Муля, не нервируй... Книга 6

Глава 1

А Дуся скучала. Она вернулась из магазина и принялась варить борщ. Так-то на обед была жареная рыба, гречневая каша и вчерашние щи. Им на двоих должно вполне хватить. Тем более, Модест Фёдорович будет обедать в институте, а Ярослав на весь день ушёл в интернат, у них там производственная практика (окна общежития моют). Но надо же было чем-то себя занять – Дусина душа была вся в тревоге. Как-то там её Мулечка едет? В такую даль!

Дуся вздохнула и принялась пассировать лук на сале до золотистого цвета. Сковорода весело шкварчала. А вот Дусе было совсем не весело. Нет, плохо, что Муля уехал. Так-то Дуся понимала, что для карьеры мальчику эта поездка будет очень полезна. Но как же теперь быть ей, Дусе?

– Дуся! Окно открой! – крикнула из комнаты Машенька. – Завоняла всю квартиру!

Дуся вздохнула и открыла окно – сразу ворвались весёлые перекрикивания грузчиков и запах выпечки – в булочную, что под ними, привезли хлеб. Тревожно шумела очередь.

– Ты дверь на кухню не соображаешь, чтобы закрыть? – Маша, растрёпанная и одутловатая, вбежала на кухню. – Провоняешь Модесту Фёдоровичу все костюмы своей зажаркой!

– Да я же на маленьком огне, – попыталась объяснить Дуся. – Ещё только морковка осталась и всё.

– Зачем ты борщ варишь?! Кто его будет есть? Модест Фёдорович обедает на работе! А я не люблю борщ твой этот вонючий! Сколько раз тебе можно повторять! – зажав нос, она сердито выскочила из кухни и с силой хлопнула кухонной дверью.

Жалобно задребезжали стёкла в буфете.

Дуся вздохнула, доварила борщ, закрыла окно и тихо вышла из квартиры. До вечера ещё почти четыре часа. Или даже пять. Модест Фёдорович часто задерживается. А Ярослав вечерами ходит на кружок по моделированию в Дом пионеров.

И вот куда податься?

Может, к Надежде Петровне сходить? Можно будет поговорить про Мулю.

Хотя нет, они же с этим противным Адияковым собираются в санаторий. Сейчас ей точно не до разговоров.

А куда же сходить?

И тут Дуся вспомнила, что не забрала вещи из каморки Герасима, когда Муленька там ночевал. Вот! Точно! Надо срочно сходить и посмотреть, что там. А то, не дай бог, унесут, а там перина же. А соседи, особенно этот Василий, за ними нужно глаз да глаз.

Дуся облегчённо вздохнула, улыбнулась и заспешила в коммуналку.

Среди всех профессий самая тяжелая и невыносимая жизнь у вожатых в пионерском лагере! Никакому асфальтоукладчику или сталевару даже и не снилось, какой же это тяжёлый и адский труд.

Я в этом уже практически убедился. И как они терпят всё это?

Но расскажу по порядку.

Дорога в Югославию прошла быстро и даже весело. Добрались мы на место без особых приключений, если не считать, что Евгения Чвакина потеряла чемодан и пришлось всем искать. Чемодан оказался брошен прямо на вокзале, где мы ожидали свой поезд (мы ехали двумя поездами с пересадкой). Как объяснила Евгения, «все побежали, и я побежала». А о том, что каждому пассажиру полагается нести свой чемодан самому, девушка не подумала. И вот результат. К счастью, товарищ Иванов вместе с товарищем Сидоровым куда-то отлучились, кому-то там звонили, и в результате выяснили, что чемодан найден и вскоре его доставят нам по адресу, прямо в гостиницу.

Оставшуюся часть дороги Женя доставала всех жалобами, что дескать ей нужен какой-то там особо волшебный лосьон, который был в чемодане, и без этого замечательного лосьона она никуда ехать не может. И вообще жить без него не может. Этими претензиями она сначала пыталась доставать меня, но я мягко, но твёрдо отправил её к товарищу Сидорову. Пусть у него голова болит, раз напихал мне всех этих «золотых деточек».

Кроме того, подрались Богдан Тельняшев и Иван Болдырев. Ну, как подрались. Тельняшев сначала пытался доставать меня, но я отмахнулся – и так работы было, что ой. Ведь, кроме людей, мы везли часть какого-то очень нужного реквизита и костюмы. И всё это полагалось доставить в целости и сохранности. Поэтому на его попытки втянуть меня в ссору, я даже внимания не обратил. И тогда Тельняшев немного поскучал и принялся самоутверждаться на других членах группы. А когда очередь дошла до Болдырева, тот терпеть не стал, ведь у него дядя является аж заместителем административно-хозяйственного отдела Министерства строительства СССР. А это так-то не шутки.

К счастью, они успели съездить друг другу только в ухо и в нос, а потом прибежали товарищ Сидоров и товарищ Иванов и мгновенно прекратили всё это безобразие.

Товарищ Иванов даже прочитал нудную и длинную лекцию «Моральный облик советского человека за границей». Слушали его невнимательно, некоторые разговаривали и даже перебивали лектора. Пока товарищ Сидоров не рявкнул: мол, кто не сдаст зачёт, будет отправлен обратно по несоответствию. Пришлось всем сидеть, слушать и даже конспектировать. Соответственно, все возненавидели Тельняшева, как зачинщика и виновника. В связи с чем он чуть было не подрался с Альбертом Павловым.

В общем, поездка прошла весело. Я уже это говорил.

Когда мы добрались до гостиницы, где мы будем жить в ближайшее время, оказалось, что у них там произошёл какой-то сбой в расписании, и нам придётся немного подождать. Ну, как немного, около часа.

Пока большинство «золотых деточек» возмущённо обсуждали эту новость, Миша Пуговкин устроился на сваленных прямо в вестибюле чемоданах, вытащил из сумки запечённую курицу, колбасу, яйца и прочую снедь, и они с Фаиной Георгиевной, Риной Васильевной и Ваней Матвеевым мирно сидели и всё это доедали, пользуясь моментом. Звали и меня, но я отмахнулся: не до того – мы с товарищами Ивановым и Сидоровым практически сбились с ног.

Здесь следует уточнить, что я недрогнувшей рукой взвалил на ответственных товарищей организационные дела с членами делегации, а на себя взял самую тяжелую часть – реквизит и прочий багаж. Товарищи Иванов и Сидоров отнеслись к этому благожелательно, справедливо рассудив, что раз я молодой, то пусть мне достанется самая тяжелая работа.

Я же сделал так не из-за доброты. Просто вместе с реквизитом и прочей рухлядью я вёз меха соболя, чернобурки и голубого песца, водку и икру в немаленьких масштабах (Адияков расстарался). В связи с тем, что у нас делегация была с особым статусом, наш багаж сильно не досматривали. Но всё равно форс-мажоров не хотелось. Поэтому я контролировал погрузку-выгрузку сам лично. И переживал за каждый ящик.

С Йоже Гале встреча была назначена во второй половине дня. Так что передо мной сейчас стояла задача заселиться и отделить свои вещи незаметно для остальных.

Я в который раз заглянул в свой рабочий блокнот, но меня отвлёк звонкий голос:

– Товарищ Бубнов! Это же безобразие!

Я поднял взгляд – Евгения Чвакина так и не угомонилась и сейчас стояла вся на взводе.

– Я требую, чтобы нас сейчас же поселили в гостиницу! Сколько можно ждать?! Я всю ночь ехала! Я устала и хочу принять душ! – выпалила она.

– Мда… Есть люди, в которых живет Бог, есть люди, в которых живет Дьявол, а есть люди, в которых живут только глисты... – меланхолично заметила Фаина Георгиевна, жуя огурец.

На горизонте показался товарищ Сидоров и Евгения ретировалась, справедливо рассудив, что скандал раздуть можно будет и позже. Лишь многообещающе и зло зыркнула на нас.

Ну вот за что мне всё это?

– Ура. Всё решили, сейчас будем заселяться, – тяжело выдохнул товарищ Сидоров. Видно было, что ему эта дорога далась нелегко.

– Замечательно, – сказал я, – как они номера распределяли?

– По алфавиту, – пожал плечами товарищ Сидоров. – А что?

– А то, что сейчас начнётся нытьё, что вид из окна не такой или матрас слишком жёсткий.

Товарищ Сидоров опять вздохнул и ничего не ответил. Он вытащил из кармана носовой платок и вытер взопревший лоб. Вид у него был нерадостный.

Пока распределяли номера и народ расселялся, ко мне подошла Лёля Иванова. В отличие от остальных, вела она себя на удивление тихо и права не качала. Пока не качала, но, судя по её решительному виду, сейчас начнёт.

И я оказался прав:

– Вот и добрались, – улыбнулась она, – а что дальше, Муля?

– После обеда у нас с товарищем Ивановым встреча с Йоже Гале и Франце Штиглицем. Съемки начинаются уже завтра. Обсудим все организационные моменты с ними. Потом я тебе всё расскажу.

– А мы что будем делать?

– Насколько я знаю, товарищ Сидоров будет сопровождать всех членов нашей делегации на экскурсию, которую нам организовали наши югославские друзья. Как раз после обеда.

– Муля! – возмутилась Лёля. – Это всё понятно: экскурсия, товарищеский ужин, посещение музеев и театра. Стандартная программа. Ты будешь крутиться на съемках, все твои артисты – тоже. А что буду делать я? В гостинице сидеть? Товарищ Иванов сказал, что нам выходить без сопровождения запрещено.

– А зачем же ты сюда ехала? – удивился я.

Что-что, а развлекать её я не собирался. Но чем-то занять её надо было, а то упадёт на хвост, и я не смогу провернуть всё, что запланировал.

А запланировал я много всего. План был такой:

1. Непосредственно работа на съемках фильма. Нужно было очень тщательно контролировать процесс, чтобы получилось то, что хочу я, а не то, как умеют они. Фильм должен стать бестселлером в мире и вертикальным карьерным трамплином для меня и моих протеже.

2. Организовать встречу Фаины Георгиевны с сестрой. Причём так, чтобы не вызвать подозрения у всех. Особенно это касается товарищей Иванова и Сидорова.

3. Встретиться с тётей Лизой. Нет, лично мне, попавшему в тело Мули, вся эта родня – ну такое себе. И никаких родственных или сентиментальных чувств к Елизавете Петровне Шушиной у меня вообще не было. Но тем не менее я планировал познакомиться с нею, посмотреть, что она из себя представляет. Если она нормальная, то я хотел открыть на её имя счёт и положить туда под процент деньги, вырученные от продажи мехов (подарки своим я вполне куплю на деньги, вырученные от продажи водки и икры). Возможно, получится убедить тётю Лизу присмотреть мне недвижимость где-то в Бельгии или на севере Люксембурга, пока цены там окончательно не взлетели. Так-то я планировал сюда приезжать частенько и каждый раз пополнять валютный счёт. Ведь Фаине Георгиевне я скоро помогу, причём думаю, пройдёт не так много времени. Закрою гештальт, так сказать. А потом, лет через пять, я хочу переехать в Европу. И хорошо, если к этому моменту у меня здесь уже будет первичный капитал и свой домик.

Вот такой нехитрый план был у меня на эту поездку.

А если Лёля Иванова будет постоянно крутиться рядом, то второй и третий пункты, может даже, и не получится провернуть. Кроме того, я взял её в эту поездку ведь тоже не просто так.

Поэтому я посмотрел на Лёлю и сказал заговорщицким голосом:

– Лёля, за это время ты бы могла найти здесь богатого и влиятельного мужа.

– Да что ты такое говоришь, Муля?! – возмутилась она и аж покраснела от негодования. – Немедленно извинись!

– Ну, если предел твоих мечтаний – выйти замуж за простого советского инженера или учителя, родить ему парочку детей, всю жизнь прожить в двухкомнатной квартире, а на выходные ездить к его родителям помогать на огороде, то тогда извини меня… был неправ!

Лёля фыркнула, резко развернулась на каблуках и ушла, сердито цокая каблучками.

А я остался стоять посреди вестибюля. И коварная улыбка змеилась по моим губам. Что ж, удочку с наживкой я закинул. Теперь остаётся дождаться, когда рыбка клюнет…

Мы с товарищем Ивановым прибыли на встречу вовремя.

Нас уже ждали югославские товарищи.

В большом зале собрались несколько человек, кроме знакомых мне Франце Штиглица и Йоже Гале, здесь были ещё актёр Раде Маркович и режиссёр Воислав Нанович. Я вспомнил их по знакомому с детства фильму «Волшебный меч». Это же по сути была первая фэнтези-сказка. Двоих других мужчин я не знал.

После приветствий Франце Штиглиц сказал:

– Мы включили Раде Марковича на роль немецкого генерала. А Воислав Нанович будет вторым советником по фильму.

– Очень рад! – обрадовался я. Для этого времени режиссёрские приёмы Нановича были действительно новаторскими.

Мы начали обсуждать рабочие моменты, когда Нанович вдруг сказал:

– Я видел фотографии актрис на роли первой и второй сестёр милосердия. По второй у меня замечаний нет. А вот на роль первой я бы рекомендовал другой типаж. Его зритель любит больше. У нас есть такая актриса, как надо – Вера Илич-Джукич.

Ну вот, и тут началось.

И я ответил:

– Уважаемый товарищ Нанович, вы видели только фотокарточки актёров. Давайте завтра на пробах вы посмотрите на игру Раневской и тогда уже сделаете выводы.

Нанович вскинулся, и тогда я добавил более жёстким тоном:

– Кроме того, все кандидатуры на роли утверждала наша партия и лично товарищ Сталин.

Товарищ Иванов внимательно посмотрел на меня, но не сказал ничего. А вот товарищу Нановичу пришлось сдуться. Но, судя по его недовольному лицу, он ещё не сдался и будет эту идею проталкивать дальше. А, возможно, и гадить по-мелкому.

Мы обсудили график и место съемок, и прочие рабочие вопросы.

А потом товарищ Штиглиц сказал:

– Товарищ Бубнов! Муля! Мы с Йоже Гале до сих пор вспоминаем ту встречу в лесу. Как вы нас замечательно принимали! И баня с вениками какая была! И мы тоже хотим показать вам югославское гостеприимство. Завтра после съемок мы приглашаем вас с товарищами к нам на озёра. Вам очень понравится! – И он подмигнул мне.

Товарищ Иванов хотел что-то сказать, но при югославах не решился, лишь опять очень внимательно посмотрел на меня.

Ну, а я что? Я ничего.

– В уборную выйду, – шепнул я ему на ухо, встал и вышел из комнаты.

Краем глаза заметил, как Йоже Гале выскользнул за мной. Я успел отойти несколько шагов, как он меня нагнал и кивнул:

– Сюда.

Мы зашли в сортир. Там, кроме нас, никого больше не было.

– Привёз? – спросил Йоже Гале.

– Да, – кивнул я, – нужно до завтра всё решить. А то потом начнут реквизит разбирать. Где я его прятать буду?

– В пять утра подойдут двое – Марко и Драган. Покажешь им.

– Хорошо, – кивнул я. – В пять я выйду во двор покурить.

– С Нановичем будь осторожен, – шепнул Йоже Гале, – хочет своих протянуть. Он хоть и талантливый, но очень себе на уме.

– Вижу, он тебя отстраняет потихоньку? – понятливо усмехнулся я.

– Урод он, – кивнул Йоже Гале и вышел из туалета.

Я как раз мыл руки, когда в туалет торопливо вошёл товарищ Иванов.

– Ты что, здесь один? – как бы между прочим спросил он, пристраиваясь возле писуара.

– Наверное, – пожал плечами я, вытирая руки.

– А где этот Йоже Гале?

– Так он же в переговорной с вами был.

– Он вышел вслед за тобой, – нахмурился товарищ Иванов.

– Я не видел, – сказал я и вышел из туалета.

Тяжелые капли дождя стучали по оконному стеклу, усыпляя. Свинцовое небо нахмурилось и стало давить. Нет, не такой я представлял Югославию. В том, моём мире, я неоднократно бывал в разных странах Европы, большинство из них мало чем отличались друг от друга, и отличить, к примеру, затянутые диким плющом черепичные крыши деревеньки в Бельгии от точно таких же крыш деревеньки во Франции или северной Германии нужно было исхитриться. А вот до всяких Словакий, Словений и прочих Черногорий я так и не добрался. Как-то они мне были не так интересны, чем, скажем, улочки Рима или Барселоны.

Поэтому смотрел на Югославию с огромным интересом. Но, кроме пелены дождя и таких же серых населённых пунктов, как и у нас – ничего особенного я сейчас не видел. Даже природа была почти такая же, как у нас. Так за неспешными размышлениями я начал проваливаться в сон. Будильник я выставил на без десяти пять утра.

И тут в дверь постучали, да так, что я аж подпрыгнул. И поспешил открыть дверь.

За дверью стоял товарищ Сидоров. И был он встревожен не на шутку:

– Товарищ Бубнов! – вскричал он. – Что происходит?!

– А? Что? Где? – не понял я.

– Куда делись шесть человек из группы? Их никого нет в номерах!

Глава 2

– Так, подождите. Не кричите, – помотал головой я, пытаясь разогнать сонную одурь. – Вы смотрели в номерах, да?

– Да! Я же говорю… – завёлся опять товарищ Сидоров.

– Ну так, может, они в ресторане сейчас сидят! – предположил я.

– Нет их в ресторане, – твёрдо сказал Сидоров. – Мы проверяли.

– Здесь в боковом фойе есть бильярдный стол, – вспомнил я. – Вы там смотрели?

– Мы с товарищем Ивановым уже везде смотрели, – ответил товарищ Сидоров, – на территории гостиницы их нет.

– А что администратор говорит? – поморщился я: перспектива бегать сейчас по Белграду и искать шесть великовозрастных «золотых» деток мне не улыбалась совершенно. Тем более у меня в пять утра очень важное мероприятие.

– Он ничего не видел, – вздохнул товарищ Сидоров, – говорит, отлучился кофе попить.

Я кивнул, да здесь, у них, на стойке регистрации была кнопка звонка и отлучившего администратора всегда можно было вызвать.

– И вот что теперь делать?! – взгляд товарища Сидоров метал громы и молнии.

Нужно было его успокоить и отвлечь, поэтому я сказал:

– Товарищ Сидоров, если они покинули здание гостиницы, то только с одной целью. Я думаю, что вы догадываетесь, с какой именно. Так вот, мы с вами, конечно, можем сейчас начать поиски, бегать по всем злачным местам Югославии и искать их. Но, во-первых, что люди скажут? Во-вторых, может быть, они банально просто решили прогуляться в парке ночью. Это же молодёжь. А вот если нас с вами увидят в казино или в борделях, то получим мы по полной программе. И ничего потом не докажем, вы же сами знаете, кто у них всех родственники.

– Тут то вы правы… – вздохнул товарищ Сидоров.

– Лично мне совершенно не хочется из-за этих идиотов партбилет на стол положить, – честно ответил я, – тем более я его чуть больше недели, как получил.

– Так что нам делать? – задал правильный вопрос товарищ Сидоров.

– Как что? – удивился я. – Вы время уже видели? Одиннадцать часов вечера. Скоро полночь. Идите ложитесь спать. Завтра напряжённый день у нас всех.

– Ну…

– А с этими обалдуями завтра и разберёмся. Прекрасный повод отозвать их обратно, – обрадовал товарища Сидорова я, – и нам с плеч какой груз упадёт, и просьбу их родичей мы выполнили – деточек за границу вывезли. А нянькаться с ними никто из нас не нанимался… Раз нарушают правила пребывания за границей, значит, пусть возвращаются домой.

– А если они в драку какую-то влезут, – забеспокоился товарищ Сидоров, – или в скандал попадут. Что мы тогда делать будем?!

– Вот если попадут, тогда и решим, – спокойно ответил я, – а пока ещё всё в порядке, то надо ложиться спать.

– Я буду дежурить в вестибюле с товарищем Ивановым посменно, – угрожающе проворчал сквозь зубы товарищ Сидоров, – и я точно буду знать, во сколько они вернулись. И уж тогда я им задам!

– И правильно! – поддержал его я, в душе мечтая, чтобы обалдуи вернулись раньше пяти часов (иначе как я выскользну незаметно из здания?).

Товарищ Сидоров внял моему совету и ушёл дежурить, а я тоже вернулся в кроватку.

На душе было неспокойно.

Только-только я досчитал до трёх тысяч четырехсот сорока двух овец, как в дверь опять постучали.

Чертыхнувшись на неугомонного товарища Сидорова, я наспех натянул треники и отпер дверь. На пороге стояла смущённая Фаина Георгиевна.

– Муля, если я тут подумала, вдруг ты не спишь…

– Уже не сплю, – усилием воли подавил раздражение я.

– Я только спрошу, – она состроила такое просительно-умоляющее лицо, что я сразу же перестал сердиться.

– Что случилось?

– Муля, – Фаина Георгиевна торопливо оглянулась и спросила свистящим шёпотом: – А ты точно уверен, что Изабелле сообщат и она приедет?

– Точно уверен, – вздохнул я. – Через четыре дня вы встретитесь.

Этот разговор у нас продолжается ежедневно ещё с того момента, как Котиков мне помог организовать тайную встречу.

– А почему аж через четыре? Ты же говорил, что мы сразу встретимся? Муля, а что, разве нельзя раньше? Изабелла ведь совсем близко живёт отсюда…

– Потому что сегодня на рабочем совещании сказали, что съемки в деревне Сремска Каменица будут через четыре дня. Не послезавтра, а через четыре дня. Опять сбой графика у них. Как-то с лошадьми это связано, я не очень в этом разбираюсь. Так что наберитесь терпения. Уедем в деревню и там появится возможность незаметно отлучиться.

– А если эти товарищи… эммм… Иванов и Сидоров увидят?

– Фаина Георгиевна, давайте не будем загадывать наперёд, – нахмурился я и закруглил: – У вас ещё вопросы есть?

– Нету, – вздохнула Фаина Георгиевна и ушла.

Так-то видно было, что она хочет задать ещё кучу вопросов, но видит, что время позднее, и я явно не в духе.

Фух. Теперь хоть можно наконец-то поспать.

Я плюхнулся на кровать, но сон не шёл. И даже овцы не помогали.

Я добросовестно считал овец, баранов, чабанов, верблюдов и даже маленьких Козляткиных. Но сон всё равно не шёл.

Я посмотрел на часы: время было двенадцать часов ночи.

Я ворочался и туда, и сюда и не мог устроиться. Странно, я в том, моём мире тыщу раз путешествовал по разным странам мира и по городам России. Более того, я был туристом и ходил в походы, ночевал в палатках, в том числе в тайге и в горах. Я мог спать в любом положении и в любое время, хоть на ортопедическом матрасе, хоть в тоненьком спальном мешке на камнях.

А здесь прямо ужас какой-то. Видимо, сказывается «память тела». То есть то, что тот, предыдущий Муля, никуда из отчего дома дальше комнаты в коммуналке через три соседние улицы не выезжал, и его Дуся с Надеждой Петровной двадцать семь с половиной лет холили и лелеяли.

Эх…

Я посмотрел на часы: время было час ночи.

Потом – час тридцать…

Час пятьдесят…

Два…

Так, незаметно я вроде как уснул. Хотя мне казалось, что я не спал, а бодрствовал. Примерно в четыре тридцать я проснулся. Сна не было ни в одном глазу. Поворочавшись ещё минут пятнадцать, я плюнул: всё равно весь день буду как ватный, встал, умылся, оделся и вышел из номера.

В коридорах была гулкая тишина. Гостиница спала. Из ближайшего номера глухо доносился чей-то могучий храп.

Осторожно ступая, я спустился вниз. Там, на диванчике для гостей отеля, сидел товарищ Иванов и дремал.

– Кхе, кхе, – осторожно покашлял я, чтобы не напугать его и из вежливости.

– А? Что? – подпрыгнул товарищ Иванов и посмотрел на меня мутным очумелым взглядом.

– Так и не пришли? – спросил я.

– Нет, – помрачнел товарищ Иванов и с силой потёр глаза.

– Знаете что, – сказал я и демонстративно посмотрел на часы, – скоро пять утра. Вы вполне можете пойти и часа полтора поспать. А то и два. У нас завтрак в семь же. А я посижу, подежурю…

– Но ведь вы… – нахмурился товарищ Иванов, очевидно, имея в виду, что я не из их конторы и мой функционал всего этого явно не включает.

– Не беспокойтесь, – махнул рукой я, – у меня на новом месте первые сутки всегда бессонница. Я уже проснулся и всё равно не усну. А вам бы хоть немножко поспать надо. Завтра… то есть сегодня – тяжёлый день будет.

– А если они вернутся? – товарищ Иванов кивнул подбородком на дверь.

– Я отмечу время их возвращения, а вы потом с товарищем Сидоровым сами с ними побеседуете.

– Ладно, если что – зовите, – сказал товарищ Иванов, с усилием сдерживая зевок, затем с благодарностью кивнул и, тяжело ступая, ушел наверх спать.

Вот и чудненько.

На часах было четыре десять. Весь разговор занял у нас пять минут.

Я опустился на диванчик и тут же мне захотелось спать.

Тогда я встал. Спать мне нельзя, сейчас уже вот-вот должны прийти ребята от Йоже Гале. Как там их? Вроде Марко и Драган. Да, точно.

Выйти что ли на улицу? Там свежий воздух. После дождя сыро, я продрогну и сразу спать перехочу.

Не успел я подумать, как на улице послышались голоса. Буквально через минуту в вестибюль ввалились наши: Корнеев, Толстиков, Болдырев, Павлов, Чвакова и, неожиданно, Алла Мальц.

При виде меня вся группа застыла в живописных позах.

– Бубнов! – воскликнула Чвакова и пьяно рассмеялась. – Ты нас дежуришь тут что ли?

Остальные тоже заржали.

А я смотрел на Аллу Мальц и понимал, что отправлять её обратно никак нельзя. Ведь я не хочу ссориться с её дядей, который так ловко пустил меня в Партию.

Чёрт! Ну вот как так-то? Ведь так всё хорошо было!

Если бы не эта Мальц, то мы вполне могли бы избавиться от этих малолетних придурков, скоропостижно отправив их на Родину. А теперь я же не могу всех отправить, а одну Мальц оставить?

И что мне делать?

– Ты вынюхиваешь, Бубнов? – прошипел Болдырев. Он нетвёрдо стоял на ногах и чуть покачивался.

– Идите по своим комнатам, товарищи, – тихо и угрожающе сказал я, – и не шумите. А то разбудите товарища Иванова. И администратор гостиницы увидит.

При упоминании товарища Иванова все практически протрезвели и начали шустро расходиться по своим комнатам.

А я остался внизу злиться.

И вот что я скажу товарищам Иванову и Сидорову, чтобы они не трогали Аллу Мальц? Ну вот почему этой дуре не сидится в номере?!

Но долго злиться мне не дали. Пришли Драган и Марко. Драган был низенький, квадратный, похожий на дворфа, а Марко, наоборот, бледнокожий и белобрысый, с невыразительными чертами лица и светлыми, словно ртуть, глазами. Он напоминал вампира.

Я тихо провёл их на склад, где был реквизит, а заодно и мои ящики.

Хлопцы живенько перетаскали всё в машину и уже через двадцать минут отъехали прочь.

А я вернулся обратно. Я торжествовал. Всё удалось и, благодаря разгильдяйству этих шести загулявших оболтусов, товарищи Иванов и Сидоров крепко спали и меня не засекли. Спят сердешные. Ну а что, попробуй, подежурь всю ночь. Ладно было бы наше время, когда можно залезть в Интернет или погонять в какую-нибудь игрушку.

Я усмехнулся.

Так как контрабанда эта носила совсем секретный характер, то приходилось полагаться на благородство партнёра. Надеюсь, он меня не обманет и даст хорошую сумму. Хотя, мне кажется, что он ещё больше меня заинтересован в нашем сотрудничестве.

Я удобно устроился на диване и принялся размышлять, чем прямо сейчас заняться – на часах было без пятнадцати шесть. Спать уже не поспишь, а что-то делать – лень. И до завтрака ещё почти час.

А вот на завтрак вышли не все.

Лёля Иванова и Катя Лапина, свежие и отвратительно бодрые, весело щебетали, накладывая внушительными горками еду на тарелки. У нас в отеле был «шведский стол», что для наших делегатов было в диковинку.

Подошёл Богдан Тельняшев, хмуро поздоровался со всеми и принялся выбирать блюда. Затем спустились Ваня Матвеев и Фаина Георгиевна. Буквально через пару минут появился сначала товарищ Сидоров, затем, хмурый и не выспавшийся, товарищ Иванов.

Мы уже позавтракали, некоторые ещё допивали кофе и чай, разговаривали, а остальных всё не было.

Я напрягся. Ладно, я ещё понимаю, что Корнеев, Толстиков, Болдырев, Павлов, Чвакова и Мальц не проспались. Но они особо и не нужны. Экскурсия у них в десять часов вроде. Так что и без завтрака вполне обойдутся. А так-то они молодые, пару часов сна и снова – как огурчики. Водичку только пить будут.

Но меня беспокоило другое: где, мать его, Миша Пуговкин и Рина Зелёная?!

Видимо, у товарища Иванова возник тот же вопрос. Потому что к Фаине Георгиевне мы подошли практически одновременно.

– Какой замечательный яблочный штрудель у них, – сообщила нам Злая Фуфа, как только мы поравнялись с её столиком, – с корицей. Даже я со своим диабетом не удержалась и попробовала.

– Ага, уже третью порцию, – рассмеялся Ваня и тоже положил себе ещё кусочек. – А вы пробовали?

– Скажите, Фаина Георгиевна, – проигнорировав оду штруделю, спросил товарищ Иванов, опередив меня, – где находятся Рина Васильевна и Михаил? Я их не вижу. На завтрак они не спускались.

– Не знаю, – недоумённо пожала плечами Раневская и рассеянно помешала ложечкой в чашке с чаем. – Но, может, они не завтракают? У нас отъезд с Мулей… в смысле с товарищем Бубновым, через пятнадцать минут. Они же не опаздывают. Скоро спустятся, так я думаю…

Товарищ Иванов объяснением удовлетворился, а вот я – нет. Потому что я точно знал, что Миша, как любой деревенский житель, привык с утра плотно завтракать. И такую привычку так просто не искоренить. Да и Рина Зелёная покушать большая любительница, хоть и рассказывает всем, что на диете.

Уж они бы завтрак точно не пропустили.

Обуреваемый нехорошими предчувствиями, я поднялся наверх и постучал в комнату к Мише.

Некоторое время ничего не происходило, а потом, буквально через миг, дверь открылась и на пороге возник Миша Пуговкин. И был он весь зелёный и на лицо мятый. Но даже не это ужаснуло меня – а то, что он был в одних трусах и небрит.

– Что с тобой, Миша? – с тревогой спросил я. – Через пятнадцать минут выезжаем, а ты не готов!

– Ох, Муля, – простонал он, – плохо мне… я умираю…

С этими словами Михаил метнулся в санузел и оттуда раздались характерные звуки.

Я брезгливо поморщился, дождался в коридоре, пока он выйдет, и зло сказал:

– Ты что, скотина, тоже бухать с этими ходил? Ты же обещал! Клялся, что больше ни капли!

– Я никуда не ходил, – слабым голосом простонал Миша. Он был бледный, как бумага. – Тошнит меня, Муля. Я всю ночь на унитазе просидел. Умираю. Не знаю, что это…

И тут я всё понял!

– Вы курицу вчера ели! – догадался я. – Она за двое суток протухла. А вы ели…

– А что, выбрасывать? – огрызнулся Михаил, застонал, закрыл ладонями рот и опять убежал в туалет.

А я пошёл к номеру Рины Зелёной. Постучал и дождался, когда за дверью раздался шорох.

– Рина Васильевна, – громко сказал я, – это я, Иммануил Бубнов. Мы через восемь минут выезжаем. Вы готовы?

Некоторое время за дверью была тишина. А потом раздался слабый голос:

– Мулечка, я что-то приболела. Плохо мне…

– Вы тоже ели курицу?

– Откуда ты знаешь? – удивилась Рина Зелёная, но я не стал дальше продолжать диалог и сбежал вниз.

На меня с тревогой смотрели товарищ Иванов и товарищ Сидоров.

– У нас ЧП, – понуро сказал я, – Зелёная и Пуговкин отравились.

– Как Ромео и Джульетта! – ахнула Лёля, которая смекнула, что происходит что-то не то, и крутилась рядом.

– Отравился только Ромео, а Джульетта зарезала себя, – поправила её Фаина Георгиевна и фыркнула: – Куда только смотрит ваше руководство! Даже Шекспира нынче не знают!

– Фаина Георгиевна, – сказал я, – а вы вчера курицу ели?

– Я слишком старая, чтобы есть мясо в дороге, – вздохнула она, – приходится себя контролировать, иначе не получается…

– Понятно, – кивнул я и, чтобы окончательно проверить мою гипотезу, позвал Ваню Матвеева.

Тот подошёл, весь изнывая от любопытства.

– Вань, – спросил я, – ты вчера Мишину курицу ел?

– Нет. Я не люблю курицу. И я никогда их не ем, – развёл руками он, – я ел только колбасу и огурцы.

– Понятно, – я развернулся к товарищам Сидорову и Иванову и сказал: – Пуговкину и Зелёной совсем плохо. Наверное, надо в больницу их.

– Не надо из в больницу, – фыркнул товарищ Сидоров, – я сейчас дам им одно средство, и они будут как новенькие!

– А вы уверены… – начал выражать сомнение я, но товарищ Сидоров ухмыльнулся и перебил меня:

– Да я всю войну фельдшером прошёл. У меня образование даже есть медицинское. Просто потом я уже по другой линии пошёл. Так что на ноги сейчас их быстро поставим.

– Но они всё равно опоздают же, – забеспокоился товарищ Иванов.

– А мы сделаем так, – принял решение товарищ Сидоров. – Вы сейчас с товарищем Бубновым и Раневской езжайте. И звукооператор, что курицу не любит, ещё с вами. А Пуговкина и Зелёную я приведу в порядок и попрошу, чтобы от гостиницы служебной машиной их на съемки отвезли.

У меня аж от сердца отлегло. Все бы так проблемы решались.

– А что с остальными? – спросил я.

– А вот для остальных у меня сегодня будет чудесная лекция, – садистски ухмыльнулся товарищ Сидоров.

И улыбка его сейчас больше напоминала кровожадный оскал:

– Я попрошу организаторов перенести экскурсию на другой день. – Взгляд товарища Сидорова стал лучезарным. – А молодёжь сегодня будет обучаться. Им эта информация очень пригодится на обратном пути на Родину.

Я вспомнил про Аллу Мальц и тихо, под локоток, отвёл товарища Сидорова в сторонку.

– Товарищ Сидоров, – сказал я, – так-то вы абсолютно правы. И действуете согласно инструкции. Я её тоже читал. И вот я припоминаю, что там есть примечание, что в некоторых обстоятельствах куратор может действовать по целесообразности. Вы же помните это?

Товарищ Сидоров кинул и вопросительно посмотрел на меня. Точнее посмотрел, как на придурка.

А я продолжил, судорожно сочиняя аргументы.

– Я скажу, как думаю! – сказал я.

Товарищ Сидоров кивнул и прищурился.

– Если этих шестерых отчислить из группы и вернуть на Родину, то кому-то придётся их сопровождать, – выпалил я, – или вам, или товарищу Иванову. Но скорее всего вам. А я, как руководитель проекта, не хотел бы ослаблять идеологическую составляющую группы. Мы только что приехали. Могут же и у других возникнуть соблазны. Нам пока нельзя разделяться. Как вы думаете?

Товарищ Сидоров задумался. По его лицу было видно, что он борется между желанием наказать зарвавшихся оболтусов, которых навязали нам на голову, а, с другой стороны, он прекрасно понимает, что я говорю всё правильно. Он ведь только приехал и на второй день уезжать, не увидев страну, ему тоже не хотелось. Небось, жена подарков поназаказывала.

Как бы то ни было, товарищ Сидоров кивнул и сказал:

– Вы правы, товарищ Бубнов. Сейчас нам оголять группу никак нельзя. Но и оставить такое безобразие безнаказанно мы тоже не можем. Их нужно хорошо наказать, но только так, чтобы их родственники нам ничего предъявить не смогли.

– Я знаю прекрасный выход из этой ситуации, – усмехнулся я.

Глава 3

– И вот когда зауряд-врач выходит из конюшни, к нему бросается денщик, которого сыграет Марко Маринкович! – горячо принялся объяснять режиссёр Воислав Нанович, искоса поглядывая на меня.

– Но это же совершенно не тот типаж! – возмущённо фыркнул Франце Штиглиц и посмотрел на меня в поисках поддержки. – Сами гляньте, он такой весь нескладный, характерный. А по сценарию нужен бравый вояка. Ветеран войны…

– В этом кино все роли такие… эммм… нестандартные… Так что один нестандартный Маринкович погоды не сделает, – насмешливо отмахнулся Нанович.

Йоже Гале посмотрел на меня умоляющим взглядом, а товарищ Иванов напрягся.

– Товарищи! – примирительно сказал я под всеми этими перекрёстными взглядами. – А давайте посмотрим на товарища Маринковича, так сказать, в полевых условиях. Пусть он выйдет и сыграет какой-нибудь незначительный эпизод. Только короткий. И нам сразу будет видно, подходит он на эту роль, или нужно вернуться к Павле Вуисичу.

– Павле сильно молодой! – недовольно буркнул Штиглиц и поджал губы.

– Ничего, мы его хорошенько загримируем, – триумфально хмыкнул Нанович. – Вон ваша эта Раневская, она тоже не девочка.

– Так она и играет пожилую тётку… – взвился Йоже Гале и умоляюще посмотрел на меня, чтобы я опять вмешался в спор.

Мы уже второй час занимались так называемым «кастингом» сербских актёров и актрис на все остальные роли. Без кастинга, то есть, не глядя, утвердили только коня, на котором зауряд-врач в исполнении Миши Пуговкина с помпой въедет в освобождённую деревню.

Первоначально планировалось, что мы быстренько посмотрим на предлагаемых актёров и сразу начнём снимать первую сцену. Но жизнь всегда вносит свои коррективы. И главным фактором проволочек оказался менталитет югославских собратьев. Они никуда не спешили и тянули с любым действием до последнего. Я сперва и не понял, что это специфика у них такая. Думал, это они так саботаж пытаются учинить. А товарищ Иванов чуть ядом не изошёл. Но хорошо, переводчица, Люда Войкович, успокоила нас: мол, это у них у всех так, не переживайте, ничего страшного.

Люда была русская по матери. Язык знала в совершенстве и помогала нам, когда мы не могли до конца сформулировать мысль. Так-то наши языки были чем-то похожи, так что большинство слов мы понимали и без переводчика. Кроме того, сербы русский язык хоть немного, но знали и понимали.

А с другой стороны, чего мне крыситься? Чем дольше они тянут, тем лучше. Что-то Миша с Риной запаздывают. Как бы опять не произошло чего нехорошего.

Но, видимо, мироздание решило компенсировать мне бессонную и волнительную ночь – хлопнула дверь и в зал, где мы сидели и совещались уже битый час, заглянул Миша Пуговкин и обрадованно махнул мне рукой.

Вот и славненько.

Я извинился и, пока они решали, кто лучше подойдёт на роль очередного военного или крестьянина, вышел из зала. Честно говоря, меня дико выбешивало, что меня втягивают в такие мелкие детали, как подбор массовки. Ну ладно, я ещё понимаю, если роль большая и от неё зависит многое. Но вот какая мне разница – крестьянин на поле будет толстый или худой? Высокий или мелкий?

Но приходилось сидеть и с умным видом кивать.

Так-то я подозреваю, что некоторые югославские товарищи делают это мне в отместку за то, что на главные роли я привёз всех своих. А если говорить конкретно, то это Нанович. Мало мне Завадского дома было.

Тем временем я дошёл до комнаты (или гримёрки, не силён я в этих нюансах), постучал и вошёл. Для наших артистов выделили одну гримёрку на всех. И то, что там две женщины и мужчина, очевидно, значения не имело. Я, конечно, понимаю, что послевоенная разруха коснулась и югославской киноиндустрии, но мальчики и девочки должны быть отдельно.

Когда я утром озвучил свои опасения Фаине Георгиевне, та отмахнулась:

– А в театрах часто в одной гримёрке вообще куча народа гримируется. Ну и что? Выкручиваемся же как-то. Или по очереди, или просто не смотрим друг на друга. Тем более, что здесь будут всего три дня съемки. А в остальное время мы же по разным деревням ездить будем.

И вот вхожу я такой к нашим в гримёрку и что я вижу? Сидят они, голубчики, на диване и в креслах и режутся в карты.

– Обалдеть! – покачал головой я и укоризненно добавил,:– Хорошо, что это не товарищ Иванов зашёл. Надеюсь, вы хоть не на раздевание играете, товарищи?

– Да ты что, Муля! – возмущённо воскликнула Фаина Георгиевна – Разве ж мы, советские артисты, такие развращённые?! Нет, мы играем на деньги. Причём не на наши советские рубли, а на ихние буржуйские динары.

– Откуда у вас динары? – удивлённо спросил я.

– Миша изловчился и загнал администратору гостиницы свои часы, – с чуть завистливой ноткой сообщила Рина Зелёная. – Так что он у нас теперь богач.

– И вы с Фаиной Георгиевной решили его обнести? – понятливо усмехнулся я.

– Ленин завещал делиться, – невозмутимо парировала Фаина Георгиевна и с важным видом сообщила: – Сушите вёсла, товарищи! У меня бубновый туз!

Миша скривился, тяжело вздохнул и швырнул карты на стол.

– Что, Миша, много проиграл? – хмыкнул я.

– Пятнадцать кун, – сердито вздохнул Михаил.

– Тем более мы не деньгами брать будем, – аж захлопала в ладоши от радости Рина Зелёная, – мы хотим, чтобы Миша сводил нас в кондитерскую. Это напротив нашей гостиницы. Там такие марципаны!

– И ванилицы! – тут же повеселел Миша и облизнулся.

– Ну да, ну да, курицу вы уже съели, – не смог промолчать я.

Фаина Георгиевна расхохоталась, и Миша и Рина надулись.

Ну ладно, я убедился, что они ожили и вполне готовы поражать всех актёрским мастерством, и вышел из гримёрки.

В коридоре меня ожидал, нервно меряя шагами пространство, Йоже Гале:

– Муля! – с волнением сказал он. – Насчёт того самого – всё в порядке. Всё уже где надо. Я завтра скажу, сколько.

Я кивнул и прикрыл веки, приглушая торжествующий блеск глаз.

Но Йоже был всё также взволнован.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Муля! – пробормотал он, заламывая руки. – Это некрасиво с нашей стороны, но тут такое дело…

– Что? – обомлел я.

Меня словно окатили холодной водой: неужели денег не будет? Или не вся сумма? Или с кем-то надо делиться?

– Мы вас сегодня приглашали на озёра отдохнуть… – пролепетал бледный Йоже, – а сегодня не получится… потому что…

– Ничего страшного! – прервал оправдания я, еле сдерживая облегчённый вздох.

К тому же мы с товарищами Ивановым и Сидоровым сегодня, считай, не спали. А Миша и Рина явно не отошли от отравления злополучной курицей. Так что, судя по всему, повезло нам.

Когда, наконец, этот длинный рабочий день закончился, нас провели до автобуса, и мы принялись прощаться и рассаживаться.

– Нет. Я туда сяду, – отмахнулась Рина Зелёная, кокетливо взбила локоны на висках и помчалась к припаркованному рядом с автобусом автомобилю.

– Не понял, – сквозь зубы прошипел товарищ Иванов, еле сдерживая порыв бежать следом, что было неудобно на глазах у югославских коллег.

– Этот водитель нас сюда привёз, на этом автомобиле, – простодушно пояснил Миша и полез в автобус, где уже скрылась Фаина Георгиевна.

– Разберёмся, – процедил товарищ Иванов и повернулся ко мне: – После вас, товарищ Бубнов.

Немного уязвлённый подозрениями коллеги в том, что я тоже способен улизнуть в какой-то автомобиль, я пошёл садиться в автобус, не удостоив его ответом.

Когда мы приехали к нашей гостинице, я чуть не заржал: Корнеев, Толстиков, Болдырев, Павлов, Женя Чвакова и Алла Мальц высаживали саженцы. Делали они это неумело, но довольно живенько.

– Молодцы, товарищи! – поощрительно крикнул им товарищ Иванов и, не выдержав, заржал, как конь.

Упомянутые товарищи-молодцы лишь злобно косились на нас, особенно на меня, но попыток комментировать не предпринимали. Они активно занимались благоустройством приусадебной территории вокруг гостиницы и прилегающих зданий. Им было некогда лясы точить.

– Ну как они? – усмехнулся товарищ Иванов и кивнул на «золотых деточек», которых было видно из холла гостиницы через стеклянную дверь.

– Работают, стахановцы, – хохотнул товарищ Сидоров, плюхнулся обратно в кресло и добавил: – В рамках советско-югославской дружбы народов. Всё, как советовал товарищ Бубнов. Тут даже корреспондент из газеты был. Интервью взял.

– У кого? – фыркнул товарищ Иванов, усаживаясь рядом.

– У Аллы Мальц.

Почему-то я даже не сомневался в этом.

Договорить мы не успели: подъехал автомобиль и оттуда вышла Рина Зелёная. Вбежала она в холл румяная, глаза её блестели.

– Товарищ Зелёная, можно вас на минуточку? – обманчиво-ласково сказал товарищ Иванов и поднялся с дивана.

Рина Васильевна подошла.

– Нам побеседовать надо, – сказал он, – пройдёмте вон туда. Там комнатка такая есть….

– Чайная комната называется, – пояснил мне товарищ Сидоров, когда они ушли. – Я за день от скуки уже все здесь осмотрел. У них в этой комнате жильцы гостиницы переговоры проводят.

Он посмотрел на меня, чтобы убедиться, проникся ли я, но, обнаружив, что мне всё равно, зло добавил:

– Буржуи.

Когда я, наконец, добрался до своей комнаты и сбросил туфли, у меня единственное желание было – рухнуть на кровать и проспать тридцать шесть часов подряд. Но нужно было ещё принять душ и простирнуть носки.

Мда.

Могучим усилием воли я заставил (точнее вынудил) себя встать с кровати и направиться в ванную. Хорошо, что в Белграде горячая вода была круглосуточно. Во всяком случае в этой гостинице точно. Я уже и отвык от такого, на первый взгляд, обычного комфорта.

И только-только я уже собрался идти мыться, как в дверь постучали.

Чертыхнувшись, я пошёл открывать.

На пороге стояла Лёля. При виде меня она воскликнула:

– Муля! Поговорить надо!

– Заходи, – вздохнул я.

– Ты что! – округлила глаза она. – Если кто-то увидит, что я к тебе в номер зашла, знаешь, что будет?!

– Что будет?

– Ты представляешь, что люди подумают!

– Тогда будем через порог разговаривать? – спросил я и явно спросил зря, потому что Лёля сразу воскликнула:

– Да нет же! Здесь внизу есть такая комнатка… чайная комнатка…

– А если ты со мной уединишься в той комнате, то люди воспримут это нормально?

– Но это комната для переговоров, – захлопала глазами Лёля. – Там можно.

Я не стал её разубеждать о том, что переговоры бывают разными. Особенно если это переговоры между парнем и девушкой.

– Говори, – сказал я, устраиваясь на диванчике.

– Фу, какой ты невежливый, – скривилась Лёля.

– Устал очень, – признался я, – всю ночь из-за этих идиотов дежурили.

– Вот они тебя ненавидят! – хихикнула Лёля. – А когда товарищ Сидоров им после лекции вместо того, чтобы разрешить отлежаться, общественно-полезный труд организовал, то Болдырев и Корнеев сказали, что тебе морду побьют.

– За что?

– Что ты их товарищу Сидорову сдал, и их чуть обратно не отправили.

– Мда, – покачал головой я, – то есть это я их без разрешения отсюда вывел и по злачным местам водил? А потом заставил набраться до изумления и в пять утра на рогах приползти? Причём в чужой стране?

– Ну не знаю, они так сказали… – пожала плечами Лёля.

– Можешь у товарища Сидорова спросить, если бы не я – их бы ещё утром отправили обратно на родину.

– И поделом им! – неожиданно зло фыркнула Лёля.

– Чего ты так на них? – удивился я. – Вроде, как только что защищала…

– Потому что они сами ушли, а меня не позвали! – возмущённо сказала она, и её голос зазвенел от обиды.

– Ну, так не только тебя не позвали, – мягко сказал я. – Вон Тельняшева тоже не взяли…

– Потому что Тельняшев – скотина, – сердито ответила Лёля, – и правильно, что не позвали. Он достал постоянно нарываться. Идиот.

– И Мишу не позвали…

– Какого Мишу?

– Пуговкина.

– Этого сморчка деревенского? – фыркнула Лёля и с нешуточной обидой в голосе добавила: – И главное, это толстожопую Аллочку взяли. А меня – нет!

Я не стал объяснять ей, что Аллу взяли только потому, что у неё дядя. А у Лёли таких связей нет. Вот и всё.

– Ты об этом поговорить хотела? – еле-еле сдерживая зевок, спросил я.

– Нет, о другом… – отвела взгляд Лёля.

– Ну так говори, – недовольно проворчал я, – а то я прямо сейчас тут усну.

Повисло молчание. Я посмотрел на Лёлю и удивился – первый раз видел, что она настолько смутилась.

– Да говори ты! – возмутился я, ибо сантименты сантиментами, а спать всё больше хочется.

– Слушай… – замялась она, – а то, что ты вчера говорил, это правда?

– Что именно я говорил? – не понял сначала я.

– Ну, о том, чтобы жениха мне тут найти? – лицо Лёли стало пунцовым. – В смысле мужа…

– Правда, – пожал плечами я и, не сдержавшись, таки зевнул.

– И как ты себе это представляешь? – еле сдерживая волнение, спросила она.

Я чуть не рассмеялся. Вчера чуть не била меня за такие слова. А сегодня вьётся ужом.

– Так ты же за простого слесаря или инженера хочешь выйти и жить в коммуналке, – не сдержался от шпильки в её адрес я.

– Ну, Муля! – возмутилась Лёля и надула губки.

– Что Муля?

– Ну расскажи-и-и-и… – капризным голосом протянула она.

– А зачем? Чтобы потом опять извиняться? – совершенно неблагородным образом злопамятно напомнил я. – Нет, Ольга, я в такие игры не играю.

– Ну, Мулечка-а-а-а! – умоляюще промяукала она и вдруг добавила мурлыкающим голосом: – А хочешь, я тебя за это поцелую?

Я чуть не заржал. Целоваться я с ней не хотел. Я хотел спать. Но рыбка плотно нанизалась на крючок, по самые жабры, и глупо было бы не воспользоваться моментом. Поэтому я сказал:

– Ну ладно, раз ты так просишь.

– Ой, Мулечка, ты такой милый… – аж захлопала в ладоши Лёля.

– Я милый, но не бескорыстный, – сказал я.

– Ну я же предлагаю тебе поцеловаться, – опять мурлыкнула Лёля, как ей, очевидно, казалось, сексапильным голосом.

– Нет, Лёля, – категорически ответил я, – поцеловаться и я могу. Это легко.

– А что ты тогда хочешь? – забеспокоилась Лёля и оглянулась на дверь.

– Как всякий советский человек, я за справедливость, – пафосно сказал я, – думаю, и ты тоже.

– Я тоже, – пробормотала в недоумении Лёля.

– Давай поступим так – информацию меняю на информацию, – сказал я.

– Какую информацию? – чуть даже испугалась она.

– Ты ответишь на один мой вопрос, – сказал я.

– Какой? – захлопала глазами Лёля.

– Он лёгкий и ты легко на него ответишь, – сказал я, – согласна?

– Ох, не люблю покупать кота в мешке. Но куда от тебя денешься, – деланно рассмеялась Лёля и торопливо добавила: – Только сначала ты всё расскажи!

Я согласно кивнул и начал рассказывать:

– Чтобы найти здесь мужа, тебе нужно не в гостинице сидеть, а действовать, – сказал я, но Лёля тут же перебила:

– Как я могу не сидеть в гостинице, если товарищ Сидоров никого без сопровождения не выпускает!

– Таковы правила, – поморщился я и предупредил: – Не перебивай.

– Извини, – стушевалась Лёля.

– Тебе нужно отсюда выбраться, – сказал я и, видя, что Лёля опять что-то хочет сказать, покачал головой, – ты обещала не перебивать. Так вот. Просто выбраться тебе отсюда невозможно. Иначе будет, как у этих придурков. Только у тебя таких родственников нет, так что тебя никто посадкой кустиков жалеть не будет. Отправят домой и там сразу возьмут на карандаш. Сама понимаешь, это не шутки.

Лёля судорожно сглотнула, видимо, представив всю ситуацию.

– Поэтому тебе нужен официальный повод, чтобы покидать гостиницу. И такой повод, чтобы иметь свободное время. Например, ты можешь напроситься в помощницы к Ивану.

– Он же звукооператор, – хмыкнула Лёля, – я в этом ничего не понимаю.

– Не понимаешь, – кивнул я, – но у любой техники есть особенность выходить из строя. Какая-то деталька, к примеру, перегорит и надо нестись в магазин покупать. А ему некогда, не будет же он съемки прерывать… а какая там, в магазине, очередь была – никто же не проверит тебя.

– Я поняла! – просияла Лёля.

– Или ещё может быть, что именно такой детальки не было в том магазине и пришлось ехать в другой. А это не близко, на другом конце города. Вот полдня и каталась.

Лёля захохотала и зааплодировала мне.

– Или ты купила детальку, а она немножко не подходит, и опять нужно ехать… вариантов там куча. Понимаешь?

Лёля понимала.

– А между делом ищи обеспеченного жениха. Не мне тебя учить, как.

Лёля мечтательно улыбнулась, а я сказал:

– Теперь мой вопрос.

– Давай, – вздохнула Лёля.

– А что это за госконтракт такой, которым ты мне всё время угрожаешь? – спросил я.

Глава 4

Лёля посмотрела на меня нечитаемым взглядом и тихо сказала:

– Ну как же, Муля…

Однако договорить ей не дали – в дверь дважды громко стукнули и вошёл товарищ Иванов. Я скрипнул зубами. А он с подозрением посмотрел на нас и спросил:

– Товарищи, а чем это вы здесь уже в течение получаса занимаетесь?

Пока я придумывал варианты ответа, Лёля быстро сказала:

– Обсуждаем проблему, товарищ Иванов.

– Что за проблема? – нахмурился он. Проблем товарищ Иванов не любил.

– Да вот товарищ Бубнов на меня лишнюю работу наваливает! – на лице Лёли было такое искреннее негодование, что мне её аж жалко стало.

– В каком смысле? – заинтересовался товарищ Иванов.

– Представляете, он хочет, чтобы я у этого Матвеева на побегушках была! Нет, ну вы представляете?! Кошмар! А я, между прочим, тоже работаю в Комитете искусств! И прислугой к нему не нанималась! У нас крепостное право, между прочим, давно уже отменили, товарищ Бубнов! Вот сам и бегай за ним! – для аргументации она гневно фыркнула и надулась.

– Поясните, товарищ Бубнов, – велел товарищ Иванов непререкаемым тоном. Отлынивание от общественной работы вверенных ему комсомольцев он категорически не одобрял.

– Эммм… – сказал я, но Лёля тут же взяла инициативу в свои руки:

– Бубнов хочет, чтобы я была как бы помощницей вот этого Матвеева! Он звукорежиссёр. Вы это понимаете?!

– Понимаю, – кивнул товарищ Иванов и уточнил: – А что именно вас так возмущает?

– Потому что моей работой будет, если у него какая-то запчасть перегорит, то чтобы процесс съемок не останавливать, я должна по всему городу метаться и искать эту гайку, или что там! Вот делать мне больше нечего! – наябедничала Лёля и тут же заявила: – Не буду я ему помогать! Ещё чего!

Лицо товарища Иванова вытянулось, и он свирепо сказал:

– Это что ещё за капризы?! Товарищ Иванова! Вы – советский человек! Комсомолка! И если товарищу Матвееву нужна помощь с деталями – то, значит, будете бегать по всему городу и искать ему эту деталь! Процесс съемок прерывать из-за ваших бабских капризов никто не будет! Вы меня поняли?

Лёля захлопала глазами, да так натурально, что я аж умилился.

– Не слышу? – прорычал товарищ Иванов и веско добавил: – Вам индивидуальное задание – бегать по заданиям товарища Матвеева!

– П-поняла… – дрожащим голоском пробормотала Лёля и, горестно всхлипнув, выбежала вон из комнаты.

Мне захотелось аплодировать. Такой талант пропадает.

Между тем товарищ Иванов велел:

– Проследите, чтобы она не отлынивала от работы.

– Конечно, – кивнул я и совершенно искренне добавил: – Спасибо за помощь.

– Это моя работа, – скромно сказал товарищ Иванов.

А я ликовал в душе. Если эта курица найдёт тут мужа, то домой она уже не уедет, или, если таки уедет, то потом обязательно вернётся к мужу. Особенно, если забеременеет. А, следовательно, оставит меня в покое. У неё уже будут другие интересы. Нет, так-то я мог с нею воевать, доказывать, что я не имею никакого отношения к госконтракту и тому подобное. Но, во-первых, не хотелось тратить время на всю эту возню, а, во-вторых, не факт, что и удастся одержать победу. Так как мне память того Мули не досталась, то догадаться, насколько сильно замазался Муля, я не смогу. И, в-третьих, Лёля взбалмошная, и просчитать, что ей ударит в голову через месяц или полгода – невозможно.

На следующий день съемки шли уже полным ходом. Правда начали снимать, как на мой взгляд, какую-то мелкую ерунду: разговор ни о чём двух крестьянок. Или как со двора выезжает груженная тыквами телега. Или как коня ведут в кузницу и там ставят подкову.

Совсем мелочь.

Но мне пояснили, что сначала нужно «притереться», посмотреть, как оно пойдёт. А для этого и берут мелкие сценки, которые, если испортят, то не жалко и переснять быстро.

Ну, в принципе, в этом подходе что-то есть.

Хотя то Йоже Гале, то Воислав Нанович, то Франце Штиглиц периодически влезали, останавливали, на мой взгляд, вполне себе нормальную съемку и заставляли менять или декорации, или ещё какую-то ерунду. Когда после очередной сценки, где гружённая тыквами телега выезжает со двора, Нанович заверещал и заставил разгружать телегу и менять тыквы на снопы, я не выдержал и вышел в коридор.

У меня сдали нервы. И ведь это, можно сказать, даже не сами съемки.

Не представляю, как я выдержу всё это.

А особенно я с замиранием сердца ждал, что будет, когда играть станет Фаина Георгиевна и Нанович заверещит на неё, как на эти тыквы. Уж она ему ответит так, что даже Завадскому и не снилось.

Даже думать об этом не хочется.

Тем временем Йоже Гале тоже вышел в коридор и вытер платочком взопревший лоб:

– Муля, всё в порядке, – подмигнул он мне, – вот смотри, я могу тебе завтра всю сумму отдать. Или могу сегодня дать четвёртую часть, а завтра – всё остальное.

– Давай часть сегодня, – задумался я, – нужно тёте Лизе подарок купить.

– Я могу показать хорошие магазины, – тут же вызвался Йоже Гале.

– С удовольствием! – улыбнулся я. – Вот только как мне аргументировать… – я сделал выразительную паузу, – сам же понимаешь…

– Понимаю, – кивнул парень. – Но давай скажем, что нужно найти какую-то деталь для камеры…

– Нет, Иванов не поверит, – покачал головой я, – здесь надо как-то тоньше всё провернуть. Кстати, когда мы с тётей Лизой встретимся?

– Сегодня, – усмехнулся ЙоженГале.

– Как сегодня? – у меня чуть глаза на лоб не полезли.

– А чего тянуть?

– Подожди, но мы ведь не спланировали, как это всё…

– Успокойся, Муля, – махнул рукой Йоже, – мы решили эту проблему.

– Как?

– Мы включили твою тётю Лизу консультантом в проект. Так что она официально приедет и будет торчать здесь столько, сколько вам надо.

– Каким ещё консультантом?

– У нас же спецэффекты разные, – неопределённо покрутил рукой Йоже, – нам профессионал нужен. Во избежание разных неприятностей.

Я восхитился находчивости Йоже Гале.

Но потом спохватился:

– Подарка нет!

– Поехали! – решительно сказал тот.

– Но мы же причину не придумали, – пробормотал я.

– А какая тебе ещё причина нужна? – удивился Йоже Гале. – Скажешь этому вашему чекисту, что узнал, что твоя тётя вечером приедет. И попросил меня отвезти тебя за подарком.

– Я хочу купить ей украшение из золота, – задумчиво сказал я, – а если товарищ Иванов скажет показать подарок…

– То ты покажешь! – хихикнул Йоже Гале. – Просто ты сейчас купишь ей украшение и ещё какую-то дешевую безделушку. Вот её и покажешь товарищу этому.

– Поехали! – решительно сказал я.

Мы выскочили из здания. Хорошо, что Йоже Гале догадался сообщить какому-то вертлявому юноше, что мы на час отлучимся.

Представляю, сколько всего товарищ Иванов за этот час насочиняет.

Автомобиль, весело дребезжа, ехал по мощёной мостовой. Мне нравятся города Европы. Красивые здания, архитектура, фонтаны, скульптуры, готические церкви. Глаза разбегаются от всего этого великолепия.

Тем временем мы выехали на широкий проспект, дважды свернули и остановились у магазина с небольшой витриной. Выглядел он довольно респектабельно.

Мы вошли внутрь, звякнул колокольчик и навстречу нам вышел толстый, но юркий мужчина средних лет. Его большая лысина красиво блестела в отражении бликов от драгоценностей.

Чего тут только не было! На полках, покрытых чёрным бархатом, сияли, искрились и переливались рубины, сапфиры, бриллианты и прочее добро, я даже и не знаю всех этих названий. И всё это было в обрамлении золота. Серебра я вроде, как и не заметил.

– Чего желают господа? – учтиво спросил толстяк, склонившись в подобострастном поклоне чуть ли не до земли.

– Нам нужен подарок, – ответил Йоже Гале, – для женщины. Ей… эммм… Муля, а сколько тёте Лизе лет?

Я пожал плечами. Никогда не задавался этим вопросом, но так как отвечать было надо, брякнул шаблонную фразу:

– Женщине столько лет, на сколько она хочет выглядеть.

Толстяк подобострастно захихикал. Смех у него был дребезжащий.

– Может быть, господа желают посмотреть изумруды? У меня как раз есть очаровательные серьги. Вашей тёте наверняка понравятся. Или, может, вы желаете посмотреть кольцо? Или вас интересует жемчуг? У меня есть отличный розовый жемчуг. Хотите посмотреть браслет?

Он щебетал и щебетал, и от его трескотни у меня аж голова заболела. Хотя я прекрасно понимал этот манипулятивный приём, известный торговцам ещё со времён Древней Месопотамии: ошеломить покупателя и, пока он не очнулся, втюхать ему товар.

– Муля, посмотри гранаты, – посоветовал Йоже Гале, – здесь очень красивые местные гранаты. Мелкие правда, но в колье или браслете смотрятся хорошо. Женщинам нравится.

– А ещё у нас есть малахит! – словно сокровенную тайну сообщил толстяк. – Их из самой Сибири привезли!

– Нет. Малахит я точно тогда не хочу, – покачал головой я, – у нас этого малахита хоть ложкой жуй.

– Простите, вы из Советского Союза? – наконец сообразил толстяк.

– А то, что я на русском языке разговариваю, вас не смущает? – вопросом на вопрос ответил я.

– Да у нас пол-Белграда русских, – философски пожал плечами толстяк, – уехали из России во время революции и тут остались.

– Да, я из Советского Союза, – стараясь скрыть раздражение, ответил я.

Толстяк помрачнел, но всё же выдавил вежливую улыбку:

– Могу предложить вам серебряную брошку. Очень миленькая брошка. И стоит недорого…

Меня аж передёрнуло от этого. Звенящим от негодования голосом я отчеканил:

– Меня интересуют бриллианты. В золоте. Что у вас есть?

Толстяк выпучил глаза, но послушно начал показывать украшения, комментируя.

Наконец, я остановился на золотой витой цепочке с подвеской, усыпанной бриллиантами. Выглядело очень красиво. И цена была соответствующая.

Толстяк назвал цену, да ещё таким голосом, что мне сразу захотелось его ударить. Но деньги у меня были. А куда их, солить что ли?

Поэтому я сказал:

– Дайте мне две такие…

У толстяка, как мне показалось, сейчас случится инфаркт. Он так побагровел, что я аж испугался за него.

– А зачем тебе аж две? – удивился Йоже Гале.

– Вторую матери подарю, – пожал плечами я.

Йоже Гале кивнул и принялся отсчитывать деньги из увесистой пачки. У толстяка от вида такого количества денег аж левый глаз задёргался.

Ну а что, пусть не думает, что мы там все – голь беспросветная.

Но осадочек остался. Поэтому подарки Маше и Дусе я покупать здесь не стал. Время ещё есть, позже что-то им присмотрю. Насколько я понимаю, наших женщин интересуют, в основном, югославские шмотки. Ну или другие «забугорные».

Я сжал зубы, аж желваки заходили – из-за тотального дефицита почти все женщины у нас умеют шить и вязать. Если хочешь модно одеваться, приходится выкручиваться.

Кстати, надо будем им ещё парочку журналов с выкройками прикупить. Уж мать наверняка оценит.

Мы вышли из магазинчика, и Йоже Гале спросил:

– А теперь куда? Обратно на студию?

– Скажи, здесь есть где-нибудь поблизости книжный магазин?

– Да вон же он, – немного удивлённо махнул рукой на витрину через дорогу Йоже Гале.

– А русские книги там продаются?

– Ну конечно! Мы же братские народы. Хотя и английские есть, и французские. А ты что купить хочешь?

– Да вот мысль тут у меня одна возникла, – ухмыльнулся я и первым зашагал через дорогу по направлению к пёстрой вывеске над магазином.

Также звякнул колокольчик, предупреждая хозяина магазина о посетителях.

Вкусно пахло старыми книгами, чернилами и свежемолотым кофе. Я с удовольствием вдыхал такой родной из моего мира запах. Как же я соскучился!

– Что желаете? – навстречу нам вышел сухой подтянутый старичок с бородкой клинышком и в очках в черепаховой оправе с толстыми стёклами, отчего его глаза казались огромными, как у изумлённого долгопята.

– Скажите, пожалуйста. А у вас есть стихи Маяковского? – спросил я и добавил: – Только мне надо на русском языке.

– Конечно, есть, – удивлённо протянул продавец, – но, может, вас интересует творчество Гейне? Или Бодлера?

– Меня их творчество очень интересует, – ответил я и быстро добавил: – Только не сейчас. Мы зайдём к вам перед отъездом. А сейчас я просто хочу знакомой стихи Маяковского подарить. Не догадался с собой из дому прихватить.

– Да вы не переживайте, – вздохнул продавец, – у нас книги Маяковского и других русских классиков в подарочной упаковке и переплёт красивый. А иллюстрации сделаны офортным способом. Берите, не пожалеете.

И он резво для своего возраста метнулся куда-то вглубь многочисленных стеллажей и через миг вернулся с книгой в тиснённом синем переплёте.

– Вот, – он любовно пролистнул книгу, словно не хотел с нею расставаться, и протянул мне.

– Замечательно, – поблагодарил я, а Йоже расплатился.

В здании киностудии нас ожидал рассерженный, словно кипящий чайник, товарищ Иванов.

– Товарищ Бубнов! – при виде меня его глаза налились кровью. – Кто дал вам право покидать здание? Где вы были?

– Не ругайтесь, товарищ Иванов, – примирительно сказал я, – так вышло. Представляете, я пару часов назад узнал, что экспертом-консультантом, которого пригласили поработать, будет моя родная тётя. Мамина сестра. И я уговорил товарища Гале отвезти меня в магазин. Не могу же я без подарка. Тем более я её никогда в жизни не видел.

– И что вы ей купили? – с подозрением прищурился товарищ Иванов.

– Да вот. Книга, – я вытащил томик Маяковского из сумки.

– Маяковский? – удивился товарищ Иванов и с подозрением посмотрел на меня. – А почему из дома не привёз? Было бы дешевле.

– Если бы я знал, что она приедет, то привёз бы. Конечно же! И варенья домашнего, из малины и крыжовника тоже привёз. Мама рассказывала, что она в детстве очень это варенье любила…

– Ну ладно. Забирайте, – товарищ Иванов ловко пролистал все страницы, проверяя, не спрятано ли там что-то. Не найдя ничего, он тем не менее не расстроился, вернул мне книгу и отбыл прочь.

– Фух, – вытер испарину на лбу Йоже Гале, – как ты его. Я уж думал, что он тебя поймает на несоответствии.

Я только усмехнулся. Ну не будет же он меня обыскивать и искать цепочки с бриллиантовыми подвесками. Тем более, что он знает, что денег у меня нет. А вот на книгу вполне хватит.

Заодно и встречу с тётей легализировал.

Йоже Гале ушел дальше руководить съемками, а я решил поискать, где тут фонтанчик с водой. Захотелось сильно пить. Может, от волнения?

Я прошёлся по коридорам, а искомого фонтанчика не нашёл. Хотя вчера я его собственными глазами где-то здесь видел. Но, с другой стороны, что с этих киношников взять.

Но пить захотелось ещё больше.

И тут я понял, где можно попить. Я пошёл в гримёрку, которую делили Фаина Георгиевна, Рина Зелёная и Миша Пуговкин. Вот у них стопроцентно или вода, или чай есть.

В комнате сидела Фаина Георгиевна и курила.

– А где остальные? – спросил я.

– В костюмерной. Им костюмы переделывают. Этому фашисту не понравилось опять что-то.

– Какому фашисту? – спросил я, хотя прекрасно понял, что она уже столкнулась с Нановичем.

– Да есть тут один, – криво усмехнулась Фаина Георгивна и только заметила у меня в руках книгу, и тут же по своей неискоренимой привычке решила поддеть меня: – Что, Муля, читать учишься?

– Да вот зашёл к вам, может, вы буквы какие мне покажете? Если вспомните, конечно…

Злая Фуфа расхохоталась:

– Между прочим, Муля, склероз гораздо лучше геморроя. При склерозе ничего не болит и постоянно новости. А геморрой – ерунда. И самой не видно, и жаловаться неудобно.

Тут уже расхохотался я.

Отсмеявшись, Злая Фуфа стала серьёзной и спросила:

– Товарищ Иванов тебя везде искал. Злой бегал. Пыхтел, как самовар у твоей Дуси.

– Мы с Йоже в магазин съездили, – пояснил я, – за книгой. Узнал, что сегодня моя тётя Лиза приезжает… и вот на подарок…

– Ох, Муля! – всплеснула руками от такой новости Фаина Георгиевна. – Вот это событие! Как тебе удалось всё так ловко организовать?

– Да тётя Лиза сама, – пояснил я, – устроилась на киностудии в этом фильме консультантом. Вот и приедет.

– Чудеса! — восхищённо причмокнула Фаина Георгиевнпа. – Ты уже вечером увидишь свою тётю!

Затем она пару мгновений помолчала и резко спросила:

– А вот когда я уже свою сестру увижу?

– Йоже говорил, что она уже выехала, – ответил я, – так что через два дня она будет здесь.

– Из Праги так далеко ехать разве? – удивилась Злая Фуфа.

– Не знаю. Говорю, как мне сказали, – пожал плечами я, – сами у неё послезавтра спросите.

– Ох, Мулечка! – мечтательно проворковала Фаина Георгитевна. – Сколько ты для меня всего сделал! И чем я тебя отблагодарить могу?

– А познакомьте меня с Анной Андреевной, – сказал я, – точнее даже с её сыном, Львом Николаевичем.

А вечером я увидел тётю Лизу.

Глава 5

– Муля! – вскрикнула она и бросилась ко мне.

После долгих обнимашек, всхлипов и вздохов я отстранил её и хоть смог нормально рассмотреть. Тетя Лиза была уже довольно немолода, лет эдак хорошо за пятьдесят, причём, даже скорее ближе к шестидесяти. Я говорю «немолодая», потому что в этом времени женщина в пятьдесят – это уже конкретно такая бабушка, а у нас, в том, моём, мире – ещё девушка. Просто немного взрослая, но всё равно девушка.

– Дай-ка я на тебя посмотрю, – взволнованно щебетала она, гладила меня по щекам, по голове, прижимала и периодически заливалась слезами. – Ты такой взрослый уже! Такой красивый!

Я усмехнулся. С эпитетом «красивый» тётя Лиза мне явно польстила (я после попадания в тело Мули всё никак не мог привыкнуть к свой новой внешности, но приходилось терпеть, раз другой не было).

Сама же тётя Лиза была чем-то похожа на Надежду Петровну, только это был более грубоватый вариант что ли. А, может быть, виной всему то, что она коротко стриглась, почти «под ёжик». Волосы, в отличие от Мулиной мамашки, она не красила. Поэтому ёжик был полуседым. И одевалась для этого времени довольно экстравагантно – была в брюках, просторной рубахе и грубоватых ботинках на толстой подошве.

– Ну рассказывай! – выдохнула она. – Как там мама? Как твой отец?

– Который? – уточнил я.

– Твой отец, Муля. Разве у тебя их много?

– Не очень много, – согласился я и уточнил: – Двое.

Тётя Лиза ахнула:

– Рассказывай! Расскажи мне всё!

Она утащила меня в большой зал, который служил на киностудии холлом. Мы примостились там в уголочке, отгородившись от любопытных взглядов кадкой с фикусом, и она забросала меня вопросами:

– Что значит «два», Муля? – и требовательно посмотрела на меня. – Что с Модестом случилось? Он умер?

Интересно, она даже хмурилась и голову чуть к плечу склоняла, как Мулина мама.

– Он жив и вполне прекрасно себя чувствует, – пожал плечами я, – привет тебе передаёт. И ещё подарок вот.

Я принялся вытаскивать из сумки подарки, что привёз из дома:

– Вот от отца и от Машеньки, – я протянул ей свёрток, – там какие-то книги по химии. И тетрадь с цифрами. Отец сказал, что ты рада будешь.

– Да ты что! – тётя Лиза уже разорвала бумагу и жадно вчитывалась в строчки. – С ума сойти! Он провел каталитический крекинг этилидендиизопропилбензола другим способом… но вот как? А! Ну всё понятно! Взял мезопористый оксид кремния… хотя…

Она так углубилась в записи, что я решил, что на этом наше общение на сегодня закончилось. Но нет, полистав ещё каких-то пару минут тетрадь, тётя Лиза довольно усмехнулась и отложила записи в сумку:

– Ну ты посмотри, каков гусь! Это ж надо! И не признавался… – она коротко и одобрительно хохотнула.

Честно говоря, я не понимал, что смешного в процессе каталитического крекинга этилидендиизопропилбензола, причём не важно, каким способом. Для меня это было – скука скучная. А вот тётя Лиза почему-то развеселилась. Странные эти люди от науки. Причём во все времена и во всех странах.

– Постой, Муля! – вдруг подняла на меня взгляд тётя Лиза. – Ты сказал от отца и от Машеньки?

– Ну да, – кивнул я и сразу же пояснил: – Отец женился на Машеньке. Это его аспирантка. И скоро у меня будет сестричка.

Тётя Лиза вытаращилась на меня, словно на привидение, поэтому я торопливо поправился:

– Но это не точно, может, и братик будет.

– Бедная Наденька, – печально протянула ошеломлённая тётя Лиза. – Она всегда была такой взбалмошной. Конечно, ему с нею было нелегко жить в браке. А сейчас, после того, как Модест её так некрасиво бросил, она, наверное, совсем сникла. Ты хоть её не бросай, Муля. А то ведь она пропадёт… Но каков Модест негодяй! До старости её довёл и ради молодой бросил! Вот судьба женская!

Тётя Лиза порывисто вздохнула и закусила губу, очевидно, от огорчения.

Я поспешил развеять сомнения:

– Но отец её не бросал! – покачал головой я. – Это она его бросила, когда ушла к отцу!

– Муля, ты бредишь? – испуганно сказала тётя Лиза и потрогала мой лоб. – Вроде всё в порядке. Ещё раз попробуй пояснить. От кого и к кому она ушла?

Она нахмурилась и вдруг просияла:

– Ты, видимо, называешь её нового мужа отцом?

– Ну да, – кивнул я, – так он и есть мой отец. Биологический.

– Да ты что! Так Модест тебе не отец, оказывается?! – охнула тётя Лиза и рассмеялась. – Вот Надюха, вот даёт. Отец бы ей задал за такие фортели!

– Так он ей и задал, – объяснил я и рассказал всю трагическую историю Мулиной матери.

Оказывается, тётя Лиза этих подробностей не знала: она уже к этому времени уехала и знала только, что Наденька вышла замуж за Модеста, учёного-химика, и у них родился мальчик по имени Муля.

– А это тебе от мамы и отца, – я вытащил и положил перед тётей Лизой большой свёрток. – Только не разворачивай здесь, а то увидят. Их дома хорошо упаковали. Там три шкурки соболя. Как раз будет на шапку и воротник. Потом наедине рассмотришь.

– Соболь! – счастливо всплеснула руками тётя Лиза. – И где только достали?

– Отец, в смысле мой биологический отец, – поправился я, – раньше работал на промыслах в Якутии. Это из-за его работы всё с мамой и моим рождением так получилось же. Так вот, он и достал по старым связям.

– Но на воротник две шкурки – это много, – покачала головой полностью ошарашенная и деморализованная тётя Лиза.

– Ничего, одну потом передаришь кому-нибудь.

– Ничего себе! Такие подарки передаривать! – фыркнула тётя Лиза и мечтательно выдохнула: – Я лучше соболиное манто себе закажу. Буду в театр в соболиных мехах ходить. Все обзавидуются.

Я молча пожал плечами. Как по мне, то в театр гораздо удобнее ходить в практичной (хоть и нарядной) одежде. Но это же женщины!

– А Дуся? Как там Дуся? – между тем засыпала меня расспросами тётя Лиза.

Про Дусю я мог рассказывать часами.

– Дуся пыталась тебе фаршированную рыбу передать и кулебяку, – объяснил я, – но я не взял. Испортится же. Она даже тайно сунуть пыталась. Хорошо, что мы вовремя обнаружили. Поэтому от неё вот только такой подарок.

И я протянул ей жестяную коробочку.

– «Леденцы, драже, камушки, монпасье, из фруктовых соков и сиропа», – дисциплинированно прочитала тётя Лиза и с благодарностью улыбнулась. – Это так мило. Спасибо Дусе.

– Там не леденцы, – сказал я, – это просто Дуся такую коробку нашла. – Там мазь какая-то. На бобровой струе, так, кажется. От суставов и других воспалений. Дуся всегда этой мазью пользуется и для тебя сделала.

– Оу! – обрадовалась тётя Лиза. – Я помню из детства эту мазь. Она прекрасно помогает. Вот спасибище!

Её радость была настолько неподдельной, что я понял, что боль в суставах досаждает ей теперь частенько.

– И вот ещё, от мамы, – я протянул ей альбом. Обычный школьный альбом. Сильно потрёпанный и старый.

Тётя Лиза, ещё даже не раскрыв его, как-то странно всхлипнула и схватила. Начала листать, рассматривая рисунки, затем прошептала:

– Спасибо… это же мои рисунки. Я уже и не надеялась увидеть когда-то.

– А теперь от меня подарок, – я дождался, пока она рассмотрит рисунки и поностальгирует, и протянул ей томик стихов Маяковского.

– Стихи? Маяковский? Спасибо, – разулыбалась тётя Лиза, но больше из вежливости, и машинально погладила рукой альбом с рисунками.

– Открой на девяносто третьей странице, – тихо дал указания я, – только держи её на уровне фикуса. А то увидят.

Когда на колени тёти Лизы скользнула золотая цепочка с подвеской из крупных бриллиантов, она изумлённо охнула:

– Муля!

– Носи на здоровье, тётя Лиза.

– Но это же столько денег стоит!

– Для тебя – не жалко. Тем более мы с тобой в первый раз в жизни видимся.

– Дай бог не последний, – вздохнула тётя Лиза.

– Я об этом хотел с тобой поговорить, – сказал я, – но, наверное, потом. Лучше расскажи о себе.

– Погоди, Муля, – покачала головой тётя Лиза и ловко попрятала все подарки в свой баул. – Давай лучше сейчас рассказывай. А то это – жизнь. И нет гарантий, что завтра нам снова дадут поговорить.

Она была однозначно права.

– В общем, я хочу прикупить здесь домик, – еле слышно сказал я, – лучше где-то во Франции. В идеале – это Люксембург. Но вряд ли там получится. Хотя и в какой-нибудь Бельгии тоже сойдёт. Но только не Испания, не Португалия и не Италия. Не люблю я всю эту их южную суету. Туда ездить отдыхать ненадолго хорошо, а жить там – боже упаси.

Тётя Лиза метнула на меня очень удивлённый взгляд, но не прокомментировала никак. А я продолжил:

– Домик я думал, что ты оформишь на своё имя. Можешь там жить, если хочешь. Я ведь перееду не скоро. Пару лет точно не приеду…

– У меня есть жильё, Муленька, но спасибо за предложение, – тётя Лиза совсем расчувствовалась и чмокнула меня в щеку. – Божечки, как же я рада, что ты ко мне переедешь! Ты даже не представляешь, как тяжело здесь жить одной! Без семьи, без поддержки… Нет, ты не подумай! Деньги у меня есть, я и сама неплохо зарабатываю. Но порой так хочется просто поговорить с родными людьми… Хочется душевности и тепла. Знаешь, мы, когда росли с твой мамой, так часто ссорились. Я вечно ругала её за безалаберность и несерьёзность. А когда я приехала сюда, то поняла, насколько мне её не хватает! Как грустно, что мы не ценим тех, кто рядом с нами. И только в разлуке начинаем понимать это…

Она промокнула платочком слезинки в уголках глаз и продолжила уже более спокойным тоном:

– Конечно, я найду тебе дом! А если не хватит денег, то доложу свои. У меня есть накопления…

– Не надо, – прервал её я, – у меня есть деньги. Йоже Гале отдаст их тебе, когда я уеду. Я только немного возьму, чтобы всем моим наряды купить. А то поназаказывали импортного…

– Ах, Муля, я тоже приготовила подарки! – воскликнула тётя Лиза. – Только не взяла их сюда. Они в гостинице…

– Не беспокойся, – сказал я и хотел уже добавить, но увидел, что на середину холла вышел товарищ Иванов и принялся пристально смотреть на нас. Увидев, что я его заметил, он нахмурился и демонстративно посмотрел на часы. А потом постучал по циферблату. Чтоб уж наверняка, наверное.

– Нам пора, – сказал я тёте Лизе.

Да она и сама поняла.

– Муля! Как же я счастлива! – она снова обняла меня и ещё раз крепко прижала к себе.

Мы разошлись в разные стороны, а я подошёл к товарищу Иванову.

– Долго, – укоризненно сказал он и вздохнул.

– Она меня впервые увидела, – извинился я, – столько всего рассказать надо было.

– О чём вы говорили? – на всякий случай спросил товарищ Иванов, но больше для проформы.

– О маме рассказывал, об отце, – пожал плечами я, – о Дусе.

– Ладно. Идите работайте.

Я мысленно с облегчением вздохнул и пошёл на съемочную площадку. Но не успел я пройти и пару шагов, как был перехвачен Фаиной Георгиевной:

– Муля! – воскликнула она громким шёпотом. – Я видела, как ты встретился с тётей. Какое это счастье! Тебе так повезло, Муля! А вот я не знаю, когда уже смогу увидеть Изабеллу…

– Ну что вы так переживаете, Фаина Георгиевна, – укоризненно покачал головой я, – завтра вы обязательно встретитесь со своей сестрой. Мы же это всё обсуждали.

– Я так жду этого момента, Мулечка, – всхлипнула она, трубно высморкалась в большой носовой платок и грустно поплелась в свою гримёрку.

Мне было жаль её. Волнуется.

Но изменить время встречи я не мог. И так Йоже Гале вон как помог с этим делом.

Вечером в гостинице на ужин пришли не все.

Но я был настолько поглощён прошедшей встречей и перспективой получения недвижимости в одной из стран, что почти не обращал внимания на окружающих.

Ровно до тех пор, пока ко мне за столик не подсела Лёля Иванова:

– Муля, и что ты будешь делать? – без вступления начала Лёля.

– А? Что? – вынырнул из грёз я. – Что случилось?

– А ты не знаешь? – удивилась она. – Вся гостиница гудит, а ты сидишь и спокойно так ужинаешь. Я аж удивилась.

– Так что стряслось опять? – вздохнул я. Даже помечтать спокойно не дадут.

– Тельняшев подрался с Павловым. Из-за Мальц, – глаза Лёли затуманились. – Победил Павлов. И теперь он гуляет с Мальц.

Она вздохнула и с негодованием произнесла:

– Ну и что они все в ней находят! Усы как у Чапаева!

– Возможно, именно такие девушки нравятся парням, – пожал плечами я и меланхолично наколол кусочек сладкого перца на вилку.

– Ну, Муля! – надулась Лёля. – Теперь товарищ Сидоров бегает и орёт, что все поедут обратно. И что останутся только Раневская, Зелёная, Пуговкин, ты и Матвеев. А остальные уедут. Муля, я не хочу уезжать! Почему из-за этой уродки уезжать должна я?

Я пожал плечами и философски сказал:

– Увы. Такова жизнь.

Лёля вспыхнула:

– Муля! Ну сделай же что-нибудь! Или наша договорённость будет недействительна! Ты меня знаешь! Я же рассержусь и всем расскажу, что пришлось оставить Верёвкина, Ильясова и Басюк ради этих! И что это твоя работа!

– Это была твоя работа, – ответил я.

– А я скажу, что твоя! – нагло ухмыльнулась Лёля. – И мне поверят. Потому что я к этой группе отношения не имела, а тут меня вдруг взяли взамен этих. Кроме того, у меня черновики анонимок все остались. А это – доказательство! Так что тебе деваться некуда!

Я вздохнул, отставил недопитый чай и пошёл к товарищу Сидорову.

Хоть бы скорее она нашла себе тут мужа и осталась. С глаз моих долой! Навсегда!

По дороге к номеру товарища Сидорова я опять был перехвачен Фаиной Георгиевной.

– Муля, – взволнованно прошептала она, – я взяла подарок для Изабеллы. Вышитую скатерть с монограммой и набор салфеток с кружевом на коклюшках. Но сейчас мне кажется, что этого мало. Ты дарил своей тёте стихи Маяковского. Я тоже хочу что-то такое. Муля, давай поедем в тот книжный магазин!

– Фаина Георгиевна, – осторожно, чтобы не обидеть, ответил я, – у вас с сестрой будет ещё много времени. И вы вполне сможете сами сходить в магазин, и там вы ей купите ту книгу, которую она сама выберет.

– Думаешь, у нас получится? – обеспокоенно спросила она.

– Конечно! Мы с Йоже поможем вам провернуть это, – улыбнулся я и посоветовал: – вы бы лучше пошли и легли спать. На вас же лица нет. Какая вы завтра перед сестрой будете? Хотите, чтобы она запомнила вас с тёмными кругами под глазами?

– Да, ты прав, – кивнула она, – Беллочка не отличит моё лицо от жопы. Так что пойду. Уснуть не усну, но выпью пустырника и, может, немного подремлю.

Отделавшись от Фаины Георгиевны, я с облегчением пошел к товарищу Сидорову.

Тот был в номере. Читал газету.

И был товарищ Сидоров не в настроении.

– Я слышал о происшествии, – сразу, с порога, сказал я.

– Гады какие! – товарищ Сидоров с яростью смял газету и отшвырнул её прочь. – Делать им нечего! Уже не знаю, чем их развлекать. То экскурсию для них выдумываю, то ещё какую-то замануху. А эти дегенераты набрались с самого утра и затеяли драку прямо в гостинице! Ты можешь себе это представить?!

Он вскочил и забегал по комнате.

– Всех домой, к чертям собачьим! И пусть родители за них краснеют!

Я немного подождал, пока товарищ Сидоров выпустит пар, а потом сказал:

– Товарищ Сидоров, мы же с вами в прошлый раз обсуждали, что их отъезд невозможен.

– Обсуждали! И что с того! Какой я дурак, что тебя послушал! – взорвался он и ещё пуще забегал по комнате.

Под ноги ему попался упавший на пол портфель, он с яростью пнул его, да так, что портфель пролетел аж до самой входной двери, ударился об неё и упал, выронив всё содержимое веером по всей комнате.

– Это потому что им заняться нечем, – сказал я, – вот они и чудят от безделья.

– Так, а что я им ещё придумаю? Что?! – в исступлении закричал товарищ Сидоров.

– Тише вы! – шикнул на него я. Он очнулся и встревоженно замер, прислушиваясь к тому, что там, в коридоре.

Но вроде было тихо.

– Давайте дадим им последний шанс, – сказал я, – а чем занять их, я придумал. Мы завтра уезжаем на несколько дней в деревню. Будем там нападение солдат на деревню снимать. И вот я думаю, что можно их взять тоже. Пусть массовку играют. И им интересно будет. И вымотаются так, что ой.

Товарищ Сидоров на мгновение задумался, затем просиял:

– Ты прав, Бубнов. Давай ещё так попробуем. Но если и после этого они будут чудить, уедут все на Родину дружным коллективом.

Поздним вечером я сидел у себя в номере и размышлял о том, какой домик просить купить тётю Лизу. Выходило, что идеальный вариант – в долине Мозеля. Вот там бы я развернулся. Так-то мне без разницы, если не понравится место и дом, то я всегда могу заработать и купить другой. Но хотелось, чтобы сразу.

И тут ко мне в номер постучали.

Я почему-то подумал, что это опять Фаина Георгиевна пришла выяснять что-нибудь о завтрашней встрече.

Но нет.

На пороге стоял администратор.

– Вас ожидают, товарищ, – старательно выговаривая русские слова, сказал он и добавил: – В холле.

Немало удивлённый, я спустился.

Там мерял шагами холл взволнованный Йоже Геле.

– Муля! – воскликнул он. – Всё пропало!

– Что такое? – не на шутку встревожился я.

– Фаина Георгиевна не сможет встретиться со своей сестрой! Кто-то донёс.