинцовых трубах...

- Мы сразу как ты в беспамятство свалился, вызвали телегу скорой помощи, лекарь прилетел, говорит горячка у тебя, ждать надо и поил какими-то отварами, дюже вонючими. - Сообщил Прохор.

- Салом лекарю поклонюсь к светлому Рождеству. - Торжественно пообещал я. В мой так называемый "соцпакет" впрочем, как и у всех "избранных полков" входил бесплатный лекарь и услуги скорой помощи. Вот скажем заболеет Тимурка или Булат, то они холопы и я за них "тягло" несу, вот я за них платить буду, точнее за их лечение. Потому поклониться салом, как в 21 веке подарить коробку конфет. Могу поклониться, а могу не дарить сала. Ибо что? Правильно, соцпакет у нас серьезный! Мы гвардия царя. Государевы люди.

- Звиняй Митрий емши мы, давай лучшей в корчму, ноне гуторят свежее пиво сварили, наше стрелецкое светлое! - Забалагурил обжора и балагур Антип.

- Куды пиво-то? Мы басурмане? Баню надо итить. - Высказался степенные Прохор.

- То дело говоришь Прохор, сколько я провалялся? Борода наверное, как у пахаря не стрижена. - Согласился я.

- Верно десятник в баньку, там и цирюльник с бородой подсобит у него и воск есть для укладки. - поддержал балагур Антип. Я же вышел из-за стола и стал натягивать свой мундир.

- Куды барин, а снедать? Ничего жеж не покушил милый! - Встала грудью Фатима.

- Это как ничего? Уха, зайчатина! - Возмутился я.

- Да как жеж так? Ведь голодный совсем. - Над этими причитаниями стояли и ржали, аки кони мои друзья стрельцы я же быстро по солдатски одевшись опоясался сабелькой, ибо пищаль или бердыш не к чему, чай не в военный поход идем, выскочил в сени и далее за дверь.

- Извозчик! - Завопил балагур Антип, как только вышли со двора.

- Чейт шумишь, как блажной? Я токма с постели дай на свет Божий взглянуть, воздухом подышать... - И я вздохнул полной грудью чуть прикрыв глаза.

***

- Митрий Митрич, от вас от тринадцатого десятка все зависит, не подведи родной! - Обратился ко мне по батюшке Пафнутий наш полусотник - это был уже третий приступ, ополчение дворян желая показать свою стойкость ужо три раза бежало, надежа царя-Батюшки была только на избранный полки.

- Пафнутий Иванович - с "ич", как к более высоко стоящему обратился я - костьми ляжем, но татары не пройдут! - Пообещал полусотнику.

- Митрич пусть поганые лягут, вы живите и держите фланг! - И мы держали... Четверо нас от десятка осталось, но углубились в пролом, а уж за нами бездоспешными ввалились бесполезные дворяне в кольчугах, да толку. Трусы и неумехи, не гвардия. Шесть моих сослуживцев осталось там в Казани, жаркий был бой. Это не просто мои сослуживцы, а братья по оружию.

*** Я открыл глаза и положил руки на плечи Антипу и Прохору, обнял их.

- Ты чего Митрий? - Удивился набожный и степенный Артемий.

- Лепота! Мы живы и молоды... - Я улыбнулся.

- А я и говорю женится тебе надо Митрич, а то чего удумал с мужиками обниматься полез - Тут же все свел в шутку балагур Антипка.

- Ты гуторь, да не заговаривайся. - Возмутился Прохор.

- Да что вы парни в самом деле? Я не обижаюсь, давай, хто быстрее до баньки! - И приспустил бегом вырываясь вперед. За мной через мгновение со смехом побежал мой десяток, три бойца, что оставались от нашего "тринадцатого"...

- Тринадцатый! - Счастливо завопил Антип.

- Эгей! Посторонись! - Завопил Прохор и вскоре показалась она - баня!

***

Эх! Банька, вот чего моей русской душе не хватало. Мы хорошенько попарились, а банщик отлично поработал веником. В комнате отдыха нас ждал ледяной прямо со снега квас. Затем была укладка бород и чуть подравняли кончики. Надо заметить у меня не было такой роскоши в доме, как восковые свечи, больно дорого. То, что я ошибочно принял за "керосиновую лампу" было лампой, но заполнялось ламповым маслом. А вот на бороду воск мы вполне себе могли оплатить. Да и то сказать...

Гвардия не может ходить охламонами. Ты так можешь вылететь из служилого сословья, как позорящий знамя Великого Царя, а царь-батюшка поистине Велик. Казань не была милой и пушистой, жила набегами и грабежами, угоняя ясырь (рабов) с земель Русского Царства. Вот наш банщик еврей Ефим, кстати крещенный православный все время благодарил нас. Его, выкрали еще мальчишкой и сделали евнухом, а мы пристроили в прислугу стрелецкой слободы. Да семьи у него не будет, но вера православная дала семью духовную. Он при стрелецком храме и нашел утешение в том, что брат во Христе, да при харчах. Собирается бить поганых. Понятно никто его в стрелецкое войско не возьмет, но кошевым слугой в обозе поедет в новый поход.

- Господин десятник, вы не пожалеете. - Поклонился мне в пояс Ефим. - У меня и сабелька есть. - Приговаривал Ефим обрабатывая меня веником.

- Откуда у тебя сабля-то Ефим? Либо татарская? - Вклинился балагур Антип.

- Знамо дело поганая, но послужит святому православному воинству. - Согласился Ефим.

- Так кошевые слуги* не воюют, зачем тебе сабелька чудак человек?! - Улыбнулся по доброму Прохор.

Кошевые слуги* - от слова кош обоз, но означало, еще взять на содержание. Кошевые слуги при стрельцах делились на два типа. Первый нанимал сам полк, те следовали в обозе, разбивали лагерь, готовили пищу, рубили дрова и т.д. за то их кормили. Были личные кошевые слуги нанимали сами стрельцы за свои деньги или свою еду. Ефим полковой слуга. Оружие им не выдавалось, но не означает не полагалось. Бывали нападения на обозы. Потому ходить с саблей, пусть и из плохого железа татарской было нельзя по столице, он не воинского сословия и не дворянин. Вот в походе мог быть с саблей, но она не выдавалась от полка, купил и вооружился? Молодец. Хоть чешуйчатый доспех себе купи. Хотя он стоил безумно дорого, особенно для слуги. Потому вооружались в меру своих скромных сил и средств.

- За все отнятое у меня. Не были вы рабом господин стрелец, не понять вам. Я басурман зубами рвать буду! - Сорвался на совсем уж тонкий фальцет Ефим.

- Полно вам братия, Ефим брат наш во Христе, а смелость она города берет. - Успокоил я своих бойцов.

- Благодарствую вам господин десятник. - Угодливо поклонился еврей.

- Чай не в рабстве, зачем спину гнешь, ты свободный человек...

- Никак не привыкну, простите господин десятник.

- Я прощаю и Бог простит... - Ответил кошевому слуге.

***

- Готово! - Заявил цирюльник выдергивая меня из моих мыслей. Я полюбовался в медное начищенное зеркало, красавец-мужчина. Настоящий гвардеец!

- Благодарю, зайдешь ко мне на двор скажешь Фетинье с меня десяток яиц.

- Спаси Бог господин десятник. - Приложил руку к груди цирюльник.

- Ну что в корчму? За светлым стрелецким?! - Воскликнул нетерпеливый Антип.

- Делу время, потехе час, давайте до лавки сначала дойти, проверю, как дела у меня с торговлишкой.

- И то дело Митрич говорит, надо лавку проверить, а тебе лишь бы в глотку пива залить. - Поддержал меня рассудительный Прохор. Да и понять его не мудрено было у нас на весь десяток одна лавка, а мои люди торговали через моего холопа Булата. Ведь мне как десятнику целую семью дали холопскую, пусть и в урезанном виде всего трое человек, а сейчас семьи они разные бывает и пять пострелят в одной семье растет. Только феодализм, тут не обманешь и не проскочишь. Положена семья? Держи семью, а что там всего три человека, ну так это уже тонкости бюрократии и вообще не десятнику возмущаться. А вот простым стрельцам по одному холопу или холопке положено было. Многие по глупости просили холопок, ибо молодо-зелено...

Они в наивности своей полагали холопка она не откажет. В чем-то они правы были, да не откажет... Другое дело, что самых смазливых, да молодых девок их аристократы, да дворяне расхватали. Опять же стрелецкие командиры полков, сотники, полусотники, а рядовому стрельцу баба в возрасте, да не красавица доставалась. Ой благодарным мне были мои ребятишки из моего десятка. Сразу сказал берите мужиков... Вам без разницы красавцы они или нет, а силушки поболее и толку на хозяйстве больше будет.

Все же произошло странное. Я как бы слился с личностью Дмитрия и ох не глуп был десятник, да и не берут глупых из худородных в младшие командиры. Только нет паники от переселения в новое тело, не отчуждения я даже не совсем понимаю, а где прошлый я и где Дмитрий. Мы единое целое. Только кажется мне, что навыки у меня от двух эпох остались. Боюсь представить, что я на сабле умею делать...

Саблисты в СССР были одни из лучших, нет я золотых медалей не брал, но тренер у меня отличный был и свой полноценный 1 разряд я заслужил. Теперь я пожалуй лучший клинок Русского Царства, а может и всего известного мира...

Мы шли по торговым рядам и я слышал обрывки разговоров...

- ... а мурза тот больно охочь был до содомского греха...

- ... и что же царь-батюшка?

- ... да приказал кол в задницу, раз содомит...

Неизвестный рассказчик засмеялся. Как я слышал, аристократию Иван Васильевич привез со всем бережением в Москву, никого вроде на кол не сажали, да и про мурзу-содомита ничего не знал. Впрочем горе побежденным. Теперь страх и ужас Русского Царства гнездо казанских бандитов разгромлено. Ну а народ мстит придумывая грязные байки. Мстит за страх и ужас быть угнанным в рабство. Ведь каков шанс, что Иван Васильевич именно тебя у турок или крымчаков выкупит? Хоть и поливают царя-батюшку помоями в будущем, точнее будут поливать, а он не малый доход из своих личных вотчин на выкуп душ православных из рабства тратит. Россия она людьми крепка! Такой у нас лозунг.

-... Мангазея! Ей Богу Мангазея!... - слышалось по дороге к лавке.

- ... злакокипящая... - Благоговейно согласился кто-то. Оно и понятно цены в лавках десятников и сотников были куда как либеральными. Не свое продаем, а награбленное в походе. Русская копейка взлетела до небес, ибо цены упали. Так сказать инфляция наоборот...

- Да парни, что там по Мангазее слышно? - Поинтересовался я.

- Митрич ты что рехнулся? Куды ты десяток загнать собрался? Я баб люблю! - Растянул губы в мечтательной улыбке Антип.

- Да знаем мы тебя все в немецкую слободу стремишься, как вшей не боишься подхватить? - Высказался скромный Артемий.

- Да нешто не понимаешь? Немчуре поганой приказ от царя-батюшки мыться, пованивают, аки свиньи конечно, но все ж вшей нет...

- А ежели дурная болезня какая? - Поинтересовался степенный Прохор.

- Лекаря нам на што? Вылечат. - Беспечно отмахнулся рукой Антип.

- Что прямо все сговорчивые? - Заинтересовался я...

- Ну смотря кто, чухонки их эстов или латов те за гнилой пряник дадут, полячки там другое, там ржаная мука потребна, немцы они разные. - Тут же начал рассуждать гулена Антип на любимую тему. Как мы вошли в лавку.

- На што мне твоя пенька? Она ж гнилая! - Возмущался Булат.

- Ты пойми, зима, не протяну я, возьми мил человек, детишек кормить надобно. - Объяснял какой-то крестьянин.

- Много ли той пеньки у тебя православный? - Переспросил я только шагнув за порог.

- Господин десятник-батюшка, да по дурости купил у немца-купца хотел заработать, а он мне гниль продал цельных 6 пудов. - Ответил крестьянин.

- Немцам веры нет, дуралей! - Сразу высказался балагур Антип.

- Ваша правда господин стрелец, но бес попутал думал под Рождество подработать.

- Так сколько ты отдал болезный? - Поинтересовался я.

- Цельных 30 копеек! - В ужасе воскликнул селянин.

- Да ты лихой! - Засмеялся Антип. А Прохор только удивленно присвистнул. И понять его не мудрено 30 копеек годовой бюджет крестьянской семьи примерно из 6-ти человек...

- Не дайте погибнуть православные! - Мужичок попытался встать на колени.

- Ты это не балуй! Встань! Выдать 50 копеек! - Потребовал я у Булата.

- Как же так кормилец? Пенька-то гнилая! - Возмутился холоп.

- Знай свое место басурманин! Я сказал выдать!

- Век Бога молить буду! - Начал причитать крестьянин.

- Ты дурной или где? Пеньку я забираю, а 20 копеек отработаешь, приходи завтра на двор, да пеньку привози, как тебя звать?

- Офнутий господин десятник.

- Ну значится приезжай с пенькой бумагу делать будем.

- Господин, Митрий Митрич, так то ж рыхлая, плохая бумага, кто у нас ее купит? - Запричитал Булат.

- Ты мне порассуждай, порассуждай тут холоп!

- Брат, так прав твой холоп, ну не купят такую бумагу, да и береста бесплатная, пойди да нарви. - Влез скромный Артемий.

- Знаю брат, но ты пойми то на усиление десятка нашего.

- Как жеж бумагой десяток усилить? - Удивился Прохор.

- Вот и увидите, а кто там говорил про светлое стрелецкое? Вставай Офнутий, сделку обмыть надобно, будешь светлое, стрелецкое?

- Да как жеж-то? Да с господами стрельцами, да в господскую корчму...

- Ниче-ниче ты у нас еще знатным оружейником станешь...

Глава 2 Патроны на стол

Морозным утром, едва отгудели к заутрене колокола, на мой двор, сметая снег с порога, ввалился Офнутий. Стоял в сенях, шапку в руках мнет, глаза в пол, а от него так паром и прет - видать, со страху аж вспотел, идя к государеву человеку.

Я как раз завтракал: хлеб ржаной с топленым маслом да кружка светлого стрелецкого из корчмы, миска польского борща. Увидел мужика - сразу ложку оставил.

- Ну, чего в дверях застыл, словно иконный страстотерпец? Видишь - я ем. Значит, и ты садись, да подкрепись. Вчера тебя напоил, а нынче не похмелить - грех перед Богом и законом хлебосольства. Фетинья! Еще миску для гостя, да пива не жалей!

Баба метнулась к печи, а Офнутий так и замер, не веря ушам..

- Да не гож я, кормилец-барин, к столу-то твоему… - залепетал он. - Гож, коли мне пригож, садись я говорю! - отрезал я, уже наливая ему из своего кувшина. - Как тебе вчерашнее-то, светлое стрелецкое? Небось, голова не трещит?

Мужик, осторожно присев на краешек лавки, лицом просветлел. - Ох, господин десятник… Пиво - сила. Такого доброго да легкого… голова совсем не болит, словно не после драки, а от устали рабочей прилег, лепота. Братия твоя сказывала - свое, слободское.

- И будет тебе еще более своим, - кивнул я, отламывая куок хлеба и наливая себе еще миску с настоящим польским борщом. - Ну что, привез пеньку-то?

Тут Офнутий оживился. - Привез, кормилец! Все шесть пудов, как есть, на санях за воротами. Только… - он снова заерзал, - она ж и впрямь гнилая. На бумагу-то… только и годится...

Я хмыкнул. В голове, будто из глубокого сундука, сами собой выплывали знания: не то чтобы я помнил, как именно, но знал, что можно.

- Годится, Офнутий. Для нашего дела - самое то. Слушай сюда. Будешь варить ее в золе, в большом котле. Зола щелочь дает, она все лишнее разъест, останется волокно. Потом промоешь, перетрешь - масса получится. Эту массу на сетку, под пресс… и будет бумага. Не ахти какая, белая да гладкая, а рыхлая, ворсистая. Как раз то, что мне нужно.

Мужик слушал, широко раскрыв глаза, будто ему тайную грамоты открывали. - А на кой… прости, барин… на кой ляд такая бумага? Писец на ней не станет писать, рваться будет. - Так мне и не надо, чтоб писали, - усмехнулся я. Мозг лихорадочно складывал картинку:откусить, высыпать, забить. Раз - и готово! Сухой, ровный заряд для пищали, упакованный в то, что дешевле соломы. Но озвучил иначе. - Хознужды, Офнутий. Упаковка, дело служивое. Ты мне ее сделаешь - и двадцать копеек заработаешь. Ужель не хочешь, аль передумал?

- Да как же не хотеть, отец родной! - Мужик аж привстал, забыв про робость. - Работы я не боюсь! Только котёл, золу… - Котёл дам. Золы у меня от печи - завались. Место во дворе будет. Булат, холоп мой, подсобит, он руки золотые имеет. Ты дело начни, он подхватит.

Фатима поставила перед Офнутием дымящуюся миску с вчерашними рыбными котлетками. Тот глянул на высокую горку, на меня, и в глазах его, помимо страха, появилось что-то новое - понимание. - Вот как… – протянул он тихо. - Значит, правда… не для смеху. - Для смеху я серебро на гниль не меняю, - сказал я строго, но без злобы. - Для дела, знамо дело. Для дела святого и правого на пользу воинства православного. Ешь да не думай плохо. В моем доме работающий человек всегда сыт, запомни.

Офнутий взял котлету и уложил на кусок хлеба, перекрестился на иконы в красном углу и принялся есть, уже не с опаской, а с какой-то жадной, ошалелой надеждой. А я смотрел на него и думал о тех тонких, серых, непрочных листах, которые скоро появятся у меня во дворе. Они не удержат чернил, но они удержат точно отмеренный порох. И это изменит всё...

***

Прошло два дня... Два дня, в течение которых двор мой пах не пирогами, а провонял щёлоком. Офнутий с Булатом, как два черта у кипящего котла, колдовали над пенькой. Я заглядывал разок - дело шло. Зола брала своё, разъедая гниль, оставляя серую, жилистую массу. Потом её били пестами, промывали в проруби на Москве-реке - Тимурка с визгом носился с корытом - и наконец, выкладывали на сетку из старой рыбацкой сети, натянутой на раму. Сверху - доска, на доску - здоровенный булыжник. Пресс самодельный, но главное он работал и выполнял свою задачу.

Уже к вечеру второго дня Фатима принесла в горницу первый, ещё слегка сыроватый лист. Он был не белый, а грязно-серый, с вкраплениями коры, шершавый на ощупь и рыхлый. Совершенно непригодный для письма. Однако идеальный для моих нужд.

На следующее утро листы, развешанные в сенях у печи, просохли. Я взял один, помял в руках. Он уже не рвался. Надорвал край, понянул он тянулся, как кожа. Силы в нём было немного, но эластичности, а этого было достаточно. То, что надо, то что мне и требовалось.

- Фетинья, - позвал я. - Тот жир, вторичный, где он? Баба показала на глиняный горшок у печи. - Вон, барин. На растопку, что ли? - На растопку, - усмехнулся я. - Только не печи, давай его сюда.

Я растопил этот старый, пропахший дымом жир на краешке печи, дал остыть до тёплого состояния. Потом взял кисть из щетины и начал промазывать им листы. Не щедро, а тонко, как и положено бережливому хозяину, будто смазывал кожу для обуви. Жир впитывался, бумага темнела, становилась чуть прозрачнее и куда прочнее на разрыв. И главное - она теперь отталкивала влагу. Секунду я подержал промасленный клочок над паром из горшка с кипящей водой - капли скатывались, не впитываясь. Лепота!

Теперь - самое главное. Я вынес во двор свою пулелейку. Не у всякого стрельца она была своя, но у ветерана, да ещё десятника - обязана быть, я же отвечал за весь десяток. Нехитрая штука: две железные половинки с полусферическими выемками по пять рядов в каждой, на длинных рукоятях, смыкающиеся в идеальный шарик. Калибр - под наши однообразные пищали*.

Пищали* - однообразием 1 в 1 в Русском Царстве при Иване Грозном не пахло, но пищали были плюс-минус схожи, не было различий в десятке на 2-3 калибра. Но это не однообразие даже современных АК-47.

Я растопил в маленьком тигле на жаровне свинец - куски старой обшивки с разбитой посуды, стрелецкий хлам, что копился годами. Жидкий, тяжёлый, блестящий металл. Разомкнул форму, ловко вылил порцию, сомкнул. Окунул в воду, через пару секунд раскрыл - и на стол упали идеальные, ещё тёплые свинцовые шары. Затем повторил операцию несколько раз.

Вернувшись в горницу, я разложил на столе всё необходимое: промасленную бумагу, нож, деревянную ложку как мерку для пороха, готовые пули и свой пороховой рог - берендейку. Свой боевой заряд я знал как "Отче наш". Даже не взвешивал, но рука сама, безошибочно зачерпывала из рога ровно столько, сколько было нужно для верного, сильного выстрела без риска для ствола. Этому научила сама жизнь, ну или смерть, на войне, как смотреть на данный вопрос.

Я отрезал полоску бумаги, свернул её в неширокую трубку вокруг пальца, скрепил края каплей того же жира. Получился цилиндрик. Аккуратно, ложкой за ложкой, пересыпал в него отмеренный заряд пороха из берендейки. Главное не до верху. Сверху утрамбовал рыхлым комочком другой бумаги - это будет пыж. А затем, поверх пыжа, закатал в этот бумажный свёрток свинцовый шар. Верхний край бумаги подогнул и прижал, чтобы пуля не выкатилась. Получился патрон: компактный, плотный, чуть тяжеловатый свёрток, где всё было вместе - и порох, и пыж, и пуля.

Я взял его в руки, повертел. Чувствовался вес пули, слабая шершавость бумаги. Вот он! Моё первое изделие в этом мире, что приблизит нашу победу. Дешёвое, как мусор, и необходимое, как глоток холодной воды в жару. Откусить, высыпать, забить.

Сделал я их с дюжину, пока не набил руку. Отдохнул и затем повторил, отдыхаем, повторяем... Всё сложил в деревянную коробку из-под гвоздей. Завтра, на стрельбище, испытаем.

Из окна было видно, как Офнутий и Булат загружали в котёл новую порцию пеньки. Тимурка таскал дрова. Фатима что-то помешивала в сенях в большом чане - парила одежду.

Процесс был запущен. Бумага делалась, патроны наконец появились на свет. Оставалось проверить, как эта тихая работа во дворе государева десятника заговорит языком огня и свинца. Я прикрыл коробку крышкой, завтра всё - завтра.

*** Стрельбище в слободе было абсолютно убогим, да и стрельбищем можно было назвать с большой натяжкой. Это был просторный пустырь за последними избами, упирающийся в высокий земляной вал. На нём - ни колышка, ни мишени. Мишени приносили с собой: старые щиты, обрубки дерева, а то и просто годились нарисованные углём круги на снежном откосе вала. Сегодня мы сюда завались нашим десятком, и на валу красовался облезлый, разбитый щит с казанской "тамгой" - наш трофей... Впрочем были установлены и поленья дров, что захватили с собой.

Мы выстроились, на похрустывающем зимнем насте. Я достал из сумки коробку, открыл крышку. - Братия, глядите, сейчас вылетит птичка, ну-с начнем испытание. Трое парней обступили меня, их лица светились любопытством. Суровые ветераны: убийцы, воры, мародеры, насильники и по совместительству мои лучшие друзья. Мальчишки которым нет ещё и двадцати годков... - И что тут у тебя, Митрич? - Прохор наклонился, разглядывая странные свёртки. - Какие-то кулёчки… - Патрон, - коротко пояснил я, доставая один. - Всё вместе: порох, пыж, пуля. Раз - и в ствол.

Антип свистнул, Артемий скептически сморщился: - Бумага-то… не погаснет? - Не должна. Кто первый?

Первым вызвался, конечно, Антип - балагур и проказник, но руки у него были золотые, душа светлая и добрая, не смотри, что душегуб. Я показал: откусить уголок, высыпать порох в ствол, забить шомполом свёрток с пулей. Всё то же самое, только не надо рыться в трёх разных сумах. Антип прицелился в щит, спустил курок, фитиль коснулся... БАХ! Звук был знакомый, но дым стоял как-то иначе - чуть едче. Щит на валу дёрнулся - попадание. - Лепота! - завопил Антип, уже открывая затворку пищали для чистки. - Быстро, Митрич!

Вторым стрелял Артемий - скромный, набожный и дотошный. Он всё делал медленно, тщательно, переспрашивая: "А так? А верно ли?". Но когда он выстрелил - его пуля легла рядом сантиметров на двадцать выше. Для наших пищалей - отличная кучность. Я даже почесал репу, вроде кучность не должно повышаться... - Заряд… ровный, - задумчиво произнёс он, глядя на ствол. - Не сыпется, вроде… крепче бьёт, так чувствуется.

Последним был степенный Прохор - наш каменная скала. Он не спешил, взвесил патрон на руке, покивал, зарядил. Его выстрел был даже якобы тише, каким-то аккуратным и ровным что ли... Пуля ударила почти в центр щита, рядом с отметиной Антипа. - Дело, - коротко резюмировал Прохор, уже начиная чистить ствол. - Скорость - вдвое. Да и в сумке порядок, не рассыпалось ничего. На морозе, в дождь - цены не будет.

- Это ты не приноровился Прохор мы можа втрое быстрее стрелять начнем! - Подбодрил я...

Мы отстреляли весь запас патронов. Результат был налицо: скорость заряжания выросла дико, а кучность даже немного улучшилась - ровный заряд делал своё дело. Лица у всех сияли - это же не какое-то заморское диво, а своё, слободское, из гнилой пеньки да старого жиру!

- Вот так, братцы, - сказал я, - Скоро к нам новобранцы поступят. Говорят, со всех концов царства молодняк везут - в стрельцы просятся.

- Ох, нянчиться будем, - вздохнул "старик" Артемий еще не отметивший своей 20-й весны, но в глазах у него читалось одобрение. Молодёжь - это кровь, это жизнь полка.

- Ничего, - отмахнулся Антип, - мы их быстро в форму приведём. Главное - чтоб не трусливые да руки из плеч росли, а не из жопы. А с нашими новыми патронами… - он хитро подмигнул, - мы их так натаскаем, что краснокафтанники* позавидуют!

*Краснокафтанники - стрельцы первого, "царского" полка в красных кафтанах. У ГГ и его друзей синие кафтаны.

- И то правда, - поддержал Прохор. - Сила она в сплоченности, боевом братстве и в порядке. А у нас теперь порядок в патроннице. Так что, десятник? Испытание мы выдержали. Не пора ли дело доброе… обмыть?

Мы как один повернулись в сторону слободы, где из трубы корчмы "Сокол" вился дымок - верный знак, что котлы с "светлым стрелецким" уже дали добрый пенный напиток и готовы радовать гостей...

*** Корчма гудела, как улей, пахло: хмелем, ржаным свежими сухариками с чесноком, соленой рыбкой, селедкой, домашними колбасами и дым стоял коромыслом, братва гудела. Мы, как те самые "тринадцатые", прошли к своему углу, где стоял наш стол. Не легко далась Казань, но не один десяток не понес столь кровавых потерь. Нет, нас уважали за стойкость и считали героями, но одновременно и проклятыми. Поговаривали нас "сглазила" ведьма какая, оно и понятно, "тринадцатые", чертова дюжина. Единственная, что выжила, впрочем и единственная сформированная. Остальные полки не решились формировать тринадцатый десяток, хоть и резервный. Целовальник Никифор, видя нас, тут же поставил на стол глиняный кувшин и четыре кружки.

- Ну что, "тринадцатые", как стрельба? - крикнул кто-то из дальнего угла. - Так, что краснокафтанникам теперь только пыль глотать! - ответствовал Антип, поднимая кружку. - За наш полк, братва! И за светлое стрелецкое! Любит нас Христос раз даровал такое пиво!

Мы выпили, пиво и впрямь было знатным - густое, хлебное, ржаное с лёгкой горчинкой. Оно согревало изнутри, разливаясь по жилам успокаивающим теплом.

И тут у входа поднялся шум. В корчму ввалилась кучка парней лет по семнадцать-восемнадцать. Одетые в простые, но крепкие зипуны, они оглядывались с таким видом, будто попали не в питейное заведение, а в святая святых. Глаза горели, позы были вычурно-напряжёнными. Одним словом новики. Те самые "болванки", что мечтали о синем кафтане*.

Синем кафтане* - пояснение у всех полков свой цвет. Всего стрельцов до потерь в казанском походе 3000 бойцов, поместить всех в одну корчму, то не корчма, а стадион будет. Потому это корчма "синих", да и то там никогда весь полк в 500 рыл не собирался...

Один из них, рослый, с упрямым подбородком, неловко толкнул плечом Артемия, пробиваясь к стойке.

- Прости, дядя, - бросил он не глядя, наполненный своим важным предназначением и важными думками.

Артемий лишь спокойно протер пролитое тряпкой пиво и посмотрел на парня. Тот, встретив его взгляд - спокойный, бывалый, без капли суеты, - вдруг смутился.

- Ничего, парень, - тихо сказал Артемий. - Учись смотреть под ноги. На службе за невнимательность не пивом, а потом, да кровью отольется...

Парень что-то пробормотал и отступил. Его приятели, видя нашу сплочённую четверку в служилых кафтанах, притихли. Они смотрели на нас с таким обожанием и завистью, что Антип не выдержал и фыркнул в усы.

- Глянь, Прохор, - шепнул он, - орлята подлетели. Грезит, поди, как он бердышом машет да татарву рубит. - Пусть грезит, - невозмутимо отозвался Прохор, допивая пиво и вгрызаясь в прокопченную над очагом колбасу. - Мечта - это дело хорошее. А вот как из этой мечты стрелец получится - это мы с тобой, Антип, поглядим.

Я наблюдал за юнцами, слушая разговоры своих бойцов. В этих мальчишках я видел себя - не Дмитрия-попаданца, а того, молодого стрельца, что когда-то, всего два года назад сам с таким же горящим взглядом встал в строй. Они были будущим нашего полка, нашей корпорации. Им предстояло освобождать Смоленск, биться под Молодями, защищать засечные черты. И, глядя на их неуёмную энергию, на сбитую кулаком глиняную кружку у того самого рослого парня, я подумал: а ведь они и правда смогут. Если мы, ветераны, отучим их сначала мечтать, а научим думать и работать в команде работать... Работать шомполом, фитилём и этой самой, простой, как мир, бумажной гильзой.

- Ещё кружку, Никифор! - крикнул я, ставя на стол медный пятак и крутанув монету по столу. - И этим орлятам у входа - по малой. Пусть знают вкус настоящего, стрелецкого. За наш полк, за новую смену и за дело, которое не закончится никогда!

И под одобрительный гул корчмы, под завистливые взгляды новиков мы выпили. За сегодняшний успех. И за завтрашний день, который нужно было встретить уже не просто десятком, а - маленькой, но уже легендой в синих кафтанах.

Глава 3 Тринадцатый

Утро добрым не бывает, только ранним, особенно в стрелецкой слободе выдалось. Солнце, будто взбесилось, светило так ярко, что слепило на снегу, а что будет к обеду? То-то и оно.... Девять новобранцев, "новиков", стояли навытяжку, пытаясь скрыть дрожь - то ли от холода, то ли от того, что перед ними наконец-то мы, легендарные и проклятые "тринадцатые". Нас и пополнили на 9 человек продолжая традицию, которые только-только зарождались в стрелецких полка. Я стоял и смотрел на их юные, наивные, молодые лица, а по бокам, как мои тени, стояли Антип, Прохор и чуть за спиной набожный Артемий. В их синих, потертых на локтях кафтанах* была такая выправка, что сразу выдавала ветеранов казанского похода. Новички же были одеты, кто во что горазд и смотрели на наше синее сукно, как голодные нищий на паперти на свежий каравай хлеба.

Потертых на локтях кафтанах* - парни на тренировке, потому носят БУ вещи, а новенькие кафтаны на выход или нести службу для примера по охране Кремля. В то время вполне себе понимали, что и куда одевать. Так же по новичкам. Старых, поношенных стрелецких кафтанов у них просто нет. Даже если уже и выдали новое сукно на новенькие кафтаны в них на тренировку не пойдешь. В чем ты будешь службу нести и в наряды ходить? Оборванцем в Кремле на воротах стоять? Или в городе честь "мундира" (кафтана) позорить?

- Ну, что, орлята, - начал я, и мой голос резал воздух почище вострой сабельки. - Поздравляю! Стоите в стрелецкой слободе. Вы доказали, что лучшие из лучших, теперь вы элита! О таком только мечтать...

Я прошелся взглядом по шеренге. В глазах - трепет, надежда, мальчишеский задор. Всё это нужно было переплавить.

- Только братцы мечта – дело бабье, а не мужское. Вы теперь - государевы люди. А у государевых людей есть закон и порядок. Ваш род - это ваш полк. Князь там какой, боярин - они сильны родом! А вы чем сильны? Правильно полком. Ваша принадлежность к роду - это синий кафтан. Ваша семья - это наш десяток. Десяток не выдаст и не предаст, но и не простит труса и предателя. Наш десяток тринадцатый. Кто-то говорит проклятый, сглазили нас...

Я сделал паузу, дав словам пробиться до сознания новиков.

- Нас мало. Под Казанью полегли наши братья. Девять душ в землю ушли. Вы - их место заняли. И если вы это место опозорите, то опозорите не себя - вы еще никто. Вы опозорите их память. И нас, живых. Поняли ли?

- Так точно*! - рявкнули они нестройно.

Так точно* - увы ответов в строю по уставу стрелецкого войска не сохранилось. Можно считать ответы анахронизмом. Да и язык изменился, я делаю как автор вкрапления "лепота", "новики" и т.д. под старину, но если бы писал на старо-русском книга была бы не читаема. Потому прошу простить мои допущения, так просто понятнее и проще.

- Не поняли! - вдруг гаркнул Антип, шагнув вперед. - "Так точно" - это когда с одного голоса и разом! Артемий божий человек, просвети их!

Тихий Артемий подошел к первому, долговязому, и спросил по-отечески: "Слыхал, что десятник сказал?" Тот кивнул. "Понял?" - "П-понял…" - "Ну вот и молодец. А теперь, раз понял, ответь так, чтоб у тебя из глотки душа вырвалась. За себя и за тех парней, что лежат под Казанью".

- ТАК ТОЧНО! - заорал долговязый, багровея.

- Вот теперь начинаем понимать, – хмыкнул я. - Запомните раз и навсегда. Сам погибай - а товарища выручай. Это не для красного словца. Это потому что с левым флангом у меня - Прохор, а с правым - Антип. И я знаю, что моя спина прикрыта Артемием и никто такой "ёж" не возьмет, пока мы живы, мы крепость - кулак! А ваши спины теперь прикрываю я. И вы - мою. С этого и начнем.

Тренировка началась без церемоний. Бег по периметру слободы, по хрустящему снегу. "Беги, пока харя не станет цвета нашего кафтана!" – орал Антип, будто не чувствовал усталости и не бежал рядом. Затем была силовая - не муштра, нет но работа до седьмого пота, до дрожи в мышцах. Ибо не пришел ещё дурачок Петя-1, не родился даже. Воин войска Православного звучит гордо. Это тебе не забитое палкой капрала животное... Вот пусть почувствуют, какая сила должна таиться в теле, которому предстоит носить бердыш. Это нужно! А ломать человека, выкорчевывать в нем гордость - нет! Не можно такое...

Когда от нас пар валил коромыслом, я выстроил ребятишек снова.

- Сила - это хорошо. А теперь умение, его нарабатывать надобно. Главное умение после пальбы - клинок. Врага пулей сразишь - хорошо. Бердышем ещё лучше. А вот когда он уже на тебя лезет, в тесноте тут только верная сабля и поможет. Огненному бою рано вас учить... А сегодня - вот она.

Я плавно вытащил свою саблю. Сталь, отполированная холопами, тускло блеснула на солнце.

- Смотрю на вас и вижу: кто косу держал, кто топор. Это всё не то. Сабля - это вам не палка. Она продолжение руки, мысли и воли воина.

И я начал показывать. Простейшие выпады, удары. Но делал я их с такой чудовищной, отточенной скоростью, что даже ветераны замерли. В движениях не было ничего лишнего никаких ошибок в движении даже на миллиметр. Жестокая, безупречная геометрия смерти. Память услужливо подсказывала десятки тренировок в другом мире, свист клинков в душном спортзале, бесконечные повторы. Школа саблистов СССР против навыков 16 века - как высшая математика против арифметики.

- А ну-ка, Антип, подь сюда, побейся для примера, - позвал я.

Балагур только усмехнулся, вытащил из ножен свою легендарную саблю, что принадлежала некогда знатному мурзе, уж больно знатный трофей... Через тридцать секунд Антип уже стоял, потирая запястье, куда пришелся несильный, но точечный удар плашмя.

- Видали? - весело крикнул он новичкам. - Это он меня еще почти по-родственному! А так - раз, и нет руки, вместо кисти культяпка! А че вы хотели? - Антип развел руки. - ТРИНАДЦАТЫЙ! И десятник у нас - удалой! Не краснокафтанникам чета!

Восхищение в глазах новобранцев сменилось благоговейным ужасом. Они смотрели на меня как на существо из иного мира. А я видел в них себя - того юного стрельца, ини мечтают о синем кафтане, как некогда я мечтал.

- Ну что, орлы, - сказал я, и в голосе прозвучала нота тепла. - Поняли, куда попали? Сюда попадают, чтобы стать лучшими. Потому что мы - Тринадцатые. Нам отступать некуда. Позади - люд православный. А впереди… впереди Астрахань. И ее богатства, а они велики, долго нас татарва грабила. Работать будем много, много учиться будет больно. Через боль в мышцах придет настоящая воинская сила и навык. Но будет не только питание от стрелецкого кошта, наш десяток семья будет: сало, кружка светлого стрелецкого, колбасы, да прочие пироги сдобные, да с зайчатиной, икра щучья, да красная, да черная. Вот про заморскую икру баклажанную я не сказал, но улыбнулся. А сегодня… сегодня вы сделали первый шаг. Прохор, Артемий - забирайте своих по трое. Покажите им, как шомполом работать. И смотрите, не переусердствуйте пока пусть учатся заряжать и чистить пищаль, рано стрелять-то, рано...

Ветераны, без команды, взяли новичков под крыло. Сурово, но без злобы сформировав тройки. Покровительство старших, передающих знамя тем, кто должен его подхватить. То самое мужское боевое братство, крепче любой стали.

Я смотрел, как мой десяток, снова полный комплект, тринадцатый начинает оживать, и думал о тех бумажных патронах в горнице. Скоро и этим орлятам предстоит узнать их вкус. А пока - пусть учатся держать правильно пищаль в руках, да работать шомполом. Со стрельбами торопиться не стоит...

***

Ноги после дня ратной науки гудели, как гусли у скомороха, подкашивались, будто молоденькие березки на ветру. Лукьян, я и остальные семеро новобранцев тринадцатого десятка еле доплелись до длинного, низкого сруба на краю слободы - трапезной нашего полка. Внутри уже пахло едой - щами да кашей из общего, полкового котла. В большом обеденном зале гудели другие десятки. Столы ломились от разной снеди: у кого пироги домашние, у кого жареная курица, а у кого и целый гусь! Видно, им свои ветераны да десятники прислали из дому гостинец, не скупятся, заботятся...

Только мы, как проклятые, плетёмся к нашему столу. Берем миски и плетемся, как оплеванные на раздачу, как проклятые, тринадцатый мать его так! Щи, да каша еда наша. врать не буду щи на кости, видно наваристые, каша с маслом да свежий ржаной хлеб. Эх! Только у других десятков не так, там кроме положенного от полка "семья" десятка прислала...

- Ишь ты, - высказал мысли всего десятка вслух коренастый Лукьян, плюхаясь на лавку. - У всех как у людей. А мы… мы ж тринадцатые... Проклятые, как выплюнув добавил он. И десятник наш, видать, да так, но не договорил бранного слова, лишь добавил, брехал, как пес о "семье", да забыл о нас, скуп да жаден. Оно и понятно языком чесать кажный горазд, а как до дела, так своя рубашка ближе к телу.

Другие закивали. В глазах - не просто усталость, а пустота и горькая обида. Мы последними с воинской науки пришли, устали как собаки, а жрать - так от щедрот полка и токма. Нет такой мы службы ждали. Не про такую семью думали. Сидели, молча черпали из мисок. Каша добротная, щи наваристые, а в горле комом стояли. Зависть грызла. Слышим, как за соседним столом парни из пятого десятка хвастаются: "А наш десятник поросёнка прислал, сейчас будем рубать!".

- А вам чего прислали "тринадцатые"? - ведь видят песьи дети пустой у нас стол, а спрашивают... Сидим и молчим, как оплеванные в миски смотрим...

И тут дверь в трапезную распахнулась, вкатив клубящийся морозный пар. На пороге - татарчонок...

- Тринадцатый десяток! Где тут тринадцатый? - деловито и бойко закричал он, оглядывая залу.

Мы переглянулись. Лукьян мотнул головой: мы, мол.

- Так я к вам! - мальчишка улыбался. - Барин прислал! Говорит, орлам, что нынче потрудились, подкрепление надобно!

Мы гурьбой и вывались за дверь.А там - здоровенные крестьянские санки, доверху гружёные. Мы, онемев, попёрли помогать тащить. И понеслось на наш стол, на тот самый, что только что пустовал.

Бочонок "светлого стрелецкого" - не чарка, а целая мера! Деревянные миски со щучьими котлетками, ещё тёплыми, дух от них шёл такой, что слюнки текли. Пироги с зайчатиной, такие что тают во рту. Пирожки с капустой да куриным яйцом. А на белых, пшеничных краюхах, густо намазанных жёлтым, сливочным маслом - бутерброды с щучьей икрой, что горели, как самоцветы. И всё это - с солёными кренделями, где соли не жалели, а соль-то её ещё пойди купи, а тут щедро сыпали, явно не считаючи, да не жалеючи. Да цельный гусь запеченный в печи - это вам как?

Во всей стрелецкой трапезной повисла тишина. Такого изобилия мы, вчерашние посадские и крестьянские парни, и в самом смелом сне не видывали. Лукьян первым тронулся с места, подошёл к столу, ткнул пальцем в икорный бутерброд, будто проверяя, не мираж ли.

- Это… всё нам? - выдавил он, обводя нас взглядом.

- Вам! - подтвердил Тимурка, вытирая нос рукавицей. - Барин строго наказал: чтоб каждый сил набрался, затря вас гонять будет! Вон ещё в санях тушёная капуста с груздями, окорок мясной...

Больше никто не ждал. Рванули к столу. Усталость, обида, зависть - всё как рукой сняло. Смех, шум, радостные возгласы. Мы ели, заглядывали под крышки, многочисленных глиняных горшков, а что там - ещё! Настроение переменилось в один миг. Мы не бедствовали, наш "стол" был не просто равен другим - он превосходил, он был щедрее, богаче любого, что мы здесь видели. В глазах, помимо сытости, загорелось что-то новое - не просто уверенность, а гордость, удаль. Мы попали не в какой-то там десяток. Мы попали в семью. И семья эта своих в обиду не даёт и не бросает. Мы - тринадцатые. И наш десятник - не скупой. Он - лучший! Что поработать завтра придётся, так нам не привыкать, тяжко в ученье, легко в бою, так командир говорит.

Наевшись до отвала, мы сидели, потягивали пиво, и Лукьян, глядя на пустую миску из-под икры, тихо, но так, что все услышали, сказал:

- Проклятые, говорили… А по мне, так нет, шалишь! Мы - избранные!

Все молча кивнули. В этот миг мы стали не просто новиками, мы ощутили себя частью этого десятка, семьей...

***

В корчме "Сокол", как впрочем и всегда, не дежурившие в караулах стрельцы, гудели, как в последний раз. Оно и понятно парни молодые, лихие. Победители, что непобедимое, да непокорное казанское ханство на колени поставили! Мы уселись в нашем углу, отпивая из глиняных кружек свежее, светлое стрелецкое пиво.

- Ну, как тебе наши орлята? - спросил Прохор, степенно отламывая забрасывая кренделек за крендельком с солью в рот.

- Будет толк есть в парнях стержень, - усмехнулся я. - Тимурку с гостинцами отправил.

- Что ж нам не сказал Митрич? Мы бы вложились. - Выдал набожный Артемий...

Антип фыркнул, облизывая пальцы жирного соленого куска селедки.

- Да не чуди, им Митрич нормально отправил. Они в своих деревнях такого за год не съедали, как нынче за вечер умнут! Толк из них будет, вижу я. Только погонять придётся.

- Руки у многих крепкие, от сохи, - вставил тихий Артемий, аккуратно вытирая губы. - А ловкости в пальцах нет, но главное готовы учиться... Думаю, через семицу можно к пищалям подпускать, да патрон им показать.

- Об этом и речь, - кивнул я, отодвигая кружку. - Стрелять мы парней обучим, но есть думка поважнее. Мы в Астрахань не к теще на блины поедем. Татарва лихая, стрелы, сабли… Помните, под Казанью как было? Грудью на копья, стрелы, да сабли вострые?

- Помним, как такое забыть Митрий? - хмуро отозвался Прохор. - Помним, но сила солому ломит, одолеем басурман. Чай мы войско Православное с нами Бог. - И Прохор перекрестился.

- Так и я думаю сдюжим. Но и об другом думки мои… а что, если грудь-то и прикрыть? Не полный доспех такое не потянем братия, а так… нагрудник. Стальной лист, чтоб стрелу и скользящий удар держал. Живот и грудь прикрыта, так и голова уцелеет, особенно ежели под шапкой стрелецкой будет мисюка самая дешевая.

За нашим столом в миг притихли. Антип перестал жевать.

- Нагрудник? Но такмо никто не делает, но... Это ж… а просто! И кузнецу средней руки заказать можно, да без переплаты. И не кольчуга, потянем братия!

- Именно, - согласился я. – Дорогой панцирь - рублев десять, а такой нагрудник - рубля два, от силы три. Деньги с добычи есть. И с новиков с их "подъемных" рублю заставить скинуться, то не грабёж, а сохранение жизней и дурных головушек в бою.

Прохор тяжко вздохнул, обдумывая. - Зачем ему, новику, деньги, коли он в первом же бою живот на копье посадит? Логика есть. Только как убедить? Ведь никто такмо не делает, один нагрудник-то...

- Так и убедим, - пожал я плечами. - А не делают, то дворяне и бояре им спину прикрыть надо, когда бегут, а стрелец воин православный он удары на грудь принимает нам бежать позор великий. Авторитета убедить, думаю, хватит. А не хватит - так я прикажу, а вы поддержите. Вместе заказывать будем, в складчину оно и дешевле* станет.

Дешевле* - я не стал применять слово оптом. Но логика простая один нагрудник заказать не дешево 2 рубля или 3 рубля. А если заказать 13 нагрудников это достаточно крупный заказ на 26 рублей. Любая аналогия ложна, но как условно заказать диван за 50 тысяч или 13 диванов за 40 тысяч, но в сумме за 520 тысяч, всем понятно откуда скидка берется...

Артемий перекрестился, глядя на меня со свойственной ему горячностью, когда он убежден дело укрепления православия и воинства Христова.

- Мысль благая, Митрий. Сохранить воина православного - дело богоугодное. Я - за!

- И я! - хлопнул ладонью по столу Антип. - Чтоб мне в немецкой слободе удачи не было, если я против! Вот только кузнеца найдём толкового.

Прохор лишь степенно кивнул, и в его глазах, обычно спокойных, мелькнул огонёк расчёта опытного ветерана, знающего и понимающего ценность жизни и выживания в бою.

- Резонно. Барыш барышом, а своя грудь дороже, поддержим тебя десятник.

Я поднял кружку.

- Ну, что ж… За орлов наших, чтоб живы были. И за вечный, тринадцатый, мы смертны, а десяток наш вечен!

- За дело Православное! - хором ответили друзья, и звон глиняных кружек потонул в общем гуле корчмы.

Мы сидели и думали об одном: о прочном стальном листе, который встанет между жизнью и смертью. И о том, что наш десяток, пусть и "проклятый" чужой молвой, станет капельку менее уязвим, что появится больше шансов на выживание...

Глава 4 Ходят слухи и безумные старухи

Зимнее солнышко причудливо играло в разноцветных наборных стеклах моей горницы. Десятник Дмитрий с коим я стал единым целым был явно не дурак. Он прошелся под окнами ханского дворца с мешком собрав цветное битое стекло огромных витражей. Да теперь оно было куда более мелким, не как в огромных ханских покоях дворца, но для окон в горнице десятника и моих сослуживцев в самый раз. Широко и богато жили царские стрельцы при Иване Васильевиче Грозном. Во всяком случае в 1550-е годы, во времена успешных походов и богатой добыче...

Едва успел подойти к своему новому нововведению "умывальнику" в виде пивного бочонка, как в корчме, что висел на стене, где блестел начищенный медный кран, как раздался стук в дверь.

- Войди, коль добрый гость, - крикнул я, намыливая щёки серым мылом, что Фетинья покупала по моему распоряжению*.

Распоряжению* - мыло, многие попаданцы его зачем-то "изобретают" забывая, что наука при Иване Грозном далеко не 21 века, отдушки (приятного запаха) от мыла делать не могла и химия не красила в любые цвета радуги. Но вполне себе схожее с хозяйственным мыло делалось, часто жидкое. На Руси любили мыться и мылись в банях. И да мыло дорого для селян, те чаще в баньке по-черному, да с золой и песком. Другое дело не бедный десятник стрельцов.

Дверь отворилась, и на пороге "нарисовался" Артемий. Первым делом, он перекрестился на красный угол, где теплилась лампадка под образами, снявши стрелецкую шапку. Только затем поклонился уже мне, как командиру.

- Здрав будь, Митрий. Пора на воинскую науку. Парни ужо пошли новиков учить я вот за тобой… - Он замолчал, уставившись на мои руки и на бочонок. Глаза его, обычно спокойные, округлились от неподдельного изумления. - А ты… это… что ж ты делаешь-то?

- А что? Умываюсь, - ответил я, споласкивая лицо тёплой водой, что Фатима с утра заботливо подогрела и залила. Вода стекала в подставленную дубовую бадью. - Удобно, не надо кувшины таскать, не плещешь мимо. Опять же один справляюсь холопов от работы не отвлекаю. Вишь как, сливать-то мне с кувшина не надобно... Артемий подошёл ближе к умывальнику, будто к диковинному зверю.

- И вправду… - протянул он, качая головой. - И вправду складно, бочонок из-под пива, как в корчме… да тут и плотнику работы на полчаса, главное бочонок заказать...

- На то и ум человеку даден, чтобы складно было, - усмехнулся я, протягивая другу кусок мыла. - Сам попробуй, руки, с мороза, сполосни.

Артемий, после секундного колебания, послушно подставил руки под тёплую струю, покрутил кран туда-сюда, как бы "испытывая" и на его серьёзном лице проступила тень одобрения.

- Лепота, - констатировал он. - В избе у меня… не так.

В этот момент дверь приоткрылась, и Фетинья, красная от мороза, проскользнула внутрь, неся за ручку аккуратное, сбитое из досок ведро с крепкой крышкой.

- Не спеши, - махнул я рукой. - Иди сюда, хочу другу показать, Артемий, взгляни-ка.

Я откинул крышку того самого "ночного горшка", что для себя называл дедушкой "био-туалета". Внутри было чисто выстругано, а сверху лежала круглая деревянная сидушка, как на известных мне унитазах в 21 веке.

- Суть проста, - пояснил я. - Сидишь, как на стуле, не мараешься. Крышка - чтобы дух дурной не стоял. А утром холопка вынесет, вымоет. Я и своим холопам такую же велел сделать. Нечего им по морозу на двор бегать, пущай не хворают. Рачительный хозяин о людях своих думать должен, это… богоугодно.

Артемий внимательно осмотрел устройство, даже потрогал ободок сиденья. Потом медленно перекрестился.

- Слово твоё - истина десятник, - тихо сказал он. - И вправду богоугодно - лишний скорби душевной да телесной не навлекать. Мысль добрая, Митрий.

- А это, брат, ещё не всё, - я уже одевался, на ходу рассказывая и показывая нововведения другу. - Пойдём, покажу, где я по-настоящему отмываюсь, отдыхая душой.

Я провёл его в маленькую, тёплую загородку за печкой в моей комнате. Там стояла она - глубокая, дубовая, почти что лохань, но в рост человека.

- Ванна, - с гордостью объявил я, хлопнув ладонью по борту. - Воду знамо дело на печи греют, сюда носят. Лёг, полежал в тепле - и будто заново родился. И холопы потом тем же теплом пользуются, вода-то не пропадает, моются стало быть опосля меня, токма потом воду выносят.

Артемий осмотрел ванну, разве что на зуб не попробовал.

- Широко живёшь, десятник, - в его голосе не было зависти, лишь констатация и одобрение. - И… выгодно, здоровье своё и холопов бережёшь. Такую штуку и у себя в доме поставить можно.

- Так я тебя с плотником познакомлю у кого заказ делал, – кивнул я, опоясываясь. - Знакомое, ему дело всё справит. А теперь… - я потянулся, чувствуя, как мышцы наполняются силой после сна и умывания. - Теперь, Артемий, я готов, пойдём новиков наших гонять. Пусть семи потов сойдёт на науке воинской, чем одина - капля крови в бою смертном прольётся. Наш то долг - дать им шанс из-под Астрахани живыми и богатыми вернуться, а не костями лечь.

- Истинно так, - убежденно сказал Артемий, и в его глазах горел тот же холодный, ясный огонь, что и в моих. Он уже не смотрел на ванну. Мы оба думали об одном - о науке, о пищалях, о строгих лицах парней, которым сегодня предстояло узнать цену не лёгкой воинской науки. Да по чем он хлебушек-то стрелецкий...

***

Начался наш второй день воинской и я сразу всех удивил тремя деревянными свистульками, что лежали на моёй ладони. Парни, ещё не отошедшие от вчерашнего "праздника живота", смотрели на них с недоумением.

- Это, что мы татарву детскими игрушками будем отпугивать, десятник? - осмелился пошутить Лукьян.

- Нет, - коротко бросил я. - Этим вас запугать буду. Учить слушать и слушаться. - Я протянул по свистульке Артемию, Антипу и Прохору. - Глина бьётся, а дерево - нет. На базаре - копейка за сотню, а мне Булат за вечер бесплатно сделал. С сегодняшнего дня мой главный сигнал - длинный свист. Слышите - бросаете всё бегом и ко мне. Два сигнала - короткие, то отход означает. Три коротких бери пищаль, ну а коли два длинных встали в круг и ощетинились, что твой ёж бердышами. Забудете - ведро воды в руках и двадцать приседаний, чтобы впредь не забывалось. Понятно?

- Так точно! - рявкнули новобранцы уже куда дружнее. Ветераны лишь деловито кивнули, оценивая ладные, лёгкие свистульки в руках.

- А теперь пробуем. Разойдись!

Тренировка пошла своим чередом – тяжёлой, монотонной работой. Но теперь её прерывал то короткий, отрывистый свист Антипа, за которым следовала команда "Отставить!", то двойной длинный Прохора, после которого все хватались за бердыши. Сначала была путаница, но к полудню даже самый непонятливый новик вздрагивал рефлекторно, едва заслышав нужный звук. Порядок рождался из хаоса. Да и не просто так я раздал свистульки ветеранам. Сложу голову я, так меня Артемий заменит, аль Прохор с Антипом.

Когда солнце стало жестоко слепить, я дал знак к отдыху. Парни рухнули на снег, как подкошенные, однако я подозвал к себе всю свою тринадцатую семью, от ветеранов до новиков. Нече на снегу валяться, так и простудиться недолга.

- Слушайте все, - начал я, обводя взгляд и новобранцев, и своих старых друзей. - Решили мы с ветеранами дело одно ладное. Под Астрахань скоро пойдём - и всем вернуться надо живыми, да с добычей богатой. Потому заказываем нагрудники. Стальной лист на грудь да живот, на спине ремнями крепится. И мисюрки* на голову под шапки.

*Мисюрка - лёгкий стальной шлем, часто усиленный кольчужной бармицей, прикрывавшей шею и плечи. Для стрельца, не носящего шлем, - отличный компромисс между защитой и ценой вопроса, ибо мисюка примитивная и дешевая, относительно других типов шлема.

Новики переглянулись. Лукьян осторожно спросил: - А это… почём будет, десятник?

- Рубля два-три штука, - честно сказал я. - Деньги с казанской добычи у нас есть. Но и с вас, с ваших подъёмных, по рублю придётся скинуться. Не для моей корысти, а для пользы всему десятку. Зачем тебе тот рубль, коли его в твоём кошеле с твоего мертвого тела татарин поднимет? Живым и богатым вернуться - вот расчёт. Вопросы есть, аль возражения какие?

Вопросов, как и возражений не было. В глазах даже у самого скупого, да жадного читалась простая воинская арифметика: собственная жизнь она куда дороже серебряного рубля. Это не грабёж, а страховка. Ветераны молча утвердили решение, принятое нами в корчме своим суровым взглядом и кивком головы.

- Это - обсудили, - продолжил я, и голос мой стал жёстче. - А вот следующее - не обсуждается! В походе - сырую воду из рек, и водоемов пить запрещаю! У каждого будет своя фляга. Воду будем кипятить в общем котле и только потом разливать. Узнаю, кто сырую хлебнёт - выпорю розгами так, что сидеть не сможете. Это не моя прихоть, то лекарь научил, и я с ним согласен. Поняли?

- Так точно! - ответили уже без колебаний. Слово "лекарь" подействовало на них, как заклинание, да и моего авторитета пока хватало.

- И последнее, - я вытащил из-за пазухи свёрток простого, но чистого полотна. - Это - тряпица для перевязки. У каждого будет свой свёрток, сухой и чистый, да не один. Плюс куплю у лекарей на общий кошт десятка трав заживляющих да хлебного вина. Поранишься - сразу рану вином очистить, травой приложить, тряпицей перевязать. Чтобы гнить не начала. Это кто геройствовать будет, пытаясь раны не замечать, дурость свою показывая, лишу доли в добыче. Нам нужно живым вернуться. Артемий, ты за свёртками проследишь, чтобы у каждого был.

- Прослежу, - твёрдо сказал Артемий, и в его глазах читалось одобрение - снова дело богоугодное, жизнь сохранить вою православному.

Антип присвистнул, вертя в руках свою новую свистульку: - Митрич, да мы с тобой не десяток, а целую рать собираем! Шаг вправо, шаг влево - сразу на кол, воду не так выпил - порка! - Но в его шутке была гордость.

- Не рать мы, - поправил я. - А семья. Которую я в Астрахань приведу и из Астрахани выведу, живыми да богатыми, уразумел? Всем составом выведу. А чтобы вывести - мне нужен порядок. От свистка до тряпицы. Всё ясно?

- Ясно! - грянуло в ответ.

- Тогда отдых окончен. Прохор, давай сигнал к оружию. Сегодня учимся не просто бить, а бить, услышав команду. До вечера.

И снова над плацем взметнулся короткий, резкий свист. Но теперь в движении десятка, в его глазах, было уже не просто усердие, а понимание системы. Системы, которая должна была спасти им жизни. Мы обучали не просто отряд. Мы строили маленькую, неуязвимую крепость, где у каждой бойницы и у каждой двери был свой страж и свой закон. И первый камень в её фундамент был заложен сегодня.

***

Слухи, что гуляли по слободе тихим шепотом, к вечеру второй недели обучения новиков превратили слободу в растревоженный улей. Будто бочка пороха взорвалась ибо: сам царь Иоан Васильевич собирается в слободу, смотреть полк. Оценить, как его сотники, да стрелецкие головы и понятное дело мы простые десятники справились с задачей обучения новиков. Все на Москве знали, другие стрелецкие полки он уже навестил - чего-чего, а своё любимое детище, стрелецкое войско, царь не оставит без присмотра и наш полк тоже навестит. В корчме "Сокол" в тот вечер было непривычно тихо. Не было веселых криков и требований принести ещё "светлого стрелецкого" пива. Везде монотонно звучало "бу-бу-бу", ветераны и десятники других десятков, точно как и мы обсуждали новость. Мы с ребятами как и всегда заняли свой столик тринадцатого десятка, но даже кружки со "светлым стрелецким" стояли нетронутые.

- Ну что, братия, - начал я, глядя на своих друзей. -Точно бочка поруху под нами рванула. Теперь не токмо перед сотником с вами за наших орлят в ответе, а перед самим государем.

- Делай, что должно, и будь что будет, - весомо проговорил Прохор, крутя в могучих пальцах свою серебряную монету. Он всегда был за правду. - Мы службу справно несём, новиков не жалеючи учим. Перед царем чисты. Только вот… - Он взглянул на меня. - Новобранцы-то дрожат. Им даже кафтаны новые не в радость, теперяча они в них, словно в мыши под веником от страха дрожат, но пыжатся, ёжатся не желают страха показывать. Боязно им, но то и понятно перед ликом царя предстать - шутка ли?

- Ништо! - тихо, но твёрдо возразил Артемий. Он уже перекрестился, едва услышал "царь Иоан Васильевич". – Батюшка-царь, Государь православный, не басурманин какой. Он детей своих, слуг верных, забижать понапрасну не станет. Коли дело справно делаем - он милостив будет. Защитник он веры православной и нашему воинству покровитель и благодетель. - В глазах Артемия горела непоколебимая уверенность фанатика, для которого царь был почти святым. Вешал бояр? Значит, бояре перед Богом и царём провинились. Всё просто и ясно.

- Да я за наш десяток головой ответить готов! - врезался в разговор Антип. Его азарт, как всегда, прорывался наружу. - Мы ж ему слуги верные! А теперь что? А теперь мы ему таких стрельцов вырастили, что любо-дорого! Пущай смотрит! Патроны бумажные - то раз! Заряжаются втрое быстрее! Сабли - два! Как ты нас десятник натаскал? Ты ж видел, Митрий, как Лукьян того долговязого, Степана, на пальцах* уже отделал? Все ж научились, не то что махать, а думать клинком!

*На пальцах - на тренировочных деревянных саблях. Кстати не все знают смысл выражения "на пальцах сделал", именно от этого на тренировочном клинке...

- Научились, - кивнул я. - Но и Прохор прав, боязно новикам, страх тот - он не от трусости, а от почтения. Они царя впервые увидят. Это нам, ветеранам, страх неведом - мы своё дело знаем. А им… им нужно эту боязнь в собранность переплавить. Чтобы руки не тряслись, когда пищаль на смотру поднимать будут.

- Так мы их и переплавим! - Антип хлопнул ладонью по столу. - Завтра же им и скажем: не царя бойтесь, а мысли, что его подвести можете. А чтобы не подвести - каждую команду моего свистка слушать, будто он сам вам в ухо трубным гласом вещает!

- Спокойно, Антип, - сказал я, но в углу рта уже играла улыбка. Его задор был заразителен. - Артемий прав. Царь справедлив, он оценит радение наше. Мы своё дело делали не для показухи, а для дела. Значит, и показывать будем не показуху, а дело. Стрельбу патронами, перестроения по свистку, сабельный приёмы, без суеты, как на тренировке.

- Как на тренировке, - мотнул головой Прохор, и в его глазах мелькнуло понимание. Это был язык, который он уважал: простота, порядок, отсутствие паники. -Тогда и новикам так и сказать. Не робей ребяты, царь-государь наш православный завсегда защитник и покровитель войска стрелецкого, ты покажи радение, да науку, а он уж ужо не забудет, он завсегда добром за добро отплатит. Смолкнут тогда...

- И смолкнут, - поддержал Артемий. - А я им про то, что царь - помазанник Божий, напомню, не токма за телами нашими смотрит и благами одаривает, а за души наши грешные молится.

- Вот и ладно, - я наконец поднял свою кружку. - Значит, план есть. Не ударим в грязь лицом. Потому что лицо у нас у всех одно вот оно - кафтан наш синий, да честь десятка тринадцатого. За него и будем держаться, за честь нашу, да семью боевую.

- За семью! - хором, уже без тени прежней тревоги, откликнулись подняв кружки друзья.

Мы выпили. Напряжение в воздухе всё ещё висело, но теперь оно было иным - не парализующим страхом, а собранностью перед стартом. Антип уже что-то оживлённо доказывал Прохору, размахивая руками, вроде бы показывая новый приём с саблей. Артемий сидел тихо, его губы шептали молитву, а взгляд был устремлён вдаль, на красный угол с лампадкой и образами.

Я смотрел на них и думал, что мы готовы. Не к параду, а к проверке. Ветераны - стержень. Новобранцы - уже не зелёная трава, а крепкие молодые деревца, которые знают порядок и дисциплину. И над всем этим - фигура грозного царя, который для этих людей был Защитником, отцом, судьёй и высшей гарантией сытой и обеспеченной жизни разом. Нам оставалось лишь сделать то, что мы умеем. Всё остальное - на его усмотрение. И в этой мысли не было фатализма, а была та самая, простая и железная воинская правда: делай, что должно.

Глава 5 Смотр

Вот застыл батальон в строю, снова старых друзей узнаю, вертелось в моей голове, а я сам будто ногами в землю врос. Всё моё нутро подергивало от внутренней дрожи и волнения. Не от страха - от осознания важности момента, что давит на воя русского порой тяжелее любых лат. Перед нами, на резвом скакуне под персидским чепраком - сам Государь, Иоанн Васильевич. Солнце зимнее, слепящее, играло в золотом оклада на груди его, на меху его шикарной соболиной шапки. Рядом - рынды, молодые да плечистые, в белых кафтанах, верные рынды, готовые рубить любого мятежника по движению брови Великого Государя, лица неподвижны, словно из слоновой кости вырезаны. А позади - бояре да воеводы в богатых шубах, лица замшелые, недобрые, шепотком меж собой переговариваются.

Глазом, не поворачивая головы, своих окинул. Антип, обычно смешливый балагур стоял без тени улыбки на лице, насуплен, губу до крови закусив. Чувствовал, парень рвется вперед, показать, на что мы способны. Прохор - мой каменный, надежный тыл - дышал ровно и глубоко, лишь пальцы чуть подрагивали от волнения на пищали, будто отбивая некий ритм неизвестной мире мелодии. Артемий беззвучно, едва уловимо двигал губами, глаза прикрыв, явно повторяет слова молитвы. Новики же, орлята наши, - те аж побели все. Лукьян, коренастый, как будто норовил за мной спрятаться, будто я его от царского гнева заслоню. Ничего, выдержат, не дрогнем. Тринадцатый десяток перед татарвой не дрогнул, а уж перед родным батюшкой-государем устоим, хотя так и веет властью и силой, аж шатает.

Наш шестой полк Буднова выстроен был шеренгами, для полноценного строевого смотра. Кафтаны синие, да на солнце сияют, аки самоцветы, все новенькие, как с иголочки! Понимать надо царя встречаем... Иван Васильевич молча объезжал строй, взгляд его, тяжелый и пристальный, скользил по лицам, будто искал что. Подъехал к нашему голове, Буднову тому самому. Он ведь просто Ивашка для царя, это для нас он целый Иван Иванович, и командир, тот замер, вытянувшись в струнку.

- Покажи, Ивашка, чем дитя мое, полк стрелецкий, силен, - голос у Государя был негромкий, хрипловатый, но на всю площадь слышный. - Огненный бой! Полусотнями! Сразу раздались короткие будто тявкающие приказы.

Буднов почти сразу начал не кричать, а рубить команды, впрочем не забыв сначала, поклониться в пояс, и засуетились сразу сотники. Наше дело телячье, обоссался, да стой. Пошли полусотни одна за другой к валу, где мишени из обледенелых досок да старых щитов с тамгами казанскими выстроены были. Грохот стоял непрерывный, дым коромыслом висел над полем, запах селитры щекотал ноздри. Стреляли ровно, чинно. Лепота, да только душа моя ныла можно быстрее и лучше. Наши бумажные патроны - вот что покажет Государю на что мы годны. Не славы ради, старались, для дела.

Наконец, очередь нашей полусотни. Полусотник Пафнутий, тот самый, что под Казанью нами командовал, рявкнул, срываясь на крик: "полусотня занять рубеж!"

Вышли, ноги сами несли на привычное место. Земля, утоптанная, ветерок в лицо успокаивал. Взял в руки пищаль - и будто весь мир сузился до ствола, до мишени и до патрона в сумке. Волнение как рукой сняло, принялись за дело.

- К заряду! - скомандовал я, и тринадцать пар рук разом потянулись к патронницам.

Залп первый - громовой, слитный, будто один великан грянул. Дым окутал нас, а потом началось то, ради чего мы с Офнутием над котлом вонючим маялись. Никакой суеты с мешочками, с мерками. Откусил уголок бумажного кулечка - пальцы сами помнят, как нужно. Высыпал в ствол ровный, заранее отмерянный, заряд. Забил шомполом сверток с пулей - раз, и готово. Краем глаза видел - Антип уже курок взводит, а Прохор только вторую пулю досылает. Скорость - дикая! Сердце заколотилось уже от азарта. Лупят, мои парни, да как лупят! Втрое быстрее, чем остальная полусотня работает!

Грохот наших выстрелов сливался в сплошной рокот. На валу от мишеней щепа летела фонтанчиками. И не только скорость - кучность! Пули ложились плотной осыпью, не разбрасываясь кто куда. Ровный заряд в бумажной гильзе делал свое дело - пищаль била точно, что твоя снайперская винтовка. Гордость, жгучая и сладкая, подкатила к горлу. Получается! Все мучения, вся работа - не зря!

И вдруг приказ прекратить стрельбу и - тишина. Резкая, неестественная. Мы еще не отстреляли положенного, еще у Артемия патрон в руке был, но команда прозвучала, чужая, из царского окружения: "Прекратить огонь! Полусотне — остановиться!"

Сердце во мне оборвалось и рухнуло куда-то в пятки. Что? За что? Глянул - наш Буднов, голова полка, метнулся к царю, что-то горячо, с испугом на липе, говоря. А Государь… Государь даже с коня не слез. Сидит, неподвижный, и смотрит прямо на наш десяток. И не просто смотрит - в руке у него короткая, в золотой оправе, штуковина - зрительная труба. Направил он ее на нас, будто в прицел взял. Видно, разглядывал, как мы суетимся, как патроны эти самые в стволы заколачиваем.

Вся площадь замерла. Только ветер шелестит. Буднов, бледный как полотно, что-то бормочет, кланяется. А царь медленно трубу опустил, повернулся к нашему голове, и слова его, по губам читаю:

- Ивашка. Стрельцов тех, что лупят втрое быстрее прочих и в цель бьют крепче. Десятника их ко мне, живо.

По цепочке, как и говорили, побежала команда: от Буднова к сотнику, от сотника к нашему Пафнутию. Полусотник, весь перекошенный от страха, подбежал к строю, не своим голосом выкрикивая:

- Десятник Дмитрий! Немедленно к государю! Без оружия! Слышишь? Без ничего!

В ушах зазвенело от этой внезапной тишины. Пятьсот пар глаз уперлись в меня. Шагнул вперед, из строя.

Повернулся, встретился взглядом с Антипом. В глазах у балагура был уже не испуг, а какая-то ошалелая решимость. Кинул ему пояс:

- Держи, брат. Патроны не растеряй. Пищаль свою, еще теплую, протянул Прохору:

- Пригляди. Он лишь кивнул, коротко, сильно сжал мое плечо - держись, мол. Руки, будто чужие, потянулись к поясу. Пальцы нашли пряжку, расстегнули. Снял пояс с саблей в добрых ножнах - все мое благополучие, все саблей взято. И пошел...

По хрустящему насту, один, через все это такое огромное поле, ну как мне показалось огромное... Навстречу тому тяжелому, царскому взгляду. Сзади оставалась вся моя жизнь - терем, лавка, Фетинья с Тимуркой, и самое главное - мой десяток, моя семья. Впереди же… Впереди ждала моя судьба. Мысли метались, как перепуганные птицы: патроны… похвалят? Или за самоуправство, за вольность в лучшем случае из десятников разжалуют, а то и со службы прогонят? А то и хуже… Ноги несли сами, размеренно, не спотыкаясь. Главное - не упасть. Не опозориться сейчас. В горле пересохло. "Пронесет ли, Господи? Пронесет ли?" - билось в такт шагам в висках. А солнце слепило немилосердно, отражаясь в золоте на груди того, кто одним словом мог все решить.

*

И вот я перед ним перед самим Государем Всея Руси. Ощущение, что целая площадь, все пятьсот стрельцов, бояре, рынды - всё это расплылось в липком тумане, остался только Он, на коне, выше меня на целую гору. Ноги сами подкосились, я пал на колени. Голос, хриплый и какой-то чужой, вырвался из горла сам, без моей воли:

- Не вели казнить, надежа-государь! Десятник твоего стрелецкого войска, Дмитрий, по твоему слову явился!

Ждал грозного окрика, а увидел… улыбку. Насмешливую, но не высокомерную, добрую и такую родную и открытую, словно не царь он, а мой старший братик, увидевший младшего после долгой разлуки. От этой улыбки по телу разлилось странное, почти физическое тепло и накрыло блаженством.

И тогда я посмотрел Ему в глаза. Вглубь. И душа во мне оборвалась и заныла.

За маской власти, за усталостью, что легла морщинками у глаз, сквозь величие помазанника - я увидел просто мальчишку. Усталого, одинокого мальчишку, согнувшегося под неподъемным грузом ответственность за всю землю русскую и народ её. Ему было всего-то двадцать три года. А сколько всего пережил и сделал - Казань взял, боярские измены были, крымская угроза висела дамокловым мечом... И главное в глазах Его та самая, щемящая тоска, что бывает у людей, кому не на кого опереться.

Молнией пронеслась мысль, страшное понимание: "Да что же он один-то всё это перенес? А если враги, проклятые, увидят, что за маской грозного царя - всего лишь одинокий, уставший мальчишка?" И следом, жаркой волной, накатило другое, ясное и железное: "Костьми лягу, но этого мальчика, Нашего царя! Никому в обиду не дам."

- Скажи мне, сотник Дмитрий, - голос царя прозвучал тихо, но так, что его и на краю площади услышали. - А пошто пищали твоих людей так скорострельны да метки? Иной полусотне три заряда выпустить, а твои уж пятый готовят.

От полного имени Дмитрий у меня в глазах потемнело. Командир полка - Ивашка, а я, простой десятник, - вдруг по имени, да еще в чине, которого не достоин.

- Надежа-государь… - залепетал я, уткнувшись взглядом в снег у копыт царского коня. - То я, по дурости своей… бумажный патрон измыслил. Прости неразумного, да и не сотник я, а десятник, холоп твой верный…

Он мягко перебил, и в голосе снова зазвучала та самая, отеческая ласка:

- Все б такую "дурь" делали, да так ошибались - польза бы государству была, да немалая.

Секундная пауза в речи Государя показалась мне вечностью. Затем царь чуть наклонился капельку ближе, и якобы строгим голосом, но в котором я слышал, только любовь и желание Ивана Васильевича шутить и балагурить добавил.

- Что ж ты, Дмитрий, царю перечить задумал? Ежели царь говорит - сотник, значит, знаю, что говорю. Аль ты думаешь, царь не хозяин своему слову?

Тут я снова рискнул взглянуть на Государя и увидел в Его глазах веселую смешинку, ту самую, что бывает у старшего братика, когда он дразнит младшего, хоть и понимает, что тот уже всё понял. Сердце радостно забилось в груди.

- Царь Я, али не царь по-твоему? - спросил Иван Васильевич, уже явно шутя.

Однако сзади, из кучки бояр, раздался шипящий, негодующий голос:

- Не перечь государю, холоп! Знай свое место!

Иван Васильевич, резко за доли секунды, что выдавало в нем опытного воина повернул свою голову. Всё его внимание, вся мощь взгляда обрушилась на того боярина.

- Ты как с моим верным стрелецким сотником говоришь пёс? - спросил Он тихо-тихо. Однако голос был ледяным и острым, как клинок, вынутый из ножен т готовый рубить дурные головы.

Повисла тишина... Сейчас легко бы можно было расслышать полет комара или мухи, если бы зимой летали комары или мухи... Боярин, будто ростом стал ниже, весь побледнел да так, что даже борода казалось синей.

Царь снова повернулся ко мне, и в глазах снова было то же тепло, будто и не было только что этой звенящей тишины.

- Чего ж молчишь? Отвечай.

Я сглотнул ком в горле. Мысли путались, потому сказал то, что было на сердце, без ума и хитрости:

- Мы… мы за тебя, надежа-государь. Прикажи - всё сполним. Не сполним - костьми ляжем, а не отступим.

Он кивнул, удовлетворенно.

- Отвечай же теперь: почто десяток твой "тринадцатым" зовется? Мне Буднов доложить не смог толь прокляли вас толи яще чаго. Да и бойцов у тебя, гляжу, поболее десятка-то будет.

Ну и рассказал я ему все и как и почему нас 13 было и почему нас "проклятыми" зовут ну и про потери под Казанью, про новобранцев. Всё выпалил как на духу..

- Так… - медленно протянул Государь, обдумывая свои мысли. - Интересная придумка твоя, сотник, с бумажными патронами. Ну-ка, сформируй мне сотню. Да не простую, а особую, сможешь? По глазам вижу сможешь.. И чтоб была она тоже "Тринадцатой". Пущай в твоей сотне будет сто тридцать человек под твоей рукой. Под твоей, слышишь?

От этих слов мир перевернулся. Сто тридцать! Это же силища такая что…

Особая сотня будет, - продолжал говорить царь, словно читая мои мысли. - Испытательная, хочу посмотреть, что из твоей затеи выйдет в большом деле.

Голова пошла кругом, мысли о нагрудниках, о медикаментах, о которых я с ребятами говорил, вдруг стали далекой недостижимой мечтой! Десяток я как-нибудь обеспечу, а вот сто тридцать бойцов… От отчаянья и не понимая, что сам такое твою я заговорил...

- Надежа-государь! Не вели казнить, вели слово молвить! - вырвалось против моё воли, но я уже не мог остановиться, душа болела за общее дело.

- Говори, сотник.

- Так мы, государь, задумали для крепости и силы рати твоей в бою… нагрудники стальные, мисюрки под шапки, да перевязочные тряпицы с травами лечебными… За себя-то я, может, и выкручусь, а вот за сотню… не по силам, государь. Сил моих скромных не хватит. Лопотал я путаясь в словах и мыслях...

Иван Васильевич помолчал, снова став серьезным, деловым.

- Сумбурно, но слова твои резонны. Особая сотня, особый подход.... - Буднов!

Голова полка, будто из-под земли вырос, бросился к стремени.

- Выделить из полковой казны тысячу рублей серебром на обустройство особой Тринадцатой сотни. На нагрудники, на шапки, на медикаменты, на что там им ещё потребно...

Затем царь вновь глянул на меня, и взгляд Ивана Грозного стал острым, как жало булатного клинка. Никакой усталости, никакой ласки только холодная почти стихийная сила и мощь была в этом взгляде.

- Обустраивай, но что останется - в казну вернешь. Узнаю, хоть копейку одну присвоил - не сносить тебе головы. Понял ли меня, сотник?

- Так точно, надежа-государь! Как не наесть понял! - выпалил я, чувствуя, как по спине не смотря на мороз пробежала жаркая струйка пота. Но это был не страх перед казнью. Это был страх не оправдать, доверие ТАКОГО человека!

Он кивнул, последний раз одарил меня тем, усталым, мальчишеским взглядом, и легонько тронул коня поводьями, отъезжая к свите.

А я так и стоял на коленях, пока полусотник Пафнутий не подбежал, не тронул за плечо: "Вставай, Дмитрий, в строй!"

Встал, да пошёл, правда не помню как... Ноги не слушались, земля будто плыла под моими ногами. Как блажной шёл, али пьяный в стельку. В ушах будто эхом звучали слова: сотник… сто тридцать душ… тысяча рублей… на сносить тебе головы…

Вернулся в строй. Антип, Прохор, Артемий - все смотрели на меня широко раскрытыми от удивления глазами. Кивнул им, давая понять: жив, всё в порядке братцы. Но только внутри меня была целая буря эмоций. До целого сотника, что больше, чем сотней командует, вырос, да в один миг. А какие деньги… А какая ответственность… Господи, помоги, дай мне сил, да вразуми. Не дай мне не осрамиться перед царем-батюшкой. Перед этим усталым мальчишкой, который только что доверил мне часть своей большой и грозной силы.

***

Царь неспеша отъехал к свите, дав знак продолжать смотр другим полусотням. Но мысли его уже были о другом. Он почти не следили за ровными шеренгами и стройными залпами. Взгляд, скользил по строю синекафтанников...

"Вот... Вот такие мне и нужны. Не столбовые бояре в моей свите, что только и ждут повода предать. Не родовитые княжата, что о прадедах своих больше, чем о земле Русской, думают. А вот такие парни, что о земле русской пекутся. Пусть из худородных, но с головой и сердцем... Оробел - это сразу было видно... Но как речь о деле зашла, не земель, аль званий себе простил, а за дело душа его болела... За ратных людей. “Костьми ляжем”... И ведь веришь ему, такие лягут, такие не предадут. Особый сотник, особая сотня. Может, и вправду толк будет? Кабы знать будущее, знать судьбу особой тринадцатой сотни*".

Особой тринадцатой сотни* - Историческая справка: Шестой стрелецкий полк под командованием Буднова действительно упоминается в разрядных книгах и летописях, относящихся к периоду Казанского похода (1552 г.) и первым годам Ливонской войны. Упоминания о нём, как и о самом командире Буднове, после определённого момента обрываются. Историки полагают, что полк мог быть полностью уничтожен в одном из сражений, командир вероятнее всего разделил судьбу полка. Ну а если весь полк погиб, даже командир полка, мы может догадываться какая судьба у особой тринадцатой сотни... Уточнение автор знает, что командира прибора (полка) звали Яков Степанович Буднов. Но в рамках романа, а не исторической работы изменил имя и отчество.

Глава 6 Астраханский поход

Лето 1554 года изматывало жарой степи, пыль, пыль от шагающих сапог, пронеслось у меня в голове стихотворение Киплинга. Впрочем моя особая тринадцатая сотня была конной. То повелось еще с конных пищальников, а уж конные стрельцы и есть самые настоящие драгуны. На вооружении у нас вострая сабелька, дабы в случае чего принять бой, аль преследовать бегущего противника. Но так-то мы конная пехота. Мото пехота блин на лошадином ходу. До места, дабы оперативно значится движемся на коняшках, а в бой вступаем спешившись. Европейская спесь не даст признать нас драгунами. Ибо в Европе данный вид войск появится только через сто лет...

А тысяча царских рублей не пропала даром. Конечно, никто в такую жару, когда противника нет рядом не ехал в нагруднике и не одевал на голову мисюрки, но в случае боя это мы завсегда готовы. Сотня разбита на двойки, помогают застегнуть напарнику ремни нагрудника за спиной, да прикрывает в бою друг дружку. А уж махать сабелькой за почти два года обучения я ребят научил. Куда там польской "кресовки" у нас сконцентрированные знания сабельного боя за 400 лет, лучшие саблисты СССР это вложили в мою голову, а я в голову парней своей сотни.

С левого боку, ибо так ближе к сердцу ко мне пристроил своего коня балагур Антип. Несмотря на то, что мы в походе не первую неделю - это франт и балагур имел идеальную бороду будто только из барбершопа 21 века. В его руке блеснула медная фляга (не просто так потратили царскую тысячу), ибо как говорил сам Антип и требовал от стрельцов своей полусотни "фляга должна блестеть, как у кота яйца", отхлебнул приличный глоток воды и повесил ее к седлу.

- Пошто кручинишься Митрич? Аль по жене своей заскучал? - Задал он вопрос начиная разговор. Однако я ничего не ответил своему брату по оружию, а что тут скажешь? Разве, что я "коррупционер" и "взяточник", ибо полусотниками все мои дружки служили. Правда Прохор командовал всего 30 стрельцами, но по званию был полусотник. Впрочем дело было не в коррупции. Я формировал свою особую сотню и свою команду из проверенных и преданных мне людей.

- Да знамо дело молится за тебя твоя Дарьюшка, не кручинься сотник. - Продолжил мой друг.

- Она меня ждет и я вернусь. - Подмигнул я Антипу.

- Вот узнаю нашего сотника, а то повесил голову, найдет Прохор воду, обязательно найдет. - Улыбнулся мне в ответ Антип.

- А хочешь? Нет! точно! Я тебе такую татарочку изловлю, они нежные, да покорные, а ласковые какие... Вот Астрахань возьмем так приласкает в миг забудешь свою зазнобу. - Продолжил балагурь Антип. - Всю тоску с тебя, как рукой снимет...

- Нет друг мой, мы вои православные, да и я в церкви клятвы давал, а они не рушимые, невместно мне сотнику жене и слову своему изменять, да и люблю я Дарью...

- Заговорил-то, заговорил как Артемий, но он ладно человек божий, а ты пошто такой стал? - Вдруг нас прервал подъехавший вестовой.

- Вестовой стрелец полусотни Прохора, полусотник докладывает в трех верстах вперед ручей. - По старому уставу* доложил молодой стрелец.

Старому уставу* - новым уставном станичной и сторожевой службы называют "первый устав" князя Воротынского 1571 года, естественно его не было в 1552 году написано. Однако известно были полки пищальщиков и конных пищальщиков. Невозможно предположить, что не было докладов и формы докладов воинским начальникам. Кроме того хоть он и считается первым уставом службы в России и мире, но... В некоторых записях звучит, как "новый устав", что подразумевает был какой-то "старый устав", однако Россия вечно "отсталая страна" и если признать, что был еще и старый устав...

- Слава Богу! - выдохнул я, снял стрелецкую шапку и перекрестился. - ведем туда сотню, отдыхай вестовой. - Приказал я впрочем "отдых" заключался лишь в том, дабы стрелец двигался за сотней, а не возвращался к Прохору.

- Благодарю сотник. - Ударил себя кулаком в грудь стрелец и чуть отстал от нас с Антипом, дал своему коню двигаться медленнее, дабы отдохнул после скачки.

- Ты - ткнул пальцем в ближайшего стрельца - следуй к казачкам Чулкова доложи, что нашли ручей, укажешь путь.

- Будет сполнено сотник. - Стрелец ударил себя кулаком в грудь чуть склонив голову, дал пятками под бока своей лошадке и поскакал исполнять приказание.

- Антип отряди кого из своих к кошевым слугам, пущай Ефим поспевает к лагерю, что ж мы не жрамши на лагерь вставать будем? - Пошутил я вспомнив про старого, доброго еврея.

- Неможно не жрамши, сделаем Митрий не сумневайся! - Антип тоже ускорил свою коняшку ударом пяток в бока, только и блеснула его серебряная "кокарда" на стрелецкой шапке.

Я про такие только в исторических книгах и читал. Вроде как историки слышали, что богатые командиры полков (головы), да особо богатые сотники вышивали царскую корону жемчугом, нечто вроде кокарды. Впрочем гораздо позже... Мы же были создатели новых традиций. Полусотнику не по чину жемчугом, да и дорого такое. Потому обычная серебряная проволока, изломленная в виде "короны", да пришитая к шапке. Десятники и простые стрельцы моей сотни носили медные проволоки в виде царской короны. Мне бы по чину золотую, да дорого, потому золотой ниткой, а сейчас краска ой не дешево стоит Дарьюшка мне вышила корону на моей стрелецкой шапке. Не многим и дешевле золота вышло, не смотри, что "простая" нитка...

Я же вложил в губы свисток и начал выдавать серию коротких свистков, чем обратил на себя внимание своей сотни. Затем поднял руку и резко выбросил ее вперед, что означало - вперед! Моя особая сотня перешла на рысь и я вместе с ней. Всем было понятно вода найдена и мы ускорились к месту нашего будущего лагеря...

***

Пару-тройку часов пронеслись быстро, будто рабочие муравьи работали кошевые слуги. Не просто так их на полный кошт брал стрелецкий полк (полное содержание) они свою работу знали четко и выполняли с достоинством и старанием. Вначале по периметру лагеря застыли телеги гуляй-города. Затем как-то незаметно "взметнулись" шатры из такого недорогого на Руси льняного полотна, что мы выварили с мылом дабы не протекали от дождя. Впрочем сегодня они нам были нужны, как защита от зноя.

Вот уже запылали костры, вода набранная в котлы из ручья кипела. Ко мне лихо подскочил Лукьян, тот самый не совсем уверенный в себе новобранец из нового пополнения десятка, а теперь бывалый десятник (я же формировал сотню из своих), впрочем в бою он еще не был, но тяжело в ученье, легко в бою...

- Сотник, - он ударил себя кулаком в грудь. - Провинившихся на сегодня трое воду из фляг раньше времени выпили, когда еще не было доклада о найденном ручье.

- Понятно, - кивнул я своим мыслям. - Получишь лопаты у кошевых слуг, вон там на краю за 3 сажени выкопать отхожую яму, стандартную сажень глубиной, пять саженей в длину, да настил для выгребной ямы пущай у обозников возьмут, как закончат пущай принимают пищу, да отдыхают.

Лукьян усмехнулся в усы. Он как десятник с опытом понимал это не просто наказание.Если не доходит через голову, то доходит через пот. Так-то выгребную му рыть кошевым слугам, но все ребятам из обоза облегчение.

- Будет сполнено господин сотник! - Ударил себя в грудь Лукьян и побежал выполнять приказ. Как тут же его место подле меня занял Ефим.

- Господин сотник извольте снять пробу. - Он держал две деревянные ложки в одной миске, а в руке была кружка с взваром. Я взял и отхлебнул щей из квашенной капусты, наваристые, явно мясные, сытные да вкусные. Затем ложка с пшенной кашей, кулеш, так его назовут или называли венгры. Простая солдатская каша с любыми полезными степными травками, а повезет найти и диким чесноком, на сале, сытно, просто, вкусно.

- О свежий чабрец? - Поинтересовался я ощутив вкус взвара, что отхлебнул из деревянной кружки. Все в нашей сотне было продумано. Вырезать по дереву на Руси умели с древнейших времен, глиняные кружки были дешевле, да можно побить в походе, а дерево не разобьешь при движении телеги.

- Так точно, господин сотник, - лицо Ефима расплылось в счастливой улыбке, ибо видел его старание замечено. - Мы русские, друг друга не обманываем. - Добавил он присказку, которой я научил старого еврея. Он произнес это с такой искренней гордостью за свою новую принадлежность, что у меня екнуло сердце.

- Ефим ты самый лучший повар, которого я знал, зачем тебе сабля? Без тебя бы управились. - Попытался все свести в шутку.

- Благодарствую на добром слове сотник, только поварешка моя для своих, для братьев православных, а сабелька... - Он провел рукой по дешевой татарской сабле у себя на поясе... - Для басурман, не прощу им цепи рабские, да жизнь свою поломанную... Я вами братья я веру нашел истинную, да жизни смысл, а басурман не прощу...

Я лишь молча кивнул на такое. А что тут собственно скажешь? Это потом некоторые мракобесы будут делать из Астраханского, да Казанского ханства страдальцев. Вот только это были довольно сильные феодальные государства. Да история не знает сослагательных наклонений. Но при определенных условиях это бы Астрахань или Казань сейчас Москву разоряли, да земли к себе присоединяли. Как говориться не повезло, не фартануло, но шанс был и шанс не плохой. Каждый в этом походе имел свою мотивацию и свою цель. Даже простые обозники из кошевых слуг имели свой счет к татарам...

- Разрешаю раздавать пищу, начать с караулов. - отдал приказ Ефиму, передавая кружку с взваром.

- Знамо дело, сделаем, всегда с караулов господин сотник. - Кивнул он соглашаясь и быстро убежал.

Я же обходил лагерь убеждаясь, что все в порядке. Да сотня работала, как слаженный механизм, нареканий к обозникам у меня тоже не было. Но порядок и контроль, контроль и порядок. Когда каждый знает, что я их сотник все обойду и лично проверю - это дисциплинирует!

Возле одного из шатров приметил полусотника Артемия. тихий и набожный он вставал с колен. На земле был постелен небольшой коврик, даже скорее половичок для молитвы. Прямо, как у мусульман для намаза мелькнуло у меня в голове. Впрочем мы, современные мы, мало чем отличались от мусульман, разве, что они правоверные, а мы православные, у них халиф, а у нас "православный халиф" он же царь-батюшка, защитник веры...

- Митрий, отведай со мной. - увидев меня проговорил Артемий. - Кошевые слуги уже принесли на мою полусотню.

- Спаси Бог. - перекрасился я. - И мы уселись на циновки возле шатра моего полусотника.

Ели молча, зачерпывая из одной миски добрую кашу и запивая взваром, не отвлекаясь на посторонние разговоры. Как вдруг...

- Это тебя, Митрий, Бог надоумил, - нарушил тишину Артемий, обводя взглядом лагерь. - Каша простая, а вкусная, да сытная. Шатер энтот ничего мудреного, а как жизню в походе облегчает...

- Так не я один, все мы брат стараемся, - отозвался я.

Артемий кивнул, но в его обычно спокойных глазах я заметил тревогу. Он помолчал, ковыряя деревянной ложкой в миске.

- Митрий… а как думаешь, скоро бой будет? - спросил он тихо, не глядя на меня. - Одолеем татар астраханских?

В его голосе не было страха. Было напряжение воина, который знает ужас битвы, цену победы, цену пролитой крови. А ведь он не новобранец, прошел со мной казанский поход, что же у молодых не вступавших в бой ребят на душе?

- С Божьей помощью, Артемий, одолеем, - так же тихо ответил я. - Мы же не зря два года готовились.

Артемий перекрестился, и лицо его снова посмотрел на меня своим чистым и добрым взглядом, морщинки от тяжких дум вокруг глаз разгладились.

- С Божьей помощью, - повторил он как заклинание. - Так и будет.

Бой и вправду был близко. И мы к нему готовились...

***

Только-только прозвучал рожок утренней побудки, как я не успев открыть глаза увидел у себя в шатре Ефима. Вот же неугомонный народ евреи. Ведь встал раньше меня, а уже подает в миске ложку каши на пробу, да взвар. Впрочем правильно. Так оно и есть они обозники, потом в своих телегах отдохнут и отоспаться. Нам же весь день трястись в седле по бесконечным степям.

- Сотник! Казак к тебе от атамана Чулкова! - почти ворвался в моей шатер вестовой.

- Веди, - отрезал я, отодвигая миску с деревянной ложкой. Хоть и говорят "война войной, а обед по расписанию", так у нас завтрак и война важнее!

Казак был сухой, как щепка, загорелый, с бегающими, хитрыми глазами степняка. Он снял шапку обозначив поклон, впрочем не пытаясь скрыть торопливость.

- Поклон от атамана! Наши разъезды наткнулись на воинство астраханское! У Черного Яра! Конница, пешцы, врага тьма*!

Тьма* - десять тысяч. Казак не грамотный и явно преувеличивает, в реальной истории возле Черного Яра произошел бой с передовыми частями астраханского войска, вероятнее всего 2-3 тысячи бойцов, максимум 5 тысяч, никак не "тьма" т.е. десять тысяч.

Сердце глухо стукнуло раз, отмерив паузу между мирной жизнью и временем убивать или быть убитым...

- Я тебя понял доложи атаману - Тринадцатая Особая выдвигается. Да поспеши!

- Будет сполнено господин сотник!Будем, сотник!

- Полусотников и всех десятников ко мне! Немедленно! - Приказал я вестовому.

Первым подоспел Прохор, его каменное лицо было непроницаемо. Следом, запыхавшись от быстрой ходьбы, но с веселыми глазами - Антип. Артемий подошел тихо, уже явно успел помолиться, его лицо было сосредоточенным и строгим. Собрались и десятники - Лукьян и другие, лица у всех напряженные, но собранные и сосредоточенные.

- Внимание всем, - голос у меня звучал ровно и жестко, как клинок. - Противник у Черного Яра в двух верстах от нас. Сотня к бою!

- Приказываю: первое - кошевым слугам. Ефим! Старый еврей выступил вперед. - Твои люди - остаются внутри гуляй-города. Вы наша последняя надежда и опора, наша крепость в случае поражения сотня сюда отступит, берите любое оружие сотни, что мы с собой не берем, не подведи...

- Господин сотник, да мы, да сдохнем, а басурмане не пройдут проклятые! Я рабский ошейник снова не одену! - Ефим ударил себя в грудь, и в его глазах горел не страх, а та самая, давно ждавшая своего часа решимость и ярость, жажда мести. Было все, кроме страха

Вздеть брони! Нагрудники - поверх кафтанов! Мисюрки - на головы, подшлемники под них! По коням! Пищали к бою готовить в походном порядке! Десятники, на места! Полусотники, начать построение! - Прикрикнул я на своих командиров, что отчего-то замерли слушая мой приказ Ефиму.

Командиры развернулись и побежали к своим подразделениям. Через мгновение над лагерем, еще недавно тихим, грянул гул, посыпались очереди приказов, как из автомата калашникова. Такие же точные, такие же смертельные для врага...

- ПЕРВАЯ ПОЛУСОТНЯ! К БОЮ! БРОНЮ НАДЕВАТЬ! ПО ПАРАМ!

- ВТОРАЯ! НА КОНЕЙ! ПИЩАЛЬ ПРОВЕРИТЬ!

- ТРЕТЬЯ! ЩИТЫ ПРОВЕРИТЬ, ПАТРОНЫ ГОТОВЬ!

- ПЕСНЮ ЗАПЕВАЙ!

Из открытого (развели телеги, расцепив цепи кошевые слуги) выдвигалась особая тринадцатая сотня. Шли красиво с развернутым знаменем сотни, вдруг раздался лихой и красивый присвист и после команды "Песню запевай" раздались первые строчки...

Зеленою весной под старою сосной С любимою Ванюша прощается. Кольчугой он звенит и нежно говорит Не плачь, не плачь, Маруся-красавица.

Ну а то как жеж? Попаданец я или погулять вышел? Ну не может особая стрелецкая песня без самой красивой и запоминающейся песни стрельцов идти в бой!

***

- Где ногайцы?!

- нас предали!

Раздавались все чаще крики абсолютно ненадежного и слабого ополчения казаков. Нарвавшись на передовой отряд казаки Чулкова вначале вступили в бой, сам Чулков разослал вестовых по стрелецким сотням вокруг, но хаос сражения нарастал. Самая ближайшая к нему была особая тринадцатая сотня, вроде и не далеко всего две версты (чуть более 2-х километров около 2.14 км) да только в бою минута порой заменяет вечность. Вот и обратилось в бегство разношерстное ополчение казаков, кои умели грабить и кошмарить мирное население, но как вои были смазкой для штыка...

Глава 7 Черный Яр

- Вот черти! Они же бегут, Митрий!

Антип радостно скалился, как будто перед нами не разваливалось наше же казачье войско, а наоборот началось преследование бегущего противника. Да это точно была не атака, а бегство. Казаки Чулкова, превратились в безумное бегущее в панике стадо. Крики "Нас предали!" и "Где ногайцы?" были столь яростны и такие громкие, что долетали даже до наших порядков, перемешиваясь с диким гиканьем преследующих татар. Благо мы подошли чуть позже и бежали они всем этим стадом не в нашу сторону. - Етить-колотить… - Прохор присвистнул, его волевое и мужественное лицо дрогнуло нет не от страха, а от осознания той тяжести воинской работы, что на нас только, что свалилось, а "помощнички" вон они бегут... - Да сколько ж их…

- Ты по-другому посмотри, - перебил я, чувствуя, как в животе холодеет знакомый комок перед боем. - Это сколько же на них добра понавешено? Добыча-то какая лакомая.

Мой смешок вышел нервным, но он сработал. Глаза Антипа загорелись азартом, Прохор хмыкнул. Артемий же, красный, как вареный рак и сосредоточенный, тронул меня за рукав.

- Митрий, они разворачиваю кавалерию на нас. Одну нашу сотню просто задавят. Может, отойдём к гуляй-городу? Держаться там положено по уставу…

Он был прав. Скачущая мощь конницы врага завораживала создавалось ощущение они могут смести любую сотню, любой полк просто затоптав. Так было их много...

Но отходить к лагерю - значит подставить под удар Ефима и кошевых, а старый и добрый еврей, который так искреннее говорил - "мы русские друг друга не обманываем", я не был готов подставить его жизнь под угрозу.

- По уставу ты прав, вот только их тысяча не больше, а отступать ОСОБОЙ ТРИНАДЦАТОЙ, перед тысячей поганых, как-то не с руки... - сказал я твердой рукой, вынимая свисток. - Мы им здесь, на открытом месте, кишки им выпорем. Первая полусотня - СПЕШИВАЙСЬ! - Зазвучал мой дублирующий команду свисток.

Артемий, будто только этого и ждал, рванул к своим.

- Первая! На землю! Строй запали фитили!

Синекафтанники посыпались с коней, выстраиваясь в тонкую двушереножную линию. Звякали пищали, от удара огнива, что высекало искры в умелых руках стрельцов. Безумие с точки зрения степняка: конница спешивается перед ударом. Да и строится в тонкую линию всего в две шеренги, тут даже бердыши не помогут, только мы конные стрельцы, откуда у нас бердыши, нет их вовсе...

- Вторая полусотня - приготовиться! Запалить фитили! - Я видел, как Антип уже носился перед своим отрядом, дружески похлопывая растерянных новобранцев по плечам: "Не зевай, мать твою! Гляди вперед!" Каждый кто служил в армии знает это состояние. Такой вот окрик-наставление от бывалого и авторитетного товарища ставит мозги на место. Всему свое время и место. Нежное слово с любимой на едине. Доброе, да красивое когда ты байки травишь с приятелем в "Соколе" да под "Светлое стрелецкое", а вот тут нужен грубоватый с бранными словами окрик.

Татарская конница, увидев наш странный маневр, взревела от восторга. Для них мы были самоубийцами, подставившими горло под удар степным волкам. Они уже мчались, в полный галоп, страшной завораживающей своей убийственной красотой лавой. Земля под ногами начала дрожать.

- Выдержим, Дмитрий? - рядом гарцевал Прохор, его вопрос был лишен эмоций. Словно и не человек говорит, а призрак без чувств и эмоций. Он уже весь отдался бою, более не принадлежал себе и миру, он лишь винтик совершенной военной машины царя Ивана.

Я посмотрел на надвигающуюся сплошную стену всадников, на сверкающие клинки над головами, на разинутые в крике рты. Их было много, очень много, безумно много. Те кто не видел развернутую тысячу кавалеристов не понимают, что ее просто не окинуть взглядом, она уходит куда-то за горизонт, первые две-три сотни ты еще видишь, а дальше...

- Меня одно заботит, - сказал я своему полусотнику, прикидывая дистанцию. - Где мы их всех хоронить будем.

Боковым зрением отметил, как губы Прохора дрогнули в неком подобии улыбки.

- Значит, выдержим. Коней забираю. - Не спросил, а констатировал он факт, ибо не раз и не два это отрабатывали на учениях.

- Забирай. На сотню метров сзади встанешь. Жди сигнала.

Он кивнул и отъехал, его неполная третья полусотня начала ловко подхватывать поводья наших лошадей. Осталась только стальная пешая стрельцовая сотня. Сто тридцать метров. Сто. Солнце уже поднялось достаточно высоко и палило, слышен был частый топот и хриплое дыхание коней.

- ПЛИ!

Грохот был оглушительным. Не просто выстрелы, а единый УДАР, от которого содрогнулся воздух. Стройная линия стрельцов окуталась едким белым дымом. В передних рядах татарской лавы будто нечто споткнулись и сломалось. Кони вставали на дыбы, падали, всадников вышвыривало из седел. Но лава была глубока, как взбесившаяся весенняя река, что вышла из берегов. Потеряв почти полностью всех передних всадников, она лишь на миг замедлилась, чтобы обогнуть павших, и покатилась дальше. Секунды... У нас оставались жалкие секунды жизни...

Перезарядить пищали? Бессмысленно. Даже с бумажным патроном - не успеть. Просто не успеешь!

- РУЧНИЦЫ, ПЛИ! - я выкрикнул так, рискуя сорвать голос. И продублировал приказ свистком.

Первый строй, как на учениях, резко опустился на колено. Из-за их спин бойцы второго ряда уперли в плечи товарищей короткие, толстые стволы ручниц - эти уродцы были похожи на гранатометы из моего далекого прошлого, что казалось уже сном.

Второй залп был иным. Не резким хлопком, а тяжелым, рвущим БУХАНИЕМ. Это не редкий рой пуль - это плюнули в морду наглой коннице свинцом картечи. Не жалкая дробь из речной гальки, а дорогие, отлитые нашей сотней свинцовые шарики. Дорого! Но жизнь дороже! Да и зачем мертвому стрельцы деньги? А мы себе еще заработаем...

Эффект в тридцати метрах был сокрушительным. Это не было массовым убийством. Это была настоящая кровавая бойня. Конь, получивший шарик в грудь, не падал мертвым - он сходил с ума от боли, сбрасывая седока и сминая соседей. Всадник, поймавший свинец в бедро или руку, не думал о продолжении боя - он кричал, вопил от боли, хватался за рану, ломал строй. Передние ряды смешались в кровавую, ревущую кашу, в которую упирались задние. Падали убитые, раненные, а своих же раненных топтали неосторожные кони татарской конницы.

- Первая полусотня - ОТХОД! Вторая - ОТХОД! БЕГОМ!

Когда затрачены часы и часы тренировок, что складываются в длинные сутки, маневр отступления даже если и похож на паническое бегство таким не является... Стрельцы развернулись и побежали ровно на те сто метров, где бойцы третьей полусотни ждали нас с наши лошадьми. Татарская лава позади нас буксовала в своей же крови и хаосе, пытаясь осознать, что только что случилось. Пока командиры наводили порядок.

Мы птицами влетели в седла наших коней. Земля снова будто барабан передавала перестук копыт. Мы едва успели отъехать от нашей третьей полусотни... И в этот момент с, позиции, грянул третий, прицельный залп - тридцать пищалей били без промаха, били по тем, кто уже начал приходить в себя. Начинал наше преследование...

- САБЛИ ДОЛОЙ! В АТАКУ! - мой клинок будто имея собственную волю "сам" высочил из ножен в мою ладонь.

Нас было всего сотня, но порой именно она и ломает. Мы выдвинулись, как на параде, строй раздвоился - Артемий вел своих влево, Антип - вправо, охватывая с флангов растерянную, потерявшую порыв татарскую массу. А в центре от нее, отстрелявшись, спокойно и деловито разворачивалась и начинала свой отход полусотня Прохора, сев на коней.

И мы ударили в сабли, мастерство моих стрельцов в фехтовании было лучшим в мире. Уцелевшие же татары - уже далеко не лучшие воины, а те, кто был позади, на захудалых конях и без добрых доспехов, - увидели, что их окружают с флангов и уверено теснят. Однако им еще хватило сил развернуться на нас, они подняли сабли… И тут в их тыл, бывший фронт, вдруг ставший тылом после разворота, ударили тридцать свежих стрелецких клинков Прохора.

Боевой дух легкой конницы, уже потрепанный свинцом градом, дрогнул и рухнул ниже плинтуса. Не все, не сразу, но они побежал. Но те, кто побежал, смяли собственную же пехоту - оборванных ополченцев с дубинами*, что неуверенно подходила к нам. Началась бойня, причем даже не мы атаковали. Татары рубили своих, топтали конями, чтобы проложить себе путь, раздались крики ужаса и вот остатки тысячи полностью обратились в бегство.

Ополченцев с дубинами* - степная армия особая армия. С появлением городов, появилось и нищее население. Причем нищий степняк, хоть какую-то клячу имеет под седлом, а городская беднота... нет не клячи, не сабли, не даже копья. Все для такого бедолаги безумно дорого стоит.

Мы не преследовали слишком долго, лишь пугнули. Удачу дразнить себя не уважать. Остановив коней сотни, я увидел десятника Лукьяна. Его лицо сияло, будто он глядел на лицезрел чудотворную икону.

- Митрий Иванович! Да мы же их… Мы же их! - он не мог подобрать слов, после горячки боя.

- Мы - Тринадцатая Особая, - напомнил я, переводя дух. В горле першило от дыма, руки ныли, взял флягу и сделал глоток воды, налитый во флягу заботливыми руками кошевых слуг. - А теперь, десятник, скачи к Ефиму. Пусть все кошевые выходят и собирают трофеи. Пока другие сотни не подошли.

- Сделаем, господин сотник! - он лихо развернул коня, и его крик несся над полем: - Тринадцатая!

Звучало это гордо и страшно. Ровно так, как и должно было звучать. А кругом раздавались стоны раненных и умирающих врагов.

- Полусотники ко мне, узнать и доложить о потерях. Организовать помощь раненным. - Продолжал я раздавать свои команды*.

Команды* - читатели помнят все команды подаются свистками. Однако они в отличие от тринадцатой особой не учились почти два года их распознавать. Потому в тексте книги будет описание, как кто свистнул, сколько раз с переливом, длинно или коротко. Да плюс ко всему и непонятно. Потому команды описываю "голосом" ГГ дабы было понятно, что вообще происходит. В основном команды в битве шли свистками.

*** Посыпались доклады, страшные цифры грязной работы с названием война.

- Семеро убыло, пять пораненных, двое Господу нашему представились, еще двое из пораненных вот-вот отойдут. - Доложил сурово обычно веселый и шебушной Антип. Все что касалось смерти людей, особенно нашей сотни у нашего весельчака и балагура не вызывало даже тени улыбки.

- У меня только пятеро, но все к Господу отошли пораненных нет, токма легкие порезы, сами ужо перебинтовались - Доложил перекрестившись Артемий.

- Потерь нет. - Буркнул Прохор будто это его вина, что его неполная полусотня не понесла потерь т.к. вступила в бой последней и оказалась той самой соломинкой, что ломает хребет верблюда.

- Не печалься друга, ты гордиться должен, какой хороший командир... - Поддержал я Прохора.

- Да я не об том кручинюсь сотник, что потерь нет... парней жалко у них ведь семьи, не то, что мы...

- А что мы? Мы теперь тоже люди семейные Дарьюшка меня ждет и я вернусь! Да и тебя твоя зазнобушка сердцу молодецкому дома ждет...

*** - Скидай рабские шмотки, да в кучу, шибчее! - Командовал старый, но крепкий монах, сразу видно бывший воин земли русской из помещиков, что на старости лет решил уйти в монастырь грехи отмаливать. Мы же молоденькие подростки, почти дети, что не знали ласк матерей, не помнили своих отцов неуверенно оглядывались. Привычка никому не доверять! У рабов друзей нет. Только враги! Хозяева, немцы-нехристи! Меня и моих друзей: Антипа, Артемия и Прохора купили на славянском рабском рынке в Венеции люди Ивана Грозного. Он скупал русских рабов по всей Европе и возвращал на Родину. Кто были наши родители? Да кто ж теперь знает? Скорее всего простые селяне, коих ограбили и убили. А может и не убили и жив где-то папка гнет спину на немецкого барона где-то в поле, если не сгинул от непосильных работ в шахте. Где мамка? Это кто-то знал ласки матерей, тот ответ знает... А наших, может татарская сабелька срубила, а можа насильничали пока не померла под мерзкими басурманами. Мы никто! Говорящие орудия труда, даже не люди - рабы! Я потряс головой отгоняя кошмар воспоминаний молодого сотника Дмитрия. Да не простыми, далеко не простыми были избранные полки первого набора Иоана Васильевича.

Мы прошли обучение при монастыре, как сироты и воспитанники, там и воинскую науку впервые познали. Да и грамоте были обучены, благо монахи на Руси испокон веков грамотой владели. Но главное нам именно там в стенах монастыря стало возвращаться человеческое обличие. Став единой семьей со своим боевым братством, со своим десятком, ты никогда не захочешь одеть рабский ошейник снова. Лучше смерть! Кости, кости первого царского "призыва" были стальными. Мы всем были обязаны царю, были фанатично преданы. А мясо? Мясо что ж оно всегда нарастет на стрелецкий полк, были бы кости целы. Вот только эта самая армейская кость, офицерский состав жалел своих подчиненных. Слова Прохора не были бравадой, он действительно страдал от того, что не вернет сыновей домой. А может и должны быть такими настоящие офицеры? Дабы их уважали, за готовность умереть за своих бойцов... Дабы не называли "шакалами", а войско было боевым братство? Я не знаю! Но думаю, что так более правильно что ли...

*** - Господин сотник, брони мы посымали с басурман да на телеги погрузили. - Выдернул меня из моих мыслей Ефим.

- Что по оружию, лошадям? - Задал я вопрос кошевому слуге.

- Знамо дело оружие в первую очередь...

- Проследи, чтобы все кошевые слуги были при сабле, пусть возьмут из добычи, себе поменяй... - задумался и чуть подвис с продолжением команды - Только богатую не по статусу не бери заметно будет, просто возьми нормальную достойную саблю, весь хлам кошевых слуг, что вы оружием зовете на телеги, будем дуван дуванить.

- Благодарствую господин сотник! - Ефим поклонился в пояс.

То что я сейчас делал было не очень и законно, но в рамках приличия. Кто первый добычу взял, тот имеет некие привилегии при разделе. Так-то положено и другим сотням полка, да и самому полковнику поклониться. Вот только мои кошевые элитные сабли себе не возьмут, а холодное оружие простых воинов сотников, да командира полка не интересует. А то что я маленько занимаюсь "подменой" чуть получше сабельки на своих кошевых слуг вешаю, а те что у них были и похуже на "общее" кладу, так то нормально в пределах нормы. А что при этом 2-3 сабли "прилипли" к рукам моих кошевых... Это право победителя получше вооружить свою сотню. Главное кошели да прочее злато с серебром не трогать, да оружие дорогое. А мелкие "шалости", да на укрепление победившего подразделения - это даже не коррупция. Это как подарить коробку конфет или там бутылку коньяка хорошему доктору за лечение. Можно считать взяткой, но умный понимает благодарность. Среди стрельцов идиотов не было, народ понимал такое.

- Ефим стой! - Окрикнул я своего кошевого вспомнив о важном. - Шмотки какие похуже, но на портянки годятся тоже себе возьмите, чай не холопы в рваных портянках бегать!

- Понял! Благодарствую сотник! - Выкрикнул он уже не оборачиваясь.

Опять де мелочь, но укрепляет сотню. Это ополченцы, что из крестьян любой рваной рубахе рады будут чай не 21 век. Стрельцы люди зажиточные. Пусть и не богаты, как родовая аристократия, да что там аристократия, даже до помещиков мы не дотягивали, что из дворян будут. Однако несколько десятков рваных рубах, что с оборванцев-ополченцев снимут кошевые не предел мечты о трофеях даже рядового стрельца. Просто забота, забота о своей сотне, что оплатила кровь свое право на некоторую вольность в добыче. Однако все должно быть по чину и брать без перебору надобно...

Глава 8 Предательство

Два бесконечно долгих дня, которые превратились в один сплошной переход и мы наконец достигли основной точки похода, нет не Астрахани. Волоки между Волгой и Доном, не просто так казаки Чулкова кричали о предательстве ногайцев. Они нас действительно предали, но не в тот момент, когда битые передовыми отрядами астраханцев, бежали "смелые казаки". Вот именно здесь мы и должны были встретиться с ханом Исмаилом, что должен был привести свою орду. Два объединенных войска Ногайской Орды и русской армии и должны были обрушиться на Астрахань. Впрочем Исмаил и не думал держать данное слово и предал, войска ногайцев не пришли, по лагерю русской армии ползли тревожные слухи. Еще бы оказаться вдали от баз снабжения, когда припасы на исходе, главное пороховой запас не пополняется, а число пленных растет...

Парадокс ситуации был в том, что нищие пешие ополченцы с дубинами, что разбежались от "атаки" собственной конницы скитались по округе. Казаки Чулкова показавшие себя отвратительными вояками, вполне бодро смогли "воевать" против безоружных "бомжей", ибо считать дубины серьезным оружием было смешно. Потому в центре лагерей русского стана был образован лагерь военнопленных. Впрочем здесь это называлось простым и понятным словом полон. Дабы бежать, астраханцы должны были пройти через лагерь стрельцов, причем в какую бы сторону они не двигались, выходили бы на один из полков. Парадокс же ситуации заключался в том, что они просто не желали бежать...

Впервые за долгую, голодную жизнь они были сыты и при работе. Разумеется бедняки понимали, что их ждет участь холопов, но такой уж 16 век, некоторые мечтают о холопстве. Дело тут не в том, что есть какие-то "неправильные" нации или народы, что спят и видят себя в рабском ошейнике, да и не носили в русском царстве холопы ошейников, совсем нет. Стрельцы, как новое служилое сословие имеющее право на личных холопов посматривало на полон, как на свою будущую собственность. Тот же Ефим, не имевший право на холопов, как кошевой слуга нашей сотни, покрикивал на басурман, но уже без злобы. Выдавал бредни из имущества обоза и заставлял ловить рыбу, то в Доне, то в Волге, экспериментировал с ухой из рыбы из разных рек.

Ну а сами татары были рады просто до безумия. Бедняки и бедолаги, что никогда в своей жизни не ели до сыта, впервые объедались рыбой просто до пуза. Куда было бежать татарам? В нищету? Это еще ладно... Проблема была в том, что их снова загонят в ополчение и погонят под грозные русские пищали, а может и собственная бегущая в ужасе конница начнет рубить и топтать. Жить даже полоном, но среди адекватных русских, кои не злодействуют, не избивают и кормят до пуза, а главное не гонят в бой казалось предпочтительнее.

- Свет мой батюшка Митрий Иванович, изволь осетринки откушать. - Снова с поклоном явился ко мне Ефим. - Свежая только только из печи.

- Ефим ты никак ополоумел, какой я тебе батюшка? Ты всяко старше меня будешь, хочь я и сотник. - Удивился я переменам в нашем кошевом слуге, нет он и прежде демонстрировал почтение и лояльность, но "батюшкой" он меня назвал впервые.

- Иной и век проживет столько дел не сотворит, а ты господин сотник басурман поганых на Черном Яре порубал, да мы кошевые все в сапогах ходил, да портянок у всех по две пары... - немного воровато оглянулся и продолжил... - Я два раза в день портянки меняю, басурманин он что? Ему рыбки подбрось они и портянки стирают, да на солнышке сушат, так аккурат в обед и меняю. Живем, как баре какие, кому не скажи у кошевых слуг свои слуги есть...

Тут Ефим был прав, так-то вся тяжесть работ в походе лежала на кошевых слугах, не просто так их кормил и содержал стрелецкий полк. Вот только, когда полона просто девать некуда в таких условиях кошевые выполняли роль руководителей-администраторов, а пленные были рабочими руками.

- Так погоди! Откуда печь? Ты с ума сошел? - Вдруг удивился я...

- Митрий Иванович не извольте гневаться, то басурмане слепили из глины, попробовали, а она работает, чудная печка, но рыбу однако запекает. - Отозвался Ефим.

- Так то не печь наверное? Может тандыр? - Переспросил я.

- Да я по чем знаю? Можа и тандыр, но рыбу в ней запечь в той тандыре можно...

- Ух Ефим, нигде ты не пропадешь...

- Извольте отведать господин сотник, рыбка-то царская... - и сразу почти без перехода задал вопрос... - поговаривают нас ногайцы предали, не привел стало быть Исмаил войска. Сгинем тутава все. Можа обойдется Митрий Иванович?

- Да пес с ними Ефим, сами одолеем....

- Правда? Одолеем? Так жить хочется, токма-токма по-людски зажили, аж помирать тошно, пожить хочется. - Признался старый, добрый еврей.

- Точно тебе говорю, сам посмотри какая тут силища стоит. Мы с одной справной сотней хана разбили, а ежели вместе навалимся? Уйдем с победой, да добычей...

- Спаси вас Бог Митрий Иванович, извелся я совсем, кто что талдычит...

- Да пусть себе буробят Ефим, в наше время верить никому нельзя, мне можно...

- Я запомнил господин сотник. - Вдруг серьезно сказал Ефим и поклонился в пояс.

Да проблема, проблема была в том, что настоящая история пишется кровью, а не просто учебник истории. Данный астраханский поход я отлично помнил. Естественно со страниц учебника, пришли русские наваляли передовому отряду астраханцев, вышли на соединение с Исмаилом, а вот ногайцы кинули и армию не привели. Потом наши победили. Да так легко это сделали не в сказке сказать не пером описать. А тот простой факт, что Исмаил командовал кочевниками и эти самые кочевники обязаны были привести стада "живых консервов" для 30 тысячного экспедиционного корпуса не говорилось. Что тайно были отгружены запасы пороха, который и должен был притащить Исмаил в наш лагерь историки тоже молчали.

Благо огнестрельное оружие решало и передовой отряд мы перебили легко. Но сказать, что у нас запредельные запасы пороха было нельзя. Опять же если бы не гений Ивана Грозного и не будь у нас сетей и бредней в обозе уже начался бы банальный голод. Как в том анекдоте* про разные армии мира. Крупы у нас было с избытком, но без мяса особо не повоюешь, благо хватало рыбы.

Анекдоте* - спорят русский, французский и американский генералы. Наш солдат говорит русский получает 20 тысяч калорий. Наш солдат отвечает француз 40 тысяч, а наш утверждает американец 80 тысяч. Нет говорит русский это вы врете, не один солдат за день два мешка перловки не съест. Про этот анекдот говорит ГГ.

- Где тут сотник? Сотника ко мне? - Услышал я чей-то командирский голос, что привык повелевать. Отойдя от часового, которых продолжал выставлять даже на отдыхе и проверять поинтересовался.

- Кто меня кличет? Вот он я.

- Ты что ль будешь Митька-сотник? - Поинтересовался воин в богатой одежде.

- Ну кому Митька, а кому Дмитрий Иванович, государев человек и сотник особой сотни... - Строго одернул я наглеца. Оно понятно не рядовой воин, но и боярина за мной не пошлют, не по статусу.

- Высоко вас чернь вознес Государь, но ты знай свое место пес! Тебя сам Юрий Иванович видеть желает.

- Ты государевых слуг псами кличешь? - Улыбнулся я. - Так мне "дело государево*" крикнуть не долго. - Сморю, а богатенький воин взбледнул...

- Ты чейт это задумал Митька? Знай свое место! - Все же потребовал разряженный в дорогие шмотки помещик.

Дело государево* - неизвестно точно, как называлась измена и был ли клич вроде "слово и дело", но учитывая борьбу царя с родовой аристократией, возвышение в служилое сословие простых людей самозащита у них в сословном обществе должна была быть. Одновременно стрельцы далеко не феодалы, но! Само стрелецкое войско как корпорация была коллективный феодал. Вроде цехов мастеров в городах Европы. Не объект, а субъект феодального права.

- Раз сам княже кличет, то я поспешать должен. - Скрипнув зубами вынужден был отступить я. Все же сословное общество и помещик выше меня и в своем праве, собака...

Развернулся и бегом отправился к шатру ставки нашего командующего князя Пронско-Шемякина, однако в 20-25 метрах остановился перевести дух, да и не пустили бы меня воины охраны к князю. Во всяком случае с оружием. Одно дело бежит сотник синекафтанников, так меня и по кафтану видно и по шапке не бедной, сотника просто так не остановят, раз бегает по военному лагерю, значит так надо. А вот шатер самого князя - это вам не проходной двор. Благо в 20 лет, а может мне и 22 кто ж знает точно? Но дыхание быстро пришло в норму я подошел к страже.

- Митрий сотник особой тринадцатой царевой сотни сказано прибыть и ожидать воли князя. - Сообщил я. Все верно! Ведь не могу я требовать принять или пустить, мне приказано явиться вот я и явился, как черт из табакерки.

- Будет доложено. - сообщил служивый и тут же один из воинов прошел в шатер. Вот только похоже ситуация была накалена до предела, входил он степенно, а вылетел, как ядро пушки из шатра.

- Сотник сдать оружие! Бегом в шатер.

- Так я без оружия... - Я даже растерялся.

- Обыскать! - меня быстро обыскали.

- Что стоишь? Бегом!

- Сотник тринадцатой особой! - Доложил воин, что завел меня, сзади подпирали еще пару охранников. Я лишь поклонился земным поклоном, как и положено князю.

- Выйдите. А ты сотник подойди ближе. - Потребовал голос настоящего князя, такому подчиняются не раздумывая и я подошел.

- Знаю я сам Государь тебя жаловал, да особую сотню соорудил... - Князь прошелся и сел в мягкое меховое кресло с подушками из чистого бархата, что были постелены дабы сидеть было мягче. Затем покрутил на пальце драгоценный перстень с огромным камнем, задумался и продолжил...

- Вдову твою мы не бросим ты не переживай и басурманам отомстим, но пришел твой долг постоять за землю русскую. - Я же стоял не жив не мертв ожидая самоубийственного приказа.

- Как прикажете светлый князь не осрамим царя-батюшку. - Наконец выдавил из себя.

- Вижу, правду о тебе рекли, герой под Казанью был, слушай мой приказ...

***

- Вот так браты и выходит... - Обсказал я приказ нашего воеводы-князя, своим полусотникам.

- Дмитрий Иванович, прости то смерть лютая, нет у нас шансов. - Покачал головой Прохор. - Ты пойми не то боязно, что помирать молодым, но для дела ли?

- Кто-то должен отвлечь басурман на себя други, но в случае успеха... Выторговал я нам ханский дворец на разграбление.

- А шта? Моя Аленка просила золотые оклады для икон в дом привезти я не прочь. - Выдал улыбаясь балагур Антип.

- Все шуткуешь? Где это видано в пять сотен города брать? Не бывалача потаковски! - Возмутился Прохор.

- Други мои, нам царский наряд из шести пушек придан, да кошевых слуг можем в бой взять, что скажешь Ефим пойдешь на смерть лютую сопротив басурманский орд, аль отступишь? - Обратился я к неформальному лидеру кошевых слуг старому еврею.

- Сабля моя добрая, обет я дал, что буду везде подле тебя Дмитрий Иванович басурман громить и молодцы мои за мной пойдут... - Выдал Ефим.

- Шесть пушек, три сотни казаков усиления, да пешие стрельцы еще полная сотня из наших синекафтанников они не подведут... - Подвел я итог.

- На все воля Государя, царя-батюшки, а вера наша крепка под знаменем Христа в бой пойдем. - Перекрестился Артемий.

- План мой таковский братия, надеваем шмотки поганых, да летим особой сотней в Астрахань, остальные должны подойти, как смогут, мы же врата держать будем, авось и сдюжим. что Ефим хватит басурманский шмоток для Тринадцатой особой?

- Найдем Дмитрий Иванович... - Улыбнулся верный еврей...

***

Четыре всадника, завернутые в пыльные халаты и надвинутыми по самые брови татарскими шапками, неслись к Астрахани, будто за ними гнался сам Шайтан. Коней мы взяли лучших - не чахлых крестьянских лошадок, а крепких, выносливых степняков, способных на долгую, убийственную рысь. Тех самых, что нам достались трофеями после битвы у Черного Яра. За спиной, уже на расстоянии выстрела из лука, клубилось синее облако. Наши же стрельцы, синекафтанники, "преследовали" нас с таким азартом, что смотря со стен, можно было подумать - вот-вот догонят и изрубят. Некоторые даже сделали несколько выстрелов из укороченных пищалей*, прообразов карабинов драгун далекого будущего.

Укороченных пищалей* - истории известны конные пищальщики, а затем и конные стрельцы. Иностранные источники отмечают, что некоторые стрельцы имели укороченные пищали в сравнении с фузеями, мушкетами и пищалями того времени. Нет четких указаний и подтверждения, что это был "прототип" карабина для драгун т.е. не длинная винтовка, а укороченный карабин. Это лишь логическое предположение почему они были укорочены. Впрочем даже если ошибочное. Стрелять с лошади то еще мероприятие. Вы просто попытайтесь поджечь чего сидя на спине моментально скинет. Это чего вы там удумали костер на спине разводить? Паника для коня... Только обстрелянные и приученные лошади драгун и я предполагаю стрельцов могли вытерпеть такой "беспредел" хозяина, как тлеющий фитиль пищали у всадника. И да для невнимательных, на степных, трофейных лошадях командиры особой сотни, а сама сотня "преследует" на уставных стрелецких лошадях.

- Не закрывай ворота! Свои! - заорал Прохор хриплым, срывающимся на крик голосом, и слова полились той самой, гортанной, ненавистной речью, которая когда-то была языком наших хозяев. (По-татарски: "Ишекне ябырга! Узләребез!")

Мы не репетировали эту фразу. Она вырвалась сама, из самого нутра, из того темного подвала памяти, куда мы все четверо - я, Антип, Артемий и Прохор - заточили годы унижений и рабства. Хозяин по понятным причинам не желал учить язык рабов. Мы, мальчишки, вырванные из своих домов, учили его язык, чтобы понимать приказы, получали плетью и оставались без миски помоев, что называли едой, если не понимали татарского. Этот язык стал для нас второй кожей, такой же неотъемлемой и такой же проклятой. И вот теперь он был нашим оружием.

- Спасайся, брат! Русь догоняет! - подхватил Антип, и в его голосе, всегда таком озорном, была подлинная, ненаигранная истерика. Он даже оглянулся на "преследователей" в ужасе и отчаянно дернул поводьями, будто впал в панику. (По-татарски: "Котланыгыз, кардәш! Рус артыбыздан килә!")

Я, же лишь пригнулся к гриве коня, стараясь дышать ровно. Сердце колотилось не от страха, а от адреналина и холодной ненависти. Каждый крик на этом языке обжигал горло, как щелок. Мы играли роль бегущих после разгрома у Черного Яра - тех самых, кого мы же и разгромили. Наши синие кафтаны сзади были нашей лучшей декорацией.

Стражники на стенах засуетились. Мы видели, как они показывали на нас, на синее облако пыли за нами. Ворота, приоткрытые потому что днем в торговый город они должны быть открыты, не захлопнулись. Однако нам медлить было нельзя.

- Предатели! Они с русскими! - вдруг гаркнул кто-то сверху, более зоркий или более параноидальный. Но было уже поздно.

Артемий, молчавший все это время, доставал саблю из-под халата, рубанул ближайшего стража ворот. Его лицо было каменным, он не кричал, он вел бой.

Мы влетели в проем ворот, как четыре стрелы, осыпая ругательствами зазевавшуюся стражу. Прохор, проносясь мимо, не стал замедляться - он лишь с силой ударил саблей по голове одного из стражников, которая лопнула как гнилой арбуз, ибо по случаю дня и того, что враг далеко на этом болване даже не было шлема, хоть и положено было одевать, но солнце, жара.... Антип уже кричал внутрь города, сея панику:

- Всем в укрытие! Русские прорвались в город!

Наши кони, почуяв кровь на каменной мостовой (богатейший торговый город, торговал с Персией), захрапели, но мы уже были внутри. Первый, самый опасный рубеж был взят не силой, а воинской хитростью и памятью о старых ранах. Я выдохнул, театр абсурда закончился. Да начнется бойня... Спрыгнул с коня, ибо он хорош против пехоты, но увы, мешает в битве в теснине ворот ухмыльнулся, выхватывая сразу две сабли. Ибо был амбидекстром и владел двумя руками, впрочем левая была более слабо развита. Четверо копейщиков из городской стражи пытались взять меня в кольцо. Но натолкнулся спиной на спину друга, мы так же расходились своей четверкой т.к. и мои друзья успели спешится. Ну что же посмотрим, чему я научил парней за почти два года обучения и что стоит лучшая в мире, советская школа сабельного боя в 16 веке, что опережает военную мысль на 400 лет...

Глава 9 Бойня

В конце главы обязательно прочесть "мудрое слово автора", иначе получится прямо Мартин Сью с "роялями" и оркестром...

Акакий никогда не видел своих командиров такими... Часто на воинской науке они были в пыли, поту или в снегу, бывалоча по осени и в грязи... Сейчас, в широком проеме каменных ворот, от них веяло были чем-то иным...

Четыре фигур, настоящие русские богатыри создали, прорубили себе островок безопасности в бушующем море басурман. Дмитрий Иванович, их сотник, выписывал саблей такие круги, что к нему боялись подступить - вдруг один стражник сделал неосторожный шаг и уже лежал, хватая руками распоротый живот. Полусотник Антип, как обычно балагурил, спрашивая, как пройти к ханскому гарему, впрочем не забывая следить за действиями врага и яростно, отбивать сразу два клинка взбешенных такой дерзостью стражников, своим одним, ища момент для одного точного удара. Артемий, работал, не переставая следить за товарищами готовый прикрыть в любой момент, и каждый его удар был коротким, страшным и почему-то очень аккуратным, будто он не рубил, а ставил печати. А Прохор… Прохор Иванович, их полусотник, громыхал, как медведь в тесной берлоге, и от его мощных, рубящих взмахов полетели в стороны обломки щитов и окровавленные кисти рук.

Их было четверо. А вокруг - дюжина стражников в потрепанных халатах и дешевых шишаках. Они напирали, пытаясь задавить числом. Оданко такое было не просто, когда они подъезжали было семь трупов, но вот уже не семь трупов валялось на камнях мостовой, а больше. Но упрямый враг пытался сделать кольцо теснее. Акакий, влетая в ворота за своим десятком, на миг залюбовался танцем смерти своих командиров. В горле пересохло, от дикого, почти щенячьего восторга и восхищения. Вот она, удаль молодецкая! Вот она, цена, которую платят дабы быть первыми.

Они успели тридцать коней, тридцать синекафтанников ворвались прямехонько во вражеский строй. Они не были тяжелой боярской конницей - так, легкая кавалерия, "ездящая пехота". Но здесь и сейчас они были ураганом. Удар с коня - страшная сила. Даже неуклюжий, главное от души - он ломал строй, сбивал с ног, сеял панику. А их сотня бились не как попало. Удары стрельцов были резкими, точными - так учил сотник Дмитрий Иванович на тренировках, бесконечно повторяя: "Экономь движения! Сила в запястье! Бей, а не махай, как собака хвостом!".

Акакий видел, как молодой стрелец, казалось только вчера путавшийся в приемах, с разворота, одной короткой подсечкой, срезал стражника. Видел, как двое других, работая в паре, за секунду разделываются с тремя врагами. Это была не драка - это была рубка, бойня! Страшная, кровавая, но работа слаженного механизма их стальной тринадцатой сотни. Те, кто давил четверку героев, теперь сами оказались в мясорубке.

Давление спало в одно мгновение. Последние стражники, увидев новые синие кафтаны, дрогнули и бросились назад, в узкую улочку. Куда там! Бежать от конного пешему... Умрешь уставшим... Так и легли последние защитники ворот Астрахани на каменной мостовой, настигнутые конными стрельцами.

В наступившей внезапной тишине было слышно только тяжелое дыхание и фырканье коней. Полусотня уже спешивалась. Кони что? Или этих поймают, али новых наберут, если победят. Командир обещал, если город захватят любому даст коня на выбор, а мертвыми лягут здеся, так конь мертвецу не к чему...

- Акакий! - голос Прохора прозвучал громко, как и положено "русскому медведю", мужчине с его исполинской силой. Полусотник стоял весь в крови и пыли, тыкал пальцем в каменную лестницу, уходившую вверх, на стену. - Десяток - на правую башню! Очистить и удерживать! Второй десяток за мной, на левую! Остальные - прикрыть сотника!

- Зарядить пищали! - Раздался четкий голос сотника Дмитрия Ивановича остальным воям земли русской.

- Есть! - выкрикнул Акакий, немного не по стрелецкому уставу, а по уставу Особой Тринадцатой сотни, что вводил Дмитрий. - Десяток, ко мне! На башню!

Его парни, тоже ошарашенные, но уже собранные, рванули за ним. Прохор с другим десятком в противоположную сторону. В проеме ворот остались человек тринадцать - те, кто имел конкретную задачу удерживать ворота, до подхода основных сил сотни. Они уже заряжали свои укороченные пищали. Кто-то подал Дмитрию Ивановичу его личный ствол - короткий, удобный для всадника. Сотник лишь кивнул, ловко подхватив его, а глаза сотника уже грозно следили за улицей, куда пытались отступить остатки стражи, оценивая время и силы, которые исторгнет из себя Астрахань дабы сломать их в воротах.

Акакий, взбегая по крутым ступеням, испытывал выплеск адреналина, он жаждал вступить в бой и окрасить клинок кровью. Он был полон гордости, что его командиры выстояли, проложив им путь ценой своей немыслимой дерзости. И теперь его задача удержать успех и не ударить в грязь лицом.

Он ворвался в караульное помещение наверху. Там было всего трое - они испугано подняли руки, а он как десятник скомандовал - "ПЛИ!", не на секунду не раздумывая, башня была захвачена.

Выглянув наружу, Акакий увидел, как по дороге к городу уже несется сплошная синяя стена. Остальные, Особая Тринадцатая. Он помахал из окна бойницы вымпелом своего десятка и сердце парня не выдержало, он во все гордо заорал...

- ТРИНАДЦАТАЯ! - его услышали и поняли и где-то снизу почти сотней глоток спешащих на подмогу конных стрельцов отозвалось.

- ТРИНАДЦАТАЯ!

***

Самое легкое удержать ворота осталось позади, навалилась самое тяжелое, взвалить на себя командование основными силами, отряда смертничков. Быстро умывшись и переодевшись из татарских шмоток (подвезли скатку) в свое стрелецкое, стал похож на человека, настоящий стрелецкий сотник. Однако я не понимал, что собственно происходит где яростные атаки татар на ворота, нас тут до неприличия мало, смять, командиров захватить и посадить на кол, ну или содрать кожу. Короче басурмане знали толк в извращениях. В город заходили основные силы моей тринадцатой особой сотни. Сто тридцать? Нет, куда меньше, после потерь под Черным Яром, но не время считать, считать будем потом...

- Антип друга! - обратился я. - Твоя полусотня - на правую улицу! Зачистить, закрепиться до перекрестка! Если серьезное сопротивление будет, завали баррикадой улицу и держи, не геройствуй я тебя знаю, если что отправляй вестового поддержу, чем смогу...

- Сделаю для тебя в лучшем виде брат! - Антип так же успевший привести себя в порядок и одеть форму стрелецкого полусотника выглядел настоящим молодым волком, волком войны, он рявкнул своим стрельцам: - Молодцы за мной! Давайте покажем астраханским красоткам, что у вас под широкими синими штанами спрятано!

- Артемий брат! Знаю ты не подведешь... - я повернул голову ко второму полусотнику. - Левая улица! Так же, не увлекайся, твоя задача - просто продержаться до подхода основных сил.

- Спаси Бог, благодарствую за доверие, костьми ляжем, - твердо и уверенно кивнул Артемий, перекрестился и повел своих людей в указанном направлении, без лишних слов. Этот сделает, он не подведет... Подумалось мне.

Сам же я поднялся на надвратную башню - ту, что взял десяток Прохора. С нее открывался великолепный вид на город. Узкие улочки, плоские крыши, минареты и вдалеке ханский дворец. Странно, но пока подозрительная, гробовая тишина. Где армия? Где ополчение? Только в двух местах, куда ушли Антип с Артемом, слышались отдаленные крики, редкие выстрелы. Но это явно не бой, давили какие-то чрезвычайно мелкие очаги сопротивления.

Прохор со своей неполной полусотней оставался у меня в резерве. "Комендантский взвод", так я его назвал в своих мыслях. Задача была простая до безумия просто, держать ворота и быть готовым поддержать ударом ту полусотню, что первой атакует затаившийся враг.

- Слишком тихо, Прохор Иванович, - пробормотал я, всматриваясь в город.

- Уверен готовят какую-то пакость, наверное людей перебрасывают, чтоб в клещи взять, - хмуро отозвался полусотник. - Будем ждать или ударим?

- Да куда бить? Ты врага видишь? Вот и я не вижу...

Снова послышался топот копыт. К воротам расставленной для нас остолопов и бестолочей смертельной ловушке с названием Астрахань, поднимая тучи пыли, подходили три казачьи сотни. Лихие, недисциплинированные, но в уличной драке и такие сойдут, на тебе Дмитрий Иванович, что не жалко.

- Атаманов ко мне! - мой голос прозвучал так, что несколько ближайших стрельцов вздрогнули, а вестовые сорвались с места спеша выполнить приказание.

Почти сразу ввалились трое - бородатые, с наглыми глазами.

- Слушаем, господин сотник.

- Город ваш. Мы работу сделали занимайте три любые улицы, что не заняли мои стрельцы, можете вволю пограбить, даже если нас отсюда выбьют, без добычи не уйдем...

- Сделаем такому мы завсегда рады! - высказался один за всех. - Эх разгуляемся братва!

- Только чтоб не слишком, - бросил я им вслед. Но они уже делить "добычу" в виде улиц бегом спускаясь вниз, пока я не передумал.

Следом подошла и пехота - сотня стрельцов в синих кафтанах, но пеших, с длинными пищалями за спиной и бердышами в руках. Наши, да не наши, приданные князем синекафтанники полка Буднова, только пешцы.

- Здрав будь Пафнутий, – поприветствовал я бывшего командира, он времени не терял и за два года вырос до сотника. - Сорок твоих удальцов оставляю тут с тобой ты за ворота головой отвечаешь, усиливай оборону ворот. Остальных забираю с собой нам еще двое ворот брать...

- Сделаем Митрий не сомневайся. - Отвечал Пафнутий, да в званиях и должности мы сравнялись, только нынче командир безумного штурма я...

Я же повел стрельцов вдоль внутренней стороны городской стены. Прохор с его тридцатью конными ехал шагом на своей коняшки рядом, готовый врезаться в любую боковую улочку, если покажется враг. Мы двигались быстро, пешие стрельцы почти бегом. Первые боковые ворота раскрыты настежь, видны убегающие горожане охраны нет. Оставили тридцать стрельцов с приказом никого не выпускать и не впускать. Вторые ворота - та же картина. Еще тридцать со вторым полусотником пещцев. Я начинал чувствовать странное, почти мистическое беспокойство. Вторые что я занял с пешими стрельцами и третьи и последние в городе. Я не понимаю, что происходит в этом проклятом городе и что задумал враг! У меня под рукой неполная полусотня Прохора, а в городе теперь стояло все три заслона, отрезавших его от внешнего мира. Каждому я придал по два конных стрельца как вестовых, с требованием при первой атаке просить помощь, но командиры гарнизонов молчали...

- Что за черт? - не выдержал Прохор, когда мы уже возвращались к исходной точке. - Где все? Драться что ли не хотят?

- Не знаю, - честно ответил я. - И это пугает больше, чем если бы нас тут уже атаковали три сотни лучших ханских гвардейцев.

У первых ворот нас ждало зрелище, что согрело мне душу. Въезжал обоз, телеги, пушки приданный нам наряд. Кошевые слуги Ефима с лихорадочными глазами уже искали меня вертя головами по сторонам. Теперь мы все заперты в ловушке, ну что же продадим свои жизни как можно дороже...

Я подозвал двух самых быстрых и сметливых стрельцов из людей Прохора. - Вам двоим, одна нога здесь, другая там. К Антипу Ивановичу и Артемию Ивановичу. Узнать обстановку, доложить. Нужна ли помощь.

- Ефим, пришло твое время послужить царю-батюшке. Двигай обоз до центральной площади, прямо к дворцу хана, там разбивай с пушкарями гуляй город и держи оборону, скоро пришлю к тебе людей...

- Сделаем господин соник не сумлевайся! - Ответил Ефим.

Ставка хана Ямгурчи

Зной стоял невыносимый, но в шелковом шатре хана было холодно от его ярости. Ямгурчи вонзил взгляд будто острый кинжал в потупившегося мурзу, чей отряд только что откатился от русских повозок, оставив на песке множество тел.

- Собаки! - его голос был низким, шипящим, как раскаленный песок. - Жалкие псы! Они за деревянными телегами отсиживаются, а вы… вы не можете сломать даже хлипкие крестьянские повозки! Где доблесть воинов Аллаха? Что несут мой гнев, на остриях своих клинков сметая все на своем пути?!

Мурза бормотал что-то о "дьявольском огне", о том, что пушки бьют точно, а пищали из гуляй-города стреляют без промаха. Хан отвернулся... Русские не приняли честный бой, как трусливые вонючие псы, они засели как куропатки в траве, но хлипкие повозки оказались серьезным препятствием

- Великий хан, к тебе человек просится. Врет, что бежал из города, - доложил один из нукеров.

- Ввести.

В шатер вполз, в прямом смысле на коленях, жирный купец города Астрахань. Глаза его бегали в животном страхе.

- О, великий хан, свет очей наших! - запричитал он, ударяясь лбом о ковер. - Гибель! Великая гибель! Русские… их тьма-тьмущая! Ворвались в город! Захватили ворота, дворцы! Везде их проклятые синие кафтаны, их мерзкие знамена! Спасай верный тебе город, о повелитель! Они уже грабят твою казну, захватили твой гарем!

Хан замер, не злость теперь появилась в его глазах, а холодное, но такое необходимое русским удивление. Удивил значит победил...

- Какой город? - тихо переспросил он хотя уже знал ответ. - О какой казне ты лжешь, червь? Ханская казна и гарем - со мной.

- Городская всех купцов ограбили неверные! - взвыл купец, понимая, что его ложь топит его. - Все богатые дома ограблены! Твой дворец! Они уже там! Их тысячи-тысяч!

Тысячи - это не отряд. Это целая армия. В его тылу!!! Опять Иван Грозный всех обманул, как тогда под Казанью, неужели он непобедим? Пока он хан Ямгурчи бился с малым отвлекающим его силы отрядом, тысячи и тысячи воинов царя Ивана заняли его столицу. В шатре повисла тишина, которую не решался нарушить даже ветер.

- Всем мурзам, - сказал хан голосом, лишенным всякой эмоции. - Немедленно прекратить атаки, мы снимаемся.

- Но, Великий хан… русские тут, перед нами! Они в ловушке!

- Там, - хан ткнул пальцем в сторону где должна быть Астрахань. - Там царь Иван с бесчисленными полчищами, но мы вернемся и отомстим...

Русская ставка

В ставке князя Юрия Ивановича правила царевна отчаянье. Князь, постельничий Игнатий Вешняков и жалкий, тщедушный Дервиш-Али, будущий "хан по милости Москвы", как они планировали в случае удачного похода сидели и ломали головы, что собственно делать?

- Пороха - на три залпа пушек, но можем у стрельцов взять, но тогда им нечем стрелять станет. Рыба пока в достатке, но если тут стоять, неделя максимум и начнем лошадей жрать, а дальше голод...

- Неделя чего мы будем ждать целую неделю? - усмехнулся князь, хотя в усмешке не было и грамма веселья. - Ожидать пока передохнем от голода или еще быстрее от жажды, если нас армия хана вперед не вырежет? Нет, нужно послать парламентеров... Оставить им все оружие, казну… но просить милости выйти со знаменами...

- Это Великий позор! - вдруг запищал Дервиш-Али, его глаза горели мелкой, рабской злобой. Ведь в случае плена, его претендента на трон ждал палач хана Ямгурчи. - Это все из-за вашего пса, сотника! Его послали, а он не справился! Он все рассказал Ямгурчи! Потому хан сначала его отряд раздавил, а теперь нас в мышеловку заманил! Это его вина! Он предатель!

Князь смотрел на него с таким отвращением, будто видел не союзника, а насекомое. Винить мертвого, воя православного до конца исполнившего свой долг - последнее дело достойное лишь труса. Да и вообще о покойниках или хорошо или никак...

В этот момент в шатер вели вестового. Им оказался не степенный боярский слуга, а стрелец в синем, почти черном от пыли и пота кафтане. Лицо его сияло от… счастья. Настоящего, неподдельного счастья.

- СВЕТЛЕЙШИЙ! - голос сорвался на радостный вопль, так не ведут себя перед князем, но откуда знать этикет глупому стрельцу. - Княже! ВЕЛИКАЯ ПОБЕДА!

Все трое вскочили. Вешняков схватился за грудь в районе сердца. Дервиш-Али замер с открытым ртом. Князь уставился на стрельца, не веря ушам.

- О чем ты, стрелец? Какая победа? Мы здесь в ловушке…

- ГОРОД ВЗЯТ! - выпалил стрелец, и его слова проникали в уши никак не могли пробиться до сознания командующего войском. - Астрахань! Сотник Дмитрий Иванович с особой тринадцатой сотней и силами усиления… они в городе! Ворота наши, стены наши, дворец ханский - наш! Тебе, княже, град Астрахань челом бьет! Да градом сим наш сотник кланяется.

Наступила тишина, оглушительная, парализующая. Постельничий громко и как-то неприлично икнул. Дервиш-Али побледнел так, что казалось, вот-вот рухнет. А на лице князя Юрия Ивановича моментально все просчитал...

Он медленно выпрямился, величественно расправил плечи. Взгляд, только что полный тоски, стал твердым и властным.

- Так… - протянул он... - Значит, мой план… сработал. Пока мы наносили отвлекающий удар, сковывая главные силы врага Дерзкий рейд на столицу удался, летописец пиши.

Князь посмотрел на остолбеневшего Дервиш-Али, и в этом взгляде не было уже места для пищащего союзника.

- А ты, "хан"… ошибаешься в людях. Мой сотник - не предатель. Он верный слуга моего гениального замысла.

Стрелец в шатре, не понимая, почему князь не ликует, почему он крадет их победу приписывая ее себе? Он, лишь неуверенно улыбался. Он же принес весть о чуде. А здесь наплевали на чудо и растерли превращая в муку, начиная печь настоящую политику...

Мудрое слово от автора

Кто не знает реальную историю, а времен Ивана Грозного ее мало кто знает может показаться, что я применил рояль в кустах или ГГ у меня Мартин Сью. Потому реальная историческая справка.

29 июня 1554 года русское войско достигло переволоки между реками Волга и Дон, где 01 июля они должны были встретиться с ногайской конницей Исмаила, но её там не оказалось.

Имея эти сведения, часть русских войск блокировала хана в дельте реки, а вторая часть 2 июля без боя заняла Астрахань. Хан Ямгурчи бежал к Азову, бросив жён, гарем и детей. Часть астраханцев, в результате преследования русскими войсками была перебита, а часть взята в плен.

На астраханский престол был посажен хан Дервиш-Али, с которым 9 июля был подписан Астраханский мир.

За каким бесом хан оставил столицу я без понятия. Кто-то реально занял Астрахань его имя не сохранилось. Почему в рамках фантастики не сотник Дмитрий с усилением? Без боя значит не было больших сражений, вероятнее всего минимальная стража была. Но это не была битва, а избиение как в романе. Я лишь сместил акценты на предательство Исмаила, что реально было. Придумал, что русское войско оказалось в критической ситуации, а князь себе приписал гениальную стратегию, что оказалась лишь слепой удачей и ошибкой хана Ямгурчи. Так что никаких "роялей в кустах", а только использование исторических фактов, но в рамках фантастического романа, а не научной работы с моей трактовкой.

Глава 10 Системный мародер

Рабов из христиан мы освободили в первый же день по захвату Астрахани, причем наплевать какой конфессии, что я поп разбираться с этим? А вот рабам-мусульманам не повезло. Царь Иван Васильевич ничего про такое не говорил. Потому они оставались рабами без хозяев. Вероятнее всего по возведении на трон нового хана, вернувшимся старым хозяевам, вернут и говорящее имущество. Суровая правда 16 века...

Однако рабам без хозяев было плохо, никто не кормил. Да хозяин это тоже то еще удовольствие, но тот хотя бы кормил и давал крышу над головой, огромный поток бывших рабов шел в наш армейский лагерь (гуляй-город) все они искали работу и понятно готовы были работать за еду. Я же первым делом приказал взять все склады и зернохранилища под охрану, щедрой рукой платил ханским зерном новым работникам, коих оказалось тысячи. Подозреваю кроме рабов прибились свободные бедняки из нищих кварталов готовые работать за еду. Вверх по Волге потянулся целый караван напоминавший цепочку муравьев в 5 верстах от Астрахани мы строили стрелецкую слободу. Охрану в будущей слободе по моему приказу взяла на себя сотня пеших стрельцов. Парадокс ситуации был в том, что еще даже теремов для стрельцов не стояло, только на земле был намечен план терема песком, но внутри будущих комнат пока без стен уже стояла мебель из дворцов мурз, богатых купцов и дворца самого хана. Доставлялись и ставились пусть пока и пустые тяжелые сундуки, что набивались добром, дорогая и качественная медная посуда, медные светильники, ведь медь это "дешево" и было брошено в спешке богачами, а для нас стрельцов это была неслыханная роскошь. Подозреваю в домах древней аристократии какого боярина московского ели на золоте, а если поскромнее был боярин на серебре, но и медная посуда в 16 веке была далеко не про бедность и далеко не у всех...

Используя почти бесконечный людской ресурс уже до обеда удалось разобрать каменные заборы вокруг домов и дворцов уважаемых людей, зато к обеду была построена каменная стена вокруг будущей стрелецкой слободы, пока только лишь в один человеческий рост, но лиха беда начало. Мы не стали мудрить и использовали известную издревле технологию строительства из самана для возведения теремов для стрельцов, благо добровольных помощников строителей из бедняков и вчерашних рабов, которым нечего было есть хватало. а глиняные дома великолепная защита от жары. Да и стекло, его хватало в богатых домах купцов, в дворцах мурз и конечно во дворце самого хана, окна наглым образом вынимались прямо с рамами, дабы быть установленными в новых домах, новых хозяев города. В центре же будущей стрелецкой слободы, где должна быть центральная площадь укладывались пустые сундуки, в которые грузили все награбленное в городе : слитки металлов и меди из кузниц, чай, специи, дешевенькое оружие и брони, что побросали аристократы и богатые купцы не имея возможности вывезти все. Даже богатые занавески и шторы из бархата, парчи и шелка укладывались в эти сундуки. Как только забили первый нижний слой, сверху поставили пустые сундуки по принципу пирамиды и вновь заполнили добром медной посудой, серебряной брошенной посудой и светильниками, оружием и броней среднего сегмента, луками и стрелами отрезами дорогой ткани, пока не набили второй ряд сундуков. Затем был поставлен третий ряд из пустых сундуков, кто-то бы сказал мы работали до глубокой ночи, но не я...

Те бедняки и бывшие рабы, что устали за день и едва таскали ноги ложились спать, а к нам приходили новые и новые люди, прознав, что стрельцы кормят населения, правда загружают работой по самые ноздри, но главное кормят... Потому работа не останавливалась не на час, не на одну минуту или даже секунду. Богатейший торговый город грабили систематически... Всю ночь горели костры из драгоценной мебели вынутой из дворцов, а к утру с первыми лучами солнца как только костры прогорели появилась гора награбленных трофеев высота пирамиды из сундуков была примерно с пятиэтажный дом, целую "хрущевку" награбили...

А из прогоревших костров начинали доставать элементы металлической обивки: серебро, золото и в огромном количестве медь. Мы ведь не просто обезумили и жгли шикарную мебель из дурости, мы добывали металл...

Я объезжал новые владения царя Ивана его новый город Астрахань и будущую стрелецкую слободу не мог нарадоваться количеству добра, что было награблено. Как вдруг у одного из прогоревших костров, где добывали металлическую обивку с сгоревшей мебели заметил Ефима. Он сидел скинув достаточно богатые сапоги и перематывал портянки. Не удержавшись я заржал в голос будто бы конь. Простой кошевой слуга перематывал шелковые портянки.

- Что Ефим крем марго кушать будем и батистовые портянки носить? - Окрикнул я старого, доброго еврея.

- Господин сотник, господин сотник! Такая удача, такая неземная удача! - не домотав правильно портянки и по быстрому запихав ноги в сапоги, что ранее могли принадлежать богатому купцу или не очень богатому мурзе подбежал ко мне Ефим, путаясь в словах, ибо от эмоций переполнявших он с трудом подбирал эти самые слова.

- Да ты прав друг мой, сейчас бы светлого стрелецкого? - Я ему подмигнул.

- Тут такая великолепная рыбка, обязательно сварю, как закончим с трофеями, вы обязательно должны отведать светлое стрелецкое с местной замечательной рыбкой.

- Что много работы? А что ж басурмане тебе не помогают? - я кивнул головой на добровольных помощников из местных бедняков и бывших рабов, коими командовал наш кошевой слуга.

- Да бесовы отродья плохо понимают человеческий язык приходится с ними на татарском балакать, но вы же знаете я был в Казани...

- Все знаю Ефим, ну ты уж с ними не дюже лютуй, будут гонцы от князя-воеводы, так я в хамаме ханского дворца туды посылай. - И развернув коня отправился в ханский дворец, когда я еще в самом настоящем дворце, в хамаме успею понежиться? Привилегии победителей так сказать...

*** В комнате отдыха, если так можно сказать, ибо весь дворцовый комплекс был "комнатой отдыха" рядом с хамамом радостно повизгивала какая-то татарочка, которую огуливал Антип. не нужно думать, что в городе обошлось без зверств. Людей те же казаки пытали на тему ухоронок, особенно рабов из мусульман. Ибо некоторые хитровывернутые купцы просто закапывали золото скажем в своем саду, а бежали "налегке" рассчитывая вернуться. Верные же рабы могли знать где хозяин зарыл клад. Ибо не он же своими белыми ручками яму копал...

Были в городе и изнасилования, куда уж без них в 16 веке, когда город взят на копье. Вот только изнасилование не для верховного командования, что захватило город, а выше меня никого не было, так уж вышло. Лишь ступенькой ниже стоял сотник Пафнутий, атаман Федор Павлов и его казачьи атаманы, да мои полусотники особой тринадцатой сотни. Как в любом уважающем себя восточном торговом городе тут были "дома удовольствий", умные владельцы борделей бежали, а дураки сидели на кольях и смерть их будет долгой и мучительной. Они не понимали, что русские варвары могут многое простить. В том числе содержание продажных женщин. Но вот "восточная любовь" или страсть к маленьким мальчикам, коих обучали "искусству любви" казаки не поняли. Я даже команды никакой не отдавал, впрочем действия своих подчиненных одобрял. Разве что казнить приказал бы как-то более гуманно, например повесить или отрубить голову, а не такая экзотичная и мучительная казнь...

Однако случилось, как случилось хозяева борделей, что не сбежали и слуги, вышибалы и прочие, кто обучал "искусству любви" детей сидели на кольях и умирать будут несколько дней. Ну а местные красотки оставшись без хозяев и не умевшие иным способом зарабатывать себе на жизнь стали основой походно-полевого борделя. Понятно самых красивых мы с друзьями и высшими командирами города отобрали для обслуживания "вип-клиентов". Потому никаких мучительных и душераздирающих сцен возле хамама и внутри него не происходило. Все можно сказать "по любви" и согласию. Я заглянул в хамам, там нежился только Прохор.

- Антип я не понял, а Артемий где? - Вернувшись в "предбанник" задал я вопрос своему полусотнику. И тот рассмеялся, впрочем не забывая огуливать татарочку. Сквозь смех сообщил.

- Божий человек-то? Сказал на той большой кровати просто обязан попробовать, забрал с собой двух красоток и ушел. - Сквозь смех доложил мне Антип.

Ну да в тихом омуте черти водятся. Да и кровать... Мы ее даже вынести не смогли, подозреваю ее делали прямо в комнате, хоть и комната огромна, две огромные двери вели в спальню, но кровать... Это какой-то аэродром, причем международного класса. Для приема сверх тяжелых самолетов и космических кораблей по типу "Буран", а не кровать. Я быстро разделся и прошел в хамам, где Прохор развалившись в бассейне неторопливо попивал вино из серебреного кувшина. Мусульманам кстати запрещено пить алкоголь и для простых бедняков это прямо строгий харам. Знать же себе придумало послабление, если пить ночью, когда темно или под крышей, тогда Аллах не видит. верили ли они сами в этот бред, что Всемогущий Аллах может не видеть или не знать, трудно сказать. Может они и в Аллаха не верили, но такую отмазку придумали. Потому мы нашли знатный винный погреб у хана, чем сейчас нагло и пользовался Прохор.

- Тепло тут, хорошо, да не наша банька. - Проговорил мой полусотник, когда я рядом присел в бассейн, а он протянул мне кувшин вина. Я сделал серьезный глоток.

- Гадость, кислит, сладит, не то что наше светлое стрелецкое. - Согласился я с Прохором передавая назад кувшин.

- А по мне так и ничего, вино это ихнее, хотя да с нашим светлым стрелецким, мало что сравниться может.

- Господин сотник к вам вестовой. - Проговорил стрелец, что стоял на часах в "предбаннике хамама", если начальство отрывается, не нужно думать, что весь рядовой состав на службу забил в только что захваченном городе и приходи нас и кухонным ножами режь или шомполом в ухо пока мы спим.

- Зови. - согласился я...

- По добру вам господин стрелецкий голова, прибыл от князя Юрия Ивановича. - Проговорил синекафтанник которого мы аккурат под вечер послали с посланием к князю.

- В смысле стрелецкий голова? Ты что брат забыл, что я Дмитрий Иванович твой сотник. - Немного шокировано ответил я.

- Никак нет, не забыл! Вот Пакет, грамоты, вам жаловано звание стрелецкого головы. Приказ создать особый стрелецкий астраханский полк. При астраханском гарнизоне. - Светился радостью мой синекафтанник.

- Гарнизоне? Так я что командир гарнизона теперь?

- Никак нет, воеводой-наместником назначен Петр Дмитриевич Тургенев. - Ответил вестовой. Тургенев? Не тот ли самый? пронеслось у меня в голове. Впрочем сейчас 16 век, явно не тот, пожалуй его далекий предок.

- Это все, что приказано передать или еще что есть? - Поинтересовался я.

- Приказ строить стрелецкую слободу, да чтобы крепкую, дабы могла осаду выдержать.

- А то мы без князей бы не догадались. - Немного пьяненько и нарушая субординацию проворчал Прохор. Эх ждало бы кого-то служебное взыскание, но не с друзей же спрашивать с которыми вот уже вторую военную компанию завершаем.

- А еще письмо вам господин голова.

- Слушай мой боевой приказ стрелец. Жалую тебя золотым алтыном*, шмотки свои сдай девкам они постирают, если какая посмазливее понравилась дарю, пока тут без жен стоим, пущай тебе постель греет. Отдыхать трое суток, долю свою с города через седмицу получишь, когда дуван, дуванить станем.

Золотым алтыном* - тут дело даже не в золотой монете, пусть монет было и мало в Астрахани, попрятали и вывезли, но все же часть добычи взяли в золоте и серебре. Стрельцы не просто служивое сословие, а зажиточное служивое сословие. Примерная стоимость 3 овцы или 15 гусей. Однако стрельцы получая денежное жалование и помня традицию дружинников вешать на шею жалованную гривну особенно золотую, но вешали и серебряные, пришивали к кафтану монету вроде "ордена". Кстати показывает экономический статус владельца. Гусь стоит сейчас около 2 тысяч 15 гусей это как 30к нашить на одежду и ходить. Прямо не запредельно много, но так сказать оцените перфоманс. Ну и знак воинской доблести, наградили монетой. Так что ГГ не просто золотой алтын подарил, он вручил гонцу "медаль".

Как я верно помнил, десятого числа мы заключим "мир", ибо новый хан с войском в обозе ехал. Дервиш-Али готов подписать мир на любых условиях. Своего войска он пока не имеет. Казны по сути тоже. Сидеть на троне будет милостью Ивана Васильевича Грозного и опираясь на наши пищали.

- А хитер князь-то, хитер. - Пьяненько ухмыльнулся Прохор, когда вестовой вышел.

- Что брат не рад, что ты теперь сотник, али не понимаешь, кого я первыми повышу в своем полку? - Сделал вид, что я ничего не понял, проигнорировал пьяные слова друга.

- Получается мы город взяли, да прознай про то царь-батюшка, тебе бы шапка боярская светила, да был бы на Москве, да при царе-батюшке, а нас в этих степях бросили... - Продолжил гнуть свою линию Прохор.

- Держи карман шире, шапку, максимум бы поместье дали и помещиком сделали, а ты шапку... - Попытался я урезать аппетиты своего друга.

- А так повысили тебя, но быть тебе вечным головой на самой украине земли русской. - Прохор тягостно вздохнул.

- Не печалься поставим баньки русские, климат тут какой, да до моря всего ничего...

- Что купцом задумал заделаться, как тесть твой? - Не понял мой перфоманс, что до каспийского моря всего 60 км мой полусотник. Оно и понятно, пока отдых на море, пляжи и прочее в данной эпохе не приняты. А я кстати при новой должности и своих деньгах создам себе "отель" где будет "все включено" т.к. владельцем буду и там мои холопы сидеть будут. Улыбнулся своим глупым мыслям, Прохор похоже заметил улыбку.

- Не понял командир я угадал ты купцом задумал стать, как твой тесть или придумал, как нас с проклятой украины вынуть? Не век же нам куковать на краю земли.

- Ну во-первых друг мой земля это шар и вращается она вокруг Солнца.... - Начал я умничать.

- Балда ты хоть и командир Митрий, сам посмотри солнце маленькое и оно вращается вокруг земли, кто глаза видит, то такое знает, даже совсем малыш.

- О чем спорите братья?! - В бассейн плюхнулся довольный, как кот объевшийся сметаны Антип.

- Да вот, Митрий решил купцом заделаться и буробит, что земля вокруг солнца вращается, совсем обезумил от радости. - проворчал Прохор.

- Купцом это хорошо, а че за радость-то? Эх если бы мне тутава остаться, тут же рай земной. Завел бы себе дом удовольствий и прибыль и от девок бы не вылезал. - Поделился своими мечтами Антип.

- Будь осторожен в своих желаниях они иногда сбываются... - Проворчал уже я.

- Ты об чем сотник? - Антип приложился к кувшину с вином.

- Так он больше не сотник и нет больше нашей Тринадцатой Особой... - Проговорил Прохор, Антип же подавился вином.

- Как! Опала?!!

- Да нет друг мой, приказано сформировать стрелецкий астраханский полк на украине, а меня головой того полка назначили. Так что поздравляю примерно с этого дня ты сотник, хотя я пока грамоту в стрелецкий приказ на вас не отправлял...

- Так это же здорово! Теперь целый тринадцатый полк, особый стрелецкий полк будет! - Выдал свою версию видения событий.

- Ты что сотника, тьфу ты... голову нашего не слышал? Мы теперь астраханский полк.

- Да что в лоб, что по лбу! Мы командиры, мы знаем, что настоящее наше название 13-й особый полк и точка! - Высказался с улыбкой Антип.

- Эх Антипка ниче ты не понимаешь, застряли мы на самой украине, на самом краешке... - Вздохнул Прохор и поднялся из бассейна.

- Ничего и на украинах люди живут, да девок пользуют. - Хохотнул балагур и весельчак Антип.

- Отпользовался ты господин сотник, раз мы тут скоро жен и домочадцев привезут. Тебе твоя любушка под самый корешок оттяпает все твое хозяйство... - Хохотнул я...

- Да откуда она узнает? Вы ж меня не сдадите други? - Он сделал вид, что затравленно озирается...

Тут даже Прохор не выдержал и рассмеялся, именно в этот момент вошел Артемий, видя, что мы смеемся задал логичный вопрос.

- Над чем смеетесь други?

- Тебе за заслуги на любовных фронтах жалуется звание стрелецкого сотника Артемий, вот мы и радуемся... - Ответил ему Антип.

- Скажешь тоже заслуги, а до сотника я можа и никогда не дослужусь. - покраснел Артемий.

- Нет, Антип прав, ты с этого дня стрелецкий сотник. - Подтвердил Прохор.

- Как? За что? Что я один смог двух татарочек? - Удивлению Артемия не было предела.

- Будем считать за это. - Резюмировал я и мы втроем заразительно стали хохотать, представляя, что за любовные утехи Артемия повысили до сотника, да так заразительно, что он сам не выдержал и присоединился к смеху. Лишь изредко переспрашивая, правда ли его назначили сотником? Каждый раз, когда кто-то из нас подтверждал, что да правда он теперь сотник, смех который казалось только нас отпустил возвращался с новой силой...

Глава 11 Дела московские

Стрелецкая слобода г. Москва август 1554

В слободу въехал пропыленный конный отряд в 50 сабель, впереди трехконь шел сам стрелецкий полусотник Акакий, как все изменилось для него. Еще неполных два года назад он обычным рядовым новобранцем стрелецкого особого тринадцатого десятка бегал вокруг слободы за провинности. Теперь же он начальственный человек лишь подал часовому у ворот слободы грамоту, что полусотник астраханского стрелецкого полка по нужде службы прибыл в Москву. Такой же как и он когда-то новобранец еще не в обмятом по телу стрелецком кафтане несмело командиру ветеранов астраханского похода и пожелал.

- Спаси вас Бог господин полусотник. - Дал отмашку своим и грозная трехконь полусотня въехала в слободу.

- Вы четверо. - Акакий ткнул пальцем. - За мной! Остальным отдыхать, да трофеями делиться с семьи порадуйте православные. - Ухмыльнулся в усы Акакий. С лихим гиканьем подгоняя коней синекафтаники т.к. цвет кафтанов нового астрахансткого полка уже был утвержден, но они еще не были пошиты устремили своих коней к родным пенатам.

Акакий же спешился у ворот дома сотника, впрочем теперь уже стрелецкого головы Дмитрий Иваныча. Постучал, ворота открыл Тимурка.

- По делам службы, доложи госпоже. - Коротко бросил молодой офицер. Стрельцы со своим начальником прошли во двор, где Булат рубил дрова заготавливая запас на зиму. Тимурка же моментально убежал докладывать хозяйке. Впрочем прошло пару минут, как из терема выскочила Фетинья и т.к. уже достаточно давно жила в стрелецкой слободе моментально "прочла" знаки различия (меховой околыш на шапке, "кокарда" в виде серебряной проволоки, две монеты золотая и серебряная нашитые на кафтан) узнала офицера русской армии.

- Господин полусотник, госпожа просит принять.

- Не стой столбом балбес, предложи гостям квасу с дороги. - Тут же дала подзатыльник Тимурке, а сама проследовала в терем за полусотником. Аккакий зашел в светелку сняв на пороге шапку, моментально нашел глазами красный угол с иконами перекрестился и лишь затем обратился к Дарье.

- По здорову ли тебе госпожа Дарья Кузьминична? - И поклонился, не глубоко, но с уважением к жене непосредственного командира. Девушка напрягла память, Акакий, всплыло у нее имя молодого десятника, коего хвалил лучший друг мужа Прохор и который иногда был подле Прохора и следовательно рядом с ее мужем. Ан нет, ужо и не десятник, стрельчиха и жена сотника она разбиралась в кафтанах и нашивках на них. Видела, что дважды награжден серебренной и золотой монетой, что уже полусотник.

- Благодарствую и тебе здравствовать Акакий. Поздравляю, смотрю не даром друг мого мужа Прохор верил в тебя, вот ты ужо и полусотник. - Ответила она более по бытовому, что и неудивительно она жена стрельца, сотника, а не сама стрелец и воинской повинности не несла. А в своем доме она хозяйка и в своем праве. Впрочем 1 на 1 оставаться с посторонним мужчиной невместно потому сзади топталась холопка Фатима.

- Радость у нас великая, усмирили мы хана астраханского, твой муж теперяча стрелецкий голова астраханского стрелецкого полка, велел тебе кланяться госпожа, да шлет письма. - Услышав такое сердце молодой девушки забилось в груди будто птица в клетке. Ее Дмитрий, любовь и гордость, выжил, победил, да в чинах вырос, письмо прислал, значит помнит и любит.

Трудно сказать на чем базировалась бесконечная любовь Дарьи к мужу. Может потому, что он не считал своей непосредственно обязанностью бить и воспитывать жену. Возможно т.к. был недурен собой, высокий, сильный, надежный. Ветеран казанского, а теперь и астраханского похода, служивый человек, как сказали бы в 21 веке офицер. Для 16 века, когда опасность была со всех углов, мужчина, воин, способный защитить уже сокровище. Стрелецкий сотник был человеком не бедным, беднее ее отца, что стругом владел, имел лавку, да каменный дом в Москве, но не намного, да и лавка у Дмитрия была своя. Дом полная чаша, не бьет, нежен с молодой женой, подарками балует и кому не скажи, какое непотребство выдумал... Он с ней бабой неразумной, по хозяйственным вопросам советуется, не забижает. Она такое даже от подруг скрывала. Да и смысл кому рассказать? Так подружки говорили, что она счастливая, раз муж не бьет. А тут такая фантастика, муж совета порой спрашивает. Скажут, как приговорят - врешь ты все Дарья! Ибо где такое видано?

- Как жеж теперь? - Удивилась девушка...

- Я прибыл с полусотней, приказано самим головой полка, жен, да домочадцев астраханского полка доставить к мужьям со всей бережливостью. - Ответствовал Аким передавая письма для жены командира полка, сначала покопался в сумке, перекинутой через плечо, а затем вручит письма.

- Прости меня полусотник, не устал ли ты с дороги? Не желаешь светлого стрелецкого? Фатима! - Тут же встрепенулась Дарья.

- Благодарствую госпожа. - Снова поклонился Акакий. Принял ковш с пивом и выпил одним махом. Вытер усы.

- Дозволишь ли идти госпожа? Муж твой приказал довести грамоты о назначении в стрелецкий приказ.

- Да, да, конечно... - Растеряно ответила девушка, неторопливо разворачивая письмо. Она уже не совсем понимала слова прощания Акакия, не наблюдала, как он перекрестился на иконы в красном углу. Только прочтя письмо услышала Фетинью.

- Так что госпожа с теми стрельцами делать?

- Какими стрельцами? - Удивилась девушка.

- Так муж ваш оставил вам личную охрану во дворе четыре стрельца для охраны. - Пояснила Фатима.

- Пусть поймают извозчика я еду к отцу. - Ответила девушка...

Письмо от мужа - это личное. Там дорогие сердцу слова о любви и тоске, его показывать Дарья никому не собиралась. Только если лучшим подружкам, да и то не все, а лишь избранные места. Так уж вышло, жены: Артемия, Прохора и балагура Антипа сдружились с молодой сотницей. Ибо их мужья жили неподалеку и дружили между собой. Но в письме была и приписка, что нужно отцу доставить послание от Дмитрия. Что девушка и собиралась быстро исполнить.

Потому как поймали извозчика, двое стрельцов построились для движения впереди повозки, дабы расчищать дорогу, а двое сзади дабы охранять покой своей госпожи. Это были не просто игры статуса. Для стрельцов было делом чести, дабы жену их командира, не обворовали воры, аль не забидел кто по дороге. Корпорация! Если жену самого головы полка можно обидеть, что с их женами рядовых стрельцов тогда можно делать? На улицах города белым днем позорить? Не бывать этому!

***

Кузьма Игнатьевич если сказать был в шоке, то ничего не сказать. Он конечно не шантрапа какая, но и не крупный капитал имел. Основным его капиталом был струг, да дом на Москве. Потому породниться со служилым человеком, да еще и сотником был здравый расчет. Старшему понятно чего, лавка, да струг. А куда пристроить младших сынов, а внуков? Верно в служивое сословье. Опять же Дмитрий Иванович лавку свою имел и торговал без тягла (налогов) много товара через его лавку не провести, слишком наглядно будет. Но и того, что продавали хватало и солидно прибытку давало к общему заработку. Опять же дары, коим он зятю кланялся, дабы без тягла торговать в его лавке, не мимо семьи шли. А Дмитрию, а значит и его кровиночке Дарюшке. Самой младшенькой, потому и такой любимой, да желанной, а потенциально и внукам. Коих Бог никак не посылал*.

Не посылал* - тут вина не Бога, а Дмитрия. Нужно понимать девушек отдавали крайне молодыми замуж, пусть и наш тогда сотник был не старик, около 18-20 лет (он точно не знал т.к. был в рабстве), так Дарье было 15 лет когда отдали замуж. Дурак-попаданец берег девушку от раннего залета по привычке 21 века. Не понимая, что уже вся семья на ушах стоит. Почти 2 года брака. Зять с тещей не знает, что и думать, Дарья вся извелась свечки в церкви ставит, а Дмитрий "бережет"...

Кузьма Игнатьевич не верил своему счастью вновь и вновь перечитывая письмо. Слова "челом бью", от стрелецкого головы грели душу. А именование от ТАКОГО человека по имени отчеству - это как шутки? Значит прав был купец и правильную ставку сделал. Не забыл Дмитрий Иванович родства, не забыл. И снова перечитывал письмо и волосы шевелились на голове. Богатая добыча, трофеи.

Только ковров взяли сотнями, да самый дешевый на Москве стоит от 20 рублев! Когда такие дешевые он его зять любимый (а теперь точно любимый) предлагает всего за 4 рубля или 400% чистой прибыли! Шелк, персидский шелк по 4 копейки за аршин, когда на Москве это по 40 копеек аршин идет, а купцам-товарищам, как своим отдаст за 8 копеек, тоже приличная прибыль. Икра в бочках белужья, да осетровая на Москве пуд 15 копеек, а ему как родному отдаст всего за 3 копейки!!! Много соли, что очень ценится, да она тяжелая, но и прибыль безумная, невозможная!

А всего-то и нужно взять Дарьющку, как любимый зять пишет с холопами и доставить к мужу. Кто ж лучше акромя отца родного да при своем струге, разместит дочку, кровиночку родную лучше и бережливее на корабле? Да и где такое видано, дабы жена вдали от мужа жила? Опять же выгода большая охрану стругам нанимать не придется. Они повезут жен и домочадцев стрельцов, за то им и заплатят товарами, а охранять будет полусотня стрельцов с огненным боем. Да они за собственные семьи будут воевать, ежели разбойники нападут, как бешенные. Эти не сдадутся и платить им не нужно. Они поручение командира полка выполняют. Ну а назад пойдут под охраной казаков, коим опять же Дмитрий Иванович со своих трофеев охрану оплатит, выдав зерна, муки, оружья, броней, да иной рухляди. Один прибыток. Не помня себя Кузьма побежал к товарищам-купцам по суконной сотне* поделиться радостью.

Суконная сотня* - куда ниже примерно на 3 ступени гостинной сотни. Состояние купца примерно равно 1500-2000 рублей. Только не нужно думать, что тесть ГГ "олигарх" ему до Строганновых или Никитиных как бизнесмену средней руки до олигарха. Его 1500 или даже 2000 примерно 120 рублей стоимость струга. Купеческое подворье не только дом примерно 500р, лавка в торговых рядах около 100 рублей, отложенные деньги, например он как купец за Дарью дал приданное на 200 рублей, не принято было без приданного. Причем далеко не все деньгами: сукно, подушки, перины, сундуки и прочее вроде нарядов. Причем даже "простой сарафан" у дочки купца и у крестьянки очень отличался в цене. Опять же товары в них у него основной капитал.

- Да не хватит у нас денег Кузьма Игнатьевич. - Возразил на такое его товарищ с кем не раз и не два ходили вместе караваном на стругах.

- Тимоха ты ито дурак? Тебе сказано денег не требуется нам самим за перевоз заплатят товарами, да струги загрузят под честное купеческое слово! То мой зять Дмитрий Иванович четко в письмеце указал...

- То ты верно Кузьма Игнатьевич говоришь, а коли беда какая, разбойники нападут, чем мы расплачиваться станем? - Спросил Кузьма Оглобля получивший свое прозвище за высокий рост. Да многое поменялось на Москве особенно в суконной сотне. Вот и тесть Дмитрия больше не просто Кузьма Большой по прозвищу, а Кузьма Игнатьевич среди коллег по суконной сотне. Ибо зять его голова стрелецкого полка в таком важном торговом городе, как Астрахань. Понятно там теперяча и воеводу поставят и таможенного голову и целовальник будет таможенный. Токма стрельцы проверять грузы будут, что служат Дмитрию Ивановичу. Ему и поминки* надобно подносить, испокон веков размер поминок установлен, а все ж не законами прописан, а традицией и для одних купцов один, а для других другой...

Поминки* - нечто вроде взятки, но не в классическом понимании. Было такое понятие, как "кормление" с должности, а узаконенные взятки уже и не взятки вроде лоббирования в США. Именно погран службы не было, таможню и прочие погранцы такую службу стрельцы тянули. Возьмем 100 рублей, как аналог 100%, принес купец поминки в 100 рублей, 50 рублей отщипнет Тургенев, как наместник и воевода. Да есть хан, но он марионетка. Далее не менее 30 рублей таможенному голове и его целовальникам (сколько спустить чиновникам и дьякам решает голова) 20 же рублей стрелецкому голове. Причем он примерно 10 оставляет себе, а 10 идет на содержание полка. Полк же 500 стрельцов, примерно по 2 копейки каждому, понятно десятнику больше, полусотнику еще больше, сотнику больше. Пришло поминок за месяц на 1000 рублей? Стрельцы по 2 рубля сверху получили. Но это примитивно, деньгами редко давали, привезли воск, дадут поминки воском, что на продажу привезли тем и дают, воск? Значит воск получат и воевода и рядовой стрелец. А там хоть продавай, хоть свечки делай.

- То-то и оно, а коль не сможем вернуть - это же стрелецкий голова! Прикажет и нас на дыбе в подвале его стрелецкого полка повесят. - Высказался неугомонные Тимоха.

- Зять мой слово держит и товаров в рост не дает. А назад нас сопровождать будут казаки, что он из своего кошеля и оплатит. За то что семьи стрельцам доставили. - Высказал Кузьма Игнатьевич.

- Дело верное други! Этот прибыли какие, хоть и риск! Я в дела Кузьма Игнатьевич! - Вскочил Кузьма Оглобля.

- Так и я в деле, все ж риск, но прибыль выше. - Тут же подскочил Тимоха, а за ним и остальные друзья из суконной сотни... В общем-то ничего удивительного не произошло, удивительное было к вечеру. Когда сам приказчик Никитиных из гостинной сотни попросил его хозяина принять. Разговор был удивительным. Пусть и не старший клана Никитиных, а всех с отчеством и на ИЧ именовал Кузьму. Просил похлопотать перед дочкой, дескать они корабли дадут и жен и домочадцев повезут в Астрахань. Да и охрану за свой кошт оплатят своих стругов, а большим караваном судов двигаться безопаснее...

Тут-то и понял Кузьма, как жизнь круто повернулась. Знамо дело гостинная сотня, да сами Никитины это не чета им нищим купцам из суконной сотни, но ежели и они да на ИЧ обращаются, теперяча он не просто так. Теперяча он всех в кулаке держит и основатель нового купеческого клана будет. Кузьма хоть и был простой купчишка, но знал с кем Никитины торговлю ведут - с Астраханью! Не с руки им в конфликт с головой стрельцов вступать. Знамо дело, там и воевода будет, да что тот воевода? До него, как до царя далеко. Может кого из Никитиных и примет, або знатные купцы, вот токма где Тургенев Павел Дмитриевич, а где "простой" стрелецкий голова. До него все ж как никак, а ближе будет. Забижать же тестя такого человека, себе, да клану своему на горло лебединой песни наступить. Оно ведь как? Целовальник может всю душу вытрясти проверять нет ли запрещенного товара? Да проверка может хоть неделю, хоть две итить, пока все твои конкуренты не расторгуются, да по выгодной цене товар не возьмут. На рынок тебя допустят, но время потеряешь, а в их купеческом деле время равно деньги...

*** Забилось сердечко девичье в груди. Увидала Дарьюшка дощаник пограничной стрельцовой стражи. Он шел под парусом, а стрельцы на веслах ускоряли его бег. Нос патрульного судна грозно окутало белыми дымами малокалиберные пушки*.

Малокалиберные пушки* - затинные пищали калибр 30-40мм иногда до 50мм, эффективная дальность стрельбы от 100 до 250 метров, вес от 40 до 80кг, обычно "спаренные" т.е. две пушки на корме. Естественно Дарья бы не знала слова калибр, не назвала бы "пушкой" тут просто для восприятия читателем. Для жены стрельца очевидно это затинные пищали, что не о чем не скажет читателю.

Впрочем палили без заряду, просто подавая сигнал купеческим судам. На носу стоял ОН, в идеально чистом новеньком золотом кафтане. Дощаник лихо подошел к кораблю ее отца. Тут же были спущены сходни по коим лихо проскакал голова астраханского полка. За ним следовали двое стрельцов, не столько для охраны, сколько для уважения и порядка. ОН пробежал мимо всех, крепко-накрепко обнял ее и расцеловал в обе щеки. Отчего Дарья густо покраснела.

- Ну не на людях же... - Скромно потупила она взор.

- Я так по тебе соскучился Дарьюшка. - Как бы извиняясь сказал Дмитрий не выпуская молодую жену из объятий. К ним подошел полусотник Акакий и попытался доложить.

- Все вижу, молодец, привел караван, отдыха друг. - Где-то рядом стоял отец и счастливо улыбался. Он все понимал и нетерпение молодого мужа. И то что его статус навсегда поменялся. Раз сам голова стрельцов, так сильно любит его дочку, то и он за его спиной не пропадет.

- Здрав будь Дмитрий Иванович. - поклонился он в пояс ее мужу, как только он чуть отстранился от нее.

- Для тебя прости Дмитрий, Кузьма Игнатьевич, не чинись ты же батюшка моей суженной.

Глава 12 Московско-бухарская кумпания

- Ну Дмитрий Иванович, не терем у тебя, а палаты боярские, да что там боярские, царские, разве что не каменные! - Восхищенно басил мой тесть, осматривая новый дом для меня и моей любушки.

- Мы ж договаривались без чинов Кузьма Игнатьевич, ты отец зазнобушки моей, жены венчанной, да законной для тебя я вечно Митрий, разгильдяй и баламут . - Улыбнулся я своему тестю.

- Так и где твоя зазнобушка? Упорхнула от мужа, только ее и видели, одним словом бабы. - Улыбаясь в усы выдал Кузьма и был прав. Добра трофеями мы взяли знатно, а перевалочная база, через которую шелка шли на Русь да в Европу была щедрой. Вот и подхватила Дарья своих подружек и теперь на женской половине моего терема шел "показ мод", жены моих друзей, надо сказать не обделенных трофеями: Артемия, Прохора и Антипа примеряли шмотки, новые платки, да разбирались с тканями, какие и на что пойдут.

- То доля их такая женская Кузьма Игнатьевич, а нам стало быть о делах поговорить надобно, прошу в баньку с дороги. - Мы отправились в баню, что натопили холопы, кои достались в астраханском походе, ибо Булата и Фатиму с Тимуркой по случаю прибытия ждал выходной и обустройство на новом месте. Хорошо, что нам город свалился, как перезрелая груша в ладони, иначе бы бедствовали. Климат тут теплый, да дрова дорогие. Бедняки часто кизяком топят, собирают как растопку и хворост и даже камыш, благо берега рек его щедро дают и зарастать не успевают. Дрова в том числе из Москвы везут, понятно не из самой столицу и денег они стоят приличных. Впрочем мы захватив богатые дома и дрова перетаскали в свою слободу, силами бесплатных рабочих рук, коих кормили за чужой счет. Это как узнал, что полк мне формировать, да тут жить обустраиваться и сделал под шумок. Пока решали как мир подписать да на каких условиях. Короче трофеи в рамках военной компании, пока никто не воевал. Потому хорошенько попарившись в баньке, мы присели в комнате отдыха, за кружкой светлого стрелецкого пива, да под рыбку соленую... Мы это мои друзья, тесть ну и собственно я...

- Так вот Кузьма Игнатьевич какой коленкор, как ты смотришь на то, дабы организовать московско-бухарскую кумпанию? - Задал я наконец вопрос который меня интересовал.

- Что ж за кумпания такая зятек, в толк я никак не возьму?

- Мы значится с товарищами деньгой вложимся нашей от трофеев, обеспечим вам режим высочайшего благоприятствования по податям, да налогам в Астрахани, силовое прикрытие, а с вас торговлишка...

- С басурманами из Бухары? - Уточнил Кузьма не забывая впрочем потягивать светлое стрелецкое пиво.

- Скорее из эмирата, вот тутава через берег от нас значится Бухарское ханство будет, всего верст 200-250 по морю не более. Вот значится речной путь, куда струги спустить надо будет, вот волоки, тутава мы поставим причал, да перевалочную базу, а на том берегу торговый дом, понятно с охраной из охочих людишек, казачков наймем с огненным боем... - Водил я рукой по карте, точнее ее пародии на пергаменте, что изъяли в доме какого-то мурзы.

- Не разбираешься ты в торговле зять мой разлюбезный. Да тут на соли озолотиться можно, вон Никитины не чета нам, явно не дураки, а какими капиталами ворочают? - Возразил Кузьма вгрызаясь в сушенную рыбку астраханскую...

- Давай вместе подумаем, вот поднимаетесь вы на своих стругах до земли новгородской, там лесу видимо-невидимо и дешево стоит... - Я икнул от пива, отхлебнул пивка.

- Продаете там икру, ткани и ковры, берете деньгу, да дрова и спускаете до Астрахани, тутова я и скупаю их для нужд полка, вам прибыток 200-300% прибыли. - Но я не успел продолжить...

- Так загрузи нас солью зятек, ну там икрой у тебя всяко доступ есть. Да токма с озера Баскунчак соль чистая, как лед на ней одной станем самыми богатыми на Москве купцами! - Выдал Кузьма.

- Поломаем значит доходы Никитиным, а готов ли ты батюшка с самими Никитиными соперничать? Они тебя, как тестя моего пока не тронут, но пока ты сам их доходы не порушишь, сам же ведаешь, потому слухай... - Я снова отхлебнул пива.

- Тут я струги твои товарами нагружу: воск, пенька, лен все чем Русь-матушка богата и что в Астрахань те же Никитины везут, да мне и моим товарищам, поминками дадут. - Я кивнул на Прохора, что активно взрывался в рыбку, Артемия, что задумчиво что-то разглядывал в углу ближе к полотку комнаты отдыха в нашей баньке, да Антипа, коий наклонился за свежим кувшином светлого стрелецкого пива. - Те товары их конечно и тутава продать можно, но в Бухарском ханстве доставив через море продашь вдвое дороже и свое заимеешь, понимаешь об чем я толкую?

- Как не понять? Взять бухарских ковров, тканей шерстяных, краски, да прочего в два, а то и три раза ниже цены, что на Москву везут...

- Вот а теперь представь нам на долю нашу ты закупаешь дюжину стругов они всего-ничего 120 рублев стоят. - Начал я объяснять, но меня перебил балагур Антип.

- Да мелочи! Сто двадцать рублев там, сто двадцать рублей здеся, давно ты командир стал сотнями считать? - Антип засмеялся. Звучало конечно, как безумие 1500 рублей в дюжину стругов вложить, ибо им еще и нанятая команда нужна. Потому я поддержал шутку друга.

- Тебе ли прибедняться Антип? Верно я понимаю у тебя по твоей доле 17 ковров, что на продажу отправляешь досталось?

- Молчал бы уж! - Поддержал меня Прохор.

- Грех жаловаться... - Согласился Артемий.

- Во сколько ты те ковры оценил батюшка? - Поинтересовался я у тестя.

- Знамо дело рублев 30-35 за ковер на Москве дадут . - Ответил Кузьма.

- Значит цена твоя 6.5 рублей моему тестю за ковер или в сумме 110 рубликов почитай один струг у тебя есть... - Завершил я мысль. Ибо если туда приплюсовать долю Антипа в шелковых тканях, оружие которое ему не нужно, икре, что шла на Москве по 15 копеек за пудовую бочку, да плюс копейка за каждую бочку, как изделие, что нам платили Никитины, да и икра им не бесплатно доставалась, а по 5 копеек пуд... Мы в правильное время напали, хоть и не нами решалось, а Иваном Васильевичем Грозным. Ибо весной и вначале лета активно белуга и осетр шли на нерест и тут икру в промышленных масштабах заготавливали гнать на Москву и дальше в Европа, а дальше она только дороже была, вот только это уровень торговли Никитиных, а никак не моего тестя. Он дальше Новгорода не ходил у него "суконная сотня", а не "гостинная сотня" была...

Получалось удивительное дело мы могли тяжелых стругов 12 единиц купить, правда мои друзья в складчину лишь 6 могли взять на троих, а я сразу, как стрелецкий голова мог закупить со своей доли добычи 6 стругов. Причем не какую-то "дешевку" по 80 рублей за корабль, а по 120 рубликов, что смогут 90 тонн полезного груза перевозить!

- Значится мы на 17 судах повезем в Москву краску, шерсть и ковры с тканями? - Уточнил тесть.

- Ну я думаю сами докупите НА СВОИ себе стругов, чай вы теперяча люди не бедные, чай специи туда добавь Кузьма Игнатьевич, а мой флот не трогай, он на Каспии стоять будет по рекам поднимать лишь груз подвезти и на ваши корабли перегрузить. Да и про медь не забудь, она на Москве в цене дюжо...

- Ловко и соль получается мы не трогаем и не конкуренты Никитиным, они со своего кормятся мы со своего... - Задумчиво произнес Кузьма.

- Так не соль и не икра вам не нужны будут. Понятно я как родне отгружу и соли и икры, токма не на продажу, а чтобы значится не покупали для своих нужд, вы ту икру будете ложками жрать, нас вон с нее воротит.

- Это точно... - Протянул Прохор...

- Да хлеб лучшее и вкуснее. - Согласился Артемий. Но Кузьма на него недоверчиво посмотрел. Ибо он не понимал, что такое жить возле Каспия. Мы реально обожрались черной икры. И Артемий не врал, что нам хлеб казался куда слаще икры...

Суть же нашего совещания была в том, что мне по рангу было принимать родственника в своем доме, ну или там со своими сотниками бухать. А купцов-товарищей Кузьмы Игнатьевича привечать в доме самого головы стрелецкого полка было ну очень круто, они на гостинном дворе остановились. Он доведет и про цены и про перспективы. Вот скажем поминки, часто платились товарами кои ты и привез. Никитины, как монополисты цены знали 5% от общего веса привезенных товаров. Возили они далеко не один струг на 90 тонн, причем на регулярной основе за навигацию приходило 4 флота, именно четыре речных флота. На такие речные флотилии никакие речные пираты не решались нападать. Меньше 20-25 судов за раз не заходило. Понятно доля воеводы Тургенева с поминок основная. Ты не смотри, что он в каменном тереме сидит и лично по кораблям не скачет. Оно и я не прыгаю кузнечиком, в этот раз я вышел на Волгу жену любимую встретить, зачастую хватает обычного десятника с десятком и целовальника, как чиновника от таможни. Вот только с Никитиных, а точнее с одного каравана нам шло 60 тонн полезного груза, впрочем на весь полк. Так и в полку не идиоты служили, что лучше стрельцу получить 2 рубля и два раза их умножить и вместо двух за месяц 8 рублей прибытку поиметь? Впрочем рядовых стрельцов я и спрашивать не собирался, у нас есть свои деньги есть у меня и моих друзей, часть нашей доли от продажи трофеев уже и от Никитиных в звонкой монете получены, а часть придет по весне. Итого можно "вслепую" не ставить в известность стрельцов, а просто их долю поминок выдавать деньгами они только рады будут.

Причем мы с друзьями это уже обговаривали! Нам не обязательно ждать, когда обернуться товары и капиталы, вначале просто из собственного кармана заплатим, а там уже и деньги подвезут. Не даром говорят за морем телушка полушка, да рубль перевоз. Если ты не сидишь на таможне, то и дорого выходит. Только кто груз самого стрелецкого головы будет проверять, что он не ввозит, а вывозит из Астрахани? Да токма на одной красной краске, что на марене можно целое состояние сделать,а вес у нее смешной.

***

Дарьюшка лежала и долго не могла уснуть, хоть ей и было комфортно на груди мужа. В ее мыслях все крутилось то немыслимое богатство, что на нее свалилось. Подумать токма, она сквозь окна на мир смотрит даже не через слюду, а самое настоящее стекло. А какие ткани? Особливо шерстяные, легкие, да красивые, есть и индиго синенький, да марена огненно-красная. У них в почивальне где она с мужем отдыхала раскинулся мягкий персидский ковер на который было страшно ножкой наступить, такой он был красивый.

Ковер! Свой! Настоящий! Да таковский разве, что у самой царицы в самом Кремле есть, ну можа не токма у царицы, но у какой боярыни знатной, нет пожалуй у боярыни и нет таковского. Токма у княжны...

Муж холопами стал богат. Теперь у нее не как у простой сотницы только семья из трех человек была под рукой, теперяча 3-е мужиков рубили дрова во дворе, а при них по три бабы, да у кажной семьи холопской по два ребенка. Это не считая привычную ей Фатиму, Булата и Тимурку, а Тимурка подрос...

Снедать они сели, так вся посуда медная! Везде мебель, да какая красивая. Подружки сказывали, что муж ее притащить велел себе мебеля из дворца ханского. Наверное брешут. Знамо дело ее Митрий не последний человек в городе, но из ханского дворца? Да откуда им сорокам знать? Сами с ней же и приплыли на стругах, да дома менее часу были с мужем только миг увидеться, может чуть помиловаться и сразу собрались в доме у сотника.

- Ой! Что это я?! - Чуть не воскликнула Дарья вслух. Рискуя разбудить любимого мужа. Ужо и не сотника. Теперяча ее подружки сами сотницы, а вот Митрий, ее Митрий теперь голова стрелецкого полка. И какую красоту измылил. Мало того, что кафтаны его стрельцов песчаного почти золотого цвета у них рассказы* на груди.

Рассказы* - речь идет о тех самых "нашивках" в фильмах часто красных, да и стрельцы все в красных кафтанах, что на груди в виде полос. Дело в том, что стрельцы далеко не сразу стали носить рассказы на мундирах. Когда это пошло трудно сказать. Однако Дмитрий, как попаданец не мог не знать о рассказах и внедрил их чуть раньше. Касательно песчаного, почти "золотого" цвета мундиров, тут нет никакого секрета или дорогого красителя. Более того золотой краситель для ткани в 16 веке безумных денег стоил. Просто запасы тканей были огромны, особенно "песчаной" из верблюжьей шерсти. Потому Дмитрий, как командир нового полка использовал бросовый ресурс в астраханском ханстве, заодно сделав по цвету и текстуре шикарные дорогие стрелецкие кафтаны, что выделяли бы его полк от прочих. Итого ткань бесплатная (награбленная трофеями) пошла на стрелецкие кафтаны.

А какие красивые платки? Особенно из шелка, да всех цветов! Она с подругами их примерять устала. Все любовались в зеркало (речь про полированный медный лист из дворца в виде зеркала, а не современное стеклянное) и не могла налюбоваться. А подружки-сороки Дарья Кузьминична, да Дарья Кузьминична, да какая она красивая в энтом платке, да и в следующем еще краше.

Дарья поражалась богатству, что добыл муж саблей, но не могла знать, как коварно его обскакал князь Юрий, фактически сделав вчерашнего сотника на 2/3 добычи беднее. Подписав приговор быть главной нового астраханского стрелецкого полка князь Пронский велел полк формировать за счет добычи взятой в Астрахани. Так он и слово свое сдержал, все что стрельцы взяли в Астрахани их было, да и казну царя сохранил. На полк многие тысячи рублей нужны одних токма пищалей докупить, бердышей, сабель, кафтанов пошить, да зерна с денежным довольствием выдать. Только две сотни у Дмитрия были остаток его особой тринадцатой, да сотня синекафтанников сотника Пафнутия, а еще три надо было добрать.

Не знала Дарья, да и муж ей никогда не расскажет, как крыли бранными словами он и его друзья, видя, как тают трофеи, что идут на формирование полка. Тут и ногаи, что предали и не явились помочь воевать, подсобили. Пригнав коней на продажу. Полк же у них на украине т.е. ездящая пехота, каждому стрельцу нужна лошадь, да еще сменная положена. Благо охочих людишек в полк было много. Астрахань один из перевалочных рынков рабов, ясырь гнали с Руси через этот торговый город. Сильных и молодых мужчин было в достатке, а променять свой статус бывшего раба, да на служилого человека хотели многие.

Не было четких традиций у стрелецкого войска. Воевода Тургенев не лез к стрельцам, ему было "невместно" всякой швалью заниматься. Его вниманием пользовался полк дворян, прошедших верстание помещиков. И снова у Дмитрия "откусили" солидный кусок полона из рабов мусульман, кои были "ничьи" пока мир не подписан. Помещики, что прошли верстание получили землю и холопов. Вот с дворянами общаться Павлу Дмитриевичу было по чину, а не с голытьбой стрелецкой.

Потому и слышались команды на плацу - "левое плечо вперед" и подобные, что не было в других стрелецких полках. Да и не всех рабов Дмитрий отдал. Ну в первую голову были нужны холопы самим стрельцам, даже новобранцам. Во вторую нашел он пару лекарей из арабского мира, пусть и мусульман, но своими же собратьями обращенных в рабов. Зато разбирающихся в лечении. Был у него и раб математик, точнее теперь просто кошевой слуга. Лекарями же Дмитрий усилил вновь создаваемый лазарет при стрелецком полку. Был у него и выкрест, что каллиграф был замечательный. Бедный русский парень, что попав в рабство решил религию поменять, впрочем свободы ему такое решение не принесло. Теперь же вновь окрестившись в православие, обретший свободу. Полк в некотором смысле был государством в государстве. Маленькая, пока уродливая гусеница, что должна превратиться в красавицу-бабочку нового русского войска, самой настоящей регулярной армии...

Глава 13 Мятеж

На сердце было неспокойно. Привык за год службы в Астрахани к уважению, но жизнь вечно, как кутенка какого тыкала мордой в мое не благородное происхождение. Вроде все у меня есть: и должность, и сила военная, благодаря торговле и московско-бухарской кумпании я не просто не бедный человек... Теперь могу с некоторыми боярами состоянием померяться. Ан нет, рожей не вышел. Ноне ожидалось прибытие самого Савелия Абрамова, нового посла при ханском диване. Впрочем это только по названию "посла" по сути нового правителя в Астраханском ханстве. Девлиш-Али хан лишь по названию "хан", а на деле, марионетка с рукой в заднице самого Ивана Васильевича Грозного. Через систему ям* нам было доложено о прибытии посла заранее и меня вызвал к себе Павел Дмитриевич Тургенев.

Система ям* - прогрессивная почтовая служба. Была создана в "отсталой России" Иваном Грозным аналогов на то время в "развитой" Европе не было. Яма - это почтовая станция с лошадьми и постоялым двором. Гонец меняя коней доставлял послание в разы быстрее. Кстати от слово яма появилось слово ямщик.

- Дмитрий Иванович, как ты знаешь прибывает новый посол от Государя нашего, боярин Савелий Абрамов. - Начал разговор вроде с имени и отчества, но "забыв" поздороваться воевода.

- Так точно Павел Дмитриевич, знаю...

- Вот что голова нам надо встретить Савелия Севастьяновича со всем почтением. Потому не позорь ты меня своими... Держи сиволапых мужиков в слободе, дабы я никого на пристани не видел и боярин свой взгляд о твоих лапотников не марал.

- Как будет приказано господин-воевода.

- Вот и славно, нравится мне с тобой служить, ты хоть и мужичина, а с понятием, ступай...

Потому я стоял на крепостной стене нашей слободы и наблюдал, как посольство причалило. Выстроившихся дворян-помещиков было видно издалека. По случаю прибытия они блистали в новеньких начищенных доспехах, да были на конях. Естественно Савелия Абрамова встречал лично воевода Тургенев. Вдвое больше русских помещиков числом, было на пристани только самих астраханцев. Девлиш-Али времени зря не терял, а Астрахань богатейший город. Вначале появилась стража, затем личная гвардия хана, а вот теперь и армия, всего-то год прошел, а хан личной армией командует...

Было противно, не нужно думать, что в армии астраханского хана только знатные дворяне служили, сплошь аристократия. Однако тех на пристань пустили, а мои "сиволапые мужики" глаз мозолить будут боярину Абрамову... Бред! Однако процессия въезжала уже в "золотые ворота" города. Впрочем они лишь по названию были золотыми, а на деле просто дерево обитое медью. Смотреть больше было не на что.

- Пойдемте други, мы чужие на этом празднике жизни. - Высказал я свою мысль своим сотникам.

- Да скучно там будет, кислое винище хлебать будут. - Подбодрил меня Антип.

- И то верно давай командир в "Сокол" зайдем, да светлое стрелецкое закажем в честь явления высокого гостя. - Выдал Прохор, ибо в нашей слободе была построена корчма "Сокол", как в Москве...

- Повторяю мы чужие на этом празднике жизни, занимаемся по распорядку. - Отказался я от выпивки и отказал своим друзьям. И отправился в полковой дом. Это только кажется, что полковнику заняться нечем. Пока мои друзья-сотники гоняли стрельцов обучая воинской науке я закопался в бумаги, как крот в землю, не успел заметить, как горят лампы, кои зажег незаменимый и незаметный Ефим, а вот и домой пора.

- Опять не емши весь день. - Покачала головой моя Дарьюшка, когда я возвернулся в свой терем.

- Мне Ефим приносил. - Ответил я жене.

- Что ж ты рядовой стрелец из полкового котла есть? Али не семейный человек? - Сказала вздыхая жена.

- Ага, "простой стрелец"... - проворчал я в ответ открывая кран с горячей водой и начиная заполнять медную ванну в нашей опочивальне, ванна была отделена от основной спальни ширмой.

- Не кручинься любимый, утро вечера мудренее.

- Да не печалюсь я с чего ты взяла?

Пока я разделся набралась ванная, теплой водой заботливо нагретой холопами и залитой в бак для горячей воды, дабы хозяин или хозяйка дома всегда могли принять ванну. За этим круглосуточно следили. Прилег в ванну и не заметил как заснул. Благо Дарьюшка разбудила, что позволило выбраться и перебраться в постель под теплое верблюжье одеяло... Разбудила меня пушечная пальба...

- Милая вели завтрак накрывать.

- Я ужо велела. - Радостно доложила моя хозяюшка, что встала раньше меня, моя любимая, как всегда была красиво одета, уложила волосы в аккуратную прическу и спрятала под кокошник, ибо не положено замужней даме простоволосой ходить. Даже термин такой был "опростоволоситься"...

- Да что они палят, как с ума сошли? Прямо с утра учения задумали? - Удивился я присаживаясь впрочем уже одетым за стол.

- Не брани их дюже любый мой, полк старается всегда боеготовым быть...

- Посмотрим. - проворчал я... Дверь распахнулась и на пороге счастливо улыбаясь стоял Антип.

- Доброе утречка командир. Война! - Радостно улыбаясь во все 32 зуба, впрочем не забыв снять шапку и перекреститься на красный угол сообщил Антип. Не забыв отбить поклон и моей жене-хозяюшке успев спросить "поздорову" ли ей...

- Да слышу, как все утро палите, что кому-то лавры Иван Васильевича Грозного покоя не дают? Вы чего с утра науку воинскую устроили?

- Да какая наука Дмитрий Иванович, крымский хан безобразничает слобода в осаду взята. - Улыбаясь будто сообщал самую радостную новость скалился Антип.

- Не понял ты сейчас серьезно? А почему меня не разбудили? - Удивился я.

- Да зачем? Прохор сказал обстановка близкая к боевой, а голову будить рано, если токма кто посерьезнее степняков подойдет.

- Вы там с ума посходили? Враг под стенами слободы, а вы меня будить не стали?! - Я вскочил из-за стола и на ходу опоясываясь саблей побежал к двери.

- Милый, куда, а завтрак? - Как-то жалобно пискнула Дарья. Я же уже выскакивал за дверь.

Взобравшись на стену я заметил, что нас обложило не менее трех тысяч крымчаков. Так-то они внешне мало чем отличались от ногаев или астраханцев, но отличия были. Под стенами валялись лестницы и трупы татар. Значит уже ходили на приступ.

- Какие потери? Узнать и доложить. - Бросил за спину следующему за мной Антипу.

- Ужо узнали, но кто такие степняки супротив воя православного? Потерь нет, встретили в пушки и всего делов.

- Что по кошевым слугам? - Уточнил я.

- Часть подвалы сторожит, холопов из астраханских басурман в подвалы загнали, как ненадежных, остальные готовят наряд.

- Дмитрий Иванович наряд готов. - Сообщил Ефим едва забрался на стену и пыхтел от усердия, явно бегом на стену забирался.

- Кошевых на стены! Пафнутий отвечает со своей сотней за оборону слободы. Брони вздеть, выходим! - Бросил я приказ.

Ворота слободы превращенной еще на этапе строительства в крепость растворились и раздался залихватский почти разбойничий свист. Полились строчки песни "Маруся", как на строевом смотре выходили стройные ряды конных стрельцов. На воинах пуская солнечные зайчики блестели металлические нагрудники начищенные до зеркального блеска, да так, что в них разве, что смотреться было только нельзя.

Не плачь не плачь! Маруся красавица! Кап-кап-кап! Из ясных глаз Маруси!

Каждая строчка песни заканчивалась громким восклицанием. Похоже все степняки вскоре будут в ужасе вздрагивать заслышав нашу полковую песню, а армии персов и османских янычар в панике бросая оружие разбегаться. Сообщив друг другу ты на Марс я на Луну, там русские не достанут.

Вдруг от крымского войска отделился кто-то под зеленым знаменем. Отчего-то все переговорщики в исторических фильмах исключительно под белым флагом выходят на переговоры. Какой-то историк идиот установил, что белый цвет символизирует чистоту и добрые намеренья. Чистота и благородство зеленого цвета очевидна для мусульман. Даже те немногое, что совершил хадж в Мекку имеют право носить зеленую чалму.

- Артемий за мной! - Приказал я и двинул к переговорщикам. Мы быстро сблизились.

- Вы все умрете. - Заявил переговорщик.

- Так в чем дело? Идите и убейте нас. - Предложил я, положив руку на руку Артемию, что попытался на такую дерзость вынуть саблю.

- По древнему обычаю, хан предлагает вначале выставить поединщиков. - Сообщил мне парламентер.

- Выставляйте...

- Я! - Похоже не зная других слов на русском выдвинулся вперед бугай более двух метров высотой, как его только лошадь держала.

- Артемий сделаешь мне его? - Спросил я у своего сотника.

- Благо дарю командир за доверие... - Мы чуть отъехали назад, оставляя в центре двух поединщиков.

- Ну что окропим степь красненьким? - Услышал я слова Артемия. Впрочем рубки на саблях не было, как и самого боя. Четыре сотни лет превосходства сабельной школы СССР, против дурной физической силы сделало свое дело. Менее чем за три секунды, голова отделилась от тела. Это был не бой, а свежевания кабана. Впрочем стрелецкий полк увидел победу своего сотника. Над полем будущей бойни пронеслось.

- ТРИНАДЦАТЫЙ! - ТРИНАДЦАТЫЙ! - ТРИНАДЦАТЫЙ!

Будто скандировали трибуны футбольных болельщиков. Радостно улыбаясь, божий человек Артемий ехал к полку держа за волосы отрубленную голову, высоко подняв ее на вытянутой в сторону руке, дабы не перемазаться в крови. Я же развернул коня и двинулся за своим сотником. Впрочем крик так же внезапно стих. Конные сотни начинали разбег, вновь над полем зазвучала "Маруся". Как говориться удивишь врага, значит победишь. Крымские отряды уже натыкались на стрелецкое войско и знали, мы ездящая пехота и крайне редко вступаем в бой конными.

Вот только год подготовки сабельному бою наших новобранцев в стенах стрелецкой слободы не прошел даром. Ребятишки из моих стрельцов все были спортсменами разрядниками и минимум на третий разряд сдать могли. Кроме того против нас не было тяжелой кавалерии, только легкая степная, некоторые из бойцов были в кольчугах, а это не серьезно. Нагрудник и мисюрка вполне себе адекватный ответ против плохонькой кольчужной рубашки.

Конные сотни набирали разбег по мере приближения к врагу, татары с лихим гиканьем встретили "самоубийц", еще бы четыре сотни (сотню Пафнутия с кошевыми слугами оставили на стенах) против примерно 3-х тысяч степных всадников. Численное превосходство почти в десять раз! Нас по всей логике войны 16 века просто обязаны задавить массой. Вот только происходило нечто необъяснимое с точки зрения татар. Русские всадники не на миг не останавливались, будто шалун-мальчишка, что рубил крапиву палкой, прокладывали себе кровавый путь через войско степняков.

Нет! Это только казалось, что никаких усилий стрельцы не прикладывают, что так легко рубят врага. Как бы не был плох противник, как бы не была высока выучка стрельцов, но соотношение 1 к 10, ну почти один к десяти, дало бы о себе знать. Вот только степное, татарское войско воевало по принципу - бегите! Ну или побежим мы...

Вот татары уже в замешательстве, но "Маруся" закончилась звучат свистки десятников и передние ряды стрельцов кладут головы на своих лошадей, сливаясь со своим боевым другом, когда задние напротив вскакивают прямо в седлах. Джигитовка! Все лучшее взято у казаков, а у них было чему поучиться. И грянул залп. Причем пищали не нанесли столь ужасающий урон, как ручницы, двадцати килограммовые монстры, заряженные картечью. Мини-пушки, что часто решали исход сражения. Этого иррегулярное ополчение, что гордо называлось войском выдержать уже не могло и бежало в ужасе.

Это только в далеком будущем и в компьютерных играх, построй кучу юнитов и отправь в атаку и даже оставшись один "солдатик", видя, как сожгли все танки и убили всех солдат будет до конца исполнять свой долг и сражаться один против целой вражеской армии. Не знаю сколько мы реально выбили 20-25% сил? Но этого было вполне достаточно враг побежал. Мы же преследовали противника целых 20 верст. Благо бумажные патроны позволяли при определенном навыке заряжать укороченные "драгунского" типа пищали на ходу. Это был полный и тотальный разгром врага.

Удивительным было другое. Где поместная конница? Да и московские стрельцы, что сопровождали посла? Да наконец где армия астраханского хана? Он что забыл кому служит собака? Вот с этим мне и предстояло разобраться, потому разбив крымское войско мы развернули коней и поспешили к воротам Астрахани. За ручницы, что бросили почти у ворот слободы мы не переживали. Пафнутий хорошо знал свое дело и как только сражение откатилось и началось преследование врага, кошевые слуги должны были выйти за ворота стрелецкой слободы, собрать мини-пушки и доставить их в крепость...

- Эй "вояки" отворяй ворота враг разбит и бежал! - Крикнул я воинам на стенах.

- Проваливай!

- Уезжайте к себе в Москву шайтаны!

Раздались крики явно моих "поклонников" и "русофилов". Воины хана явно были настроены враждебно в мою сторону полетели стрелы пущенные со стен, одна даже одна ударилась о мой нагрудник.

- Если вы выпустите воеводу и его людей я гарантирую останетесь живы! - Попытался воззвать к разуму.

Да куда там... в мой адрес понеслась грязная площадная брань. Впрочем порой и поругаться тоже полезно. Если верить разгневанным воинам на стенах и их версии событий, то прибытие посла ждали. Как только почетный караул доставил Абрамова к дворцовой площади было совершено нападение. Используя фактор внезапности и тотальное численное превосходство часть русского отряда удалось перебить. Но и помещики были не пальцем деланные. Они не дали грохнуть посла, а его московский отряд, точнее остатки пробились на пристань и боярин бежал в Москву. Впрочем мне не так вежливо все обсказали.

А словами, "трусливый пес", не пробился, а бежал, как "побитая собака", да и про Ивана свет Васильевича говорили тоже не лестным образом. По версии воинов на стене, боярин не к белому царю бежал, коему цари служат (белый царь аналог Император или царь царей), а малолетнему дебилу и выскочке. Да, гениальному полководцу и правителю не было и 30 лет...

Судя по грязной площадной брани, сами помещики пробились в кремль воеводы и там засели в обороне. Впрочем и эта версия была изложена другими словами. Дескать трусы засели. Их вот-вот всех убьют. Жить им осталось всего ничего, только возьмут кремль доблестные воины хана.

- Дырку от бублика вы получите, а не Тургенева! - Подвел я итог переговоров с мятежниками.

Впрочем от стен города отъехал...

- Что будем делать командир? - Поинтересовался Прохор.

- Шли вестового в слободу, путь выводят "Марусю". - Потребовал я... Пяти тонная красавица калибра 200мм, ядра, что использовались для стрельбы весили 25 кг. Благо доходы с торговли позволяли заказать в пушечном приказе, заказать и отлить такую красотку. Надо отметить далеко не всем бы ее отлили даже за деньги. И причина была... Это не мелкое корабельное орудие, а серьезная пушка для штурма городов и стен. Вот только для полка, причем государева полка, пушки как раз и положено было лить, тем более когда полковник платит. Так сказать двойной прибыток и деньги в казну и полк стал сильнее. Возле трех ворот было установлено три гуляй-города и Астрахань взята в осаду, а по центральным золотым воротам била Маруся. Методично, медленно... Пушку обливали маслом дабы не перегрелась и не взорвалась. Стрелять из нее даже если бы быстро перезаряжали как из пулемета было нельзя. Все делалось по науке. Выстрел, чистим ствол, остужаем, закладываем заряд, снова выстрел. Выбить так ворота крайне сложно осада может занять несколько месяцев. Впрочем был практичный смысл стрельбы. Воевода Тургенев и русские помещики не могли не слышать нашу пальбу. Они знали, что город взят верными стрельцами в осаду. Что они не брошены и помощь пришла. Оставалось только ждать...

Умное слово автора

Если кому-то кажется я нагнетаю экшена и это "рояль в кустах", то он ошибается реальная история куда как интереснее. Хан действительно через год поднял мятеж. На русский отряд напали в момент прибытия посла Савелия или Севастьяна тут летописи расходятся Авраамова (чуть изменил фамилию) московские стрельцы пробились с боем вместе с боярином на пристань и он отправился в Москву. Русский отряд действительно засел в осаду в кремле Астрахани. Стрельцы обратились (те кто не в осаде) за помощью к донским казакам. Атаман Филимон Ляпунов привел донских казаков. Их вполне хватило разбить армию хана и крымских союзников. Потому я допустил, что если иррегулярные казаки разбили, то почему бы не справится регулярному полку стрельцов? При хорошем финансировании наличии крепости-слободы, отличном вооружении и выучке. Хан Али-Дервиш бежал в Азов, где сидел османский паша с гарнизоном. Когда конкретно начался мятеж неизвестно, но вероятнее всего летом (прибыл по реке т.е. не было льда новый посол из Москвы) 1555 года т.е. примерно через год после того как Девлиш-Али посадили на ханский трон. Итого никакого "экшена" и "роялей" мятеж случился через год. Был подавлен казаками. Мое "видение" в романе, что с мятежом справился боеспособный и хорошо обученный и экипированный полк стрельцов. Но все в целом в рамках реальной истории...

Глава 14 Мы за все хорошее

Мы за все хорошее, А вы за говно! Мы за все хорошее! Нас не наебе.... (группа Ленинград)

Воевода астраханского ханства Павел Дмитриевич Тургенев приказал собраться помещикам во дворе астраханского кремля и отдал приказ на прорыв. Конные бронированные помещики не считаясь с потерями и проявляя чудеса храбрости пробились к золотым воротам и открыли врата града Астрахань стрелецкому полку. Который бился в эти самые ворота день и ночь уже две недели стреляя из "Маруси". Отказать в лихости, смелости и стойкости помещикам было нельзя. Да и боярин Тургенев не потерпел бы урона чести, если бы его освободил из осады лапотный мужичина из стрельцов. Первым делом прорвавшись к своим он услышал доклад.

- Павел Дмитриевич, стрельцы при поддержке кошевых слуг вошли в город великими стараниями твоими, ведется зачистка мятежников, докладывал сотник стрелецкого астраханского полка Пафнутий.

- Где твой голова? Спит, пока мои помещики воюют? Разбудить! - Раздраженно приказал боярин.

- Никак не можно господин... - Потупил взор Пафнутий.

- Ты ополоумел сотник? Тебе САМ ВОЕВОДА приказывает! Разбудить!

- Господин воевода, не вели казнить, вели слово молвить. - Обратился сотник.

- Ну! - Будто понукая лошадь приказал Тургенев.

- Так нет головы астраханского полка...

- Как нет? Убили? - Удивлению боярина не было предела. Он никогда не считал лапотного мужика ровней. Однако Митрий службу тянул исправно, поминки регулярно заносил, конфликтов у них не было, ему даже стало жаль, если голову стрельцов убили в бою.

- Никак нет, голова астраханского полка выдвинулся покарать крымского хана, за дерзость нападения на посла Иван Васильевича Грозного и на вашу милость господин воевода.

- Что он сделал? Бежал? С кем он выдвинулся? Полк же здесь! - Если сказать, что Тургенев был в изумлении, то ничего не сказать...

- Весь, да не весь... С бывшей особой тринадцатой сотней, голова двинулся на Крымское ханство. - Доложил сотник Пафнутий.

- С одной сотней против целого ханства? Да ты пьян собака! А ну дыхни. Сотник дыхнул.

- Не вели казнить боярин, грамма в рот не брал с начала мятежа, сухой закон...

***

По степи двигался до неприличия маленький отряд моей особой сотни. Где-то сзади поскрипывая колесами двигалась телега с деревянной клеткой в которой бесновался хан Девлиш-Али в которого тыкал палкой Ефим и смеялся от попыток хана увернуться от палки. Во всяком случае так было последний раз, когда подъезжал к обозу посмотреть за происходящим. Именно неприлично малый отряд позволил взять Азов. Ну не отреагировали османы на появление в степи чуть более сотни русских. Точнее они отреагировали более чем адекватно. Ну не берут в этом времени, здесь и сейчас сильные, укрепленные крепости, без пушек и осадных орудий в сотню рыл. Потому мы проехали мимо и двинулись на Крым. Вечером как и положено разбили лагерь у ручья огородов его гуляй-городом...

Далее была использована тактика спецназа из 21 века, что безумная дерзость! Лучшие фехтовальщики особой тринадцатой сотни ползком добрались до стены, используя темноту ночи. Закинули крепкие пеньковые веревки с крюками на стену и быстро забрались наверх. Не нужно думать, что османы слабые воины, они адекватные воины Империи! Потому на стенах были обычные караулы, что и вырезали наши смельчаки открыв ворота. Никто ради одной безумной сотни русских в степях не увеличивал количество часовых на стене...

Более того! Владей сабельками похуже мои смельчаки легли бы еще на стене, а их хватило вырезать охрану на стене в месте, где перелезли и захватить ворота. А когда вошла основная сотня, что по пластунски приблизилась к воротам начался ужас внезапного ночного нападения на мирно спящий город. Потому и Девлиш-Али оказался в деревянной клетке. К нам даже подошли казаки Ляпунова и объединились с отрядом, но это как не забавно ровным счетом ничего не дало. Филимон остался в Азове со своими казаками в качестве гарнизона. А вот неприлично малый отряд по меркам степи углублялся во вражескую территорию.

***

- Павел Дмитриевич тебе гонец от казаков. - Доложил дежурный помещик боярину.

- Зови. - Приказал тот и через минуту в комнату вошел пропыленный казак в богатых одеждах. Найдя в красном углу иконы перекрестился, шапки он не снимал, точнее снял ее как только оказался в тереме боярина, потом в комнату вошел уже без нее. Затем отдал поясный поклон на иконы и самому Тургеневу.

- Князь-воевода, атаман Ляпунов кланяется тебе, да Белому царю крепостью Азов, просит прислать подкрепления.

- Что? Чем он кланяется? - Тургенев был в шоке, то безумный стрелецкий голова ушел в поход, то неприступный Азов сдали будто бутылки в пункт приема стеклотары.

- Ляпунов с твоими стрельцами и верным твоим холопом Митькой в ночь атаковали Азов, крепость взята, хан Давлиш-Али посажен в клетку.

- Рассказывай! - Потребовал Тургенев... И будто река, степенно и красиво потек рассказ, а какой казак будет отправлен к самому воеводе? Известно какой, бойкий на язык, балагур и краснобай. его слова лишь изредко перебивал шокированный воевода, да сотник астраханского полка помещиков, ибо порой не на одну голову не налазило услышанное.

- Да тут нам трудно стало, навалились басурмане несметным числом, ну все думаем смерть нам братья-казачки пришла, но вдруг они запели...

- Кто запел? - Переспросил сотник помещиков забывшись и задав вопрос поперек воеводы, впрочем тот даже замечания не сделал, Тургенева не меньше сотника помещиков интересовал именно этот вопрос.

- Так стрельцы твои и замели, они всегда когда тяжко "Марусю" поют. - И казак напел пару строчек полковой песни стрельцов. Тургенев слушал, слушал, да и наконец приняв решение мягко, почти ласково задал вопрос.

- Стало быть Азов теперь наш?

- Так точно господин князь-воевода НАШ! - Счастливо доложил казак.

- И Девлиш-Али захвачен и посажен в клетку?

- Схвачен и посажен! - Снов согласился казак.

- На дыбу! - Отдал приказ Тургенев.

- Да за что же воевода-князь? - Посерел лицом казак.

- Ты кому врать пес удумал? Азов они захватили, хана захватили, а где хан? В ловушку собираетесь астраханский полк завлечь? Умные? Да поумнее вас найдутся! На дыбу изменника!

***

- Я есть гражданин Венеции! Не есть хорошо нападать на свободных людей. - Воскликнул работорговец. Ибо взять под контроль поместье богатого работорговца было куда легче, чем крепость Азов. Я же плескался во внутреннем дворе в бассейне с морской водой, что в поместье доставляли рабы. Услышав такие возражения подплыл к бортику бассейна и уставился на жирного купца снизу вверх не вылезая из бассейна.

- Стало быть христианин? - Заботливо спросил его.

- Да мы есть братья по вере. - Радостно закивал жиртрест.

- Парни, да отпустите его, видите же христианин и брат наш по вере. - Отдал я приказ стрельцам, что держали его по бокам под руки так и притащили к бассейну. Стрельцы отпустили, впрочем далеко не отошли

- Вот! Святой крест! - Выпалил венецианец вынимая из-под одежды дорогой золотой крест, да такой большой, что не каждый батюшка у нас имел, весь усыпанный самоцветами.

- А сколько у тебя христопродавец в поместье рабов русских? - Поинтересовался я, хотя ответ знал, мы освободили из рабского загона 170 душ: молодых парней, девушек, женщин, детей... Венеция славилась рабской торговлей, даже были особые "славянские ряды", где продавали русичей...

- Боярин, то не есть злоба или предательство веры святой. Бизнес ничего личного! - Тут же стал оправдываться венецианец.

- Вот оно как значит. Ну кто я такой дабы тебя осуждать... - Задумчиво протянул я.

- Да меня надо отпустить, вернуть мое имущество. - Стал настаивать работорговец.

- А я думаю нужно провести божий суд, есть у нас правоверный мусульманин Девлиш-Али, победишь его в битве на саблях, получишь свободу, слово мое крепко!

- Как? - Купец взбледнул и было с чего, ибо как не плох был на саблях хан Али, уступая моим стрельцам техникой боя на целых 400 лет, но все же военный аристократ. Где первое слово военный. Он зарежет этого борова как свинью. А устроить гладиаторские бои мне показалось отличной идеей.

- Так ты ж бизнес и ничего личного? Значит и Бог на твоей стороне или боишься басурманина, что не из христиан будет, а значится и не под покровительством божьим? - Задал ему провокационный вопрос.

- Но Али воин, а я купец! - Скорее завизжал, чем ответил работорговец.

- Дмитрий Иванович к тебе атаманы донских казаков, сказывают на поддержку прибыли. - Доложил дежурный стрелец.

- Пригласи, добрых людей я всегда рад вином угостить, эх жаль светлого стрелецкого тут нет...

- Здрав будь боярин! - Поприветствовал меня похоже старший из казачьих атаманов.

- И тебе по здорову, токма я не боярин, а стрелецкий голова, Дмитрий Иванович голова астраханского стрелецкого полка.

- А я стало быть старший из донцов буду Васька Кривонос.

- А скажи мне Василий, как по батюшке кличут?

- Меня Петром.

- Василий Петрович, а что делать с басурманином, что людей русских в рабов обращал?

- Знамо дело отдать на правеж.

- Это кому же? Казакам твоим?

- Пошто моим-то казакам? Над кем змывался тому и отдать следует.

- А ты мне нравишься Василий Петрович, сколько людей с тобой?

- Две неполные сотни. - Доложил казак.

- Отдать на правеж. А ты Василий Петрович будь гостем, испей винца, да отдохни с дороги...

***

Огромный обоз с добром въезжал в астраханскую стрелецкую слободу. Сзади верные ногаи гнали табуны верблюдов и степных лошадок. Все это великолепие возглавляла клетка с ханом Девлиш-Али. Дарья Кузьминична получив доклад от холопов, что возвращается стрелецкое войско выскочила на крыльцо своего терема, а там уже входил во двор полусотник Акакиий.

- По здорову ли тебе госпожа Дарья Кузьминична? Поклонился молодой офицер сняв шапку, поклонился очень глубоко, как самой настоящей боярыне, несмотря на тот факт, что рука молодого офицера была на перевязи.

- Благодарствую тебе вой земли русской, изволь светлого стрелецкого с дороги принять. - Отвечала Дарья, давай команду только глазами холопке и та моментально метнулась в дом.

- Письмо тебе от муж твого стрелецкого головы Дмитрия Ивановича.

- А где ж он сам? - Удивилась молодая женщина. Она хотела порадовать молодого командира полка, что тот вскоре станет отцом, да не успела, хотела за завтраком радостную весть сказать, да начался мятеж астраханского хана, а далее все завертелось, закружилось... Не до того стало...

- Был страшный бой под Кафой, где я поранен был, да богатую добычу мы взяли, вот по ранению и прибыл вместе с трофеями, да свободными детьми в слободу. по приказу мужа твого. - Доложил молодой офицер.

- Что ж он разве домой не собирается? - Удивленно хлопала ресничками молодая женщина.

- Куды там светлая госпожа, война токма разгорается, Дмитрий иванович поклялся в клетке прислать Девлет Гирая и крымским ханством Белому царю поклонится Иоан Васильевичу.

- Да как же так? Вас же всего сотня уходила? - Удивилась Дарьюшка...

- То когда она сотня была? Казаки с Дона подошли, ногаи союзные к победному войску присоединились, да бывшие невольники из христиан в войско Дмитрия Ивановича вливаются сотнями, да в великие тысячи переходят...

Мало кто читал Карла Марксона в 16 веке т.к. он не написал еще своего "Капитала", ибо еще даже не родился. Дмитрий же читал данную книгу и знал историю восстания Спартака. Невозможно было крупным войском ворваться в Крым. В первую очередь сам хан Девлет Гирай или любой другой собрал бы свою армию и вассалов и ударил всей мощью своего феодального государства. Не хватило бы сил запросил бы помощи в Османской империи и безусловно ее бы предоставил султан.

Вот только просить помощи янычар и топчи против "целой" сотни было урон чести. Да весь бы диван все визири и сам султан по полу бы катались от смеха запроси хан такую помощь. Неслыханны урон чести, правитель пусть и вассального, но все же государства с мужиком-лапотником справиться не в силах. Более того Девлет Гираю было не с руки выводить свою армию. В первую голову - это безумного дорого! Это как некогда восставший Спартак, если бы на его несколько сотен рабов кинули целый легион, а лучше сразу два, никуда бы он не делся! Сила она солому ломит. Каким бы гениальным полководцем Спартак не был задавили бы числом и дело в шляпе, вот только вначале послали милицию из Капуи, которую и разбил фракиец со своими гладиаторами. Когда вторжение только-только началось местный бей отвечающий за свою область даже не пожелал докладывать хану.

Ибо что? Девлет бы спросил, почему он правит областью, раз не способен навести порядок против банды разбойников? Вот и собрал тот иррегулярную конницу своего ополчения, когда Дмитрий стал разорять виллы работорговцев и захватывать малые поселки. Только к тому времени казаков с Дона, самой сотни Дмитрия и пары тысяч рабов вооруженных трофейным оружием и посаженных на трофейных же лошадей вполне хватило разбить правителя области. Рыбы были плохо обучены, но отлично мотивированы, их мотивами была месть и свобода. Ополченцы же из крымчаков... А за что им было воевать? Трофеев особых не светило в той битве...

Однако победа над местным беем и потоки трофеев, что через степь пошли на Дон были замечены ногаями и хан Исмаил послал своих вассалов на помощь успешному голове стрельцов. Формально в войну не вступив, но потенциально получив право на трофеи в богатейшем крымском ханстве. По сути это беи ногайцев сами, по своей инициативе вывели свои сотни и он тут не при чем. Богатые же трофеи поступившие на Дон, были будто бочка с порохом, что взорвалась. Донцы сами по себе были не прочь пограбить и порой грабили даже прибрежные городски османской империи называя такое "походом за зипунами".

В результате с Дона двинулись охочие людишки из казачков не сотнями, а уже тысячами. Опять же пару тысяч перебросил Исмаил, да рабы регулярно пополняли ряды войск Дмитрия Ивановича. Порой войска повстанцев, ибо это уже была армия восставших рабов, где лишь малое, пусть и самое активное и сильное ядро составляли стрельцы особой тринадцатой сотни... Так вот, порой даже войска повстанцев не доходили до мелких городков и поселков и де факто они были под контролем татар. Вот только оттуда уже бежали дерзкие одиночки. Им раньше было не с руки бежать. Куда ты побежишь? Конные отряды тебя легко настигнут. Но теперь было куда бежать к войску повстанцев. Виллы работорговцев из тех же венецианцев, генуэзцев полыхали. Рабы поднимали восстание одевали своих бывших хозяев на вилы и прочий хозяйственный инвентарь, грабили имущество богатейшей виллы и бежали в сторону войск повстанцев. Некоторые мелкие отряды рабов отлавливали по дороге и громили. Вот только в Крыму началась настоящая гражданская война.

Богатейший рабовладельческий рынок, города Кафа был взят в осаду. Да у Дмитрия не было осадной техники или пушек взять город, вот только везде были его отряды повстанцев. Дороги были перекрыты, был перекрыт доступ продовольствия в город. Именно тогда на выручку своим людям и подоспел хан Девлет Гирай.

Может быть историки припишут некий полководческий гений Дмитрий Ивановичу, но его не было вовсе. Единственное, что он смог сделать показать как укрываться за повозками бывшим рабам. Те и укрывались. Впрочем вели бой отстреливаясь из луков, ибо огнестрельного оружия было до неприличного мало. Почти весь огнестрел, что захватывали шел на укомплектование особой 13-й сотни, которую пополняли бывшими воинами, оказавшимися в рабстве. Да и порох шел туда же. А вот обычные рабы стреляли, причем довольно плохо и в основе по площадям (т.е. в "ту степь") из-за повозок из луков. Пытаясь сбить, тех кто лез за щиты повозок копьями, коих добыть удалось в большом количестве. Казаки демонстрировали чудеса храбрости, но их бы не хватило супротив супостата.

Касаемо же ногаев те бились не хуже и не лучше крымских татар и в результате бежали с поля боя. Но сила солому ломит. У Дмитрия банально было больше людей, много больше! В рабовладельческом государстве, рабов было в разы больше, чем хозяев и хан не выдержал и бежал, бежало и войско. Именно в момент бегства Девлет Гирая вспыхнуло стихийное восстание рабов в Кафе. Воодушевленные люди, не считаясь с потерями пробились к воротам и открыли их войску Дмитрия. Что и решило участь города. Разгоряченные битвой и победой, войска вырезали всех воинов в городе. Взяли богатейшую добычу, что и доставил полусотник Акакий в стрелецкую слободу...

Глава 15 Думный дворянин

Миллионы звезд на небе нашли свое отражение тысячами и десятками тысяч костров на земле. Свобода, данное слово носилось над лагерем восставших рабов. Впрочем свобода воняла, а не пахта, воняла тысячами костров, конским потом, кровью и гноем раненых и навозом многочисленных животных в лагере. Лагерь бывших рабов напоминал кишащий муравейник, где боль, отчаяние и ужас рабства перековывались в железную решительность и стальную волю. Мои лекари давно не справлялись и лазарет сотни работал только на стрельцов. Благо среди бывших рабов нашлось множество лекарей, травников и знахарей. Хватало и просто женщин и детей, коим некуда было идти и они выполняли роль санитаров в лазарете для бывших рабов.

Хаос лагеря, который невозможно охватить взглядом поражал разнообразием строений. Тут были простые сбитые телеги, выполняющие роль гуляй-города у восставших рабов. Люди отдыхали под навесами в телегах и даже под ними. Стояли простые шалаши из камыша, юрты из войлока, шатры из тканей, чего только не было. Мой лагерь напоминал настоящий Вавилон! В лагере бывших рабов были разные национальности: евреи, грузины, армяне, греки, поляки, литовцы и разумеется русские. Куда только в набеги не ходили крымчаки за своим ясырем...

Все эти люди сидя у костров занимались разным, кто-то ужинал, другие чинили трофейное оружие, например точили сабли. Где-то делили куски материи взятой на саблю, а кому и хватало просто уставиться в огонь и сидеть в покое. Их радовал и доставлял наслаждение лишь тот факт, что завтра их не разбудят ударом плети. Потому достаточно было просто сидеть и наслаждаясь покоем смотреть на огонь...

Не таковской была моя особая тринадцатая сотня, ядро нашей стихийной народной армии держалось обособленно. Лагерь представлял собой правильный квадрат гуляй-города. Внутри работали все службы, начиная от санитарной со строением типа сортир, умывальниками. Отдельно стояли полевые кухни, правда ничем не напоминая те, что я застал в своем далеком прошлом-будущем. Здесь это дрова, костровища, котлы, склад продуктов и кошевые слуги...

Работал и лазарет, где трудились наши арабские лекари, не только тот, коего я забрал с собой в поход, мы смогли освободит не один десяток рабов, что были медикусами. Арабы оказались самыми толковыми, а вот европейцы нам не годились не тот уровень знаний. Во всяком случае по утверждении нашего полкового медика, что принимал экзамен на проф пригодность.

Внутри этого островка порядка даже силы физики казалось не работали. У нас из-за чистоты и хорошо работающей системы полевых кухонь пахло свежей, вкусной пищей. Хлебом... По свистку сотня готова была надеть брони и раздавить любого врага. Ну или погибнуть в бою... А иногда моя сотня напоминала мне плотину, что сдерживала хаос и безумие армии повстанцев. Только давление на "плотину" постоянно возрастало и потоки восставших их ярость и хаос угрожали смести последний островок разума и порядка...

Кафа или как османы называли город Кафе, пала нам подарком в руки, рабы ожидаемо восстали после разгрома армии Девлет Гирая и открыли ворота города, но Судак оказался крепким орешком. Который день мы ломали голову, что собственно делать, ибо разбитый хан и его воины бежали под защиту османского гарнизона. Мы это я и мои друзья, что дослужились до сотников. Ибо осадных пушек у нас не было, как и осадной техники. Рабов держали в железном кулаке. Вероятнее всего османам было известно о восстании в Кафе и рассчитывать, что нам откроют ворота не приходилось. Ногаи... Моя сила и моя головная боль. Ибо они все еще преданы армии повстанцев пока мы побеждаем и берем богатую добычу, но готовы в любой момент ударить в спину, достаточно нам завязнуть в такой вот осаде и показать свою слабость...

- Дмитрий Иваныч! Опять стычка у водовозов. Повстанцы из бывших рабов с казаками. Драка из-за очереди к колодцу. Ранили и убили 12 бывших рабов, двух казаков прикончили, ранен один стрелец, что пытался навести порядок. - Доложил вестовой.

- И кто начал? - спросил я, чувствуя, как внутри закипает ярость.

- Да кто их разберет… В вольнице язык один - сабля. Развели, но ропот идет. Говорят, мы, стрельцы, для себя все лучшее берем, а казачью вольницу, на убой гонем. - Млять! Даже казаки сейчас не столь надежны, а все больше напоминали ногаев...

"Казачья вольница", меня уже откровенно тошнило от этого слова! Никакая это была не воля, а хаос в чистом виде. Необходимый, пока мы били общих врагов. Однако выносящий мозг, как только приходилось решать, что-то в минуты затишья. Казаки норовили взять лучший кусок, набухаться, а рабов и вовсе за людей не считали. Они утверждали им меньшая доля в добыче надобна, раз освободили и этому должны быть рады, а не на долю в добыче рассчитывать...

- Артемий друг, сходит ты к их атаманам, - произнес я устало. - Уговори, пристыди. Скажи ты им, что ведут себя аки басурмане, не должно быть раздоров в лагере, общее дело делаем...

Прохор кивнул, поддерживая мое решение, но в его глазах читалось: "Надолго ли?"

Но не успел Артемий уйти, как со стороны передовых застав донесся резкий, разбойничий свист не наших свистков, а казачий. Затем топот коней в наш лагерь заехал вестовой - молодой казачок, лицо любопытное, глаза круглые от удивления. Так и читается, разве можно так жить на постое?

- Голова! К тебе гости! - доложил он, едва успев спрыгнуть с коня и поклониться.

- Какие ещё гости? - буркнул Прохор. - Опять какой командир повстанцев отряд бывших рабов привел?

- Не-а! - парень вытер рукавом пот со лба. - Ханский сын! Говорит, для переговоров к атаману нашему Дмитрию Ивановичу! - Ну да казаки видели во мне атамана всего похода...

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Даже вечно балагурящий Антип, подошедший на шум, замер с открытым ртом. Артемий перекрестился, а после с его уст сорвались бранные слова.

- Прохор, Антип прикройте братья, но незаметно и особую полусотню приведите в полную боевую готовность. Встречаем вежливо....

Мои парни молча кивнули... Через полчаса он вошел в круг света от моей походной железной жаровни.

Ханский сын был молод, лет двадцати пяти. Одет не в пышные татарские шелка халата, а в добротный, но походный кафтан европейского покроя. Лицо красивое, с острыми скулами и умными, слишком умными для его лет глазами. Он оглядел мой лагерь, мою простую походную мебель в шатре, меня - в идеально подогнанном по фигуре мундире стрелецкого головы.

***

Рядом с ханом сопровождающий нервный, дерганный, подслеповатый человек в одежде итальянского купца.

- Я - Ахмат, сын Девлет-Гирея, - представился он на чистом, лишь слегка гортанном русском. Голос был ровный, без вызова. Я кивнул, предлагая присесть и дело не только в вежливости и дипломатии сидя начать атку сложнее, чем из позиции стоя, особенно учитывая, что я сидел...

- Чего приехал? Будешь предлагать сдаться? - спросил я прямо, как и положено простому воину, мужику-лапотнику.

Уголки его губ дрогнули - это была не улыбка, нет! Волчий оскал, молодого волка степей, впрочем в ней было даже что-то вроде уважения к такой прямоте.

- Нет, предложить службу Белому Царю и мою покорность, но у меня есть условия...

- Я слушаю...

- Мой отец проиграл. Не вам, не здесь и не сейчас, ханству нужный реформы, а не жить рабовладельческим государством. Мой отец думает, что можно вечно грабить соседей и продавать их людей венецианцам. Это - глупость! Раб не платит налогов, он не заинтересован в результатах своего труда, что отнимает хозяин и экономически не выгоден. Я бывал там, я видел в Ливорно, в Генуе… они богатеют не набегами. Они богатеют торговлей! Торговлей и плодородными землями, кои в Крыму ничем не хуже мы можем снимать по два урожая в год! У нас отличные пастбища для животноводства в степном краю, а море? Бесконечный поток рыбы, виноградники... - Ахмат умолк... Затем он выдохнул, словно сбрасывая некий груз с души.

- Я предлагаю вам мир, навсегда. Вечный мир! Где я возьму власть, став ханом. Став ханом я отменю рабство и работорговлю. Я превращу этих людей, - он махнул рукой в сторону шумящего лагеря, - не в беглых, а в свободных крестьян-арендаторов. Дам им все о чем может мечтать чернь: землю, семена, инвентарь и даже каждой семье по степной лошади и право молиться своему богу. Налоги потекут ручейками сливаясь в полноводную реку наполняя мою казну. Вы же получите безопасную границу и верного вассала... Хан замолчал, давая время дабы я осмыслил его слова. Во вдруг возникшей тишине было слышно, как ветер шелестит полотном моего шатра. Где-то вдали звучала пьяная песня, повстанцев, где-то добывших вино несмотря на запреты и сухой закон.

Я смотрел на этого прогрессивного хана в европейском платье. И понимал, что передо мной не враг, а возможность. Мы для него единственный шанс, после прихода к власти его старшего брата, Ахмата ослепят дабы вывести из политики, а затем станут медленно и мучительно травить, так он и загнется от "болезни"...

- Предположим, я тебе поверю, - медленно начал я. - Но как ты предлагаешь достичь нашей общей победы?

Ахмат улыбнулся по-настоящему. В этой улыбке была дерзость юности и холодная решимость убийцы.

- Завтра ночью мои воины будут стоять на северных воротах Керчи и мы откроем путь, а я со своими верными нукерами постараюсь пленить отца, но и ты уж не подведи воевода. - Ответил хан Ахмат...

Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде был уже не расчет, а вызов. Дескать не оплошаю я? Успею прийти на выручку?

- Ну что, стрелецкий голова? Решайся! Мы можем… изменить историю. Ты - для своего царя. Я - для своего народа! Вырвать свой народ из тьмы невежества и грабежей, так жить нельзя этот путь ведет в тупик. Согласен шансы малы один на сотню, но они есть воевода, они есть...

- Один из ста? Раньше я играл при куда более плохих раскладах. Я в деле! Расскажи мне подробнее. И начни с самого главного: где именно спит твой батюшка? Сколько вы сможете подержаться до подхода моих сил?

*** Над Москвой мирно разливался звон колоколов. В колокола били все храмы празднуя Великую Победу! Даже в кремлевских храмах, а в самом Кремле... Бояре, словно бронзовые статуи в своих высоких шапках и парчовых опашнях, стояли неподвижно, ибо царь должен был зачитать указ. Только глаза бегали, встречаясь и разбегаясь, полные недоверия и подавленной ярости. В воздухе висело слово, еще не произнесенное вслух, но уже всеми услышанное из уст гонцов: Крым!

На резном царском месте сидел Иван Васильевич, он еще раз посмотрел на бояр. Затем царь откашлялся, будто прочищая горло. Звук его голоса был негромкий, но в мертвой тишине прозвучал как залп тысячи пушек царского наряду.

- Бояре, - начал он, и голос его был негромок, торжественен, наполнен счастьем и ликованием, что было в его душе. Но от этого стал слышен не только в Кремле, но и в Стамбуле. - Вести от воеводы Шереметева и… от служилого нашего человека Дмитрия воспитанника царского, кои воспитанники моего имени Ивановичи.

Он сделал паузу, дав тишине сгуститься еще больше. - Город Кафа, город Судак, город Керчь и крепость Азов, - царь нарочно медленно перечислял, отчеканивая каждую букву в названии, будто вбивая гвозди в крышку гроба старого мира. - Все грады сии, как и земли подле них с виллами и селищами, где доселе османский полумесяц стоял и рабский торг лился, ныне… под высокой рукой нашей.

Никто не дышит. Князь Пронский, стоявший в первых рядах, побледнел так, что борода его казалась синей на белом лице.

- Хан крымский Девлет-Гирей, - продолжил царь, и в его глазах мелькнула та самая, хитрая и уставшая усмешка мальчишки, - за дерзость свою в полон взят. А на его место сын его, Ахмат, вступает. И не просто вступает, бояре. Он… - Иван Васильевич приподнял грамоту, что держал в руках - бьет нам челом, дает клятву вечной вассальной верности. Указом своим, сей хан рабство отменяет, веру христианскую более притеснять запрещено, да дань вечно, исправно платить обещенно. Да грады те басурманские в вечное подданство русское войдут, да гарнизоны наши примут. Для обороны от супостатов, стало быть.

В палате прорвался сдержанный шепот. Озвученное звучало просто невероятно. Немыслимо!

Царь отложил грамоту. Его лицо снова стало непроницаемой маской.

- За сии великие труды и пролитие крови за землю Русскую, - голос его зазвучал металлом, - жалую служилого человека Дмитрия Иванова сына мого названного в воспитании… в думные дворяне. И определяю ему быть воеводою Астраханским, с полным подчинением тамошних земель и ратей.

Царские палаты взорвались тишиной, лишь через секунду послышался ропот и перешептывания... Думный дворянин. Из стрельцов! Из худородных! Воеводой над целым краем! Это был не просто указ... Это был вызов. Плевок в лицо всей родовой аристократии.

Иван Васильевич поднял руку. Шепот стих, захлебнувшись.

- Ропщите, а вам ли судить бояре? Руками моих воспитанников из стрелецких полков, - царь снова ткнул пальцем в грамоту, будто в невидимого Дмитрия, стоящего подле него, - Казань взяли. Стрелецким полком, под командованием моих сынов названных Астрахань устроена, да бунт подавлен. Дмитрий Иванович умом и саблей… - царь обвел взглядом потухшие, полные ненависти лица, - чудо сотворил и более Крымское ханство не меч нам грозящий, а щит, прикрывающий рубежи Руси-матушки. Бывшие османские города под руку нашу отошли во веки вечные, да порты их и крепости с пушками...

- Посему слушайте указ наш. Полки новгородские и смоленские - на юг итить. В Кафу, в Керчь, в Судак, в Азов. Воеводе и наместнику нашему боярину Шереметьеву - власть в тех градах и землях полная. Хану Ахмату - наш ярлык на правление и наше слово: править в Бахчисарае, по новому уложению, без рабства и набегов. А Дмитрию Ивановичу воспитаннику царскому… - царь замолкает, и в его глазах на миг проступает не государь, а тот самый усталый, одинокий человек, которому остро не хватает верных рук, - …нашему названному сыну - честь, место в Думе, и наказ: крепить украину астраханскую. Чтобы помнили все.

Царь сел, откинувшись на спинку трона, дело было сделано. Дмитрий вел свою битву, а Иван свою в царских палатах, против дворцовых интриг. Он знал родовая аристократия не простит, запомнит и затаит... Однако карта мира перерисована в этой душной царской палате. А над всей Москвой лился колокольный звон, звон возвещающий о Великой Победе!

***

Нас входило в Крым чуть более сотни, а выводил я полноценный стрелецкий полк. Ибо павших и раненых заменил на новобранцев. Разворачивались знамена астраханского полка. Выстраивались в походные колонны всадники "ездящей пехоты", мы ехали вдоль ликующих рядов свободных ремесленников и горожан. Тех кто еще "вчера" был рабами, нас забрасывали цветами и цветы кидали под копыта наших коней. Вдруг показались ворота Кафы, откуда мы уходили. Я дал отмашку Антипу, а тот свистнул и прокричал.

- Песню запевай!

И понеслась над полком наша полковая песня, наша Маруся. Сзади же полка тянулся бесконечный обоз с богатейшими трофеями и холопами, что взяли в походе, что карал за дерзость крымского хана. Ибо кто нас обидит, тот долго не проживет...

Умное слово от автора

Надо сделать пояснение Крымом никогда полностью крымские ханы не владели. Взять для примера крупнейший рынок рабов город Кафа, так мало того, что в городе сидел османский паша, стоял османский гарнизон. Так еще и земли вокруг города были под юрисдикцией Османской Империи и под ее законами, платили налоги османам. Потому и столица была в Бахчисарае. Хана бы пустили в Кафе. В случае осады его бы войска использовали в обороне. Но он там никто и звать никак. Точнее почетный, знатный гость не более. Потому Шереметьев реальный наместник провинции Крым, что подчинена Москве и там Россия. А вот остальной Крым - это ханство, пусть и вассальное, но где правит хан и его законы.