Мурлыканье леденящего ветра

Первая и единственная глава

Интересно, учителя обнаружат как я нагло вместо уроков сижу и пишу в коридоре. Надеюсь, что нет. Я не писал уже давно, именно вот так на листе бумаги. Обычном таком, чуть помятом, потому что нужно ходить как пингвин, чтобы у тебя ничего не помялось в рюкзаке. Хотя у меня в запасе тетради, так что я не переживаю. Я как-то даже не задумывался, о чем буду писать, но раз уж у меня выдалось свободное время. А прогуливание уроков - можно спокойно считать свободным временем. То я напишу о том, почему я так люблю ее. Уверен, тебе будет интересно, мой неизвестный читатель. Эта не та история любви, о которой многозначительно пишут на аннотациях книги и о которой рассказывают в книге, как будто это самое милое и ласковое, что ты мог встретить в жизни. Нет, у меня началось все гораздо интереснее. Смело заявляю, что такой истории ты никогда не слышал в жизни. Вот могу даже клятву дать, хочешь? Официально заявляю, как самый отпетый мошенник, что история, о которой сейчас пойдет речь, поразит тебя до глубины души, там, где все пустует в поисках чистого и прекрасного. Что же, ты готов слушать? Отлично. Уверен, тебе понравится. Я долгое время не обращал на нее внимание. Она касалась других, но они лишь отрешенно боялись ее, как будто что-то чувствовали. А я ее просто не замечал. Был так слеп ко всем ее действиям, что можно сказать смотрел прямо впритык в стену, когда она игралась с ребятами на берегу реки. Они еще неопытные такие были. Только впервые пришли на реку, без родителей. Не знаю, почему. Черт, один из учителей увидел меня. Хотя, чему я удивляюсь, все же логично. Я сижу в коридоре, рядом с подоконником, вместо того чтобы отчаянно изучать анатомию. Всегда путал ее название с астрономией. Кто бы мог подумать, что пару букв могут так кардинально отличать науки друг от друга. Хотя, как говорил наш физик: - Все науки об одном и том же. Предметам просто дали свои границы, чтобы вы не запутались. Так и появились всякие предметы, но в целом они об одном и том же. А я думаю, он довольно таки умный мужик. Хех. Ну да ладно, не отвлекайся на мою писанину о физике, кстати, он был еще и химиком. Так, все, хватит. Однажды на перемене я ее заметил. Это было чудесно, увидеть ее. Такое ощущение, что я уже тогда понимал, чем все закончится и какая история ждет нас двоих. Но я, будто намеренно отменил этот сценарий в голове, забыл его и зарыл в самом далеком кладбище, причем даже не на самом кладбище, а как можно дальше, за забором, в лесу. Игнорируя то, что мне виделось, я чувствовал, как холодок прошелся по всему телу. Нет, вы же знаете, как описывают любовь в этих мультиках. Будто они заболели, становится то холодно, то жарко. Вот дают, а! Настоящая любовь веет холодом, будто ты в морге. Вот это я понимаю, настоящее описание чувств! Она взглянула на меня и я не просто утонул в ее глазах. Нет! Даже больше, я будто дымом проплыл сквозь глазное яблоко, сквозь пустое пространство и очутился дальше, взглянув на нее и на ее спину. А эти чертовы одноклассники только и делали, что брыкались и бесились. Никакой романтики, честное слово! Носятся за девчонками, как стадо косорогих баранов, а я смотрю на весь этот спектакль и думаю, где достать попкорн послаще. Но только для того, чтобы под хруст зерен наслаждаться красотой этой юной дамы. Я хочу описать ее подробнее, чтобы ты, дорогой читатель, совершенно точно представил ее образ. Я не буду отчаянно полагать, что ты встречал именно таких, но просто так для справки, я думаю ты должен знать. Так же гораздо интереснее, ведь так? Ее волосы были такими черными, будто в самом маленьком возрасте ее облили бензином, а потом черной краской и еще краской, много-много краски. Ее не подожгли, так как искры были в ее глазах. Ее пристальный взгляд сначала меня пугал, но потом я понимал, что уже сам начинаю также, не отводя глаз, созерцать ее красоту. Она была не такого большого возраста, но на мое удивление, когда я к ней подошел мы оказались одного размера. Это иллюзия? Наверное. Таких нежных пальчиков я не видел со времен первого прикасания моей матери ко мне. Но и то, тогда чувства были притуплены настолько, что я сам не понимаю, от чего я так это отчетливо помню. Черт его знает! Но ее пальчики это было просто неповторимо. Я бы мог их сравнить со сгущенкой, такой сладкой и тягучей, только у нее это было твердое состояние. Такой крохотной ручкой она давала порой оплеухи пацанам из-за того, что они слишком много себе позволяют, пока эти "девочки-хихи", так я их называю, которые столпились около нее, только смеялись над всеми выпадами этих обезьян и больше ничего не могли поделать, даже когда мальчики касались их, казалось бы, хороших таких волос. Но у нее они были намного прелестнее, уверяю тебя. Довольно долгое время, я только и делал, что высматривал мою прелесть. Я уже точно решил, что она ждет только меня, отрицая все позывы мальчишек и всех их шутки. Просто для начала, я должен был смириться с ее обворожительной красотой, насладиться ей вдоволь. А то меня ждал бы полный провал, когда я не смог бы составить и слова, при разговоре с ней. Тем более, вокруг нее всегда толпы девушек, либо же мальчишек. Как будто они только и делают, что хотят быть как можно ближе к ней. Я тоже вообще-то хочу. Но как я говорил, мне нужно было подготовиться. Радоваться слишком рано, ведь, возможно, я не такой уж и счастливчик и не стану именно тем рыцарем, который вызволит эту принцессу из замка с драконом. Хоть и это толпа довольно огнедышащая, но мне кажется справиться с ней будет не так трудно. Мне бы взять мою принцессу с собой. Эх... Как вспоминаю все то, что прошло. Слезы текут безостановочно, а закончится это только тогда, когда я полностью отвлекусь от этой истории. Причем они так текут и я плачу-то без всхлипов или тому подобного, они просто текут будто по расписанию, только и дожидались, как только я об этом вспомню, а в данном случае напишу. Ко мне отважился подойти учитель, вместо того чтоб изредка выглядывать и проверять меня из-за двери. Будто надеется, что сам уйду. Но нет. Пока история не будет полностью рассказана, мне не хочется уходить. – Слушай, ты долго тут будешь сидеть? Но какой-то зажатый, как будто не знает как со мной говорить. – Я лучше буду сидеть, чем пойду на эту чертову анатомию! – Да-да. Мне сказали на счет тебя. Ты ее терпеть не можешь, правда? – Во-во. Не то слово. Кого вообще так интересует изучать человеческие конечности? – Наверное, учителей. Они же не зря решили выбрать себе именно эту профессию. – Ну не знаю. Как-то сомнительно, что им самим нравится обучать анатомии. Так кричат! – Стоп, что значит кричат? – Вот так, берут и кричат! – Ладно-ладно, успокойся. В каком кабинете это было? – Как в каком? Логично, что в кабинете анатомии. – Хорошо. Будь добр, покажи мне где это. Просто я совсем недавно устроился сюда работать. – А вы какой предмет учите? – Я...вообще-то это секрет. – Давайте, выкладывайте. Нечего уже скрывать, я в курсе теперь, что у нас новый учитель. И когда одноклассники спросят, какой предмет он учит, то я же должен буду им что-то сказать. – Хорошо-хорошо. Я учитель математики. – Бее. Никогда не любил математику. Ну ладно, зато у меня будет чем поделиться с ребятами в классе. – Хорошо, а теперь все-таки покажи мне, где находится кабинет астрономии. – А зачем вам? – Хочу навести там порядок. Чтобы никто больше не кричал. – Даже учитель. – Даже учитель. – Здорово! Давайте, я вам покажу. – Давай. – Вот тот справа, в самом конце коридора. – Хорошо, спасибо. Оставайся здесь, я сейчас обо всем договорюсь. – Хорошо, удачи! Все, он ушел. Но пока он ходил я переписал весь наш диалог. Сам не знаю, откуда все так отчетливо запомнил. С уроками было бы также хорошо. Но учитель какой-то странный. Вечно серьезный такой. Даже не улыбается. И как будто сам не знает, как говорить со мной. Я только и думал, как бы так все придумать, чтобы он побыстрее ушел. А он, видимо, сам желал этого – своего скорейшего ухода. Ну, да ладно, еще неизвестно, когда он вернется. Зато у меня есть время, чтобы писать дальше. Черт, совсем сбил этот новенький учитель. И откуда он вообще взялся? Что-то я не слышал, что у нас недостача учителей. Хотя, на такую работу на вряд ли кто-то останется всю жизнь, вот значит и нашли новенькую подмену старых ворчунам. Так вот, я довольно долгое время выжидал и, так же как и она, пристально смотрел на нее. Она смотрела в ответ с интересом, как мне показалось и также продолжала игнорировать все выходки одноклассников. Однажды, она даже улыбнулась мне в ответ. Улыбнулась, представляешь? Ах да, забыл тебе разъяснить. Она из тех девушек, которые не очень-то любят смеяться, точнее может и любят, но явно не показывают это при людях. Она, как я уже говорил, не похожа на этих простеньких навозных хохотушек. Нет, она особенная. Именно поэтому она не смеялась при шутках других парней. Она чувствовала свое превосходство, когда все смеялись, а она нет и поэтому, если она смеялась над чем-то, то мне кажется, она считала, что дает этому человеку, над чьей шуткой она смеялась, повод думать, что она действительно имеет внимание к нему. Даже просто обычное внимание. Она слишком сильно ценила себя саму. Поэтому, даже просто улыбку можно было увидеть у нее, только когда она сама высказывала едкие и колкие замечания в чью-либо сторону. Именно тогда она не спокойно, а даже ехидно улыбалась. Эта улыбка было полной примесью злобы, с маленькой чистичкой коварства. Наверное, она ненавидит людей и высказывает это в своих замечаниях. Я так думаю. Но тогда, когда она улыбнулась мне, это было что-то. Я не видел едкой усмешки на ее лице, это было теплое выражение лица, похожее на сладкую вату, а я будто поедаю ее и чем больше любуюсь на улыбку, тем больше горстей ваты мне отправляется в рот. Кстати говоря, так как она сильно себялюбивица, то она и не показывала, что обращает на меня необычное внимание, которое я заметил только когда увидел ее эту искреннюю улыбку. Я уверен, она была искренней. Очень просто. Продолжала выдавать свои колкие штуки, только теперь в большем количестве и в мою сторону. Так она пыталась укрыть меня плащом-невидимкой для других, как человека, к которому она испытывает необычное внимание. Но я сразу заметил эти выходки, и это уже стало знаком для меня, что все не так просто. Давай я приведу тебе один пример, когда мы резвились на улице: Мы с ребятами пинали мяч. Солнце светило ярко, но я предусмотрительно взял с собой кепку. Такую светлую, белого цвета. Мне сначала хотелось черную. Она выглядит более круче. Но все-таки взял белую, потому что черная бы слишком сильно притягивала солнечный свет. Играем мы значит спокойно. Точнее, как спокойно. Не спокойно, а энергично и бегаем по всему полю в попытке отнять у друг друга мяч ногами и пнуть его в ворота, обойдя вратаря. Я остановился зачем-то, не помню точно зачем, вроде бы завязать шнурки, как вижу из школы выходит она. Черные волосы плещутся на осеннем ветру. А я думаю, неужели этот красивый ежик вышел чтобы понаблюдать за мной? Тогда я продолжал наблюдать и даже не задумывался пока о том, что у нее есть какие-то ответные чувства ко мне. Просто предположил. Стою и смотрю. И вижу, что ее подружки остались стоять около школьной двери, а она одна идет ко мне. Я весь заволновался, честно признаюсь, но увидев ее спокойствие, постарался принять такой же обычный свой вид. Немного веселый, с легкой улыбочкой на лице. Она подходит ко мне и представляешь, что делает? Поднимает свою нежную ручку и берет мою кепочку. Она секунду рассматривает ее. Я продолжаю стоять в непонимании. Как вдруг берет и бросает ее на землю, причем с таким движением, будто случайно это сделала. - Ой, упала. Прости, пожалуйста, я случайно. При том, как она любит делать, берет и остается полностью серьезной. Но, я понимаю, что все это шуточки, так как вижу, как ее хохотушки смеются на заднем плане, придерживая как будто для нее холодную дверцу, ведущую в школу. И также спокойно начинает комочки грязи кидать в нее, свои мягкими ножками. Быстренько закидывает мою чистейшую кепочку и также спокойно уходит, а я даже тогда не увидел ее обычной улыбки, которая бывает у нее при каких-нибудь колких шуткам, именно словами. По началу я подумал, что это ужас. Для меня, как для будущего партнера, пути закрыты, но спустя время я догадался, что такого она еще никогда не вытворяла. Максимум, что она делала, так это говорила что-то обидное, но точно не делала с человеком что-то, либо же прикасалась к его вещам. Нет, такого не было. И тут я понял, что это просто знак, символ того, что для нее я значу что-то необычное, отличающееся от всего, что было у нее до этого, как и ее поступок, скидывание кепочки, а такого у нее в жизни точно не было. Я слежу за ней уже давненько. – Эй, ты чего там застрял. Мяч скидываем! - окрикнул кто-то меня со стороны ворот. Поэтому, я со спокойствием поднял свою кепочку, отряхнул ее и побежал доигрывать в футбол. Вот такая вот ситуация, к примеру, у меня была. А я все продолжал, частенько за ней наблюдать, как она порой слишком сильно злилась на кого-то и будто этот человек напрочь исчезал, как минимум для меня, настолько сильна была ее власть. Она начала резвиться с неумелыми детьми на дороге в момент оживленной трассы. Помогала при работе с опасными инструментами. В общем, резвилась как могла. Но в школе она продолжала главенствовать в своей сфере: острые шуточки, но уже без каких-либо действий по отношению к человеку. Да-а, такого уже не было. Даже у меня. После этого и после той улыбки, я уже окончательно понимал, что мы значим друг для друга. Точнее, конечно, не до конца понимал. Но по крайней мере увидел, что мы значим что-то большее, чем просто эти обычные и скучные одноклассники и чересчур простодушные хохотушки. Я увлекся ее походкой и движениями, а точнее созерцанием всего этого процесса. Мне даже казалось, что я могу вечно смотреть не на огонь или воду, а только на нее, до того момента пока я жив. Однажды, во время урока русского, когда мы писали диктант, она мне передала записку. Я сидел на последней парте, поэтому ничего не было увидено. Я сначала расстроился, что неужели она первая строит свои шаги, но, когда прочитал, совсем ничего не понял. На листке было написано: “МсьтрЕ" Это большая последняя буква меня взбесила, честно говоря. Как же иронично, на уроке русского отправлять такую белиберду. Но для себя я решил, что я значу для нее, что-то необычное, пока непонятное, вот с такой вот большой буквой на конце. Для меня это было, в принципе, нормальным объяснением. Поэтому, я взглянул на нее искрящими глазами с чувством глубокого понимания на душе и продолжил писать, потому что любил вот так же как и сейчас выводить какие-нибудь буковки. Конечно, удивительно насколько быстро у меня стало это получатся сейчас, нежели тогда. Но все- таки история не об этом, конечно же. Стоп, учитель возвращается. Не буду повторяться о том, что я записываю все, что происходит со мной в данный момент, это как детальный дневник одного целого урока размером в 40 минут. Хорошо. – Здравствуйте, еще раз. – Здравствуй-здравствуй. – Ну как, все уладили? – Ну, знаешь, малыш... И тут этот новый учитель математики быстрым шагом ушел в учительскую. Он немного горбил спину, поэтому со стороны был похож на какого-то старого монстра, что охраняет очень долго какой-то клад. Этот клад вполне мог бы быть моей принцессой, что учится со мной в одном и том же классе, но учитель слишком молодой, чтобы быть старым учителем. Наверное, его кто-то позвал из учительской. По крайней мере мне так показалось. На самом деле я ненавижу, когда меня называют малышом, потому что на самом деле я не такой уж маленький, судя уже по тому, насколько сильно я исписал свою тетрадь. Моя рука немного устала, но я готов писать и писать пока не расскажу свою историю. Что же, продолжим. А нет, продолжить не получится, он снова идет. – Здравствуйте! – Ага...слушай. – Что такое? – На самом деле учитель анатомии оказался довольно злым. – Я же вам говорил! – Ладно, все, не кричи. Мне не получилось его уговорить, но я вместе с директором (в это время чье-то лицо продолжало выглядывать из учительской) принял решение о том, что у тебя стоит полностью убрать анатомию. – А что, так возможно? – Да, но сразу давай договоримся. Со всеми предметами так не пройдет, понимаешь? – Да, только с анатомией.

– Ты, я вижу, любитель что-нибудь пописать? Я заметил, что он разглядывает мою тетрадь, поэтому сразу же закрыл ее и задвинул за мою спину. Так как я стоял, то он даже не видел просто закрытую тетрадь. – Ну да. Любитель. – Отлично, тогда давай сделаем тебе вместо урока анатомии кружок чистописания. Как тебе такое? Пока я раздумывал, то случайно обратил внимание на то, что снова со стороны учительской показывались какие-то символы, но уловить я их не смог, также и понять кто их показывал. – В принципе, я не против, но... – Да, только сегодня ты не пойдешь на кружок. – Почему? – Потому что его сегодня...нет по расписанию. – Ну ладно. – Тогда просто...сиди здесь и дождись звонка. Тем более я вижу, у тебя тут и так неплохое чистописание, - добавил он, заглядывая за мою спину. – Ага, - сказал я, отводя тетрадь еще дальше. Учитель впервые улыбнулся за все время наших разговоров и спокойно удалился в учительскую. Странный какой-то, да и еще кто-то там был в этой учительской. В общем, вся эта сцена меня как-то даже смутила. Какой-то кружок и почему-то учитель анатомии не прислушался к учителю математики. Учитель не понял учителя. Странно, не находишь? Просто я думал, что они воспринимают друг друга легче, как-никак на одной профессии. Но, видимо, там все гораздо сложнее. Никогда не понимал взрослых. Все, наконец-то я могу продолжить. Хоть и учитель сказал «дождись звонка», будто звонок прозвенит скоро, но мне кажется, я на вряд ли его услышу еще. Отлично! Можно спокойно разместиться снова на скамейке в коридоре, записывая все в тетрадь, которая лежит на подоконнике. Возможно, ты меня спросишь о том, почему я вообще не называю имен. Ни себя, ни той возлюбленной, о которой я и повествую историю. Просто я считаю, что в нашей жизни имена имеют слишком мало веса на весах. Нам важнее ярлыки, чем имя человека, которое по сути отражает его сущность. Нам важнее знать действие, мотив. Что можно сделать с этим предметом. Какими привилегиями обладает это тело. Что с него можно получить. Поэтому, мне кажется, мои имя или же имя моей любви не имеет значения. Важнее будет, что я смогу дать тебе, читатель, что рассказать и что ты сможешь от меня получить. Ведь так? Я думаю, что да. После того момента с кепкой, у меня были все основания начать мое героическое и чувственное наступление. Но меня смущало, что я еще не до конца ощупал почву. Что знаю не все. Поэтому я, вооружившись лопатой, а точнее ручкой стал писать послания моей любви на уроках, что меня не особо волновали и что мне даже просто не нравились. Я вырывал листок из тетради по этому предмету, а точнее из середины, потому что оттуда это было удобнее всего сделать. Разрывал эти 2 листка, деля их на два отдельных. И, взяв один листок складывал его в несколько раз, разрывал их, получая отличные записочки, в которых можно было уместить свое послание. Порой, конечно, это было проблематично, потому что рвать аккуратно не получалось, все выходило криво и не красиво, а именно такой клочок бумаги не хотелось отправлять ей. Ножницами я не обладал, а у одноклассников как на зло не было. Поэтому, спустя несколько попыток, вооружившись линейкой, я смог достичь как минимум среднего уровня в этом мастерстве. У меня была 1 плохая записочка примерно на 5 хороших. Порой больше, в зависимости от вдохновения к моим посланиям. А отправлял эти послания я каждый день. Теперь ты представляешь, насколько я люблю бумагу и люблю писать. Возможно, как раз и поэтому сейчас, я так долго пишу и не устаю. Просто потому что я уже набил руку. Да и история интересная. Я так думаю. Я хочу раскрыть одну нашу переписку, чтобы ты добрался до понимания сквозь пока мои спутанные комья описания. Итак, я опишу все в виде диалога: – Мне бы так хотелось хоть что-то полезное извлечь из твоей выходки на улице. – Какой? – С кепкой, неужели ты забыла? – Нет. Просто мне хотелось услышать, что ты имеешь ввиду именно ее. – А точнее, тебе хотелось, чтобы именно я произнес то, о чем мы говорим. – Да. – Иногда мне кажется, странным, что мы пишем друг другу все через записочки. Наверное, одноклассники устали передавать наши маленькие письмеца. – Письмеца, мне нравится, как это называется. – Так все-таки, что там на счет кепочки? – Кепочки? Неужели ты нагло хочешь, чтобы я тебе рассказала, что же значит мой поступок? – Да? Просто мы столько пишем друг другу, а я уже устал от моего незнания твоего отношения ко мне. Хочется хоть как-то разобраться в этом тумане чувств. – И ты выбрал самый легкий путь. Спросить? – Ну да. Обычные люди так и делают. – Слишком банально. Догадывайся. – Ты не думаешь, что так можно пропасть совсем? – Нет, мне нравится скатываться с горки на велосипеде, вместе с ребятами, которые порой не замечают автомобилей. Люблю почувствовать этот ветер напоследок, как нырнуть в пропасть. Поэтому нет, я не боюсь пропасть, потому что не боюсь пропасти. – Спасибо, мне стало чуточку понятнее. Ты не представляешь, как долго я ждал этого сообщения. Я наблюдал за твоей улыбкой, но пока не знал, что ты мне ответишь. И вот наконец, когда наступает последний урок, звонит звонок, к счастью, мне передают твое послание. Честно говоря, еле хватило места на это посл. – Скоро нам нужно будет отправлять друг другу уже целые листки. – Жду не дождусь. Я не хочу показывать тебе всю переписку. Мне просто не хочется. Я больше хочу кушать. Надеюсь скоро пойдем кушать. Быстрей бы Эыыххжаф Мы переписывались так почти на каждом уроке. Я старался не болеть только ради нее и ради того, чтобы почувствовать прикосновение ее рук к мятой бумажке, которую я недавно же сам передал. Мне хотелось смотреть на нее и ради этого я приходил на уроки. При этом я продолжал хорошо учиться, зарабатывал оценки у доски, глядя также больше на нее чем на скучного учителя. Все это время, что мы переписывались, я видел, что она еще более оборонительнее стала относиться к другим мальчишкам. А тех выходок, что были на подобии моей белой кепочки больше не было. Ни с кем. И даже со мной не было. Однажды я пришел на урок после дребезжащего звонка и обнаружил, что моей любви нет. Ее место было пустым. И весь мой день прошел, будто я попал в густой темный лес или даже глубокий колодец, и я тщетно пытаюсь выбраться из него. Как будто я попал в могилу, а земля так и сыпет на меня сверху, я отмахиваюсь, но понимаю, что мой пол становится ко мне все ближе, меня увлекает в этот ком земли, скоро ничего уже не будет видно, я начинаю задыхаться. И так, на протяжении недели. Тебе, наверное, будет сложно представить такое чувство какое было у меня. Да и описание мое на вряд ли подойдет. Но я постарался, честно, признаюсь. На счет моих вопросов по поводу ее пропажи, мне сказали, что она ушла резвиться в сгоревший дом. Сначала мне показалось это странным, но потом я почему-то решил, что все не так уж ужасно. Одно меня смутило, почему именно дом. Я выжидал, каждый раз заглядывая на сиденье. И однажды, зайдя в кабинет, меня ослепило темнотой. Она была на месте. Снова ее густые темные волосы и сквозь смотрящие глаза. Возможно, было слишком заметно, что я пока ни разу не признался открыто в своих чувствах. Я ее называю своей любовью, но пока ни где еще не промелькнула фраза "я тебя люблю". Замечаешь? Просто, мне кажется, что торопиться некуда, да и у меня особое мнение на этот счет. Когда она пришла, то сразу же наградила меня той своей особенной искренней улыбкой, как будто в благодарность и плату за мои дни ожидания. Я улыбнулся в ответ. Наши послания продолжились. И да, я отправил ей целый листок, потому что не мог выместить весь свой поток эмоций лишь на одном клочке бумаги, мне нужен был большой клочок бумаги. – Ты не представляешь, насколько сильно я умер пока шла эта неделя. Я думаю, что я никогда еще так сильно не умирал. Где ты пропадала? Я понимаю, сгоревший дом - это, конечно, очень зажигательно. Думаю, ты чувствуешь иронию. Но все-таки ты же понимаешь, насколько сильно я соскучился по даже таким вот сообщениям. Или пока ты была в доме, на тебя упала тоска и ты напрочь забыла про меня? – Ты не представляешь, но я не могу тебе рассказать, что со мной было. Просто знай, это того стоило. Мне нужно было уйти. Но мне лестно читать, что ты ждал меня. Намного лестнее читать, чем слышать скрипящие возгласы моих подружек. Мне кажется, что они воспользовались моим исчезновением. Хорошенько посплетничали небось. – Очень печально читать это. Как часто ты будешь так исчезать? И будешь ли исчезать еще вообще? Я рад читать об этом. На счет сплетен не знаю, ничего такого не слышал. – Как бы мне хотелось перейти на что-то большее, чем просто эти письма, почувствовать твой голос своими ушами - было бы чудесно. Я не могу тебе сказать. И стоит ли о чем-то говорить заранее, пока ты не знаешь, что тебя на самом деле ждет? – Конечно, стоит. Мне бы тоже хотелось с тобой поговорить, но я не знаю, как у нас это с тобой будет выходить и наверняка это будет выглядеть странно для твоей репутации в школе. – Согласна. Я такой человек - для которого не существует стандартов поведения, поэтому мне безразлично мнение окружающих. Все привыкнут к моей новой версии. Нужно время. – Если для тебя не существует стандартов поведения, то тогда почему ты интересовалась о том, не сплетничали ли твои якобы подруги на счет тебя? – Это чтобы поддержать разговор. – Интересное поддержание разговора. – Безусловно. – Несомненно. – Как-то ты изменилась после того как тебя не было некоторое время в школе. Я сам себя бы прямо тут уничтожил за то, что написал эту проклятую строку! Черт! Как же я злюсь сейчас на себя, за написанное уже в прошлом. И как же это характерно для человека. Просто после моей злополучной строки, я больше не получил ни слова. Понимаешь, ни одного. Это был вновь урок русского языка. Она подняла руку и спросила: – Можно выбросить? – Да, конечно. Поднялась и гордо выкинула мой листок в урну. Сохраняя прямую осанку, она направилась к своему месту и одарила меня своим прелестным взглядом, но без намека на хоть какую-то улыбку. Я думал, что она просто выбросила нашу любовь в урну. Зачем? Я задаюсь этим вопросом и по сей день. Я вроде бы только выбрался из могилы, но на самом деле она увидела мою руку и как следует ударила по ней тяжелой лопатой. Даже не облегченной, а обычной. И я снова оказался в этой сырой земле, где меня будут пожирать мои же собственные мысли о том, что же это было. Дни начали течь медленно, а я так и не увидел хоть какого-то взгляда ее, который бы дал понять, что она не против моих записок. Несколько раз я пробовал вновь свои письмеца, но в итоге получал всю ту же ситуацию: выброс в мусорку. Но однажды, до меня все таки дошло, что она хотела сказать, поэтому на уроке физкультуры, во время игры в баскетбол, я высказался не слишком громко, но так, чтобы до меня самого дошла моя же собственная мысль: – Я просто трус! Удивительно, как до меня дошло это именно во время физкультуры, вроде бы спорт, некогда думать, но так и было. Честно, могу снова дать клятву, если хочешь. Как отпетый мошенник... Ладно, вижу не стоит. Когда я переоделся, то сразу же на перемене я подошел к ней, прямо при всех и сказал: – Ты красивая. Что же я осознал, когда был на баскетболе? Я понял, что она уже давненько хотела живого общения. По началу ей казалось все это романтичным, наши письмеца и ласковые, но не точные слова. Но потом, она резко определила, что все это был мой страх. Признаюсь, она оказалась права. Расшифровала меня, как сейф. Но любовь не поддается шифровке и расшифровке. Поэтому главное тут, во время открыть дверцу. Когда я играл, сразу решил, что нужно прямо и открыто сказать что-то удивительное. Что-то, что бы сразу повергло ее в шок, то, чего она бы не ожидала. Конечно, она ждала. Но точно не этой фразы. – Ты красивая. И тишина, представляешь. Ничегошеньки больше не слышно, кроме тихих вздохов всех учеников. А мы смотрим друг другу в глаза так долго, что кажется, сначала и не замечаем, как звенит звонок. Рассаживаемся на места, встаем, когда приходит учитель, снова рассаживаемся. И все это, как под гипнозом. Снова этот же туман, но уже как приятная вата, а не как было ранее. После уроков я вышел из кабинета. Помню, у нас было последним чтение, как факультатив. Была суббота. Она догнала меня. Впервые, мне не пришлось поспевать за ее мыслями, в этот раз она поспевала за мной физически. – Стой. – Что? – Немного непривычно, честно говоря. – Не то слово. – Это правда? – Что именно? – Что ты сегодня сказал? – Конечно. А ты думаешь, что я бы стал произносить неправду. – Да. – Но нет, сегодня это была чистейшая правда. – Давай выберем себе место, где мы сможем встречаться.

Почему-то в этот момент мне так сильно вспомнились все эти фрагменты из фильмов, где обычно история любви начинается с двух людей, которые любили встречаться под деревом. Поэтому тогда я сразу себе решил, что это точно будут не деревья. Твердо решил. – Только давай, это будут не деревья. – Почему это? - чуть улыбнувшись, сказала она. – Я не хочу, чтобы у нас было все так слишком похоже на фильм. И она рассмеялась. Так чисто и приятно, что я даже сам не заметил, как начал улыбаться просто от ее смеха. – Я тоже. Так где же? – Помнишь тот сгоревший дом? – Да. – Давай там? – Почему? – Не всегда нужны причины. Хоть мы и люди. – А если честно? – Я хочу узнать, зачем ты там пропадала. Тут она сразу стала довольно холодной. Как будто тема сгоревшего дома ее оскорбила. Поэтому, увидев это, я сразу же перевел тему. – Хотя, давай лучше где-нибудь в другом месте. – Так где? – Дай подумать. – На крыше! - вскрикнул я. – Точно. На том заброшенном здании? – Да. – А ты уверен, что это безопасно. – Да. – А я нет. – Так интереснее. – Ну, хорошо. Тогда увидимся там. – Пока! Стоп, а когда? – Сегодня. – А когда точно? – Давай в час дня. – Хорошо. И все, я был немного взволнован, потому что это был наш первый полноценный разговор. Хотя, на удивление, я говорил довольно быстро и слаженно. Хотя это не так уж важно, скорее всего. С тех пор для я просто ждал этого самого момента. Высоты я не боялся, поэтому никаких проблем с этим я не видел. Как же нетерпеливо я носился, ожидая того самого момента. Но он наконец н. Стоп. Я не дописал предложение потому что ко мне вновь приходили. Сейчас, все расскажу. Ко мне в этот раз подошла девушка. Она выглядела так, будто недавно окунулась в море рутины и до сих пор немного витает в тех проблемах, что были недавно, но решения для них еще не выбраны окончательно. Она была с деревянной шваброй, но она никак не была похожа на уборщицу. Это уж точно. Просто поверь мне. – Здравствуйте, - первым поздоровался я. – Привет. Я учитель биологии, не подскажешь мне где мой кабинет? – Так вы же учитель биологии, а не я. Вы сами должны знать. – Так, это что еще за шуточки. Почему это, юноша, вы сейчас не на занятии? - спросила она с серьезным видом, но весь вопрос и серьезность мне показались наигранными. – Потому что я не любитель анатомии. – Это странно. – Вы так думаете? – Да. – Просто учитель меня бьет. – Эм...серьезно? – Да. – Ну что же, прости, просто я новый учитель биологии. – Что-то вас слишком много новеньких для одного только учебного дня. Или в школе решили поменять всех учителей? – Не знаю. Подскажи...где мой кабинет. – Хорошо, а зачем вам швабра? В это время я уже встал и шел по направлению к кабинету с табличкой над дверью. "Биология" было сказано на ней, такое ощущение, что учителя все полностью слепы и не умеют читать или смотреть выше двери. – Мне сказали, что один мальчик там напакостничал. Что-то разбил, либо разлил. В...любом случае там нужно немного протереть. – А почему это не сделают уборщицы. – А...уборщицы уже свободны. Рабочий день окончен. – И вы сейчас, учитель биологии, идете когда уже рабочий день окончен в кабинет биологии, чтобы что-то протереть? Вам не кажется, это забавным? – Ты очень наблюдателен. – Спасибо. – Просто мне нужно сделать это. Давай без лишних вопросов...Ладно? – Хорошо-хорошо. Вот и кабинет. – Да...спасибо. – Обращайтесь. – А ты не скажешь мне, что ты там делал в коридоре? – Просто мне нужно сделать это. Давайте без лишних вопросов. Ладно? – Я поняла. После этого она скрылась за дверью кабинета биологии. Именно скрылась, потому что все будто так и влекло ее в эту дверь. Не знаю. Какие-то странные новенькие в этом году. К слову, они появляются частенько, все новые и новые. Я так и не понял, почему учителя так часто меняются. Но меня сейчас это уже полностью перестало волновать. Главное, рассказать мою историю. А на эти странные действия учителей можно и не реагировать. Я так для себя решил. Продолжим. Меня просто прожигало моим собственным ожиданием. Я настолько сильно ждал этого самого момента, что меня просто бросало в пот от только одной мысли об этой долгожданной встречи. Я столько времени ждал этого, но на самом деле еще сначала сам не мог подступиться к покорению этого Эвереста. И теперь, мне кажется, будто я уже полностью вылез из могилы. Самое главное - это увидеть мою любовь, чтобы окончательно из мертвеца превратиться в прекрасного молодца, как в сказке. Только это будет уже реальная жизнь. Я буквально дрожал, ходил из одного угла в другой, но в итоге не смог просто держать это пламя у себя в душе, не хотел дождаться до момента его тления, хотел, чтобы свет от костра был вечен, чтобы мой вечный огонь был всегда со мной, поэтому я пошел на наше место. На крышу. Время было почти 12. Но меня это уже не волновало. Мне хотелось хоть как-то ускорить этот процесс утомительного ожидания. Порой я даже задавался вопросом, а как сейчас чувствует себя она. Что она делает и мучается ли она так, как я мучаюсь я? Наверное, нет. Честно говоря, оказывается, подоконники не такое уж приятное место для моей писанины. Да и тетрадь уже заканчивается. Но мне кажется, я даже не чувствую усталости. Тем более у меня есть другая тетрадь, просто нужно дать немного времени рукам отдохнуть. Вот так. Продолжим. Я пришел на крышу, ничего не подозревая, и сразу же ушел всем своим взглядом, всеми своими глазами в мир, который был для меня теперь другим. Взглянув с высоты впервые раз в жизни, я почувствовал, будто весь мир был у моих ног. Но, дорогой читатель, знаешь, на самом деле у чьих ног был весь этот мир? У ее. Я просто повернул голову, вроде случайного движения, чтобы просто осмотреться. Это свойственно людям. Повернулся и увидел ее. Она сидела на крыше. Но не смотрела в мою сторону. Такое ощущение, что она что-то скрывала. И тут я понял, что она пришла раньше меня и сейчас своим видом пытается скрыть, что я ей интересен. Делает вид, что ей безразлично. Будто она просто пришла поглядеть на мир с этой крыши, на которую уже давным давно никто не ходит. – Я часто думаю о том, насколько печально то, что мы намертво прикованы земле. Будто на нас огромные железные оковы и нам никогда не выбраться от этой проклятой почвы. Как бы хотелось хотя бы на миг, почувствовать себя частью этого чистого воздуха, взлететь и с силой упасть вниз, но ощущая себя птицей. Ты думал о таком? – Нет. Но если бы ты полетела в пропасть, то я бы отправился за тобой. Не смотря уже на всякие мысли о птицах и воздухе. Мне просто нужно быть рядом. Она взглянула на меня своими пустыми, но в то же врем чистыми глазами. А я замолчал и разглядывал ее. И вот, мы сами почувствовали это. Будто что-то нас соединило, а именно нас соединила эта мысль о том, что нужно сжаться, превратиться в единый комок чего-то красивого и необычного, находясь на этой крыше. Как по стуку киянки, она встала, а я направился к ней. Расстояние сокращалось. Но мы оба не хотели этого медленного времени. К чему ждать? Мы разбежались и соединились в объятии, став одним целым. Я изучал и вкушал ее плечи и спину, ее волосы и ощущал своей щекой ее щеку, ее холодную щеку. Мне на миг показалось, что весь этот мир, на который мы смотрим с крыши, не имеет никакого значения. Все состояло здесь, начиналось и заканчивалось. Все. На этой крыше. Она дышала так громко, и я почувствовал, что она удерживала себя от этого порыва. А я сам поддался на ее сдержанность. Но мои руки сомкнули ее талию, а она сильно обхватила меня за плечи. Мы сжали друг друга как могли. Превратились в сгусток энергии и яркого чувства, что было гораздо сильнее самого солнца. Мне даже казалось, что все это сон, что я просто уже сплю, растаяв в объятии и она вместе со мной. Что были не чем-то очень крепким, а мягким тающим, как сливочное масло. Я не мог отпустить ее, а она меня и мы, сцепившись как в звери в смертельной схватке, упали на крышу. Не отпуская друг друга, я видел - она закрыла глаза, поэтому я тоже их закрыл, всем телом и душой наслаждаясь этим моментом. Моментом воссоединения. Это было чем-то большим чем просто жизнь, будто сама жизнь и смерть наконец смешались, превратившись в один напиток, от которого бы все растаяли как у ног Гренуя. Будто бы я уже не имел веса или смысла, я просто стал россыпью дорожной пыли, что теперь колесит по легкому дуновению ветра и не видит мотивов в этом, но так она как раз счастлива. Будто я стал не то, что пылью, я - ветер. Я не несу ничего, кроме пыли и мусора, но я живу своим каждым полетом, своим каждым взмахом, как взмахом кисти художника, оживая на самых красивейших картинах, имея понятие жизнь как нечто большее, чем просто смерть. Или же нет? Я сам уже полностью превратился в камень. Не только я один. Мы - камень. Мы - каменная глыба, непоколебимая, вечная, живая, смертельная, умирающая, тающая, но живая и умирающая в этом мгновении, будто я уже сам не понимаю, что сейчас происходит, время или пространство. Или это одно и то же. Все спуталось в один комок. И этот комок - мы. – Тебе никогда меня не разгадать. Мы уже отпустили друг друга. Я с любовью смотрел на нее, а она на меня, не отрывая глаз. Мы также лежали на крыше. – Я готов посвятить всю жизнь одной лишь тебе. – Как иронично. Но так и есть. – Любовь слишком маленькое слово, чтобы выразить все то, что я бы хотел тебе сказать. – Мне большего и не нужно. – Мы стали этим самым большим в мире. – Но стоило ли это того? – Нет. Поэтому я не люблю тебя. – И я тебя. Помнишь, читатель, что я говорил об особом мнении на счет этой вечной фразы "я тебя люблю", так в этом диалоге с ней я раскрою свое мнение. – Я не хочу говорить "я люблю тебя". Это было бы слишком просто и неинтересно. "Я не люблю тебя" - вот что важнее. Только это чувство вечно и непоколебимо. Ненависть. Несомненно, я готов всю жизнь ненавидеть тебя. – Именно на это ты бы хотел потратить всю свою жизнь? – Да, ненавидеть тебя, именно тебя и никого больше. После этой встречи в мою жизнь влилась самая тонкая, но самая заметная нитка понимания окружающей бесконечности. Я почувствовал себя лучше, а ее еще лучше. Мне казалось, что мой душевный сосуд просто не выдержит такое количество жидкости чувств и мыслей. Я просто захлебывался этим новым миром, новой плоскостью, что появилась перед моими глазами. Весь мир обрушился. И мы остались с ней вдвоем. Наблюдая как течет вся эта материальная часть глупых туч людей. И нам было приятно. Я думал и также ждал каждого дня. Все время и пространство сконцентрировалось только на ней. Черные волосы стали отчетливыми, а пустые глаза заполнились темным черным цветом. Я даже как-то представил ее с желтыми волосами и понял, как бы ей они не подходили. Как гроб не подходит для погибшего. Черный ее лучший цвет. Она выглядела спокойной в это время. Ее уже не так сильно тревожила репутация или высказывания одноклассников. Нет, ей было интересно что-то другое. И мне это нравилось. Мне кажется, ей тоже. И потом, я пробегался по тому варианту нашего жизненного сценария, где я бы так и остался лишь какой-то запиской в ее взгляде и в ее собственном мире. Но я чувствовал, что без того романтичного времени не появились бы наши встречи на крышах. И это самое главное. Кажется, кто-то опять идет. Ах да. Эта та сама учительница. – Что же ты там все таки делаешь? – И вам здравствуйте. Как кабинет? Чист? – Да. Теперь... – Я просто занимаюсь обычными делами школьника. – Какими же? В этот момент я спрятал свою уже вторую тетрадь за спину, как это было при учителе математики. – Ясно. Ну хорошо. – Стойте. Можно вопрос? – Да, конечно. – Вы шутите? – Нет. – Я же еще даже не спросил в какой точно момент, - рассмеялся я. – Я просто не шучу. Вообще. – Вообще? – Да. – Даже когда вам весело? – Даже тогда. – Почему? – Мне просто не хочется впрыскивать в свою речь смех, потому что жизнь слишком грустная. – Почему вы так считаете? – Я прожила гораздо больше чем ты. – По вам это не скажешь. – Спасибо. – Но жизнь не грустная. – А какая же она? – Просто переменчивая. Самое главное - суметь выстоять в ее переменчивые бури и расцвести в солнечные дни. – Я пробовала. – И что же в итоге вышло? – Ничего. – Мне так не кажется. Самое главное - приглядеться и увидеть хоть что-то, а остальное, что нам невидимо - уже не так важно. – Я думаю, что самое главное это просто открыть глаза. А не то, чтобы уже выбирать сторону, в которую смотреть. – Скорее всего. – Ладно, до свиданья, незнакомый мальчик. – Прощайте! В этот раз мне хотя бы было поинтереснее говорить с очередным незнакомым учителем. Во время нашего разговора кто-то вновь отчаянно выглядывал из учительской и мне бы хотелось узнать, кто это, но все-таки нет ничего важнее чем моя история, о которой я хочу рассказать. И поздравляю, потому что ты дошел уже до ее середины. Как все зарождалось и теперь настанет самое интересное мгновение в моей жизни и в это истории. Надеюсь, тебе не было скучно. 100%. И не будет даже. Надеюсь также, что учителя больше не будут приходить и не будут сбивать меня своими разговорами и вопросами о том, где находится кабинет, ведь "я же не умею читать, черт возьми, не вижу гребаной таблички". Честно говоря, ненавидеть хочется их. Но у меня уже нет сил на ненависть. Ты же понимаешь, почему. Хотя тогда была другая ненависть, несомненно. Но все-таки. Хотя учительница биологии хоть что-то из себя представляла. Да-а. Все-таки продолжим. Мне нужно поскорее все вывернуть из себя иначе все станет каменным и отвратным, воспоминания сотрутся и все будет уже не так волшебно как я сейчас все вижу. Мы слепнем не только каждый момент, но через определенное время, мы хуже видим когда перестаем общаться с людьми, когда воспоминания становится уже чем-то другим. Все наша жизнь - путь к сознательному ослеплению. Но мы ведь не черепашки, чтобы ходить в этих повязках? Это уж точно. Мы живем в канализации и кушаем пиццу. Наверное, так мы живем. Хотя раньше я только мечтал стать черепашкой и это было тогда чем-то другим. Что ж, мечта сбылась. Давайте поздравим меня! Я опять ушел от темы. Извини. Но мои мысли между всей историей это такая же часть моей истории. Черт, начинает болеть безымянный палец правой руки. Хух, потрясу руку. Мда, я наверное уже накачал мышцы рук в плане написания. Если так подумать. Все-таки продолжим. Да. Это стоит сделать. Определенно. Безусловно. Несомненно. Как ты помнишь мы пришли не в срок, поэтому для нас теперь не существовало определенного времени прихода к нашей крыше. Мы будто были связаны с помощью проводов или благодаря блютуз-соединению. Как будто импульсы от одного объекта приходили к другому, и мы так и встречались. Просто чувствовали, когда должны прийти. Наше время было именно нашим. Потому что мы сами определяли его, благодаря своим мыслям. Общим мыслям. Чем-то похоже на телепатию. На второй день я пришел на крышу и осознал, что она ждет меня слишком долго. Слишком долго. Увидел это в ее глазах, когда она обратила свое внимание на меня, как только я поднялся на крышу. Я подумал, что должен был появиться раньше чем сейчас. Я должен был почувствовать. Но я почувствовал. – Все хорошо, - сказала она. – Я знаю. И вновь мы будто не виделись десятки лет соединялись в объятии. Мы были смелы и скрытны, и изучали своими губами лица друг друга. Нам хотелось как можно больше узнать о незнакомом теле, незнакомом, но родном. Хотелось поскорее прикоснуться и охватить каждым своим органом дыхание и движение друг друга. Я целовал ее отчаянно, будто умирая у нее на щеке или на губах. Застывая как лед, я порождал холод ее дыхания, даже становился им, лишь бы сблизиться с ней. Такого спокойного взгляда я не видел никогда в жизни. Мы были искренни и горели желанием и друг другом. Горели желанием просто жить в другом человеке, навсегда остаться в нем, чтобы не думать о заботах этого мира, на который можно было по новому взглянуть с крыши. Нам не хватало времени, проведенного с друг другом. Я видел лишь день и вечер, и так каждый день. Будто этот промежуток терялся, но на самом деле он еще более сильно оставался в памяти, въедаясь в нее, вкручиваясь, подобно шурупу, навеки закрепленному. И я ложился, вспоминая каждое мгновение, проведенное с ней. Каждый момент, каждое касание, каждое слово и каждое молчание. – Ты никогда не размышлял о... – Нет, у меня сейчас нет времени на это. – Ну да, - рассмеялась она. – О чем же? - улыбаясь, ответил я. – О том, почему так иногда хочется умереть. – Даже сейчас? – Даже сейчас. – Наверное, это просто желание жизни стать ближе к смерти. Просто они сестры. – Близкие? – Более чем. – Хочется умереть, а лучше просто узнать, что там будет дальше. – Ну да, все сходится. Жизнь просто интересуется жизнью Смерти, ибо иногда волнуется, все ли у нее в порядке. – Возможно. Либо это просто свойственно людям, желание узнать о том, что будет в конце. – Представляешь, кто-то посвящает всю жизнь разгадке этой тайны. Всю жизнь он посвящает смерти. Какая ирония! – Почему же? Он просто хотел посвятить жизнь чему-то большему чем просто жизнь. И нашел чему. – А мне кажется, я нашел еще один вариант. И он сейчас передо мной. Уроки становились такими тягучими и такими неинтересными в сравнении с остальным большим событием моего каждого дня. Но я все также умудрялся хорошо учиться, жить на уроках, как ученик, и не витать в облаках на сложных темах. Мне это удавалось. И ей вроде бы тоже. Хотя точно я не помню, потому что я не считал это важной темой для разговоров. Учеба - это вообще не тема для разговоров. Мне так кажется. А уже потом после нудных сентенций учителей, мы оказывались там на нашей крыше. И именно это было другим временем и измерением, в которое так хотелось попасть, подобно желанию попасть в сюжет любимой книги. - Я однажды подумал, насколько же хватит моей ненависти к тебе... Только начал я, как вдруг она меня быстро перебила. – Нет. Только ни сегодня, не сейчас, не в этот момент. Я не хочу говорить об этом. Прошу, давай просто забудем про этот разговор, либо поразговариваем о чем-нибудь другом. – Но почему ты так не хочешь об этом говорить? – Мне не хочется портить всю картину. – Да. На этой крыше все прямо пестрит красками. – Вот смотри. Если бы тебе прямо сегодня сказали, что через 13 дней ты умрешь, чтобы ты сделал? – Я бы сначала, наверное, сильно так задумался о том, что же такого важного и интересного произошло в моей жизни. – А потом? – Прожил бы жизнь на всю катушку. Делал бы все то, чего я не делал обычно. – Забавно. – Что? – Я могу тебе сказать сейчас также, что ты скоро умрешь. Просто срок не определен. Поэтому ты живешь спокойно, не думая об этом. Также и сейчас, мне просто не хочется говорить о конце. Я понимаю, что он будет, но дай мне насладиться каждой щепоткой этого момента. – Точно. Печально только то, что всё все-таки также высыпается из рук, как песок. И как бы ты не силился удержать его в руках, в любом случае часть будет высыпана. И так мгновение за мгновением. Все просто зависит от того, кто насколько аккуратен. И кто раньше выпустит весь песок из своих ладоней. – Многие довольно часто говорят о глупостях. – А мы что сейчас делаем? – Ты прав. – Все это глупость. Каждый глупый. Просто по-разному. – Наверное, мы самая отбитая парочка из всех существующих. – Честно говоря, я тоже нахожу проведения свободного времени на крыше, чем-то странным. Она рассмеялась. А я просто улыбнулся. – Сегодня я просто хочу смотреть на тебя. – И я тоже. И мы просидели так, глядя на друг друга. Есть люди, которым довольно трудно удается держать этот взгляд, им неприятно разглядывать очень долго глазное яблоки и им кажется, проще лишь порой глядеть в глаза человека, а остальное время проводить, бродя своим взором по другим предметам. Но мне так не казалось. По крайней мере в тот момент, когда я глядел на нее, не отрываясь. Моргая изредка, а порой даже забывая о том, что нам жизненно необходимо моргать. Глаза слезились и ей, наверное, казалось, что я плачу. Хотя нет, я не прав. Ведь она тоже это чувствовала. Я видел ее слезы, что стекали по холодным щекам. Это была наша чудесная игра. Мы ее назвали "Кто выдержит отсутствие любви". Суть была в том, что нужно было просто глядеть друг на друга, не отрывая глаз при том, что ты не можешь прикоснуться к объекту, на которой был направлен взор. А для нас обоих, я уверен, это было очень трудно. Как минимум для меня. И в этой нашей первой партии я проиграл. Как только я увидел, как по щеке скатилась слеза, мне вдруг показалось, что я полнейший идиот. Да, просто придурок. Потому что мне было ужасно из-за того, что я заставил это создание заплакать. Мне не хотелось этого. Как будто я виноват тем, что просто бездействую. Поэтому я вновь прижался лицом, губами к ее лицу, будто впитывая ее боль, будто думая о том, что так я смогу ей помочь. Я сжимался с ней всем телом и старался не убить. Любовь - опасная штука. Но не для нас. Ведь это не любовь. Я старался спасти ее от слез, а она, когда я ее повалил полностью на крышу, что она оказалась лежа на спине лишь произнесла: – Мне нравится эта игра, - и рассмеялась. После этого, игра "Кто выдержит отсутствие любви" стала дополнительным развлечением к нашим диалогам о вечном. Когда я не говорил с ней так наедине, когда даже не писал ей письма, то я просто разговаривал сам с собой на эти темы. Это иногда больно, но каждый раз ты будто открываешь новую сторону себя. Поэтому все подколки одноклассников мне не казались такими обидными, я знал себя гораздо лучше чем они. И мог придумать миллиард намного больнее высказываний, которые я иногда и придумывал, непроизвольно, просто когда окунался с головой в это болото. Но теперь, когда у тебя в руках есть что-то большее чем обычный песок, ты со спокойствием принимаешь лишь положительные стороны твоих мыслей. Если это вообще можно так назвать. Наверное, да. У нас не было подарков, цветов, всей этой романтики. Чудесных слов, посвященных друг другу. Они были, но были редки, потому что мы понимали себя в каждой фразе, каждой мысли и каждом движении. Мы стали единым целым, как я уже писал. Нам не нужно было какое-то доказательство того, что мы имеем. Не нужно было обязательно давать какую-то цену тому, что мы получили бесплатно. Это бесплатно, было так неожиданно, так легко, но так бесценно, что мы просто не могли измерить его какой-то определенной цифрой. Конфеты, шоколадки, стихи, которые спокойно воруются у другого поэта. Все это какая-то пустышка, а не чувство. Все это какой-то маленький символ, не способный вместить в себя это море эмоций. Честно говорю. Эти выученные слова, купленные цветы, купленные шоколадки, действительно выглядят какой-то оберткой. Какой-то пылью в сравнении с неизмеримо долгой дорогой до пункта назначения под названием "Крыша". Мы понимали это. Или это понимал я. Но все-таки, если понимал один, то доходило и до другого. Поэтому я не читал ей стихов, не дарил ничего, кроме разговоров, узнавая ее все ближе и ближе, глубже и глубже, но так, чтобы не заблудиться. Мы жили чувством, но мозгом. Рассудком, но в беспамятстве. Это было здорово, признаюсь тебе честно, дорогой читатель. Хоть и я сожалею о многом, но сейчас это было бы просто глупо. Это было самое чудесное время в моей жизни. Все остальное трудно назвать жизнью. Моя жизнь настала с того момента, как мы впервые встретились на нашем месте. Однажды, вновь играя в нашу игру, проиграла она и я почувствовал ее холод. Просто с того первого дня прошло достаточно времени и зачастую лишь я был инициатором наших касаний к друг другу. Я начинал. В этот раз она не выдержала. И мы валялись, переворачивая друг друга, но в основном я ее переворачивал и поднимал вверх, как только мог. А она смеялась. Смеялась так, будто навсегда стала счастлива. И я был счастлив. Это огромное слово уместилось в крохотном моменте. И я был рад тогда этому. Что не пришлось обдумывать все многократно. Все было просто и понятно в тот момент. Спасибо. В этом, наверное, самая лучшая сторона этого чувства, что ты понимаешь все полностью, но потом сразу становишься глупым после того, как все заканчивается. Ты будто теряешь какую-то часть не только себя, но и своих мыслей, знания. Это уже не просто погружение в человека, а сливание воедино всех мыслей, чувств, тактильных ощущений и знаний. Мне так кажется. Отрадно, что сейчас уже никто меня не отвлекает своими разговорами и вопросами. Я могу спокойно рассказать историю. Как я знал, звонок так и не подали, как бы мне не говорил тот учитель математики. Звонка не было и не будет, я уверен. Школа шла своей дорогой, а отличной от нее шла дорога в лес, в этот пугающий, но будто зовущий лес, в который ты отправляешься после школы. Необычайно быстро наступили каникулы. Хотя, конечно, я вру. Я ждал этих каникул, потому что с того времени, как они наступят, я не буду тратить время на учебу, выполнение домашнего задания, а всецело посвящу свое время изучению, будто я путешественник, который впервые для себя попал на необитаемый остров. Он всю свою жизнь прожил в душных мегаполисах, стеклянных домах, жарких комнатах, в скоплении бесчувственных улиц. И теперь он приплыл на этот остров и сказал капитану корабля: – Не возвращайтесь. Забудьте о сроке, который я вам назначал и деньгах, которые я хочу вам заплатить. Держите все мое имущество, деньги, драгоценности и уплывайте прочь. Не возвращайтесь. А человек, что слушал его удивился, но забрав все, быстрым ходом уплыл далеко-далеко, крикнув напоследок: – Мы никогда не вернемся! И этот крик для путешественника, был будто тот самый момент, когда жизнь начинает свой ход. Будто починенные часы, что очень долго лежали и покрылись пылью на полке, будто автомобиль, что после починки, вдруг "заревел" и всем своими видом говорил, что он готов покорить сотни тысяч километров, будто парашютист, вместо долгого ожидания, наконец вылетел наружу, быстрее, быстрее, в воздух, в жизнь. И так началась жизнь для путешественника. Он попал на необитаемый остров, навеки оставленный один, для изучения этой безумный жизни. Для изучения этой отдельной вселенной, на исследование которой нужно потратить не одну сущность. Так и я, ждал первого дня каникул, чтобы бесконечно беседовать с ней, рассуждать, думать, улыбаться, когда она будет смеяться, смотреть друг другу в глаза, кто дольше сможет не обнять человека, узнавать, кто тот самый "выдержатель отсутствия любви", чтобы лишний раз убедиться, что такого человека нет. Когда наступил последний день, мне казалось, что мои одноклассники не дождутся звонка и выпрыгнут в окно, дабы сократить путь продвижения от школы до дома. Что уж говорить, когда я был настроен на этот полет даже больше них. Я думал о том, чтобы их могло ждать: игры, веселье, сладости и другие многочисленные детали. Но для меня было одно слово: она, которое заполняло все эти детали смыслом, хоть и их было не так много. И вот он звенит. Никогда не думал, что буду так сильно ждать очередного звонка. Правда, он был на перемену, которой уже не будет и уроков, которых тоже не будет. Никогда. Для меня 10 дней внезапно стали пропастью под названием "никогда", хотя я понимал, что я сам себя обманываю. И иногда я все-таки поражался тем, как я умудрялся продолжать хорошо учиться. Как мог жить в это время, как школьник, при том как в школе, так и дома. До сих пор удивляюсь. Я не стал тянуть время, потому что чувствовал, что должен прийти прямо сейчас. Оставил рюкзак и пошел туда. На крышу. Мы обнимались и я, наконец, понял, почему мы касались так, будто хотели убить друг друга. Почти пол дня, мы не чувствовали себя самих же и друг друга. Это было для нас невыносимо, поэтому мы наслаждались каждым поцелуем и каждым объятьем. Мы словно забывали как мы выглядели для каждого из нас, поэтому насыщались так сильно. Я смотрел ей в глаза, когда она говорила что-то, отвернувшись и глядя вниз. – Как хорошо, что мы не говорим так много о нас. – Хотя, каждый наш разговор этому посвящен. – Но лишь так, чуть-чуть. Мы понимаем, до чего бы это было глупо. – Конечно. Как-то в детстве, я залез на одну небольшую крышу и вдруг осознал, что мне очень хочется остаться на ней, на всю жизнь. – Правда? – Да. Я предложил друзьям сделать тут какое-нибудь место, на которое мы бы стали приходить каждый день вечером. Но тогда мы еще не понимали ради чего, нам так нравилось приходить каждый день туда. Честно говоря, нас очень здорово кусали комары! Она рассмеялась. Я улыбнулся. – И когда вы поняли? – Что? – Для чего, вы приходили туда. – Это довольно забавно, но никогда. – Почему? – Мы забыли об этом. И только сейчас я понял зачем. Мы приходили туда поздно вечером, было лето. И мы ложились на твердую поверхность шифера, на котором из-за бугров невозможно на самом деле было лежать, но мы все равно ложились, ложились чтобы глядеть, как солнце уходит. Как наступает закат. И тогда я не понимал зачем? Но все было ради того, чтобы проследить этот фрагмент. Увидеть как все утекает и остаются лишь раскиданные в случайном порядке и в случайном форме краски, такие яркие и красивые. Все-таки конец, в какой бы форме он не был, он бесконечно красив. Мы смотрели тогда и я понимал, что мы хотели просто проследить то, что нас будет ждать в будущем. То, что мы не ощутим сейчас, но ощутим позже. Нам было суждено просто выгореть как это солнце, скрыться за горизонтом и оставить лишь тепло желтую или ярко красную с оттенками розового краску, запечатанную на небе, будто кто-то опрокинул банку. И мы любовались этим исходом. Будто смотрели в будущее и улыбались. Странно сейчас это чувствовать. Очень странно. – Как-то раз в детстве я решила спрятаться от родителей. Сделать так, чтобы они меня нашли. Это похоже на то, когда ты лежишь и внезапно тебе хочется сделать вид, что ты спишь. Ты создаешь эту иллюзию лишь для одной цели: чтобы тебя унесли на руках до кровати. Так и происходит и ты этим довольна. Также, когда ты прячешься. Я пряталась от друзей и от родителей, но больше всего мне нравилось второе. Мне тогда казалось, что вот сейчас я исчезну из их жизни и что тогда они будут делать? Для кого они будут работать, стирать одежду, готовить покушать и вообще жить. Для кого? Я будто взлетала вверх над всей нашей квартирой и видела всю жизнь моих родителей без меня. Как они ходят и ищут меня. Но только сейчас я осознала, что видела. Все счастье детства - в глупости и чересчур развитой фантазии. Отсутствие мыслей про себя уже как личности и большего внимания к деталям. Это внимательность создает счастье. Это иллюзия создает счастье. И самое счастливое в нашем счастье было не знать от чего получается этого счастье. То ли это новое красивое платье, которое тебе дарят на День Рождения. То ли это сладкий арбуз, который привозят, чтобы ты объелась. То ли это просто обычная деталь в виде канцелярских принадлежностей, которые я очень обожала. Короче говоря, вся суть в том, что сейчас я понимаю, что видела не то, как меня ищут мои родители. Как они думают и гадают, где же я, тревожатся и переживают. Я видела просто безразличие. Обычное безразличние. Им показалось, что что-то изменилось, но они заметят это только спустя время. Когда ты сам уже выстроишь для себя свою собственную фантазию. Тогда они обратят внимание, но будут делать это лениво и показушно, будто хотят показать, что они специально лишь наигранно делают вид, что им это важно. Так они и живут. И так, ты тоже живешь. Но просто не ощущаешь этого. И в этом твое счастье. Этот день мне запомнился самым особенным из всех. Тогда мы рассказывали друг другу разные истории, что происходили с нами. Молчали, обдумывая то, что было раньше и как мы теперь глядим на всю ситуацию сейчас. Мы не трогали друг друга целый день. Мы просто говорили и говорили. Как будто безумный поток честности, наконец, нашел место, куда он хочет вылиться, а точнее на кого. Конечно, я продолжал беситься и играть со своими друзьями и одноклассниками, но те моменты мне уже не казались такими яркими, они будто были затемнены, а лучше засветлены тем мгновением, в котором я застрял. И я был рад тому, что время останавливалось, когда я попадал на крышу. Оно шло, но не было ощутимо для нас. Это было самое лучшее. С какого-то времени мы начали просто выходить на улицу. Нам казалось, это бунтом, тем самым моментом, когда нужно было выйти на улицы, чтобы сказать открыто о том, что мы живые и мы любим. Сначала мы делали это боязливо, не показывали, видя к примеру, одноклассников, что мы ходим вместе и держимся за руки, или немного приобнимаем друг друга. Но потом нам обоим это просто надоело. Наша любовь теперь уже не терпела лишь наших тел, точнее, она терпела и умещалась только в нас, но она должна была распространиться, стать чем-то большим, найти другие проходы, по которым она может политься, но все-таки единственным источником должны были остаться мы сами. Да и просто нам стало не так интересно просто сидеть на крыше. Мы хотели чего-то большего, будто этот вид с крыши нас перестал удивлять. Поэтому мы вышли на улицу. Ходили и гуляли, уже не обращая внимания на подозрительные взоры людей. Мне казалось, что в их глазах стоял единственный вопрос: – Что с ними не так? Теперь любовь ассоциируется лишь с безумием. И это правда. По крайней мере так мне казалось, а одноклассники, с которыми я иногда встречался вместе с ней, стесненно смотрели на меня и жали руки так, будто я захватил власть в городе и теперь они все должны упасть к моим коленям. Да, я преувеличил, но они действительно смотрели так, как будто теперь я уже не их друг и одноклассник. Будто я повзрослел. Странные ребята. Уже потом, когда я пришел в школу я заметил, как все парни отчаянно о чем-то думали. На уроках, на переменах, не взирая на оценки. Как будто в их голове, что-то перевернулось. И я видел как заскучали девушки-хохотушки, так как у них теперь не было повода смеяться своим глупым истерическим и бессмысленным смехом. Я не знаю, что с ними происходило. Что после этого должно быть? Но потом, мои одноклассники начали явно заметно уважительнее ко мне относится, спрашивать о какой-либо вещи мое мнение, причем без наигранности, когда пожимали руку, то пожимали ее еще одной рукой. Мне это казалось странным, такое ощущение, что все делают такой вид, как будто понимают, что мне осталось совсем чуть-чуть до смерти. Будто только им всем сказали мой диагноз и срок моей благоприятной жизни. И вот они все ходят и делают вид, что все хорошо, даже улучшают для меня виденье мира. Все такие добрые и послушные. Они знают обо мне все, а я нет. И я так и хожу целыми днями в дураках, не понимая, что за цирк устроили эти клоуны. Но во время каникул на это я не обращал внимание, потому что такое поведение началось еще с наших 10-ых выходных. Я вновь также приходил на крышу, либо же мы встречались рядом и просто бродили. Однажды на улице была довольно плохая погода. Как будто буря началась и вот-вот начнет сносить своими ударами деревья, линии электропередачи или даже целые здания. Мы также встретились около нашей любимой крыши. И тут я заметил, что она одета очень легко. – Не пойдем сегодня гулять? - спросил я. – Почему? – Ты так легко одета? – Ты думаешь на крыше теплее? – Нет. – Ну, так пошли прогуляемся. Мне было страшно смотреть на то, как ветер хлещет по лицу это создание. Мы были одного роста, поэтому пока мы шли я ее один раз просто остановил. Раскрыл свою куртку и уместил к себе в объятья теплой ткани. Она была совсем чуть-чуть ниже меня. Но я почувствовал казалось все ее тело только своим корпусом. Все, вплоть от холодных глаз до теплых пяток. Это было удивительно для меня. И вот ветер обдувал мое укрытие, но не попадал внутрь. А я стоял, сжимая ее у себя. Мы смотрели друг другу в глаза и были настолько близки к другу, в каком бы это смысле не понималось. Стояли и смотрели и мне вновь показалось, что мы вот-вот соединимся с друг другом. Также не отрывая глаз, мы говорили. – Я помню, - начала она. - Как в детстве я ненавидела ветер и дождь. Вроде все детишки должны радостно скакать, когда они наступают даже просто по отдельности, или если очень повезло, то все вместе. А я ненавидела. Мои друзья звали меня, а мне не хотелось выходить. И вот теперь я вижу вновь, благодаря тебе, как они бегают под дождем и ветром. Кружат над этим тихим морем, одежда их быстро намокает и от этого им становится еще веселее. А я просто сидела и ждала. Мне было холодно в такие моменты даже просто от того, что я сижу дома, что уж там говорить о выходе на улицу. И мне начало казаться, что с тех самых пор всю свою жизнь до этого момента я не могла согреться, искала свой огонек, батарею, к которой могу прижаться и точно знать, что меня не испугает слишком резкое отключение тепла. Костер, который будет гореть вечно и у которого можно будет сидеть, не думая о чем либо еще, забыться наконец и просто греться, чувствуя тепло. И мне кажется, только сейчас я, наконец, нашла тот самый огонек, эту лампу, которая спасет от темноты. – Я раньше обожал дождь. – Раньше? – Да, сейчас дождь мне уже не кажется таким красивым. Вся буря и холод, которые я любил, никогда не сравнятся с тобой. Так мы тоже продолжали изучать друг друга. Показывали свое чувство в виде слов, смотрели и искали реакции. Потому что мы просто не совсем понимали, как все устроено. Вообще не понимали. Поэтому с интересом искали, пробовали, думали и надеялись. Этим нас радовала каждая встреча. И, конечно же, возможность прикоснуться к человеческому телу. Прикоснуться и ощутить, что ты не один. Что есть еще кто-то, кого ты так близко чувствуешь. И главное, что не просто чувствовать, а даже потрогать. Спустя время мы также продолжали сидеть на крыше, но все больше и больше времени проводить на улице. – Ты любишь сладкое? – Обожаю. Я же ребенок. – Тогда все люди в мире дети. – Так и есть. Но на самом деле, то да, просто люблю любую сладость. А ты? – Я тоже не против этого. – А почему тебя это так вдруг заинтересовало? – Просто так. – А если честно? – Просто потому что, в основном, мы говорим о различных заоблачных темах, о том, что нельзя потрогать руками. – Тебя это не нравится? – Просто не жить же всю жизнь, обсуждая того, чего нет. – Многие так и живут. – Вот ты снова говоришь об остро-социальных проблемах. – Ну и извини, просто выражаю свое мнение и мысли, которые мне приходят. Делюсь, разве не в этом смысл диалога? Узнать о друг друге побольше? – Мне кажется, смысл диалога - это еще один способ самовыражения. Все только и говорят о себе, ждут момента, чтобы вставить слово о своей ситуации. И ждут реакции собеседника. В этом вся суть. Все-таки не переводи тему. Я хочу больше говорить о том, что осязаемо, о том, что ты можешь почувствовать, притом говорить о том, что происходит сейчас, а не было в прошедшем времени. – Почему? – Потому что нельзя все время говорить о том, чего уже на самом деле нет, понимаешь? – И ты так будешь говорить, даже когда эта жизнь закончится? – Это жизнь никогда не закончится. Знаешь почему? – Почему же? – Потому что вся наша жизнь копится в фрагментах этого мира. Вся наша жизнь – это и есть этот мир и все существование происходит в каждой его частице, в каждом человеке. Она живет, процветает и никогда не закончится. Эта батарея с бесконечным количеством энергии. Она требует подзарядки, потому что у нее просто нет на это возможности. Она так и будет существовать, несмотря на смерти, разрушения, войны, убийства, разрушение человеческих судеб. Она ничего не может сделать со своими частицами, хоть и такими маленькими в сравнении с ней. Она не может изменить нас. Поэтому ей приходится терпеть. Она не замечает, как исчезает энергия, ведь каждый раз она появляется снова и снова и так до бесконечности. Бесконечность это и есть жизнь. Всегда останется какой-то фрагмент, какой-то маленький росток или даже клочок земли, который будет питать эту огромную, необъятную батарею. – Ты так видишь жизнь? – Да. – Именно о такой жизни ты хотела поговорить? Осязаемой, полной этих зарядов? – Именно. – Но стоит ли вообще обращать на такое внимание? – Я думаю, что да. – Какой смысл? Если жизнь так огромна и многогранна, бесконечна и неопределенна, стоит ли тогда задумываться о том, из каких частей она состоит? К чему наши рассуждения, когда тысячи таких же огоньков светятся сейчас в полной темноте, как мотыльки. Тысячи комаров сверкают в ночи. Стоит ли это всего? – Бесконечно стоит. – Мир бесценен, но не частицы этой системы. – Вся суть не в том, чтобы, наконец, найти свою цену в этом мире. Суть в том, чтобы быть самой яркой из всех огоньков и частиц этой батареи. Просто задумайся в определенный момент, что для тебя по истине важно. И живи ради этого. Все просто. И нет больше яростной потуги найти тот самый смысл жизни, который все пытаются найти. В конце концов ты - и есть смысл. И ты сам выберешь для себя, что для тебя значит путь и что значит продолжение. – Ты права. А однажды я ей принес свой дневник, в ответ она принесла свой. Мы встали около здания, на которое забирались. Спрятались и начали свое многозначительное действие. Поджечь бумагу не так уж трудно, поэтому мы с этим справились. Сначала разорвав все наши многолетние достижения, мы ликовали, подкидывая стопки листков воздух и танцуя под ними, будто это было золото. Но до этого момента, оценки в дневнике были действительно для нас чем-то наравне с золотом. – Я знал, что для чего-то я храню свои дневники еще с начальных классов. И сегодня я понял ради чего. – Ради того, чтобы спустя труд и усердие уничтожить все это, насмехаясь?

– Именно! - восклицала она. – Теперь я понял, о чем ты говорила еще во время нашей первой встречи о полете и крыше. Теперь я рад скатиться в бездну! Когда бумага была изорвана, мы собрали ее в одну кучу и помнишь, читатель, те фильмы, в которых когда поджигают что-то, то сначала все обливают бензином, а потом пафосно кидают туда спичку и все вспыхивает одним разом. Так вот, у нас все было по-другому. У нас не было бензина, да и нам как-то не пришло в голову взять его. Зачем? Мы были рады и этого нам хватало, "крутых" сцен на не нужно было. Поэтому, когда дневники начали гореть, то мы почувствовали этот дым, исходящий из них. Вдохнули его и...почувствовали себя взрослыми. Смешно! На самом деле это был ритуал нашего полного отвержения дисциплины и оценок, зубрежки и правил, выходов к доске и наигранного внимания. Теперь хотелось изучать то, что тебе действительно нравится. Поэтому мы изучали друг друга, а не эту учебу. Так мы объявили для себя во время каникул. И наше правило оставалось с нами и во время школьных будней. Мы веселились, видя, как огонь полностью уничтожает все наши потуги. Нам нравилась эта долгожданная смерть. И вроде бы во время огня, когда именно что-то сжигается, то это обязательно должна быть какая-то трагедия. Мне кажется, что этот случай был тем самым исключением из правил. Хотя таких же исключений, наверное, было еще много. Но все-таки, этот день был особенным. Хотя, каждый день был для меня таким же особенным, полным чего-то нового и необычного. Наверное, потому что мы еще не понимали насколько еще многое нам придется открыть, найти и обдумать. Насколько огромен этот мир, эта планета, что живет на самом деле в каждом из нас. Но чтобы ее открыть, нужно стать точно близким человеку. Чтобы увидеть все вблизи, не используя бинокль. Поэтому любовные отношения рушатся. Когда люди изучают острова друг друга, то им в один момент начинает казаться будто их землю захватывают какие-то пришельцы. По началу они не обращают внимание на это, "мой любимый человек мне не пришелец". Но потом эго все-таки одерживает вверх. И мы больше не хотим показывать друг другу свои достопримечательности. Так зачастую происходит у одного, и из-за него все заканчивается и рушится, и люди становятся снова настолько далекими, что даже при усилии не смогут найти снова тот мост, который соединял их миры. Но я этого не ощущал и был крайне рад. Мне даже казалось, что я нашел настолько незнакомый мир, что мог бы в нем поселиться. Как бы это странно не звучало. Мы встречались вновь и вновь. – Я хочу тебя поцеловать. – И что же ждешь? – Борюсь с искушением. – Для чего? – Ты забыла про нашу игру? – Ах да, точно, - сказала она, устремив вновь глаза на меня. И ты бы знал, неизвестный мне читатель, насколько все-таки трудно держаться и не проявить свою нежность и все-таки не коснуться долгожданного тела, о котором ты мечтаешь ночами. Хотя ты даже больше начинаешь мечтать не о том, чтобы просто прикоснуться, а почувствовать этот холод и одновременно тепло, ощутить это. На самом деле иногда я забываюсь в своих словах, но порой мне слишком трудно выразить то, что я хочу передать. Понимаешь? Думаю, да. Ты сталкивался, безусловно, когда-нибудь с таким. А тетради все заполняются и заполняются моим довольно красивым почерком. Я и не думал, что одна история войдет в такое количество листов. БЕБЫВВВВВЭБПЭЫАЛЫВАВыафвджафзх5=-2358423-53-8=38фах2050-фаф09фг42ш3а=ыо530оауыа=294 Но уверен, это все-таки стоит того. Просто меня многие отвлекают, еще от этого довольно сильно зависит мое написание. Но я все-таки продолжу. Не хочу снова отвлекаться. Хотя, я говорю так всегда. Ну, да ладно. Очень быстро прошли эти великолепные дни нашего полного счастья, от которого если ты бы и задохнулся, то был бы только рад этому. Теперь мы ходили вместе и вообще большинство времени проводили вместе, особенно на переменах, хотя частенько я и убегал беситься вместе с друзьями. Но все-таки с ней я проводил много времени. Мы продолжали говорить. Учителя о чем-то говорили, как мне, так и ей. Но для нас это уже не имело никакого значения. – Ваш дневник - это ваше лицо. Что же, тогда теперь у нас не было этих фальшивых лиц, не нужно больше корчить из себя что-то. Гораздо приятнее было пылать, а теперь гораздо приятнее просто быть безлицым. От нашего лица остался лишь пепел и на это все было забавно и смешно смотреть. Мы радовались. И одновременно видели, как те, кто называл нас ласковыми словами, теперь злился и ругался из-за очередного невыполненного задания. Конечно, мы схватывали темы на лету, выходя к доске даже без выполненного задания, мы легко могли все решить на отлично. Так и получалось зачастую, но нас больше радовало видеть ненавистную физиономию этих взрослых, которым не нравилось, что мы объявили бунт, когда сожгли все правила в образе дневника. И они продолжали ругаться, пытались допытаться до родителей, но у них это не получалось. Я говорил, что у меня их нет. И мне почему-то казалось, что это правда. Чушь какая-то. Все одноклассники продолжали вести себя также, будто только они знают дату моей смерти. Хотя спустя время, они постепенно вернулись к обычной модели поведения. Будто им больше не хотелось сочинять для меня нелепую сказку, проще увидеть перед смертью всю картину в том смысле, в каком она действительно существует. Чушь какая-то. А мы ведь забыли об оценках, но на самом деле все равно их получали, но все-таки получали в никуда, потому что мы не могли их показать своим родителям. Мне кажется, они и не очень-то переживали. Я все продолжал за ней наблюдать, изучая ее территории, ее мир был самым интересным, интереснее даже того, в котором я жил. Хотя навряд ли я жил в реальном мире. Когда тебя настигает это чувство, границы очень сильно размываются и даже тебе самому хочется быть размытым этим течением. Но ты все-таки остаешься, чтобы разгадать все до конца, зная, что у тебя не хватит жизни разгадать все загадки и найти клад, потому что сам клад - это найти этот мир, настроить этот мост. Это и есть клад.

Все это время я был с ней вблизи, как можно ближе. Но потом наступил момент, когда мне казалось, будто она подступает все ближе и ближе. Будто те объятья, что были раньше, это еще ничего, а сейчас - мы по-настоящему близки к друг другу, в прямом смысле этого слова. И она говорила, вновь и вновь: - Я часто думаю о том, насколько печально то, что мы намертво прикованы к земле. Будто на нас огромные железные оковы и нам никогда не выбраться от этой проклятой почвы. Как бы хотелось хотя бы на миг, почувствовать себя частью этого чистого воздуха, взлететь и с силой упасть вниз, но ощущая себя птицей. Мне казалось, что я это уже слышал. Хотя с сам говорил же себе, что все это лишь мне кажется. – Школа - самое место, для того, чтобы разбить твою мечту. – Почему? – Потому что это увидят все. – Это так важно? – Ты не представляешь насколько. Особенно сейчас. – Ты так думаешь? – Да, иначе я бы это не говорила. – Логично. – Вполне. – Ты пойдешь на обед? – Нет. – Почему? – Потому что я не голодна. – А мне кажется, что твои глаза очень хотят еды. – Но ведь только глаза, а не желудок. – Ну, да. – Я каждый день глазами тобой питаюсь, поэтому в этом нет смысла. – А я схожу. – Видимо меня тебе было мало? – Всей жизни не хватит, чтобы насытиться. – Я думала, что я не такая уж съедобная. – Так я тебя и не съедаю. В этом и проблема. – В том, что не поедая, ты так и живешь вечно голодным. – Да, поэтому мне нужно сходить пообедать. Чтобы удовлетворить хотя бы свою физическую потребность. – Удачи. – Не беспокойся, там-то уж я точно не заблужусь. Это довольно странно поедать пищу и одновременно понимать, что ты не хочешь кушать. Возникает вопрос, зачем тогда ты вообще пришел сюда. А ты и сам не знаешь. Тебе почему-то показалось, что ты самый умный и знаешь все, но на самом деле ты уже настолько заблудился, что на вряд ли найдешь хоть что-нибудь похожее на то, о чем ты говорил. Она меня обхитрила. Самое удивительное, что я ей дал это сделать. И самое удивительное, что я рад этому. Наверное, я дурак. Либо же просто влюбился. Хотя это одно и тоже. И это очень весело, скажу я тебе. Я думал, что забавно и смешно, но на самом деле просто весело. А потом я вернулся к ней. Вновь смотрел на нее. И почему-то мне очень сильно захотелось ее убить. А чему я удивляюсь, я же сам говорил ей, что ненавижу ее. Ненависть — самое искреннее чувство, что существует в мире, и самое сильное. Я взял рукой за ее нежное горло. А она ничего не сказала, просто продолжала смотреть. Я держал ее так долго, что мне показалось, что прошла жизнь. Хотя может быть так и было. Она взяла меня за руку, что держала ее шею. Подошла еще ближе, ближе чем я думал. Как раз в тот момент, я ощутил ее дыхание и меня наполняло то самое предчувствие. Предчувствие чего-то непонятного, но было также ощущение, что я ждал этого момента. Будто был готов к нему. К этому мгновению, когда я держу ее за горло, а она подошла так близко, как только могла. Но вот я выдыхаю, и она тоже. И мы снова отходим от друг друга, мы не сильно отдалились в реальной жизни, но думаю, ты понял о чем я пишу. А потом мы встретились на крыше. Вместе с рюкзаком я пошел на наше место, будто знал, что она уже там. И не ошибся, потому что она сидела, свесив свои нежные ноги с карниза крыши. Ветер обдувал их и она сказала: – Как приятно! Мне кажется, что я уже близко к этому моменту. Я все ближе и ближе с каждым днем к этому миру. Миру, что смотрит на тебя и ждет, пока ты присоединишься к нему. Я старался настроить себя на тот же тон, которым говорил с ней раньше. Но мне кажется, что все-таки выдал свою тревогу. – Так всегда. Каждая вещь ждет нас, ждет пока мы присоединимся к ней, самое сложное это выбрать - с чем же ты хочешь соединиться. А когда выберешь, все становится до невыносимости просто. Несмотря на комаров. – Они потихоньку сосут кровь, а ты не сразу их замечаешь? – Почему. Скорее всего сразу. Просто ты не всегда начинаешь принимать действия против него. – Есть же различные спреи. – Да, но ты не сможешь быть полностью неуязвимым. Спреи действуют не так уж долго. – Хорошо, можно наносить его чаще. – Комары очень хорошо приспосабливаются к твоим прибамбасам. Увы! – А найти что-то универсальное. – Невозможно. – Тогда просто махаться. – Есть люди, которые выбрали этот путь, всю жизнь они отмахиваются от этих комаров. Они, конечно, остаются невредимыми, без единого укуса, потому что ежесекундно машутся. Но самое интересное будет тогда, когда наступит момент, что их руки устанут. И они не смогут понять каково это, ощутить как в тебя впиваются и высасывают твою кровь. – Лучше испытать это? – Да, в полной мере. Так гораздо лучше. Ты не можешь быть все время неуязвимым, поэтому лучше сразу для себя понять, что комарики очень ловкие и хитрые, порой даже кусают слишком больно. Настолько больно, что ты закрываешь глаза, ждешь, когда это все закончится. А это не заканчивается и не заканчивается. Пока не наступает день. – То есть моментами в нашей жизни наступает всепоглощающая ночь. – Да. И главное - это суметь выжить. Твой выбор - как это сделать. Все принесет свои последствия. Но вторым шагом нужно понять, что ночь будет наступать, день также будет, но главное всегда не забывать, что день однажды сменится ночью. – Мне кажется, что мы с тобой вместе затерялись в этой ночи, когда убегали от комаров. – Мы до сих пор не остановились, хотя комары уже пьют нашу кровь. – И что же нам делать? – Почувствовать друг друга. И понять, что мы не одни в этой ночи. И мы вновь прижались к друг другу. Я никак не могу назвать наши безумные сжимания объятьями. Обычно это происходит мило и красиво, пары кружат друг друга, смеются и улыбаются. Со смехом и улыбками у нас было также. Она смеялась, а я улыбался. Но что сказать насчет наших касаний, то они, как я уже говорил, напоминали что-то животное. Что-то безумное. Хоть и это вполне объяснимо, но все-таки было похоже, что однажды мы сожрем друг друга или разорвем на куски, которые полетят, встречая воздух, на асфальт. Мы вновь играли в нашу любимую игру. "Кто выдержит отсутствие любви". Это уже стало своеобразной традицией, хоть мы иногда и забывали об этой игре. Но я не думаю, что традиция должна быть каждодневной, хотя так можно назвать любой обычный ритуал твоей жизни традицией. Да, я бывает несу какую-то чушь. – Когда-нибудь, один из нас, сможет выиграть. – Нет. – Почему это? – Потому что эта игра будет идти всю нашу жизнь. – Это довольно умно, так мы обезопасим конец. – Не стоит так думать о нем, ты сам понимаешь, как он близок. – Но как ты говорила, мне тоже сейчас не хочется о нем думать. – Я и не думаю о нем, просто говорю. – Мне порой очень нравится говорить, не думая. – Потому что глупости, что ты создаешь в голове, оказывается в корне отличными от тех, что ты произносишь? – Нет. Просто потому что сейчас сказать можно что угодно, добавить немного загадочности в голосе и выражении лица и люди подумают, что ты сказал что-то многозначительное. – Так бывает и в искусстве. – Так бывает во всей нашей жизни. Большинство вещей, что мы ценим и видим, на самом деле для нас не несут никакого смысла, хотя мы сами об этом не задумываемся. – Не в этом ли прелесть, всегда знать, что ты ничего не знаешь? – Да, потому что мы всегда будем стремиться к тому самому ответу. Результату, который мы бы хотели достичь. – Но ведь главное не результат. – Согласен. Но что? – Главного нет. В жизни слишком много второстепенного. – Да, но ведь однажды придется задуматься. – Надеюсь, что этого момента не настанет. – Нам всегда было свойственно, как-то забыться, полностью отречься от этого мгновения, так ведь гораздо проще воспринимать эту реальность. Это наше спасение. Спасательный круг, но потом мы сами понимаем, что не хотим уходить с этого моря, не хотим попасть на борт, не хотим почувствовать ногами сырой песок. Нет! Нам желанней быть в этом холодном море, пусть даже имея возможность спастись, мы лучше воспользуемся этим моментом. Поплаваем в этих кучах жидкости, пока насмерть не замерзнем, но мы умрем с улыбкой на губах. Потому что мы были довольно. Мы были счастливы. Но это ли счастье? – Его нет и никогда не было. Потом ты обнаружишь, что все это лишь иллюзия и тебе вот-вот хотят отрубить голову, выстрелить в сердце, порезать на куски. Вот ты начинаешь замечать, что за всей этой красивой картиной моря скрывалось не счастье, а темные и серые тучи, что стояли над тобой и поливали дождем. – Это забавно. – Скажи честно, ты волнуешься из-за того, что я так часто подхожу все ближе к краю.

– Да. – Отлично. А то я неожиданно начала сомневаться. Честно говоря, я продолжил волноваться, хоть и пытался сохранить спокойный вид. А она показала, что видела что-то подобное. Но почему-то именно в тот момент, я захотел промолчать. На следующий день мы вновь встретились на крыше. – Может, пойдем прогуляемся? - спросил я. – Нет, я не хочу гулять. И навряд ли захочу. Самое забавное, что мне тогда вспоминается. Так это то, что я все видел, но абсолютно ничего не предпринимал. Только допускал со своей стороны какие-то едва видимые потуги выяснить в чем дело. – Почему? В этот момент она была по особенному красива. Ее ранняя внешность как будто изменилась для меня в тот период. Она стала меняться слишком быстро. Стала другим человеком для меня. Будто время ее изменяет слишком сильно и слишком быстро. – Порой не нужно придавать так много смысла обычному человеческому нежеланию. – С тобой не может быть все так просто. – Это лесть? – Это факт. – Допустим. – Так что же, почему тебе вдруг перехотелось выходить с этой крыши. Ты бы понимала мое положение, когда ты просто сидишь в школе, а тебя нет и в сердце яркое чувство того, что ты ждешь на крыше. Кстати, так и было. На следующий день она пропустила школу. По началу мне показалось, что это продолжение нашего общего бунта против школьной системы. Но когда пришел на наше место, то понял, что все не так просто. – Мне кажется, меня ждут. – Кто? – Это слишком сложный вопрос. – Ты не знаешь кто тебя ждет? – Да. Но такое ощущение, что скоро я узнаю. В этот момент, она заглянула за край крыши. В ее волосах запутался ветер. Вчера она сидела вблизи крыши. Теперь же лежит, все ее холодное нежное тело лежало на этой материи, что держала нас. Мне было немного страшно заглядывать в завтра и предполагать, что будет тогда. Это довольно комично, потому что раньше я только и делал, что ждал следующего дня, если мы расходились. Теперь же, мне как можно сильнее хочется оттянуть завтрашний день. Хотя, быть может, мне нужно оттягивать именно этот момент, что происходит сейчас? – Я решил, что твой неприход в школу, это просто продолжение нашего бунтарского движения. Или в крайнем случае ты просто пошла резвиться с кем-нибудь на крыше. – Нет, сейчас я больше не буду ни с кем резвиться, ни в море с маленькими неопытными детишками, ни с людьми, что наблюдают с крыши, ни в сгоревшем доме, нигде, ни с кем. – Это заставляет встревожиться, знаешь ли. – Я понимаю, но сейчас я ничего больше не могу сделать. Ни с тобой, ни с собой. Извини. Ох, это волшебное слово. Раньше, меня частенько упрекали за то, что я не могу его произнести. Не то, чтобы это было физически - нет, я не мог произнести его морально для кого-то. Якобы я такой эгоист, что думаю лишь о себе, поэтому не произношу его. Но мне кажется все как раз наоборот. Извини - это как спасение. "Просто понимаешь, мне просто не хочется больше этого, поэтому оставляю эту всю кучу тебе. Удачи", и улыбочка такая радостная. Кто тут еще эгоист? – Я не хочу, чтобы мы хоть раз в жизни произносили такие слова. Это глупо. – Лишь отчасти. Тем более, мне нужен был как раз лишь один раз. Одно произношение и все. – И ты мне так и не скажешь причину? – Нет, - ответила она, улыбаясь. - Мы почти все время говорили, не называя причин и сейчас ты хочешь узнать всю причину. Но также неинтересно, я думаю, ты понимаешь. Я лег рядом с ней и всмотрелся в ее глаза. Как странно было ощутить, что внешность изменилась и одновременно осталась прежней. Будто в ее теле сейчас сливались две сущности, которые имели разные образы, но одинаковые мысли. Такие люди частенько, кстати, встречаются. Одинаковые образы, но разные мысли. Они скучные. Но я все также смотрел на нее и не мог понять, что происходит в данный момент. Самый главный вопрос - почему меня это напугало? Нас каждый день преследует незнание, а мы бесимся только из-за того, что забыли цену на молоко. И почему-то мне не хотелось в данный момент ее обнимать, целовать. Я просто смотрел, а она на меня. Сначала мне показалось, что это разрыв, бездна, в которую мы оба упали, но окончательно заблудились. Хотя всегда бывает так, что кто-то один обязательно из нее выбирается, оставляя второго там. Но у нас это было по-другому. На самом деле это отсутствие касаний для нас было новой дорогой, ветвью, ступеней для чего-то еще большего, хотя даже лучше меньшего, главное, чтобы это можно было уместить в карман. Мы не касались друг друга, потому что любили по-другому. Вроде бы все время я любил ее глазами, но на самом деле только сейчас наступил этот момент. А она улыбается, когда я на нее смотрю. Причем независимо от того, улыбаюсь ли я в ответ или нет. Ей просто нравится это. Этот процесс. – Я надеюсь, ты уже все понял. – Что? – Просто я не смогу тебе сказать это сейчас. Но мне бы хотелось, чтобы ты заранее все знал. Так намного интереснее. – С каких пор ты стала такой азартной? – Я была такой всегда. – Мне кажется, нет. – Ты прав. А потом она отвернулась. И мы просто смотрели вниз. На всех этих людей, эту кипящую жизнь, которая также идет своей шумной рекой. Но здесь, наверху, она навсегда остановилась, замерла и застыла, покрывшись толстой коркой льда, такой холодной, что можно упасть на нее и ощутить языком этот странный вкус льда. Хотя тут надо поспорить еще, что действительно странно, ведь так? Мы смотрели на всю эту суету и людей, которые так часто не замечают, что происходит наверху, чуть ли не в небесах. Они живут, не подозревая, что кто-то вот так как мы, следит за ними, заглядывая за край крыши, но так, чтобы точно не упасть. Заглядывает так и интересуется, почему ты, такая маленькая точечка, будто маленькая соринка на пыльном полу, почему ты сейчас там, а я здесь. Почему ты никогда не заглядываешь выше своего лба? Каждый хоть раз в жизни должен взглянуть выше своего лба. Как бы это абсурдно не звучало. Но так и есть. Даже несмотря на то, что это по сути невозможно. Но в этом и прелесть, как мне кажется. Наверное, мы бы просидели так долго, если бы время не знало смену вечера и дня, чтобы оно не чувствовало того самого момента, когда ты сильно устаешь и хоть как тебе придется идти. Я спросил, уходя: – Ты останешься здесь? На что она ответила: – Я останусь здесь, - прижимая правую руку к сердцу. На следующий день, как я и предполагал ее также не было в школе. Было уже не просто странно смотреть на пустой стул, хотя теперь он был не совсем пуст, он был занят рюкзаком ее соседки. Одноклассники с вопросом смотрели на меня, будто бы говоря: – Ты видишь, что происходит? А я как будто только и делал, что удивленно смотрел туда, куда они указывают, отвечая: – Вы о чем? Что там такое? Но на самом деле, как я уже говорил, я понимал, что происходит. После школы я отправился к ней. В этот раз я встретил ее еще более другой. В этот раз она полностью поменялась, ее мысли было и так трудно предугадать, а теперь она полностью преобразилась, уже не то, чтобы физически, но и духовно. Но ее черные волосы также блестели от ветра, а глаза проникали к тебе в дырки на животе. В этот раз она стояла на крыше, вдыхала глубоко воздух, который был очень холодным. Но ее это не заботило. Она положила руки в карманы и, закрыв глаза, подставила лицо ветру. И тут я почему-то решил, что я здесь лишний. Когда ты видишь такую красоту, когда все сочетается в одном фрагменте, в одном месте, только один раз за много лет, ты чувствуешь себя не чем иным как зрителем всей этой картины, которая до сих пор не написана. Хочется обрести талант, только бы запечатлеть эту секунду на полотне, только бы передать ее другим, потому что воссоздавать из памяти будет труднее, чем кажется сначала. А она продолжает стоять и уже действительно тебя не замечает, будто бы ты стал просто частью, декорацией или действительно невольно превратился в немого наблюдателя. И кажется, если ты так и ничего не скажешь, она и не заметит тебя. Она застыла, как статуя, и все, что она может тебе дать, так это возможно взглянуть на это, пока другие этого не могут. Только ты единственный решил забраться на эту крышу, не чтобы посмотреть на вид, который открывается с большей высоты, нет, ты пришел ради нее. И ты это прекрасно знаешь. Я закрываю глаза и пытаюсь достичь того, чего уже достигла она. Чего же она ждет? А точнее, кто ждет ее? Она поняла, кто это. Но действительно ли нас так часто ждут? Или нас всегда ждут, просто мы не понимаем этого. Всегда есть человек, который скучает по нам, думает о нас, а мы не видим этого, потому что везде видим лишь себя. Он ждет, а ты думаешь абсолютно о другом. Так ты и проживаешь жизнь, так и не понимая, что ты упускаешь свою возможность жить не напрасно, чтобы увидеть что-то за гранью этих обыденных вещей. Она постигла это? Поняла, для чего она и кто ее ждет? Эти вопросы кажутся простыми, но мы лишь дети, которые пока не знают самых простых вещей. Хотя на самом деле именно дети знают о жизни гораздо больше нас. – Я не хочу, чтобы ты приходила на эту крышу. И тут она сразу поворачивается, потому что сразу ориентируется кто это сказал и что он сказал. – Я тебя не заметила... – Ты сама говорила, что понимаешь, что я сейчас чувствую. Неужели ты так и будешь продолжать сюда приходить, игнорируя то, ради чего мы сюда приходили. Ради чувства? – Мы приходили сюда далеко не ради этого. Но я не могу ничего изменить. Все уже давно было решено, увы. Ты должен через это пройти. – И ты не можешь просто не приходить сюда? – Нет. Изви – Не надо. Мы договорились, что не будет больше произносить это слово. Не ты, не я. – Зря отказываешься. – Не думаю. – Сегодня очень холодный воздух. Мне нравится. Ее холодная кожа любит это. Как я помню, когда бы я не касался ее щек, то они всегда были холодными, независимо от того, где мы были, на улице или в помещении, где холодно или где тепло. Я говорю с воспоминаниями, потому что сейчас мы не трогаем друг друга. Я уверен, ей бы тоже хотелось прикоснуться, но почему-то лично я чувствую, что сейчас этого не нужно делать. Раз так думаю я, значит так думает и она. Я вспомнил ее ямочки при улыбке, мне очень хотелось бы увидеть их снова. Но в последнее время она улыбается только лишь изредка, когда сама что-то комментирует. Самое неприятное, это когда нужно вновь привыкать к человеку, которого ты видел так давно. Существуют люди, с которыми ты встречаешься довольно часто, почти каждый день. С ними у тебя хорошее общение, потому что ты знаешь их хорошо, их повадки, о чем с ними можно поговорить. С теми же людьми, даже с которыми ты общался когда-то, все происходит абсолютно по-другому. Поэтому, если бы встретился с кем-то через 10 лет, то скорее всего, увидев друг друга, мы бы просто молчали и нас обоих бы душила эта тишина. А если бы встречались каждый день, то, наверное, когда-нибудь все-таки привыкли к друг другу. Такая социальная акклиматизация. Именно сейчас, когда я стоял неподалеку от нее, то я испытывал примерно эти же чувства. Только расстояние между нами увеличилось слишком сильно. Настолько, что я уже начал забывать, как она выглядела в момент, когда я в первые посмотрел на нее в школе. Если вспомнить, то, кажется, что это было в предыдущей жизни, настолько все отличается сейчас. А потом я подошел и захотел стать частью этого момента, встал рядом с ней, также закрыл глаза и попытался почувствовать воздух так, как это делает она. Будто бы еще один человек решил запечатлеться на картине. Остаться навсегда в этом моменте. Прочувствовать его полностью. Ощутить этот холодный воздух. Закрыть глаза и вдохнуть. Корпус приподнимается. А потом выдохнуть. Опускается. Тебе не просто хочется остаться в этом моменте. Хочется стать этим моментом. Навсегда замереть и уже больше не плыть дальше. Просто хочется стать этим ветром навеки и улететь навсегда. Самое главное - не забыть ее. Хотя, я вру. Я здесь ради нее. Я стану ветром, благодаря ей. Мне хотелось открыть глаза и взглянуть на нее. Но я сдерживался как мог. Это чем-то напоминало нашу любимую игру. Но сейчас мы уже играем точно не в нее. Игра становится поинтереснее. Позагадочнее, намного предсказуемее и, барабанная дробь, красивее. Она стала еще более красивой. Хотя, кажется, сравнить их невозможно. Эти несколько сущностей, личностей. Но мне кажется, ее даже просто сравнить с кем-то невозможно. И может быть, это пустая болтовня. Так и есть, я уверен. Просто мне хочется еще сильнее задержать этот момент в памяти. У себя в голове. В твоей голове. Мне казалось, что то, что было у нас вчера — можно считать самой важной частью истории, которую я тебе рассказываю столько времени. Будто все, о чем я говорил, можно было просто охарактеризовать одной сценой. Ты бы только вживую увидел это, как она стоит и дышит. Это просто что-то невероятное. Следующий день прошел так же как и предыдущий. Я чувствовал пустоту еще больше. Даже решил, что все, что происходило до этого, вся моя история — это рассказ лишь обо мне. Да, очень эгоистично, но настолько это глубоко было во мне. Ее слова, ее поступки. Возникало ощущение, что я теряю что-то более ценное, чем просто человека, которого ненавижу. И да, я все больше и чаще хочу и буду называть это чувство именно ненавистью. Ты знаешь почему. Я все смотрел на доску и все также мог спокойно уловить информацию, что нужно, даже если не имел понятия о том, что вообще рассказывалось первые 10 минут. Учителя этого замечали. Иногда высказывали свои нравоучения, но их сентенции попадали в никуда, и они об этом прекрасно знали. Сами понимали, что ничего не изменится, да и зачем им даже лишний раз волноваться — оценки в порядке и все. Самое забавное, что одноклассники уже перестали обращать на меня такое усиленное внимание, а точнее внимание на то, что кое-кого сегодня нет. Причем раньше, они так и говорили «кое-кого». Сейчас они полностью забыли об этом. Забыли о том, из-за чего я так часто забываюсь на уроках. Порой они вспоминали, я видел это на их лицах, но потом они будто сами себя возвращали полностью во внимание темы, что давалась на уроках, либо же просто бесились, как им это нравиться делать. Мне это тоже нравилось, но раньше, когда я видел, благодаря чему я все это делаю. Но сейчас мне не хотелось. Я лишь думал о том, как она выглядит в данный момент. 2 дня — 2 новых человека. Какой я увижу ее сегодня? Наверное, слишком новой. Что она делает в данный момент? Куда смотрит? А вдруг она меняется, только когда появляюсь я. Да, это лесть самому себе. Сам не понимаю, как я пропускаю такие мысли. Скорее всего, она также думает сейчас о себе. Или нет? Когда я вышел из школы, то ветер дунул прямо мне в лицо, будто немного напомнил о том, что было вчера. И он дул так, что полностью покрывал все мое лицо и мне виделась вчерашняя картина в полном цвете и даже так, как она бы выглядела на картине. Когда же ветер стих, воспоминание исчезло и исчез ветер и, казалось, воздух. Я не смог вдохнуть. Но мне так лишь показалось. Забравшись на крышу, я увидел ее. – Мы не часто говорим о таком, но сегодня я думал только о тебе. Когда я увидел ее, то заметил как она обеспокоена каким-то событием. Но она быстро приняла обычное состояние лица, немного раздумчивое и немного напоминающее отвращение к собеседнику, и ответила. – Почему ты лжешь? – Потому что это жизнь. – А если подумать не обширно, а именно сейчас. – Потому что я хочу тебя удержать. – Ты оказывается глупее, чем я думала. – Я знаю. Но не хочу ничего менять. – Это заметно, по тому как ты приходишь сюда каждый день. – А что, я не должен был этого делать? – Я думала, ты додумаешься до этого и не станешь, но сейчас уже точно ничего не поменять. – Ты настолько потеряла веру в человека? А то каждый день ты говоришь мне о том, что ничего уже нельзя поменять. – Я потеряла ее с самого рождения. Но именно в эти три дня мне захотелось особенно сильно тебе об этом напомнить. – Почему? – Потому что этот день настал. И я увидел, как она снова загорелась тем, о чем хотела рассказать. Судя по всему, она весь диалог ждала удачного момента, чтобы сказать о самом главном. – Какой день? – День, когда я знаю, кто меня ждет. И я готова отправиться к ним. – Честно говоря, я как не понимал, так и не понимаю, - сказал я, улыбнувшись. Она ответила мне улыбкой. – Непонимание — это великое счастье. Хоть мы его и недооцениваем. Ладно, мне хочется сейчас с тобой провести это время. Но давай сразу договоримся, ты не будешь у меня спрашивать о том, из-за чего меня ждут, кто и т. д. – Хорошо. Постараюсь. – Я хочу узнать как там внизу. – Ты не спускалась ни разу на землю? – Нет, сейчас я уже не могу этого сделать. – Но как ты не замерзла здесь, на этой крыше. – Ты же знаешь, какая я холодная. Я и в правду это хорошо знал. И мне только сейчас захотелось почувствовать ее щеку своей щекой, прикоснуться губами к шее, развернуть руки и ощутить ее всем телом. Я сразу понял, что мы оба этого хотим. Поэтому, не стал долго тянуть. Я ощутил ее действительно холодную щеку. Настолько холодную, что мне казалось, что я могу отморозить губы пока буду ее целовать. Я целовал ее, но одновременно чувствовал, как от нее идет тепло, несмотря на тот холод, который она приносила. И это чувство вновь и вновь пронзало нас обоих. Как мы ощущали этот прилив, будто окунулись в море. Смялись в одну кучу, в один комок и напрочь забыли об остальном существующем мире. – Самое главное — почувствовать этот момент, - сказала она, прижимаясь к моей груди и прячась за моими руками. – Да, - ответил я, сжав ее как можно крепче, будто в коконе, забрав в свое царство объятий. – Почувствовать, но не пытаться удержать. – Ты же знаешь, как это нам свойственно. – Да, я даже лучше вас знаю, как вам это свойственно. – Тогда ты понимаешь, как мы пытаемся все удержать. – Заведомо зная, что все попытки тщетны? – Да, это самое веселое в нашей жизни. – Забавно это слышать, находясь на крыше. – Мне еще забавнее. – Ты когда-нибудь пытался почувствовать сухое дерево, когда оно умирает? - говорила она, переворачиваясь и ложась головой прямо мне на сердце. – Нет. Когда я был поменьше, то около нашего дома росли два дуба. Они были величавыми, оставляли после себя желуди, как след того, что они живы. А потом однажды их спили и выбросили. Довольно печальный конец. Особенно для деревьев, - я чувствовал, как мое сердце обдает странным теплым холодом. – Я пытаюсь. Всю жизнь. Даже сейчас. – И как, выходит? – Да, но это не очень помогает. – Быть может, дереву просто не нужна помощь? – Ты думаешь, что при смерти не нужна помощь? – Как бы это было не парадоксально, но смерть — именно тот момент, когда умирающему существу не нужна помощь. Она либо была оказана, либо будет. Смотря как посмотреть на сие событие. И мы снова сжались в один комок. Было такое ощущение, что я оказался в каком-то замкнутом пространстве. И то, что мне из него не выбраться. Но самое интересное здесь, так это, наверное, то, что я рад этому. И этого не изменить никогда. Она взглянула на меня и мне даже показалось, что она тоже захотела меня убить. Возьмет, да скинет меня с этой крыши. Но потом я внезапно увидел в этом взгляде, что-то неистово необычное. Наконец-то заметил то самое изменение, которое не увидел сначала и поразился, насколько же это все-таки удивительно заметить это изменение, которое на самом деле не так уж сильно бросается тебе в глаза. – Самое главное - что будет потом? – И ты сейчас спрашиваешь меня об этом? Когда я сам вообще не понимаю, что происходит? – Ты должен радоваться. – Неужели ты думаешь, что спасла меня, не сказав правду? – Тут спорная ситуация. Кому-то важнее просто узнать, нежели мучить себя разными размышлениями. Кому-то легче оттолкнуть это. Мы ведь ничего не замечаем, увидим это только когда оно подойдет как можно ближе. Впритык. Тогда нам уже не отвертеться и придется думать, что делать. Мы это прекрасно знаем, но так наигранно размахиваем руками, будто совсем не подозревали к чему все это шло. Честно. Так всегда. – Но в данный момент я не могу посудить, потому что я не знаю правды. – Ну да. Хотя ты ее скоро узнаешь, я же не буду таить это вечно. – Спасибо и на этом. – Тогда бы пропала вся суть того, что я держу в секрете. Все когда-то должно закончиться. С любым предметом, с любым человеком. А то бы нам было бы просто неинтересно наблюдать. – Мы слишком часто наблюдаем. – А ты хочешь действовать? – Мы слишком часто действуем. – В твоей речи появилось слишком много «слишком». – И в твоей тоже. – В принципе, это объяснимо. – И как же? – Ситуация такая. Когда нужно все возвести в квадрат. – Ненавижу математику. Но в последние дни, я особенно сильно старался на ней. Как думаешь почему? – Не знаю. – Потому что мне нужно было хоть как-то отвлечься от того, что тебя нет. – Получалось? – Не очень. На самом деле это как-то смешно все. Я вижу тебя каждый день, но почему-то начинаю сильно паниковать, когда вижу пустое сиденье в школьном кабинете. И тут нет логики. – Логика — слишком субъективное понятие, как и в принципе все, что есть в мире. Эти кучи понятий, их бесчисленное множество, их создали только ради того, чтобы хоть как-то сплотить людишек. Но даже это не очень помогло. Все сильно отличается. Но ты волновался и тревожился не зря. – Спасибо, утешила. – Я люблю это. – Что? – Этот самый момент. Такое ощущение, что прочувствовала его больше тысячи раз, но его я люблю особенно сильно. Это как белый шоколад, он не сильно отличается от обычного шоколада, но вкус и цвет меняют его кардинально. Поэтому этот момент становится еще более важным.

– А мне все также очень сильно хочется его затянуть. Никак не могу освободиться от этого.

– Я как-то странно рада этому. Не понимаю. – Этого и не нужно. Мы уткнулись лицами друг в друга, слились вновь, как это было раньше и было ощущение, что мы никогда не отклеимся, будто замерли в этот момент и закрыли глаза, уснули и ничего больше не нужно. Но уснуть на таком холоде было сложновато. Поэтому мы не спали. А наслаждались друг другом. Радовались за себя и за друг друга одновременно. А потом она медленно, не хотя поднялась. – Пора. – Сейчас? – Да. Но сначала, давай сыграем в нашу любимую игру. Мне казалось это такой дикостью и полным отвращением к моим чувствам, когда она сказала это. Такой момент, а она хочет играть в какие-то игры. Но я сам не заметил, как попался на эту уловку. Мне слишком нравилось смотреть на нее. Слишком. Поэтому я ничего не делал, а только смотрел. И она тоже. Сначала все было спокойно, мы смотрели друг друга и мне казалось, что мы оба никогда не поведемся на это. Но тут я стал замечать, что следую за ней, как под гипнозом, будто она управляет мной, смотря таким пристальным взглядом. Мы подходили все ближе и ближе к краю крыши. Но я и не занимал свою голову размышлениями о том, что она хотела этим добиться, что это был за символ. Я просто следовал, для меня важнее было не проиграть. Мы будто сами попали под гипноз наших глаз, но все-таки она больше меня сохраняла осознанность. А я и не видел этого. Я видел лишь ее глубокие глаза. И ничего кроме них. Смотрел лишь туда и не ведал, что происходит. Но тут произошел удивительный момент. Когда мы уже подошли друг к другу как можно ближе и как можно ближе к краю крыши, то я увидел, как сильно начал дуть ветер, который обдувал все мое лицо как в тот момент, пока выходил из школы. Он был холодным и колким. В этот же момент мы оба почувствовали самое дикое влечение к друг другу. И я сразу понял, что победившего не будет. Потому что мы оба проиграли. Мы успели набрать скорость, даже при таком маленьком расстоянии перед друг другом, поэтому немного покачнулись на этом карнизе. Я четко ощущал, что это самое приятное и теплое объятие из всех, что были. Были. В этот момент я почувствовал, как она меня потянула вниз. И я не сопротивлялся, потому что осознал, что будет, как только мы обхватились в последний раз. Мы сгруппировались в один комок и стремительно падали вниз. Прямо с нашей крыши на твердый и холодный бетон. Мягко. Это был самый лучший полет в моей жизни. Да, последний, но мне отрадно это наблюдать даже сейчас. Если бы у меня была возможность, то я бы вновь прожил бы всю историю. Но вместо этого я оставил ее тебе, дорогой читатель. Я не знаю кто ты, но это и не важно. Главное, что ты теперь понимаешь, что это за история, про которую я писал в самом начале. Печально, но когда заканчивается эта история, а точнее даже рассказ этой истории, то и заканчивается мое повествование. Я не смогу больше написать хоть еще что-то. Но рад сказать, что мне было приятно с тобой. Я пишу эти слова, когда мы вместе с ней летим, готовясь приземлиться на твердую поверхность. Даже когда я пишу это, то до сих пор чувствую этот сумасшедший ветер, что как будто разбивает все твое тело на атомы. Наверное, так и есть. Мы уже почти приземлились, а я не хочу прощаться. Не потому, что я не чувствую этого, а просто потому что не люблю. Хотя, все-таки стоит это сделать. Наверное, стоит просто забыть о том, что любишь или не любишь. Хотя навряд ли, но все-таки нужно это сделать. Кажется, я научился говорить на латыни. Прощай!