муарыМе. Часть третья. Вторая молодость

41. Начало

У индийцев, китайцев, жителей Непала и прочих восточных народов есть понятие «дваждырожденный»*. Они считают, что занимающийся какой-либо духовной практикой человек, пережив все, что ему уготовано в жизни судьбой (отработав карму), по желанию может в той же самой жизни взять себе другую судьбу (новую карму), чтобы прожить как бы еще одну жизнь «на октаву выше». Похожие идеи присутствуют и во многих других религиях. Раньше эти слова вызывали у меня только пожимание плечами и ироническую ухмылку, но, тем не менее, мне тоже было уготовано родиться второй раз. Причина проста, как говорят французы: «Cherchez la femme» – шерше ля фам (ищите женщину).

В девяностых годах я интенсивно практиковал йогу и преподавал ее в группе энтузиастов-любителей. Коллектив был небольшим – в лучшие времена занятия посещали до сорока человек, а в худшие – четверо-пятеро. Место занятий – актовый зал института «Энергосталь» **, что на проспекте Ленина, 9, возле станции метро «Научная».

Однажды на занятия пришла новенькая и выбрала место в первом ряду справа от меня. Я глянул на нее раз, глянул другой – и, как говорят, «втюрился». Ее звали Светланой. Не знаю, чем она меня околдовала – то ли громадными голубыми глазами, то ли походкой (она ходила немного как бы на цыпочках) – я об этом не задумывался. Просто через месяц после того, как мы с Людмилой торжественно освободили друг друга друг от друга, я объявил: «Ухожу к Свете» – и не встретил возражений. Шестого января девяносто шестого года мы расписались в Дзержинском ЗАГСе, а позже обвенчались в храме великомученика и целителя Пантелеимона. Квартиру на проспекте Гагарина со всем, что в ней было, я оставил Людмиле с детьми, а сам перебрался к Светлане на Космическую улицу, аж на самый шестнадцатый этаж.

Находясь в состоянии эйфории влюбленности и не замечая царившего вокруг нас хаоса, мы легко пережили «лихие девяностые». А хаос, я вам доложу, был еще тот. С началом горбачевской перестройки жизнь начала становиться все тяжелее. Все стало дефицитом – от продуктов до одежды, и от бытовой техники до канцтова­ров. Весь Советский союз превратился в совокупность очередей за всем. В семи­десятых годах на прилавках магазинов запросто можно было обнаружить несколько сортов колбасы, в восьмидесятых два («Колбаса есть» и «Колбасы нет» – шутка тех лет), в де­вяностых – один: «Колбасы нет». Это же ка­салось сыра, консервов, рыбы, одежды… Всего. Поскольку этого «всего» не хватало, его начали распределять по талонам, а та­лоны выдавались по прописке при предъяв­лении паспорта. То есть, уехавший в коман­дировку, отпуск, турпоездку, в гости и т.п. рисковал остаться без этого «всего».

А еще появились, так называемые, купоны. Покупая что-либо, гражданин должен был не просто заплатить за товар или услугу деньги, но и отдать некий набор бумажек, сумма номиналов которых должна быть равной или большей сумме товара. Эти бумажки-купоны выдавались бухгал­териями по месту работы.

Рост цен опередил рост зарплаты в десятки раз, а сама зарплата выплачивалась с большими задержками. Но как-то надо было жить, и народ бросился торговать. На рынках вместо бабулечек и Иванов-крестьянских-сынов за прилавками появились инженеры и школьные учителя. Картина «Профессор, торгующий сигаретами у вокзала» стала обыденной. В конце девяностого года доллар преодолел отметку в тридцать рублей.

Двадцать четвертого августа девяносто первого года Украина провозгла­сила свою независимость, но легче от этого не стало. Возникла необходимость в собственной валюте, которую назвали гривней. Поскольку Украина не имела тех­нической возможности печатать деньги, то она решила заказать их в Канаде. «А как вы будете расплачиваться?», – спросили канадцы. «А вы нам деньги напеча­тайте, мы ими и расплатимся!», – нашлась, что ответить Украина. Канадцы удиви­лись, почесали затылки и согласились-таки печатать, но только за золото. На это ушла половина золотого запаса страны, однако все пребывали в эйфории: вот вам всем, теперь у нас есть свои деньги!!! Справедливо полагая, что бурная ин­фляция тут же превратит гривни в бумажки, правитель­ство решило не вводить их сразу, а выпустить времен­ные деньги, которые назвали купоно-карбованцами. В это время уровень инфляции достиг показателя в 2000%, а стоимость доллара перешагнула отметку 1:200.

Особой приметой тех лет были двухколесные те­лежки-«кравчучки», по фамилии тогдашнего первого Укра­инского президента Леонида Кравчука. Они были у каждого – большие и маленькие, у некоторых их было по нескольку штук. Без них старались из дома не выходить, мало ли – наткнешься на какую-нибудь распродажу чего-нибудь. И тогда хватай, сколько унесешь. Все мерялось не граммами, а тоннами и мешками. Покупка по договоренности с соседом мешка сахара или мешка муки на двоих было обычным явлением. Впоследствии в некоторых городах и весях, как символ памяти о пережитом, кравчучкам даже поставили памятники.

В 1993 году за один американский дол­лар давали 4500 карбованцев, в 1994 – 32000, в 1995 – 150000… Поэтому появление купонов достоинством один миллион карбо­ванцев никого особо не удивило, так же как не удивлял коробок спичек стоимостью пять тысяч. Все поголовно были миллионерами. В девяносто шестом, к примеру мы со Светой купили за шесть миллио­нов в подарок ребенку – маленький компьютер «ZX Spectrum». В этом же году положение стабилизировалось, и нацбанк наконец-то выпустил в обращение гривню. Одну гривню меняли за сто тысяч купонно-карбо­ванцев, в течение двух лет она стабильно стоила полдоллара, и все облегченно вздохнули.

Моя новая семья, помимо меня самого, состояла из трех человек, одной собаки и одного попугая.

Глава семьи – моя новая теща Светлана Георгиевна Кушнеренко – пенсионерка, бывший инженер-сметчик института «Южгипроруда» – рачительная хозяйка, дородная, кругло­лицая и, насколько полная, настолько же добрая и справедливая. Моя жена Свет­лана – маленькая («метр пятьдесят с кеп­кой») улыбчивая голубоглазая блондинка с покладистым характером и стремлением всех со всеми примирять.

Она работала в той самой «Энергостали», где я проводил йоговские занятия. Ра­зошлась с первым мужем после четырех лет брака. Ее дочка Юля – симпатичная живая и говорливая брюнетка (ее папа был армянином) восемьдесят первого года рождения, тогда еще школьница.

Всеобщая любимица афганская борзая Злата – невероятно породистая, родословистая, медалистая и выпендрежистая.

При первом же знакомстве она сразу попыталась меня съесть, меня тут же у нее отобрали, и нас развели по комнатам. В течение недели Свете удавалось следить, чтобы наши пути не пересекались, но однажды в Светино отсутствие это все-таки произошло. В этот момент я сидел на диване, и потому мое положение было менее выгодным. Злата молча подошла и уставилась на меня, я ответил ей тем же. Через несколько секунд она завиляла хвостом, и я было, решил, что опасность миновала. Но собака, не издав ни единого звука, вдруг сделала резкий выпад и укусила меня за там, где мужику больнее всего. В таких случаях в классической литературе пишут: «Он утратил самообладание», но я скажу по-простому: я озверел от боли, заорал: «Я покажу тебе, кто здесь хозяин!» и сильными размашистыми пинками выгнал ее сначала в коридор, а затем так же ногами запрессовал в другую комнату под телевизор.

И мы тут же стали друзьями.

Девяностые не зря были прозваны «лихими», и их лихость заключалось не столько в экономическом кризисе и тотальном обнищании государства, сколько в кризисе морально-нравственном. К известным шутливым словосочетаниям вроде «военная мудрость» или «неподкупный чиновник добавились «порядочный политик» и «честный бизнес». Хочешь жить без нарушений – нищенствуй и побирайся, хочешь жить более-менее сносно – плати «крыше», давай взятки и плутуй. Встречаю как-то на рынке бывшего одноклассника. Он сидит за складным столиком на складном стульчике и вовсю продает средства от тараканов, моли, блох, колорадского жука и пр. Разговорились. Спрашиваю: «Где ты это берешь?». Он: «Делаю сам».

– А где достаешь ингредиенты?

– Какие, нах… ингредиенты, это мука!

– …?

– Мука второго сорта, она сероватая, похожа на какой-нибудь химический порошок и безвредная. Я фасую ее в пакетики, вкладываю размноженную на ксероксе инструкцию и запаиваю.

– Дык, оно же не убивает всех этих клопов, и даже не отпугивает!

– А что делать? Ты знаешь, сколько стоит настоящий кабельный тиурам?*** Если я положу сюда настоящий тиурам, да заплачу местовое, да ментам, да санврачу, да браткам, да еще… не буду говорить, кому, то эта штука получится такой дорогой, что у меня ее никто не купит, будут покупать вон у того, или у вон той…

– А у них что в пакетиках?

– У этих, как и у меня, мука. Это чаще всего. Кое у кого – известь, отработка от газосварки. Бывает, кладут сырой мел и так далее… Но – ничего ядовитого, это святое, это вопрос чести! Кто нарушит, больше никогда не будет торговать.

– Его привлекут? Заявят в милицию?

– Давай лучше закроем эту темочку!..

Да, в те времена, если что-то имело «приемлемую цену» и продавалось в киосках или на рынках, то, скорее всего, оно было поддельным. Если другое такое же что-то было дорогим и продавалось в супермаркетах и специализированных магазинах, то, может быть, оно было настоящим. Может быть…

Знавал я когда-то, работая в мебельной фирме, одного конструктора-профессионала, специалиста по проектированию штампов и пресс-форм. До того, как мы познакомились, он работал в подпольном цеху по производству водки и там разработал машинку, закатывающую бутылки резьбовыми пробками, ничем не отличающимися от фирменных. Эта водка была точь-в-точь, как настоящая, и на ней даже была наклеена акцизная марка.

А еще, в стране, как тараканов, развелось полным-полно «мошенников от духовности» – магов, экстрасенсов, белых, черных и разноцветных колдунов, потомственных ясновидящих, аватар**** и эманаций***** божеств, духовных целителей и Бог весть, кого еще.

Не только в бывшем СССР, но и в Чехии, Словакии, Польше, Болгарии и других странах помнят о церкви «Белого братства» – проросшей на благодатной почве новой религии, основанной бывшей профессиональной журналисткой, членом КПСС и инструктором Донецкого горкома комсомола, Мариной Цвигун. Она заявила, что 11 апреля 1990 года во время клинической смерти (после седьмого аборта!), продолжавшейся три с половиной часа (?!), получила Откровение свыше. Теперь она никто иная, как «Мессия Эпохи Водолея и Матерь Мира», и отныне принимает новое имя «Мария Дэви Христос». Вместе со своим любовником (с которым она, правда, впоследствии расписались) Юрием Кривоноговым******, также взявшим новое имя «Юоан Свами» – Иоанн Святой (Т.е, Креститель), они основали деструктивную тоталитарную секту «Белое братство ЮСМАЛОС» и объявили дату конца света – двадцать четвертое ноября девяносто третьего года.

Важнейшим элементом учения «Белого братства» стало напряженное ожидание конца света, когда «дети Сатаны – эммануиловцы» должны погибнуть, а «белые братья» – «юсмалиане» будут вести бесконечную жизнь в раю, который воцарится на земле. Членов секты убеждали в том, что время существования человечества подходит к концу и именно сейчас необходимо всеми силами сопротивляться Антихристу. Это сопротивление удастся только в том случае, если человек не станет получать образование, работать, участвовать в общественной жизни, держать дома электроаппаратуру, вступать в брак и заводить детей, чтобы не отдавать их потом антихристу. С помощью методов активного психического воздействия организаторы добивались от своих адептов неистового фанатизма. Рядовых членов принуждали к продаже ценных вещей, в том числе и квартир, в пользу секты. В результате сотни людей, попавших под влияние Кривоноговых, остались без крова и средств к существованию.

Концовка этой истории вполне логична. В 1996 г. Цвигун была осуждена на четыре года колонии общего режима, администратор секты Иоанн-Петр Второй на пять лет лет, Кривоногов – на шесть. После освобождения из колонии и развода с Цвигун Кривоногов отрекся от прошлого, перешел на фамилию новой жены – теперь он Юрий Сильвестров, и в настоящее время работает в одном из универмагов Киева.

А до этого были «Аум Синрикё», Анатолий Кашпировский, Аллан Чумак, Джуна Давиташвили********…

О Кашпировском я узнал еще будучи в первом браке. Это было летом восемьдесят восьмого года. Прихожу как-то вечером домой, а супруга встречает меня – вся такая отмороженная-отмороженная. – Тут, – говорит, – мужик один по телевизору выступал, то ли колдун, то ли, фиг его знает… Говорил, что он дает установки на исцеление, накладываемые на подсознания всех, кто смотрит сеанс. Мне так хорошо-хорошо было… Я прям, летала… И сейчас в голове такой туманчик.. Хи-хи!..

Назавтра она проснулась синяя и скрученная винтом – у нее началось сильнейшее воспаление седалищного нерва. А у нас на вечер билеты до Евпатории, в прихожей три неподъемных чемодана и дите. И я после недолгих колебаний принял решение: «Едем!». Думаю, всего сутки маеты, дотащу их, устрою, а дальше легче – найдем докторов, процедуры там всякие… Эти сутки были сплошным кошмаром, но – а куда бы я делся?

Как только мы расположились на квартире у моего приятеля – того самого Сереги Сурженко, благодаря которому я попал в йогу – я бросился устраивать консультации у специалистов и договариваться насчет процедур в санаториях. И процесс выздоровления пошел, хотя и не так быстро, как нам хотелось. Однажды, где-то через неделю мы с Таней приходим с пляжа домой, а остававшаяся все эти дни дома супруга вдруг буквально выпархивает нам на встречу, приговаривая: «А я уже здорова, а я уже здорова!».

– Как это произошло?

– Представь себе, еще один мужик выступал по телевизору…

– Опять этот… колючеглазый?

– Нет другой – в очках, симпатичный! Он еще как-то через экран заряжал воду, кремы. Их надо просто поставить перед телевизором! Ну, крем я не успела подготовить, а вода – вот. Выпей!

– Вот еще! Это какое-то шарлатанство!

– Но я же выздоровела!

Тут как раз домой пришел хозяин. Он был навеселе и не всегда точно попадал в дверной проем.

– М-м-м… Я, наверное, пойду спать…

– Выпей вот, водички… Может, кофе, или чайку?

– Не-е-е… Ик! Я спать… Ик! Да что такое? Ик!

Хотя… Ик… Давай, наверное, кофе… Ик!

Пока я сварил кофе, он протрезвел, но икать не перестал.

– Люда, а еще водичка эта осталась?

– Нет, я Сереже всю отдала!..

Это были чудеса Аллана Чумака.

В те годы в еженедельных газетах можно было встретить такое объявление: «Йог-целитель у вас на дому излечит ваши болезни: женские, детские, органов дыхания и пищеварения, болезни опорно-двигательного аппарата и пр. Тел. 32-47-90. Владимир». Это был я. Я был глубоко убежден, что «терпение и труд все перетрут», и на всякую болячку можно подобрать комплекс йоговских асан и пранайям. И, казалось, весь мой йоговский опыт, говорил о том же. Денег за свои визиты я не брал. Я приходил к человеку, немного рассказывал, немного показывал, и, если он соглашался следовать моим рекомендациям, мы с ним начинали заниматься. Впоследствии, если он считал нужным как-то меня отблагодарить, я не возражал. Это считалось подарком, и было правильно, как со стороны духовной морали, так и со стороны Закона. Никогда, ни в какие времена ни в каких церквях не было прейскурантов, ценник на духовные услуги появился в современном мире не более ста лет назад. Лично меня это удручает.

Сейчас в храмах запросто можно встретить такое:

– упоминание в общем молебне за здравие: 5грн;

– упоминание в общем молебне за упокой: 5грн;

– индивидуальный молебен за здравие: 50…100грн;

– сорокоуст: 300грн;

– соборование: 100грн;

и т.п.

а у йогов-магов похлеще:

– раскрытие третьего глаза: 1000грн;

– просветление: 5000грн;

– прокачка чакр: 500грн;

– получение статуса «посвященного ученика»: сумма зависит от аппетита «просветленного учителя»;

и т.п.

Короче, по всему видать, у нас в стране расцвел махровым цветом дикий кумовской, блатной) капитализм.

Однажды я получил повестку в прокуратуру. На ней было обозначено когда, куда, во сколько и к какому следователю мне надлежало явиться. Там же был указан и телефон. Я позвонил, представился и полюбопытствовал, зачем это я им понадобился? Оказывается, следователь заинтересовался «йогом-целителем» и захотел познакомиться с ним поближе. Дело в том, что незадолго до этого вышел закон, обязывающий всех, кто практикует нетрадиционную медицину, иметь документ, дающий право на такой вид деятельности. Я не могу сказать, что у меня вообще не было никаких документов такого рода, даже наоборот, у меня было удостоверение инструктора йоги и бизнес-сертификат, выданный Высочайшей Миссией внецерковных религиозных организаций, Нью-Йорк, США (Откуда он у меня взялся – это отдельная история). Но обычного диплома специалиста по нетрадиционной медицине не было. Когда-то счел всю процедуру слишком длительной и, что более важно, слишком дорогой. Да и ставший классическим вопрос Чацкого: «А судьи кто?», мне казался весьма актуальным.

Сперва следователь, как положено, поинтересовался моими анкетными данными, затем быстренько перешел к делу.

– Сколько Вы брали за сеанс?

– Нисколько

– Как это, нисколько, мы это легко проверим!

– Проверяйте.

– Но, когда Вам давали подарки, Вы же их брали?

– Подарки да. Подарки делаются по доброй воле.

– Как Вы проводили диагностику?

– Интуитивно.

– ???

– Некоторое время, общаясь с человеком, я начинаю интуитивно чувствовать его недомогания.

– Не верю!!!

– Не Вы первый, не Вы последний.

– Доказать можете?

– Каким образом?

– Продиагностируйте меня!

– Ладно, но примите во внимание, что я сейчас нервничаю, не с тещей ведь чаи попиваю – поэтому ни за что не ручаюсь.

– Ну-ну, давай!

Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза, немного расслабился, и тут меня вдруг понесло. Я рассказал ему про его зубы, печень и поясницу, головные боли и мужские проблемы, которые он пытается лечить с помощью двух любовниц. С одной у него, типа любовь, другая берет дорогие подарки. Периодически меня охватывал страх: «Что я делаю? А ну, как посадят!», но через пять минут он вдруг выкрикнул: «Достаточно!», и я открыл глаза. Вспотевший следователь сидел, тараща на меня глаза и вытирая лоб кусками туалетной бумаги, которые он вынимал из ящика стола.

– Давайте так, – сказал он, – вот Ваш пропуск, я закрываю дело, но Вы дадите слово, что больше никогда не будете публиковать такие объявления!

Я пообещал.

В те времена никто не чурался какого-нибудь «не престижного» дополнительного заработка, «халтуры». И поэтому, когда ко мне обратился знакомый с просьбой поработать вместо него месячишко (он сам собирался лечь в больницу) ночным сторожем, я с радостью согласился. Место, которое мне надлежало сторожить, было перевалочной базой мороженого. В те времена гостинницы по улице Кирова, 14 еще не существовало. На ее месте стояла одноэтажная развалюшка царских времен, а между ней и пятиэтажной сталинкой под номером 20 был узенький проезд, со всегда закрытыми воротами. За этими воротами находилась большая – с половину футбольного поля – площадка, сплошь застроенная сарайчиками и халабудками, в которых размещались маленькие, скрытые от посторонних глаз и налоговых органов, производственные цеха.

В одном сарайчике трудилась грузинская супружеская чета, производившая туалетную бумагу – бумага эта была, как настоящая, только очень толстая и с дырами. В сарайчике напротив располагался мастер на все руки Володя, который не выговаривал «р» и «л», заменяя их на «г» и «в», ремонтировал холодильники и все прочее, что попросят. Иногда он заходил ко мне и спрашивал: «Воводя, у тебя есть гучка и висток?». Наискось – пошивочный цех, из которого и днем, и ночью доносились пулеметные очереди скоростных швейных машинок. Там шили всё – куртки, спортивные костюмы, джинсы известных фирм. Девочки-пулеметчицы зарабатывали скудно, хозяйка – помню, ее звали Лариса – ездила на «Fiat Brava».

Но самым солидным заведением была вышеупомянутая база мороженого. И днем, и ночью вонючие грохочущие «КАМАЗы» и мощные, но грациозные «Ивеки» приводили и увозили десятки тонн этого сладкого продукта. Донецкое мороженое ехало во Львов, Симферопольское в Киев, Полтавское в Луганск. И наоборот. Я не понимал, в чем заключалась выгода, но выгода определенно была, и явно немалая. За работу – дежурить каждую третью ночь – мне положили пять гривен за дежурство (около $2,50). Хозяйка предупредила, что я могу брать бракованное мороженое со склада в неограниченном количестве, но выносить его настрого запретила. И у меня началась сладкая жизнь. Бракованное – растаявшее, смятое и опять замерзшее мороженое – есть неудобно: оно не такое вкусное и намертво склеившееся с бумажной оберткой. Поэтому я брал кондиционное, и это оставалось незамеченным. Тогда я понял одно: если один человек может бесплатно взять десять порций мороженого, и это сойдет ему с рук, то где-то в другом месте кто-то другой может взять десять миллионов гривен, лишь бы это также сошло ему с рук. Вся разница в возможностях. «Те, наверху» такие же, как и я, только они «там», а я здесь.

Обо мне тотчас вспомнили друзья, с которыми я не виделся и не слышался месяцами. Они приходили ко мне с коньяком – а я выкладывал мороженое, они приходили с конфетами – а я отвечал мороженым. И хоть бы кто-нибудь хоть раз принес бы, блин, котлету!

Спал я крепко, не хуже пожарного, или охранника-профессионала. Я вообще люблю поспать, и поспать любит меня, но утро часто не хочет, чтобы мы были вместе… И когда однажды воры разбили стекло в окне швейного цеха – правда, на противоположной нашей площадке стороне – и что-то там сперли, я, понятное дело, ничего не услышал. Наутро Лариса набросилась на меня с кулаками, но я объяснил ей, что мне платит Вита (хозяйка), а с Ларисой я только здороваюсь. На том все и закончилось.

Не могу не упомянуть об еще одном событии, которое для меня стало знаковым, ибо прошло аккурат по линии, разделившей всю жизнь на две части – «до» и «после». Это – случившийся 29 июня девяносто пятого года знаменитый харьковский ливень. Внешне он напоминал тропический ураган – хоть имя ему давай. Ну, скажем, ураган Тарас! Как и положено урагану, он срывал крыши, валил деревья и рвал провода. Воды было так много, что в низких районах города легковые автомобили заливало гораздо выше капотов. В салонах, согласно закону сообщающихся сосудов, уровни воды были такими же. Поэтому для того, чтобы спасти вещи нужно было завернуть их во что-нибудь непромокаемое и положить на крышу. Многие так и поступали – стояли возле своих заглохших железных коней, курили в кулак и, не надеясь на каких-то мифических спасателей, ждали, пока спадет вода, оставив свои портфели и барсетки на крышах. И вот, представьте себе, что какой-то отчаянный водила автобуса пытался форсировать образовавшееся озеро с разгона. Естественно, он поднимал нешутейную волну, которая так же естественно перехлестывала через крыши легковушек, смывая с них вещи. Некоторые из хозяев, будоража атмосферу бранными словами и выражениями, бросалась догонять лихача. И горе ему, если двигатель автобуса, наглотавшись воды, через несколько секунд также умолкал!

На Салтовской ветке метро сутки окачивали воду, на Диканевских очистных сооружениях отказали насосы, канализация остановилась, горячая и холодная вода были отключены. Назавтра температура в тени достигла 35 градусов выше нуля, духота и смог небывалой концентрации нависли над городом знойным саваном, и не было ни капли чистой воды. Питьевою воду развозили по районам в цистернах, а в многочасовых очередях за драгоценной влагой возникали ожесточенные драки. Санитарные врачи грозили эпидемией холеры, а местные жители старались уехать из города.

В тот день мы с йоговской группой уехали в Крым, и о последствиях катастрофы узнали от родственников и знакомых по телефону. За несколько дней до возвращения я собрал группу на военный совет. «Может, останемся еще на недельку другую? Там жара, духота и нет воды. Здесь море, чистейший родник с холодной водой и запас продуктов чуть ли не на месяц…». Но никто не согласился.

И это было к лучшему. Я принял окончательное решение относительно своей судьбы, съездил в Ялту и продал обручальное кольцо, на следующий день после возвращения позвонил Светлане, и двадцать восьмое июля девяносто пятого года стало для меня днем второго рождения.

*Туку (дваждырожденный) Далай-Лама, воплощение Авалокитеш­вары, бодхисатвы сострадания.

**В прошлом «Гипросталь».

*** Тиурам – мало что и кому говорящее название. Но если мы заменим его научно корректным: тетраметилтиурамдисульфид – химическое вещество с формулой (CH3)2CNS2S2CN(CH3)2, то сразу всем станет легче :). Это желтовато-серый порошок, применяемый как ускоритель и стабилизатор в резиновой промышленности; как средство для сухого протравливания семян и борьбы с грызунами.

**** Аватара (санскр. avatara, «нисхождение») – термин в философии индуизма, обычно используемый для обозначения нисхождения божества на землю, его воплощение в смертное существо. Хотя на русский язык слово «аватара» обычно переводится как «воплощение», точнее его можно перевести как «явление» или «проявление».

***** Эманация – постепенное, ступенчатое, многоуровневое излияние отцовской любви Творца на творение с одновременным порождением Его подобий. Но, поскольку каждый последующий уровень эманации отличается меньшей степенью совершенства по сравнению с предыдущим, то сверху-вниз, подобия все менее походят на свой прообраз и все более - на сущности и предметы материального мира, и в самом низу ими и оказываются.

****** Юрий Кривоногов – украинский инженер-кибернетик, кандидат технических наук, специалист в области психического воздействия на личность, сотрудничал с секретным отделом советских спецслужб, занимавшимся изучением манипуляций массовым сознанием.

******* «Аум Синрикё» (яп., учение истины) – распространенная в СССР террористически-экстремистская тоталитарная деструктивная секта, возникшая в Японии и базирующая на буддизме. В восьмидесятых секту заподозрили в обмане новичков и удержании членов группы против их воли и принуждении их жертвовать деньги. В девяностых один из лидеров секты опубликовал трактат «Законы гражданской утопии», где описал «объявление войны» Японской Конституции и гражданским институтам, одновременно закупая в России оружие – от «Калашниковых» до вертолетов Ми-8. Пытался даже приобрести ядерную бомбу. Дальше – больше. Секта оказалась причастной к ряду убийств и похищений, а 20 марта 1995 года 10 участников «Аум Синрикё» совершили террористический акт – газовую атаку в токийском метро с помощью отравляющего газа зарин.

По оценочным данным, от деятельности «Аум Синрикё» в СССР и России пострадало около 24000 человек, в Японии – 6600 человек.

******** Джуна (Евгения) Ювашевна Давиташвили – советская и российская целительница, астролог, поэт, президент общественной организации «Международная академия альтернативных наук».

В Тбилиси её знали как целительницу влиятельные люди, артисты, художники, поэты. В 1980 г. председатель Совета министров Грузинской ССР Зураб Патаридзе посоветовал главе Госплана СССР Николаю Байбакову пригласить Джуну для лечения жены Байбакова, которой не могла помочь официальная медицина. Джуна прибыла в Москву. Своей властью Байбаков зачислил Джуну экспертом в ведомственную поликлинику. 16 августа 1980 года журналист Лев Колодный опубликовал о ней статью в газете «Комсомольская правда», после чего Джуна стала всесоюзно знаменитой. Она была принята на работу старшим научным сотрудником в Институт радиотехники и электроники имени В. А. Котельникова Российской академии наук (ИРЭ). В нём была создана лаборатория «Физические поля биологических объектов», изучавшая «эффект Джуны».

В разное время пациентами Джуны являлись Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев, художник Илья Глазунов, киноактёры Джульетта Мазина, Роберт де Ниро, Марчелло Мастрояни, кинорежиссёры Андрей Тарковский и Федерико Феллини.

42. Чудеса в решете

Когда я впервые вошел в Светину квартиру, то сразу обратил внимание на ее аквариум. Еще бы – вода в нем была абсолютно непрозрачной и имела хвойно-зеленый цвет. – Что поделаешь, развела она руками, – из-за того страшного ливня воды нет уже месяц. Купаться мы ходим на речку, питьевую воду потихоньку носим из источника в Саржином яру, а выстоять еще очередь за водой для аквариума, нет ни сил, ни здоровья. – Слушай, – говорю, – а давай отнесем к источнику весь аквариум, там и помоем его, и воды наберем. Я донесу. А рыбы пока посидят дома в банке! Света запротестовала, но я настоял на своем.

Я понял, что погорячился, через пять минут пути. Нести аквариум, даже пустой, хоть и с горы, очень неудобно. А каково будет идти с полным, да на гору? Я старался об этом не думать. Хорошо еще, что Света прихватила с собой две канистры, и обратно мне пришлось нести аквариум, заполненный только наполовину, но и это было удовольствием не из приятных. Зато на источнике я обратил внимание на людей, купающихся в воде, температура которой даже в самую жару не поднималась выше десяти градусов. – А давай, говорю, – и мы попробуем! Сказано – сделано. Вернувшись домой и отдышавшись, мы взяли купальники, термометр и вернулись к родничку.

Вода была холодной – восемь градусов – и кристально прозрачной. От нее веяло свежестью и задором. Я, недолго думая, ухнул в купель, у меня тотчас перехватило дыхание, и – а может, показалось? – на пару мгновений остановилось сердце. Однако холод, скользя по поверхности тела, не проник вглубь, и внутри меня по-прежнему оставалось жарко. Сочетание внутренней разгоряченности и внешнего озноба давало непередаваемое, ни с чем не сравнимое ощущение. Мне показалось, что я провел в купели целую вечность, но Света оценила длительность моей процедуры гораздо скромнее: «Ну… Наверное, секунд десять-пятнадцать…».

Мы сделали еще по два погружения и почувствовали себя полностью счастливыми людьми. Исчезла порожденная жарой истома, мы ощутили бодрость духа, прозрачность сознания и гибкость суставов. Дышалось легко и свободно, курить не хотелось. Я случайно прикоснулся рукой к щеке и ощутил бархатистость кожи. Здорово! Аккуратно потрогал Светины щеки – персик! Ух, как здорово!

– Давай, будем приходить сюда каждое утро!

– А если будет холодно?

– Все равно!

– А осенью, зимой?

– Без разницы!

– Давай!

Так мы и сделали, да еще подключили к таинству десятка два знакомых. Кто регулярно приезжал с Новых Домов, кто – с Лысой горы, а кто приходил пешком из района Госпрома. Зимой мы сделали первое маленькое открытие: в мороз купаться легче и приятнее, чем в жару. Температура воды плюс четыре градуса, воздуха – минус двадцать два. Сумасшедший кайф. Вылезешь из воды – жарко, от тебя валит пар, прохожие смотрят – иные, как на блаженного, но подавляющее большинство – как на идиота. А тебе пофиг, ты чувствуешь свое превосходство и охотно объясняешь любопытным, как это хорошо, и для чего ты это делаешь. Некоторые понимают, кивают, но пробовать сами не решаются. Идешь домой – волосы на голове (у кого они есть) превращаются в подобие мотоциклетного шлема, но голове тепло. А дома после сушки – можно феном – они становятся шелковистыми и блестящими.

Второе маленькое открытие было не менее интересным. Оказывается, если погружаться в холодную воду не как во враждебную среду, сжавшись и напрягшись, а как во что-то приятное и уютное, скажем, как под одеяло, то все неприятные ощущения исчезают, остается безмерное удовольствие. Чуть позже выяснилось, что такая психологическая установка применима в любом случае контакта с чем-то неприятным. Например, применив эту настройку, мы можем спокойно и без последствий для здоровья становиться, садиться или ложиться на острые предметы – прямо, как всамделишные йоги. В Крыму мы бродили по колено, садились и ложились на землю в зарослях рускуса* – и хоть бы хны! Это касалось и ходьбы босиком по горячей или острой гальке. А приехав в Харьков, мы экспериментировали с ипликатором Кузнецова**, на нем уж точно чувствуешь себя, как на гвоздях. Но даже ипликатор не вызвал негативных ощущений. Вот, оказывается, каким образом йоги умудряются сидеть на гвоздях и битом стекле. Подумаешь, эка невидаль!

Вообще, Крым-96 был весьма познавательным. В том году я свою группу не вывозил, а влился вместе с ней в группу моего бывшего инструктора по йоге Владимира Файнера. Моей целью в те времена было духовно-мистическое единение с природой, его – духовно-религиозные искания. Поэтому «ваши и наши» прекрасно ладили между собой. И естественно, вместе с нами поехали наши девчата, Таня и Юля, которые, вопреки нашим со Светой опасениям, подружились сразу же после знакомства. Таня, будучи на год старше, даже перешла в Юлину школу, в Юлин класс – практически, осталась на второй год – чтобы сидеть с ней за одной партой. Понятное дело, она перебралась жить к нам, но чуть позже, поняв, что папин контроль ничуть не мягче маминого, по соглашению сторон, переехала жить к бабушке – моей маме – и вернулась в свою прежнюю, сорок шестую школу.

В Крыму мы остановились в лесу бухты Ласпи*** – на чудной тихой поляне, коллективом общей численностью около полутораста душ. Меньшую палатку мы со Светой оставили себе, большую отдали детям.

Годом ранее, в автобусе, по пути из Фороса в Ласпи мы разговорились с местными жителями. Узнав, что мы – не «саранча», как ласково они называли обычных туристов, а люди, занимающиеся духовной практикой, они поинтересовались, знаем ли мы о Форосской геопатогенной зоне, и собираемся ли ее посетить? Мы пожали плечами: ни о какой такой Форосской зоне мы не слыхали и не читали. Это что, шутка? Аборигены поклялись и побожились, что такая зона есть, и что некоторые ходят туда регулярно.

– А зачем?

– Мало ли… Она, говорят, от хворей избавляет, иные просят в ней удачу в каком-нибудь деле… От себя можем сказать: в ней легко думается и сладко спится. А бухать в ней нельзя – такое страшное похмелье получается, со рвотой, поносом, головными болями. И, если в ней пересидишь, тоже.

– Ни фига себе… А как ее найти?

– Мы вам покажем вход, ее с трассы видно, а там рядом еще и остановка автобуса. Только учтите, чтобы все закончилось хорошо, нужно соблюдать определенные правила.

– А кто их установил?

– Методом тыка доперли. Значит так. Первое: подниматься нужно по насыпи, а уходить лучше по тропинке с обратной стороны. Вы ее увидите.

– Что за насыпь?

– Откос небольшой, высотой метров тридцать, а из него, как из кузова самосвала, щебенка… Неловкое движение, и поедете вниз на собственных задницах. Смертельных случаев не было, но башку сворачивали конкретно. Это место еще называют разломом, но мы уверены, что никакого разлома там нет, просто место такое.

– А еще какие правила?

– Второе: там, наверху, место хорошее, прохладное, приятное, но жечь костры, кричать, баловаться там не стоит. Люди не советуют. А вот альпинистам все сходит с рук, они туда ходят тренироваться на отвесной скале, а потом отдыхают и шумят… И третье: там желания загадывают. Берут с собой обычную простую воду в баллонах, садятся, где понравится, лицом к морю, и медленно, тонкой струей льют воду на голову, при этом постоянно произнося пожелание вслух.

– Ну, это уже сказки!

– Может быть, только моей жене помогло. Десять лет она не могла забеременеть, а потом пошла туда – и сейчас у нас уже трое. На этом решили остановиться. Она там видела НЛО, там вообще часто бывают НЛО…

– Как часто?

– Ну… Часто. А еще сходите на Челеби, или Мшатку и Бизюк.

– Это что за звери? Там тоже НЛО?

– Это горы. Мы вам их покажем. Мшатка и Бизюк аккурат над самим Форосом. Туда по Южнобережному шоссе в сторону перевала Байдарские ворота, а там увидите поворот на тропу… Там просто красиво. Не пожалеете!.. А вот и разлом, запоминайте! – и они одновременно тыкнули пальцами в окно****.

На следующий день полтора десятка отважных пошли в разлом. Чертыхаясь и провоцируя маленькие оползни, мы взобрались по высоченной куче щебня наверх, и заодно усвоили правило: в таких случаях нельзя карабкаться друг за другом, можно запросто получить по голове летящим почти вертикально камушком размером в полкирпича. Наверху было, как и обещали аборигены, тенисто, прохладно и умиротворяюще. Мы уселись на удобные валуны, вылили себе на головы по баклажке воды, посидели еще немного – и ушли. На обратном пути все прислушивались к себе, но ни с кем ничего необычного не происходило. В Харькове выяснилось, что отрезок пленки, на которую мы фотографировались в разломе, почему-то оказался засвеченным. Анализ камней, прихваченных из разлома в качестве сувениров, на радиоактивность, не дал результатов – она не превышала общий радиационный фон. Это нас заинтриговало. Заодно выяснилось, что никто не произнес ни одного желания. Эксперимент требовал повторения.

Поэтому в девяносто шестом году, лишь только мы расставили палатки и распаковали скромную туристскую утварь, я предложил Файнеру наведаться в разлом. Вопреки ожиданиям, он отнесся к моему предложению довольно прохладно и сказал: «Иди сам, бери с собой всех желающих, а потом расскажешь мне». И все!

Желающих пережить что-то, непонятно что, набралось человек двадцать. Мы были экипированы веревками, которые были привязаны самыми ловкими из нас, поднявшимися первыми, к дереву наверху. Это позволило остальным подниматься с рюкзаками на спине и вообще чувствовать себя более комфортно при восхождении. Там, наверху мы немного посидели, поговорили, расслабились и приступили к таинству.

На этот раз все было сделано спокойно, аккуратно, без суеты и спешки. Как-то так получилось, что у меня опять не было никаких больших желаний, а мелкие произносить было как-то неловко. Несколько человек в группе, так же, как я, молчали с умным видом, но большинство, в том числе и Света, что-то бубнили себе под нос.

Все-таки чудеса бывают, и одно из них свершилось тогда. Света избавилась от неприятной хронической, практически неизлечимой с точки зрения традиционной медицины, болячки. Прошло уже более двух десятков лет, а эта хворь по сей день не дает о себе знать; надеюсь, она навсегда канула в лету.

Настоящий крымский турист, в отличие от валяющегося на пляже и посещающего экскурсии курортника, никогда не сидит на одном месте. Он лазает по горам и ныряет на дно, он пьет воду не из-под крана, а из горных родничков и ест не мороженное с орешками, а приготовленную на костре кашу «с дымком». Он спит не на кровати с простынями, а в спальнике, или на каримате*****. А еще, он не боится никаких – в том числе и геопатогенных – зон. Курортник в первый же день умудряется обгореть, простудиться и отравиться, настоящий турист приезжает на место уже загоревшим и не потерявшим своей формы. Поэтому на следующий день мы пошли покорять преобладающие над Форосом высоты.

Тропа, ведущая к этим высотам, начинается от Южнобережного шоссе, на том отрезке, где оно поворачивает в противоположную от моря сторону по направлению к перевалу Байдарские ворота. Не найти ее просто невозможно. Всего лишь около получаса спокойной и безопасной ходьбы – и вы неожиданно оказываетесь на краю света. Крымские горы, в отличие от большинства других, сверху плоские, с небольшим уклоном к северу. Верхний горизонтальный участок называется яйлой. Со стороны же моря яйла обрывается отвесной стеной. Высота Мшатки над уровнем моря – шестьсот пятьдесят метров, высота ее отвесного обрыва – не менее трехсот. С тысячадвухсотметровой Ай-Петри, конечно, не сравнить, однако и с Мшатки видно далеко – ни много, ни мало – половину южного побережья Крыма.

Погода в тот день выдалась солнечной, но не жаркой, с запада дул ветерок, небо было открыточно-синим, и по нему быстро плыли низкие ослепительно белые облака с резко очерченными краями. Яркость освещенных Солнцем участков ландшафта резала глаза, а тени поражали сентябрьской глубиной. Через некоторое время коридор росшего по обе стороны от тропы кустарника и низеньких деревьев расступился, и мы оказались на открытом каменистом плато. Через него грузно, царапая пузо о крупный щебень и мелкие жухлые кусты, навстречу нам, застилая окрестности, тащилось большое облако. Я воскликнул: «Ну что, искупаемся в тучке?», и рванул ему навстречу. За мной бросились бежать еще несколько человек. Я первым ворвался в казавшуюся снаружи белой сырую серую туманную муть, и – чуть было не затарахтел вниз с трехсотметровой высоты. После моего истошного вопля: «Стоять! Здесь обрыв!» все мгновенно замерли. С опаской мы подошли к самой кромке, и тут, благодаря внезапно возникшей в облаке дыре, увидели Форос и море с высоты птичьего полета. Пришел запоздалый страх, и кто-то, разряжая ситуацию, сочно выругался.

Мы долго любовались захватывающим зрелищем, отходили от края и возвращались обратно. Бездна манила… нет, буквально затягивала в себя. Затем наступил период фотографирования. Полагая, что погода будет ясной, мы не брали палатки – только спальники. Дрова нашлись быстро, благо весь северный склон, сколько хватало глаз, был покрыт лесом. Лесом, в который никто никогда не заходил. Переться сюда из курортной зоны – безумие, из ближайшего поселка Кизиловое – бессмыслица. В этом лесу не было тропинок, но были грибы – здоровенные подосиновики и белые, диаметром шляпки с небольшую сковородку, не считая всякой мелочи. Мы набрали их, сколько могли и во что могли. Назавтра наша процессия вызвала у курортников настоящий фурор. По пути у нас то и дело спрашивали:

– Где вы купили грибы?

– Мы их сами собрали.

– Где?

– В лесу.

– А лес-то где?

– За горой!

Мы кивали на нависающую над поселком преобладающую высоту, получали сумасшедшее удовольствие от того, как от услышанного у визави начинала деформироваться поверхность лица, и продолжали торжественное шествие.

Будучи настоящими туристами, мы брали с собой только не портящиеся продукты – крупы, немного консервов в томате (кислая среда), растительное масло, специи. Этого достаточно, чтобы полноценно питаться и никогда ничем не отравиться. Кроме того, мы в дополнение набивали животы дарами природы – теми же грибами, морской капустой, мидиями и рапанами, ягодами и орехами. Ни­каких колбас и окороков (допускается соленое сало), никакой купленной на рынке или в ларьке рыбы. Фрукты – пожалуйста, а еще дикий миндаль и ежевика.

В том далеком девяносто шестом мы бук­вально объедались рапанами. Эти крупные моллюски – в больших может быть до двадцати граммов «мяса» в каждом – во-первых, считаются деликатесом, а во-вторых, и это глав­ное, являются ненасытными хищ­никами, уничтожающими другие виды. Поголовье черноморских устриц, мидий и гребешков за двадцать лет уменьшилось не в разы, а в десятки раз. По­этому, поедающий рапана, не только получает удовольст­вие, но и совершает благородный поступок – восстанав­ливает экологическое равновесие Черного моря.

Но это все было потом. А тем вечером мы тихо си­дели в нескольких метрах от края земли, любовались за­катными красками и, потрясенные великолепием природы, молчали. Казалось, лишними были бы любое слово, любой звук, любое движение. Музыка курортных танцплощадок сюда не долетала, и мы слышали только шур­шание сухой травы, периодически накатывающееся на нас вместе с легкими по­рывами ветерка, да тоненькое скрипение пытающихся перекричать друг другу кузнечиков.

Затем побережье накрыла темнота. У нас наверху еще можно было, не на­прягаясь, читать газету, а внизу уже вспыхнули фонари, сделав все тени бар­хатно-черными. Кузнечики вдруг одновременно умолкли, будто их кто-то выклю­чил с пульта, появились первые звезды, а еще через несколько минут темнота поднялась и к нам. Значит, пришло время разводить костер.

Мы заранее договорились не брать с собой много спиртного. На каждого пришлось не более стакана вина, и мы отхлебывали его маленькими глоточками, дабы растянуть удовольствие. Зато курили чаще обыкновенного, и даже те, кто не курил, стрельнули у курцов по сигаретке, а потом еще по одной… Спать легли в метрах двадцати от края обрыва, на площадке с заметным уклоном в противоположную от моря сторону.

Долго не спалось. Звезды казались более близкими и понятными, как бы предложившими вступить с ними в безмолвный союз. Они понимающе и покровительственно взирали на нас с высот, а мы скромно и почтительно смотрели на них снизу и делились самым сокровенным. Звезды были везде, даже там, где их обычно не бывает – над нами, со стороны темени и со стороны пяток, слева и справа, отчего казалось, что мы улеглись на маленьком астероиде, одиноко летящим сквозь время и пространство. Приятно кружилась голова, постепенно останавливающееся время превратилось в вечность, и мы заснули глубоко и без сновидений.

Потом было росистое, не по-крымски прохладное утро, завтрак у костра, еще по стакану того же вина (и где только женщины умудрились его спрятать?), поход в лес и досбор недособранного. Теперь мы действовали не суетясь, перебрали вчерашние грибы и выбросили половину, от сыроег отказались вообще и сосредоточили внимание исключительно на белых и подосиновиках. Затем был обед и фотосессия, легкий сон и сборы в обратный путь. Воистину, мы провели сказочные сутки.

С виду крымские горы похожи одна на другую, но на самом деле они очень разные – как по геологической структуре, так и по вызываемым ими эмоциям. Например, в походе на Демерджи у нас было много мистических переживаний. За двадцать лет до описываемых событий мы ходили туда, чтобы своими глазами увидеть Брокенское видение******. Но нам не повезло, знаменитая оптическая иллюзия не появилась, однако ночь, проведенная в Долине Привидений, у всех оставила неизгладимые впечатления.

Геологическое строение Демерджи неоднородно – в относительно мягких известняковых слоях прячутся гранитные блоки размером от десятков сантиметров до десятков метров. Выветривание получается неравномерным, и за долгие века Скульптор Природа создала на ее склонах галереи удивительных гранитных изваяний. Днем они кажутся забавными, а вот ночью…

Экскурсия на Демерджи – одна из самых самых легких. Из Симферополя, Ялты, или Алушты вы доезжаете троллейбусом или автобусом до остановки Лучистое, а дальше извольте пешочком. Группа молодых крепких парней достигает подножья Южной Демерджи часа за полтора-два. Семья с визжащими детьми, мамой на каблуках, папой во вьетнамках и тещей с межпозвонковой грыжей – за три и более. Устают все, и все же остаются очень довольными. В ближайшей речке можно набрать воды. Во всяком случае, в семидесятых ее вода была чистой и пригодной для употребления в сыром виде.

Кстати, Демерджи крест-накрест прорезают целых два разлома, или, если Вам это больше нравится, две геопатогенных зоны. Одна проходит через Алушту, Южную Демерджи, уходит к Перекопскому перешейку и выходит куда-то на материк, вторая идет вдоль моря до Балаклавы.

Когда мы вернулись в лагерь, уже смеркалось, а весь палаточные городок гудел, как улей. Многие бегали с фонарями.

– Хорошо, что вы пришли, – сказал кто-то, попавшийся навстречу. – Там ваших девочек спасают!!! – И он махнул рукой в сторону моря.

– Где? Что? Как?

– Они залезли на скалу и не могут слезть обратно, как отец Федор из «Двенадцати стульев»!

– А какого … они поперлись на эту скалу?

– Не знаю, никто ничего не знает. Они там сидят и зовут на помощь!

Побросав рюкзаки, мы бросились в указанном направлении.

Такие торчащие вертикально почти гладкие скалы практически у всех народов и во все времена назывались чертовыми пальцами, или что-то вроде того (и только у жителей Урала челябами. Отсюда – Челябинск). Девчата сидели на самом верху, на малюсенькой площадке и, не проявляя никакой паники, смеялись и размахивали руками.

– Зачем вы туда залезли??

– Папа, мама, мы спасались от енотов!

– Каких еще, блин, енотов?!

– Таких… С полосатыми мордами! Они на нас набросились! А мы просто хотели их покормить!..

– Ну, вы даете. Откуда в Крыму еноты? Может, это ежики?

– Не издевайтесь, лучше снимите нас отсюда!

Пока мы так беседовали, трое наиболее атлетичных молодых человека стали под скалой друг другу на плечи, верхний протянул вверх руки, девчата, сколько смогли, сползли вниз по склону – и вот, Юля, а затем Таня, уже на твердой земле.

Позже выяснилось, что енотов-полоскунов в Крыму действительно нет, а есть еноты уссурийские. Они меньше по размерам – около десяти килограммов веса, не такие полосатые и пищу в воде не полощут. Но загнать человека на дерево или скалу могут запросто.

Лагерь затих нескоро. Энтузиасты бросились с фонарями в лес, но нашли и спугнули только несколько влюбленных парочек, занимавшихся традиционным для курортов ночным времяпровождением, да кто-то действительно обнаружил много следов, которые могли быть енотовыми. А могли и собачьими…

Следующий после «нашествия енотов» вечер был ознаменован «нашествием ежей». Стая огромных по харьковским меркам ежей – не менее средней сковороды – всю ночь терроризировала лагерь. Живые кактусы в поисках съестного забредали в палатки, рылись в вещах, сопели, хрюкали и чавкали. Встретив на своем пути почивающего в спальнике человека, они не обходили его стороной, а просто через него переползали. За взрослыми ежами, тоже топоча и хрюкая, спешила молодежь. Лагерь заснул только к утру. Назавтра многие бродили среди палаток, разыскивая – кто кроссовок, кто барсетку, кто плавки. Из палаток исчезли фрукты и припасенные с вечера бутерброды. На многих из похищенных вещей ежовые зубы оставили убедительные отпечатки, но никто не огорчился, приключение понравилось всем. Стало даже интересно, чье вторжение переживем мы в следующий раз. Но духи поляны, на которой мы расположились, наконец, смилостивились, и на следующий вечер к нам никто не пришел.

Затаривать жилые палатки едой в организованных группах туристов считается не совсем правильным, потому что еда готовится для всех на большой «кухне», и все продукты должны находиться в одном месте. В целях сохранения продуктов либо устанавливают отдельную палатку-склад, либо выкапывают небольшую землянку. Кому куховарить, решает или жребий, или график дежурств по кухне – пара женщин с половниками, пара мужчин-дровосеков с топорами. В том году наш лагерь состоял из более ста палаток, поэтому нам со Светой выпало за месяц всего одно дежурство.

Был один интересный случай. Как-то раз ко мне подошел мой приятель по имени Стас и пожаловался, что кто-то по ночам скребется у него под палаткой.

– Дык, сними палатку и посмотри, – говорю.

– Неохота возиться, потом же ее заново ставить, веревки натягивать…

– Ну, как знаешь.

Спустя две-три ночи всех разбудил яростный крик. Выскакиваем из своего чертога и видим такую картину: На месте палатки Стаса ярко горит фонарь, сама палатка сорвана, а Стас неистово колошматит саперной лопаткой по земле. Иногда он попадает по камням, во множестве лежащим на поляне, и тогда во все стороны разлетаются красивые искры, преимущественно желтого цвета. Но, похоже, Стас затеял все не ради красоты. Когда он, наконец, тяжело дыша, остановился, мы спросили: «Ты это чего?». «Сколопендра»*******, – ответил он и показал рукой на бесформенное темное пятно на земле. Мы наклонились, посветили фонариками. Да, в этом пятне с трудом, но еще можно было распознать большую пятнадцатисантиметровую сколопендру.

– Укусила кого-нибудь?

– Не успела. Она скребла-скребла, а потом вдруг начала тыкаться в дно палатки снизу. И я испугался…

*Рускус, или иглица, или мышиный терн – широко рас­пространенный в теплых регионах кустарник. Его жесткие кап­леобразные листья с иголочками на концах чем-то напоминают медиаторы для игры на струнных инструментах. Их уколы зудя­щие и болезненные одновременно. Местные дворники порой использовали такие кусты для изготовления метел.

** Правильно писать – «ипликатор». Сам Кузнецов рас­шифровывал эту аббревиатуру как «Игольчатый Профилактико-Лечебный Ипликатор Кузнецова, Активизирующий, Тонизирую­щий, Обеспечивающий Работоспособность». Ипликатор представляет собой круглые или квадратные модули с иглами из нетоксичной пластмассы. Они крепятся к ткани, ипи к плотной гигиенически чистой синтетической основе. Автор этого изобретения – И. И. Куз­нецов. Он сконструировал первый такой иппикатор – прибор, воздействующий на состоя­ние организма при помощи множества колющих элементов, который принес ему карди­нальное улучшение состояния здоровья. Уже более 30 пет «игольчатый массаж» широко применяется в рефлексотерапии.

*** Ласпи – исчезнувшее село в Балаклавском районе Севастопольского горсовета, находилось на юге района, на Южном берегу Крыма, в котловине Ласпинской бухты, в небольшой долине склона Бай­дарской яйлы.

**** Расположение Форосской геопатоген­ной зоны, или Форос­ского разлома видно на схеме. Со стороны шоссе он выглядит, как узкая расщелина между двумя отвесными скалами (фото ниже).

Вошедший в зону человек чувствует себя так, будто он надышался кислорода – воздух кажется кисловатым на вкус и более прохлад­ным, пространство вокруг – слегка наэлектризованным, заставляющим волоски на теле становиться дыбом. Появляется легкое возбуждение, сменяющееся эйфорией, а затем сонливостью. Мысли успокаиваются и становятся более приятными. Очень может быть, что разлом периодически используется в качестве капища. Истуканов или каких-либо изображений на скалах там нет, но на отдельных валунах есть следы от восковых лужиц – следов когда-то прикреп­ляемых к ним свечей, а валуны эти стоят неправильным полукругом.

***** Каримат – туристический коврик из вспененного материала. Его название происходит от английской фирмы Karrimor, основанной в 1946 году и выпускающей туристи­ческое снаряжение и обувь.

****** Брокенское видение – редкое атмосферное явле­ние, наблюдающееся, как правило, ранним утром в горах, когда воздух чист, Солнце светит прямо в спину наблюда­телю, а перед ним расположена стена поднимающегося из прохладного ущелья тумана. Силуэт человека проециру­ется на стену тумана, как на киноэкран, причем в увеличен­ном в десятки раз масштабе, и эта картинка никого не ос­тавляет равнодушным. Многие испытывают необъяснимый мистический ужас. В исторических хрониках первые упоми­нается на горе Брокен в Германии, отчего и произошло на­звание.

******* Сколопендра – большая противная хищная сороко­ножка. Людей она особо не боится, даже наоборот — частенько заползает в дома или в палатки к туристам. Она обычно не кусается, но если невзначай пробежит по телу, то оставит на коже длинный болезненный вол­дырь. Так действует на людей ее обжигающая слизь. Для грудного ребенка такой волдырь может оказаться смертельным.

43. Рубеж тысячелетий

В девяностых годах двадцатого века мало кто из жителей нашей планеты точно знал, где находится новое, недавно появившееся государство Украина. О Советском союзе слышали все, хотя и находились в неведении, из каких республик он состоит. Девять из десяти иностранцев на заданный им в те времена вопрос: «Какие вы знаете союзные республики?», отвечали: «Сибирь, Урал... Больше не знаю». Это нормально, ведь мы, кстати, тоже не блещем знаниями по поводу составляющих США штатов. А вот, Украина... Многие слышали о ее существовании, да и только. Но вот, на слуху у землян появились две фамилии – Кличко* и Шевченко**. Теперь на вопрос какого-нибудь там голландца об Украине: «En waar is het?», можно было назвать эти фамилии, и тогда он восклицал: «Oh, geweldig!».

Если мир заговорил о Кличко в девяносто восьмом, а о Шевченко в девяносто девятом, то моя скромнейшая лепта во славу Украины была внесена на пару-тройку лет раньше. Тем более, что вышепоименованные господа – спортсмены, а я, хоть на миллиметр, но приподнял рейтинг интеллектуального потенциала нашей страны. В восемьдесят втором – восемьдесят третьем годах, будучи еще советским инженером, я обучался в заочной аспирантуре (был соискателем ученой степени) в УЗПИ, который окончил ранее (сейчас это УИПА). Согласно положению, все аспиранты и соискатели должны были сдать кандидатский минимум по двум предметам – иностранному языку и специальности. С английским, в принципе, у меня больших проблем не возникало, но кандидатский по английскому – это не простой экзамен. Я должен был продемонстрировать свободное владение языком, как на бытовом уровне, так и в профессиональной области. Скажу честно: не запросто, но мне это удалось, и я получил пятерку. К сожалению, без тренировки многие знания то ли улетучиваются, то ли опускаются в недосягаемые глубины подсознания, и спустя десять лет единственное, что я мог переводить достаточно уверенно – это этикетки на импортных товарах.

Перегорела однажды у меня дрель – не выдержала, бедолага, интенсивной работы – я тогда дома сверлил очень много отверстий в железобетонных стенах – и я отправился к отцу, дабы испросить дрель у него. На обратном пути я подобрал молодого выпавшего из гнезда воробушка и, раздумывая, что с ним делать дальше, продолжал неспешное движение.

Есть в Харькове, как и в любом другом городе, улочки на манер сельских, с одноэтажными домиками, все в зелени, и даже не асфальтированные, а мощенные булыжником. Автомобили по таким проходят, как и в селе, с интервалом одна машина в час. И вот, шел я тогда не спеша по такой улочке – она называлась улицей Ганны – в перепачканных цементом штанах, с дрелью в одной руке и воробьем в другой, и вокруг не было никого. Вдруг возле меня остановился серебристый «Опель-Омега», из него вышла рыжая, не по-нашему одетая женщина, и на непонятном языке попыталась что-то у меня спросить. При этом она выкатывала глаза, размахивала руками и, по-моему, даже слегка приседала. Язык был мне незнаком, и я бросил взгляд на номер машины. Рядом с номером в овале стояли две буквы: «NL». Ага, Нидерланды, в смысле Голландия, и язык у них, стало быть, голландский… Ладно, попробуем по-английски.

– Do you speak English? (Вы говорите по-английски?)

– Oh, Yes! (О, да!)

– What do you want? (Что вы хотите?)

– How can I get to the hotel «Mir»? (Как мне проехать к гостинице «Мир»?)

Я растерялся, но вдруг внутри головы что-то щелкнуло, и из меня свободно полилась английская речь. Глядя в не по-нашему голубые глаза этой женщины, я рассказал ей обо всем маршруте, включая перекрестки, светофоры, основные повороты и дорожные знаки, и пожелал удачи. Она ошалело поблагодарила, села в машину и помахала мне рукой. Одновременно внутри машины поднялись еще три пары рук – одна мужская и две детских – и «Опель» резво взял с места. Потом я подумал, как нелепо, должно быть, это выглядело со стороны – в полудикой стране какой-то грязный люмпен с воробьем в одной руке и дрелью в другой изъясняется с голландцами по-английски едва ли не лучше их самих.

Потом я исполнился чувством законной гордости, а еще чуть погодя – полным недоумением, ибо, не только обнаружил, что напрочь забыл все, что говорил, но и не смог составить ни одной более-менее правильной английской фразы вообще.

В конце девяностых у нас было много счастья, но мало денег. Нас со Светой это осо­бенно не угнетало, но и нельзя сказать, чтобы радовало. Инженеру устроиться по специальности было нереально. Вернее, найти работу было можно, но вот, получать зарплату – увы…

Тогда я официально числился ректором Харьковской городской философ­ско-духовной школы при Харьковском городском философско-духовном обществе «Ветвь Амриты» (есть такая удивительная запись в трудовой книжке), но зарплаты не получал ввиду хронического отсутствия на счету Общества материальных средств. В ос­новном, я подрабатывал компьютерным набором, версткой и распечаткой текстов, хотя, иной раз не брезговал и сдачей бутылок. Мне повезло – мой приятель при­слал из Америки компьютер с матричным принтером в придачу, тогда это было что-то из ряда вон выходящее – мистически таинственное и запредельное – IBM-совместимый 80386SX!

Это был первый в линейке персональных компьютеров 32-х разрядный комп. Он имел два мегабайта видеопамяти, восемь мегабайт опера­тивки 128-мегабайтный винчестер… Чего вы улыбаетесь? Это был уже не калькулятор с экраном, это был КОМПЬЮТЕР! Также он имел привод для пятидюймовых дискет и звуковую карту с собствен­ным усилителем мощности, запросто «раскачиваю­щую» колонки от магнитофона «Весна-211». Пона­чалу «Винды» на нем не было, стояла DOS с DOS-навигатором, а для набора и верстки текстов я использовал легендарное «Слово и дело»***, и этого вполне хватало. Ну, а потом появились «-3.11», «-95», «-98» – и прощай, «Prince of Persia», здравствуй, «DOOM»!

Компьютерные игры, равно как и всякие дру­гие, я не любил и никогда особо в них не играл. Но, ради детей (а потом и внуков) на­чал устанавливать «Need For Speed», «Mortal Kombat», «The Sims», «Quake»…

О чем, то бишь, я?... Ах, да – о заработках. Ну, так вот.

В те же времена в газетах и на заборах появилось много объявлений вроде: «Работа в офисе. Заработок от 100 у.е. в неделю» – и номер телефона. Иметь в неделю сто «убитых енотов» – так шутники и осторожные расшифровывали эту аббревиатуру – вовсе неплохо, но поначалу мало кто догады­вался, что за всеми этими рекламками прятался начи­нающий набирать обороты на постсоветском пространстве «Гербалайф»****, который неизвестно, приносит ли действительную пользу, но деньги вы­качивает однозначно.

«Гербалайф» – фирма очень солидная и в Штатах весьма популярная. Американцы вообще любят всякие диеты, пище­вые добавки и пр. Хотят похудеть без усилий (Лучше бы фаст-фуда поменьше лопали!)… «Герба­лайф» настолько крут, что даже однажды ото­брал у «Адидаса» его логотип – трили­стник. Суть применяемого им сетевого мар­кетинга в том, что ты продаешь про­дукцию «Гербалайф», который якобы лечит от всего, и вербуешь других, которые тоже хотят заработать, продавая продукцию «Гербалайф». Тогда тебе идет про­цент от их продаж. Чем выше заберешься, тем быстрее растет количество тех, кто отстегивает тебе лавэ*****.

Самым ходовым товаром было снадобье-коктейль «Формула-1», которое, как гласит реклама, если его употреблять по инструкции, приводит к интенсив­ному и безболезненному похудению. Я пил его, как велит оная инструкция, и знал мно­гих других, которые также пили, как велит та же инструкция, но никто не похудел. Мой супервайзер – этот тот, кто стоял непосредственно надо мной, и кому я отсте­гивал лавэ – сказал: «Ничего-ничего, пейте, когда-нибудь это сработает!». И мы повторяли клиентам, что оно сработает, и что «я знаю таких, которые говорят, что похудели за месяц на десять кило, а они знают тех, которые похудели на два­дцать, и даже на тридцать. Правда, сам лично я с таковыми незнаком». Примерно каждый десятый-двадцатый покупал у меня эту «Формулу», что за раз приносило мне пять долларов чистой выручки. Потом мне надоело делать честные глаза, я выложил своему супервайзеру свое мнение начистоту и ушел. Позднее я узнал, что через месяц ушел и он.

Однако, «Герба­лайф» оказался хорошей школой, обучающей методике ра­боты с потенциальным покупателем. Если ты ее придерживаешься, то обяза­тельно получишь положительный результат. Например, на первом обучающем занятии все вновь влившиеся в ряды получили интересное и поучительное до­машнее задание. Инструктор сказал: «У всех вас есть знакомые – дальние и близ­кие, старые и новые, приятные и не очень. Их количество для жителя большого города в среднем составляет, по статистике, около тысячи человек. Это родст­венники, соседи, сотрудники, родственники соседей и знакомые сотрудников. Возьмите, выпишите в красивую солидную тетрадку их, если не адреса, то теле­фоны, сядьте и всех обзвоните. Если делать это каждый вечер, то на это уйдет неделя. Попробуйте предложить им приобрести немного нашего товара, расска­жите, как вы сами его употребляли и какой получили результат». Через неделю он спросил: «Кто обзвонил больше десяти человек?». Все поняли руки.

– А больше двадцати?

Половина осталась с понятыми руками

– Больше ста?

Осталось пятеро.

– Больше двухсот?

Остался я и еще один парнишка

– И каков результат?

– У меня три продажи, – ответил я.

– А у меня пять, – восторженно выкрикнул второй.

– А все почему? Остальные – либо просто лентяи, либо совершили всего лишь одну, но серьезную ошибку. Они заранее решили за другого человека, нужно ли ему то, что они предлагают: «Ну, этот не купит, у тех никогда нет денег, а того я в прошлом году не поздравил с днем рождения…». Они сами себе обрезали кры­лья. Вот, с этими семью я буду работать, остальные свободны!

Впоследствии я заметил, что этим методом пользуются все сетевые сис­темы – от «Zepter» и «Oriflame» до религиозных сект. Только первые не скрывают, что нацелены на благополучие от денег, а вторые предлагают благополучие от Бога. Иногда и тех, и других называют «хватающими за рукав». Вот, например.

Звонок в дверь. Открываю. У порога стоят двое одинаковых молодых людей с отмороженными лицами, в белых рубашках, черных выутюженных брючках и с черными рюкзачками за спиной. У каждого на груди значок. На одном написано: «Старейшина Кордон» (у меня он сразу стал «Картоном»), на втором – тоже ка­кой-то старейшина.

– Здравствуйте, мы пришли известить слово истины!

– Здравствуйте. Представьтесь, пожалуйста!

– Я – старейшина Кордон, а это…

– Это и так видно. Вы откуда?

– Из Америки!

– Вот блин, я имел ввиду… Чьи вы, это... как его… representative?******..

– Мы из церкви Иисуса Христа Святых последних дней, церкви мормонов!

– А что вы от меня хотите?

– Мы пришли известить…

– Это я уже понял, что вы хотите лично от меня?

– Ничего!

– Тогда зачем ко мне звоните?

– Мы пришли известить…

– Спасибо, до свидания!

И я аккуратно закрыл перед ними дверь, но не успел отойти от нее и на два шага, как снова раздался звонок. Открываю опять.

– Здравствуйте. Мы пришли известить…

– Кассету поменяйте!

– ???

– Начните как-нибудь по-другому, а то вы – как магнитофон.

– Вы о мормонах слышали?

– Да. Это те, которые похитили Люси Ферье*******. А еще у вас разрешено мно­гоженство.

– Неправда!!!

– А что, разве не разрешено?

– Нет, мы никого не воровали!!!

– Я пошутил, это из рассказов Конан-Дойля.

– Мы их не читали, мы вообще не читаем ничего, кроме «Книги Мормона». Вот, возьмите, – и «Картон» протянул мне два увесистых томика, – это бесплатно!

– А это не надо, выключите! – вдруг воскликнул второй, указывая рукой на магнитофон. В колонках в этот момент звучал концерт Дмитрия Бортнянского «Вскую прискорбна еси душе моя»********.

– Гребанные вы духовники, итить вашу растуды налево, – подумал я в сердцах, – а еще утверждаете, что христиане. Ишь, как вас колбасит от право­славного пения, прям, как оборотня от святой воды! – А вслух сказал: «В этих звуках благодать Божия, это церковное песнопение. Вы что, против?».

– Нет-нет, мы за, – заблеяли мормоны и попятились к дверям. На том мы и распрощались.

Я вернулся в комнату и начал бегло пролистывать «Книгу Мормона», однако вскоре в недоумении ее отложил. В ней повествовалось о том, как к основателю церкви мормонов, Джозефу Смиту-младшему, когда тому было четырнадцать лет, явился ангел Божий по имени Мороний, который рассказал о том, что в близлежащем холме в округе Уэйн штата Нью-Йорк хранится собрание древних рукописей, выгравированных на золотых пластинах древними пророками. В этих трудах со­держится рассказ о людях, которых Бог привёл из Иерусалима в Западное полушарие за 600 лет до рождения Иисуса. Смит рассказывал, что это видение посетило его вечером 21 сен­тября 1823 года, и что на следующий день, по божественному наитию, он устано­вил место погребения пластин на этом холме, изъял их, перевел содержание на английский язык, и т.п.

Потом недоумение прошло: я понял, откуда растут ноги. Все дело в самой Америке – государстве с очень молодой, короткой историей, век которой чуть бо­лее четырехсот лет. Европа и Азия стары, их истории насчитывают не одно тыся­челетие, их традиции соперничают с их мудростью. А самая мудрая мудрость (из­вините за тавтологию) – в святых писаниях всех времен и народов. Мораль и право, человеческие ценности и этика с эстетикой проистекают отсюда же. По­этому, желающая показать всему миру, как надо жить, страна новых, передовых технологий, принялась либо культивировать европейские протестантские ответв­ления больших церквей, либо генерировать новые «передовые» религии. Как из рога изобилия, посыпались на старушку Европу реформаторы, баптисты, мор­моны, пятидесятники, адвентисты седьмого дня, свидетели Иеговы и так далее, и тому подобное, и прочая, и прочая…

Нельзя сказать, что это делалось умышленно, глобальные процессы – что тектонические, что климатические, что социальные – не поддаются человеческой воле, хотя чаще кажется наоборот. Поэтому задача воистину мудрых – наблюдать и понимать, но никак не пытаться поворачивать вспять реки и устраивать револю­ции.

Кстати, о Бортнянском и духовной музыке вообще. В те годы я запоем слу­шал таковую (хотя четкого определения, что есть духовная музыка, не сущест­вует; мало того, музыка, считающаяся в одной конфессии духовной, часто отвер­гается другой), и неожиданно сделал для себя открытие. Все музыкальные произ­ведения я разделил для себя на две части – несущие в себе, наподобие художе­ственных полотен, образы и сюжет, и «обои», годные более к употреблению в ка­честве фона. В таком случае, песни Макаревича можно отнести к духовно-фило­софской музыке, а «Тутти-фрутти» Литтл Ричарда – к очень ярким, но обоям. Чай­ковский более духовeн, чем Шнитке, Шопен на две головы превосходит Штрауса, а Органная месса Баха – его же Бранденбургские концерты.

Опять-таки для себя, я условно выделил три способа восприятия музыки. Первый – самый простой – чувственно-эмоциональный, возможно, с привнесе­нием звуков, имитирующих естественные: гром, щебет птиц, удары сердца и т.п. Второй – геометрический. В нем каждая нота, благодаря своей высоте и дли­тельности – суть точка, или даже фигура в пространстве. Одноголосая мелодия – кружева, гипюр, макраме; двухголосая – плоские фигуры на поверхности, двух­мерные фракталы, трех – пространственные фигуры, объемные фракталы. Воз­можно подключение большего числа измерений.

Третий – приемы, передающие эффект живого, «дышащего» пространства, которые хорошо умеет применять полифоническая музыка барокко. Это сложно объяснить, думаю, достаточно будет и первых двух. Первый, в отличие от прочих, доступен практически любому человеку, поэтому современная музыка, основное предназначение которой – приносить удовольствие, базируется только на нем. Для того, чтобы задействовать остальные, нужно постараться, однако и удоволь­ствие они доставляют несоизмеримо большее… Но сейчас не об этом.

Когда меня таким образом осенило, я бро­сился искать подтверждение своим догадкам, запи­сался в музыкальную библиотеку имени Станислав­ского, взял там книгу «Основы композиции», прочи­тал несколько страниц – и потух. Я не понимал практически ничего из написанного. Исключение со­ставляли слова: «в», «на», «над» и «под» и т.п. :). Огорчения развеял Володя Файнер, который к этому времени был уже композитором-профессионалом, пишущим музыку исключительно для клиросного********* исполнения (в Храмах). Он сказал: «Выбрось эту го­ловную боль, бич всех студентов всех консерваторий и музучилищ, вот смотри!» – и в течение пары часов преподал мне некоторые основы голосоведения. Обрадо­ванный, я выпросил у него напрокат синтезатор «Yamaha PSS-790», и умчался воплощать в жизнь свои сверхгениальные музыкальные идеи.

«Творческий запой» продолжался две недели, я исторг из себя около три­дцати самых разнообразных композиций, записал их на магнитофон, созвал до­машних и самых близких друзей и устроил маленький концерт-прослушивание. Но, услышав со стороны то, что изваял, смутился и решил больше никогда не предлагать результаты своих жалких потуг вниманию широкой аудитории. Когда же лет, эдак, через пятнадцать, я прокрутил сохранившиеся записи Файнеру, он изрек: «Ну, что сказать… Жаль. Умер композитор!». И я смутился опять.

Был у меня еще один способ погружения в мир звуков: я любил записывать голоса природы – шум прибоя, щебет птиц, грозу и дождь, пиликанье сверчков и все такое прочее. Некоторые фонограммы сохранились до сих пор, я оцифровал их с магнитофонной ленты, удалил шумы, и получил записи, не уступающие сту­дийным. Это журчание ручья (записано в три часа ночи на источнике в Саржином Яру, Харьков), стрекотание цикад (лес в бухте Ласпи, Крым), пение соловья (запи­сано на даче родителей в районе верхнего Салтова), шум прибоя (Форос, Крым) и т.п. В планах, помимо прочего, также были: кваканье лягушек и песня жаворонка.

Однажды в Крыму я решил записать крики чаек. Зарядил в магнитофон но­вые батарейки и чистую кассету и назавтра наутро, как только краешек неба, ви­димый через входной проем палатки, из черного сделался серо-голубым, дви­нулся к морю.

Было холодно и зябко. По пути, то и дело задевая за росшие по бокам тро­пинки кусты, я устраивал себе маленькие бодрящие душики, и в результате про­дрог с ног до головы до икоты. До пункта прибытия – подножия небольшого мыса восточнее Фороса, сразу за городским пляжем – я добрался, когда в красках неба появились оранжево-карминные оттенки, а в кустах завозились первые птицы.

Море было спокойным, как большая лужа. Вдоль кромки воды суетливо бе­гали, будто крупные мухи, мелкие крабики, чайки сидели на выступающих из воды больших камнях и занимались поисками чего-то важного у себя подмышками. Я выбрал в качестве студии звукозаписи один камень – самый длинный и плоский из всех, резонно полагая, что могу усесться на одном его краю, предоставив другой чайкам. Расстояние до камня я преодолел вброд – где по колено, где по пояс, а где и по грудь, неся на вытянутых вверх руках штаны, кроссовки и магнитофон. Тихого финиша не получилось, я не смог взобраться на выбранную площадку без хлюпанья, кряхтения и тихого мата сквозь зубы. На удивление, чайки отнеслись к моему появлению дружелюбно, они просто отошли дальше, к противоположному краю, и опять занялись своими подмышками.

Я присоединил микрофоны, разнес их метра на полтора в стороны и вклю­чил запись. По опыту я хорошо знал, что во время записи нельзя находиться в не­посредственной близости от микрофонов: невозможно не то, что кашлянуть, но даже глубоко вздохнуть, или почесать затылок – проклятущие электретные МКЭ-271********** настолько чувствительны, что улавливают даже бурчание в животе. Если бы я где-нибудь прочитал, что самые крутые из микрофонов слышат даже ковыряние в носу, то ни на мгновение не усомнился бы в достоверности такой информации. Короче, мне предстояло провести сорок пять минут в позе Будды – это вам не шутка!

Между тем продолжало светать, поднялся ветерок, море слегка заволнова­лось, и между камнями туда-сюда заструились издающие мелодичные унитазные шлепающе-чавкающие звуки мелкие течения с завихрениями. Подергивание стрелок индикаторов записи говорило о том, что микрофоны это слышат и запись производится. Чайки, однако, продолжали безмолвствовать.

Я принялся, что есть сил размахивать в полной тишине руками и корчить ужасные рожи. Чайки оставили свои самокопания и уставились на меня. Я про­должал тихо безумствовать, они отошли еще дальше к краю и переглянулись: «Что, мол, за псих такой?». Наш камень был весь покрыт ложбинками и впадин­ками, в которых лежали мелкие – не более абрикосовой косточки – камешки, за­несенные туда волнами. Я начал швырять ими в чаек. При каждом попадании раздавался звук, как будто я угодил по туго надутому мячу, и тогда чайка нелепо подпрыгивала, но по-прежнему не издавала ни звука.

Стало еще светлее, потеплело, с вершин гор и холмов начало стекать зо­лото, чайки занервничали и засуетились, и вот, наконец, как бы с усилием или не­охотой расправив крылья, они закричали – их крик напоминал одновременно и хо­хот, и стенание – и поднялись в воздух. В этот же момент в магнитофоне раз­дался щелчок – в связи с окончанием пленки сработал автостоп.

Я понял, что чайки, собственно, как и большинство дневных птиц, начинают вести себя активно с только восходом солнца, и назавтра сделал отличную запись.

В девяностых годах все с радостным волнением и некоторой тревогой начали ждать прихода года двухтысячного. Ведь это последний год не только двадцатого века, но и целого тысячелетия. Будучи достаточно светским, современный мир все равно не избавился от религиозных предрассудков и суеверий (пожалуй, этого никогда и не произойдет), и вопрос о возможном конце света в который раз стал одним из самых популярных. Человечество помнит немало всплесков предапокалиптического ажиотажа – в стародавние времена они были основаны на мистически-религиозных идеях, а в нынешние – начали преобладать трактовки апокалипсиса технократического свойства. Когда-то один настырный любитель статистики подсчитал, что человечеству известно как минимум сто шесть дат конца света – семь до тысячного года, двадцать с тысячного по тысяча девятисотый, сорок одна с тысяча девятисотого по двухтысячный и тридцать восемь после двухтысячного года. Иногда основаниями для возникновения ажиотажа были весьма странные, и даже нелепые постулаты, иногда – не очень. И порой они приносили отдельным людям невиданные барыши.

Например, 18 мая 1910 года Земля прошла через хвост кометы Галлея. Незадолго до этого распространились слухи о возможном отравлении земной атмосферы опасными для здоровья людей ядовитыми «кометными газами». В США начали массово предлагаться в качестве противоядия некие таблетки под названием «Комета».

19 октября 1969 года после захода Солнца люди, в основном, американцы, ожидали конец света, описанный в рассказе Рэя Бредбери «Завтра конец света».

29 августа 1997 года ждали конец света в результате ядерной войны, устроенной вышедшим из-под контроля военным компьютером «Скайнет» по сюжету фильма «Терминатор», а 25 июня 2004 – по сюжету фильма «Терминатор-2».

В 1999 году многих наших соотечественников волновал вопрос о возможном конце света в результате столкновения астероида с Землёй в районе Донбасса, согласно трактовке Нострадамуса писателем Александром Казанцевым.

13 ноября 1999 года должен был наступить конец света согласно прорицанию некой московской «блаженной с Комсомольской площади».

6 сентября 1994 года – второе пришествие Христа и конец света согласно расчётам и предсказанию американского проповедника Гарольда Кэмпинга, которые он и сотни его сторонников ожидали в Калифорнии. Позже им была объявлена новая дата – 21 мая 2011 года. Авантюрный (или одержимый?) Кэмпинг объявил, что на основании многолетнего изучения Библии и математических расчётов, он точно определил, что в этот день наступит конец света. Ожидание и «необходимые» приготовления стали освещаться его радиостанцией Family radio. У Кемпинга по всему миру появилась масса приверженцев. В рамках массированной пиар-кампании в США, а затем и во всем мире (в том числе в России) были размещены тысячи билбордов и украшены сотни грузовиков и личных автомобилей сторонников. Утверждалось, что в этот Судный день, в 18:00 (6:00 Москвы), мертвые восстанут из могил, 2 процента праведников сразу вознесутся в рай, а остальные до попадания в ад на некоторое время останутся на Земле, дабы познать ужасы последующих массовых всепланетных землетрясений, наводнений и пожаров. 23 мая он заявил что «моральное пришествие» состоялось и теперь остается ждать 21 октября, когда конец света наступит окончательно. Возвращать деньги тем, кто пожертвовал их на рекламную акцию, он не собирается, так как «мы ещё не закончили, зачем же их возвращать?». Рекламная акция продолжена не будет, потому что пришествие состоялось, и боле предупреждать людей он не видит смысла. 21 октября 2011 года, в день окончательного конца света, он объяснил, что физическое вознесение одновременно с уничтожением вселенной вот-вот произойдет. А через неделю – просто публично извинился.

В 2009 году многие боялись наступления конца света, который, по предположению некоторых учёных, но более – околонаучных деятелей, возможен после запуска на полную мощность Большого адронного коллайдера. После его запуска для запланированной генерации бозона Хиггса***********, теоретически предполагались появления в коллайдере микроскопических чёрных дыр, а также образование сгустков антиматерии и магнитных монополей – всё с «последующей цепной реакцией захвата окружающей материи» вплоть до уничтожения Земли. Слава Богу, пронесло.

Согласно гипотезе периодических планетарных катаклизмов, 2021 год является крайним сроком, до которого должна произойти инверсия магнитного поля Земли. Есть опасения, что в результате инверсии может погибнуть большая часть современного человечества.

В 2029 году астероид (99942) Апофис приблизится к Земле на близкое расстояние, в результате чего он теоретически может изменить свою траекторию и в 2036 году врезаться в Землю. После январского прохождения астероида мимо Земли в 2013 году специалисты лаборатории реактивного движения NASA заявили, что возможность столкновения с Землёй в 2029 году исключена, а в 2036 году – исчезающе маловероятна.

В 2060 – конец света и Апокалипсис по расчёту Исаака Ньютона…

и т.д.

Мы весело, сыто и пьяно встретили двухтысячный – хотя порой, среди веселья, чей-нибудь взгляд нет-нет, да и направлялся к небу, а за ним последовал и две тысячи первый. Конец света был опять отложен на неопределенной время, и все опять окунулись в свои привычные заботы.

____________________________________________________________________

*Братья Кличко – украинские боксеры Виталий (род. 1971) и Владимир (род. 1976). Оба чемпионы мира по боксу в тяжёлом весе (первые чемпионы мира по боксу в тяжёлом весе из всего бывшего СССР, а Виталий вообще стал первым славянином, ко­торому удалось завоевать этот титул), но никогда не были про­тивниками на ринге.

2 июля 2011 года братья достигли своей главной мечты – обладания чемпионскими поясами в тяжёлом весе всех важней­ших организаций в мировом боксе – WBO, IBF, IBO и WBA. По­мимо этих титулов, Владимир также обладает поясом "The Ring Magazine".

Братья Кличко на протяжении нескольких лет возглавляют всемирный независимый рейтинг тяжеловесов, причём с большим отрывом от остальных тяжеловесов современности.

** Андрей Шевченко – украинский футболист, игравший на позиции нападающего. Бывший капитан и лучший бомбардир (48 мячей) сборной Украины, обладатель «Золотого мяча» 2004 года. Дважды лучший бомбардир Лиги чемпионов, дважды – чемпионата Италии, лучший бомбардир в истории миланского дерби.

В мае 1999 года Шевченко был куплен «Миланом» за 25 миллионов долларов, и в этом же году стал лучшим бомбардиром чемпионата Италии. Победитель «Лиги чемпионов» и суперкубка УЕФА 2003 года.

*** «Слово и дело» – текстовый редактор под MS DOS, созданный в девяностом году энтузиастом-одиночкой Александром Гутниковым. Этот редактор по легкости работы, производительности и нетребовательности к ресурсам превосходил не только другие «фирменные» редакторы, но даже известный «Word». Его первые версии были бесплатными.

**** Международная компания прямых продаж. Продаёт разнообразные товары для сбалансированного питания, контроля веса и ухода за внешностью. Основана в 1980 году в США Марком Хьюзом.

***** В переводе с цыганского, деньги.

****** Представитель (англ.)

******* Жертва алчных мормонов из повести А. Конан-Дойля «Кровавая надпись», цикл «Записки о Шерлоке Холмсе».

******** Отчего печалишься, душа?

********* Клирос – в православной церкви место, на котором во время богослужения находятся певчие и чтецы. Клиросы и поющие на них представляют хоры ангелов, воспевающие славу Божию.

********** Одна из самых серьезных моделей советских микрофонов. Приобрести их можно было только по блату, и с большой переплатой.

*********** Бозон Хиггса – последняя найденная частица стандартной модели – теоретического построения, описывающего все способы взаимодействия всех элементарных частиц, кроме гравитации. Частица Хиггса так важна, что в заголовке книги нобелевского лауреата Леона Ледермана «Частица Бога: если Вселенная – это ответ, то каков вопрос?» она названа «god particle» (частицей Бога), а сам Ледерман изначально предлагал вариант «чёртова частица» (англ. goddamn particle), отвергнутый редактором. Это ироничное название широко употребляется средствами массовой информации.

44. Дети и дети детей...

Дети становятся взрослыми не постепенно, Это происходит практически сразу, в течение нескольких дней, а то и часов. Таня повзрослела гораздо раньше Юли – и не потому, что была на год старше, просто она раньше стала самостоятельной. Когда в девяносто седьмом она закончила школу, я спросил: «В институт будешь поступать?». «Ну… Я не знаю», – ответила она, – «А в какой?».

– Да вот, хотя бы в ХИРЭ*. Я ходил в приемную комиссию. У них впервые за всю историю их существования по некоторым специальностям недобор. То есть, тебе достаточно на вступительных не получить двойку – и ты зачислена.

– Ой, папа! Я училась десять лет, и опять учиться? Я хочу отдохнуть!

– Не расслабляйся, не поступишь сейчас – потом не поступишь и подавно!

– Не хочу!

Осенью она уже торговала на рынке возле метро «Героев труда» – сперва работала на «хозяина», потом организовала «свой маленький бизнес» на двоих, а через два года вышла замуж за своего напарника.

Юля после окончания школы поступила в первое медицинское училище, потом устроилась в Институт генетики, но момент ее взросления случился в другое время и при других обстоятельствах. Это было тридцатого сентября девяносто девятого года, то бишь, на мое сорокатрехлетие. Среди присутсвующих был один неприглашенный, вернее, не приглашенный мною. Его привела Юля. Совершенно нормально – за столом молоденькие мальчик и девочка…

После обильного застолья мы устроили не менее обильные «половецкие пляски»** и как-то так получилось, что все обратили внимание на Юлю, танцующую с оным молодым человеком. В чертах ее лица и движениях явно появилось что-то незнакомое; это была новая, непривычная для нас энергетика – энергетика взрослой женщины, желающей любить и быть любимой, энергия внезапно раскрывшегося цветка с ярко горящим огнем внутри, энергия щедро одаряющая собой и одновременно неуклонно требующая себе… Бабочка вышла из куколки.

Кстати, для меня этот день примечателен еще одним событием: гости впервые отведали моей самодельной домашней водки, сделанной по специальному рецепту. Я почти вижу, как в голове читателя в этот момент мелькает слово «самогон». Нет, нет, и еще раз нет! В основе моих водок всегда лежал чистый медицинский спирт. Приезжавшая двадцать лет назад из далекой Грузии семья Кечакмадзе в числе прочего преподнесла нам в подарок некий крепкий напиток, представляющий собой чачу, настоянную на перегородках грецких орехов и мандариновых корках. Идея перегородок мне понравилась, ведь в них в больших количествах содержатся дубящие вещества – танины, дающие любому спиртному напитку «коньячный» оттенок. Танины в больших количествах содержатся в коре и древесине дуба, кожуре граната, чайном листе и т.п. Непременно попробую приготовить водку с кожурой граната, но водка, отдающая чаем, у меня вызывает сомнения. Вот, как я это делаю.

Перво-наперво, приготавливается два настоя-раствора – спиртовой и водяной. В спирт я бросаю перегородки каленых грецких орехов – не менее столовой ложки на сто граммов спирта – и изюм в количестве не менее двух чайных ложек на сто граммов спирта. Водяной раствор состоит из чистой родниковой или артезианской воды, в которую добавлен сахар – примерно чайная ложка с верхом на триста граммов воды, и обязательно ваниль – на кончике ножа. Водный раствор можно готовить в день приготовления веселящего напитка, спиртовой должен настаиваться не менее месяца.

С течением времени спирт приобретает приятно-чайный окрас, а изюм становится белым. Чем дольше настаивается раствор, тем насыщеннее становится его цвет и коньячнее – его вкус. Если вы считаете, что настой готов, или если вам невтерпеж, растворы смешиваются, причем обязательно следует лить спирт в воду, а не наоборот. Но это еще не все. Смесь – еще далеко не водка. Она должна отстояться минимум неделю, а лучше месяц. При этом ее следует держать в прохладном месте и периодически профильтровывать, так как в ней выпадают жуткие по внешнему виду осадки в виде ила, слизи и т.п. Их не надо бояться, так и должно быть. Чем тоньше фильтр, тем более длительная процедура очистки, но тем более прозрачным будет напиток.

Чем точнее будет выдержана сорокаградусность водки, тем приятнее будет ее пить. Если вы возьмете 96-градусный (медицинский) спирт, то его объемное соотношение с водой должно быть 1:1,443. Если 88-градусный (Сырец. Не рекомендуется!), то 1: 1,306. Аптечный септил (70 градусов) разводится в пропорции 1:0,774 и т.п.

Опыт показывает, что настаивание ореховых перегородок в течение трех лет (на большее не хватило терпения) впоследствии придает полученной водке приятную легкую маслянистость, что делает ее весьма похожей на Метаксу.

Любителям экспериментов могу дать несколько советов. Первое: если по Вашему плану в настое, кроме перегородок, должно присутствовать что-то еще – например, плоды боярышника, то настаивать это «что-то еще» надо либо отдельно, либо до того, как в настой будут засыпаны ореховые перегородки. Второе: никогда не употребляйте водку сразу после смешения компонентов, дайте ей настояться хотя бы неделю. Третье: правильно изготовленная водка пьется гораздо легче заводской и наутро не так утяжеляет существование, поэтому есть определенный риск перебрать, а это уже не здорово.

Но вернемся к родственникам. Старшего зятя звали Павлом Микульским. Он был всего на десять лет моложе меня, и это был его второй брак. Мы не были приглашены на свадьбу по простой причине: свадьбы не было. Паша с Таней просто пошли, расписались, и Таня переехала жить к нему. Пашины родители выделили молодым меньшую комнату, и их жизнь потекла по новому руслу, но достаточно плавно. Паша тоже занимался йогой по системе Стаценко, и давно знал обо мне понаслышке, потому что по академии йоги бродили слухи не только, или не столько обо мне, сколько о моем бывшем инструктора Володе Файнере**** и о его бывшем инструкторе Лене Беленицком*****, с которым я тоже был в приятельских отношениях. Ну, и мне перепадала малая толика их мистической славы. Нашей тройке приписывали владение некоторыми паранормальными способностями – каждому своими, и поэтому кто-то нас уважал, кто-то завидовал, а кто-то даже опасался. Паша к этим «кто-то» не относился, ибо был ярым приверженцем системы Стаценко, до глубины души верившим, что в любой ситуации она способна и наставить, и оградить, однако отдавал должное моему опыту и знаниям.

В конце декабря девяносто девятого года мы познакомились с будущим младшим зятем. Его звали Сергеем Ковалевским. Ему было тогда двадцать восемь лет.

Это был настоящий берсерк******. До армии он закончил училище и стал автослесарем. Когда ему было восемнадцать, он успел застать окончание афганской кампании*******, затем служил в милиции, был охранником, пробовал себя в качестве частного предпринимателя, но все время прогорал. Имел страсть к оружию, борьбе, дракам, любил слушать «Шансон»********, и вообще увлекался, так называемой, уголовной романтикой, а также был членом харьковского казацкой организации «Слободський киш». Судя по его рассказам, казаки периодически собирались вместе, чтобы жрать водку и при этом кричать: «Будьмогей!!!». Как я его не расспрашивал, добиться путного объяснения, чем же еще они занимаются кроме этого, не смог.

Отношения с Сергеем поначалу не заладились. Мы со Светой были категорически против его вхождения в нашу семью, но Юля, как могла, его защищала и все говорила: «Вы ничего не понимаете, я его люблю!». Что поделаешь… Значит, быть свадьбе.

Десятого ноября двухтысячного года сыграли свадьбу, а четырнадцатого апреля две тысячи первого появился Алесандр Сергеевич. Роды были быстрыми и легкими – Алесандр Сергеевич буквально вырвался на свободу сам, и каким непоседливым и беспокойным родился, таким и остался*********. Ему всегда до всего было дело. Еще не умея даже сидеть, он научился совершать всем телом некие червеобразные движения, позволяющие ему перемещаться по поверхности дивана. Научившись ползать, он с удовольствием начал путешествовать по квартире, заползая во все углы и хватая все, до чего мог дотянуться. Наша афганская борзая Злата не раз оставляла клоки своей шерсти у него в кулачках, но не разу не то, что его не укусила, но даже и не пикнула.

Одной из Сашиных отличительных особенностей раннего периода жизни была любовь к лимонам. Он ел их, как конфеты, не морщась и не кривясь, и бурно протестовал, когда не на шутку встревоженные мама и прабабушка пытались отобрать у него это лакомство.

Настоящие приключения начались, когда он научился ходить, держась за стену и мебель. Сижу я однажды за компом и работаю с компакт-дисками. Комп был плоский, «лежачий» (decktop), и лежал он не на столе, а на полочке, приделанной к столу сбоку таким образом, что верх системного блока находился вровень с поверхностью стола. То есть, приемный лоток CD-привода был на высоте не более полуметра над уровнем пола. В дверном проеме появился шагающий ногами по полу, а руками по стенам, Саша. Вдруг, мгновенно преодолев отделяющую его от компа трехметровую дистанцию, он вцепился руками в лоток с диском и потянул его на себя. Завязалась борьба между плодом инженерной мысли и плодом человеческой страсти, в которой плод мысли вышел победителем – лоток закрылся и замигал зеленым глазком. Тогда плод страсти, осознав факт, что красивая серебристая штучка от него ускользнула, набрал в легкие побольше воздуха, издал ля второй октавы и принялся колотить ручонками по приводу. Наверное, он попал по кнопке, потому что привод опять открылся и, как бы дразня, выдвинул диск. Но не успев отпраздновать победу, плод страсти был подхвачен мною на руки и посажен на диван. В результате он продемонстрировал, что ля второй октавы для его молодых голосовых связок не предел, взял еще на два с половиной тона выше и выдал восхитительное ре. А я понял, что имею счастье лицезреть настоящего мужика, который не просит, но берет сам, и который не покоряется обстоятельствам, но сам их создает.

Очень быстро Сашин интерес к компьютеру становился все более осмысленным. В четыре года он уже мог его включать и выключать, запускать Paintbrush********** и создавать бессмертные шедевры, у него появились две наиболее горячо любимые клавиши, которые он называл «Да!» (Enter) и «Ой, нет!» (Escape). Однажды я привел его в редакцию «Телескопа»*********** и со словами: «Новый сотрудник нужен?» впустил его в большой общий зал, где сидело около десяти человек, преимущественно женского пола. Девчата с шутками-прибаутками сгрудились вокруг малыша и начали задавать ему вопросы.

– Как тебя зовут?

– Александр Сергеевич (очень серьезно)!

– А кем ты хочешь стать?

– На компутере!

– Ух ты! А какие ты кнопки знаешь?

– Ой, нет!!!

– То есть?

– Скейп!, – буквально рявкнул Саша и тут же ткнул пальцем в «Escape» ближайшей к нему клавиатуры. На экране появилась надпись «Savechanges to NoName?»************.

– А еще?

– Да!, – ответил юный юзер, – Энтень, – и нажал «Энтер». На экране возникло диалоговое окно сохранения. Не успели девчата раскрыть рты, как Санек отважно еще пару раз лупанул по клавишам, файл с неизвестным именем сохранился по неизвестному адресу, окно свернулось и программа закрылась. Вслед за этим раздалось тихое многоголосое: «Ах!..».

Мы прогулялись также в «Теленеделю» и «Комсомольскую правду в Украине»*************. Я отдавал материалы, уточнял некоторые вопросы, трепался со знако­мыми, консультировался у админов, что заняло не менее часа, а затем повел Алек­сандра Сергеевича к выходу. Проходя мимо «Телескопа» мы заглянули в зал: де­вочки продолжали суетливо разыскивать пресловутый файл, но на нас с Сашиком никто не обиделся.

Танин Сережа отстал от своего сводного двоюродного братца на семь месяцев, и явился на свет 11 ноября того же две тысячи первого года. При выписке из роддома, когда медсестра завязывала ему шапочку, он громко и отчетливо сказал: «Ай!», и это первое яркое событие в его жизни запечатлела моя видеокамера.

К слову сказать, в тысяча девятьсот девяносто девятом у меня появилась возможность вести семейную не только фото-, но и видеолетопись, правда, камеры тогда были – не чета нынешним. Ни о каком Full HD, или 4К не могло быть и речи; получите свои 640х480 на магнитофонной ленте и будьте довольны. Но – в цвете, со звуком, зумом и какими-никакими эффектами. Я тогда снимал камерой «Panasonic RX11» и действительно был на седьмом небе от счастья. Зато сколько потом пришлось повозиться, чтобы все это оцифровать!

Сережа был не в пример спокойнее Саши. Он подавал голос только в трех случаях: а) он голоден; б) у него болит животик; в) он хочет спать (иногда). Счастливые родители не могли нарадоваться своему дитяти, а друзья родителей ставили его в пример своим более взбалмошным чадам. Но вдруг – ах, эти «вдруг» всегда приходят не спросясь – произошла история, поначалу показавшаяся ужасной, а ныне воспринимающаяся, как смешная.

Когда Сереге было что-то около двух лет, он увидел по телевизору какой-то мультик про злых инопланетян. Пришельцы были страшными, сеяли ужас и панику, летали над землей на каком-то странном жужжащем аппарате и стреляли во все стороны молниями. И аппарат этот сильно смахивал на многократно увеличенную… машинку для стрижки волос. Как-то вскорости после этого Таня сказала Паше: «Что-то ребенок наш больно зарос… Подстириги-ка его». Паша, не имея злых намерений и не испытывая дурных предчувствий, достал машинку, включил ее и поднес к голове сына. И, обычно спокойный мальчик, вдруг устроил такую истерику, какую родители не видывали – ни до, ни после. Так у моего внука появилась своя первая пичалька, и подсознательный страх перед цирюльной машинкой сохранился до сих пор.

Однако, аналогичные ситуации не всегда развивается по похожим сценариям. Буквально через пару недель после описываемого события, прогуливающийся с родителями и родственниками ребенок стал вместе со своей свитой участником необычной сцены. Начало зимы, берег реки, тонкий, припорошенный снегом ледок с полыньями в некоторых местах. По их краям тонкий, как бумага, лед – не белый, а темный, как сама вода. В одной полынье плавает раскисший кусок хлеба, а по краю вприпрыжку бегает суетливая ворона и пытается дотянуться до него клювом. Разгорячась, она делает опрометчивый шаг и наступает на тонкую темную кромку, та незамедлительно проламывается, и ворона погружается в холодную воду. Пронзительно каркнув, ошалелая птица громко шлепает крыльями по воде и тяжело взлетает, распыляя вокруг себя веры радужных брызг. Мокрые крылья не могут развить ожидаемой подъемной силы, и птица «на всем скаку» чуть было не врезается ребенку в лоб. Среагировали все – кто вскрикнул, кто взвизгнул, кто вздрогнул, но Сережа, как ни в чем не бывало, просто продолжал неотрывно следить за ее полетом. Ворона села на ближайшую ветку, отряхнулась и громко сказал: «Кар!», но уже своим обычным голосом, и малыш радостно засмеялся.

Первая более-менее сознательная встреча внуков между собой произошла в две тысячи четвертом году. Юля с Таней тогда приехали к нам в гости. Саше тогда было четыре года, но он был мелковат конституцией. Сереже было три с половиной, однако внешне он ничем особо не отличался от двоюродного братца. Они пообщались пару минут, после чего Сережа взял маленький детский стульчик, размахнулся и что есть силы ахнул Сашу по голове. Слезы, крики, мамины причитания, Сережа, как ни в чем не бывало, роется в игрушках. Прошло полчаса, конфликт, казалось бы, забыт, но вдруг Саша тихонько приносит из прихожей табурет, размахивается, и наносит Сереже ответный удар. Слезы, крики, причитания второй мамы, Саша, как ни в чем не бывало, что-то спокойно рисует в другом углу. Семейный совет постановляет: принимать гостей из одной и другой семьи, если они приезжают с детьми, по очереди, дабы братья не встречались.

Это постановление действовало в течение примерно года, затем волею случая братья увиделись вновь. И ничего страшного не произошло. Они мирно играли, веселились, и даже обнимались. После этого, приходя в гости, Саша всегда спрашивал: «А где Сережа? А Сережа придет?». Такие же вопросы задавал, придя в гости, Сережа.

Однажды Сережа написал карандашом в углу на облицовке балкона: «Саша мой брат!». Через некоторое время Саша, увидев эту надпись, испросил у меня карандаш и написал ниже: «Сережа мой брат!». И они стали братьями. Мы со Светой храним это «наскальное изображение», пытаясь защитить его от непогоды. Естественно, мы не ругали за нее внуков. Напротив, у нас со Светой началось счастливое время, когда нам стали одновременно отдавать обоих внуков на выходные. Мы выделили им отдельную комнату с двумя спальными местами, они там делали, что хотели, вместе ходили гулять, вместе играли за компьютером, вместе ели, вместе фантазировали и мечтали, и вместе спали. Это длилось много лет. Но, когда им стукнуло по четырнадцать, у них появились другие интересы и заботы, и они стали видеться гораздо реже.

Я был свидетелем того, как в одну из своих первых встреч они решали между собой вопрос взаимоотношений.

Сережа: – Тебе сколько лет?

Саша: – Шесть лет и два месяца.

Сережа: – Да… Ты старше… И тут же уступил лидерство Саше по праву старшинства. Саша был счастлив, но распорядиться своим счастьем не смог. Спустя какое-то время Сережа заявил: «Ни фига ты не сильнее, ни фига ты не умеешь, ни фига ты не знаешь …» и, будучи более энергичным, предприимчивым и ловким, быстро начал доминировать в мальчишечьих взаимоотношениях. Но конфликта не было – каждый занял свое место, и обоим стало комфортнее.

Я называл их кренделями. По моей личной системе, ребенок до двух-трех лет – «спиногрыз», до четырнадцати-пятнадцати – «крендель», далее – «оболтус». Время пребывания в оболтусах не ограничено, оболтусом можно быть хоть до старости, что, как подсказывает опыт общения, случается со многими.

А двадцать шестого июня четырнадцатого года Таня с Пашей порадовали нас еще одним внуком. Ему дали имя Виктор. Он, как и Сережа, тоже впервые отличился в роддоме, одарив при выписке лучезарной улыбкой всех присутствующих. Это, естественно, также было запечатлено моим объективом.

____________________________________________________________

* Харьковский институт радиоэлектроники, по пр. Ленина, 14. Теперь он называется ХНУРЭ – Харьковский Национальный Универститет радиоэлектроники на проспекте Науки, 14.

**«Половецкие пляски» – балетный фрагмент 2-го действия оперы «Князь Игорь» русского композитора А. П. Бородина. Хор и половецкий танец оркестрованы Бородиным при участии Н. А. Римского-Корсакова к концерту Бесплатной музыкальной школы 27 февраля 1879 года. Римский-Корсаков в своей «Летописи» упоминает об участии в оркестровке А. К. Лядова, однако рукописными материалами это не подтверждается. «Половецкие пляски» сразу приобрели огромную популярность как в России, так и за рубежом.

*** Тани́ны, или танни́ны (от фр. tannin) — группа фенольных соединений растительного происхождения, содержащих большое количество групп —OH. Танины обладают дубящими свойствами и характерным вяжущим вкусом. Дубящее действие танинов основано на их способности образовывать прочные связи с белками, полисахаридами и другими биополимерами.

****О Владимире Михайловиче Файнере я уже упоминал ранее. В конце девяностых он отошел от системы йоги Стаценко, заявил о себе, как талантливый церковный композитор-полифонист, позднее окончил Симферопольский университет, получил диплом бакалавра психологии и стал работать над теорией болезней, рассматривая их, как результат внутренних подсознательных личностных противоречий.

***** Леонид Михайлович Беленицкий – едва ли не самый успешный в социально плане ученик Стаценко. В августе девяносто восьмого он уехал в США, создал свою школу с несколькими тысячами учеников, в сотрудничестве с известным киевским йогом Андреем Сидерским написал сколь известную, столь и скандальную книгу «Технология Пути», описывающую методику сознательного духовного развития личности, разработанную нашим общим учителем Г. Г. Стаценко.

******Берсерк – Берсéрк или берсéркер (др.-сканд. berserkr) – в древнегерманском и древнескандинавском обществе воин, посвятивший себя богу Одину. Перед битвой берсерки приводили себя в повышенное агрессивное состояние, в сражении отличались неистовостью, большой силой, быстрой реакцией и нечувствительностью к боли. Как гласят летописи, берсерки прекрасно обходились без доспехов, сражаясь в одной холщовой рубахе, или даже голыми по пояс.

*******Афганская кампания 1997-99гг – военный конфликт на территории Демократической республики Афганистан правительственных сил Афганистана и ограниченного контингента советских войск, с одной стороны, и многочисленных вооружённых формирований афганских моджахедов («душманов»), пользующихся политической, финансовой, материальной и военной поддержкой ведущих государств НАТО и исламского мира, с другой стороны.

********«Шансон» – Появившаяся сперва в России, а потом и в других странах бывшего СССР радиостанция. С лиричным и утонченным французским шансоном Адамо, Беко, Азнавура и других ее связывает только название. Рссийский шансон примитивен, имеет мужицко-крестьянский оттенок, нередко с примесью цыганщины, или, так называемой, «уголовной романтики». В чести у недалеких в культурном и интеллектуальном смысле слоев населения, кои весьма обширны. По утверждению самого «Шансона», его ежедневная российская аудитория составляет около восьми миллионов слушателей.

********* Может, это потому, что девятого апреля произошла сильная солнечная вспышка, породившая мощнейшую магнитную бурю, длившуюся с одиннадцатого по четырнадцатое апреля. Эта буря вывела из строя несколько спутников – а один даже сбила с орбиты – и отразилась на многих физиологических процессах в организмах жителей Земли.

********** Paintbrush – это программное обеспечение для создания и редактирования графических изображений, созданное корпорацией ZSoft в 1985 году для компьютеров под управлением операционной системы МS-DOS. С появлением Windows, Paintbrush плавно перекочевал в нее.

*********** «Телескоп» – популярная харьковская еженедельная газета, «Маленькая энциклопедия большой жизни».

Телескоп сам о себе:

«Кто он?

Познавательно-развлекательный еженедельник с ТВ-программой.

О чем пишет?

О знаменитых людях из мира телевидения, кино, музыки, спорта; о психологии, здоровье, туризме, культуре, занимательных опытах, новых изобретениях.

Как пишет?

С юмором, легко и иронично.

Чем развлекает?

Кроссвордами, анекдотами, байками, конкурсами, опытами. Выходит еженедельно по четвергам на русском языке в формате А4 на 64 страницах на мелованной бумаге с тиражом 270 000 экз».

Не могу не упомянуть хотя бы в двух словах «маму» «Телескопа» – женщину, которая выносила идею, воплотила ее в реальность и вдохнула в нее жизнь. Ее зовут Людмила Васильевна Соценко.

Если бы каждый относился к своему делу так, как она, мы, несмотря ни на что, уже бы жили в самой счастливой и благополучной в мире стране.

************ «Сохранить изменения в файле Безымянный?».

************* «Дочки» одноименных российских изданий с российским капиталом и российским менталитетом.

45. Графомания

Участвуя в девяносто пятом году в кастинге автора еженедельных астрологических прогнозов для газеты «Трудоустройство», я и не предполагал, что не только окажусь лучшим астрологом, но тут же стану и литературным редактором самой газеты. Ее учредитель после пятнадцатиминутной беседы буквально взял меня за руку, подвел к главному редактору и сказал: «Вот тебе, Саша, человек, который шарит не только в астрологии, но и в запятых, и в прочей лабуде». И я стал «шарить в лабуде», и это мне понравилось, и мне стали платить за это деньги. Там я узнал, что такое Интернет и «NetscapeNavigator» *, спуск полос** и «Adobe PageMaker»***, еще и много-много всяких специфичностей.

Как мне объяснили, астрологу, как и любому другому человеку, работающему в области мистики, желательно печататься под звучным псевдонимом. Ничего выдумывать не пришлось, ибо таковой у меня уже был. В академии йоги всем студентам присваивались построенные на основании санскритских корней псевдонимы, называющиеся там «астральными именами». Мое «астральное имя» – Аркана́нда, что в дословном переводе означает: «Находящий удовольствие в почитании», а в смысловом – «Блаженно преклоняющийся». И вот, на полосах газет и тематических сайтах появился непонятный и таинственный Аркананда. За несколько дней это имя стало известным всему седьмому этажу ХЦНТИ****, где редакция «Трудоустройства» арендовала три комнаты, и работники соседних фирм, не зная, как ко мне обратиться, говорили: «Здравствуйте, Аркананда!», или: «Аркананда, скажите, пожалуйста…». Что интересно, «Яндекс»***** находит это имя до сих пор в связи со статьей «Псевдонауки для лентяев, или как стать импотентом по жизни», опубликованной в незапамятные времена в газете «Философия движения».

Интернет у нас был бесплатным. Хозяин газеты, будучи одним из соучредителей Украинско-Сибирской товарной биржи, просто подключил нас к себе, и мы получили «крохи с барского стола». Хотя, какая может быть плата за скорость 10-12 килобит в секунду? Но мы получили то, что сейчас выглядит тривиальным, а тогда считалось чуть ли не чудом – прямой информационный контакт с зарубежьем.

И у нас тут же появилась вторая газета «Трудоустройство за рубежом», которая просто перепечатывала информацию из рубрик «Job» крупных европейских и американских сайтов. Этим занимался всего один человек, которого звали Эдик. Он хорошо знал английский язык, потому что провел два года в туманном Альбионе в качестве наемного рабочего на овощной ферме.

Однажды Эдик сказал мне: «Смотрите, что происходит! Южно Африканская республика в больших количествах набирает на работу белых людей с высшим образованием!». И впрямь, начиная с 1994 года, после прихода в ЮАР к власти первого чернокожего президента, белые жители – в основном специалисты различных профилей, опасаясь репрессий, стали покидать насиженные места. Революции в нашем понимании – со стрельбой и баррикадами – там не было, но всегда существовал конфликт между бесправным черным большинством и белой правящей верхушкой, особенно усилившийся с 1948 года, когда в стране установился режим апартеида******. К девяносто пятому-шестому годам в стане практически не осталось специалистов, умеющих управлять промышленностью и банковской системой, и президент Мандела кинул клич: мол, специалисты, приезжайте. Мы вам – жилье в курортных зонах, мы вам – зарплаты, каких не бывает, мы вам – подъемные! Предпочтение отдавалось выходцам из бывшего СССР – они дружелюбны к темнокожим, неприхотливы, изобретательны, находчивы, и могут, как говорится, «из дерьма сделать конфетку». Правда, основная волна миграции уже миновала, но у нас со Светой еще были неплохие шансы, и мы бросились оформлять документы в пяти экземплярах, дабы сразу разослать их по адресам пяти известных нам служб занятости ЮАР.

Ответ пришел только от одной. Нам сообщалось, что мы уже, увы, не молоды, и поэтому нас ставят в резерв. И в том резерве мы пребываем по сегодняшний день. А может, это и к лучшему… На память об этих хлопотах у нас остались две имидж-фотографии.

Самому Эдику повезло больше. Натыкаясь на более-менее приличное (у него был на это сверхтонкий нюх) иностранное агентство по трудоустройству, неважно где – в Европе, Америке, Африке, он тут же отправлял туда свое резюме. В итоге он однажды заявил: «Я уезжаю!».

– Далеко?

– В Италию!

– Кем, если не секрет?

– Программистом в Jawa*******.

– Ты же в программировании – ни в зуб ногой?!

– Ничего, я договорился с нашими админами. Я буду высылать им задания, они будут их выполнять и отсылать мне. Бабки пополам.

– Ох, побьют тебя!

– Пускай, зато я буду уже в Италии!

И он уехал.

Наши админы были славные ребята. Сейчас они наверняка где-то далеко за бугром, может, в Силиконовой долине…

Помнится, прихожу я как-то раз на работу, дело было весной, а в офисе тишина – компьютеры не работают. Народ сидит, болтает ногами, пьет кофе, рассказывает анекдоты.

– Что случилось?

– С утра ни один комп не включился. Ребята возились, возились, потом взяли все винты под мышки и уехали в сервис-центр.

Было двадцать шестое апреля. Так мы познакомились с уничтожающим все данные вирусом «Чернобыль» и, убедившись в необходимости вирусной защиты, приобрели «Нортон». Интернет, представляя собой серьезную угрозу компьютерам, в то же время давал и неограниченные возможности скачивания пиратских программ. Будучи хакнутым (взломанным), «Нортон» работал ничуть не хуже официального, ловил вирусы и обновлял базы, но только бесплатно.

Эдик регулярно высылал задания, админы аккуратно их выполняли, отсылали обратно и переводом получали гонорар, но вдруг среди ясного неба грянул гром. Однажды в одной из эдиковых программ срочно понадобилось что-то изменить. Тамошний шеф вызвал его к себе, предложил это сделать тут же на месте, и припертому обстоятельствами, горе-программеру пришлось сознаться в своей некомпетентности. Вы думаете, его с позором выгнали? Судили? Понизили в должности? Отнюдь! Его отправили на оплачиваемые фирмой курсы с сохранением среднего заработка. Ох, уж, эти буржуи!..

В ноябре девяносто шестого мне позвонили из «Теленедели» и предложили сотрудничество не только в ка­честве астролога, но и автора всяческих заметок на ок­культно-мистическую тематику. Я рьяно взялся за дело, но в девяносто восьмом, после вы­хода наделавшей много шума статьи «Загляни в зеркальную дырочку», мой пыл заметно поубавился. Другими словами, я получил от главного редак­тора серьезную взбучку. Вот эта статья без купюр.

«На протяжении всего периода существования чело­вечества люди ломали себе голову над вопросом: сущест­вует ли другая реальность (или реальности) и если да, то где их искать? Очевидно, что не в пределах трехмерного мира, восприятие ко­торого ограничено нашими органами чувств и сознанием.

Для восприятия иных миров нужно каким-то образом разблокировать психику, заставить ее работать в нетрадиционном режиме восприятия. Таких способов много, и самым известным из них является медитация. Но те, кто пробовал медитировать, наверняка не могли избавиться от чувства, что все полученные ими ощущения являются, скорее всего, продуктом их собственной фантазии, и носят очень расплывчатый и туманный характер. Вот если бы существовал какой-нибудь прибор вроде телевизора или подзорной трубы!

Такие приборы действительно существуют, и один из самых простых вы можете изготовить самостоятельно. Для этого понадобятся лишь два зеркала. Одно – небольших размеров, например, 10x10 сантиметров. Размер второго не ограничен, подойдет даже зеркало из трельяжа, тем более, что его не нужно будет оттуда вынимать или как-то изменять. Весь фокус в меньшем зеркале. Любым растворителем снимите защитный и зеркальный слой с его обратной стороны точно посередине так, чтобы образовалась прозрачная «дырочка» диаметром не более копеечной монеты , а рабочую сторону тщательно протрите. Также протрите и второе зеркало: на них не должно быть никаких дефектов. Обе половинки прибора готовы.

Возьмите меньшее зеркало за края тыльной стороны к себе и взгляните через его «дырочку» на второе зеркало с расстояния 15-20 сантиметров. Вы увидите свое отражение, отражение меньшего зеркала с черной точкой посередине. Медленно наклоняя меньшее зеркало, добейтесь, чтобы оно стало параллельно большому, и в вашем поле зрения возникнет следующая картинка:

То, что вы видите, представляет из себя некий «колодец» или «коридор», связывающий различные реальности. Он абсолютно безопасен, поскольку не пропускает никакие «потусторонние» воздействия. Ваша задача – добиться совмещения всех «дырочек» всех отражений, набраться терпения и ждать. Принцип действия данного прибора сходен с принципом действия лазера. Но если лазер путем многократного отражения усиливает световой поток, то наш «лазер» таким же образом усиливает психическое попе оператора.

Для получения явно выраженного эффекта нужны следующие условия: абсолютная неподвижность зеркала и наличие бокового освещения с обеих сторон. То есть придется меньшее зеркало (окуляр) надлежащим образом закрепить относительно большого (объектив) и с двух сторон расположить два источника света. Лучше всего, если это будут две свечи (рис.3). Опыт проводите в затемненном помещении. Никто не может наперед сказать, что он увидит «ТАМ». Но главное – не нужно бояться: вы в полной безопасности. Если вы захотите быстро разорвать контакт, закройте одно из зеркал чем-нибудь непрозрачным (но не рукой!).

Владимир Лактионов, ректор Городской Философско-духовной школы

P. S. От редакции. Существует, правда, и противоположное мнение. И, на наш взгляд, с подобными опытами следует быть осторожными».

Потом я стал ведущим рубрики «Небо и Земля». Будучи глубоко убежденным в том, что все наши проблемы – суть следствие наших же тончайших состояний души, а не просто игра случая, козни недоброжелателей, или происки «астральных сил зла», я попытался проводить эту идею «в массы». Появились на свет статьи: «Сглаз и порча – что это на самом деле?», «Камни на душе», «Аллергия», «Типун на наши языки!» и т.п. Возникла оживленная переписка с читателями, и я, было, решил, что нашел свое место под Солнцем, но через полгода хозяин газеты заявил, что эта рубрика – не в формате, и что мы отбираем хлеб у других, специализирующихся на это тематике изданий.

Меня это ничуть не огорчило, и я решил попробовать силы в рубрике «Невыдуманные истории». Предполагалось, что я буду описывать курьезные случаи, в которых либо сам принимал участие, либо был свидетелем, либо, на худой конец, был уверен, что описываемый случай действительно когда-то происходил. Но литературное начальство мои опусы почитало-почитало, над ними похихикало-похихикало, и сказало: «Нормально! Но это – совсем неформат. Это для журналов и книжонок. А у нас газета!». Не знаю, почему оно решило, что «Истории», не подходят для газеты… Короче, судите сами.

Неубиваемый Петро

Харьков – город не портовый, а сугубо сухопутный (мелкие речушки не в счет), но в нем был свой ДОК. Однако это было не инженерное сооружение для обслуживания судов, а, всего-навсего, деревообрабатывающий комбинат. Он находился на Диканевке, и специализировался на выпуске дверных и оконных блоков. Сейчас в окнах панельных домов советской постройки еще встречаются такие рамы – деревянные, две штуки в одном блоке, серые – как ни крась, и с большущими щелями – как ни конопать.

Собирали эти рамы «бригады – ух», которым платили не за качество, а за количество, поэтому никто из работяг никогда не пользовался отверткой, вбивая шурупы и саморезы молотком. Двадцать секунд – одна рама. А то, что она перекошена – ну, кого это … гм, волнует? Отсюда и щели.

Работать молотком целую смену, и ни разу не попасть себе по пальцам – так не бывает, и пальцы работяг были обмотаны изолентой, а желудки наполнены водкой. Ну, понятно: для общей анестезии. Молоток они называли «закручиватель», а, если в кои-то веки перед вколачиванием шурупа приходилось-таки делать несколько оборотов отверткой, тогда «дозакручиватель».

Свободные от выездов в подшефные колхозы, инженеры даже зимой не могли быть спокойными. Их все равно посылали – если не в колхоз, то на кагаты, если не на кагаты, то на какие-нибудь строительные работы. Или, скажем в ДОК. Вот так, в восемьдесят первом году, будучи конструктором третьей категории я, в компании двух других конструкторов – второй и первой категорий, попал на месяц в этот пресловутый ДОК.

Описание всего, происходящего там – материал для отдельного повествования. Я же сейчас попробую рассказать про дежурство в железнодорожном депо. У самого ДОКа, как я понимаю, депо не было, но оно было у соседней организации. Администрации обеих, находясь в хороших отношениях, традиционно оказывали одна другой взаимные услуги. Понадобился соседям бульдозер – ради Бога. Но вы взамен дайте нам человека для дежурства – просто переспать ночь, и все. И ДОК «дал» меня. И меня привели и сказали: «Вот здесь!». И я остался «здесь» на ночь. «Здесь» – это маленькая пристроечка к, собственно, депо. В депо на полу были рельсы, на которых стояла одинокая дрезина, а под потолком висели контактные провода. В пристройке стояло несколько станков, верстаков и стеллажей. Один верстак был деревянный. Мне сказали: «Бери фуфайку, укрывайся и лежи, но не спи! Твоя задача – чтобы никто не вошел. Придет Петро, если будет приставать, пошли его …, или дай в морду. В принципе, он безобидный, но мало ли…». На мой вопрос, кто такой Петро, собеседник сделал непередаваемое выражение лица и удалился.

Я продежурил пять минут честно, а потом задремал. Но вскоре моя безмятежность была нарушена чьим-то кряхтением и пыхтением. Я открыл глаза. По полу, натыкаясь на предметы, медленно двигалось что-то большое и бесформенное. Оно подползло к моему верстаку, вцепилось в него и попыталось подняться. Я весь напрягся. Перед моими глазами возникло чье-то лицо, от которого страшно несло смрадным перегаром. Несколько секунд лицо тупо смотрело на меня, затем открыло рот (в этот момент я поперхнулся) и спросило: «Будешь?». Я, угадав в этом вопросе приглашение к совместному распитию спиртного, как можно вежливее отказался, и лицо медленно сползло обратно на пол. По пути оно сказало несколько слов, совершенно не связанных между собой синтаксически, не забывая, однако, вставлять перед каждым русский народный неопределенный артикль «бля». «Наверное, это и есть Петро», – подумал я.

Между тем, Петро явно искал себе место для ночлега, ибо пополз он туда, где стояли рядом железный верстак с таким же железным стеллажом. Они были, как браться – старший и младший, сваренные из одинаковых угол­ков, швеллеров и листов, с одинаковыми железными ящиками. Видать, изго­тавливали их одновременно. Только младший брат-верстак был высотой семьдесят сантиметров – ну, как обычный стол, а старший брат-стеллаж – не менее трех метров.

Это и сгубило Петра. Продолжая бубнить, он, как скалолаз, полез на стеллаж, и достаточно скоро оказался на его крыше. Затем он вздохнул, как «КАМАЗ» с песком, наверху поднялось облако пыли, и на пол свалилась ока­меневшая летучая мышь. Еще через тридцать секунд Петро захрапел, и звук его храпа не уступил по силе и насыщенности баритонному тепловозному гудку.

Когда холодно, высыпаешься быстро. Часов в пять утра меня разбудил стук собственных зубов. Я закурил и поискал глазами Петра. Похоже, весь его запас богатырских сил израсходовался на храп, и теперь он только тихо сопел и попукивал. Прошла вечность. Мне стало скучно, стало жестко лежать, и захо­телось по нужде, но тут наверху раздались охи, вздохи и бормотания. Боясь пропустить интересное, я остался в прежней позе. Наверху, как вначале, опять поднялось облачко пыли, но мыши больше не падали, а появилась рука. Она совершила несколько дирижерских пассов и исчезла, но сразу же ее сменила нога. Описав в воздухе восьмерку, она тоже спряталась. Бормотания пере­росли в стенания, и моему взору явились и нога и рука одновременно. Рука начала ощупывать пространство за бортом, а нога решила, что ее хозяин едет на велосипеде, и принялась описывать круги. Затем она присоединилась к руке в ее поисках, и они начали свешиваться все ниже и ниже. Стенания стали громче, и я отметил про себя, что артикль «бля» никуда не исчез. А когда тя­желое тело, перевесившись через край, ухнуло вниз, он оказался единствен­ным словом, протяжно произнесенным в воздухе.

«Убился!», – промелькнуло у меня в голове, и я подбежал к стеллажу. У его основания стоял большой низкий ящик с картонными коробками, напол­ненными гайками разных размеров – эдак, от М16 до М30. Петро лежал нич­ком на полу, лицом в этих самых гайках, и не шевелился. Я наклонился. От­куда-то из кучи гаек донеслось его приглушенное «бля», но теперь в интонациях был слышен оттенок искреннего недоумения. Он медленно поднял голову, и я увидел усеянное багровыми шестигранниками лицо. Выплюнув пару гаек, он задал самый уместный в этот момент вопрос: «Будешь?». И я опять вежливо отказался.

***

Пожалуй, действительно тяжеловато для газеты… Попробуем-ка вернуться на десяток лет назад.

Коварные лыжи

Старость жаждет покоя, молодость ищет разнообразия. Поэтому она часто меняет увлечения и пристрастия. Это нормально. Зимой семьдесят седьмого почти весь наш курс вдруг стал на лыжи. Никаких занятий, никаких инструкторов, никаких пунктов проката. Просто мы забирались подальше в лесопарк со своим снаряжением – у кого что было, и развлекались, как умели. Облюбованные нами места называлось Финскими горами, во всяком случае, такое название бытовало в нашем кругу – в официальных описаниях я его не встречал.

На кругу трамвая «Лесопарк» было кафе «Дубки». Вдоволь накатавшись и накувыркавшись, мы заявлялись туда, поглощали в несметных количествах огромные обжигающие беляши (26 копеек штука) и подогретое пиво. Раньше я считал теплое пиво портящей все удовольствие дрянью, но в этих случаях оно было восхитительным, и приходилось как нельзя кстати. Потом, на обратном пути, все дружно засыпали в трамвае.

Со временем задор стал угасать, наша команда стала таять, и однажды в начале весны из трамвая вышли всего двое – я и еще один молодой человек, имя которого было Саша, но все его звали Володя, потому что его фамилия была Дубинин********.

В лесу наше внимание привлек достаточно высокий и крутой холм.

– Давай съедем здесь, – предложил Саша-Володя.

– Ты че, мы тут шеи свернем, – говорю.

– А я съеду!

И съехал. И еще съехал, и еще. Я стоял, смотрел, потом набрался смелости и съехал тоже.

– А вон, смотри, – говорит, – на середине склона бугор. Из него такой трамплин получится!

– Да ну, – говорю, – боюсь!

– А я съеду!

И съехал. Следом поехал и я. Но вышло неудачно: я потерял равновесие, чуть не упал и потянул ногу. Стою внизу, переживаю, а он сверху кричит:

– Поставь палки зигзагами, я слалом буду делать!

– Может, не надо?

– Давай-давай.

Он бросил мне свои палки, я добавил собственные, плюс лежащую поодаль чью-то сломанную лыжу, и получилась маленькая трасса. Он зачем-то еще разогнался поверху, потом устремился вниз, и давай демонстрировать прыжки с поворотами. У меня успела проскочить мысль: «кажется, это делается не так…», но дальше додумать ее я не успел. Саша-Вова «на всем скаку» вдруг рухнул плашмя лицом вниз в снег и сразу заорал не своим голосом: «А-а-а!!!».

Я бросился навстречу. Он лежал ничком, не переставая кричать.

– Что такое? Что-то сломал? – я скользнул глазами по его рукам и ногам – вроде, все нормально.

– Давай помогу, вставай! – я потянул его за руку. В ответ он заорал еще громче, и я разобрал слова: «Разведи лыжи!!!».

Надо же было такому случиться, что при падении его лыжи скрестились и защемили причинное место!

Мы, не сговариваясь, много лет хранили молчание, и об этом случае не узнал никто. Вот, вы первые.

***

Ну как? Ничего? Но тоже, увы, не прошло… Может еще назад? Лет, эдак, на пять?

Трудовик на колу, или сам виноват

Весна семьдесят второго года, девятый класс. Наши производственные мастерские в дальнем углу школьного двора имели запасной выход в соседний дворик с маленькими дореволюционными домишками. Там, во дворе жители опилили побеги громадного тополя, и не нашли ничего лучшего, как сложить длинные тонкие стволы как раз под эту дверь, тем самым ее заблокировав, что, согласно правилам техники безопасности и прочим другим правилам, не допускается. «Тонкие» – это я сказал условно, по отношению к их длине, составляющей не менее шести-восьми метров. У основания же они были не тоньше моего бедра.

Перед уроком труда наш трудовик, Геннадий Адамович (за глаза, Адам) тщательно пересчитал все стволики, и у него их вышло восемнадцать. Это была его ошибка. На самом деле, их было девятнадцать, просто один бросили чуть в стороне от остальных.

Адам разделил всех мальчиков на две пятерки и дал команду перенести стволики от задних дверей через мастерские на главный выход и сложить снаружи вдоль стены. Пять человек на один стволик – не много, потому что первые двое не просто несут его за тонкий конец, они еще и изгибают его при необходимости, дабы вписываться в повороты, которых на пути множество – в обход столов, верстаков, оборудования. Да и внутренних дверных проемов по пути – целых три, и все они расположены не на одной прямой.

Поначалу мы двигались осторожно – медленно, шагом, покрикивая друг на друга, и комментируя каждое движение. Но потом осмелели и прибавили в скорости. Задние напирали, передние рулили, и все вместе сотрясали воздух веселыми репликами и междометиями. На второй ходке мы ускорили шаг, на третьей побежали, а на пятой – понеслись, как угорелые, взвизгивая и отчаянно дрифтуя.

После окончания девятой ходки, Адам неторопливо достал ключи и принялся запирать двери, не обращая внимания на шум и гиканье за спиной. А надо было бы обратить. К нему, острым концом вперед, неумолимо приближалось вылетевшее на финишную прямую, неучтенное девятнадцатое бревно. Передний рысак, увидев неожиданную жертву, возжелал ей всяческих благ и стал неистово тормозить, но что он мог поделать против четырех задних? Скорость снаряда упала, но незначительно, и ее аккурат хватило для того, чтобы нанизать Адама на импровизированный кол, им же самим выбить уже запертые двери, и пробежать в таком виде по двору полтора десятка метров.

Это было трагично, но одновременно, это было дико смешно! Понимая, что нужно сопереживать, мы, тем не менее, ничего не могли с собой поделать, и катались от смеха по земле. Озверевший не столько от боли, сколько от унижения, Адам, попытался схватить это бревнышко и с ним в руках рвануть к нам. Но куда? Возраст, тяжелая и неудобная ноша, и адская боль в заднице помешали ему осуществить акт возмездия. А, в конечном счете все закончилось благополучно.

***

Вот и все. Не получилось с газетами – читайте здесь. Спасибо.

__________________________________________________________

* «Netscape Navigator» – браузер, производившийся компанией «Netscape Communications» с 1994 по 2007 год. Версии «Netscape» до четвертой были основными конкурентами «Internet Explorer».

** Спуск полос – хитрый полиграфический прием, обеспечивающий правильное чередование страниц в книге или брошюре.

*** Компьютерная издательская программа для верстки полиграфической продукции.

**** Харьковский Центр Научно-технической Информации, пр. Гагарина, 4.

***** «Яндекс» – российская IT-компания, располагающая одноименной системой поиска в сети Интернет и Интернет-порталом. На 2015 год была четвертой в мире среди поисковых систем по числу обработанных поисковых запросов (4,84 млрд ).

****** Апартеид (apartheid – «раздельность», то есть раздельное проживание, работа и т. д.) – официальная политика расового разделения, проводившаяся правившей в Южно-Африканской Республике с 1948 по 1994 год правящей Национальной партией.

******* Один из популярных языков программирования высокого уровня. Работает на любой машине, вне зависимости от ее архитектуры.

******** Володя Дубинин – известный пионер-герой. Он был одним из членов партизанского отряда, воевавшего в каменоломнях Старого Карантина (Камыш бурун) вблизи Керчи. Со своими такими же юными друзьями он ходил в разведку, в штольнях во время боев он подносил солдатам боеприпасы, а однажды заменил тяжелораненого бойца. Уже после освобождения Керчи в результате Керченско-Феодосийской десантной операции 1941–1942 годов, Володя вызвался помогать саперам при разминировании подходов к каменоломням, и вместе с одним из саперов погиб от взрыва мины.

46. Мебельных дел мастер

Сидел я это, значит, в феврале две тысячи второго на самодельной скаме­ечке на своем шест­надцатом этаже возле входной двери в квартиру, курил и раз­мышлял над сущностью бытия в одном конкретно взятом аспекте: где взять де­нег? Этой медитации предшество­вали интенсивные двухне­дельные поиски ра­боты. Я обзвонил и посетил множе­ство предприятий и организаций, но в луч­шем случае, наталкивался на обещания: «Да, вы нам подходите, но в данный мо­мент… Оставьте свои координаты, и, как только…». Естественно, найти «работу вообще» можно всегда, но меня не уст­раивала укладка асфальта, я был не очень спо­собен к работе заправщика авто­мобилей или рас­клейщика объявлений, я не хотел также распро­странять «Гер­балайф», «Цептер»*, или какую-ни­будь другую фигню (Да простят меня вышеупо­мя­нутые, равно как иные фирмы). Я хотел тво­рить, ведь я – ведущий инженер-конструктор! Я могу проектировать любые меха­низмы любой сложно­сти и точности! Могу даже самолет… Да что там, самолет – могу космический ко­рабль… Только он не полетит… Но спроектировать могу! Ас­фальт пусть кладут другие! Но на рубеже тысячелетий проще было арендовать контейнер и сесть торго­вать на «Барабане»**, нежели найти работу конст­руктора.

Должность ректора Философско-духовной школы при Харьковском город­ском философско-духовном обществе «Ветвь Амриты» была на­сколько престиж­ной, настолько же неприбыльной. Я был насколько богатым духом, настолько ни­щим кошельком. Хотя – не знаю, почему – меня это не удручало. Больше огор­чало вынужденное бездей­ствие. За это время я собрал богатейшую коллек­цию музыки времен Ренессанса и эпохи Барокко и написал цикл из пяти книг под об­щим названием «Логика Духа». Я мог, протянув руку, дотронуться до материалов, объясняющих магию Солнечных мантр***, или тайносмыслие Библейских текстов, но из полутора миллионов населяющих Харьков че­ловек они представляли цен­ность не более чем для полутора десятков. Я работал практически на холостых оборотах.

Небо, почувствовав мои душевные терзания, сжалилось, и в квартире зазве­нел телефонный звонок. Звонил Толян – человек, с которым мы были зна­комы чуть менее безвременности и чуть более вечности. Последний раз мы были сотрудни­ками в восьмидесятых, когда вместе работали ве­дущими конструкторами в параллельных секторах очень секретной конторы. Чем занимался его сек­тор, не знаю и не спрашиваю до сих пор. Мой сек­тор разрабатывал механическое устрой­ство за­пуска и вывода на курс баллистической ракеты.

Электроника – электроникой, но даже лифт портится чаще, чем лестница. Представьте себе, что ядерный удар обесточил некую базу ядерных межконти­нентальных ракет, он же вывел из строя всю их электронику. Думаете, мы оста­лись бы не­отомщенными? Отнюдь, ведь существовал наш су­персекретный сектор – один из многих, который не дал бы этому случиться. Если бы электроника ока­залась не у дел, тут же отключились бы тормоза, сдерживающие хитрые часовые механизмы – а ведь силы упругости пружин и гравитацию не от­ключить никакой бомбой – и возмездие сделалось бы неотвратимым, как утренний звонок механи­че­ского будильника. Те же силы запустили бы не ме­нее хитрые гироскопы управ­ления рулями, которые вывели бы ракету на курс – и прости нас, Канзас…

Впервые судьба свела нас с Толяном на по­прище любительской фотогра­фии. Он работал то­гда в «Харьковхолодмаше», а я – в Институте сва­рочного про­изводства. «Холодмаш» вообще пода­рил мне тогда много новых знакомых. На­пример, Сережу Бессонова, о котором я рассказывал раньше. Того, который при­носил нам мясо, и кото­рого объел наш кот Леопольд. Там же я познако­мился с обрусевшим греком Мишей Ксифилино­вым, фамилия которого у многих вызывала улыбку. «Зря смеетесь!» – гордо говорил тогда Миша, – Ксифос, по-гречески, это обоюдоострый меч. Кую­щий такой меч, оружейник, приобретает фамилию Ксифи­линос. На самом деле, я – Михалос Ксифи­линос!

Оружейник был толстоват, скуповат и вред­новат, был женат на славянской дюймовочке не­бесной красоты по имени Наташа и на досуге спе­кулировал раз­ным барахлом, что приносило ему доход, многократно превышающий зарплату. Ко­гда-то он сказал мне: «Знаешь, я удивляюсь сам себе. Если в какой-нибудь день мне не удастся столкнуть парочку каких-нибудь знакомых лбами, я чувствую себя прескверно – у меня нет никаких сил, никаких желаний, никакого удовольст­вия от жизни». Экстрасенс сказал бы: «Вампир!». Не знаю, но со мной он, во вся­ком случае, не конфлик­товал.

Однажды мы с ним крепко выпили. Повод – приобретение Мишей громад­ного японского магни­тофона. Кажется, это был «Шарп». Количество водки было запредельным, но мы не ударили ли­цом в грязь. Знаете, при обильном возлиянии ино­гда возникает странное состояние, когда не пьяне­ешь, а как-то тупеешь. Тебя не штормит, ты все понимаешь, но находишься как будто под общим наркозом. Тогда наркоз был еще тот.

Миша вдруг пожаловался:

– Вот, теперь не знаю, что делать с моей «Вегой».

– А что с ней?

– Да продать бы ее надо… Зачем она?.. Но у нее иногда плавает звук, шу­мит внутри, и клавиши выпадают…

– А сколько ты за нее хочешь?

– Хотя бы рублей сто…

– Тогда я у тебя ее покупаю. Но у меня сей­час таких денег нет, я подвезу их завтра, а ее возьму сегодня. Договорились?

Мы ударили по рукам.

Будучи пьяным в дрезину, я, тем не менее, просидел до рассвета на кухне с паяльником и от­вертками. Мне удалось не только отремонтировать и смазать ме­ханику, но и привести с помощью поли­роли и суконки корпус в первозданный вид. За ночь я протрезвел и лег спать с чувством хорошо испол­ненного долга. А про­снувшись в одиннадцать, первым делом нащупал клавиши и нажал нужную.

«Сирена, Сирена, Сирена,

Я – море, и волны, и пена,

Сирена, Сирена, Сирена,

Я – сила та, что от земли

Вдаль отправляет корабли…»

– запела «Вега-328» голосом Аллы Пугаче­вой. Я полез в холодильник за пивом. Красота!

Кайф продолжался полчаса, а в половине двенадцатого дверной звонок робко сказал «Дзень!». На пороге стоял Миша. Смущаясь, как девица перед пер­вой брачной ночью, он тихо ска­зал:

– Извини… Отдай, пожалуйста магнитофон

– Лучше я сейчас вынесу сто рублей. Мы ведь так договаривались?

– Отдай, очень прошу… У меня такая непри­ятность получилась… Наташа…

– Миша, я всю ночь над ним просидел, делал для себя. Вот, смотри!

– Володя, ну все, что хочешь…

– Магнитофон хочу! (Мне почему-то было приятно мучить Мишу)

– Ну, хочешь, я тебе за ремонт заплачу? Не сто, двести рублей?

И я сдался. Денег я, конечно, не взял, но вы­черкнул Михалоса Ксифилиноса из списка не то, что друзей, но даже знакомых.

Но вернемся к повествованию. Назавтра в одиннадцать я звонил Толяну по внутреннему те­лефону с про­ходной ЗЭМИ-1, на территории кото­рого располо­жился мой потенциальный рабо­тода­тель – фирма «Мастер Майнд». А еще через пол­часа, придя к общему знаме­нателю с начальником конструкторского отдела фирмы, я уже писал заяв­ление о приеме на работу.

Завод электромонтажных из­делий №1 был, мягко говоря, не­большим, и он мне понравился сразу. Люблю работать в коллективе, где все знают друг друга, как минимум, в лицо, на предприятии, из одного цеха которого в другой не надо ездить хо­дящим по расписанию автобусом, и проходная которого свободно про­пускает «своих» в обе сто­роны, в том числе, и если идешь в пивной киоск на дру­гой стороне улицы.

Фирма «Мастер Майнд» производила в боль­ших количествах любую ме­бель, кроме кор­пусной. В основном, это были различные стулья, а также кресла и диваны. Она была первой в Ук­раине, кто начал ставить внутрь мягкой мебели ме­таллический каркас. И мебель выходила прочной, легкой и дешевой. Головной офис располагался в Харькове, по улице Клочковской, 228, там же нахо­дился и главный магазин. Кроме того, фирма дер­жала магазины в Днепропетровске, Львове и Одессе. У нее была еще одна производственная площадка в поселке Ольшаны. Там собирали мяг­кую мебель. И вот, я стал мебельным дизайнером-конструктором.

Нас было трое конструкторов: Толя Зин­ченко, Витя Горбачев и я. Когда я увидел Витю впер­вые, то подумал: «Типичный представитель средней полосы России» – невысокий, крепенький, рыжий, конопатый, с пшеничными усами и но­сом-картошкой. Ни дать, ни взять – Антошка из муль­тика… Вернее, его дед.

Он был эмоционально ла­биль­ным, говорил быстро и, как ему казалось, убе­дительно. В «Мастер Майнд» он пришел с завода «ЭХО», что на Ивановке. Все знали, что завод этот испокон ве­ков выпускал электробритвы «Харьков», но при этом нахо­дился в подчинении Аэ­рокосмиче­ского агентства Украины. Может, он делал летаю­щие бритвы?! Или – попроще – бритвы для космо­навтов?

Мы получили в свое распоряжение начинен­ный разными станками экспери­ментальный участок с дюжиной слесарей-универсалов и конструктор­ское бюро, в котором чертили по старинке – на ватмане. От нас требовалось:

– придумать модель;

– сделать ее эскиз;

– получить «добро» начальства;

– воплотить опытный образец в металле, де­реве, коже, гобелене…

Очень часто приходилось самим брать в руки пассатижи, отвертки, гаечные ключи при на­стройке новых приспособлений, регулировке режи­мов, подгонке и т.п.

Нас курировал Игорь Попов («Mer­cedes E-180») – один из директоров, кото­рых у нас было целых три. Обычно, он за­возил к нам купленный им где-то диван (стул, кресло и т.д.) и говорил: «Раз­берите это… Только не поломайте и не поцара­пайте. Разберитесь, как оно сделано и по­думайте, можем ли мы сделать такое же, но дешевле, где можно упростить». (Он всегда говорил «упро­стить», и ни разу не произнес «улучшить»). Потом соберите, как было, и мы его продадим». Мы, сопя и чертыхаясь, лазали вокруг этой штуко­вины и под ней, эскизировали, прикиды­вали, рассчитывали и выносили свой вер­дикт:

– Какой идиот это придумал?

– Я привез это с выставки в Берлине, там это последний крик.

– Вот в этом месте выворачивающий мо­мент, нагружающий вот эту консоль, и в результате возможна потеря устойчивости и выламывание вот этого шарнира…

– Вы, вот чего… Вы тут разберитесь, чтобы не было … того, что вы сказали, но чтобы осталось красиво! Главное, люди берут. Вы поняли?

– Но, Игорь Евгеньевич!..

– Можете добавить вот здесь вот такую штуку (чертит на эскизе что-то непо­нятное), но чтобы она была тоненькой. Все!

Когда я проектировал свой первый диван-книжку, я очень старался – как для себя. Попов то­гда сказал: «Казарма! Вот это и это убрать!». Я пы­тался возразить: «Ну, что это за спальная мебель без приголовков, а на что опирать подушку?». Он ответил: «Во-первых, каркас должен быть легче в два (!) раза, во-вторых, без при­головков – это сей­час модно. Делайте, как я сказал!». И я сделал так, как он ска­зал. Но опять очень старался, вспомнил институтский сопромат, и родил диван «Аркадия», каркас которого состоял всего из трех труб. И он пошел в серию, и дилеры сказали: «Бомба!

«Мастер Майнда» уже давно нет. Название «Аркадия» прижилось, диваны с передней дугой производятся и другими фирмами, но только у нас эта хромированная дуга была не только декора­тивным, но и силовым элемен­том. Учите сопромат, господа!

Кстати, первый ноутбук, который я мог как следует потрогать и пощелкать, был у Попова. Не помню, какой он был модели, но запомнилось, как он был тяжел, квадратен и нес в себе «Виндовс-98». Он меня не впечатлил, но позабавил.

Второго директора звали Евгений Цуриков («Volvo-740»). Мы видели его очень редко. Он все­гда приезжал с фотоаппаратом, снимал наши из­делия и опять надолго уезжал. О существовании третьего директора мы только знали, но нико­гда его не видели. Имя его никогда не упоминалось, а когда мы спрашивали, кто он, и как его зовут, нам отвечали: «А зачем это вам?..», и любопытство как-то само собой сходило на нет.

Моя фантазия дала путевку в жизнь еще одной конструкции – кровати «Афродита». Она была интересна тем, что у нее, как аллигатор­ный капот у автомобиля, поднималась вся верхняя часть, открывая вместительный отсек для белья.

Кстати, этот же принцип был ис­пользован в конструкции боковой секции мяг­кого уголка «Мизер», который я подог­нал точно под размер нашей комнаты, а позже он пошел в серию. На нем спит наш внук Александр.

Был у нас на участке сварщик Витя Собакарь. Раньше он работал на заводе Малышева**** и хвастался нам: «Я тан­ковую броню варил!». Витя был хорошим добрым другом, это благодаря ему, в моем доме появилась коптильня, ман­гал, красивые табуреты и многое другое. В то же время, он был хроническим треплом, шутником и приколистом. Он обожал стеб – но только свой. Когда же кто-то насмехался над ним, Витя мрачнел, надувался и начинал читать обид­чику морали, подробно объясняя, в каком месте и почему тот был неправ.

Однажды я зашел в душевую вымыть руки после возни с очередным ше­девром конструкторской мысли. Бригада мылась по окончании смены, вокруг ви­сел пар и простые рабочие шутки, все голоса перекрывал веселый баритон Соба­каря. Завидев меня, он вдруг произнес, употребляя утрированно повелительное***** наклонение: «Володя, сходи мне за мороженым!».

В таких случаях ум мгновенно подсказывает массу ответов – от адреса, по которому Собакарю надлежит отправиться самому, до советов, куда было бы правильнее засунуть ему это мороженное – но все они были слишком тривиальны. И я посту­пил по-другому: я пошел и купил мороженное – самое дорогое, на палочке, в шо­коладе с орехами – вернулся, и жестом, которым вручают невесте цветы, протя­нул его Вите со словами: «Кушай Витя на здоровье!».

В душевой стало тихо. По-моему, даже веселые дождики замерли в кабин­ках на несколько секунд. Застыл и Витя с мороженным в руках. Его лицо начало краснеть, а я повернулся и вышел в коридор. Потом один из слесарей сказал мне: «Я знаю Витю много лет, но первый раз увидел, как ему бывает стыдно!».

Раз в жаркий июльский день к нам в КБ зашел Борисыч, официально считав­шийся нашим начальником, а на деле он был и главным конструктором, и главным технологом, и главным нормировщиком, и главным, куда пошлет началь­ство. Был он спокоен, незлобив, обладал мягким юмором и хорошей производст­венной хваткой. Только командир из него был никудышный. По мне – самый, что ни на есть, прекрасный начальник. Борисыч посидел, отдуваясь, несколько минут перед вентилятором и, ни к кому не обращаясь, буркнул: «Раньше на всех заво­дах в цехах стояли бесплатные автоматы с газированной водой – простой, и с со­лью. Эх…». Потом, немного помолчав, так же безадресно продолжил: «А если у Собакаря шланг от сварочной углекислоты накрутить на баллон с водой и дать давление, интересно, загазируется?». Посидев еще немного, он встал и вышел.

Витя Горбачев, как самый шустрый, со словами: «А это мысль!» выскольз­нул из бюро. Вторым, покряхтев (не от каких-то болей, а от глубоких раздумий), двинулся Толян, а я, как самый неторопливый, замкнул шествие. По пути мы на­брали в полуторалитровую баклажку из-под «Баварского» воды, и, переглядыва­ясь, как заговорщики, вошли на сварочный участок. Собакарь курил и думал о чем-то явно приятном, но, при взгляде на нас, его лицо утратило умиление. «Вы чего?», – подозрительно косясь на баклажку, спросил он. «Вить, ты не волнуйся… Все нормально, мы вот только…», – затараторил Горбачев, быстренько откручи­вая от сварочной горелки газовый шланг.

– Э-э-э! Ладно, кончайте!

– Щас, щас!, Горбачев уже накручивал штуцер на баклажку. – Ты смотри, сидит как влитой! Ну, с богом!

Он положил баклажку на пол и аккуратно повернул вентиль редуктора. В первую секунду ничего не случилось, но во вторую шланг совершил несколько змееподобных движений, баклажка неожиданно громко сказала: «БУЛЬ!» и приня­лась надуваться. «Никогда не думал, что цилиндрический предмет так легко мо­жет превратиться в круглый!», – подумал я. Это была моя последняя правильно сформулированная мысль. «Как же это!..», – вскрикнул Горбачев, бросаясь одно­временно со вторым Витей – Собакарем – к редуктору. Мы с Толяном отважно рванули было за перегородку. Но было поздно. Баклажка издала победное: «ХРЮ!», и перестала существовать. На ее месте образовалась туча брызг разме­ром от дождевой капли до яблока, и эта туча накрыла нас с головой.

Со второй баклажкой мы поступили аккуратнее, она надулась, но выдер­жала, а назавтра Витя газировал воду всем желающим.

В году где-то восемьдесят седьмом я тоже пытался газировать воду, но применял для этого сухой лед, который есть твердая углекислота при темпера­туре минус семьдесят восемь с половиной градусов. Приобрести его несложно, нужно просто подойти к тетеньке, торгующей мороженым на улице и спросить, не подарит ли она кусочек. В принципе, он продается по цене примерно 75-80 центов за килограмм, но покупать его бессмысленно, потому что без надлежащих усло­вий хранения он быстро испаряется. Чтобы загазировать воду, достаточно бро­сить в баклажку с чистой водой небольшой кусочек – примерно пять-десять грам­мов (одна-две чайные ложки) на литр. Больше класть не стоит. Когда я попробо­вал положить граммов тридцать, то заработал мокрые стены и потолок, и перего­ревшую лампочку в ванной. Таня, которой тогда было семь лет, получила массу удовольствия. Когда мы с ней все убрали и протерли, она спросила: «Папа, а что мы взорвем теперь?».

Да, дети любят что-нибудь взрывать. (Шепотом: Я, до сих пор, тоже)…

Когда-то, еще в школе, я попробовал надуть шарик от конфорки газовой плиты, и страшно удивился, когда это не получилось. Я тогда не знал, что для того, чтобы надуть шарик, следует приложить избыточное давление не менее од­ной десятой атмосферы, а на выходе из конфорки имеется не более двух сотых. Но я не растерялся. Через несколько минут в конфорку была плотно вставлена клапаном вниз груша от одеколонного пульверизатора******, а трубочка от нее – в ша­рик. Минут пять работы руками, и тот достиг убедительного размера.

Я завязал его на совесть и соорудил фитиль подлиннее. Но – снова беда – шарик оказался тяжеловатым, и вверх лететь не желал. То, что пропан-бутановая смесь в полтора раза тяжелее воздуха, я тоже узнал позднее. Но и на этот раз я нашел выход – поджег фитиль и бросил шарик с балкона. Тот тихонько опускался, а я думал: «Вот сейчас… сейчас!». Результат обескуражил: фитиль догорел, раз­дался привычный хлопок, какой издает обычный лопающийся шарик, и на его месте на мгновение появилось красивое огненное кольцо. «Это уже кое-что!», – подумал я и начал обдумывать детали следующего эксперимента.

Для дальнейших изысканий в качестве источника газа я выбрал карбид каль­ция СаС2. При контакте с водой он разлагается на горючий газ ацетилен и гашеную известь, с выделением тепла и во́ни, знакомой не только газосварщикам, но и всем подросткам Советского Союза. В свободной продаже карбида тогда не было, взять его можно было только на стройке – выпросить у дяденек, что про­блематично, или просто стащить.

Ближайшая к дому стройплощадка находи­лась в километре от дома – на площади Урицкого (ныне Ирины Бугримовой) сооружался новый цирк. И однажды, в одно из летних воскресений семьдесят первого года ватага подростков пере­махнула через забор и рассредоточилась по тер­ритории в поисках сварочного оборудования. По­хожие на большие консервные банки, барабаны с карбидом нашли двое – я и еще один молодой человек, мой тезка. Но одновременно нас нашли сторожа и их собаки. Сторожа, если и бежали к нам, то не спеша, они больше кричали страшными голосами и чем-то стучали. Собаки – наоборот, молча понеслись в нашу сторону. Вовка, оставив барабан, бросился наутек. Я же, находясь гораздо дальше от собак, успел отковырнуть же­лезную крышку, запустить руку внутрь, извлечь несколько светло-серых камешков и рассовать их по карманам. Теперь можно бежать!

И я побежал, но меня почему-то понесло не к тому месту, где в дальних кус­тах мы перелезали через низкий кирпичный забор, а к высоким въездным воро­там. Собаки топали в нескольких метрах сзади. Ворота были железными, трех­метровыми, и не содержали ничего, за что можно было бы уцепиться, или поста­вить ногу. Просвет под ними был узок и годился более для собаки, чем для моло­дого человека. Отчетливо, будто это было вчера, помню, как я лихорадочно сооб­ражал на бегу: над –, или под –? Дальше – провал в памяти, и вот, я уже бегу с той стороны. Собаки не стали преследовать меня дальше ворот, я был цел и не­вредим, и драгоценные вонючие камни лежали в карманах. Это была победа!

В тот же день во двор были вынесены две литровые стеклянные молочные бутылки, пара десятков воздушных шариков, нитки, пеньковая веревка и олифа. Последние два компонента – для создания фитиля. В бутыли было налито по три четверти объема воды, в одну из них быстро высыпан мелко толченный карбид, а на ее горло надет воздушный шарик. Он надулся до нужных размеров за пять секунд, второй и третий – тоже. Затем скорость наполнения начала снижаться, и десятый шар надувался почти десять минут. Я снял его с горлышка и отдал завязывать, а сам чиркнул спичкой и аккуратно поднес ее к бутыли. Она сказала шепотом: «Пук!», и всяческие процессы в ней прекратились.

Мы связали шары в огромный букет, привязали к нему длиннющий фитиль, а сам букет прикрепили к дверной ручке стоящей во дворе трансформаторной подстанции. А к чему еще? К дереву – жалко, к двери в парадное – страшно, к столбам – нельзя, на них висит веревка с бельем. Я поджег фитиль, и мы отошли на расстояние, которое сочли безопасным. В этот момент из окна пятого этажа за­голосила какая-то женщина:

– Что вы там делаете, сволочи?!!

– Ядерный взрыв! – так же громко отозвался я.

– Я милицию вызову!

– Лучше пожарных!

– Вот, я сейчас…

Она не успела договорить. Раздалась быстрая серия легких хлопков, с какими обычно лопаются воздушные шарики, и в этом месте вырос громадный черный клуб дыма, пронизанный во всех направлениях прожилками огня. Подни­маясь вверх, он превратился в гриб и стал поразительно похож на маленький ядерный взрыв высотой не более десяти метров. «А-а-а-а!!!», истерически заве­рещало на пятом этаже. Мы дали деру.

Спустя полчаса мы тихонько приблизились к месту событий. Трансформа­торная будка выстояла, ничего не загорелось, перебоев в подаче электричества не было. Но вся дверь и стена будки остались покрытыми толстенным слоем обычной сажи. Так мы наглядно познали, что оз­начает химический термин «реак­ция неполного сгорания».

Некоторые, совершенно заурядные в ны­нешние времена предметы, в да­лекие шестидеся­тые-семидесятые у подростков были фетишами. Например, лю­бой уважающий себя пацан нашего двора и окрестностей должен был иметь ком­пас, складной ножик и фонарик. Это, так называемый, малый джентльменский на­бор. В большой входил велосипед, лыжи, коньки, маска и ласты. Почти все это у меня было сызмальства, не было только фонарика. У нас в доме вообще не было фонарика. А я очень сильно хотел его иметь, причем, не обычный советский культтоваровский, и даже не престижный китайский, а боль­шой и мощный, как у железнодорожников. Чтобы он светил, как автомобильная фара, а еще лучше, как прожектор. Потом у меня было много раз­ных фонарей, но, наверное, детская мечта осталась невоплощенной. Иначе, чем объяснить тот факт, что, придя на работу в «Мастер Майнд», я принялся масте­рить фонарик своей мечты? Единст­венной заводской деталью в нем была фара от мотовелоси­педа, ну и, ясное дело, батарейки. Восемь больших круглых батарей давали напряжение 12 Вольт и имели емкость 24 Ампер-часа. Источник света – очень эконо­мичный, но яркий светодиод, потребляющий ток всего около одной двадцатой Ампера. Простая арифметика говорит, что время непрерывного свече­ния такого фонаря составляет 480 часов. Не знаю, так ли это, но заряженные в него пять лет назад бата­рейки живы до сих пор.

Поначалу, когда я только появился в «Мас­тер Майнде», амбиции лезли из меня изо всех щелей: еще бы, бывший ведущий конструктор оборонного уровня – и «какие-то табуретки». Смешно! Но коллеги быстро и деликатно поста­вили меня на место. Буквально на второй-третий день Борисыч поделился со мной одной пробле­мой:

– Видите ли, Володя, каркасы всего, что мы делаем, состоят из труб. Эти трубы нужно гнуть на разные углы. Сейчас мы берем заготовки чуть длиннее, гнем их, а потом отрезаем лишнее. Один отрезанный кусочек невелик, не более два­дцати-три­дцати миллиметров. Но в сумме получаются большие потери. Можете ли вы сразу рассчитать необходимую длину заготовки?

– Могу! – ответил я не без гордости. И тут же рассчитал. Рабочие сразу же отрезали нужный кусок, согнули его – он оказался короче на пятнадцать милли­метров. Я прикинул, что нейтральная линия в таких случаях лежит не на оси, а чуть смещена к центру гиба, и рассчитал еще раз. На этот раз вышла промашка на восемь миллиметров. Да что же это такое?

– А давайте-ка отрежем от вон той трубы – ласково проворковал Борисыч, и показал мне трубу, ничем не отличающуюся от предыдущей. Разметили, отре­зали… Получилось длиннее на пять миллиметров.

Я вспотел. На чашу весов было положено мое инженерное достоинство. Но, видя мое смущение, Борисыч сжалился и пояснил:

– Это – труба из предыдущей партии, у нее стенка буквально на четверть миллиметра тоньше. Вот так мы и маемся, каждый раз экспериментально подби­рая длину заготовки. Вон, Витя научился прикидывать длины заготовок эмпириче­ски******* и гнуть их в размер абсолютно практически… Ладно, спасибо.

И я был не унижен, но пристыжен.

С тех пор прошло четыре года. Мы жили беззаботно и счастливо, но при­шел день, когда нам вдруг перестали платить зарплату. На все вопросы наш зам­директора Андреич отвечал: «Ничего страшного, все будет хорошо. Вы, главное, работайте!». И был другой день, когда к нам перестали завозить сырье. Мы спра­шивали Андреича: «Как же нам работать, вот такая-то труба закончилась, такого-то уголка уже нет». А он все свое: «Вы, главное, работайте! Ищите, берите об­резки и сваривайте между собой!». И мы работали. И был третий день, когда нам объявили, что фирмы больше нет, что ее закрыла прокуратура, что счета аресто­ваны, и денег не будет. И был четвертый день, когда прокуроры пришли к нам и стали задавать вопросы, на которые мы не знали ответов. Через три месяца на­стал день пятый, когда нам вернули трудовые книжки. В день шестой нам пога­сили задолженности по зарплатам, а в день седьмой мы устроили грандиозные поминки по тому времени, когда нам было хорошо.

«Мастер Майнд» умер, но неожиданно спустя много-много лет мои мебельные познания пригоди­лись дома. В резуль­тате новую жизнь обрели оте­чественный диван-кровать и немецкие кресла для отдыха. «Мастер Майнд» умер, да здравствует «Мастер Майнд!».

______________________________________________________________

* «ZEPTER International» – международная холдинговая компания, основанная выходцем из Сер­бии Филиппом Цептером, занимающаяся про­изводст­вом, распространением и продажей потре­бительских товаров для здоровья и красоты. В те времена она была из­вестна в Украине более, как производитель разнообразной сто­ловой посуды из нержавеющей стали.

** «Барабан», он же «Барабашка» и «Ба­рик» – харьковский Рынок, появившийся в 1995 году вблизи станции метро «Академика Бара­ба­шова». Ныне – крупнейший промышленно-веще­вой рынок Украины, самый большой в Восточной Европе и четырнадцатый в мире.

*** Мантра – «орудие осуществления психи­ческого акта», повторяемое много раз священное заклинание, которому приписывается волшебная исцеляющая и одухотворяющая сила. Священ­ный текст в индуизме, буддизме и джайнизме, как правило, требующий точного воспроиз­ведения звуков, его составляющих.

**** Знаменитый харь­ковский завод, вы­пускаю­щий тепловозы, мощные турбодвига­тели и танки. Танк, официально при­знан­ный лучшим в мире, Т-84 «Оплот» – дело рук его специалистов.

***** Насколько вы помните (а может, даже и не знали), глагол в русском языке может иметь три наклонения – изъяви­тельное (индикатив), сослагательное (субъюнктив) и повелительное (императив): «ты идешь», «ты пошел бы», «ты иди» (чаще: «иди ты!..» :).

****** Пульверизатор – непременный атрибут любого уважающего себя советского мужчины. Прост и непри­хотлив – груша, иногда двойная, вкрученный во флакон капилляр и распылитель. Во флаконе – «Шипр», «Рус­ский лес», или «Тройной одеколон». Он был особенно в ходу. «Тройняк», как его называли, это и умывание с дезинфекцией после бритья, и ос­вежение, и запах в де­сять киловатт, убивающий наповал все живое в радиусе полуметра от лица.

******* Эмпирический – основанный на опыте, изучении фак­тов, опирающийся непосредст­венно на наблюдение.

47. Мои ласковые и нежные… звери. Часть II

Я сызмальства любил все живое – растения, птиц, рыб, зверей, хотя и не обходился без шалостей с ними, что естественно для детского возраста. Став сороколетним дядькой, я однажды понял, что тяга к шалостям никуда не исчезла, а просто затаилась и ждала подходящего момента.

На подоконник нашего кухонного окна на шестнадцатом этаже нередко прилетали голуби – теща часто сыпала туда всякие крошки, и потом героически боролась с постоянно появляющимися следами птичьих визитов. Пернатые давно осмелели, и из всех проживающих в квартире, они боялись только собаку, но та заходила на кухню только для того, чтобы подкрепиться. Остальных жильцов голуби игнорировали. Бывало, захожу на кухню, ставлю на огонь джезву с кофе и вдруг вздрагиваю от непонятных звуков за спиной. Глядь – а в мусорном ведре, нахально посверкивая круглыми глазами, пасется сизарь, а то и не один. Самое неправильное в таком случае – начать махать руками и кричать кыш, это всегда заканчивается внеплановой уборкой. Нужно просто деликатными словами и жестами дать птицам понять, что они здесь – не ко времени и не к месту. И тогда порядок в доме нарушен не будет.

Однажды мы сидели впятером – я, Света, теща и Юля с Сергеем – на кухне и попивали привезенное детьми из Крыма белое домашнее вино типа «Алиготе». Я сидел боком к раскрытому окну, а на расстоянии вытянутой руки на подоконнике копошилась, как обычно, голубиная стая. Периодически то одна, то другая птица заглядывали в кухню, но не решались переступить некую условную черту, хотя в их глазах явно читалось любопытство.

Я намочил маленький кусочек хлеба в вине и дал одной из птиц. Думаю: «Голубь – не дурак, спиртное не возьмет». Но он взял, и, похоже, ему это очень даже понравилось. Он тут же переступил через порожек и оказался на внутреннем подоконнике. Я намочил в вине еще один такой же кусочек, и он выхватил его прямо у меня из рук. За второй порцией последовала третья, четвертая… Где-то на десятой я начал тревожиться: а ну, как его разорвет изнутри? Но его не разорвало, и в итоге он съел восьмушку слобожанского батона, поглотив при этом не менее пары наперстков вина.

Тогда я узнал, что голуби умеют икать, причем достаточно громко. Икая, мой собутыльник направился к своим, но прошел мимо них, приблизился к краю подоконника и, не раскрывая крыльев, бодро шагнул вперед. Я вскочил и выглянул в окно: птица падала камнем вниз, не выказывая никаких признаков беспокойства. Пролетев где-то этажей тринадцать, она, наконец, лениво раскрыла крылья и, как подбитый истребитель, спланировала в большой куст сирени. Раздался очень громкий звук – «гуп!», будто кто-то уронил на землю пудовую гирю, куст вздрогнул от основания до макушки, с него посыпались листья, и маленький пернатый Феликс Баумгартнер*, целый и невредимый, вывалился на грядку. В этот день откровений я узнал еще, как по-голубиному будет: «…!», и лишний раз убедился в справедливости пословицы: «Пьяному море по колено, огонь его не жжет, земля не ушибает!».

***

Про Злату, нашу афганскую борзую, я уже как-то вскользь упоминал. Это был крупный грациозный горчично-рыжий зверь с длинной черной мордой и висящими ушами. Хвост, как правило, она держала саблей, а если становилась на задние лапы, то оказывалась ростом почти вровень со Светой.

У нее, как и у всякой уважающей себя суперпородистой (вы бы видели ее родословную!) собаки, были свои яркие особенности характера. Например, она не любила быть такой, как все, и не терпела дисциплину. А заодно всех, чья деятельность, так или иначе, была связана с дисциплиной – например, военных. К военным она, по своему собачьему уразумению, причисляла также и тех, кто носил не только форму, но и вообще любую спецодежду. Завидев такового, она молча заходила на него сзади и, если никто не видел, производила укушение мягкого места, расположенного между поясницей и обратной стороной колена. Сразу после этого она отходила на безопасное расстояние и занимала выжидательную позицию – убежать, или доукусить?

На областной собачьей выставке она подчинялась командам целых десять минут – ходила по линии в цепочке с другими собаками, садилась, вставала и ложилась, а также демонстрировала крепость голосовых связок. Потом ей стало скучно, она неожиданно махнула через забор – и была такова. Когда через полчаса беглянку доставили обратно, она была веселая, мокрая, взлохмаченная и в каких-то опилках. Члену жюри, попытавшемуся взглянуть на ее зубы, она дала достойный отпор, и ей тут же поставили оценку «Очень хорошо», присудили малую золотую медаль, и отпустили с Богом.

Злата иной раз очень боялась переходить через дорогу. Даже если не было машин, даже на зеленый. Когда полуцентнерный пес упирается, человеческих усилий может и не хватить. Один выход – переносить ее на руках. Но афганская борзая – не пудель, и так запросто ее на руки не подхватишь.

Однажды вели мы с ней борьбу на перекрестке Новгородской улицы и проспекта Ленина, и перевес долго находился на ее стороне. Но мне все же удалось обхватить ее руками, оторвать от земли и буквально поволочь на другую сторону. Она сопротивлялась, изворачивалась, визжала, но я понимал: если отпущу, то буду гоняться за ней по всему микрорайону (а то и подале) до самого вечера. Вдруг слышу, отовсюду голоса: «Смотрите, смотрите! Собаку воруют!», «Эй, ты, стой!», «Борода, брось собаку!». На противоположной стороне меня уже поджидали несколько крепких парней. Пришлось объяснять, что и почем. Поначалу они не поверили, но когда Злата, будучи еще у меня на руках, зарычала и щелкнула зубами в сантиметре от носа одного из них, быстренько рассредоточились и уже издали извинились.

***

Сказать, что мы огорчились, когда Златы не стало – не сказать ничего. Поэтому, когда соседи попросили нас взять на лето их пса (сами они куда-то уезжали), мы с радостью согласились. Пес был крупным, доберманоподобным, и совсем невоспитанным, хотя очень добрым и игривым. Однако с самого начала у нас появились легкие сомнения – во-первых, люди такого социального статуса, как они, ни за что не взяли бы в дом хоть красивую, но дворнягу, во-вторых, выяснилось, что у него даже нет имени.

– Как же мы будем его звать? – недоумевали мы.

– Да как хотите, так и зовите, – ответили соседи.

– Байт! – неожиданно вмешался пятилетний Саша.

Все дружно согласились.

Зверь был помыт, привит, избавлен от глистов, обработан защитой от паразитов, и стал очень даже ничего. Он радовал нас своим аппетитом и гипертрофированным дружелюбием. Он любил, подбежав к кому-нибудь из нас, тут же брякнуться ему под ноги и перевернуться в позу: «Почеши пузико!». Если при этом мы успевали реагировать, то просьба выполнялась. Если нет, и об него спотыкались и падали, тогда ему чесали совсем другое место, однако отучить бросаться под ноги так и не смогли.

Мы вывезли его на все лето на дачу, и пока ехали, он сообразил, что автомобиль – верх собачьей роскоши. К трюку «Почеши пузико» прибавился новый: «Покатай Байтика!». Он заключался в том, что, завидев открытую дверь любой машины, даже трактора, Байт опрометью впрыгивал внутрь и сразу располагался, как у себя дома. Бывало, что он влетал в какую нибудь «Самару» даже через открытое окно, даже водительское, даже в присутствии самого водителя. На удивление, все попадавшиеся ему водители были напрочь лишены равно как любви к животным, так и чувства юмора…

Когда мы впервые привезли Байта на пруд, то обнаружили у него еще одну страсть – любовь к спасению утопающих. По мнению самого пса, утопающий – это любой, находящийся в воде и размахивающий руками. Поскольку такое определение подходило для всех пляжников, то, ясное дело, зверь без дела не сидел. Мы тоже. Вместо того чтобы в знойный день наслаждаться прохладой ключевых вод пруда, мы носились, как угорелые, по берегу с криками: «Байт, фу!», «Байт, нельзя!», «Ба-а-а-айт!!!». Ловкий пес, уворачиваясь от наших рук, успевал хватать одного «тонущего» за другим и вытаскивать на берег. Матери выуживали из воды своих чад и на все корки честили нас и нашу собаку. Мы были в ужасе и, оправдываясь на бегу, продолжали поимки «спасателя». Ускользнуть от развивающей скорость моторной лодки псины, было невозможным даже вплавь – Байт настигал каждого беглеца по очереди и, скромно не замечая возгласов горячей благодарности, вытаскивал на просушку. Однако, очень скоро дикая ругань сменилась смехом. Со стороны происходящее действительно выглядело забавно, и очевидцы, в том числе, и сами «спасенные», оправившись от потрясения,принимались истерически хохотать. На этом все и закончилось, и с тех пор мы никогда не отстегивали с собаки на пляже поводок.

Однажды вечером мы вышли на прогулку по окрестностям села. Байт послушно семенил рядом, периодически отбегая, чтобы понюхать какой-нибудь кустик и расписаться под ним. Пройдя по нескольким пыльным улочкам, мы подошли к реке. Навстречу нам, гортанно переговариваясь, возвращалась домой гусиная вереница. Гусей Байт уважал, особенно в большом количестве, и потому сделал вид, что он поглощен своими делами. Но когда он увидел таких же в реке, вновь с полоборота включился его инстинкт спасателя, и началась чехарда.

В результате никто из гусей не пострадал, но хозяева не дождались своих птиц, решивших возвращаться домой какими-то окольными путями. Говорят, некоторые из них бегали по селу с ружьями, угрожая пристрелить виновника, но, слава Богу, не знали толком, как этот виновник выглядит, и кто его хозяева.

Была у Байта еще одна странность. На сей раз, приятная. В поселке он нашел себе суку своей мечты, привел ее во двор, где она благополучно разрешилась четырьмя здоровенькими детенышами. При этом Байт показал себя, как примерный семьянин. В отличие от других кобелей, он не убежал куда глаза глядят в поисках новых приключений, а принялся носить своей жене и детям еду и охранять их от всяческих посягательств. Нас к ним он подпускал, но при этом тихонько рычал – мол, ребята, это не ваше дело. Посмотрели – и будет!

С окончанием дачного сезона мы уехали в город, а Байт остался. Его выпросила у нас деревенская соседка. Первые хозяева не то, что не возражали, а похоже, даже обрадовались. Байт тоже был не против – в деревне ему определенно нравилось больше, чем в городе. В дальнейшем, в каждый наш приезд, непостижимым образом чувствуя наше появление, он заходил в гости, лизал нам руки, получал порцию чего-нибудь вкусненького и, не торопясь, удалялся восвояси.

***

Нынешнего нашего пса зовут Снуппи. Он русский спаниель. Как-то так получилось, что он стал для нас не просто живущей в доме собакой, а членом нашей семьи. Ввиду того, что мы со Светой просто без ума в него влюблены, просто не получается писать о нем объективно. Для нас он – самый красивый, самый добрый и самый умный. Я считаю, что он периодически демонстрирует интеллект почти на уровне приматов.

Например, подарили ему однажды пластизолевую мышку. Собаки любят играть с разными предметами – палочками, мячиками и т.п., но все они для них неодушевлены. А Снуппина мышка была для него более куклой, символом живого существа. Позовет его Света кушать, он и мышку с собой возьмет, аккуратно так в зубах принесет, возле миски положит – кушай, мол. Поест, возьмет ее аккуратно и с собой унесет. Как ребенок.

По выходным у нас часто гостили внуки – Саша и Сережа. И вот, скажешь Снуппику: «Пойди к Саше и Сереже, пусть они тебя выгуляют». Он бежит к ним, одному: «Гав!», другому: «Гав!» – и к двери входной – мол, пошли гулять!

В будние дни я поднимался по утрам чуть раньше Светы – гулял с собакой, чистил птичью клетку, менял наполнитель в кошачьем туалете, кормил рыб, а потом говорил Снуппи: «Иди, побуди Свету!». Он тихонечко к ней на кровать – прыг, и давай облизывать.

В дождь он всеми правдами и неправдами рвался на балкон, чтобы ловить ртом падающие с кондиционера капельки.

А еще он трепетно следил за нашими взаимоотношениями, и Боже упаси, если мне вздумается обнять Свету, а не его…

Про Снуппи можно написать целую главу. Да что там главу – книгу. Но это будет неформат, и я выйду из самому себе положенного регламента. Наверное, это будет отдельное литературное произведение. А сейчас я, наверное, расскажу про черепаху.

***

Его звали Джим, потому, что мы решили, что это – он, а не она. Это был юный средиземноморский черепах. Он обожал желтые цветы одуванчика, кабачки и капусту, а также немного провонявшееся мясо. Это естественно: черепаха передвигается очень медленно, а стало быть, она может кушать только то, что не надо догонять, и что не пытается защититься – либо растения, либо того, кто уже умер.

Признаться, мы поначалу недоумевали, почему летом Джим так озверело кусал всех за пальцы ног, а потом поняли – жара, ноги, особенно к вечеру… Ошибалась рептилка, с кем не бывает?

Много раз мы наблюдали, как проявлялась одна из его основных черт характера – тупое упрямство. Выглядело это примерно так.

По полу комнаты ползет Джим – ровно, как по линейке, никуда не сворачивая, типа: «Мне надо во-он туда!». Его путь пролегает между ножками стола и стула, расстояние между которыми чуть меньше ширины его панциря. В этом промежутке он, естественно, застревает, но обходного пути не ищет, а, как механическая игрушка, продолжает, сопя, совершать прежние бессмысленные движения. Проходит минута, две, пять… Он затихает. Неужели дошло, и он сейчас полезет в обход? Присмотрелись – он спит. Как говорится: «Лежит боец, не справился с атакой» (Кстати, откуда это?). Выспавшись, а на это у него уходит от одной до пяти минут, он продолжает штурм. Его когти начинают протирать дыру в ковровом покрытии, погружаясь в него все глубже и глубже, коэффициент трения возрастает, панцирь трется о ножки и противно скрипит. Неожиданно Джим опять затихает. Заснул? Смотрим: так оно и есть. Третий штурм оказывается последним – стул медленно отъезжает от стола, зазор между их ножками увеличивается, и Джим протискивается в него.

Сделав пару шагов, он задумывается и… Так же целеустремленно направляется в другую сторону.

***

И один рассказ не про мою собаку

Жулька

Вывезли нашу контору, как это часто водилось в совдеповские времена, в колхоз – помогать аграриям в их нелегкой битве за урожай, и поселили не в каком-нибудь общежитии или палаточном городке, а распределили по частным домам. Нам с Толяном досталась маленькая согбенная старушонка Никитична… Вернее наоборот, это мы ей достались… Ну, неважно. Никитична предоставила нам отдельную горенку с большой редкостью в крестьянских домах – внутренним засовом. Мы, придя с работы и поздоровавшись с хозяйкой, уходили к себе и чувствовали себя весьма автономно и независимо.

Все бы было хорошо, но у бабки была собачонка – так, ничего особенного – высотой в три пачки сигарет, длиной в четыре. Ее звали Жулька – то ли это должно было означать Джульетта, то ли Джина – но скорее всего, не означало ничего. Просто Жулька. И у этой Жульки никогда не закрывался рот. Вернее, пасть… Или как у них там? Она лаяла всегда, когда не ела и не спала. Станет вот так в центре дворика, уставится глазами в какую-то точку на заборе, и – Гав, гав, гав, гав!..

Просыпались мы рано – нам надо было идти на ферму к концу утренней дойки. Вокруг стояла тишина. Тихо переговариваясь, мы одевались, завтракали, и каждый день в одно и то же время, и всегда неожиданно, вдруг включалось на всю громкость: «Гав, гав, гав, гав!..». «А-а-а, чтоб тебя!..». Значит, Жулька проснулась, и нам пора выходить.

Вечером идем с работы – то одна собака где-то гавкнет, то другая ей ответит, то где-то кто-то тихонько замычит. Нормальная сельская картинка. Подходим ближе к нашей избе, и издалека слышим: «Гав, гав, гав, гав!..». Ага, Жулька на посту!

Путь с работы пролегал мимо магазина. Знаете, такие сельские минисупермаркеты – хлеб, подозрительного цвета колбаса, мыло, электролампочки, гвозди, валенки и много-много водки. Нас три раза в день до отвала кормили в сельской столовой, и еда нас не интересовала. Я всегда был не против побаловаться пивасиком, винишкой, или водочкой, но Толян не пил. Был не сектант, не язвенник, но пить не любил, и я из солидарности в течение всей аграрной командировки не взял в рот ни капли. Кому ни расскажу – до сих пор никто не верит. По вечерам мы часто пили чай с печеньем.

Но на этот раз взгляд Толяна зацепился за лежавшие под стеклом конфетки – это была карамель «Золотой ключик». Судя по ее внешнему виду, изготовили ее где-то сразу после падения крепостного права.

– Ну их, – говорю, – идем!

И увидел, как в его глазах загорается задорный огонек

– Девушка, – говорит, – а конфетки свежие?

– Свежие, – сонно отозвалась стапятидесятикилограммовая великовозрастная «девушка» (Вот ведь, и не даже краснеет!).

– Ну, дайте… Три!

Мы вышли на крыльцо. Я закурил, а Толян принялся освобождать одну конфету от обертки. Возился он долго – я уже и окурок выбросил, а он все царапал ногтями каменную поверхность лакомства. – А, ладно, – и он бросил ее в рот вместе с намертво прилипшим фантиком. Дальше мы шли молча, и мне было слышно, как конфета камушком стучит о зубы Толяна изнутри. Когда через десять минут вдали послышалось знакомое: «Гав, гав, гав, гав!..», Толян удовлетворенно произнес: «Ага, уже вкус появился!», но я не обратил на эту фразу внимания.

Жулька, как всегда встретила нас визгливым лаем и попытками хватать за ноги. Но на этот раз Толян, вместо ругани, вдруг произнес: «Жуля, жуля, на́ вкусненькое!», и плюнул в нее конфетой.

Жулька, отродясь не вкушавшая таких барских лакомств, быстро схватила ее и скрылась, а мы прошли в дом. Через минуту, заваривая чай, я услышал за окном:

«Гав, гав, гав, гав!..»

И следом:

«М-м-м-м!...»

Потом опять:

«Гав, гав, гав, гав!..»

И снова:

«М-м-м-м!...»

И так долго-долго.

Потом мы устали смеяться и легли спать

Когда я гораздо позже рассказал эту историю моему приятелю Стасу, он сказал: «Не верю!». Потом, немного подумав: «Щас проверим. Валет, ко мне!». В комнату вбежал пудель, сын моей приблудной пуделихи – она однажды попросилась к нам в дом, родила щенков, выкормила – и ушла так же, как пришла. Стас извлек откуда-то ириску «Золотой ключик» – явно более молодую, чем те, колхозные, но тоже почтенного возраста – и бросил ее Валету. Тот, щелкнув челюстями, поймал конфету, и через несколько секунд мы услышали:

«М-м-м-м!...»

«Гав, гав, гав, гав!..»

«М-м-м-м!...»

«Гав, гав, гав, гав!..»

«М-м-м-м!...»

***

История с Жулькой на этом не закончилась. Однажды, спустя еще неделю, слушая непрекращающийся лай, Толян глубокомысленно произнес: «Надо что-то делать!». Было ясно одно: он что-то задумал, а в отличие от многих других моих друзей, девяносто девять процентов своих задумок он исполнял. Толян вышел в сени, я – за ним. Ничего не подозревающая хозяйка сидела у окна и колола лучину огромным тесаком с черной ручкой. В слабом свете сорокаваттной лампочки ее крючковатый нос, нависающий над беззубым ртом, казался клювом какой-то сказочной хищной птицы, и вся картинка выглядела довольно зловеще. «Вот бы, ее сфотографировать!», – мелькнуло у меня в голове.

Толян поговорил поговорил с ней минут пять ни о чем, и перешел к делу:

– Никитична, а нельзя ли здесь где-то молочка купить?

– Дык, зачем же купить, голубчик? – промурлыкала хозяка, – я тебе щас налью. И она зашлепала куда-то на улицу.

– Вот, держи, – проговорила она, вернувшись и протягивая Толяну кувшинчик, – холодненькое, прям из погреба, только лягушку не выпускай.

– Какую лягушку?

– А как же? Чтобы молочко не портилось, и чтобы холодненькое было! Я завсегда туды лягушку кладу. И мама моя так делала, и бабка. Но учти: если у себя дома в своем Харькове будешь класть лягушку, бери не серую, а зеленую, и хорошенько помой. А серая душок такой дает… Он не всем нравится.

– У Вас же холодильник есть!

– Холодильник – это для мяса, а для молочка, или там, сметанки – погреб и лягуха-холодуха.

Мы вернулись в комнату, я взял из рук Толяна кувшин, отлил чуток молока и осторожно попробовал. Молоко, как молоко. Даже более: шикарное молоко, в городе такого днем с огнем не сыщешь. Заглянул в кувшин: а там кто-то: хлюп, хлюп! И впрямь лягушка!

Толян отлил около стакана молока в чашку, отнес ее в холодильник, а остальное вернул Никитичне. Я продолжал наблюдать за его действиями, по прежнему ничего не понимая. Но в тот день больше ничего не происходило, мы просто легли спать.

Назавтра мы недоработали на ферме минут пятнадцать: Толян торопил, нужно было успеть домой не просто раньше хозяйки, а заведомо раньше. Пройдя в калитку и удостоверившись, что Никитичны дома еще нет, Толян сразу схватил длинную палку, которой хозяйка обычно подпирала бельевую веревку, и накинулся на Жульку. Та завизжала и бросилась наутек.

– Я ее пару минут погоняю, – крикнул Толян, – А ты вынесешь ей молоко из холодильника. Я поставил его в морозилку. Это очень важно: из моих рук она теперь может не взять.

– Она же простудится! – ответил я

– Вот именно! Давай, неси!

И я пошел за молоком. Оно не замерзло, но его поверхность покрылась тонкими и красивыми ледяними иглами. Жулька выхлюпала его несколькоми движениями языка, и огласила окрестности веселым: «Гав, гав, гав, гав!..».

«!!!»,– буркнул Толян. Кроме того, что он не пил и не курил, он еще и не употреблял бранных слов, ему удавалось находить не менее емкие их литературные аналоги. А сейчас он взял и произнес вслух ругательство. Видать, не выдержал, бедолага. Под привычный аккомпанемент Жульконого лая мы втащились в свои апартаменты, и я принялся заваривать чай.

Вскоре пришла Никитична.

– Здрасьте, хлопцы. А что с Жулькой, что она не лает?

– Как не лает?

Мы прислушались: окрестности объяла густая сумеречная тишина.

– Али сбежала кудысь?

Никитична вышла на крыльцо и позвала: «Жулька, жулька, ты где? Иди на!».

Жулька появилась неожиданно откуда-то из-под дома. Она прыгала, изображая радость, виляла хвостом, но молчала.

Никитична: «Жулька, что с тобой? Почему молчишь? Гавкни!».

Жулька, шепотом: «Хафф!».

______________________________________________

* Феликс Баумгартнер – австрийский парашютист, бейсджампер (прыгун с высоких статичных объектов). Получил известность особой опасностью исполняемых им трюков. В прошлом служил в австрийской армии, где занимался прыжками с парашютом.

14 октября 2012 года состоялся его успешный прыжок с высоты 39 километров точно - 38 969,4 метра. Парашютист благополучно приземлился в окрестностях города Розуэлл американского штата Нью-Мексико. На момент события зарегистрированы четыре новых рекорда Баумгартнера – самая большая высота прыжка с парашютом, самая большая дистанция свободного падения, самый высокий пилотируемый полёт на стратостате и самая высокая скорость свободного падения, которая превысила скорость звука и составила 1357,6 километра в час. В свободном падении спортсмен преодолел 36 402,6 метров, время свободного полёта составило 4 минуты 20 секунд.

48. Дача

Дача всегда была розовой мечтой моих родителей, дача была и моей розовой мечтой, хотя я радикально расходился с ними во взглядах на то, как следует ее использовать.

Ну, домик – это понятно. Сад, огород – кто же спорит? Но, как-никак, отработав пять дней на общество, мне совсем не хотелось в субботу и воскресенье «отдыхать», стоя в известной позе на грядках – окучивать, опрыскивать, подвязывать, пропалывать и т.п. По поему соображению, на даче главное – хорошая продуваемая тень, двести двадцать вольт с включенными в них холодильником и не менее чем стоваттным усилителем, наличие друзей, близость пляжа и полуобнаженных женщин. Можно и не -полу, но это – ближе к полуночи.

Поэтому, когда папа спросил: «Будешь участвовать в проекте «Дача?», нам выделяют участок!», я радостно ответил: «Конечно, нет», и тут же объяснил, что, наверняка, не буду чувствовать себя там полноправным хозяином. Шел тысяча девятьсот восемьдесят девятый год. Советский Союз семимильными шагами уверенно шел к своему краху, и из продажи буквально на глазах начало исчезать то, что раньше было в избытке. Канули в лету десятилетиями стоявшие на бакалейных витринах двадцатишестикопеечные банки «Заправка борщевая» с чем-то серым и неаппетитным внутри, и колбаса кровяная о пятидесяти копеек за килограмм. В хозяйственных магазинах пропали невзрачные советские саморасползающиеся обои о трех рублях за рулон и бустилат. За взятку пятидесятипятикопеечной шоколадкой «Сказки Пушкина» вас могли поселить в гостиницу при наличии таблички «Мест нет». А к исходу перестройки, ломящиеся в полузабытых пятидесятых от продуктов торговые залы гастрономов, теперь радовали глаз аккуратными рядами глянцево отдраенных пустых продуктовых лотков, напоминавших своим блеском реквизит хирургического отделения.

Папа рассматривал дачу, в первую очередь, как продуктовое подспорье, его идея полностью себя оправдала, но потом она же его и сгубила. Однажды он поднял огромный мешок капусты, и с ним случился сердечный приступ. Это произошло в ноябре 2003 года. С тех пор за руль он уже не садился, приступы следовали непрерывно, и очередной, случившийся второго августа 2004 года, оказался последним.

На своем участке папа все делал сам – в целях экономии и для поддержания физический формы. Даже, впрягшись в тяжеленную борону, сам бороновал огород. Я приезжал к нему иногда – чтобы отдохнуть от городской суеты и погрузиться в сельскохозяйственную. Однажды он сказал мне:

– А давай-ка мы домик построим!

– ???

– Да, да. Кирпич у нас есть, цемент, песок и вода тоже. Думаешь, два человека с высшим образованием, причем, один из них еще и кандидат технических наук, не справятся?

– Н-ну, давай пробовать.

И мы начали пробовать. Поначалу взяли два десятка кирпичей и попробовали класть их «всухую» просто на ровной площадке. Говорю ему:

– Видел другие кирпичные кладки? Там везде на углах, внутрь или наружу, есть утолщения – наверняка для прочности, получается что-то вроде колонн. А мы тоже будем так?

– Конечно! Только, как это делается?

Весь день мы провозились с целыми кирпичами и половинками – и так стыковали, и эдак. Либо не хватает, либо лишние кусочки торчат. Бросили кирпичи, сели за стол с карандашом и бумагой. Я, как конструктор, принялся рисовать все в аксонометрии*, и все равно получалась какая-то фигня. Пришлось идти на поклон к профессионалу. Через три дома от родительского участка стояла дача, хозяин которой по имени Михалыч все сделал сам – и домик построил, и крышу положил, и пол настелил, и сантехнику с электричеством в дом провел. Он похихикал над нами, а потом сказал: «Смотрите!», и из нескольких кирпичных обломком сложил угол. «А-а-а!», – протянули мы и отправились восвояси. Оказывается, в нашем случае нужно было пользоваться не только целыми кирпичами и половинками, но и кусочками в две трети длины.

Потом мы с папой посчитали, сколько нам необходимо кирпича – и удивились, Мы совершенно не собирались возводить какие-то хоромы, нам нужна была всего лишь времянка, сарайчик, живя в котором мы могли бы потихоньку строить настоящий дом. Но математика – наука точная, и выходило, что одновременно и на дачный домик, и на сарайчик у нас не хватает кирпича.

– А давай мы будем класть кирпичи не поперек, а вдоль, – сказал папа, – Это называется класть в полкирпича. И тогда еще и лишний кирпич останется!

– Слишком тонкая стена получится, – говорю. – Не упадет?

– Дык мы же коробку складываем, – ответил папа, – одна стена будет поддерживать другую, и опять же, углы… Согласен, в таком домике холодно, но мы ведь будем жить в нем только летом, и только один сезон… ну, два от силы.

В итоге стены получились, как для дилетантов, так очень приличные. Можно сказать, великолепные стены – ровненькие, с аккуратными швами. Только вот незадача: при дожде с ветром вода сквозь эти швы иногда просачивалась внутрь… И я в огорчении назвал это строение кирпичной палаткой.

Как мы делали крышу – это вообще жуткая история, смахивающая иногда на комедию, иногда на драму, и было еще много мелких несуразностей. Например, поначалу из-за неправильно расположенной защелки замка, дверь не защелкивалась при захлопывании изнутри, но зато легко отщелкивалась, ели потянуть за ручку снаружи. Каюсь, мой хомут. Но, в принципе, это ерунда, пятнадцатиминутное дело, я встречал проблемы и похлеще. Например, переводчик, который готовил нам со Светой документы для трудоустройства в ЮАР, в те времена заказал себе красивую дубовую дверь. Когда мастеровые навесили ее в коробку, оказалось, что глазок находится в полуметре от пола. А для того, чтобы перевернуть ее глазком вверх, нужно менять петли и замок местами – в самой двери, и в коробке. Я сказал ему: «Не огорчайся. Это для тех случаев, когда ты, будучи сильно пьяным, не придешь домой, а приползешь – с кем не бывает. И твоя половина сразу увидит в глазок, что это ты».

В конце концов, домик был готов, и за неимением шампанского, мы разбили об его угол бутылку водки, а вторую выпили сами.

А большой дом мы так никогда и не построили.

За год папа стал настоящим докой в домашнем сельском хозяйстве. Он наизусть помнил, что, в каком порядке, и на каком расстоянии нужно сажать, что когда удобрять, пропалывать и окучивать и как бороться с вредителями полей и огородов. Есть такой небольшой черный толстенький жук, у которого много имен. Одни зовут его стригун, другие – жук-целинник, третьи – кравчик, четвертые – голован… Короче, весной он раньше всех выползает из нор и своими мощными челюстями косит все только-только проросшие побеги. При этом он не трогает чистотел, пырей, или одуванчик Ему подай клубнику, смородину, крыжовник, виноград. Если надо, он залезет на куст, пообкусывает все молодые листочки, а потом заволочет их в норку. Уж чего только не придумывали дачники – и норки их перекапывали, масло и всякую химическую гадость в них заливали, и часами подстерегали супостатов, давя их, чем ни попадя. Но все это помогало мало. А батя, то ли сам додумался, то ли его кто-то надоумил – вкопал по всему периметру участка почти вровень с землей сотни, а может тысячи, майонезных баночек, да не в один ряд, а в три... Предварительно он создал ажиотаж, объявив, что на месте заплатит за каждую пять копеек**, но не сказав, зачем они ему нужны. И стали канальи падать в эти баночки сотнями, а может тысячами, а вылезти не могли. И очистилась дача от злодеев за три дня.

Другая беда – кроты. Эти симпатичные на вид зверьки объедают корни и клубни заботливо выращиваемых огородниками овощей, да в придачу минируют поле своими ямами. Угадав в любую такую, можно запросто сломать ногу, или свернуть шею. Здесь изобретательская мысль пошла дальше, шире и глубже. Народ устраивал напротив входа в норы самострелы, эдакие мышеловки наоборот, и сам же в них попадал. Были конструкции, стреляющие, как арбалет, стрелами. Были плюющиеся сдвоенными и строенными ножами. Самые оригинальные, помещаемые внутрь норы, позволяли кроту вползти за приманкой внутрь, чтобы он ненароком сдвинул щеколду, сдерживающую мощную пружину, после чего его сдавливало с боков не хуже объятий анаконды.

Один доведенный до истерики, газосварщик однажды приволок на поле ацетиленовый генератор и запустил его, предварительно засунув выходной шланг в одну из нор. Полдня он дозаправлял аппарат карбидом и доливал воды, а надо сказать, это – работенка не из легких, потому, что при этом аппарат каждый раз нужно было освобождать от образовывающейся в нем огромных количеств извести. И еще один нюанс: в те времена садовые участки отводились советским гражданам на неудобьях – на сильно пересеченных участках, в оврагах и на крутых склонах балок, где не мог работать трактор. То есть, участок, на котором происходили описываемые события, был тоже весьма не горизонтальным, и шесть соток, принадлежавших нашему находчивому работяге, находились почти на самом верху. Ацетилен, как известно из курса химии, тяжелее воздуха, и по подземным кротовьим ходам он благополучно стекал вниз, а внизу тоже были норки. В один прекрасный момент другой дачник, участок которого был почти в самом низу, решил отдохнуть. Он расправил ноющие плечи, не торопясь извлек из кармана штанов сигарету, медленно, предвкушая сладкие минуты отдыха, закурил и бросил непотушенную спичку наземь…

Некоторые решили, что где-то неподалеку реактивный самолет преодолел звуковой барьер, другие были убеждены, что на поле взорвался склад боеприпасов, оставшихся еще со второй мировой войны. Сварщик, и тот, который закурил, подумать ничего не успели. Им потом рассказали все те, кто пришел в палату их проведать. И там, за чашкой водки (чтобы никто не догадался), была восстановлена эта удивительная последовательность событий.

Однажды я отмерил себе сотку за пределами дачного поселка по другую сторону его забора, аккурат напротив родительского огорода, и решил сам что-нибудь там посадить и взрастить. В это «что-нибудь» входили картошка, лук, красная свекла и помидоры. Я распушил землю, как мог, и, работая на ней, подкладывал под ноги широкую и длинную доску, дабы ее не утоптать. Любая посторонняя поросль, вплоть до ничтожной былинки, мною нещадно уничтожалась, а посаженная поливалась и удобрялась. Картошка была защищена от колорадских жуков и тщательно окучена, а помидоры подвязаны. У меня были все основания ожидать хороший урожай, тем более, что размер выглядывающих из земли свекольных «попок» и размер их ботвы намекали, что сами корнеплоды должны иметь размеры, сопоставимые с размерами футбольных мячей.

И вот, настало время собирать урожай. Я вонзил лопату под первый картофельный куст, и она тут же ушла в землю на полметра. Под кустом зияла огромная яма, а самих картофелин на нем не было. Крот, блин! Второй, третий и все последующие кусты постигла та же участь. Я был огорчен, я был зол, я был в бешенстве! Если бы мне на глаза в этот момент возле этой ямы попался крот, я бы перелопатил хоть кубометр земли, но его изловил бы, потом долго бил бы его лопатой, а напоследок изрезал бы в лапшу. Урожай картошки – четверть ведра мелких клубней, каждый размером с виноградину.

Ладно. Покурил, успокоился, взялся за свеклу. Вы уже догадались? Вместо «футбольных мячиков» – те самые «попки» и ботва. В земле практически ничего нет. Вернее, есть – яма.

Теперь я с одинаковым усердием борюсь как против гонки вооружений, наркотиков и коррупции в эшелонах власти, так и против кротов.

С тех пор прошло более двадцати лет. Теперь хозяйка этого участка – моя старшая дочь Татьяна с мужем Павлом. У них много интересных задумок – хватило бы желания и денег. Бог им в помощь.

В начале века, когда страна и ее граждане начали оправляться от экономического шока, Света сказала мне: «У нас тоже должна быть дача!». В поиски активно включились Юля с Сергеем, и, собственно, они и нашли то чудо, хозяевами которого мы теперь являемся. Оно находится в селе Уды Золочевского района Харьковской области в совершенно экологически чистой зоне, равноудаленной от всех потенциальных источников загрязнений. В десяти минутах ходьбы – втекающая из Белгородской области река Уды с сочными заливными лугами, отороченными по краям лесами. В пределах досягаемости – пешком, велосипедом, или машиной – несколько десятков родников, озер и прудов. Воздух состоит из чистого кислорода.

Сам дом стоит на центральной улице возле поселкового совета и в пяти минутах ходьбы до магазина. Чего еще желать?

Первый год мы приезжали на дачу только для того, чтобы позволить себе чуть более обычного, или, выражаясь жаргонным языком, оттянуться. Мы и сейчас вспоминаем об этих днях с удовольствием. Дачным хозяйством тогда почти не занимались, но домик был крепок, посаженные предыдущими хозяевами клубничные поля и малинники плодоносили, яблоки и абрикосы спели сами собой, и дачная жизнь казалась раем.

На следующий год пришлось вскапывать, сажать, пропалывать, прореживать, окучивать, пересаживать, удобрять, поливать… Но земля была доброй, и мы снимали неплохие урожаи. Однажды четырехлетний Саша, глядя на «попки» цилиндрической свеклы, изрек: «Теперь я знаю, как растет колбаса!».

Центральная улица, на которой стоит наш домик, носит имя героя Отечественной войны Михаила Угловского. Если ехать по ней, никуда не сворачивая, то можно было, выехав из поселка и миновав изрядной количество полей, через некоторое время очутиться в России – без всяких погранзастав, КПП со шлагбаумами и т.п. Иногда поздними вечерами наш домик трясся от грохота: мимо него на огромной скорости, давя попадавшую под колеса живность, проносились вереницы тяжелогруженых фур, автоцистерн и грузовичков, похожих один на другой как капли воды. А ближе к утру эти кавалькады мчалась обратно. Так мы впервые увидели настоящие караваны контрабандистов. Это прекратилось только с началом необъявленной войны с северным соседом.

Но один раз в году наш домик по-прежнему со­трясается всю ночь. Это происходит в начале июня, ко­гда выпускники девятых классов расположенной через дорогу школы гуляют на выпускном вечере. Школа в Удах знатная – громадное двухэтажное здание красного кирпича, построенное еще в первую мировую войну. Го­ворят, в те времена в нем был госпиталь. Удянская школа обслуживает несколько окрестных сел, учащихся которых привозит желтый школьный автобус. У сель­ских детей раньше, чем у городских, появляется обветренность лица, охриплость голоса, загорелость кожи и перегарность дыхания – такова уж специфика крестьян­ской жизни. И мы каждый раз имели удовольствие наблюдать, как на выпускном ве­чере гуляют отнюдь не подростки, но молодые мужики и бабы.

На территорию России мы по­началу по­падали неумышленно, про­сто коле­сили по окрестностям в поис­ках зна­менитых местных прудов. По правде сказать, они действительно замеча­тельны, и в них водится заме­чатель­ная рыба. Не будем говорить о карпи­ках и карасиках – ими никого не уди­вишь. Но я своими глазами видел, как на одном из таких прудов – длин­ном и узком, как норвежский фиорд, шес­теро здоровенных мужиков пыта­лись вытащить из воды громадного, как дельфин – не менее чем в два человече­ских роста – и блестящего, как калоша, сома. Несколько раз казалось, что удача вот-вот им улыбнется, но победителем в схватке, в конце концов, все-таки оказалась гро­мадная рыбина. Огрев хвостом, как лопатой, сразу троих, и сбив их с ног, она из­вер­нулась и ушла вглубь.

А наш зять Иван – настоящий щукарь. То есть, он принципиально ловит только щук, и ино­гда поражает свои уловом даже видавших виды ме­стных жителей.

Городские грибники до Уд не добираются – далеко и дорого, а окрест­ных лесов с лихвой хватает для местных жителей и малочисленных дачников. Только здесь я с удовольствием мог наблюдать за спором: «Мы идем за рыжиками, или за подосиновиками?». Два-три ведра тех, или других за пару часов – обычное явление.

Ночами вокруг поселка, а то и по поселку бегают лисы. Днем они снуют по полям, иной раз в погоне за каким-нибудь зайцем буквально выпрыгивая на трассу прямо под колеса. Но эти чертовки хитры и сообразительны: очутившись перед бампером, они ложатся на асфальт, и машина проскакивает над ними, не нанося зверькам никакого вреда. Заяц – тот норовит убегать не поперек, а вдоль дороги, особенно в сумерках или в темноте. Лучи фар кажутся ему тоннелем, свернуть с которого он не в состоянии. Если уж так произошло, то лучше сбросить газ, на пару секунд выключить фары, и косой моментально находит верный путь. Попадается и более мелкая живность – например, похожие на раскормленных медвежат сурки. Они строят целые подземные города с холмиками-выходами на поверхность. И, случись опасность, не убегают, а делают грозные выпады, демонстрируя огромные резцы, и громко ворчат.

Среди пасущихся коров можно часто увидеть прогуливающего аиста, а то и парочку, и вся картинка издалека напоминают пейзаж африканских саванн с антилопами гну на фоне марабу.

А насчет ужей, ежей, тритонов и прочей мелкоты вообще нет разговоров. В рощах и на лесных опушках часто встречается красивая птица удод.

Село Уды было основано в 1685 году российскими староверами – пра­вославными христианами, не принявшими Никоновскую реформу***. И по сей день там существуют старообрядческие улицы и кварталы. Староверы поль­зуются книгами и иконами, написанными до 1650 года, они не смотрят телеви­зор и не слушают радио, а в газетах читают только новости, не употребляют бранных слов и алкоголя, не курят, стараются не пользоваться синтетиче­скими тканями и вообще пластмассами. Они спокойны, добродушны и миро­любивы. В основном, это касается представителей старшего поколения, а ста­роверческая молодежь уже мало отличается от своих мирских сверстников.

В соседнем с нашим доме, как оказалось, живет настоящая колдунья. Ее зовут Ирина. С утра и до вечера возле ее дома оживленно – подъез­жают и отъезжают машины, у калитки озабоченно переминаются с ноги на ногу и тихо переговариваются люди. Многие местные стараются обходить этот дом стороной. Ирина гадает, сни­мает порчу выливанием на воске и все такое прочее. Говорят, она действи­тельно помогает нуждающимся, во всяком случае, без работы не сидит. В пер­вый день нашего знакомства она при­гласила нас к себе. Ну, что сказать? Ее манипуляции и обстановка в доме впе­чатляют.

Само выливание выглядит про­сто: в темной комнате при свете свечей и под аккомпанемент невнятного бор­мотания расплавленный воск вылива­ется в холодную воду и застывает при­чудливыми фантастическими фигу­рами.

– Ну, кто первый? – спросила Ирина.

Быть первым никто не хотел.

– Ну, что же вы?

– Ладно, давайте я! – решилась теща.

Ирина растопила воск и вылила в воду. Получилась фигура, очень по­хожая на большую бородавчатую жабу.

– Это кто? Я? – обиделась теща.

– Ну, не совсем. Это ваша проблема – то, что вас гнетет… Ирина об­вела нас взглядом, но мы отрицательно помотали головами.

– Всю свою жизнь мама была щедрой – бережливой, но щедрой, – Ска­зала Света. – Она могла оторвать от себя, недоспать, недоесть, но зажилить что-то от других – нет, никогда!

– А может, это ваш враг? – предположила Ирина. – Если повернуть вот так, получается вроде как профиль человеческий. Вам знаком этот человек?

– Знаком! – вдруг вмешался я. – Это Абаж, человек-жаба из детского фильма «Королевство кривых зеркал»! Его все знают! Ира, спасибо, мы, на­верное, пойдем.

– Нет! – запротестовала колдунья, – нельзя прерывать сеанс, это очень нехорошо, даже опасно!

Начавшие было привставать со своих мест, женщины опять устроились поудобней. Давайте теперь вы! – Ирина кивнула в мою сторону. Она убрала «жабу» в специальный лоток и растопила новую порцию воска. Не без волне­ния я расположился на месте тещи. Близко к колдунье стало понятно, что она бормочет молитвы. Некоторые из них я знал, иные слышал впервые, и стиль их языка говорил о том, что они пришли явно не из глубин веков, а были придуманы уже в наше время.

Воск потек в мисочку и образовал что-то вроде собачьей какашки. Света хмыкнула, Ирина буквально пригвоздила ее взглядом к стулу и медленно подняла глаза на меня.

– На вас серьезная порча.

– Вот эта… Я не отважился сказать слово «какашка».

– Да, вот эта. При выливании порча всегда похожа на цветок.

– Ну, скорее, это не цветок, а… Гм, и что мне теперь с этим делать?

– Ее можно снять. Это тяжело и дорого, – и колдунья назвала сумму, соперничающую по величине с моей месячной зарплатой. – Мы сделаем два-три сеанса, от силы четыре…

– Ира, извини, за такие деньги я и с порчей похожу. Тем более, я уже к ней как-то привык… Пошли лучше к нам водку пить.

И мы пошли пить водку с колдуньей. Вскоре подвыпившая чародейка, потеряв свой мистический ореол, превратилась в женщину средних лет, оживилась и начала с удовольствием принимать участие в разговорах на любую тему – от астральных сущностей до местных сплетен, а еще чуть погодя, как и простые смертные, жаловаться на жизнь, детей и здоровье. Увы, нашем несовершенном мире болеют и испытывают затруднения все – рабочие, интеллигенция, крестьяне, врачи, колдуны…

______________________________________________________

* Аксонометрия – чертеж, рисунок, или эскиз, для большей наглядности сделанный под углом к ос­новным направлениям взгляда (спереди, сбоку, сверху).

** Стандартная двухсотграммовая баночка из-под майонеза почему-то имела залоговую стоимость три копейки, хотя почти такая же, тоже двухсотграммовая, но из-под сметаны – десять. Поэтому первые чаще выбрасывали, чем несли в приемные пункты стеклотары.

*** Церковная реформа патриарха Никона 1650 – 1660 годов, изменила многие канонические правила, духовные установления, обычаи церковного управления, писаные и неписаные традиции. Изменениям подверглись практически все стороны религиозной, а затем и культурно-бытовой жизни русского народа.

49. Лицом к лицу с природой

С детских лет я не мыслил свою жизнь без обще­ния с природой, без палаток, костров, лесных троп и рюкзаков. В школьные и институтские годы это были немногочисленные вылазки, которые во времена пер­вого брака прекратились вообще. Моя первая жена Людмила была не против туризма, но в ее представле­нии он обязательно должен быть связан с яркой модной одеждой, отелями, кондиционерами, горячей водой, душем, ресторанами, круизными теплоходами и стра­ховкой. Палатки и горные тропы ее не просто пугали, они вселяли в нее какой-то мистический ужас. Я же наоборот, всегда стремился в глухомань, соблазнявшую возможностью пожить просто и автономно, уединенно и экологически чисто. С Людмилой мы жили в палатке два раза. Первый – в девяносто четвертом году, в Форосе и Ласпи (Крым) в компании студентов харьковской Академии йоги под руководством инструктора Владимира Файнера. Второй – опять в Форосе в девяносто пятом. Я тогда вывозил группу студентов Харьковской городской философско-духовной школы.

Помню, она все время жаловалась на неудобства: мол, занятия неинтересные, пляж далеко, за холодной водой и хлебом нужно ходить за тридевять земель, постирать-погладить негде, душа нет, туалета нет, еда однообразная, ни тебе мороженого, ни аттракционов, все грязное и нестерильное, нас постоянно могли обокрасть, ограбить и убить, на нас могли напасть дикие звери… Но в Харькове она тут же забывала о своем брюзжании и хвастала всем знакомым, как классно мы отдохнули, как закалились в борьбе с невзгодами, и как выросли духовно.

Света же подхватывала любую мою идею по поводу дикого туризма и сразу развивала бурную деятельность. В двухтысячном году мы с ней поехали в район села Фески, расположенного на берегу Рогозянского водохранилища.

Не надеясь на магазины, все необходимое мы взяли с собой – крупы, консервы, мыло, сигареты, спички... И, конечно, купальники. Само село было неподалеку, и через пару часов после того, как мы поставили палатку, к нам явилась делегация местных жителей с целью разузнать, кто мы такие, и что нам нужно. Мы успокоили их, объяснив, что мы – не цыгане, не бомжи, и не браконьеры, а интеллигентные нищие харьковские инженеры, которые не то, что на Кипр, но даже в Геническ съездить не в состоянии.

Они посочувствовали, покивали головами, вспомнили какого-то ихнего Ваську, который при совдепии однажды ездил по профсоюзной путевке* аж в самый Мисхор. Входившие в состав делегации пара красноносых мужиков прозрачно намекнули было на то, что не мешало бы «накатить» за знакомство «по пятьдесят», но были сражены наповал известием, что у нас вообще нет с собой спиртного. Восприняв это по-своему, они, сжалившись, пришли вечером в гости с большой банкой мутного вонючего самогона, парой десятков луковиц за одной пазухой, и десятком огромных огурцов-желтяков за другой. Пришлось, дабы не огорчать добрых людей, накатить – но уже не по пятьдесят, а по пятьсот, но зато мы на десять дней стали местной охраняемой достопримечательностью.

Пару дней мы прожили, как в раю, наслаждаясь природой и друг другом, но на рассвете третьего нас разбудили выстрелы и свист пуль над головой. Нам казалось, что стреляют с разных сторон – и все в нас. Когда встало Солнце, мы выползли из своего ненадежного убежища на рекогносцировку.

Вокруг было тихо, там и сям в траве лежали изрешеченные картечью воробьи, вороны, и даже совы. Какой-то псих решил поохотиться? На загадочную ситуацию пролили свет наши новые друзья. Они просто сказали: «Дык, ведь сезон охоты открылся! Тут понаехали, с вечера нажрались, и, кто сразу пополуночи, кто на рассвете, взяли ружья и пошли!». Нас они успокоили: «Не-е-е, сюда они не придут, тут стрелять не в кого, всех уже постреляли. Они в леса на той стороне подались». Так и оказалось. Еще через пару дней с познавательной целью мы перебрались по дамбе на противоположный берег водохранилища и где-то вдалеке действительно услышали пальбу. Сезон крови продолжался.

Тогда в Фесках я на себе убедился, насколько ядовитыми могут быть безобидные и привычные на вид растения. Речь идет о борщевике – высокой красивой траве из семейства зонтичных. Оказывается, она обладает необычным свойством – вызывать трудно выговариваемое для обычного человека заболевание фитофотодерматит. Оно выглядит, как очень сильный ожог в месте касания тела с травой, при условии, что на него упадет солнечный свет. Касание у меня было еще то: я нарвал целую охапку премиленьких кустиков с цветочками, высыпал их в палатке и лег сверху подремать. Через полчаса я вылез наружу, через минутку почувствовал сильное жжение, а еще через пять мои грудь и живот покрылись жутко болезненными волдырями, как от химического ожога, меня начал бить озноб, появились головная боль и тошнота.

Аспирин помогал слабо. Но тут в ситуацию вмешались наши новоиспеченные друзья, имена которых я не удосужился запомнить, принесшие панацею всех времен и народов – крестьянский самогон. Я пил его с верой и надеждой, выпил много, и мне полегчало – то есть назавтра похмелье было таким сильным, что о фитофотодерматите я как-то позабыл. К вечеру волдыри уменьшились и на следующее утро почти не болели, хотя странные темные пятна оставались на моем теле еще пару недель.

Вообще-то, спирт вообще и водка в частности могут действительно выступать в качестве весьма действенного лекарства. Я уже рассказывал в четырнадцатой главе, как водка в сочетании с интенсивной физической нагрузкой буквально выдавила из меня болезнь. Аналогично действует водка с перцем. Только брать нужно не магазинную перцовку – в ней слишком маленькая концентрация нужного нам компонента, а обычную водку. Наливаете полстакана беленькой, высыпаете туда столовую ложку жгучего красного молотого перца, быстро и интенсивно размешиваете, и, пока эта адская смесь крутится и перчинки еще не осели, быстренько вливаете в себя, не закусывая. После этого сразу ложитесь в постель, укрываетесь потеплее и стараетесь уснуть. Скорее всего, это удастся вам легко, но сон может оказаться тяжелым и липким. Проснетесь вы взмокшим и ослабевшим, но бодреньким. Примите ванну, плотно покушайте и, сменив белье, ложитесь опять. На этот раз сон будет спокойным, глубоким и добрым. Вот и все.

При желудочных коликах, диарее, вздутии живота (категорически запрещено при аппендиците и перитоните!) в водку добавляется не перец, а обычная соль. Редкая гадость, очень напоминающая по вкусу морскую воду, но действует быстро и надежно. Неоднократно проверено лично мной.

На следующий год мы отдыхали в Занках – уже не в палатке, а в ветхом деревянном домике с электричеством и двумя койками. Все остальные условия были под стать палаточным – маслята там росли прямо у крыльца, по вечерам территорию заливал не глупый и пошлый электрический свет, а лунный. И, лишь только темнело, в кустах включались тысячи светляков.

Но электричество все портило. Молодежи тоже нравилась такие медвежьи углы, и она приезжала в Занки стаями, привозя с собой – ну, ладно уж, гитары – а то и всякие бумбоксы и усилители с колонками. Приходилось до рассвета слушать не стрекотание сверчков, а историю о полковнике, которому никто не пишет**.

Поэтому настоящей находкой стало для нас одно местечко на берегу Северского Донца в районе Коробо­вых Хуторов. Его обнаружили наши друзья, такие же лю­бители дикого отдыха – Володя и Таня. Таня работала в одной лаборатории со Светой, а Володя был доцентом, кандидатом физико-математических наук, всегда пора­жавшим меня знанием наизусть таких вещей, как вели­чина постоянной Планка*** или элементарного электриче­ского заряда****, и любовью к горячительным напиткам.

Это место было достаточно укромным, ограничен­ным, с одной стороны, большим заливным лугом, а с дру­гой – крутым береговым откосом. И, что немаловажно, у самого берега бодро бил из-под земли маленький весе­лый родничок. Я обозначил этот уголок на карте красным кружком. Все остальное понятно без излишних пояснений. Мы никак не могли придумать для него название, и ограничились тем, что начали называть его просто «Наше место».

Порой весеннее половодье на Донце заканчивалось поздно. Приехав иной раз на «Наше место» в начале мая, можно было застать его, еще залитым водой. Ты бродишь, зака­тив брючины, выше, чем по щиколотки, в теплой воде, а между кустиков молодой травы плавают маленькие рыбки и щекотно дергают тебя за волоски на ногах. Ты преиспол­нен восторга и упоения жизнью, и тебе хочется петь, лю­бить и пить водку. И ты делаешь и первое, и второе, и третье, найдя сухое местечко чуть повыше.

В те времена туда можно было заехать машиной, свернув в известном месте с шоссе и спустившись с крутой щебеночной насыпи, что мы и делали на «Москвиче», каждый раз рискуя свернуть себе шеи. Но потом съезд стал становиться все круче и опаснее, и в итоге мы стали оставлять машину на стоянке возле «Пьяной хаты».

Поначалу мы приезжали туда компанией – с Юлей и Сергеем, совсем еще маленьким Сашиком, с теми же Володей и Таней и их друзьями, и все было здорово, но не было одного – чувства единения с природой. Дети и друзья, как практически и все мы, были слишком городскими, и, вместо того, чтобы на время сбегать от социума с его атрибутами на природу, тащили эти атри­буты с собой. Один из них – большое количество шумных эмоций, второй – радио. Сергей не мог не слушать радио, не мог слушать его тихо, и не мог слушать ничего другого, кроме русского шан­сона. Третий атрибут – «благоустройство ла­геря», то есть вырубка того, что «лишнее», выкапывание того, что «нужное» и засыпание «ненужного». Четвертый атрибут – алкоголь.

Тот же Володя-доцент, употреблявший в городе спиртное по чуть-чуть, но практически ежедневно, на природе отвязывался по полной. Весь день водка, назавтра наутро – пиво. Днем водка, послезавтра с утра – опять пиво. Его супруга от него не отставала, да и мы, как могли, поддерживали разудалое веселье. И так – каждый день. Это вы­глядело радостно и празднично, но было как-то не совсем то. Вернее, совсем не то.

Я всегда старался на природе находиться в созерцательном состоянии, без особой необходимости не нарушать ничего вокруг, всячески минимизировать свое воздействие на окружающее и, естественно, не ос­тавлять после себя никаких следов своего присутствия. Я имею в виду не только му­сор, но и вытоптанную или выкошенную траву, поломанные кусты, вбитые в стволы деревьев гвозди и т.д. Что интересно, при таком отношении к природе она сама начинает бла­говолить к человеку. При правильном внутреннем настрое, ни крупные, ни мелкие лесные обитатели не боятся человека и не проявляют к нему агрессии.

Помнится, когда мы отдыхали со Светой вдвоем в тех же Коробках, к нам прилетела стайка поползней и посели­лась на ветке возле входа в нашу палатку. Все дни они вер­телись вокруг нас, нисколько не боясь, а когда мы начали па­ковать вещи, они принялись истошно кричать, а потом про­водили нас до трассы.

Я заметил, что тихо звучащая церковная музыка, всегда со­звучна природным настроениям и нисколько не противоречит духу дикой природы. Перед прилетом поползней в моем ма­леньком магнитофончике крутилась кассета с григорианскими хоралами. Потом их сменили хоральные прелюдии Баха, инструментальные про­изведения Вивальди и Генделя и пр. А вот, «Реквием» Моцарта вызвал у птиц чуть ли не истерику – они начали метаться и кричать, будто старались заглушить магни­тофон, и его пришлось выключить. После этого пичуги сразу успокоились и занялись своими делами.

Кстати сказать, в этой поездке я впервые испытал свое самодельное приспособление – батарею фотоэле­ментов, собранную из монокристаллических кремниевых пластин производства Донецкого завода. Ее мощности оказалось достаточно, чтобы до захода Солнца слушать магнитофон, а радио устойчиво работало до глубоких сумерек. Но чаще всего, с его помощью мы приводили во вращение висящий под потолком палатки компьютерный кулер, благодаря которому даже в жару лежать под тентом было довольно комфортно.

У йогов очень строгий кодекс поведения на природе. Когда наша йоговская группа стояла лагерем в Форосе, у нее появился новый член – большая серая во­рона, мы на­звали ее Карла – да так и осталась жить в нашем коллек­тиве. Бо́льшую часть времени она летала по своим во­роньим делам, но всегда возвращалась к зав­траку, обеду и ужину. Прилетев, она садилась на боковую ветку у костра, над кото­рым булькали котелки с кашей, и терпеливо ждала свою порцию. По утрам она часто забиралась в палатки и играла мелкими вещами. Особенно она любила вынимать из кроссовок шнурки, не брезговала зажигалками, авторучками и кошельками, а ма­ленькие зеркальца ее просто сводили с ума. По вечерам же у нее была программа катания на йоговских плечах и головах. По себе знаю: ворона на голове – это не очень тяжело, но очень больно, особенно, если ты лысый.

А однажды в Коробках к нам по ночам повадились волки. Обычно, часть ужина мы оставляли на завтрак следующего дня в плотно закрытой кастрюле под громад­ным, по пояс толщиной, полусгнившим стволом какого-то дерева. Но однажды утром крышка от кастрюли оказалась сброшенной, а сама она – пустой. Пришлось вместо запланированной вылазки на острова готовить завтрак, а это – не пять минут. На­завтра история повторилась. И на послезавтра тоже. И тогда вечером, ложась спать, я попросил Свету: «Толкни, если чего услышишь!». И она толкнула. Очумелый спро­сонья, я выскочил из палатки, заорал как можно страшнее и включил фонарь. Честно говоря, я ожидал увидеть деревенских собак с хутора, а встретился нос к носу с тремя волками. Волки испугались меня больше, чем я их, и, увидев, что они развора­чиваются, чтобы уйти, я издал еще один боевой клич. Он получился у меня таким диким и кровожадным, что волки, не разбирая дороги, сталкиваясь один с другим и наступая друг другу на лапы, бросились туда, где заросли были самыми густыми и непроходимыми. Оттуда донесся треск ломающихся кустов и отрывистые звуки, от­части напоминающие взвизгивание, отчасти – человеческую ругань. Весь этот шум бы­стро удалился и через минуту затих где-то вдали. И тут я заметил, что мой трубный глас подействовал на все окружающее – смолкли сверчки, в далеких хуторах завыли собаки, а в находящемся далеко на трассе ресторане «Пьяная хата»***** выключили музыку.

Немного постояв, я вернулся в палатку – и остолбенел: Светы нигде не было. Неужели она неверно истолковала услышанный крик, решила, что меня рвут на части голодные звери, и сейчас бежит в сторону хутора за помощью? Моим первым желанием было выскочить из палатки и побежать за ней. Но куда? Насмерть перепуганная женщина может побежать в любом направлении, в том числе и противоположном правильному. Я замешкался, и правильно сделал. Из угла палатки послышалось шумное дыхание. Я направил туда луч фонарика и увидел только рюкзак. Наверное, она снаружи! Как только я это подумал, за рюкзаком обозначилось движение, появилась рука, нога и большие глаза. Выходит, взрослая женщина при необходимости может спрятаться за «Олимпом»******, и при этом не дышать.

Я никогда не получал удовольствия, убивая животных или птиц, мне это было даже, мягко говоря, неприятно. Поэтому мы не были ни охотниками, ни рыболовами, и для того, чтобы разнообразить меню, использовали только грибы, которых вокруг нас было навалом. В экологически чистой зоне многие грибы можно есть сырыми, наслаждаясь разнообразием их вкусов. Допустим, рыжик******* приятно пряно-горьковат, белый гриб******** смахивает на соевое мясо, вкус растущего на стволах дубов твердого и хрустящего печеночника********* имеет ярко выраженный кислый яблочно-лимонный оттенок, а когда жуешь ежевик**********, ощущается как бы легкий привкус канифоли. Гриб чистится, нарезается пластинками, солится и отправляется в рот. А ежели кого оторопь берет, тот уж пускай по-книжному – отварит и в сковороду на масло с луком положит. Но это будет уже не то.

Первая жена Володи-доцента была узбечкой, и поэтому приготавливаемый им плов был самым лучшим пловом из всех, которые мне доводилось отведать. Он делал шикарные пловы с бараниной, свининой, говядиной, даже с соевым мясом, и прожужжал нам все уши рассказами о том, каким сногсшибательным у него получается плов с грибами. В одну из совместных поездок он прихватил с собой рис, специальную кастрюлю-казан и суперблюдо размером со спутниковую тарелку. Таким образом, мы были обречены на наслаждение плодами его кулинарного таланта. В тот раз мы собрали столько грибов, что ими можно было бы доверху заполнить багажник наших «Жигулей». Володя придирчиво отобрал не самые крупные, но самые твердые белые и несколько мясистых рыжиков, и работа закипела. Наш кулинар все делал сам, разрешая только смотреть, но не позволяя прикасаться ни к инструментам, ни к ингредиентам. Он объяснял это тем, что «Плов не всякие руки любит. Обидится – не получится блюдо!». Мы переглядывались, пожимали плечами, но особо не спорили. Володя работал так ловко и красиво, что появившиеся вначале шуточки и подтрунивания вскоре затихли.

Неожиданно пошел дождь. В лесу это выглядит не так, как в городе. Сначала вы обращаете внимание на шум падающих капель в кронах деревьев, но некоторое время ничего не ощущаете, и земля еще довольно долго остается сухой. Затем, то тут, то там сверху начинают литься состоящие из отдельных крупных капель струйки, и в местах, где нет травы, образуются быстро увеличивающиеся в размерах лужицы. Струйки становятся все более мощными, их количество увеличивается, и вот, под деревьями уже практически не найти места, где совсем не каплет.

Вдруг доцент сорвался с места и, никому ничего не говоря, ринулся в палатку. Кто-то полувопросительно произнес: «Дезертировал?». Но Володя тут же вынырнул наружу и, держа в руке какой-то предмет, гигантскими прыжками понесся обратно. «Зонтик!» – догадалась Света, – «А как же плов?». Ни на кого не обращая внимания, шеф-повар вытянул руку и раскрыл зонт над костром. Так он простоял полчаса, пока варился рис, а потом еще полчаса просидел на принесенном ему стуле, пока рис «доходил», потом сам выкладывал плов в супертарелку, и наконец, скомандовал: «Открывайте водку!». Первым среагировал дождь и тут же прекратился. Потом ожили мы, и зааплодировали.

Ни до, ни после я не ел такого сказочного блюда.

Володи уже давно нет среди нас, но память воспроизводит с фотографической точностью картинку: вот он – говорливый, веселый, в плавках, под дождем, окутанный дымом костра, с сотрясающимся от смеха животиком, с зонтом в одной руке и длинной ложкой в другой.

Можно любоваться окружающими пейзажами, проезжая мимо них в автомобиле или на поезде. Но почувствовать дух природы можно, только идя пешком по туристическим тропам. Можно наслаждаться морскими пейзажами, стоя на палубе круизного лайнера, но почувствовать дух моря можно, только вспенивая воду веслами маленькой лодочки, а то и вовсе без нее, просто вплавь. Во всяческих американских горках, паркуре, вингсьюте*********** и банджи-джампинге************ тоже нет ничего общего с романтическим туризмом, это просто разновидности развлекательного экстрима.

Когда-то я имел удовольствие гулять по палубам и залам гордости черноморского пароходства – знаменитого парохода «Адмирал Нахимов»*************, походившего более на музей или дворец, нежели на транспортное средство. Везде ковры, отделка деревом благородных пород, резьба и инкрустации, горящие золотом медяшки, гирлянды разноцветных огней и музыка. И «туристы», объедающиеся шашлыками, мороженым и кексами, запивающие их водкой, коньяком и шампанским, и мочащиеся прямо в бассейн…

Восхитительное занятие – преодоление на байдарке речных перекатов. Когда друзья предложили мне сходить в байдарочный поход по Удам и Северскому донцу, я сразу согласился, хотя никогда раньше таким судном, как байдарка не управлял. Мне сказали: «Поехали на базу, ты должен потренироваться!» На базе мне не повезло с самого начала: я перевернулся столько раз, сколько пытался гребануть веслом, немало повеселив при этом публику. Потом ребята сжалились и объяснили, что мне специально подсунули не туристическую, а спортивную байдарку – более длинную, более узкую и гораздо менее устойчивую. И мои досада с обидой взяли верх над здравым смыслом, и я отказался от заманчивого предложения.

Зато велосипедные бреветы мне удавались на славу, хотя я, кажется, о них уже рассказывал…

____________________________________________________________

* В СССР многие ездили отдыхать по путевкам, большую часть стоимости которых (до 90%) оплачивал профсоюз. В сервис обязательно входили: индивидуальное койко-ме­сто, трехразовое питание, санитарное обслуживание, душ, культурно-развлекательные мероприятия – экскурсии, спортплощадки, библиотеки, кино и телевизор и т.п.

** Популярная в то время песня группы «Би-2», написанная по мотивам повести колумбийского писателя, нобелевского лауреата Габриэля Гарсиа Маркеса о полковнике, который некогда сражался за свободу и братство. Но те дни прошли, и он тщетно ждёт пенсии в небольшом латиноамериканском городке вместе с больной женой. Ждёт уже 27 лет… Каждое утро он просыпается с мыслью о пенсии, ждёт, что с минуты на минуту ему её переведут. А мимо проносится жизнь с её маленькими радостями и горестями. Над полковником смеются, его жалеют, и единственная его надежда на лучшую жизнь – бойцовый петух, когда-то принадлежащий его погибшему сыну.

*** Постоянная Планка – основная константа квантовой теории, коэффициент, связывающий величину энергии кванта электромагнитного излучения с его частотой. Впервые упомянута физиком Максом Планком, и потому названа в его честь.

h=6,626070040(81)·10-34 Дж·c.

**** Элементарный электрический заряд – фундаментальная физическая постоянная, минимальная порция (квант) электрического заряда. Тесно связан с постоянной тонкой структуры, описывающей электромагнитное взаимодействие.

е=1,6021766208(98)·10-19 Кл.

***** Дизайнерский ресторан «Пьяная хата» в загородной рекреационной зоне (зоне, создаваемой для развития и оказания услуг в сфере туризма) Коробовы Хутора, что в сорока километрах южнее Харькова – детище известного харьковского дизайнера Юрия Рынтовта. Расположенное на берегу Северского Донца, концептуальное заведение органично сочетается с самобытной природой Национального парка «Гомольшанские леса».

В его архитектуре и интерьерах реализована концепция экодизайна: покосившиеся глиняные стены, причудливых форм окна, неотесанные лавки, старинные самовары, сельская утварь, бутыли, закупоренные кукурузными початками.

В «Пьяной хате» есть основной зал, два банкетных зала с каминами, отдельные банкетки и летняя веранда над рекой. Там можно отведать блюда национальной украинской и восточной кухни. Фирменные блюда «Пьяной хаты»: юшка Богдана Хмельницкого, домашние паштет и колбасы, карп по-таджикски, свежевыпеченный хлеб с сыром по-восточному, бараньи ребрышки и шашлык. Среди напитков особое место занимают натуральные настойки разной крепости на травах, ягодах, кедровых орехах, пшеничных зернах и даже на можжевельнике. ****** «Олимп» – каркасный туристический рюкзак «местного разлива», изготавливался в Харькове одноименной, существующей и поныне фирмой. Мой «Олимп» образца 1992 года уступал своему прототипу – американскому «Jansport» – только в цене, тем более, что я добавил к нему еще нижнюю полочку для канистры и два колеса, чтобы при случае его можно было еще и катить.

******* Рыжик. До верху набит бета-каротином (провитамином А). Пахнет остро, на срезе и в местах касания пальцев со временем зеленеет. Сок у него оранжевый, от соприкосновения с солью может быть слегка пузырящимся. Иногда за рыжик можно принять волнушку – съедобный гриб более низкой категории. В отличие от рыжика, ее сок – белый или слегка желтоватый. ******** Белый гриб – царь всех грибов. Сытен и ароматен. Если употреблять в сыром виде, губку желательно удалять, если в жареном – можно оставить. Кожица со шляпки не снимается. Стимулирует пищеварение, увеличивая секрецию желчи. В сушеном виде более питателен, но при сушке нужно беречь его от мух, которые норовят отложить в него яйца. Развесив грибы на веревочке для просушки, обмотайте всю связку марлей в два-три слоя, которую Вы мудро захватили из дома. ********* Печеночник, он же язык, он же петух, он же гребень, она же печеночница, она же язня печiнкова (укр.). Лучше употреблять молодым. Ярый разрушитель древесины, санитар леса, уничтожающий старые деревья. Содержит бездну витамина С – в ста граммах гриба столько же, сколько в лимоне средних размеров. Его мякоть легко разделяется на волокна, как мясо. Не чистится. Рекомендуется обрезать по периметру слегка завядшие края. Можно есть сырым, в салатах, хорош и на решетке как барбекю. ********** Ежевик (часто – ежо́вик) – гриб, который не спутаешь ни с каким другим. У одних грибов снизу шляпки пластинки, у других губка, а у этого – «сосочки». Панацея от многих бед, оказывает иммуностимулирующее действие, снижающее уровень холестерина. Содержит вещество под названием «Эринацин E». В результате исследований оказалось, что оно является мощным стимулятором синтеза роста нервных клеток, что делает его потенциальным лекарством для лечения болезни Альцгеймера. Ацетоновый экстракт плодовых тел гриба ежевика пестрого полностью останавливает рост клеток лейкемии, клеток рака желудка и аденокарциномы.*********** Вингсьют [англ. wing-крыло и suit-костюм] – специальный лётный костюм с перепонками между руками и ногами, имеющий схожую с крылом самолёта конструкцию, воздухозаборники и нервюры, рассчитанный на достижение максимального аэродинамического качества. Вингсьют позволяет снизить вертикальную скорость падения с 200…270 км/ч до 35…70 км/ч и увеличить горизонтальную скорость полёта с околонулевой до 250 км/ч. Полеты в вингсьюте – это разновидность парашютизма. Для приземления в конце полета используется парашют. ************ Банджи-джампинг [англ. bungee-эластичный трос и jumping-прыгание] – широко распространённый аттракцион, заключающийся в том, что участника привязывают к длинному резиновому канату, на котором он совершает прыжок вниз с большой высоты. ************* «Адмирал Нахимов» – советский пассажирский пароход международного класса «Люкс», бывший немецкий круизный лайнер «Berlin», переданный Советскому Союзу в 1946 году в счет военных репараций. В течение 29 лет «Адмирал Нахимов» совершал круизные рейсы по Крымско-Кавказской линии. 31 августа 1986 года в 23 часа 20 минут при выходе из новороссийского порта в 15 км от Новороссийска и 4 км от берега столкнулся с сухогрузом «Петр Васев» и через восемь минут затонул.

50. Личное

Середина шестидесятых. Такого понятия, как «микрорайон» еще не существует, и у каждого дома есть свой двор. Коллективы жильцов и их детей более сплочены, чем сейчас. И, хотя почти у всех отдельные квартиры, отношения в этих коллективах порой напоминают отношения в коммуналках. У детей все свободное время проходит вне квартир, особенно летом – а что делать дома, собственно? Компьютеров нет, Интернета нет, сотовых телефонов тоже, даже стационарные телефоны – большая редкость. Вот и собирается молодежь в стаи: в каждом дворовом сообществе есть большие мальчики, средние мальчики, малыши и сопляки. Взаимоотношения иерархичны. Бо́льшие отвечают за меньших и командуют ими. Во время игр и иных мероприятий за каждым закреплена своя роль. Большие – старшеклассники, учащиеся техникумов и ПТУ, или уже работающие. Они будут тусоваться в компании, пока не женятся. Привести сюда свою девушку на смотрины – обычное дело. Средним по двенадцать-пятнадцать, они самые активные и самые непредсказуемые, тяготеют к старшим и свысока смотрят на малышей. Малыши – это те, кому уже можно гулять самому, но еще в коротких штанишках – смотрят всем в рот и стараются походить на старших. Часто они организовывают свою отдельную тусовку. Сопляков детсадовского возраста к старшим братьям и сестрам по разным причинам пристегивают мамы. Здесь все строго: старшие и нос промокну́т, и попку вытрут, и накажут, если что, и родители не станут особо разбираться: значит, так было надо.

Наш дом достаточно большой, и детей в нем много. Числом мы проигрываем только команде из соседней сталинской семиэтажки по Плехановской, 2/5, коротко называемой «Темп», потому что весь ее первый этаж занимает большой гастроном с этим названием. Но «темповские» нас уважают за бо́льшую сплоченность, и у нас с ними договор о ненападении.

Старшие, как часто бывает, скинулись, и послали гонцов в тот же «Темп» за водкой и закуской. А также за чем-нибудь вкусненьким для малышей. В те времена пили все, или почти все. Но пили не зло. Советская пропаганда сделала свое дело, и мы – все, как один – были счастливы тем, что живем в такой чудной стране, как наша. Пили по-доброму, в удовольствие, не торопясь, не каждый день, и без драк и хулиганства. Мало того, мы следили, чтобы на «нашей» территории всегда был порядок и, случалось, приструнивали залетных гастролеров – коротко и убедительно, по-мужски.

И вот, гонцы прибыли с обедом, включающим в себя: две бутылки «Москов­ской особой» по 2-87*, большой банкой сельди пряного посола, напоминающей (как говорят) противотанковую мину, парой-тройкой серых хлебов «по шест­надцать» и восьмикопеечными леден­цами «Спорт» для самых маленьких – по одной штуке на каждого.

Если, паче чаяния, в компании оказывались дамы, то, как правило, они довольствовались пирожными «трубочка с заварным кремом» о пятнадцати копеек за штуку. Дамы-учащиеся старших классов спокойно и сво­бодно пили водку.

Я пока малыш, и потому у меня в кулаке зажат «Спорт», но я не разрываю упаковку, а жду иного лакомства – восхитительной подливы из селедочной банки. По цвету она – как темная коричнево-красная глина, в которой плавают горошки черного перца и лавровые листы. Ее вкус – одно из многих ощущений, которые я пронес че­рез всю жизнь. Авторитетно заявляю: то, что продается под этим названием сейчас, и близко не попадает по вкусу. Проявив известную активность и затесавшись в ком­панию средних, я получаю доступ к хлебу и подливе, и начинается пиршество!

Это все происходит не во дворе, а на ступеньках, ведущих к навеки заколоченной парадной двери одного из домов по Нетеченской улице недалеко от угла с проспектом Гагарина. По ее булыжной мостовой практически никогда не проезжают машины, пешеходы избегают ходьбы по кривым тротуарам, только раз в десять-пятнадцать минут прогромыхивает тащащий за собой шлейф пыли трамвай, да в той же пыли купаются оголтело верещащие воробьи. Прямо-таки настоящая деревня чуть ли не в центре большого города.

Опустошенную и вылизанную до блеска банку выкладывают донышком вверх на трамвайные рельсы. И каждый раз вагоновожатый вместо того, чтобы ее переехать, или, выйдя из трамвая просто пнуть ногой, вызывает милицию. Кто его знает, а вдруг, это действительно мина? Страна еще по-инерции жила окончившейся двадцать лет назад войной. Это много, или мало? Тем, кому в войну было двадцать, сейчас всего сорок, и они еще очень даже свежи и бодры. Герои все до одного. Неумолимое время, конечно, постепенно превратит добрых молодцев в немощных старцев, но это будет не сегодня и не завтра.

Помню, в шестьдесят седьмом я смотрел по телевизору празднование пятидесятилетия Октябрьской революции**. По официальной версии, она началась с исторического залпа носового орудия крейсера «Аврора», вошедшего с Финского залива в Неву. Этот залп был сигналом к началу штурма Зимнего дворца.

Нашли одного из матросов, служившего на «Авроре» в далеком семнадцатом году. Правда, вражеские «забугровые» радиостанции поговаривают, что он был не артиллеристом, а мотористом, но, видать, за пятьдесят лет все авроровские артиллеристы померли, остались только техники. Этому хорошо под восемьдесят, от былой матросской выправки не осталось и следа, у него явно болезнь Паркинсона, и, похоже, он слабо соображает, что происходит вокруг. Сверхзадача его роли – по команде: «Носовое, огонь!» дернуть «колбаску» спускового механизма и произвести тем самым выстрел. Но, вот беда, его руки не в состоянии выполнить эти сложнейшие действия, И вот, команда прозвучала, а выстрела все нет. Один из организаторов шоу, не растерявшись, подскакивает к старику и что-то долго и горячо втолковывает ему до тех пор, пока ветеран не кивает в знак согласия головой. К его лицу тут же подносят микрофон, и на весь мир разносится его блеющее: «Насаво-ие-ие-ие! Ого-ио-ио-ионь!». К пушке бросается верзила в бушлате – косая сажень в плечах – и, рыча что-то невнятное, дергает за шнурок так сильно, что вся бронированная громада крейсера вздрагивает, и от нее во все стороны расходится рябь. Пушка делает свое: «Бум!», оркестр тут же рявкает первыми тактами гимна Советского союза, небо расцветает гроздьями салюта, все кричат: «Ур-ра-а-а!!!», а телевизионный диктор захлебывается от восторга. Впоследствии я провел немало времени в поисках кадров с этим стариком, но, скорее всего, они были напрочь удалены из всех видеоархивов.

Тогда и сторонники, и противники коммунизма были уверены: Советский союз – это навсегда. Но оно вишь, как вышло – оказалось, не навсегда, и не так уж и надолго, всего на каких-то семьдесят четыре года. В масштабе всей человеческой истории – это пшик, в масштабах вселенной – полпшика. Так уж заведено Богом, что любой империи – хоть татаро-монгольской, хоть Римской, хоть немецко-фашистской, хоть Советской, рано или поздно приходит конец…

Но я отвлекся. В шестидесятых улицы Вернадского еще не существовало, станция «Левада» была больше нынешней, как минимум, втрое, и состояла из двух частей – «Левада-пассажирская» и «Левада-товарная». Мало-мясницкая улица, являясь как бы продолжением Плехановской, спускаясь вниз от проспекта Гагарина, выходила на ограждения в конце пассажирских путей. Двигаясь дальше мимо них, можно было попасть на товарные платформы, на которых зачастую просто под открытым небом были сложены в кучи и штабеля разные интересные и позарез необходимые в молодежном обиходе вещи.

Вот, например, осень. В садах и парках созрела рябина. А как плеваться ее ягодами из трубочки, если трубочки-то и нет? Выручает «Левада-товарная». Бригада чинно шествующих с важным видом малышей бродит по ее платформам, пока не найдет аккуратную кучу шестиметровых труб с обязательно прикрепленной биркой с надписью вроде: «Л-62 10-Х1», или «Л-62 10-Х1,5». Это значит, что трубки эти – латунные, диаметром десять миллиметров и толщиной стенки один, или полтора миллиметра. То есть, то, что нужно. Малыши дружно вытаскивают из кучи одну-две трубки и неторопливой вереницей несут к себе во двор прямо по улице. И никто их не останавливает! Во дворе один или двое остаются стеречь трофеи, а остальные бросаются домой и через пять минут выскакивают – кто с напильником, кто с ножовкой. И пошла работа.

Шестидесятые – время одновременно разгильдяйства и изобилия. Везде всё было, все всё воровали и разбрасывали, а всё все равно было. На улице можно было найти просто так валяющимися любые предметы. У меня в кладовой стоят баночки из-под кофе, доверху наполненные разным метизом. На каждой баночке я надписал: «Болты М10», «Гайки М8», «Шайбы Гровера***» и т.п. Ни один болт, ни одну гайку, ни одну шайбу я не купил – все в разные времена подобрал на улице – иногда по одной, а случалось, буквально россыпями. То же касается проводов. Иду я как-то в «Темп», прохожу мимо открытого люка и вижу, как возле него возятся два дядьки-телефониста. У них в руках приборы, отвертки и кусачки-бокорезы, а рядом на асфальте – жгуты разноцветных проводов. Иду обратно – дядек уже нет, люк закрыт, а от проводов валяются обрезки, длиной от метра до пяти и более. Естественно, я не прошел мимо. Точно также у меня (и не только) в домашнем хозяйстве появились большие обрезки фанеры, облицовочного пластика, текстолита, гетинакса****, прокатного профиля и прочего мужского добра. Как известно, домашнее хозяйство ненасытно, и со временем все пошло в дело.

А еще на Леваде было здорово кататься в товарных вагонах. Формируя составы, маневровый тепловоз толкает один вагон за другим с интервалом в несколько минут. Диспетчер, переключая стрелки, направляет медленно движущиеся по инерции вагоны то к одному, то к другому составу, которые стоят на разных путях. В конце происходит громкое: «Трах!» – это при столкновении срабатывает автоматическая сцепка – и по все веренице вагонов, затихая вдали, быстро пробегает волна с таким же эхом: «Трах-тах-тах-ах-ах…!». У некоторых товарных вагонов с одной стороны есть открытые кабинки с большими тормозными штурвалами. В эти кабинки мы запрыгивали на ходу и проезжали до щекочущего нервы столкновения. Главное – не попасться на глаза диспетчеру, сидящему на втором этаже домика с большущими окнами. Это он переключает стрелки, следит, чтобы нужный вагон состыковался с нужным составом, отвечает за порядок и, если что, может вызвать милицию. Это мы знали точно.

Однажды теплым летним вечером мы, как обычно, наслаждались любимым вагонным аттракционом, и после очередного столкновения задержались в кабинке, потому что спешить оказалось незачем – тепловоз-сортировщик прекратил свою работу. Мы поболтали о пустяках, немного покрутили туда-сюда рукоятку тормозного штурвала, и уже хотели покинуть насиженное место, как почувствовали толчок, и состав потихоньку покатился к выходному семафору.

Мы, было, всполошились, но потом глянули – нас тащит всего лишь маневровый тепловоз – и решили, что он далеко нас не увезет. Ну, в крайнем случае, не дальше Основы, а оттуда мы сможем вернуться пятым троллейбусом. Но через несколько минут машинист поддал ходу, и нам стало очень неуютно. Оказывается, на большой скорости между вагонами гуляют сумасшедшие сквозняки, от которых, если едешь в кабинке, не спрятаться, не укрыться. Началась паника. Один из ребят, мой тезка, но чуток моложе, закричал: «Все! Я прыгаю!» – и прыгнул. Оказалось, он прыгнул очень неудачно – его нога попала на край шпалы встречной колеи и подвернулась. Слава Богу, ни перелома, ни вывиха не случилось – но растяжение связок было еще то! Остальные, и я в том числе, прыгать побоялись.

Только поздним вечером мы смогли вылезти из нашего убежища и определиться. Оказывается, мы проехали – ни много, ни мало – около ста сорока километров и очутились в Лозовой. Поиски автостанции быстро увенчались успехом, но оказалось, что последний автобус на Харьков ушел минут десять назад. Кроме того, у нас практически не было денег, мы устали, замерзли и – что греха таить – были напуганы. Отойдя в сторонку и немного посовещавшись, мы решили: в милицию не ходить, электричкой обратно не ехать, попутки не ловить, а собрать всю мелочь и позвонить по межгороду чьим-нибудь родителям. Сразу выяснилось, что по разным причинам ничьим родителям звонить не стоит, и я, плюнув в сердцах, забрал единственную пятнашку***** и позвонил себе домой. Одна монета давала счастье десяти-пятнадцати секундного разговора, включая и время вызова – гудки. Поэтому, не вдаваясь в подробности и не тратя время на сопли, лишь заслышав папино: «Алло!», я заорал: «Папа, мы в Лозовой на вокзале, шесть человек, без денег, заберите нас!». Он: «Где-где?». Я: «В Лозовой, приехали на поезде…», и связь прервалась.

Оставалось только ждать, и мы вернулись на железнодорожный вокзал. Все окна в красивом двухэтажном здании вокзала были темны, зал ожидания – почти пуст, внутри прохаживался милиционер, мы не рискнули совать туда свои носы и спрятались в кустах возле громадной красивой ели.

Воссоединение семьи произошло около полуночи. Примчавшийся на выручку батя, всех нас обнял, затем всех расцеловал, а мне влепил затрещину – но не больно и ничуточки не обидно.

Спрыгнувший на ходу Вовка, кое-как приковылял домой, его сразу повезли в травмопункт, и в итоге он целых три дня не мог становиться на левую ногу.

Значительно позже, лет, эдак, в шестнадцать, железная дорога нанесла ему еще одну серьезную травму. Звонит он мне однажды по телефону: «Приди! Дверь будет открыта». Я пришел.

– Что случилось?

– Да вот, нога… Ты, вот чего… Помоги… Надо штаны постирать и хорошо зашить. Я их вчера от мамки спрятал.

Правая штанина выше колена была изодрана и вся залита кровью.

– Где это ты так?

– С поездом столкнулся

– ???

– Пьяный был, шел вдоль колеи, навстречу электричка, меня качнуло, и я налетел на ее подножку, или не знаю, на что… Или она на меня налетела…

Я откинул одеяло. Постель тоже была в крови, а на бедре зияла глубокая рваная рана.

– Тебя же в больницу надо!

– Нет, папка узнает – убьет. Помоги!

Я сбегал в аптеку, купил бинты, йод, мазь; как мог, обработал и перевязал рану. Потом сгреб в охапку его штаны и постельное белье, и понес к себе домой стирать и зашивать – у Вовки не было стиральной машины. Провозился полдня. Не могу сказать, что штаны стали, как новые, но, во всяком случае, их стало можно надеть. Вовка несколько дней пролежал, притворившись сильно простуженным, и мама с папой поверили. Мама была очень занята, работая в полторы смены – она была вагоновожатой, а папа был занят еще больше – после работы он пил. Удивительно, но этот случай сошел Вовке с рук.

А еще чуть позже он опять попал в переплет. Это было аккурат перед его уходом в армию, когда он работал водителем мусоровоза. Подведомственная ему машина была контейнеровозом с маленьким подъемным краном. Его задачей было забирать наполненные мусором баки и ставить на освобождающееся место пустые. Как правило, это происходило ранним утром. И вот однажды, едет зевающий Вовка по пустынной улице Байрона – позднее проспекту Героев Сталинграда, и ненароком обгоняет только выехавшую из какого-то двора сонную «копейку». Прозевавшись, ее водила соображает, что его только что «сделала» мусорка. Возмущенный, он давит на акселератор и обгоняет обидчика. Но затем уже давит на газ впавший в азарт Вовка, неведомо как, опять обходит «копейку» и продолжает нестись по улице, погромыхивая пустыми баками. Легковушка мчит следом, но из-за встречных машин все никак не может совершить победный маневр. И тут один из Вовкиных баков срывается с фиксаторов и влетает «копейке» в лоб. Удар даже пустого бака способен привести в негодность легковушку, а заодно, если не повезет, и ее пассажиров. Но видать, водила «Жигуленка» родился в рубашке – он отделался легким испугом (чуть не написал «обделался»). Машина же, как гласил милицейский протокол, «восстановлению не подлежала».

Испуганный Вовка, который спал и во сне видел, как бы не попасть в армию, в тот же день явился в военкомат, назавтра прошел комиссию, а послезавтра «попал в сапоги» и уехал в Афганистан******. Больше я про него ничего не знаю. Знаю только, что администрация автотранспортного предприятия, которому принадлежал мусоровоз, конфликт с водителем «Копейки» как-то уладила.

В детстве у меня было много разных желаний, многие из которых, кстати, не угасли до сих пор. Одно из них – желание все уметь. С одной стороны, любое умение поднимает рейтинг, но это не основное. Самое главное, оно приносит наслаждение: ты что-то задумываешь, начинаешь делать, и – о чудо – у тебя получается! Поэтому, влекомый жаждой познания, будучи в шестом классе, я записался на курсы авиа-ракетомоделирования.

Первое занятие слегка охладило мой пыл. Такие же, как и я, молодые люди, сопя и высунув от старания языки, вырезали лобзиками из тонкой фанеры какие-то детальки. Сперва нужно было научиться изготавливать легкие, почти невесомые планеры, затем превращать их в модели самолетов с резиновыми двигателями, и только потом создавать настоящую копию самолета с бензиновым двигателем (Бензиновый двигатель был один на всех, а кому было шибко невтерпеж, мог пойти и купить такой же сам). Времени на все это дело уходило немеряно. Вот, например, крыло: оно должно было быть сделано в виде решетки из продольных (нервюры, С) и поперечных (лонжероны, А и В) элементов. И каждый из них должен быть выпилен лобзиком буквально с ювелирной точностью – иначе самолет мог просто не полететь. Снаружи вся конструкция обклеивалась папиросной бумагой, покрывалась лаком и окрашивалась. На первый взгляд это выглядит скучновато, но от правильно сделанного и красиво раскрашенного планера буквально невозможно отвести глаз. Важный момент – правильно выбранный центр тяжести модели. Он должен приходиться на первую треть ширины крыла. Если больше – модель спикирует носом вниз, меньше – сделает свечу и упадет на хвост, кружась, как сухой лист. Для регулировки его месторасположения применялся обычный пластилин, больший или меньший комочек который надлежало прикреплять к носу модели. И еще немного уходило на крылья. Как ни старайся, одно всегда выходило легче другого, и тогда на его конец тоже цеплялся пластилиновый грузик. Вот, пожалуй, и все – в общих чертах.

Мой первый и единственный планер был красив и летал ровно и далеко. В дальнейшем я поставил на него резиновый двигатель – пропеллер с прикрепленным к нему резиновым жгутом. Несколько минут уходило на закручивание его в одну сторону, затем модель отпускалась на свободу, и пропеллер, раскручиваясь, придавал ей ход.

До бензиновой модели дело не дошло – мне хотелось поскорее сделать ракету. Я принялся выпытывать у других ребят, как же она делается – и опять был разочарован. Оказалось, что кружковцы клеят только корпуса ракет с крылышками, а самое главное – двигатели – выдает им руководитель. Двигатели эти представляют собой просто пороховые патроны с коротенькими кусочками бикфордова шнура, хранящиеся у него в сейфе. И вот, однажды пробил мой звездный час: я увидел, что сейф открыт, внутри лежит штабель этих зарядов, а вокруг – никого. И количество ракетных двигателей сразу уменьшилось на три штуки, а число курсантов – на одного человека.

Прибежав домой, я сразу принялся клеить корпуса. На курсах их наматывали из многих слоев бумаги с клеем на деревянной болванке, а где взять болванку мне? Значит, клеим, просто сворачивая лист из альбома для рисования в рулончик. А что? Ничего, выглядит не хуже! Стабилизаторы? А ну их, возиться еще… Самая главная проблема заключалась в том, что ракета должна стартовать с направляющей – ровной проволочки, на которую она нанизана двумя боковыми колечками. Где ее взять? Как крепить? Из чего сделать колечки? Решил обойтись без этих премудростей.

Первую ракету я расположил на подоконнике открытого окна, прислонив ее к створкам. Получалось так, что она смотрела вверх и чуть-чуть во двор. Решив, что этого «чуть-чуть» вполне достаточно, я поджег фитиль. Хоть ракета и смотрела во двор, полетела она в комнату, мгновенно заполнив ее вонючим дымом. Несколько секунд она ошалело билась о стены, мебель и потолок, а затем смирилась со своей участью и затихла. Я быстренько открыл настежь все двери и балкон в другой комнате, и дым за несколько минут вытянуло сквозняком, однако едкий запах ощущался еще с полчаса. Беглый осмотр места происшествия позволил выявить на стенах и потолке темные пятна, которые, однако, в глаза не бросались, ковер и мебель не пострадали, и я облегченно вздохнул.

Вторую ракету я устроил на густо заросшем диким виноградом балконе, соорудив из двух табуретов некое подобие Байконура. Было все – и «Ключ на старт!», и «Продувка!», и «Протяжка два!», и «Зажигание!»*******,а вот, «Поехали!»******** получилось не туда. Ракета молниеносно рванулась ввысь, но была схвачена и зафиксирована крепкими ветвями лиан. Ее нос торчал на улицу, а находящиеся с обратной стороны зеленой стены дюзы, изо всех сил поливали пламенем обугливающиеся ветки. Может быть, ракете не хватило пяти секунд, чтобы вырваться на свободу, может десяти… Но порох выгорел, и закопченный бумажный цилиндр остался сиротливо висеть среди маленького – около квадратного метра – пепелища.

В квартиру дым не потянуло, однако след от неудачного эксперимента в виде огромного черного пятна грозился выдать меня с головой. Но я нашел выход, воспользовавшись стоящей в кладовочке банкой зеленой краски. Через десять минут листва стала опять зеленой, хотя и не трепещущей боле на ветру. И только месяц спустя я однажды услышал, как дед жаловался бате: «Коля, не знаешь, что случилось с виноградом? Я его поливаю, поливаю, а он все какой-то неживой…».

Третью ракету я снабдил-таки проволочными колечками, вынес во двор, и наша команда совместными усилиями нашла для нее подходящий штырь – почти прямой кусок арматуры. Он был встромлен в землю и увенчан разукрашенным во все мыслимые цвета плодом моих трудов. Получилось – просто загляденье. Мы медлили, наслаждаясь предвкушением, но все испортили крикливые бабульки, сидящие у подъездов и перемывающие косточки проходящим мимо соседям. Они подняли страшный вой, сотрясая кулаками и грозя нам всеми земными и небесными карами, а некоторые, более ретивые, сползли с насиженных мест и потрусили к нам. Пришлось торжественную часть сократить до минимума и безотлагательно перейти непосредственно к пуску. Я присел перед ракетой и чиркнул спичкой. Пацаны отошли чуток подальше, а старушки вдруг засомневались, не слишком ли быстро они бегут? У меня от волнения тряслись руки, поэтому неудивительно, что я ненароком задел штырь, и тот упал вместе с ракетой. Впопыхах я схватил его с тем, чтобы воткнуть обратно в землю, но не успел. Агрессивно раскрашенное рукотворное чудовище издало громкое: «Пс-с-с!!!», стартануло как раз в то мгновение, когда я разжал пальцы, и, оставляя за собой синюю дымную полосу, понеслось в сторону зрителей – сперва по воздуху низко над землей, потом просто по земле. Пацаны брызнули врассыпную, а у старушек оказалась очень плохая реакция. И, когда казалось, что столкновения не избежать, произошло чудо: ракета, наткнувшись на какой-то бугорок, подпрыгнула, перелетела через головы преследовательниц, целиком скрыв их в дыму, и через секунду потухла. А группа старушек, перемежая причитания проклятьями, потихоньку направилась к месту своей первоначальной дислокации.

Я уже рассказывал в тридцать девятой главе о школе бального танца, и потому не стану повторять эту печальную историю. А будучи на втором курсе института я вдруг записался на курсы кройки и шитья – сокращенно «кукиш». Вопреки моим ожиданиям, количество посещающих эти курсы мужчин превосходило количество женщин. Курсы были двухгодичные и полные – «от трусов до пальто». Как любое серьезное и кропотливое занятие, они отнимали много времени, а второй курс института… ну, Вы понимаете, о чем я. Последнее домашнее задание, которое я выполнил, называлось: «Трусы мужские удлиненные». Причем сдавать задание нужно завтра, а я спохватился только сегодня поздно вечером. Бросился в шкаф, где лежали отрезы и остатки отрезов тканей, но ничего подходящего для пошива трусов не нашел. И тогда мой взгляд упал на отрез батиста*********, лежащий там столько, сколько я помнил себя. Я торопился, и потому совершил непростительную ошибку – не оставил припусков на швы, и получившиеся трусы оказались на пару размеров меньше ожидаемого. Влезть, то я в них влез, но выглядел при этом настолько… м-м-м… как бы выразиться поточнее… сексуально, что вышеупомянутое швейное изделие было мгновенно забраковано родителями.

Было жалко батист, было жалко труд, но тут вмешался дед и спас ситуацию. Он сказал: «Я буду это носить!» – и честно сдержал слово. Ему было тогда шестьдесят девять лет. Бабка, увидев деда в этих трусах, сказала: «Я опять, как сорок лет назад, в тебя влюбилась!».

В течение всей жизни я чему-нибудь учился по собственной воле. Последнее, что я освоил (надеюсь, пока последнее :)) – валяние игрушек из шерсти. Тогда мне стукнуло пятьдесят девять. Все началось с того, что я захотел приобрести сувенир «мышь холодильничная». Это – маленькая мышка, якобы повесившаяся от голода в пустом холодильнике. Интернет-магазины предлагали массу вариантов, но все они были неожиданно дорогими – видать, товар был ходовой. И тогда я по-хорошему вознегодовал: неужели я не смогу изготовить какую-то там мышь? И изготовил. На теоретическую подготовку ушло около недели, на закупку всего необходимого – два дня. Само валяние растянулось на две недели. Серая мышка из австралийской шерсти с красным высунутым язычком получила шнурок на шею, прикрепленный к обвалянному шерстью же магниту.

Рукоделие понравилось всем, в том числе и мне самому. Юля тут же безапелляционно заявила: «Хочу такую же… Нет, еще лучше!». Пришлось купить еще один моток шерсти, но уже немного другого цвета, и, периодически попадая иглой себе в пальцы**********, соорудить еще одну мышь. Первую я создал мальчиком, вторая родилась девочкой. Пару недель они висели бок о бок у нас на наружной стенке холодильника, и радовали глаз нам и нашим гостям.

_______________________________________

* 2-87 – стоимость поллитры. Стоимость «чекушки» – 1-49. Любопытный факт: если 1-49 возвести в степень 2-87, получится одна из мировых констант – число π (пи), приблизи­тельно равное 3,14. Случайность?

** В свое первое десятилетие и в иностранных источниках «октябрьский переворот» – одно из крупнейших политических событий XX века, произошедшее в России 25 октября (по новому стилю – 7 ноября) 1917 года и повлиявшее на дальнейший ход всемирной истории. По сути – национальная катастрофа, перечеркнувшая естественный ход развития предреволюционной России и приведшая к гражданской войне, отставанию от других государств и установлению в России тоталитарной системы правления. Как говорят современные историки: «Октябрьская революция была путчем, который силой навязала пассивному обществу кучка циничных заговорщиков, не имевших в стране какой-либо реальной опоры». Хорошо это, или плохо, но в семнадцатом Россия навсегда погибла, как империя. ***Пружинная шайба, представляющая собой разрезанное кольцо. Применяется в машиностроении для предотвращения самопроизвольного отвинчивания резьбовых соединений. Названа именем английского инженера-изобретателя Джона Гровера (1836—1892).

**** Текстолит и гетинакс – пластмассы, используемые в электротехнике.

***** Междугородний телефон-автомат в СССР работал на пятнадцатикопеечных моне­тах.

****** Имеется ввиду участие в афганской войне 1979-1989 годов. Советский Союз принял военное участие в вооружённом конфликте в Афганистане, который начался задолго до 1979 года и продолжается по сей день. По всем параметрам, это участие для СССР было совершенно бессмысленным. В результате безвозвратные потери (убитые, умершие от ран, болезней и в происшествиях, пропавшие без вести) составили 15031 человек, санитарные потери (раненые, контуженные, травмированные, заболевшие) – 140 665 человек. Из 11294 человек, уволенных с военной службы по состоянию здоровья, остались инвалидами 10 751человек.

******* Некоторые команды из циклограммы пуска космического корабля. «Ключ на старт» – при помощи поворота специального ключа подготовка запуска переводится на автоматический режим. «Продувка» – топливные коммуникации и другие элементы ракетного двигателя продуваются азотом для противопожарного освобождения их от паров горючего и окислителя. «Протяжка-2» – старт ленты самописца, на которой в наземном пункте подготовки к запуску начинается запись информации о стартовом комплексе. «Зажигание» – воспламенение топлива в камерах сгорания.

******** «Поехали» – восклицание первого в мире космонавта Юрия Гагарина в момент отрыва ракеты от стартового стола.

********* Батист – тонкая, полупрозрачная льняная или хлопчатобумажная ткань полотняного переплетения, вырабатываемая из наиболее тонкой кручёной пряжи. Выделывается преимущественно в Северной Франции и Бельгии, из самой тонкой льняной пряжи. О самой культуре льна заботятся особо, а именно: все засеянное поле набивается колышками с поперечными перекладинками так, что образуется сетка, которая, защищая растение от действия сильного ветра и дождя, способствует образованию особенно тонкого и крепкого волокна – так называемого «lin ram o». Лучший батист из окрестностей Валансьена и Камбре делается из ниток ручной пряжи, так как фабричный не имеет того лоска, который составляет одно из главных качеств хорошего батиста. Считается, что изготовление батиста впервые начато в XIII веке во Фландрии неким господином Батистом из Камбре, по имени которого, согласно одной из гипотез, ткань получила название во французском, русском и ряде других языков. ********** Валяние шерсти – очень хитрый процесс, для которого используется специальная игла. Она похожа на гарпун, но заточена в обратную сторону, и потому вынимается легко, а вонзается с усилием, приминая и уплотняя некоторое количество шерсти вокруг себя.

51. Мужчинки и женщинки

Сижу за чертежной доской, но смотрю не на чертеж, а в окно. Наш отдел находится в цокольном этаже обычного жилого дома, и мой взгляд скользит на высоте не более полуметра над уровнем земли, упираясь в детскую песочницу, возвышающуюся, как кораблик, над заросшей спорышом территорией. Минуту назад мое внимание привлекли детские крики: мальчик пяти лет о чем-то до хрипоты спорил с девочкой постарше. Ситуация закончилась расставанием – девочка забрала свою куклу и демонстративно удалилась, а оставшийся сидеть в песке юный философ произнес ей вслед сакраментальную фразу: «Никогда не пойму женщин!», и тихонько добавил: «Проживи я хоть до шести лет!». Ныне я сказал бы ему: «О пребывающий в счастливом неведении, я разменял уже седьмой десяток, но ни на йоту не приблизился к разгадке таинственной женской души».

Скажу честно, я особо и не пытался это делать, периодически довольствуясь простой констатацией факта: «Ох, уж, эти женщины!».

Эта история произошла в эпоху, когда сотовые телефоны были еще в диковинку, пиво стоило немногим более гривни, а пиво «Студенческое» – вообще девяносто копеек. Заглянул как-то раз утром в наш конструкторский офис «Мастер Майнда» слесарь-интеллектуал Юра, прапорщик в отставке. Глядим – на нем лица нет. «Я, – говорит, – с женой поругался. Страшно поругался. До сих пор в себя прийти не могу!».

– А как дело-то было?

– Вчера мы с ней созвонились и договорились встретиться в шесть вечера у танка, возле Исторического музея, и потом пойти в ЦУМ. Каждый нормальный человек понимает: в шесть – это в шесть, у танка – это у танка. Но ведь она женщина! Пришел я, значит, к танку без пяти и принялся ждать. В шесть ее, естественно, нет. В пять минут седьмого ее нет, в четверть седьмого ее нет, в полседьмого – ну, нету ее! Плюнул, пошел к метро – а она там, да еще набросилась на меня, как фурия – мол, где это я лазаю, она уже все глаза проглядела! Я говорю: «Так, мы же у танка договорились!». А она: «Я специально здесь стала, чтобы тебя по пути перехватить!». Тут у меня в голове помутнение сделалось, в глазах потемнело, я ее – хвать и поволок к танку. Притащил – и мордой об танк раз, другой, третий – но несильно, а в назидание, – и приговариваю: «Мы здесь договорились, здесь, здесь!!!». «Вот, это танк! Вот! Вот! Вот!». А она на меня пошла маникюром вперед (Снимает очки. Мы: «Ах!!!»)… Короче, наверное, разводиться будем. Она так не первый раз – учу ее, учу…

– Юра, успокойся, баба есть баба!

– И что с того? Для нее что – понятий «место» и «время» не существует? Да у нас в армии за такое бы…

– Юра, ты не в армии, а она – не солдат. Она баба!

– Короче, пацаны, я сегодня вечером – холостяк. Пойду, нажрусь. Кто со мной?

Вечером того же дня я рассказал эту историю Свете. Постарался это сделать красочно и в ролях, но она отнеслась к ней спокойно: «Ну и что?».

– Как, ну и что? – я почувствовал, что сейчас тоже заведусь, и замолк.

Примерно через недельку, или около того, я не пошел на работу. Не помню, почему, да это и неважно. А где-то в обед позвонила Света:

– Там, у меня на столе лежит синяя папка. Можешь через час поднести ее в метро «Метростроителей?»

– Могу. Прямо в метро? Куда именно?

– На станцию, чтобы я не выходила.

Через час, с синей папкой в руках я сидел на скамеечке на станции. Прибыл один поезд, второй, третий… На пятом я забеспокоился, где-то на восьмом принялся нервно ходить по перрону. Сама собой вспомнилась Юрина история с танком… Вдруг глядь – Света спускается ко мне по эскалатору. И сразу ко мне с… назовем это недоумением:

– А почему ты здесь?

– Так мы же договорились: на станции? Вот, смотри, написано: «Станція Метробудівників».

– Я не это имела ввиду, я подразумевала: на входе возле турникетов…

И опять мне вспомнилась Юрина история.

Ох, уж, эти женщины!

Размышляя об особенности характеров представительниц прекрасного пола, я сделал для себя несколько полезных выводов, которые сейчас впервые попробую лаконично изложить в виде афоризмов.

* Если женщина сказала «нет», то это может быть все, что угодно, в том числе и «да». Но если она сказала «не знаю», то у Вас почти нет шансов.

* Любовь – как вино: чем старше, тем изысканнее, тоньше и благороднее.

* Любое чувство, или эмоция, в том числе и любовь, в глубине своей – более эстетическое удовольствие, нежели неистовая страсть. А первое, в отличие от второго, не терпит спешки, суеты и потери головы. Непонимающий упрекнет Вас в бесчувствии (и зачем Вам такой партнер?), а понимающий трепетно разделит с Вами созерцание таинства.

* В погоне за несбыточным есть свое очарование – очарование самообмана, когда надеешься не на здравый смысл, а на чудо. И, что интересно, вопреки логике вещей, шанс все же иногда появляется. Но для этого нужно быть достаточно сумасбродным.

* Нерационально искать царевну среди лягушек с помощью поцелуев, так никаких губ не хватит. Но тот, кто азартен, настойчив, и озорён – ладно, пусть пробует. Хотя, как гласит сказка, сперва надлежало бы пустить стрелу!

* Быть обуянным страстью – это и страшно, и упоительно одновременно. Каков ее характер в действительности, не знает никто. Но ясно одно: она толкает Вас в омут, и она же вытаскивает из него, она приносит жажду, и она же ее утоляет. Это – совсем иное состояние психики, иное видение мира и иная философия.

* Стопроцентная добродетель делает человека ремесленником, а даже небольшой привкус порока – творцом. Одна проблема: как объяснить это жене (мужу)?

* Попытка попробовать постичь чувства рассудком, хоть и повлечет за собой глубокие раздумья, но ни на йоту не приблизит Вас к пониманию загадочной женской души.

Ох, уж, эти женщины!

***

Как выяснилось в процессе, написание афоризмов – дело достаточно кропотливое и неблагодарное, но я с некоторых пор начал записывать некоторые посетившие мою голову мысли, и весьма этим увлекся. Нынче я решил представить на ваш суд некоторые из них, посвященные разным темам и кажущиеся мне достаточно удачными.

* Прометея осудили не за то, что он принес людям огонь, а за то, что он украл его у богов. Высокая цель не может быть достигнута низменными средствами.

* Сверхделикатность. Если стучать в дверь не только перед тем, как войти, но и перед тем, как выйти, над Вами будут посмеиваться, но никто не сможет ни в чем упрекнуть.

* Чтобы обезопасить свою репутацию, крикните: «Пожар!» чуть раньше, чем остальные увидят дым, но не прежде, чем произойдет само возгорание.

* Если Вам вдруг покажется, что «все люди – братья», вспомните историю про Каина и Авеля – и все пройдет.

* Солдат, мечтающий стать генералом, изначально должен уметь ладить с сотоварищи. Иначе он никогда не поднимется выше капрала.

* Про профессионала нельзя сказать, что он работает – но только творит. Неважно, что у него в руках – скрипка, или долото. И второе в руках умельца так же прекрасно, как и первая. Представьте на минуточку, как конферансье объявляет: «Сбивание облоя на поковках. Исполняет слесарь Петров. Долото!». Звучит, а?

* В борьбе мнений часто побеждает не истина, а авторитет. Это – одна из причин, почему мы так стараемся поднять свою значимость.

* Подвергая что-либо анализу, мы это убиваем. Забудьте, что пламя костра – экзотермическая реакция окисления углерода растительного происхождения – и просто смотрите на угли. То же касается чувств. Не размышляйте о них – просто живите ими.

* Ничто так не объединяет, как общая проблема, и ничто так не разъединяет, как личная радость...

* Ложь во имя добра – такой же нонсенс, как и яд во имя здоровья. Скорее всего, здесь что-то с совестью…

* Для каждого из нас, любой учитель – не просто человек, но в известной мере образец. Развенчание же образа учителя обязательно приводит к потере самого смысла обучения, хотя это не всегда очевидно.

* Если, только научившись чему-то, Вы сразу вступаете в конфликт с тем, кто Вас обучал, пытаясь преобразовать полученное знание на свой манер, значит, Вы – учитель в будущем. А если наставник не будет с Вами спорить, значит, он – учитель в настоящем.

Извините, увлекся…

Итак, мы выяснили, что для женщин обстоятельства места и времени являются весьма расплывчатыми понятиями. Это относится, к примеру, также и к понятию цели.

Когда Света просит меня: «Сходи на базар», мы составляем перечень того, что необходимо купить, и я отправляюсь в путь. Мы оба знаем, что я куплю только то, что она просила, плюс еще что-то, касающееся моих личных планов – например, два метра бруса тридцать на пятьдесят и моток синей изоленты.

Иду через рынок, впереди – супружеская пара. Она ему: «Давай зайдем в секонд?».

– Ты хочешь что-то купить? У нас почти не осталось денег!

– Ну, просто зайдем, посмотрим! Ну, пожалуйста!

– Не понимаю, что смотреть, если ничего не будем покупать? Это не магазин, здесь все в единственном экземпляре, сегодня есть – завтра нет!

– Ну, пожалуйста!

И они зашли. А потом она будет жаловаться подруге: «Представляешь, зашли с Сашиком в секонд, а там такие занавесочки! А у нас денег нет!». Вопрос: «Так зачем было заходить?» останется открытым. Так поступают практически все женщины, а практически все мужчины покупают только то, зачем пришли.

Ох, уж, эти женщины!

Но вышесказанное не означает, что мужчины белее и пушистее своих половин, просто у каждого в голове свои тараканы.

В январе семнадцатого года в прессе появилось сообщение: «Руководство "Роскосмоса" решило отозвать все двигатели второй и третьей ступени ракет-носителей "Протон-М", изготавливаемых на Воронежском механическом заводе. Двигатели не прошли технологическую проверку в ходе огневых испытаний. Выяснилось, что вместо драгоценных металлов использовались менее жаростойкие компоненты. Эти компоненты использовались во всех двигателях второй и третьей ступени "Протон-М", выпущенных на ВМЗ за последние несколько лет»*. Кстати, запуск одного «Протона» стоит ни много, ни мало – двести миллионов долларов США. Кто из-за жадности украл и продал на сторону драгметаллы и заменил их более дешевыми материалами? Женщины? Не-а, мужики! Женщины могут попросить в качестве гонорара голову Иоанна Крестителя на блюде, но сами рубить ее ни за что не будут»**.

Ох, уж, эти мужчины!

Еще две интересные истории на космическую тему.

Многие знают, что в 1970 году впервые в историю человечества на поверхность Луны был десантирован робот «Луноход» – первый в мире планетоход, успешно работавший на поверхности другого небесного тела.*** Но мало, кто помнит, что «Луноходов» было два. Второй был доставлен на Луну автоматической межпланетной станцией «Луна-21»15 января 1973 года. Как гласит предельно скупая информация официальных отчетов, «система навигации «Лунохода-2» оказалась повреждена», и только считанные единицы знают, что же именно произошло полстолетия назад.

Образно говоря, «Луноходы» – это как детские радиоуправляемые машинки, или автомобили из компьютерных игр. Оператор глядел на монитор и давал команды: «налево», «направо», «вперед», «назад», «стоп» и т.п. При этом управляющий сигнал каждый раз пробегал расстояние триста восемьдесят четыре с половиной тысячи километров (затратив, кстати, на это чуть более секунды). Представляете, какой чувствительной была аппаратура, его принимающая и обрабатывающая! Поэтому к моменту начала очередного сеанса связи в округе объявлялась полная военная «электромагнитная тишина» – отключались телефоны, любые электродвигатели – даже электробритвы, всякие там реле и тому подобное, а на примыкающих к площадке слежения за «Луноходом» железнодорожных ветках неподвижно замирали поезда. Площадка с которой водили «Луноходы» располагалась под Евпаторией, и на ней инженером-исследователем работал мой хороший знакомый Сергей Сурженко, о котором я вскользь упоминал в тридцать четвертой главе. Он-то и рассказал мне эту историю.

А дело было так. До очередного сеанса комической связи оставалось несколько секунд. Все вокруг обездвижилось, и даже птицы, казалось, стали чирикать шепотом. Аппаратура вошла в штатный режим, загорелись зеленые огоньки, пошли первые импульсы, как вдруг…

Сперва никто не понял, что произошло – сигнал «Лунохода» пропал, данные на дисплеях либо исчезли, либо стали абсурдными, а некоторые датчики зарегистрировали мощный неопознанный электромагнитный импульс, источник которого находился совсем близко. Ученые выглянули в окно и обомлели: на траве, уютно расположившись в тени одного из корпусов, сидел электросварщик и что-то сосредоточенно варил. В ответ на негодующие вопли ученых мужей, он просто ответил: «А что тут такого? Петрович еще вчера распорядился отрезать от этого швеллера полуметровый кусок!».

Кто по халатности частично сорвал программу космических исследований? Женщины? Не-а, мужики! Женщины, как правило, сами страдают от собственной невнимательности, часто в таких случаях превращаясь, как жена Лота, из энергичных участниц в пассивных созерцательниц происходящего****.

Ох, уж, эти мужчины!

Раз уж, заговорили о космосе и мужчинах, продолжим эту тему. 27 августа 1974 года не смогла быть выполненной стыковка космического корабля «Союз-25» с орбитальной станцией «Салют-6». Командир корабля В. В. Ковалёнок вспоминал: «Валерий показывает на перекрестие визира и видеоконтрольное устройство телевизионной системы и поднимает большой палец – все идет отлично. Ждем касания… Ощущаем толчок. Ждем желанного зеленого транспаранта: «Механический захват». Вместо него загорелся другой: «Отвод». Стыковки не произошло. Принимаем решение повторить её. … Но и на этот раз все повторилось: соударение и страшная надпись на транспаранте: «Отвод». … И снова взялся за ручки управления. Режим сближения был организован просто идеально. Корабль шел на станцию с нулевыми боковыми и угловыми скоростями. Не было даже необходимости держаться за ручки управления. … У меня же кошки скребли на душе: два предыдущих режима были такими же, но сцепки не произошло. По какой-то причине, думал я, защелки стыковочного механизма не проходят в приемное гнездо стакана конуса…».

Причина осечки выяснилась позднее. Другая группа космонавтов, проводя ревизию механизма стыковки, обнаружила внутри стыковочного стакана станции… пустую бутылку из-под «Портвейна».

Кто вследствие вопиющей безответственности, ради стакана копеечной бормотухи, чуть было не пожертвовал жизнью двух человек, сорвал важный научный эксперимент и пустил на ветер полмиллиарда долларов? Женщины? Не-а, мужики! Женщины, наоборот, как Далила, жертвуя ничтожно малым, умеют добиваться очень многого.*****

Ох, уж, эти мужчины!

Мужчины хитры рассудочно, женщины – интуитивно, только в силу того, что они – женщины. Их хитрость работает безотказно и восхитительно.

Семидесятые. Осень. ЦУМ. Второй этаж. Я зашел купить шляпу. Признаюсь: в те далекие времена у меня была слабость к головным уборам такого сорта. Рядом с мужским отделением – женское. Оно раз в пять больше мужского по размерам и приятно радует глаз разноцветьем дамских шляпок, шапочек, кепи, беретиков и т.п. Там знакомится с содержимым витрин супружеская пара со стажем. Вернее, знакомится ее женская часть, а мужская в это время пребывает в состоянии, которое индийские йоги называют медитацией, а мы – если деликатно, вынужденным бездельем, но чаще – тоской зеленой.

Она: «Как мне идет эта шляпка?» (Заметьте: в ее вопросе – «как?» уже заложен положительный ответ – «идет»).

Он (равнодушно): «Отлично!».

Она: «А эта?».

Он: «Прелестно!».

Она: «А вот эта?».

Он: «Изумительно!».

Она: «Ну, а как тебе эта?».

Он: «Бесподобно!».

Она: «Может, купим?».

Он (с надеждой): «Да-да, конечно!».

Она: «Или не стоит…».

Он: «А что так?».

Она: «Ну… Я не знаю… Дорого все-таки».

Он: «Да бери уже!».

Она: «Ну, если ты настаиваешь…».

Он (раздражаясь): «Отличная шляпка, просто загляденье, бери да пойдем!».

Через полчаса на трамвайной остановке возле «Зирки»****** слышу знакомые голоса. Она: «Вот послушала тебя, ты так настаивал… А подо что я эту шапочку буду надевать? Одно расстройство!». Он молчал. И впрямь – супружеская пара со стажем. Вот так в свое время и Ева – змия послушала, запретный плод и сама вкусила, и Адаму подсунула. Вот так с тех пор и повелось – мужики страдают из-за баб.

Если сравнить несравнимое, то можно со всей очевидностью сказать: мужчины более универсальны, особенно в технических вопросах. Мужчина знает понемногу обо всем, и что-то очень хорошо о немногом. Женщина тоже может знать что-то хорошо о немногом, и не иметь никакого отношения к чему-то другому.

Двухтысячный год. Мой приятель Йося купил шикарный по тем временам телевизор, завез его к маме и умчался по делам. Мама некоторое время сидела, молча глядя на чудо-ящик, а потом позвонила мне: «Володя, не будете ли вы столь любезны, чтобы прийти и попробовать включить наш новый телевизор, а то Йосе опять некогда, и он опять убежал?». Естественно, я не заставил себя долго ждать, ибо идти было совсем ничего – от моего тогдашнего места жительства на улице Космической, 27, до большого красивого дома номер 18/9 на перекрестке проспекта Ленина с улицей Бакулина, в котором жила Йосина мама. Она была преподавателем консерватории по классу фортепиано, а ее приятельница – виолончели, я и несколько раз записывал их дуэт на дому.

Прибыв на место, я обнаружил, что в комплекте к телевизору нет антенны, и задал, казалось, простой и естественный вопрос: «У вас не найдется кусочка какой-нибудь проволочки?». Однако ответ на него оказался весьма непростым: «Володя, почему вы думаете, что в моем доме может быть проволока?». Я ей: «Дык, в каждом доме есть какая-нибудь коробочка, где валяются какие-то там проволочки, винтики всякие…». Она, гордо: «Только не в моем!». Я проглотил вертящуюся на языке язвительную фразу и тут же сообразил: «ну скрепки-то, я надеюсь, есть?».

– Вам сколько?

– Чем больше, тем лучше!

Заполучив почти полный коробок, слава Богу, обычных металлических скрепок, я быстренько соорудил из них цепочку, один конец которой затем вставил в антенное гнездо, и на экране появились и звук, и картинка.

Иногда можно встретить гораздо более удивительные факты, свидетельствующие о том, что даже донельзя урбанизированная фемина может совершенно не иметь представления о том, что представляет собой и по какому принципу работает то или иное чудо техники. В Америке – колыбели прогресса – одна мадам решила высушить в СВЧ-печке любимую кошку после купания. Кошка естественно, умерла. Тогда её хозяйка подала в суд на компанию, которая выпустила эту микроволновку, с жалобой на то, что в инструкции не было написано о том, что в печке нельзя сушить животных. И что вы думаете? Она выиграла немалую сумму! С одной стороны, формально она была права, а с другой – ну кем надо быть, чтобы засунуть в микроволновку животное, как какой-то там стейк?

Опасаясь того, что прецедент вызовет волну аналогичных судебных исков, другие компании стали снабжать инструкции к своим изделиям дополнительными предостережениями.

Из инструкции к фену компании «Sears»: «Не пользуйтесь во сне».

На коробке мыла «Dial»: «Инструкция: Используйте как обычное мыло».

На упаковке шапочки для душа: «Размер: одна голова».

На дне коробки с тортом: «Не переворачивать».

На инструкции к утюгу Rowenta: «Не гладьте одежду на теле».

На коробке снотворного: «Осторожно! Может вызвать сонливость».

На упаковке орехов: «Осторожно! Содержит орехи».

На пакете орехов, подаваемых пассажирам в самолетах авиакомпании «American Airlines»: «Инструкция: Откройте пакет, съешьте орехи».

На инструкции к бензопиле «Husqvarna», Швеция: «Пожалуйста, не пытайтесь остановить цепь руками или гениталиями».

На детском костюме Супермена: «Ношение костюма не придает способность летать».

На велосипедном зеркале заднего вида: «Помните: объекты в зеркале на самом деле находятся позади Вас».

На памятке для пользователей унитаза: «Мы не рекомендуем бросать в унитаз камни и тяжелые предметы, потому что это может вызвать повреждение унитаза».

На упаковке презервативов: «Не ведите машину, когда используете наш продукт».

На бутылке средства для чистки ванны: «Для достижения лучших результатов, мойте ванну, когда она чистая».

На раскладном кресле: «Перед тем как разложить кресло, уберите с него ребенка».

На упаковке шампуня для собак: «Не кормите рыб содержимым бутылки».

На упаковке средства для мытья рук «Palmolive»: «Не используйте в качестве пищи».

На бутылке воды «Perrier»: «Открутите крышечку и отложите ее в сторону. Не кладите крышечку в рот».

И этот перечень можно продолжать до бесконечности. Но порой фантазия естествоиспытателей оказывается богаче опасений производителей, и тогда происходят поистине удивительные вещи, особенно если эти испытатели – видавшие виды мужики, просоленные морские волки.

В году, эдак, восьмидесятом, или около того, к Японскому причалу пришвартовался советский траулер. Причина была простой: пустячная поломка, которую, однако, невозможно было ликвидировать в открытом море. Заход к восточным соседям был неплановым, валюты на руках ни у кого практически не было, и скучающие матросы целыми днями бродили по территории порта и его окрестностям, регулярно заглядывая, однако, в ближние питейные заведения и лавочки. И приглянулись одному матросу с классическим славянским именем Иван выставленные в одной из таких лавчонок часы – уж больно красивые и с надписями по-ненашему. Никто уже не помнит – были это «Сейко», или «Ориент», а может «Ситизен», или «Касио», да это и неважно. Главное, часы действительно были замечательными – противоударными, водонепроницаемыми, с автоподзаводом и календарем, показывающим число и день – опять же на ненашем языке. Тогда в Союзе такие были редкостью. «Ребята увидят – обалдеют! Да и на Большой земле будет, чем щегольнуть!», – подумал Ваня и, использовав весь свой запас междометий, мимики и жестов, уговорил-таки продавца отдать ему часы в обмен на обручальное кольцо.

Вернувшись на судно, он, первым делом, похвастался часами перед Санькой-мотористом. Тот, будучи скептиком, заметил:

– Здесь написано: «Ватерпруф сто метров» – водонепроницаемые, то есть. Не верю! Ну-ка давай сюда стакан. Нальем в него воды и опустим часы!

Так и сделали. Только вместо воды часы опустили в остатки вчерашнего чая. Продержали их минут десять – на большее не хватило терпения – и удостоверились, что с ними ничего не стряслось. Налипшие чаинки и грязь от затушенных в чае окурков – не в счет.

– Хм, странно! – заметил Санька. А вот здесь еще написано: «Шокпруф» – противоударные. Идем, спустимся ко мне в машинное, постучим!

– По ним?! Чем?!

– И по ним, и ими самими. Испытания должны быть проведены со всей строгостью!

– Да я не хочу ими стучать!

– Идем, идем. Надо все проверить, чтобы потом про тебя не говорили, что ты фигню из загранки привез!

В машинном отделении по часам пару раз звезданули киянкой, один раз шваркнули ими о переборку. Однако они продолжали идти, как ни в чем не бывало.

– Неужто впрямь ты классные часы купил? – почему-то расстроился Санька.

– Придумал! А как они переносят повышенные температуры? На них нет надписи «Хит резистант»!

– Ты что, собрался их паяльной лампой того?..

– Нет, зачем сразу паяльной… Идем на камбуз к Тарасычу!

Судовой кок Тарасыч долго не хотел класть часы в кастрюлю с будущим борщом и отнекивался, но, в конце концов, сдался. Через пару минут после того, как варево закипело, Санька, забрав у Тарасыча поварешку, нащупал ею на дне кастрюли многострадальные «Сейко», или «Ориент», а может «Ситизен», или «Касио» – да это и неважно – и вытянул их на свет божий. Часы продолжали идти, но в их облике что-то явно изменилось.

– Ага! – торжествующе заорал Санька, – Я же говорил! Смотри: на стекле изнутри выпал конденсат! Ни фига они не крутые, так – дешевая поделка. Мой совет: иди в магазин и пожалуйся, что, мол, всучили тебе никудышные часы, да не проболтайся, что варил их, а то могут и не обменять!

– Дык, это ты их варил!..

– Какая разница, иди, меняй!

Продавец узнал бедолагу издалека, и тотчас изобразил на лице максимально возможное умиление. Его и без того далеко не круглые глаза, зажавшись между лбом и пухлыми щеками, превратились в амбразурки, рот разъехался, как у Буратино, а руки сложились в намасте.

– Такие вот дела, – сказал Иван извиняющимся тоном, и показывая часы. – Вдруг смотрю – а в них вода!

На лице японца не дрогнул ни один мускул, скорее наоборот, оно стало еще умильнее, хотя и заметно покраснело. Порывшись в памяти, он вспомнил два русских слова, которые узнал от советских матросов, и которые, по его мнению, как нельзя лучше подходили в данной ситуации: «Сисяс-сисяс», и «Плять».

– Плять! – воскликнул он, взмахнув руками. – Сисяс-сисяс! С этими словами он подхватил Ивана под руку, увлек в угол лавочки и усадил в единственное кресло, а сам зашел за прилавок и принялся кому-то звонить. В происходящем на японском языке разговоре он, однако, несколько раз употребил те же самые русские слова, и, по всей видимости, именно они возымели действие. Буквально через десять минут в лавочке появился другой японец – более представительный и более ослепительный, но русским языком не владеющий, и продавцу ничего не осталось, как взять на себя роль переводчика.

– Это как сисяс? – озвучил он вопрос второго. Ваня пожал плечами, и хотя этот международный жест по идее должен был бы все объяснить, продавец все же перевел.

– Плять!

Лицо второго стало прямо лучезарным. Он извлек из кейса красивые авторучку, блокнот и зажигалку, протянул их Ивану и что-то прожурчал.

– Плять! – перевел продавец. Иван не стал спорить.

– Сисяс! – опять изрек продавец, и оба японца удалились. Прошло еще минут двадцать. Иван уже успел дважды на подаренном блокноте с помощью подаренной же авторучки сыграть с самим собой в морской бой, один раз проиграть и один раз выиграть, и собрался уже уходить, как в лавочку вошли уже трое японцев. На третьего было больно смотреть, так он весь лучился добротой. И он знал русский язык! Этот третий, раскланиваясь, как неваляшка, витиевато извинился и вручил Ивану новые часы, присовокупив к подарку крепкое рукопожатие. Первые два изобразили неподдельный восторг, а продавец от всей души сказал слово, по его мнению, наиболее приличествующее моменту.

– Плять!

Третий японец кивком головы одобрил возглас. Потом он обратился к Ивану с вопросом, не смог ли тот все-таки вспомнить, как произошла досадная случайность? У них, мол, на производстве строгий контроль, но, видимо, они что-то не учли? И он подкрепил вопрос стодолларовым билетом.

Крепко зажав в потных кулаках часы, ручку, блокнот и деньги, готовый в любую секунду дать деру, Ваня решил рискнуть и сказал правду.

– Мы их сварили.

– Как?

– В кастрюле с борщом!

Два японца засветились от счастья и молча пожали Ивану руки.

И только третий, самый главный, не выдержал.

– Плять!

Через неделю во всех инструкциях к этой модели часов появилась надпись: «Не варить!».

________________________________________________

* Описанной ситуации предшествовали несколько неудачных запусков «Протонов».

** Имеется ввиду известная Новозаветная история о гибели Иоанна Крестителя: «Во время же празднования дня рождения Ирода дочь Иродиады плясала перед собранием и угодила Ироду, посему он с клятвою обещал ей дать, чего она ни попросит. Она же, по наущению матери своей, сказала: дай мне здесь на блюде голову Иоанна Крестителя. И опечалился царь, но, ради клятвы и возлежащих с ним, повелел дать ей, и послал отсечь Иоанну голову в темнице. И принесли голову его на блюде и дали девице, а она отнесла матери своей» (Мф. 14:3–11).

*** Луноход работал на поверхности нашего спутника с 17 ноября 1970 по 14 сентября 1971 года. За это время он проехал 10 540 метров, обследовав площадь в 80 000 квадратных метров, передал на Землю 211 лунных панорам и 25 тысяч фотографий, отработал 537 циклов определения физико-механических свойств поверхностного слоя лунного грунта, проведя его химический анализ в 25 точках.

**** «И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и [все] произрастания земли. Жена же Лотова оглянулась позади его, и стала соляным столпом» [Быт. 19:24–26]. Ее имя – Юдифь – можно найти в неканонических источниках.

***** Еще одна Старозаветная история. Израильтянин, назорей (давший обет служения Богу) Самсон поддался страсти к коварной филистимлянке Далиле, обещавшей филистимским правителям за вознаграждение выведать, в чём его сила. После трёх неудачных попыток ей удалось разгадать этот секрет: «И усыпила его [Далила] на коленях своих, и призвала человека, и велела ему остричь семь кос головы его. И начал он ослабевать, и отступила от него сила его» [Суд. 16:19].

****** В советские времена – кинотеатр повторного фильма по улице Университетской, 37/39. Удобная, кстати говоря, штуковина. Сколько раз было: иду из школы, подхожу к специальному ящику возле окошечка кассы и бросаю туда записочку. Например: «Кавказская пленница». Назавтра еще одну, и еще… Через пару недель – афиша: «Кавказская пленница». Красота! Чего бросишь, то и покажут.

******* Библейская история грехопадения человечества. «Адам сказал: жена … она дала мне от дерева, и я ел» [Быт. 3:12].

52. Тремпель

Декабрь тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. Свердловск (ныне Екате­ринбург). Гостиница завода «Уралмаш». Разговор с дежурной по коридору.

– Здравствуйте, я только что поселился…

– М-м-м… (кивок головой)

– А мне вещи повесить некуда!

– М-м-м… (непонятное движение бровями)

– Извините, дайте мне хоть бы один тре́мпель…

– М-м-м? (круглые глаза)

– А то, хоть бери и на стулку их складывай…

– М-м-м! (Круглые глаза, открытый рот) Идемте!

И мы идем, но не в номер, а в какую-то подсобку. Она включает свет.

– Покажите. Здесь есть то, что вам нужно?

В углу на металлической трубе висит с полтора десятка тремпелей.

– Ну, вот же, тремпель.

– А-а-а, вам нужны плечики!

Теперь настала моя очередь испытать недоумение. Смотрю на тремпельную этикетку, на ней черным по белому: «Плечики галантерейные. Цена рубль шестьде­сят. Производитель (неразборчиво)».

– А что вы сказали… Вот то, второе?..

– Сту́лка? Ну, это нечто ласкательно-уменьшительное от «стул», только жен­ского рода.

– А вы откуда?

– Харьков.

– Впервые вижу живого харьковчанина!

Разгадать загадку тремпеля позволяет старый немецкий словарь «Oeconomischen Encyclopadie (1773 - 1858) von J. G. Krunitz», который говорит о тремпеле, как о некой деревянной конструкции из кольев с поперечинами, чаще всего использовавшейся в военном и горном деле при рытье окопов и шахт. Анало­гичную применяли немцы-колонисты, жившие на Слобожанщине еще со времен Ека­терины II, при строительстве – в качестве несущей части ската крыши. Точь-в-точь галантерейные плечики, только очень большие. Это слово уже более двухсот лет назад вы­шло из употребления в Германии и Австрии, но прижилось и прекрасно себя чувст­вует в Харькове и, похоже, потихоньку расширяет свой ареал.

Каждый регион любой страны имеет свою языковую неповторимость, слова и имена, ничего не значащие для непосвященных. В цен­тральной Украине аистов ли­тературно назовут лэлэ́ками, но в Луцке, Ровно, Терно­поле и Львове – бузька́ми (На востоке и юге Украины они остаются привычными аи­стами). В Одесской области по­яснить, что собирается дождь, можно словом «конду­басится». На западной Волыни картошка – «бульба», в Черновцах – «бараболя». На Тернопольщине сковородка – «ро́ндиль». Деруны в разных районах страны могут ока­заться «драниками», «кремзли­ками», «барабульниками», «тертиками», «пляц­ками», «бульбяниками» и «бецами». А такие слова и выражения, как «ракло», «де­рибанить», «на районе», «сявка» и многие другие, ставшие общеупотребительными по всей территории быв­шего Союза, либо родились в Харькове, либо здесь обрели популярность.

На Бурсацком спуске, в зданиях, где сей­час квартирует Академия культуры, до революции 1917 года была бурса – духовная академия. Суще­ствование студентов, живших в бурсе (бурса­ков), было практически нищенским: жилье, пища, одежда, вы­дававшиеся им безвозмездно, были очень скудны. Каждый день в обед у бурсаков был пере­рыв – достаточно длин­ный, чтобы успеть сгонять на расположенный непо­далеку Благовещенский рынок, где они пытались стянуть с прилавков все, что плохо лежит. Промеж собой они на­зывали это «Тринадцатым подвигом Геракла*».

Торговки в ужасе прятали пирожки, помидоры и таранку под прилавки, и кри­чали друг другу: «Ираклы идут!!! Раклы!!», а бурсаки носились по базару, словно смерч – пытаясь дотянуться до любой картофелины, любого огрызка, оставляя за собой шлейф причитаний и проклятий.

Согласно другой версии, бурса носила имя Святого Ираклия. Но, пред­приня­тое энтузиастами тщательное расследова­ние, эту информацию не подтвердило. Ни в одном, сохранившемся до наших дней документе, такое на­звание не фигуриро­вало.

Старожилам и историкам хорошо известна фамилия Бергенгейм. Я с ней столкнулся в восемьдесят первом, когда, оформляясь на работу в Харьковский фи­лиал Института сварочного производства, впервые переступил его порог. Институт располагался на прекрасной старинной улице с нежным названием «Девичья» в ти­хом центре города. Все дома на этой улице были уникальными. Например, два дома под номерами 3 и 5 выглядели, как старинные крепости. Они были построены в 1903-1907 годах архитектором Юлием Цауне** по заказу академика – профессора филологии Харьковского университета, коллежского асессора Андрея Потебни***. Дома использовались как доходные, квартиры сдавались в ренту, как правило, мо­лодым специалистам и их семьям. Стилизация под средневековые замки получи­лась настолько мастерская, что здания породили стойкие легенды о том, что они были корпусами женского монастыря. Другая, не менее популярная легенда утвер­ждает, что это были дома терпимости. Версии краеведов по поводу названия улицы противоречат друг другу: начиная от размещения на Девичьей «квартала красных фонарей», и заканчивая наличием здесь Института благородных девиц. Если ее, по аналогии с Чеботарской, Рымарской или Скрыпницкой, назвали по роду занятий живших на ней людей, возникают вопросы: чем же отличилась эта Девичья, и чем руководствовались градоначальники, утверждая ее название? До революции она начиналась с «Провалья» (современный Театральный спуск) и заканчивалась Чер­ноглазовской. Девичье имя пережило революции 1905 и 1917 годов, две Мировые войны, репрессии и голодоморы. Так вот, зашел, это я, значит, в вестибюль института, глядь: пол покрыт на­сколько красивой, настолько, наверняка, очень прочной плиткой. Одна из плиток была специально положена наоборот, и на ее аверсе значилось: «Бергенгеймъ ◌ Харьковъ». Совсем недавно мы с удивлением обнаружили еще несколько таких пли­ток под фундаментом нашей дачи, выкопали и очистили. Все они чудесно сохрани­лись.

Барон Эдуард Фердинанд Бергенгейм, (17 января 1844, Або, Финляндия – 16 марта 1893, Харьков) – швед финского происхождения, харьковский промышленник, создатель первого на юге Российской империи Харьковского завода по производству терракотовых и керамических изделий.

С 1887 года его завод освоил производство керамических канализационных труб, с 1891 – огнеупорного кирпича и гончарных изделий, с 1892 года – огне- и ки­слотоупорных плиток для полов и тротуаров. В Харькове продукция завода исполь­зовалась при строительстве ряда корпусов завода имени Малышева, паровозоре­монтного и вагоноремонтного предприятий. Полы Благовещенского Собора и Казан­ской церкви на Лысой Горе выложены плиткой Бергенгейма. Изделия завода барона Бергенгейма использовались и при строительстве многих частных домов в Харькове.

Продукция завода Бергенгейма, кроме Харькова, была знаменита по всей им­перии. Она применялись при строительстве таких зданий как Ливадийский дворец, дом «с химерами» в Киеве, железнодорожные вокзалы в Москве. Так же множество особняков по всей территории империи облицованы плиткой со штампами «Барон Бергенгейм».

Слово «сявка» при­шло в гражданский язык из блатного жаргона. В крими­наль­ной среде оно имело уничижительный смысл и означало молодого начинаю­щего вора – подростка, не имеющего никакого статуса в своей среде, но стремяще­гося его заполучить. Широ­кой публике оно стало известно благодаря знаменитой «Педагоги­ческой поэме» Ан­тона Макаренко****, увидевшей свет в тысяча девятьсот тридцать третьем году. Но в Харькове выражение «Я сявка!» часто произносилось с гордо­стью, ибо означало принадлежность к районной банде малолеток. Отличительной особенностью такой банды была внутренняя демократичность: она не признавала авторитетов, в ней не было «паханов», и все вопросы решались коллегиально. Банды занимались мел­кими кражами и вымогательством, а в качестве отдыха пред­почитали «гастроли». Соберется, бывало, компашка с Левады человек, эдак, в пять­десят, употребит для бодрости спиртное, сядет в деревянный пятнадцатый трамвай и поедет, к примеру, на Журавлевку. Там она предпримет все мыслимые шаги для того, чтобы устро­ить драку с такой же компанией местной молодежи.

Дрались «куча на кучу», иногда путая своих с чужими. Ножи и прочее режуще-колюще-ковыряющие предметы не применялись, это считалось «западло» – было осуждаемо и своими и чужими, и запросто могло привести к позорному изгнанию из банды. А вот, камнями и металлическими прутьями («ломами») пользоваться позво­лялось, но только тем, кто был неуверен в своих мускулах и ловкости. Совсем ма­лыши в кучу не допускались, и никому бить их не разрешалось. Они стояли вокруг «на добивании» с теми же камнями и прутьями, и стоило «чужому» с выпученными глазами и окровавленной физиономией вывалиться из общего действа, как они под­летали к нему и принимались бороться с собственной робостью.

Наш дом на про­спекте Гагарина, 1 фор­мально считался Лева­дой, но сявки его, как правило, игнорировали – слишком интеллигент­ный контингент получил в этом доме квартиры, и растущие в этом доме дети имели совсем дру­гое воспитание. Но мы усвоили одно неукосни­тельное правило: будучи в каком-нибудь другом районе города, во избе­жание недоразумений, не говорить: «Я с Ле­вады!», а то ведь, могут и не понять-с…

От харьковчан вы узнаете, что:

* чинка – это лезвие безопасной бритвы;

* змейка – застежка-молния;

* ампулка – пишущий стержень шариковой ручки;

* ополовник – поварешка;

* локон – щипцы для завивки волос, плойка;

* мастерка – верхняя спортивная одежда с застежкой-молнией, «олимпийка»;

* кулёк – полиэтиленовый пакет;

* вылазка – пикник на природе;

* пупки – куриные желудочки;

* киоск – ларек, торговая палатка;

* баклажка – пластиковая емкость для жидкостей;

* постоянный – проездной билет на месяц, а также пенсионное или студенче­ское удостоверение для проезда в общественном транспорте;

* марка (трамвая) – номер маршрута;

* марка «А» («Аннушка») – кольцевой маршрут трамвая (также и в Москве);

* разбуваться – снимать обувь;

* тю – междометие, выражающее недоумение;

* та да – то же, что и ну да;

* та (часто «а» выговаривается протяжно: та-а-а…) – слово, обозначающее отсутствие заинтересованности (– Может, в кино? – Та-а-а…);

* кудовчить – хаотично перемешивать;

* пиндюрка – любая маленькая деталь чего-либо;

* пупыцик – то же, но продолговатой формы, или торчащая;

* пришпандоривать – кое-как прикреплять;

* кулёмать – сооружать нечто несуразное.

Как сказал один коренной харьковчанин: «В Харькове же говорят и не по-укра­ински и не по-русски, и даже не на суржике. В Харькове говорят по-харьковски!». Оп­ределить, настоящий перед вами харьковчанин, или нет, очень легко. Спросите его: «Ты откуда?». Если он ответит: «Из Харькова» – значит, приезжий, не ассимилиро­вавшийся – а на это, кстати, уходит не менее трех поколений. Настоящий скажет: «С Харькова». Кто не согласен, тот не харьковчанин! :).

Лично мои харьковские корни уходят вглубь веков. Мои предки никогда не были графьями, рабочими или крестьянам, они всегда были служащими и мелкими предпринимателями, а потому генеалогическое древо не составляли. Доподлинно знаю о существовании двоюродной прабабки – тети моей бабушки по маме. Ее звали Мария Петровна Погребняк, и она была женой фотографа, державшего ате­лье где-то в начале улицы Полтавский шлях (тогда Екатерининской). Более ника­кими сведениями о нем не располагаю.

В истории Харькова есть немало и курьезных достопримечательностей. На­пример, жительница города с очень странной фамилией – Пипко-Бисноватая. О ее существовании я знал с третьего класса. Благодаря дедушке – главному бухгалтеру треста «Жилстрой-2» и члену КПСС, наша семья была одной из немногих, осчаст­ливленных телефоном. Черный рогатый аппарат с номером 2-40-54 появился у нас в тысяча девятьсот шестидесятом году, а к нему в придачу – еще бо́льшая редкость: телефонный справочник. Однажды мой одноклассник, клянясь и божась, что все ска­занное им – сущая правда, поведал всему классу, как был у кого-то в гостях, и там в телефонной книге обнаружил эту фамилию. Рассказу никто не поверил, под­нялся хохот, а он в отчаянии указал на меня: «У Лактионова дома есть телефон. Пошли к нему и проверим!». И был день, когда после уроков ко мне в дом заявилось пол­класса. Сперва все убедились, что фамилия Пипко-Бисноватая в телефонном спра­вочнике действительно присутствует, а затем самые ретивые сразу бросились наби­рать ее номер. Я попытался было им помешать, но сделал это не очень настой­чиво: мне и самому хотелось узнать, чем это закончится. Однако, когда один из на­ших, стараясь говорить взрослым голосом, произнес: «Здрасьте, позовите письку бесно­ватую!», я в страхе и смущении тут же нажал на рычаг телефона.

Из года в год сударыня Пипко-Бисноватая переходила из одного телефонного справочника в другой, но где-то в начале восьмидесятых она вдруг исчезла. Мне даже стало немного жаль, но долго печалиться не пришлось: повинуясь какому-то наитию свыше, я открыл букву «Б». И вот она, голубушка, теперь уже просто Бисно­ватая. Довели-таки женщину изверги!

Довольно далеко от центра, на улице Петинской (ныне – Плехановская), не­далеко от Балашовского вокзала между Балашовским мостом и улицей Полевой стоит дом под номером 112. До революции он принадлежал Николаю Алексеевичу Жевержееву, купцу 1-ой гильдии, многолетнему купеческому старосте, директору Харьковского Городского Купеческого банка. Магазин Жевержеева славился исклю­чительным сер­висом и качеством еды. Даже спустя семьдесят лет после его закры­тия старожилы вспоминали, как детьми их водили в «волшебный магазин Жевер­жеева», в котором колбасу «нарезали по-жевержеевски». Магазин был настолько популярен, что пер­вая линия электрического трамвая была проложена от биржи на Торговой площади (это, примерно, где сегодня «Дом со шпилем») до Балашовского вокзала.

Николай Алексеевич Жевержеев был весьма энергичным и предприимчивым человеком. Не получив никакого образования, кроме «домашнего воспитания», он начал предпринимательскую деятельность еще на родине в Изюме, затем перенес дело в Харьков и здесь в угловом погребке-подвале открыл на самых примитивных и скромных началах виноторговлю. Питейное заведение располагалось под лавками Гостиного двора в Соборном переулке, проходящем с северной стороны Успенского собора. В начале семидесятых годов девятнадцатого века он уже владел двумя вин­ными погребами в Гостином дворе и магазином на Торговой, ныне Павловской, пло­щади. Постепенно Николай Алексеевич начал закупать алкогольную продукцию не­посредственно во всех винодельческих районах Российской империи – Крым, Кав­каз, Бессарабия, запустил собственную крупорушную мельницу и завод по произ­водству шипучих вин и фруктовых вод. В итоге до­ходы Николая позволили ему пе­рейти в 1-ю гиль­дию, а затем харьковское городское самоуправле­ние доверило ему Городской Купеческий банк. Ос­тальные харьковские дома Жевержеева не сохрани­лись, но Петербургский, по улице Рубин­штейна 18, уцелел, и теперь является одним из ук­рашений этого славного города. Вообще, мне кажется, что Харьков для Ук­раины – это как Санкт-Петербург для России, они во многом схожи характерами. Их объединяет как социальный статус – они являются средото­чием интеллектуального потенциала своих стран, и оба в прошлом были столицами, так и забавные мелочи. Например, в России колбаса по­штучно исчисля­ется бато­нами, а в Харькове и Санкт-Петербурге – палками. В Пе­тербурге тоже есть один «Дом со шпилем», называемый «генеральским». А в Харь­кове их целых четыре: в центре – его еще называют «Книжный мир» (архитектор П. Арешкин), на Сумской улице напротив центрального входа в парк Горького (архитек­тор П. Арешкин), быв­ший кинотеатр «Родина» на пересечении улиц Молочной и Плехановской (архитек­тор П. Арешкин), и «Дом со шпилем» без шпиля на перекре­стке площади Руднева и улицы Руставели (архитектор А. Крыкин). К слову сказать, центральный «Дом со шпи­лем» – объект в высшей степени уникальный. Мало кто знает, что внутри его самой высокой части вмурован башен­ный кран, который строил ее вокруг себя. После оконча­ния строительства стрела была разо­брана и снята, а в «ноге» крана – ее правильнее называть «башней» – был смонтирован лифт. Это было не про­счетом строителей, а заранее спла­ниро­ванной акцией. Когда выясни­лось, что ни в самом городе, ни в ближайших райцен­трах крана нужной высоты нет, специалисты завода подъемно-транспортного обору­дова­ния решились на рискованный шаг: объединить функции башенного крана и лифта в одной конструкции. Задумка оказа­лась удачной – жильцы получили дом с легендой и нестандартный лифт чуть боль­шего размера, инженеры – вместо премии – нагоняй за рискованное самоуправство, а государство – сэкономленные средства. Эту историю рассказала мне получившая в этом доме квартиру тогдашняя работ­ница треста «Жилстрой-2», с сыном которой я был некогда очень дружен.

Не могу не упомянуть о еще одном интересном доме, который, несмотря на семидесятилетнее осовдепивание города, как был, так и остался «Домом Штей­фона». История началась в далеком тысяча восемьсот одиннадцатом году – то есть, еще до нашествия Наполеона. На небольшом отрезке Московской улицы от Горяй­новского переулка (Ныне улица имени Квитки-Основьяненко) до Ярмарочной (позже Николаевской, еще позже Тевелева, не так давно Советской Украины, а сейчас Кон­ституции) площади заработало сразу несколько шляпных мастерских и магазинов. Здесь можно было приобрести все – от модных дамских шляп до простых картузов, и от изысканных цилиндров до романтических треуголок. В тысяча восемьсот девяно­сто четвертом году один из самых предприимчивых шляпников, Давид Штейфон, по­лучил от городских властей разрешение на постройку на Московской улице, 9, ка­менного трехэтажного дома. На первом этаже располагались шляпная мастерская и магазин, второй этаж занимал владелец с семьей, третий сдавался внаем.

Дела у Штейфонов шли более чем великолепно. К моменту октябрьского ком­мунистического переворота тысяча девятьсот семнадцатого года они владели восе­мью домами в Харькове, часть которых использовалась в качестве доходных. Также у них были сдававшиеся под торговые лавки места и луговые и пахотные земли в Харьковском уезде. От двух сыновей Давида Штейфона пошел довольно многочис­ленный род, и самый известный его представитель, внук Давида – генерал-лейте­нант Борис Александрович Штейфон. Он является одной из самых ярких и неорди­нарных личностей в истории Белого движения.

Сразу после октябрьского переворота большевики развернули тотальный красный террор – тысячи расстрелянных, утопленных, зарубленных, сожженных офицеров, членов их семей, кадетов, юнкеров, просто студентов. Многие из них бе­жали из больших городов, но полковник Штейфон, поступил наоборот. Он пробрался в Харьков в солдатской шинели без погон и организовал центр сопротивления чеки­стскому и уголовному бандитизму. Поначалу это была группа самообороны, органи­зованная из жильцов его дома, но она быстро пополнилась бывшими кадровыми офицерами и превратилась в подпольный боевой отряд. Он действовал по принципу «око за око» – за каждого убитого харьковчанина отправлял на тот свет одного большевистского комиссара. К каждому трупу прилагалось «сопроводительное письмо», гласящее, что акт возмездия был выполнен группой офицеров, и обещаю­щее не прекращать борьбу, пока в городе не будут устранены беспорядки. Да тут еще народная молва превратила относительно небольшой отряд в некое подобие тайного ордена… Короче, большевики затихли, свежеиспеченные революционные советы хоть и существовали, но никакой активности не демонстрировали. Харьков на целый год зажил своей привычной жизнью – город, как и прежде, патрулировали городовые, вновь открылись гимназии и лицеи, и купцы продолжали делать свой бизнес. За это время штейфоновцы успели вывезти на большую землю несколько тысяч офицеров и членов их семей, снабдить их продовольствием, небольшими суммами денег и устроить на работу на неподконтрольных большевикам террито­риях.

Не могу не признать тот факт, что криминального элемента в Харькове – на­ряду с Одессой и Ростовом-на-Дону – во все исторические эпохи было предоста­точно, и об этом знали жители всей нашей тогдашней необъятной родины. Чего стоит случай из моего далекого детства, когда наши попутчики по купе, москвичи, уз­нав, откуда мы, сперва сели на чемоданы (буквально!), а затем попросили провод­ника перевести их в другой вагон… Так, от греха подальше, мало ли…

Все наши родственники гордились историей, повествующей о том, как Петр Николаевич Слепушенко (родной брат моей бабушки по маме) собственноручно поймал карманника и доставил его в ближайшее отделение милиции. А дело было так. Был летний вечер послевоенного сорок шестого года. Окончив смену, Петр Ни­колаевич возвращался с завода «Теплоавтомат», где он работал мастером участка. Переполненная «двойка»*****, лязгая всеми металлическими частями, медленно двига­лась в направлении Левадского моста. Ехать было всего-то ничего – пару остановок, каких-то семь-десять минут. Но за это время мой дядя стал свидетелем карманной кражи. Подозрительного вида субъект (заметьте: все мелкие уголовные элементы, как правило, имеют какой-то подозрительный вид) сунул руку в карман к какому-то молодому человеку, двумя пальцами выудил кошелек и тут же вышел. Назавтра дядя увидел этого человека за таким же занятием еще раз, а послезавтра он вышел на работу в другом пиджаке, в боковых карманах которого были вшиты по нескольку рыболовных крючков.

Далее все пошло по его сценарию. Завидев воришку, он протолкался к нему поближе, демонстративно извлек из кармана брюк тугой кошелек и переложил его в карман пиджака. Через минуту трамвай содрогнулся от хохота, когда Петр Николае­вич с совершенно отсутствующим видом вышел на улицу и направился к отделению милиции, а за ним, с рукой в его кармане и искаженным от боли лицом, засеменил вор-неудачник.

Там, где есть трамваи, обязательно есть и трамвайные истории. Вот, напри­мер. Тысяча девятьсот девяносто восьмой год. Ноябрь. Преддверие самого боль­шого советского праздника. Организация «Южный Филиал Днепровского проектного института» (Проектная организация Министерства обороны)******, десять часов вечера, сотрудники, в числе которых и Ваш покорный слуга, после широкого застолья двига­ются по направлению к трамвайной остановке. Есть такая примета: если за столом сидят тихо, значит, только начали пить. Если за столом рассказывают анекдоты и говорят о женщинах, значит, на грудь принято уже изрядно. Если за столом говорят о работе, значит, накачались – дальше некуда. Вот и мы, в одиннадцатом часу ночи, в отдаленном заводском районе, бредем к ближайшей остановке «Улица Кривома­зова»7 (Москалевка), обсуждая заплетающимися языками важнейшие производст­венные проблемы. Приходит «седьмая марка», нам всем нужна двадцать седьмая, но выбирать не приходится. Сижу, думаю: «Доеду до Гольберговской церкви, а там уже можно и пешком…». Рядом стоит мой непосредственный начальник и приятель, руководитель группы Саша Валов. Спрашиваю у него:

– Она ничего не говорила? Своим маршрутом?

– Вроде, ничего.

– А интересно, сколько нужно дать ей денег, чтобы она изменила маршрут?

– Сейчас узнаем!

Он идет нетвердой походкой к кабинке вагоновожатой, о чем-то недолго с ней говорит и поворачивает обратно. И сразу в салоне раздается ее жестяной радиого­лос: «Двадцать седьмым маршрутом! Двадцать седьмым! Шестьсот второй! На Сал­товку!». Я к Саше:

– Сколько ты ей дал?

– Пустяки, всего лишь три рубля!

_____________________________________________________

* Подвиги Геракла – отважные по­ступки, совершенные Гераклом (греч.) / Геркулесом (лат.), сыном бога Зевса и смертной женщины, дочери микенского царя Ал­кмены, ради иску­пления греха детоубий­ства.

** Юлий Семенович Цауне (1862, Россия – 1930, Харьков, СССР) – русский и совет­ский архитектор и педагог первой половины двадцатого века. Он построил в Харькове:

Синагогу на пер. Мордвиновском (ныне Планетарий на переулке Кравцова, 15 (1912—1914 гг.).Частную гимназию на улице Чернышевской, 60 (1909—1913 гг.).Частную гимназию на Харьковской набережной, 4 (1911 г.).Торговый дом на улице Екатеринославской (ныне Полтавский шлях, 57, 1906 г.).Гостиницу «Версаль» на улице Конторской, 1-а (начало XX в).Особняк на улице Пушкинской, 57 (начало XX в.).Доходный дом с магазином на улице Сумской, 44 (1912 г.).Доходный дом на улице Пушкинской, 53 (1911 г.).Жилой дом на улице Сумской, 84 (1909 г.).Жилой дом на улице Садовой, 6 (начало XX в.).Жилой дом на Куликовском спуске, 18 (1908 г.).Жилой дом на улице Потебни, 3 (в соавторстве с М. Штанделем, 1907 г.).Доходный дом на ул. Чернышевской, 4 (1909-1910гг).

*** Александр Афанасьевич Потебня – первый круп­ный теоретик лингвистики в России. С 1875 член-коррес­пондент Императорской санкт-петербургской академии наук по Отде­лению русского языка и словесности. С 1877 действительный член Общества любителей российской словесности при Мос­ковском университете, лауреат Ло­моносовской премии, а в 1878 и 1879 годах был награж­дён Уваровскими золотыми ме­далями (Уваровская пре­мия учреждена в 1856 году в память о графе С. С. Ува­рове, бывшем с 1818 года президентом Академии наук. Она присуждалась, в основном, за труды по русской ис­тории). Кроме того, Потебня состоял председате­лем Харьковского историко-филологического общества и чле­ном Чешского научного общества. **** Антон Семенович Макаренко – советский педагог и писатель. Согласно позиции ЮНЕСКО (1988) А. С. Ма­каренко отнесён к четырём педагогам (наравне с Д. Дьюи, Г. Кершен­штейнером и М. Монтессори), определившим способ педагогиче­ского мышления в ХХ веке. Например, один из его известных тези­сов: «Если мало способностей, то требовать отличную учёбу не только бесполезно, но и пре­ступно. Нельзя насильно заста­вить хо­рошо учиться. Это может привести к трагическим по­следствиям».

***** Трамвай второго маршрута. В те годы он ходил между Салтовским поселком и Павловкой.

****** Кстати, вот мой «послужной список»:

09.1973-07.1978 Учеба в УЗПИ, г. Харьков;

08.1978-08.1981 Инженер-технолог. Харьковский завод Транспортного Оборудования, г. Харьков;

08.1981-08.1983 Конструктор III категории. Всесоюзный институт Сварочного производства, г. Харьков;

08.1984-10.1986 Старший инженер-конструктор. УФ ГПКИ "Союзпроммеханизация", г. Харьков;

10.1986-05.1998 Ведущий инженер-конструктор. "УкркоммунНИИпроект", г. Харьков;

05.1998-05.1989 Ведущий инженер-конструктор. Южный Филиал Днепровского Проектного института, г. Харьков;

06.1989-11.1989 Зав. констр. отделом ОРЦ НТТМ "Внедрение", г. Харьков;

11.1989-03.1990 Гл. инженер. КПКБ "Мысль", г. Харьков;

04.1990-06.1991 Гл. инженер. НПК ПХО ХОО Советского Детского Фонда, г. Харьков;

06.1991-06.1991 Гл. инженер. Фирма "Интерком", г. Харьков;

06.1991-03.1992 Директор. Фирма "Руслан" Внешнеэкономической Региональной ассоциации "Надежда", г. Харьков;

03.1992-09.1993 Директор. ЧП "Академия культуры и здоровья", г. Харьков;

09.1993-11.1994 Специалист-консультант. Малое Государственное Лечебно-профилактическое предприятие "Городской Центр Здоровья", г. Харьков;

11.1994-03.1996 Консультант. ЧФ "Серпантин", г. Харьков;

03.1996-11.1996 Зам. Гл. редактора газеты "Трудоустройство". АО "Червона Рута", г. Харьков;

11.1996-08.2000 Ректор. Философско-духовная школа Харьковского Городского Философско-духовного общества "Ветвь Амриты", г. Харьков;

09.2000-12.2001 Литературный редактор. Издательский Дом "Фактор", г. Харьков;

02.2002-01.2005 Конструктор. I кат. ООО "Мастер Майнд", г. Харьков;

04.2005-09.2006 Гл. конструктор. ООО "Консто", г. Харьков;

11.2006-08.2008 Конструктор. I кат. ООО НПП "Харьковэнергоремонт", г. Харьков;

09.2008-30.09.2016 Инженер I кат. УкрГНТЦ "Энергосталь", г. Харьков.

******* На данный момент, "Улица Николая Бажана".

53. Родители

Эту главу я адресую более детям и внукам и другим родственникам. Однако всем остальным читать ее также не возбраняется.

В жизни каждого человека случаются кризисы – то ли внутреннего душевного или духовного свойства, то ли социального, то ли хворь вдруг какая приключится, или иная напасть. И вышедший из передряги обязательно чем-нибудь отличается от себя прежнего. Говорят: «возмужал», «повзрослел», «посолиднел», «постарел». И очень редко бывает: «посвежел», «помолодел», «похорошел». Между кризисами мы практически не изменяемся, в переломные периоды преображаемся – резко, быстро, скачкообразно.

Мой батя был всегда очень устойчив психически и крепок физически. За все время я помню только одну его болезнь – сильную простуду с температурой до сорока в шестьдесят восьмом, в Сочи. Она длилась один день. Утром он пожаловался на сильное недомогание и боль в горле, затем у него начался сильнейший озноб, и он принялся горстями глотать аспирин, амидопирин и норсульфазол, запивая их горячим чаем с лимоном. Термометр показывал до тридцати девяти и восьми, отец лежал, укутавшись в три одеяла, и дрожал. Во второй половине дня наступил кризис, и затем облегчение. Он вспотел так, что промокла не только простыня, но и матрас под ней. После пришло расслабление и глубокий сон до позднего вечера. Он проснулся бледный, похудевший, и с температурой тридцать шесть и шесть. Все болезни, всех микробов он рассматривал как врагов, которых следует безжалостно уничтожать, не церемонясь, а затем двигаться дальше. Такое же простое отношение у него было к занедужившим: «Заболел – ну и дурак!», то есть совершил какую-то ошибку, попал на сквозняк, промочил ноги, не мыл руки перед едой, не прикрывал нос и рот, когда рядом кто-то чихает и т.п.

Да, у него появлялось все больше седых волос. Да, у него становился все бо́льшим живот. Да, на его лице и руках проявлялось все больше «старческих родинок» – больших и маленьких темных пятнышек. Но, в целом он всегда был одним и тем же. Так продолжалось до семидесяти четырех лет.

Летом две тысячи третьего он как-то сдал и осунулся. «Ты плохо себя чувствуешь?» – спрашивал я – «Что-то болит?». «Да нет» – отвечал он – «Ничего. Просто, знаешь, какое-то странное ощущение, будто жизнь куда-то уходит, будто ее что-то высасывает…». «Пап, а как давление? Может, давление падает?», «Нет, оно, как всегда – двести на сто двадцать… Но, вообще-то – да, что-то действительно не так, только не пойму, что…».

Осенью две тысячи третьего на даче он вдруг потерял сознание. Намеревался вынести с поля мешок капусты, взвалил его на плечи, и… Работавшие на близлежащих участках соседи внесли его в дом, привели в чувство, принесли с поля капусту и даже сложили ее в багажник его «Жигулей». Еле-еле он доехал домой, отогнал машину в гараж, рухнул на кровать, и с тех пор вышел из дома всего один раз, когда мы определили его в больницу. Пребывание в больнице ничего путного не дало, он продолжал слабеть, давление само собой начало снижаться, анализы ничего не показывали, и пребывающие в недоумении врачи по истечении стандартного срока пребывания выписали его домой. Я забирал его на своем «Москвиче». Он сидел рядом, но не смотрел, ни на дорогу, ни по сторонам, а все куда-то вглубь себя. Когда мы поднялись в квартиру, он сказал: «Вовка, если что, переезжайте жить сюда, иначе мама пропадет!». Что значит, пропадет и почему пропадет, я тогда не спросил, но дал обещание. О том, что значит «если что», я даже боялся подумать.

К Новому году он почувствовал себя немного лучше, приободрился, и пригласил нас со Светой, разделить с ними скромный новогодний ужин. За столом он шутил и улыбался, и мы начали робко надеться, что его мощный организм преодолел-таки неведомую хворь. Но вот, он взялся открывать бутылку с вином, вкрутил в пробку штопор, потянул… И мы еле довели его до постели.

Где-то в девяностых, ввиду сложного материального положения, они с мамой стали брать квартирантов. Первый был студентом. У него был компьютер, что тогда было еще редкостью, и модем, выходивший в сеть через телефонную линию. Интернет папе очень понравился, и он даже однажды набрал пароль входа – семь семерок – на своем обычном стационарном телефоне. Не знаю, что он думал и на что надеялся, только в ответ он, естественно, услышал в трубке характерное модемное журчание – и все.

Следующими квартирантами была молодая азербайджанская семья. Вернее, азербайджанцем был он, а она была «нашей», в смысле, местной, украинкой. Жили они ладно, как между собой, так и с моими родителями.

Третье вселение оказалось роковым. Грузинская семья, в которой главой была она – дородная усатая громогласная Гиули́, торгующая на Конном рынке. Ее Георгий был завсегдатаем свалок, где он искал металлы – отдельно черные, отдельно цветные, и сдавал их в металлолом. У них было двое, подвижных, как ртуть, и неутомимых, как воробьи, малолетних бандитов, которые могли играть в хоккей на пятнадцати квадратных метрах и при этом разгрохать клюшками люстру. Или, срывая петли, кататься на дверях платяного шкафа, или бросать с балкона в прохожих помидоры. Заметьте, не свои помидоры, а заботливо выращенные моими родителями.

Сама же Гиули по-хозяйски занимала кухню в удобное для нее время, и пользовалась ею не так, как того хотелось бы моей маме. В конце концов, наступил момент, когда терпение моих родителей не выдержало, и они предложили квартирантам очистить помещение. На это Гиули ответила просто: «Никуда мы не пойдем, нас все устраивает. Да и куда мы пойдем с детьми?!». Противостояние продолжалось еще несколько месяцев, пока папа не обратился в милицию. Участковый все решил просто. Грузины оказались нелегалами, и он пригрозил им экстрадицией, если они не покинут квартиру в течение суток.

Когда он ушел, Гиули сказала папе: «Теперь я тебя прокляну, и больше года ты не проживешь. Ты – не первый и не последний, кого я сживаю со света». Так все и вышло. С весны две тысячи четвертого бате стало совсем худо, он начал задыхаться. Приглашенный доктор – папа почему-то не хотел вызывать районного участкового – его посмотрел, послушал и сказал: «Ничего страшного, хрипов нет, сердечные тоны чистые. Небольшой бронхит». Я приобрел небольшой кислородный баллон и кислородную подушку. Баллона хватало на три-четыре дня, после чего я возил его перезаряжать, подушка пускалась в дело восемь-десять раз в сутки, кровяное давление постепенно снижалось, а папа все худел и чах.

Я ничего не знал о проклятии, и терялся в догадках, хотя и подозревал, что здесь дело нечисто, поэтому однажды подошел к знакомому – священнику, настоятелю Храма Иоанна Богослова, протоиерею Виктору Андреевичу Маринчаку. Уговаривать его, или долго объяснять суть происходящего не пришлось, поздно вечером того же дня он посетил нашу квартиру и совершил над отцом таинство соборования. Не могу сказать, что стало легче, но спокойнее – наверняка. А затем я провел в обществе Виктора Андреевича несколько незабываемых часов – довез его до дома, и прямо в машине мы начали разговор о многом таком, о чем можно поговорить только со священником, и о многом таком, о чем можно поговорить только со священником в частной доверительной беседе. Такие беседы у нас с ним бывали и раньше, в его Храме, ибо у нас было общее стремление – поиск настоящей Истины с большой буквы. Он был чрезвычайно искренен и эрудирован – ведь будучи настоятелем Храма, он одновременно являлся доцентом кафедры филологии университета имени Каразина, а у меня, с другой стороны, был немалый мистический опыт.

Однажды меня осенило, и я создал две неканонические иконы. У одной официального названия нет, а сам для себя я называю ее «звездочка». Любопытствующим же поясняю, что она суть аллегория единения двух миров – земного и духовного, слияние двух пространств, происходящее в сердце созерцающего.

Вторую я назвал «Врата». Весь вечер накануне Пасхи девяносто шестого года я пребывал в глубоких размышлениях на религиозные темы. На ум пришли строки из Евангелий: «Завеса в храме разодралась надвое снизу доверху»…* Вдруг я мысленно очутился будто бы в абсолютно черной комнате, или даже в сейфе, и кто-то снаружи начал ровненько резать его автогеном – сверху вниз и справа налево. Края получившегося крестообразного разреза сами собой медленно отогнулись в виде лепестков, и снаружи брызнул ослепительно-яркий золотистый свет. Ощущение было почти физическим, и когда я открыл глаза, перед ними еще долго танцевали радужные пятна.

Сооруженные мною «Врата» представляли собой черную металлическую пластину с крестообразным разрезом, с расположенной за ней зеркальной параболической золотистой поверхностью. Как только в фокусе этого зеркала зажигали свечу, на наблюдающих устремлялся сконцентрированный поток света и тепла, создавая ошеломляющий эффект. Кстати, обрамление в виде «ромбика с лепестками» я встречал у многих икон, но не знал, что оно обозначает.

Все это я рассказал и показал отцу Виктору. Он долго сидел, задумавшись, потом проронил, обращаясь более к самому себе: «Да, примерно так оно и было…». А потом повернулся ко мне:

– Надеюсь, Вы понимаете, что, если начнете ходить по нашим инстанциям, то это совершенно безнадежное дело?

– Да что Вы, у меня и в мыслях такого не было, я просто советуюсь, вопрос- то серьезный! Хотя, для Вашего Храма я мог бы сделать такую же…

– Ни в коем случае! Давайте их сюда, я освящу их на алтаре, и сможете пользоваться, но только для дома, для семьи, или друзья если придут…

С тех пор «Врата», «Звездочка» и несколько самодельных икон классического образца прописались у меня в квартире.

Полагаю, считать, что икона является чем-то вроде инструмента, в корне неверно. Скорее, она призвана настроить психику созерцающего ее человека на мистический лад, при условии, что он искренне верующий, направить ход мыслей по определенному руслу.

Сейчас икона является неотъемлемым атрибутом интерьера многих квартир, но за полтора десятка лет до этого религия считалась мракобесием, с которым следует нещадно бороться. Купить икону, Библию, богослужебные книги было невозможно в принципе – они нигде не продавались. Вся религиозная продукция печаталась небольшими тиражами в типографии патриархии и была доступна только священникам. В церкви можно было купить, разве что, свечи, да маленькие брошюрки, описывающие житие святых. В фильме «Бриллиантовая рука» Нонна Мордюкова в образе управдомши говорила жене главного героя: «Я не удивлюсь, если окажется, что ваш муж тайно посещает любовницу!». Поначалу по сценарию она должна была сказать: «Посещает синагогу», но режиссер фильма Леонид Гайдай понимал, что в СССР посещение синагоги – преступление более порицаемое, чем посещение любовницы, и лучше с этим не шутить. Тяжелее всех было представителям протестантских церквей – Свидетелям Иеговы, баптистам, пятидесятникам и другим. Религиозные собрания приравнивались к антисоветской агитации, за которую можно было попасть под статью «Антисоветская агитация и пропаганда». За это «особо опасное преступление» гражданин Союза мог быть лишен свободы на срок до 7 лет и подлежал ссылке на срок до 5 лет. Итого – в сумме двенадцать. Поэтому папа, хоть и был крещенным, в церковь не ходил, не желая рисковать научной карьерой. А мама, будучи дочерью коммуниста, крещеной вообще не была. Но отец Виктор исправил положение, совершив над мамой таинство крещения перед папиным соборованием.

Вечером первого августа две тысячи четвертого года я последний раз видел папу живым – мы с Наташей заезжали проведать представителей старшего поколения нашего рода. Утром второго я спал богатырским сном после принятой накануне вечером изрядной дозы пива, но, заслышав, что кто-то что есть силы колотит кулаками во входную дверь, понял: неотвратимое произошло.

Вот последнее папино фото.

После похорон, мы со Светой, как я обещал папе, переехали в просторную родительскую квартиру по проспекту Гагарина, 38. Глядя на нее уже другим – хозяйским взглядом, я произнес: «Да, не мешало бы дать ей ремонт», на что мама безапелляционно заявила: «Нет! Вот помру – тогда делайте, что хотите!». Мы со Светой выбрали себе самую маленькую комнату, и нам в течение тринадцати лет вполне хватило ее пятнадцати квадратных метров.

А потом мы случайно обнаружили у мамы диабет. Это очень неприятная болячка, никто не знает, откуда она берется, и «отловить» момент ее появления практически невозможно. Вот и мы в свое время оплошали. Диабет опасен не сам по себе, а страшен своими последствиями, и одно из них – нарушения кровоснабжения конечностей из-за разрушения мельчайших сосудов, главным образом, ног. Достается также крупным сосудам, да и голове приходится туго.

Мамина голова сплоховала так же, как и ноги. Сперва мы обратили внимание, что она принимает очень странные решения. Например, она однажды опилила почти все ветви у наших громадных гибискусов. На вопрос: «Зачем ты это сделала?» она ответила: «Папа так делал всегда!».

– Но он же не все ветки отреза́л.

– Нет, он делал именно так!

– Дык, пропадут же…

– Не пропадут!

Пропали.

Она стала каждый день звонить на почту и спрашивать, когда же ей принесут пенсию. Она могла поставить на огонь пустую кастрюлю – и забыть об этом. Она могла не закрутить кран и не выключить газ. Она стала все забывать – что куда она положила, где что лежит, что она говорила, что говорили ей, стала подозрительной и упрямой. На любые замечания она реагировала бурно: «Вы смерти моей хотите, вы меня не кормите, вы меня бьете (ни разу и пальцем не тронули), вы забираете мои деньги, вы хотите забрать у меня квартиру. За что вы меня так ненавидите?!!». А еще, она стала лгать.

– Мам, не бросай, пожалуйста, холодильник открытым.

– Это не я, это кто-то другой!

– Мам, мы же втроем живем. Значит, это я?

– …Нет.

– Значит, Света?

–… Нет.

– Ну, а кто еще? Соседи, что ли, прокрались в квартиру?

– Это кошка!!!

– И ела твоими руками прямо из кастрюли? Вон, у тебя руки жирные и рыбой пахнут. И пятна на полу возле холодильника и у тебя на халате!

– Это не я!!!

Ну, что тут скажешь…

Я привез из психоневрологического диспансера миловидную симпатичную докторшу с обычным именем Татьяна и необычным отчеством Нургалиевна. Диагноз оказался неутешительным.

– Деменция.

– А что это такое?

– Старческое слабоумие. Это только начало.

К борьбе за мамины ноги прибавилась борьба за мамины мозги. И если в борьбе за ноги – обработка вызываемых ухудшением кровоснабжения в ногах, незаживающих язв – мы достигали определенных успехов, то бой за мозги проигрывали на всех фронтах.

Ежевечерне я парил мамины ноги в морской воде, смазывал раны бетадином и накладывал повязки, а один раз в месяц к нам приезжала медсестра Лиля из отделения диабетической стопы – проводила осмотр, производила доступные в домашних условиях манипуляции и давала рекомендации.

В декабре четырна­дцатого года у нас нача­лись перебои с электри­чеством. У нас вечно были с чем-нибудь пере­бои. На этот раз причиной стала гражданская война, официально называемая антитеррористической операцией. Однажды Лиля, приехав, принялась за дело, но внезапно по­гас свет. Бросать начатое было нельзя – операционное поле оставалось открытым, но мы, не растеряв­шись, зажгли свечи, и процедура была успешно завершена.

Однажды мама спросила:

– В каком городе мы живем?

– Как, – говорю – в каком? В Киеве.

– А-а-а… Ну да, конечно.

У меня по спине пробежал холодок, и я задал ей несколько проверочных вопросов.

– Какое сейчас время года?

– ???

– Ну, там, лето осень весна?

Подошла к окну, долго смотрела.

– Не понимаю.

– Сколько у курицы ног?

– Четыре…

– А кто я такой?

– Мой муж.

Мне стало дурно, но, посмотрев в ее рыбьи глаза, я все же продолжил тестирование.

– Я твой сын! Вспоминай, как меня зовут?

– (Обрадовано) Вовочка!

– А сколько мне лет?

– Семьдесят? Восемьдесят?

– А кого ты еще помнишь? Помнишь Таню?

– Да, это твоя жена…

Меня охватило полное отчаяние. Это была уже не она, это был механи­ческий слепок ее образа, а сама мама, ее настоящие чувства и душа и память, наверное, были уже далеко.

Но иногда она немного приходила в себя, и каждый раз это происходило под воздействием небольших доз алкоголя. На все праздники мы сажали ее за стол, давали в руки безопасные столовые приборы и наливали немного вина. Через десяток минут ее взгляд становился более осмысленным, она узнавала присутствующих, и начинала адекватно реагировать на происходящее вокруг. Но вскорости ее начинало клонить в сон, она уходила к себе и засыпала, а просыпалась опять растением.

В мир иной она отошла тихо и спокойно – во сне. Мы прекрасно понимали, что вот-вот… Но все равно это было неожиданностью. Царство ей Небесное!

Вот последняя ее фотография:А когда после похорон мы со Светой убирали ее комнату, то нашли записку:

Врачи считают, что склонность к деменции может передаваться по наследству, и это меня никак не радует. Поэтому я периодически устраиваю себе экзамены на качество памяти. Имена, номера телефонов и автомобилей я не умел запоминать с детства, не запоминаю их сейчас, и это меня не особенно тревожит. Все цены в Советском Союзе, с которыми мне доводилось иметь дело, я помнил наизусть – они были одинаковыми везде и стабильными из года в год, как и ассортимент товаров. Совсем иное дело – нынешние времена; сейчас нельзя любить один какой-то сорт колбасы или сигарет, или мыла, или пива. Зная, что некий товар есть в супермаркете «Класс», наивно надеяться, что в «АТБ» можно купить такой же. Поэтому нынешние цены я не запоминаю принципиально.

Зато я уделяю повышенное внимание другим мелочам. Забыв фамилию какого-то, скажем, актера, или персонажа, я не лезу в поисковики, а сам себе устраиваю мозговой штурм. Пусть он длится полчаса, или два дня – я упрямо перетряхиваю свою память – и вспоминаю то, что хотел. Пока, как говорится, Бог миловал! А еще можно для тренировки языки учить, да времени не хватает… Или желания…

Есть у нас одна маленькая семейная тайна… Вернее, она была тайной, а теперь не интересует никого, поэтому ничего секретного в том, что я расскажу, давно нет. Но, может, кому-то будет интересно.

Когда мне было четырнадцать, к нам в гости приехала молодая девушка лет семнадцати-восемнадцати по имени Светлана. На мой вопрос, кто она такая, мама как-то невразумительно ответила: «Да так, родственница»… Ну, родственница, так родственница. Симпатичная, и, как сейчас говорят, сексуальная. По вечерам гуляла допоздна, и меня порой с собой прихватывала. Она – с какими-то кавалерами, причем каждый раз разными, я – сам по себе где-то в сторонке. Немного неуютно, но зато в кафе и мне перепадало с избытком. Я однажды у нее спросил, почему у нее каждый раз другой парень, а она ответила, что, мол, нужно же из чего-то выбирать. Помню, мама все пилила папу, а он, такой всегда большой и уверенный, разговаривал с ней, как напроказивший школьник. А потом мама придралась к чему-то в ее поведении, и Света уехала. Потом однажды бабушка пролила ясность: «Так, это же твоя сестра!..» и осеклась, но – что сказано, то сказано.

Есть у дворян и зажиточных представителей других сословий интересный вид недвижимого имущества – родовые имения, центрами которых были большие капитальные строения – усадьбы и замки. Веками они передавались от отцов сыновьям, в их стенах рождались и умирали целые поколения, и стены эти каким-то таинственным образом хранили в себе следы их пребывания. Раньше я думал, что такие слова – набор красивых метафор, не более, потому что жил раньше в домах и квартирах, где никто из близких родственников никогда не умирал.

Но все изменилось в две тысячи семнадцатом году после смерти мамы. Сначала я не придавал особого значения тому, что начал чересчур часто вспоминать своих предков, а потом появились ощущения чьего-то присутствия. Ощущения были разными. Некоторые из них приходили и уходили, а иные, появившись, сопровождали меня постоянно.

Во-первых, я стал часто видеть во снах трех родственников, окончивших земной путь в этих стенах раньше – дедушку Владислава Ивановича, умершего в девяностом, бабушку Леонилу Николаевну, почившую в девяносто третьем и папу, отошедшего в лучший мир в две тысячи четвертом.

Во-вторых, у меня появилось явственное ощущение того, что мы со Светой, собакой и кошкой в этой квартире не одни. И впрямь, иной раз я как бы краем глаза замечал какое-то движение, а однажды ночью, внезапно проснувшись, увидел маму, стоящую передо мной и явно пытающуюся что-то сказать. Она выглядела совсем не страшной, и смотрела на меня так, как смотрят земные мамы на своих маленьких детей. Но я все же испугался, а назавтра пошел в церковь и заказал Сорокоуст **, а мы со Светой в течение этих сорока дней ежедневно возжигали свечу и совершали молитву. Явления и странные сны прекратились, улучшилось самочувствие, и вообще стало как-то легче жить.

С тех пор выражение «Память предков» стало для меня не просто эффектным словосочетанием.

____________________________________________________

* Марк. 15:37-38, Мф. 27:51-53, Лк. 23:45

** Ежедневное молитвенное поминовение в течение сорока дней в Русской Православной Церкви. Возможен двух видов – о здравии и об упокоении.

54. Как хорошо быть пенсионером!

С каждым рано или поздно случается такое: просыпается он как-то утром – а на работу идти не надо. Еще вчера его, сперва поздравляли, трясли руки и по­хло­пывали по плечу, а позже – обнимали и целовали, рассказывая, какой он есть не­повторимый, и как плохо им всем будет без него. А сегодня он лежит под уют­ным одеялом, прислушивается к шумам на кухне и за окном и думает: «Вставать, или не вставать»? И его уже не так сильно беспокоит судьба заказа, который нужно выполнить к концу следующего месяца, и он уже не боится опоздать на ра­боту, и ему теперь не надо тратить деньги на оплату проезда, и где-то внутри ощущается какая-то, то ли легкость, то ли пустота.

Однажды это случилось и со мной. Празднества не были особенно пыш­ными: мое последнее место ра­боты – отдел теплогазоиспользо­вания проектного института «Энергосталь» (бывшая «Гипро­сталь») переживал не лучшие времена – как, впрочем, и весь институт, и вся страна. Уже два с половиной года, как шла граждан­ская война, официально стыдливо называемая «антитеррористиче­ской опера­цией», все дорожало, а зарплата перестала быть регу­лярной; случалось, мы не видели ее по полгода, и даже более. Многие уволи­лись в поисках хлеба на­сущного, но далеко не всем везло. Количество безработ­ных росло катастрофиче­ски быстро, и для меня выход на пенсию оказался спасением. Как, вообще, это здорово: сидишь дома, ничего не делаешь, а тебе за это платят деньги. Только жаль, что мало платят…

Если честно, работать по найму я никогда не любил – мне не нравилось вкалывать «от звонка до звонка», не нравилось выполнять чужие распоряжения, не нравилась производственная дисциплина. Зато любимым делом я всегда за­нимался запоем – с азартом и вдохновением, но за него никто ничего не платил. Мне подумалось: «Это правильно. Потому что, как только художник начинает ра­ботать за деньги, он становится ремесленником».

Любимых дел у меня было много. Во-первых, фотография.

С появлением у меня первого цифрового аппарата я сразу почувствовал, что возможности мои во многажды расширились, хотя в некоторых случаях автоматика, которую невоз­можно было отключить, здорово мешала. Это была простенькая «мыльница» «Olympus FE-130», но меня это мало смущало, поскольку я был уверен, что инте­ресные снимки можно делать любым аппаратом, ибо всегда делил фото на две категории – семейный альбом и прочее, предпочитая из этого прочего художест­венное фото.

Трудно объяснить, что значит «художественное фото». По мне, это значит, что его интересно смотреть, невзирая на то, знакомы ли тебе изображенные на нем люди, или нет. А еще, как по мне, художественное фото должно вызывать сильные эмоции. Кроме того, я думаю, что глядя на художественное фото, можно составить рассказ о том, что было до этого мгновения, и что будет после.

Мне было двадцать пять, или около того. Утром по пути на работу я часто встречал толстенького коротышку лет шестидесяти с потешным скотч-терьером на поводке. Эти двое были настолько живописными, что мне захотелось запечатлеть их на пленку, и я начал каждый день брать с собой на работу фотоаппарат. Но па­рочка, как назло, перестала попадаться мне на глаза. Дней через десять, когда я почти отчаялся, они повстречалась опять, и я подумал: «Сейчас, или никогда!». Счет пошел на мгновения. Я выхватил заранее подготовленный аппарат из сумки, и, почти не целясь «щелкнул в ту сторону». Коротышка отреагировал так, будто я сделал настоящий выстрел. Он вдруг резко затормозил, круто развернулся и рва­нул наутек. Какая досада! Хотя первый снимок я сделать все-таки успел – с большого расстояния и навскидку. Получилось не совсем резко, даже совсем не резко, но момент оказался самый подходящим.

Почти через сорок лет этот снимок под названием «Внезапно!..» в числе прочих был отобран для показа в галерее «Стоп-кадр».

В две тысячи восьмом году я стал членом московского клуба фотожурнали­стов и фотографов-профессионалов lifeisphoto.ru, а в декабре шестнадцатого мне был присвоен высший статус: «Гуру». Конечно, все эти титулы и статусы условны, но, Боже мой, как это было приятно!

Наверное, я произведу на свет еще одну маленькую книжонку-альбом со своими фотографиями и комментариями к ним.

Одновременно с появлением новых пристрастий, мою душу не покинула ни одна из старых, и мне думается, что это хороший признак. В старших классах школы я полюбил западный рок и пронес эту любовь че­рез всю жизнь, а за пару лет до выхода на пенсию увлекся идеей собрать воедино всю информацию о лауреатах Зала славы рок-н-ролла*. Причем, не просто со­брать в кучу все их песни, а снять серию видеороликов с их клипами и своими комментариями с тем, чтобы впоследствии выложить их на «You Tube». В течение первых двух серий я оставался с другой стороны камеры, предложив роль ди-джея хорошей знакомой, тогдашнему бильд-редактору журнала «Телескоп» Тане Глухаревой. Но вскоре она уехала на ПМЖ в Черногорию, и место ди-джея стало вакантным. Желающих его занять сразу не нашлось, пришлось мне самому пора­ботать в новом амплуа. Чуть позднее мне на помощь пришла моя бывшая на­чальница и коллега по «Энергостали» Алена Кутас, уволившаяся оттуда раньше меня. Совместно мы отсняли двенадцать выпусков и остановились: «You Tube» категорически отказывался размещать их на своем ресурсе – все писал всякую белиберду о нарушении авторских прав, о лицензиях и пр. Отснятый материал пролежал невостребованным почти год, но мне опять улыб­нулась удача. Я разместил на торрент трекере «ТоррНАДО.орг» – одном из самых больших в России – три ролика, и реакция его администрации была неожиданной. Одни писали: «Ты посмотри, что он сделал! Взял концерт и вставил туда себя!». Другие отвечали: «Нет, это он сам себя заснял и смонтировал!». И все ко мне: «Давай, ты будешь у нас ди-джеем. У нас есть радио, но оно работает на авто­мате». И я стал ди-джеем на «ТоррНАДО.орг».

Надобно сказать, что ди-джей может быть линейным – это когда он рабо­тает в прямом эфире, и с ним можно установить прямую связь. А в другом случае он заранее записывает свои программы, и в эфир идет запись. Первый вариант живее, второй качественнее, и я выбрал второй: стал ди-джеем Andante, и у меня регулярно, каждую вторую и четвертую субботу месяца, с повтором в следующее воскресение стала выходить часовая авторская программа «Мамина пластинка». А голову уже начали переполнять глобальные планы... Но об этом пока умолчу.

По всему видать, сорок пять лет назад я пошел учиться не туда и не тому. Хотя, как говорят, инженер из меня вышел неплохой. Однако душа моя, оказыва­ется, все это время жила в медийном пространстве. Ну, что же время еще есть, будем наверстывать упущенное :).

Издалека пенсия представлялась мне чем-то вроде пожизненных каникул – отдыхай и получай удовольствие.

Но, на самом деле все обстоит несколько иначе. На своем жизненном пути я, как и все другие, встречал немало пожилых людей. И каждый раз, понимая, что и меня не минет участь сия, я пытался себе представить, что они чувствуют и о чем думают, какие у них проблемы и какие ра­дости, дабы сделать для себя кое-какие выводы. Вот, что я заметил.

Уходя на заслуженный отдых, человек выпадает из общего потока жизни, сужается сфера его возможно­стей и круг интересов. Это вызывает сильнейший стресс. Он погружается в свои проблемы, и его начи­нает интересовать не столько новые модели смартфо­нов, сколько то, насколько качественно сработал его желудок, и почему. Он находит таких же «профес­сионалов», и они часами, особенно даже и, не слушая друг друга, погружаются в мир бесед о страданиях, обсуждая, у кого что болит и куда отдает, у кого где свербит, и с каким звуком выделяются кишечные газы. Это болото может быстро засосать даже относительно энергичных.

И я сделал выводы:

– Не печалься и не вини себя – прошедшего не вернешь – а используй возможности, которые есть в наличии;

– Займись, наконец, делом своей мечты, и не говори себе: «Я не смогу», «Я уже стар для этого», «Как я буду выглядеть?» и прочее;

– Не перенапрягайся, ресурсов организма становится все меньше;

– Больше делай то, что хочется. Хочется есть – ешь! Хочется спать – спи! Не хочется есть, или спать – не ешь и не спи!

– Не одевайся по-стариковски, заботься о своем имидже;

– Делай то, что прописал доктор, если только ты сам не врач;

– Держись молодых со сходными с твоими интересами.

– Не критикуй молодежь (вспомни себя в их возрасте) и не настаивай на том, чтобы тебя уважали. Уважают за заслуги, а старость – не заслуга, она приходит сама. Уважают только за содеянное, это так очевидно. А что ты сделал?

– Человек предполагает, а Бог располагает, не пытайся, во что бы то ни стало выполнить задуманное;

– И вообще, возможно, пора начать более внимательно думать о Боге. Ты всю жизнь был атеистом… И тебя устраивает то, чего ты достиг?

Из этих пунктов я сам плохо соблюдал только предпоследний. В первые пенсионные недели я решил не расслабляться, и свести к минимуму изменения распорядка дня. Будучи работающем членом общества, я вставал в 5:30 и выходил гулять со Снуппи. Выйдя на пенсию, я продолжать делать то же самое. Организм тотчас отреагировал появлением необоримого дневного сна. Причем, не одноразового часового, или полуторачасового, а многоразового – четыре-шесть раз по пятнадцать минут. Это продолжалось несколько месяцев, пока я не понял, в чем дело: когда ты не юноша, твоему организму требуется чуть больше сна. Я прекратил ранние побудки, и дневная сонливость исчезла.

Однажды у меня появилась идея: написать учебник физики для средней школы, но такой, чтобы он не был скучным. Астрофизик Стивен Хокинг, написавший массу умных книг, основывался на статистиче­ских данных, утверждающих, что каждая новая формула вдвое уменьшает ко­личество покупателей. И поэтому он решил обойтись без формул вообще, оставив лишь знаменитую формулу Эйнштейна Е=МС2, и ему это блестяще удалось. Но это исключение из правила. Вообще создается впечатление, будто остальные авторы учебников специально сговорились писать, как можно нуднее. Долгое время дело не продвигалось – я, если можно так выразиться, искал стиль. Каждый раз, когда я зачитывал написанное домашним, они говорили: «Да, хорошо!», но особых эмоций не проявляли. Видать, я продолжал находиться в плену стереотипов, гласящих о том, каков должен быть учебник серьезной науки. И я принялся бороться с самим собой. В итоге как-то раз на свет появился вот такой отрывок, вошедший впоследствии в предисловие «Физики с улыбкой».

«Чего больше всего хочется, когда залезешь наверх? Правильно, плюнуть вниз!** Наверное, Галилею, впервые оказавшемуся на верхнем ярусе «Падающей башни» в Пизе первой пришла в голову именно эта мысль, тем более что башня будто бы была построена специально для этого. Очевидно, в Италии че­тырнадцатого века ощущался явный дефицит геодезистов и инженеров-геоло­гов, поэтому здания строились без учета свойств грунта. Повезет – попадешь на скальное основание, и твой одеон простоит века. Не повезет – попадешь на глину и получится Пизанская башня. Она начала наклоняться еще в процессе строительства, хотя ее наклон, а он составляет почти четыре градуса, уже то­гда пытались корректировать. В отличие от обывателя, тут же претворяющего идею смачного плевка в жизнь, синьор Галилео, видимо, подумал, что от этого будет мало удовольствия, да и во рту быстро пересохнет. И он решил пошвы­рять с башни какие-нибудь предметы, или, как сейчас говорят, поставить опыт по изучению свободного падения тел, тем более что таскать их на верхотуру будет не он сам, а его слуга. Галилей доказал неочевидную вещь: ускорение, с которым падает тело, не зависит от его массы, но только от сопротивления воздуха. Если бы воздуха не было, то и пушечное ядро, и пушинка с одинако­вой скоростью грохнулись бы об землю».

Этот фрагмент не только вызывал у всех читающих чувство недоумения, но и заставлял их смеяться от души.

Что и требовалось доказать.

Но все говорили: «Это не напечатают», а я отвечал: «Могут напечатать, но не как учебник, а как книгу для дополнительного чтения. Скорее всего, не напечатают эти «муарыМе». Во все времена люди творчества, к коим я скромно отношу и себя, плохо уживались с господствующими в обществе тенденциями, потому что не создавали свои произведения по указке, имели свою точку зрения и смелость ее высказывать.

Например, в свое время поэт Андрей Вознесенский был почитаем молодежью и передовой интеллигенцией и гоним руководящей страной номенклатурой. Он являлся почётным членом десяти академий мира, в том числе Американской академии литературы и искусства, Баварской академии искусств, Парижской академии братьев Гонкур, Европейской академии поэзии и других.

Однажды, в году, эдак, тысяча девятьсот семьдесят пятом, с ним приключилась забавная история, не вошедшая в его официальное жизнеописание, но передаваемая из уст в уста коллегами по цеху. Я же узнал ее от Виктора Веселовского***.

Парижская академия братьев Гонкур присудила Вознесенскому литературную премию. А надобно сказать, что в советские времена, даже будучи выдающимся человеком – чемпионом, лауреатом, героем и т.п., получить мало-мальски приличные деньги было невозможно. Силовые структуры тут же «вежливо» предлагали «добровольно» сдать их в Фонд мира, в Советский детский фонд, или куда-нибудь еще. Не послушаешь – тут же канешь в безвестность. Зная это, Андрей Андреевич решил истратить деньги здесь же, в Париже, но поначалу не знал, на что.

И вот однажды, гуляя по Елисейским полям, или где-то еще, он заприметил магазин коллекционных вин и подумал: «А не прикупить ли мне элитного винишка – какого-нибудь Кальвадос Пеи д’Ож Контроле 1812 года?». И он вошел внутрь.

Магазин был пуст и погружен в полумрак. Но стоило поэту сделать несколько шагов, как вспыхнул свет, заиграла негромкая музыка, к нему танцующей походкой подшуршал сомелье**** с золотой виноградной гроздью в петлице и галантно осведомился, чего желает месье?

Месье сам не знал, чего он хочет, поэтому, сделав в воздухе неопределенное движение рукой, задал самый несуразный и самый советский вопрос: «А что у вас есть?». Сомелье – вот, что значит, школа! – даже бровью не повел. Догадавшись, что перед ним стоит бедолага, прибывший из-за «железного занавеса», он предложил поэту назвать его любимые кушанья, с тем, чтобы таким путем угадать предпочтения клиента.

На этот раз Андрей Андреевич не сплоховал, и вместо, чуть было не сорвавшегося с губ: «Жареная картошка с маринованными огурчиками», он гордо произнес: «Картофель «Грате́н Дофинуа́» под салатом «Нисуа́з»! Скорее всего, он просто где-то слышал эти названия, но не очень представлял, что они означают. Ему стало неловко и захотелось уйти. Но слуга золотой лозы вдруг просиял, как утреннее Солнышко и проворковал: «Месье, я поражен изысканностью Вашего вкуса, наш магазин не ударит перед Вами лицом в грязь и предлагает Вам восьмилетнее «Шато́ дю Брёй. Резерв дю Шато́».

Музыка стала чуть громче, откуда-то из боковых проходов к поэту выплыли две девицы в вечерних туалетах, усадили за маленький столик, налили одуряюще ароматный кофе и принялись его развлекать, показывая карту вин. Спустя еще несколько минут зазвучали фанфары, появился знакомый сомелье в сопровождении несущего заветную бутыль мужчины во фраке, и задал последний вопрос, вытирать ли покрывающую бутылку восьмилетнюю пыль, как теперь предпочитает ничего не смыслящая в этикете молодежь, или же все сделать сообразно протоколу?

Ошарашенный Андрей Андреевич издал какие-то звуки, которые можно было понять, скорее, как согласие придержаться неведомого протокола, ему вручили несколько подарков, а покупку в руки не отдали, отправив специальным курьером в гостиницу.

Буквально сразу по прибытию домой Вознесенскому позвонило некое литературно-административное лицо, укорило его за содеянное и предложило назавтра выезжать в командировку на БАМ – поднимать боевой комсомольский дух путем чтения правильных стихов гражданского звучания. Оставив драгоценную влагу на попечение жены с указаниями: поставить подальше, не открывать и пыль не вытирать, поэт уехал в Сибирь.

Когда через два месяца, предвкушая наслаждение от предстоящей дегустации коллекционного «Шато» в компании близких друзей, Андрей Андреевич переступил порог дома, то обнаружил, что вожделенной пыльной бутыли в серванте нет.

– Зоя, а где французское вино?

– Знаешь, через два дня после того, как ты уехал, у нас потек смеситель…

– И что?

– Приходил слесарь из ЖЭКа, починил его и стал намекать, что надо, мол, ему еще и налить. Иначе больше так быстро не придет. Ну, я туда-сюда, смотрю: стоит эта пыльная бутылка. Я ему ее и отдала!

Бросив чемодан, поэт рванул в ЖЭК, выяснил, какой слесарь приходил к нему в тот день, и устроил тому допрос с пристрастием.

– Где вино?

– Да, мы с ребятами его выпили в тот же день.

– А пустая бутылка?

– Выбросили. Ее ни в одном пункте приема стеклотары не брали…

– Скажи хоть, какого оно было вкуса?

– Странное какое-то, цветами, что ли отдавало. Наш портвейн не в пример забористее!

Такая вот, братцы, история.

С некоторых пор меня стало немного огорчать то, что медики называют показателями здоровья. Как бывало в детстве: бегаешь, прыгаешь, лазаешь, где ни попадя. Ударишься, рассадишь локоть или колено, набьешь шишку – и что, бросаешься к врачу, мажешь йодом, бинтуешь, прикладываешь холод? Как бы не так: попрыгаешь, порастираешь больное место, скажешь несколько крепких словечек в меру осведомленности в этой области – и побежишь дальше. А потом забудешь об этом. Потому что надо бежать! Никто не знает зачем. Не за кем-то, не от кого-то – бежать, чтобы было быстрее; бежать, чтобы бежать. Это – бег радости! От него не устаешь, он придает силы, выносливость, хорошее настроение и растягивает время.

С возрастом перестаешь бежать, чтобы бежать, теряя этот бесценный Божий дар. Теперь бежишь для чего-то, за чем-то, или от чего-то – для здоровья, от инфаркта, на автобус, за покупками. Поначалу, если спотыкнешься, врежешься, ахнешься – тоже малость поскачешь, поматеришься и рванешь дальше. Но теперь мы дезинфицируем, намазываем, заклеиваем пластырем и бинтуем. Заживает уже не так быстро, и потому бежишь, прихрамывая и подволакивая. Это бег нетерпения. Он утомляет и изматывает, портит настроение и сжимает время.

В старости мы стараемся не ударяться ни о физические предметы, ни об эмоции других и постоянно себе что-нибудь мажем, накладываем компрессы, глотаем пилюли и подставляем задницы под заботливые руки низкооплачиваемых медсестер. Теперь мы бегаем мысленно и рывками, с промежутками на дрему, прием пищи и отсидкой на унитазе. Это – бег страха, укорачивающий дни до минут и старящий нас все сильнее.

Но для тех, кто помнит бег радости, ничего не потеряно, и они прекрасно знают, что делать.

Чего и желаю всем нам.

Добавлю еще: однажды – у кого раньше, у кого позже – обязательно наступает время, когда в некоторых местах здоровье перестает восстанавливаться само. Однажды заболело – и болит неделю, другую, месяц, год… Хорошо, если не все сильнее, но это бывает редко. И число таких мест постепенно увеличивается. Для стариков особенно страшны падения – с возрастом кости становятся хрупкими и срастаются все хуже и медленнее. Хотя я знаю и счастливые исключения.

Пенсионер республиканского значения, бывший военный летчик, а позднее пилот гражданской авиации Сергей Васильевич решил заменить перегоревшую лампочку в люстре на потолке дома сталинской постройки. В «сталинках» потолки высотой в три с половиной метра – не редкость, а стремянки в СССР – роскошь. Как правило, жильцы в таких случаях пользовались стулом, поставленным на стол, или на два других стула, но было это уже опаснее.

Был у пенсионера кот Мурзик, такой себе котяра – здоровенный, щекастый, наглый и игривый. То авторучку со стола сбросит, то ложку, то яблоко из вазы. Когтем подцепит и ковырь – яблоко (ложка, авторучка) на полу, а он, знай, новую игрушку по комнате гоняет.

Поставил Сергей Васильевич стул на стол, залез на него, и принялся лампочку выкручивать, а она не крутится. В таких случаях говорят: прикипела. Дело было летом, и пилот был в трусах, что для мужиков – обычное дело. И не заметил он, что снизу за происходящим пристально наблюдает Мурзик – то ли помочь хочет, что ли по еще какой надобности. Ясное дело, мужские «семейные» трусы – не женские, и, ежели снизу смотреть, то много чего можно увидеть. Вот Мурзик и увидел. И решил, что понял, в чем загвоздка, и как любимому хозяину помочь. Исходя из самых добрых побуждений, он подпрыгнул – и…

Давно летчик-ас не совершал такой жесткой посадки. При этом он подвернул шасси, оно тут же распухло и сделало невозможным самостоятельное посещение травмопункта. Пришлось Сергею Васильевичу вызывать «скорую». Долго ли, коротко, но «скорая» приехала, и два дюжих санитара уложили пострадавшего на носилки. А когда несли его вниз, полюбопытствовали, как такая беда могла случиться. Ну, Василич, возьми и расскажи, санитары давай хохотать, и уронили его прямо на лестнице. Но настоящий летчик-ас не боится воздушных передряг. Несмотря на тут же вывихнутое крыло, ободранный фюзеляж и ушибленную кабину, он сумел не только ухватиться за стойку перил, но и остановить падение одного из санитаров в лестничный пролет.

По пути из травмопункта, Василич, пытаясь отвлечься от неприятных ощущений, занимался тем, что придумывал разные сценарии беседы с Мурзиком. Но тот не стал дожидаться, какой из них окажется окончательным, и решил самостоятельно пасть смертью храбрых, выбросившись из окна. Ему не повезло по причине того, что он – все-таки кот, и падение с третьего, пусть даже «сталинского» этажа, ему навредить не смогло.

Вот так, казалось бы, очень серьезная ситуация может породить смешной анекдот.

***

Самое главное. Никакие мои творческие планы не реализовались бы без поддержки и полного понимания со стороны моей жены Светочки.

Она – моя муза, мой источник вдохновения.

Она – моя поддержка в трудные минуты.

Она – мой первый зритель и судья.

Она – моя старательная помощница и советчица.

Она – мое светлое и глубокое чувство.

Она – моё всё!

Мы – избранные друг другом!

_______________________________________________________

* Зал и музей славы рок-н-ролла – музей и организация в Кливленде, Огайо, США, посвящённые наиболее известным и влиятельным деятелям эпохи рок-н-ролла: исполнителям, продюсерам и другим личностям, оказавшим значительное влияние на музыкальную индустрию. Кливленд обосновал свои претензии называться родиной рок-н-ролла открытием радио WMMS и тем, что там работал ди-джей Алан Фрид, придумавший термин «rock ’n’ roll» в начале пятидесятых годов двадцатого века. ** Эта «шутка юмора» принадлежит одному из самых известных, любимых и цитируемых исполнителей собственных произведений – юмористу, сценаристу, телеведущему, актёру Михаилу Михайловичу Жванецкому.

*** Виктор Васильевич Веселовский – писатель-сатирик, сценарист, журналист, один из создателей и многолетний руководитель «Клуба 12 стульев» в «Литературной газете» и «Кабачка 12 стульев» на Центральном телевидении. Он был желанным гостем Харькова, часто приезжавшим в город с коллективными юмористическими программами – «Два часа смеха», «Полтора часа смеха» и т.п. Погиб в 1992 году, причем бытует две несовместимые одна с другой версии: автокатастрофа и утопление. **** Сомелье, или виночерпий – работник ресторана, ответственный за приобретение, хранение вин и представление их клиенту. Сомелье составляет винную карту, занимается дегустацией вин и даёт рекомендации по выбору напитков посетителям магазина или ресторана.

55. Поговорим «за жизнь», или сказ о перегибах

Сколько я помню себя, в детстве я не делил людей на национальности. Для меня ближе были понятия «добрый» или «злой», и понимающий меня, или я его, или не понимающий.

Наш двор был многонациональным. Дом вплотную примыкал к корпусам построившего его института «Укргипроэнергопром», давшего в нем квартиры сотрудникам. Поэтому наряду с украинцами и русскими в нем жило много евреев, а также татар, получивших квартиры взамен их снесенных домов, стоявших раньше на этом месте. Коваленко мирно соседствовали с Кузнецовыми, Рабиновичами и Байбековыми. Дети бегали и играли вместе, ходили друг к другу в гости, проказили и получали нагоняи за проказы. Никакой дискриминации по национальной принадлежности не было.

Первые признаки неравенства я заметил в школе, причем, учителя относились ко всем детям практически одинаково (за исключением одной из учительниц украинского языка и литературы), а вот некоторые дети явно демонстрировали неприязнь к другим. Особенно это касалось евреев. «Ты что, дружишь с этим жиденком?», – однажды спросил меня одноклассник. Я не понимал, почему я не могу дружить с евреем, тем более что подсознательно они всегда были мне глубоко симпатичны. По мере взросления я все более осознавал, что до провозглашаемого коммунистической идеологией единства и братства народов еще ох, как далеко.

Собака бросается на велосипедиста по одной простой причине – она считает, что он и его велосипед – одно целое, одно большое животное. Собака этого не понимает и оттого боится. Так же она может бояться людей, везущих тележки, одетых в балахоны и т.п. Бояться того, чего не понимаешь – это целиком естественно как для собак, так и для людей. Первопроходцы в африканских джунглях сперва стреляли, а потом шли посмотреть, «что же это там, в кустах мелькнуло». И если после меткого попадания, нечто, сперва летевшее, ползшее или подкрадывающееся, вдруг превращалось в кусок мяса или горсть перьев, всем сразу становилось спокойнее. Привычка опасаться говорящего на другом языке лежит где-то в корне нашего подсознания. Лучшая оборона – нападение, поэтому, боясь – нападай, и останешься живым.

Так ведут себя животные. Люди добавляют сюда идею, включающую чувство мести (Они когда-то нас обидели!), чувство превосходства (Мы лучше!), религиозную доктрину (Мы избраны богом!) и т.п.

Директор тебердинской средней школы осетин Бирагов однажды сказал мне: «Грузыны – плохие люды. У нас были спэциальный черный барашка. Черный барашка – нэ бэлый барашка, он лучший барашка. Потом прышли грузыны и забралы всэ барашка!». При слове «грузины» он яростно засопел, раздувая ноздри. На мое утверждение: «Однако Вы хорошо отзывались о Сталине, а он – грузин», Бирагов закричал: «Нэт, Сталин – осэтын, и его настоящая фамилия Джугов. Это вонючие грузыны перэдэлали его на Джугашвылы!».

Такое же большое взаимное чувство испытывают азербайджанцы и армяне, узбеки и турки-месхетинцы, таджики и казахи и т.д. В европейской части страны было принято тихо не любить евреев и уничижительно относиться к кавказцам и азиатам – «чуркам», «хачикам», «мамедам», «чукчам», а также к молдаванам и гуцулам. Прибалтика и западная Украина от всей души не любили самих русских.

Лучше не гордиться тем, что ты русский, или еврей, или украинец, или татарин, потому что глубина этой гордости может оказаться слишком большой, настолько большой, что она может затмить добрые чувства к людям других национальностей. Русский – ну и отлично, украинец – просто замечательно, татарин – превосходно, еврей – ничего лучшего и придумать нельзя… Не держа ничего недоброго за душой, все пожимаем друг другу руки.

В семьдесят восьмом я, будучи молодым специалистом, пришел работать на оборонный завод, на котором существовала негласная директива: евреев на работу не брать, даже если у них в паспортах в графе «национальность» написано «русский». В Советском союзе понятия «фейсконтроль» тогда не существовало, но, тем не менее, он осуществлялся самым строгим образом. Однако евреев с семью пядями во лбу не то, что брали, но даже приглашали. Один такой был и в нашем отделе. Его звали Леонид Матвеевич Каплуновский, он был специалист высочайшего класса по нашему специфическому оборудованию. У него в паспорте, естественно, значилось «русский». Однажды секретарша отдела Света вошла с каким-то блокнотом в руках и объявила: «Внимание, мне нужно уточнить кое-какие детали. Я буду называть фамилию, а вы будете отвечать «русский», или «украинец!». И началась перекличка. Дошла очередь до Леонида Матвеевича (все притихли и замерли). Он ответил: «Еврей!» (все вздохнули и опять зашевелились). И Света произнесла гениальнейшую фразу: «Я понимаю, что еврей, но – русский, или украинский?».

В восемьдесят шестом я познакомился и Мишей Белявским, бывшим мужем бухгалтерши моего первого кооператива «Блиц». Миша был центровым, потому что жил на улице Данилевского, а еще он был ярым националистом. Он входил в какую-то нелегальную еврейскую молодежную боевую организацию, созданную, якобы, для изучения иврита (тогда это было запрещено), а на самом деле занимающуюся боевыми искусствами. Как рассказывал Миша, порой для тренировки они затевали ссору в кафе с каким-нибудь чернокожим студентом и заканчивали ее мордобоем.

На все мои протесты Миша отвечал: «Ты не понимаешь, они – не люди, они не такие, как все. Ты слышал, как омерзительно они пахнут? Ненавижу! Меня тошнит от этого запаха! Это первая зараза, которую следует уничтожить!». И я подумал: «А может, чернокожие действительно пахнут иначе? Мало ли – другие гены, другой химический состав пота…». Вечером одного жаркого дня я, не будь дурак, поперся в буфет «Националя» (тогда «Интуриста»), притворился там крепко выпившим и принялся «клевать носом» у стойки. Мой нос несколько раз уткнулся в спину сидящего рядом черного верзилы, потом я пересел на другой стул и поклевал другого черного посетителя, потом третьего… Назавтра при встрече с Мишей я высказал ему свое «фе»: «Миша, гребаный расист, не занимайся фигней! Они пахнут, как все мы, да иначе и быть не может. Может, они тебе и не нравятся, но главное – справедливость!». На что Миша ответил: «Смотрю я на тебя… Знаешь, если у нас будет заварушка, я скажу нашим, чтобы они тебя не трогали. Ты – благородный чувак!». И «благородный чувак» растаял.

Есть у меня давний друг по имени Анатолий Зинченко. Мы знакомы с ним чуть меньше вечности, что сейчас встречается крайне редко – ведь мы не родственники, более четверти века не работаем вместе, живем в разных концах города, единственное общее хобби – фотографию – он оставил. Я не курю, но употребляю спиртное когда хочу и сколько хочу, а он не курит и не пьет по состоянию здоровья. А вот, дружба осталась. Думаю, что иногда дружба может быть беспредметной, но другого такого случая не встречал.

Анатолий – украинский националист. Многие еще помнят историю, произошедшую на площади Свободы (тогда Дзержинского) в девяносто втором году, когда группа лиц поднесла к памятнику Ленину венок из колючей проволоки с надписью на украинском языке: «Палачу украинского народа – Ленину». В пятидесятых за это бы расстреляли на месте, в шестидесятых и семидесятых – сослали на Соловки или в Магадан, а в восьмидесятых – выслали из страны, или, что вероятнее, поместили бы в сумасшедший дом. Толян был одним из тех, кто нес этот венок.

Мы с ним часто спорили на национальные темы, и ни разу не пришли к общему знаменателю. Но однажды он сказал: «Возможно, скоро будет горячо, но я прослежу, чтобы тебя не трогали. Ты – хороший парень». И «хороший парень» растаял вновь.

В любом случае «горячо» – это плохо. Любая революция, любые народные волнения, любые военные действия влекут за собой развал производства, торговли, экономики. Следом приходят обнищание, разруха, болезни. Это не теория, это статистика. Так было всегда во все времена у всех народов. Кроме того, та же историческая статистика говорит, что революция всегда «пожирает своих детей»*. То есть, романтический идеализм пламенных революционеров в ее начале, обязательно со временем замещается приспособленчеством и карьеризмом подлецов в ее конце, и вторые уничтожают первых.

Второй «сиамский близнец»**, неразрывно связанный с первым – вопрос языка. Вы знаете, например, что в Соединенных Штатах Америки понятие государственного языка просто отсутствует? Есть языки более или менее распространенные, есть общепринятый язык общения – английский, а вот, официального государственного языка – нет. Это ли не образец торжества демократии! С другой стороны, страны, в которых демократия развита недостаточно, или существует более на словах, наблюдаются разграничения населения по двум параметрам – языку и вероисповеданию, и очень часто одно неразрывно связано с другим.

Исторически сложилось так, что на территории Украины проживают две большие народности – украинцы и русские – со своими языками и укладами жизни. Центры формирования украинской народности находились в Приднепровье и Прикарпатье, русской – в Слобожанщине, Приазовье и Причерноморье. Слобожанщина (районы Харьковской и Луганской областей) и более южные районы (Новороссия, приморские районы), бывшие дикими местами, по которым гуляли скифы и киммерийцы, греки и сарматы, крымские татары, черкесы и турки, стали заполняться русскими. Отчасти ссыльными и беглыми каторжниками, отчасти поселенцами времен русско-турецких войн.

В результате Переяславкой рады3 левобережная Украина вошла в состав Российской империи, украинская знать приравнялась в правах к Российской, а вот холопам повезло меньше. Выходец из Украины всегда был в России человеком второго сорта, и с этого времени у кацапов***-москалей**** и хохлов***** возникла скрытая, но стойкая неприязнь друг к другу.

После провозглашения независимости Украины 24 августа 1991 года межэтнический конфликт начал принимать явные формы. «Свидомые» («сознательные») украинцы заявили, что на территории независимой Украины может быть только один государственный язык – украинский. Думающие иначе – автоматически записывались во враги, и в стране началась поголовная украинизация. Но большинство русскоязычных граждан Украины выразило свое категорическое несогласие, приводя вполне аргументированные доводы:

в США вообще нет официального государственного языка;

в Австрии государственный язык – немецкий;

в Швейцарии – немецкий, французский, итальянский, ретороманский;

в Бельгии – французский, нидерландский и немецкий;

в Нидерландах – нидерландский и фризский;

в Финляндии – финский и шведский;

в Канаде – английский и французский

Так почему же, черт побери, в Украине не может быть двух языков?», – восклицают русскоязычные. И они по-своему правы. – «Почему количество русских школ уменьшается в разы даже в русскоговорящих регионах?». И они опять правы. «Русский язык – средство общения между собой для всех жителей бывших республик Советского Союза! Эстонец с грузином, таджик с молдаванином будут общаться по-русски. Русский язык входит в число, так называемых, «больших языков», наиболее распространенных во всем мире!», продолжают они, – и здесь вообще сложно что-нибудь возразить.

– «Украинский язык всегда подавлялся центральной властью! И сейчас, как более слабый, он рискует исчезнуть вообще!», – парируют «свидомые». И они по-своему тоже правы. «Украинский язык – прародитель всех восточнославянских языков, он гораздо ближе к изначальному церковнославянскому, а русский – почти и не славянский. В нем много скандинавских и татарских корней!», – не унимаются «свидомые», и их правота в этом вопросе неоспорима.

Кроме того, многие из тех, кто при опросе назвал украинский язык родным, в быту все же пользуется русским*******.

В этом споре истину найти невозможно, ибо она лежит совсем в другом месте. А именно – в истории. Российское самодержавие всегда вело себя по отношению к другим народам, как барин с холопами. После октябрьского переворота 1917 года царизм канул в лету, а самодержавие – нет, оно просто приняло другие формы. Провозглашая братский союз со всеми, Россия всегда оставалась им «старшим братом», который заправлял всем – от экономики до уклада жизни. Осмелившихся ослушаться неизбежно ожидала кара.

В Харькове, в самом начале Московского про­спекта, въезжающих на Харьковский мост, встречают две скульптурные композиции. Справа – рабочий с отбойным молотком и колхозница с чугунным снопом, олицетво­рявшие благоденствие страны в результате союза города и села.Но она тривиальна и не так примечательна в своем тайносмыслии, как левая, на которой отлиты русский и ук­раинец, олицетворявшие неразрывный союз двух народов.

Присмотритесь к их правым рукам: в этой паре русский явно лидер, мягко, но неуклонно ведущий младшенького неразумного братишку в выгодном для себя направлении, а, чтобы тот не ерепенился, кацап усмиряет его, положив свою ле­вую руку ему на плечо. Русский, само собой, более дальновиден и мудр, и потому его взор устремлен выше, чем взгляд украинца. А тот, хоть и вооружен мечом, но отвел его левой рукой подальше за спину. В таком положении выхватить его из ножен невозможно. И вот оказывается, что два якобы брата, на самом деле пред­ставляют собой аллегорию «погонщик и баран».

Томская команда КВН «Дети лейтенанта Шмидта» когда-то пропела такие частушки:

От Москвы до самой Колымы,

От Сухуми и до мест, где холоднее,

Все национальности равны,

Только русские все ж чуточку ровнее!

Очень неприятно, но вполне естественно, что все «младшие братья» пере­несли свое отношение к российскому самодержавию на самих русских – не только на представителей государственной администрации, но и на простых обывателей – работяг и крестьян, интеллигенцию, и лозунг «Долой русское самодержавие!» превратился в просто «Долой русское!». Лес рубят – щепки летят.

И полетели. Часть страны зажаждала влиться в Евросоюз, будучи уверенной, что, как только мы окажемся в Европе, так сразу жить станет легче и веселее. На вопрос: «Почему?» они отвечали: «Ну-у-у… Это же Европа!». Не понимая, в чем выгода от вхождения в Евросоюз, они все-таки интуитивно чувствовали, что будущее нашей страны связано более с Европой, чем с Россией, во всяком случае, с нынешней постмонархической и посткоммунистической ее ипостасью.

Однако Европа сама офигевала от украинских аппетитов и вливать Украину в себя не торопилась. Слишком уж голодной и жадной казалась ей наша страна. И потом: кто сказал, что она будет нас кормить? За какие красивые глаза? Но миф – на то и миф, что не поддается умозрению. Толстые и благообразные немецкие бюргеры с тревогой следили за новостями: не хлынет ли однажды к ним во дворы украинская голытьба? Ну, как говорится, за что боролись, на то и напоролись. Боялись украинской босячни – получили сирийскую.******** А еще они боялись украинских националистов, не понаслышке зная, чем может закончиться «уклон вправо». А те, не ведая страха, не слыша упреков и не прибегая к помощи здравого смысла, подняли на щит тех, о ком лучше было бы умолчать – лидеров националистического движения начала двадцатого века – Степана Бандеры*********, Романа Шухевича**********, Евгения Коновальца*********** и иже с ними. Почему именно их? А больше некого. В Украине мало героев, потому что и Украина-то сама – весьма свежеиспеченный продукт, не нажила еще тех, кого надлежит почитать, кому следует молиться и на кого подобает равняться.

Русскоязычные граждане Украины боялись «бандеровцев», о лютости которых ходили страшные легенды. Их не любили и в Европе. Например, согласно данным известного канадского историка, доктора политологии и публициста Виктора Полищука, много написавшего на темы польско-украинских взаимоотношений, в период Второй мировой войны, всего от рук украинских националистов в 1939-1945 годах погибло более 500 тысяч человек. При этом только в Волынской резне, геноциде поляков, - 180 тысяч. Ну разве можно с таким послужным списком стучаться в европейские двери?

Россия тоже не сидела сложа руки. Она наводнила украинские медиа самой собой, своей ментальностью – своими песнями, кинофильмами, телепередачами, умы русскоязычных граждан Украины – своей идеологией, а руки некоторых из них – своим оружием. Все население Украины разделилось на два лагеря – «свидомых»************ и «москалей».

И грянул гром! Он не мог не грянуть, все знали, что это произойдет, вопрос был в другом: «Завтра, или через неделю? А может, через год? А может, ми́нет нас чаша сия?». Не минула.

Украине отродясь не везло на президентов. Первый украинский президент Леонид Кравчук был бывшим советским номенклатурным работником. Ему досталась нелегкая ноша – управлять страной в переходный период от коммунистической диктатуры к дикому капитализму. Это – вроде воспитания ребенка: все знают, как это делается, пока не имеют своих детей, а, когда они появляются, разводят руками. Так и здесь – все знают, как надо управлять страной, но когда доходит дело до конкретных действий…

При Кравчуке страна дошла практически до ручки. В девяносто пятом за один доллар давали сто пятьдесят тысяч гривен, а один спичечный коробок стоил пять тысяч. Зато он был самым благообразно выглядевшим президентом.

Леонида Кравчука сменил другой Леонид – Кучма, бывший генеральный директор производственного объединения «Южный машиностроительный завод» (это там, где ракеты делают!). Отличный хозяйственник, он, засучив рукава, взялся за Украину, не забывая и себя, любимого, а также своих друзей и близких. Стало легче, появилась надежда на лучшее, но Кучма оказался слабым политиком. Чего стоит одно его заявление о том, что «…есть трагедии и большего масштаба!» по поводу авиакатастрофы 4 октября 2001 года самолета Ту-154 российской авиакомпании «Сибирь», летевшего из Тель-Авива в Новосибирск и случайно сбитого украинской ракетой над Чёрным морем, в которой погибли 78 человек. Неумело воюя со своими оппонентами, он растерял свой рейтинг. Подозревается в заказе убийства журналиста Георгия Гонгадзе, в незаконной продаже оружия и в организации избиения депутата Александра Ельяшкевича. Настроен пророссийски, хоть и скрывал это. Потом была Оранжевая революция-2004 – шквал мирных митингов, пикетов, забастовок. Сторонники Виктора Ющенко, основного соперника кандидата в президенты Виктора Януко­вича, и большинство иностранных наблюдателей считали, что предварительно оглашенный счетной комиссией перевес Яну­ковича в голосовании был достигнут за счёт нарушений на вы­борах. В конечном итоге президентом Украины стал Виктор Ющенко – бывший экономист, банкир и премьер-министр. В 1997 он занял шестое место в рейтинге лучших банкиров мира по версии журнала «Global Finance». Он был явным сторонником прозападной ориентации, самым интеллигентным и деликатным из всех прези­дентов. Но и самым нерешительным и, пожалуй, ленивым. Он быстро растерял популярность, и ныне у его бывших сторонников, равно, как и противников, фамилия Ющенко вызывает только снисходительную усмешку.

Перед уходом с президентского поста Ющенко попробовал «плюнуть в борщ» своим противникам, посмертно присвоив звание Героя Украины Степану Бандере. Официальная формулировка звучала очень хитро и невнятно: «За несокрушимость духа в отстаивании национальной идеи». Хотя, согласно закону, звание Героя Украины присваивается только гражданам Украины, коим Бандера никогда не был. Этот акт привел к невероятному накалу страстей в стране, и естественно, что 2 августа 2011 года Высший админсуд Украины окончательно признал его незаконным.

В 2010 году Виктор Янукович взял-таки реванш. Однако для многих граждан Украины его репутация была сомнитель­ной. Дело в том, что в 1967 году он был осужден на три года лишения свободы за участие в ограблении, как член преступ­ной группировки «Пивновка». Вскоре он был досрочно осво­божден за образцовое поведение (сотрудничал с админист­рацией исправительного учреждения), а в 1970 году был осу­ждён повторно на два года лишения свободы за причинение телесных повреждений средней тяжести. В 1978 году Донец­кий областной суд снял обе судимости, а в 2005 году были проведены две экспер­тизы архивного дела о снятии этих судимостей, и был доказан факт, что данные архивные дела были подделаны и неоднократно расшивались для вставки новых страниц. Очень темный вопрос... Мир видывал разных президентов, даже прези­дента – бывшего киноактера*************, а вот президент – бывший зек потряс не только ук­раинцев, но и всю мировую общественность.

В январе 2016 года у Януковича появился новый титул: он возглавил рей­тинг самых коррумпированных личностей в мире по версии организации «Transparency International».

Однако, не худа без добра – в 2012 году Янукович подписал действующий поныне закон «Об основах государственной языковой политики», предоставляю­щий неукраинским языкам статус региональных в тех районах, где ими пользу­ются более десяти процентов населения. И, казалось, в языковом вопросе было установлено равновесие, некий паритет, но в 2013 году в Украине начался еще один Майдан, и…

Но это уже другая история.

Работал я как-то на одном предприятии заводским конструктором. Кстати, это – моя любимая работа, где от тебя требуется не чертеж, а конкретная железяка, по этому чертежу изготовленная. Выдал свое детище в цех – и уже через пару дней имеешь синяки от тумаков разъяренных мужиков. Ловит тебя, скажем, токарь и кричит: «Вот, что за фигню ты нарисовал? Как я это точить буду? Нет, ты руками в воздухе не размахивай! Стань за станок, и покажи – как! А то рисовать все грамотные!!!». Это называется, прямая связь идеи и ее воплощения… Извините, отвлекся.

Так вот: взяли на участок нового работника – с длиннющими усами и в вышиванке. Разговаривал он только по-украински, хотя был коренным харьковчанином. Выдает ему бригадир задание, ну, скажем, разметить заготовку для резки, а он в ответ: «Розмовляйтэ зи мною тильки украйинською, я по-москальськи нэ розумию!» – и сидит. Бригадир жалуется мастеру. Мастер: «В чем дело?», а этот: «Нэ розмовляйте зи мною мовою окупантив!» – и опять сидит. Начальник цеха ему: «Не вы***вайся, работай, иначе уволю!». А этот опять: «Кляти москали, вы мэне пэрэслидуетэ за любов до Украины, за патриотизм! Я до суду пиду!!!». И опять не работает. История закончилась анекдотично: ему пришлось заплатить, чтобы он подал заявление «по собственному». Вот вам и патриотизм…

А в другой фирме был мастер, который буквально гонял украиноязычных работников до седьмого пота: «А ну, бандерстан, шевелитесь, хорош отдыхать! Это вам не в трембиты дудеть, здесь работать надо», и не давал им даже покурить.

Национализм бывает разный, и умные люди придумали для него разные классификации. Например, гражданский, или западный национализм полагает, что принадлежность человека нации, то же самое, что и гражданство. Так выглядит национализм в Западной Европе и Америке. При этом общечеловеческие ценности вообще и права человека в частности считаются более важными, чем патриотизм.

Более дремучим является национализм этнический, или восточный. Он опирается на язык, религию, традиции, историю, или даже некую «кровную связь» людей на основе общности происхождения и на эмоциональную привязанность к определенной территории. Естественно, он несет в себе зародыши всех этниче­ских конфликтов.

Но самый жуткий – национа­лизм радикальный. В международ­ной практике он считается опасным, ибо является основой нацизма и фашизма, и потому запрещен зако­нодательно.

Трудно провести границу между летом и осенью, вечером и ночью, незрелым и спелым яблоком, невозможно сказать, где заканчивается патриотизм и начинается национализм, и наоборот. Их корни близки. Один из них – чувство, делающее ощущения детских воспоминаний особенными и неповторимыми (для каждого человека они свои).

Моя тетя по папе, Ирина Федоровна Бирюкова жила в Крыму – на самом, что ни на есть, южном его берегу – но, тогда еще не в курортной зоне, в поселке Гаспра. Естественно, начиная с четырехлетнего возраста, я каждое лето проводил у нее. Она занимала одну комнату на втором этаже в общежитии, на первом этаже находились прачечная и швейная мастерская. Рядом с общагой был столярный цех с большущей циркулярной пилой у входа, а снаружи всегда высилась большая гора приятно пахнущих опилок. Руко- ного- голово- мойник был врыт в землю в торце общаги, и умывающийся стоял спиной к опилкам. Вода была только холодная и безумно хлорированная. Если смешать все ароматы, то получится один из купажных запахов моего детства – легкий утренний бриз с привкусом моря, плюс хлорка, плюс хвоя.

Однажды Света принесла замороженных черноморских бычков и плюхнула их в кастрюлю с кипятком – наша кошка Маха от этой ухи всегда была без ума. Я в это время сидел на кухне и аккуратно орудовал лобзиком и стамеской, пытаясь соорудить бандаж для треснувшей разделочной доски. В мойке мирно журчала холодная вода, охлаждая только что сваренные яйца. Вдруг я, помимо своей воли, оказался в далеком детстве. Ощущение было таким явным и таким приятным, что у меня потекли слезы. Бычки пахли так, как пахнут выброшенные на берег водоросли – немного йодом, немного приятной морской гнилушкой, плюс запах сосны, плюс хлорка (а куда же без нее?). Вот он – запах детства, запах Грибоедовского «Дыма отечества»**************, запах Родины. Переживание будет гораздо более полным, если к запахам добавит звук и изображение. Но, если со временем в обстановке что-то изменилось, и она полностью, или частично перестает соответствовать умозрительной картинке, то в результате будет стресс – более, или менее глубокий, но – стресс. Поэтому говорят: «Никогда не возвращайся туда, где было хорошо».

Вот основа чувства Родины, истинный патриотизм от сердца. Остальное – привитая со временем идея. Это уже заслуга родителей, сверстников, школы и т.п. в сочетании с личной предрасположенностью. Идея – это наркотик. Ради бесплотных и эфемерных мысленных конструкций, которые в реальном физическом мире, по сути, и не существуют, многие готовы на все: приносить в жертву себя и других, подавлять инакомыслие, преобразовывать (уродовать) природу, короче, на все. Собственно, идея – это один из четырех рычагов управления людьми. Первый – страх. Если люди кого-то или чего-то боятся, ими можно управлять. Второй – желания и возможности. Управляя ими, управляешь людьми. Третий – закон и порядок, и четвертый – идея.

С другой стороны, в глубинах нашего подсознания лежит доставшийся нам еще от животных инстинкт принадлежности той или иной стае. Принадлежать стае – значит чувствовать себя спокойно, защищенно, более комфортно. Отсюда растет второй корень – внутренняя необходимость быть частью кого-то или чего-то – стаи, команды, родственного или производственного коллектива, общины, нации. Это называется чувством сопричастности.

Соединяем первый корень со вторым, измельчаем, тщательно перемешиваем, и получаем некий конгломерат, который официально и считается патриотизмом. Он есть причина того, что безусые, не видевшие не то, что пороха, но порой даже и женской груди, юнцы уже истошно орут: «Сталин – наш кумир!», а другие: «Бандера – наш герой!», третьи: «Православие, или смерть!», четвертые: «Харе Кришна!», пятые: «Бей черномазых!», шестые… Эх!

А еще подростковый максимализм, который у некоторых тянется до старости… В некотором роде, они счастливые люди, ибо для них все ясно, а тут и в шестьдесят не можешь сказать, что хоть чуточку знаешь жизнь.

Приверженцы разных типов национализма по-разному оценивают те или иные социальные события. Например, нации, стремящиеся к лидерству, называют действия более мелких этнических групп, направленные на отстаивание независимости, сепаратизмом. Те же, в свою очередь, считают их шовинистами, а себя – борцами за справедливость... Воистину национализм, хлещущий через край – хоть украин­ский, хоть российский, хоть любой другой – штука злая, жестокая, бессмысленная и просто отвратительная. Осмысливший это – по-настоящему свобод­ный человек.____________________________________________________________

* «Революция, как бог Сатурн, пожирает своих детей. Будьте осторожны, боги жаждут» – фраза, принадлежащая Пьеру Виктюрниену Верньо, французскому революционеру, закончившему в 1793 году жизнь на гильотине.

** Сиамские близнецы – это сросшиеся близнецы, имеющие общие части тела или внутренние органы. Возможно, наиболее знаменитой парой близнецов были китайцы Чанг и Энг Банкеры (1811– 1874), родившиеся в Сиаме (современный Таиланд). Много лет они гастролировали с цирком Ф. Т. Барнума под прозвищем «Сиамские близнецы», таким образом закрепив это название за всеми подобными случаями. Чанг и Энг имели сросшиеся хрящи грудной клетки. В современных условиях их могли бы легко разделить. Они умерли в январе 1874, когда Чанг первым скончался от пневмонии, а Энг в это время спал. Обнаружив своего брата мёртвым, Энг скончался, хотя он был здоров.

*** Переяславская рада – собрание представителей запорожского казачества во главе с гетманом Богданом Хмельницким, состоявшееся 8 января 1654 года в Переяславе, на котором было всенародно принято решение об объединении территории Войска Запорожского с Русским царством, закрепленное присягой на верность царю.

**** Кацап – Украинское, польское, словацкое и белорусское пренебрежительное прозвище русских. Происходит от арабского «касаб» – мясник, живодёр. Попало в русский и украинский языки через крымско-татарский и тюркские. По мусульманским законам, обычаи питания русских казались живодерством.

***** Москаль (по-украински «москаль», по-белорусски «маскаль», по-польски «мoskal») – неофициальной название (этноним) русского человека.

****** Хохол, хохлушка – уничижительное или оскорбительное, иногда шутливое прозвище украинцев. Произошло от запорожских казаков, в старину выбривавших голову и оставлявших собранную в торчащий хвостик (хохол) прядь волос. В Киевской Руси такой чуб означал принадлежность к знатному роду.

******* По данным исследований языкового поведения населения Украины (Киевским Межнациональным Институтом Социологии), русский язык используется более чем половиной населения Украины (52,8 %).

******** В результате начавшейся в 2011 году гражданской войны в Сирии – вооруженного конфликта на территории Сирийской Арабской Республики между сторонниками президента Башара Асада (Сирийская арабская армия), формированиями «умеренной» сирийской оппозиции (Свободная сирийская армия), курдскими регионалами (Отряды народной самообороны), а также различного рода исламистскими террористическими группировками (ИГИЛ, Джебхат-ан-Нусра и т. д.) в Европу хлынул поток беженцев. В 2016 году в одной только Германии их число превысило семьдесят две тысячи человек.

********* Степан Бандера – Украинский политический деятель начала – середины двадцатого века. Точки зрения на личность Степана Бандеры крайне полярны. В настоящее время Бандеру и его последователей почитают главным образом на Западной Украине, где после распада СССР его имя стало символом борьбы за независимость украинского государства. Политические идеи и деятельность Бандеры с тридцатых по пятидесятые годы в наши дни стали предметом подражания для современных украинских националистических организаций, которые используют их как основу для воспитания своих сторонников. В свою очередь, жители Юго-Восточной Украины, а также Польши и России относятся к нему в основном негативно, обвиняя в фашизме, терроризме, радикальном национализме и коллаборационизме. Понятие «бандеровцы» постепенно стало нарицательным и применимым ко всем украинским националистам, независимо от их отношения к Бандере.

********** Роман Шухевич – украинский политический и военный деятель, руководитель ОУН(б) и главнокомандующий Украинской повстанческой армией (УПА) с января 1944 года до своей гибели в 1950 году. В 1941– 1942 годах проходил службу в вооружённых подразделениях Третьего рейха: являлся заместителем командира в спецподразделении «Нахтигаль», с ноября 1941 года являлся заместителем командира 201-го батальона охранной полиции в звании, соответствующем званию капитана. В 1944 – 1950 возглавлял Главную Команду УПА и подполье ОУН.

*********** Евгений Коновалец – видный деятель украинского националистического движения 1920 – 1938 годов, участник Первой мировой войны и Гражданской войны на Украине. Фенрих (прапорщик) вооружённых сил Австро-Венгрии, затем полковник армии УНР; организатор и руководитель Украинской войсковой организации, с 1927 года руководитель Провода украинских националистов, создатель и руководитель Организации украинских националистов.

************ «Свидомый» (укр. свiдомий) – сознательный, то есть тот, кто поддерживает официальную государственную идею. При царе сознательные стояли горой за царя-батюшку, после октябрьского переворота 1917 года сознательные, как Тузик тряпку, рвали на лоскуты всех, кто против советской власти, а во времена независимости принялись нещадно бороться с «москалями», «оккупантами» и т.п. Ряды «свидомых» неоднородны. Умеренные ратуют за демократичную пропаганду украинского языка и культуры, ультраправые готовы даже физически уничтожать неугодных. В их рядах порой звучат расистские лозунги – «Била людына – багата крайина» (Белый человек – богатая страна).

************* Рональд Рейган – сороковой президент США, бывший киноактер, до начала политической карьеры успевший сняться в 54 фильмах.

************** В комедии русского писателя Александра Грибоедова «Горе от ума» есть такие строчки:

Когда ж постранствуешь,

Воротишься домой,

И дым отечества

Нам сладок и приятен.

56. ...И грянул гром

В конце ноября тринадцатого года все с нетерпением и надеждой ждали окончания Вильнюсского саммита, где в числе прочих решался вопрос: быть Украине в Евросоюзе, или не быть? В народе были убеждены: будем в Европе – будет работа, будут нормальные зарплаты и пенсии, будет нормальная медицина, будет нормальное все. Скептиков было меньше, и они предпочитали не высказываться громко. Дело, вроде бы, потихоньку продвигалось, мы вот-вот должны были подписать Соглашения об ассоциации с Евросоюзом, но вдруг наш тогдашний премьер-министр Николай Азаров заявил, что мы-де еще не готовы, что нам нужно еще какое-то время, чтобы решить кое-какие внутренние проблемы, а вот, через годик-другой мы с радостью… То же самое, выйдя из зала совещаний к репортерам, сказал на вильнюсском саммите и тогдашний президент Виктор Янукович.

В это самое мгновение у меня появилась отчетливая, как пятно кетчупа на скатерти и простая, как хозяйственное мыло, мысль: «Стрелка переведена на другой путь… Виктор Федорович, вот, только что ты просрал Украину!». Я даже набрался было смелости ему это написать, но окошко «Отправить личное сообщение Президенту» на его официальном сайте почему-то оказалось неактивным. Честно говоря, я был этому даже рад. Это случилось 21 ноября 2013 года.

В тот же день Европейскую площадь в Киеве заполнили тысячи людей – преимущественно молодых – с детьми на плечах, воздушными шариками и флажками Украины и ЕЭС, громко скандировавших: «Янукович, подпиши!!!». Никто не предполагал никакой беды, на лицах были улыбки, кто-то пел, а кто-то и пританцовывал, а назавтра самые горячие головы, по примеру «Майдана», принялись устанавливать палатки.

Майдан-2004 был бескровным, либеральным и жизнеутверждающим. Поводом для его появления послужил факт фальсификации результатов президентских выборов. В том году я в Киеве не был и самого оранжевого Майдана не видел, но, прихватив Наташку, ходил с ней прогуляться в его харьковский филиал на Площади Свободы. Было весело. Все присутствующие были разделены на две группировки – «оранжевых», поддерживающих прозападного кандидата Виктора Ющенко, и «бело-голубых», стоящих за кандидата-фаворита Виктора Януковича. Оранжевая группировка владела инициативой, преимуществом и сценой, на которую по очереди вскарабкивались ораторы и толкали пламенные речи. У «бело-голубых» сцены не было, у некоторых были включенные на полную мощность мегафоны, в которые они хрипели что-то неразборчивое. Догадались бы они чуть уменьшить громкость, было бы понятно, что именно, а так получалось бессмысленное сотрясание воздуха. В общей массе встречались отдельные группки, «молодежи спортивного вида» с угрюмо-туповатым выражением лиц.

Мы прогуливались по очереди среди тех, и других, и я, без привязки к идеологии, просто сравнивал ощущения. В лагере «оранжевых» царили приподнятость, оптимизм и задор. У «бело-голубых» – растерянность и злость. Все это висело в воздухе и ощущалось буквально физически. Несмотря на то, что «оранжевые» ратовали за тотальную украинизацию, мои симпатии быстро склонились в их сторону. Это была сама «Юность мира». А на лацкане моей куртки появился значок «Оранжевой революции» – символ объединения либеральных партий.*

Но в тринадцатом события пошли по другому, более жесткому сценарию. Сперва все выглядело более-менее миролюбиво. Во многих городах, на манер киевского, стали организовываться майданы и, естественно, антимайданы. В Киеве и на западе страны первые были гораздо более многочисленными, а на юге и востоке вторые были едва ли не больше первых. С тревогой и интересом мы следили за событиями через Интернет. С тревогой потому, что, как и в любом конфликте, ни одна из сторон не могла претендовать на абсолютную правоту. Демонстранты часто вели себя агрессивно, блокировали проходы и проезды, швыряли в милицию взрывпакеты, а некоторые вооружались кольями и арматурой. По утверждению оппозиции, это были провокаторы, так называемые титу́шки**. Милиция также в долгу не оставалась и со вкусом применяла резиновые дубинки и слезоточивый газ.

Выходить на улицу, чтобы поучаствовать в событиях на чьей-нибудь стороне особенно не хотелось. Тому были три причины. Первая: с восьми тридцати до семнадцати ноль-ноль я, как мог, исполнял обязанности инженера первой категории в своей «Энергостали». Получается, что митингующие, ради того, чтобы высказать правительству свое «фе», бросили работу, или учебу. Это, как говорят немцы, не есть гут.

Вторая причина: я люблю порядок и, соответственно, не люблю беспорядок. Наша конституция весьма гуманна и позволяет организовывать партии, общественные организации любого толка, издавать им свою литературу, вещать по радио и телевидению, организовывать митинги и демонстрации с утверждением их места и времени в государственных органах. Так борется все Европа, в которую мы столь горячо рвемся. А устанавливать по собственной прихоти какие-то палатки, бить стекла, крушить заборы и чужие головы – это тоже не есть гут.

Третья причина: леворадикальные организации рассматривали Майдан лишь как удобный повод для начала «национальной революции», которая, по словам их лидеров, должна была завершиться никакой не Европой, а появлением «украинского национального государства» с тотальной украинизацией и изгнанием или подавлением инакомыслящих. Я совершенно не собирался таким способом «украинизироваться» и приносить себя в жертву чуждой мне идее, ибо она, понятное дело, совершенно не есть гут!

Революция – не стихийное бедствие, это бедствие мозговое, это неумение и нежелание взаимно уступать и находить приемлемые для обеих сторон решения. Это нецивилизованность, невоспитанность, невежество и невежливость. Короче, это первобытная дикость.

Я настроил трансляцию от расположенных в центре Киева веб-камер, и у нас на мониторе появились круглосуточные живые картинки в реальном времени.

Киевский суд вынес решение о запрете установки в центре Киева палаток, киосков, навесов и прочих малых архитектурных форм, а также проведения мирных массовых акций. Но оппозиция быстро соорудила на Европейской площади палаточный городок из пятнадцати армейских палаток и двадцати тентов и выбрала коменданта. Милиция поначалу действовала не очень жестко, и лагерь удалось отстоять. Однако в четыре часа утра тридцатого ноября под предлогом расчистки места под установку новогодней елки и заливки катка, спецподразделение войск министерства внутренних дел «Беркут» пошло на штурм и разогнало митингующих.

В ходе этой акции избиению бойцами «Беркута» подвергались даже девушки. «Беркутовцы» преследовали людей по Крещатику и прилегающим улицам вплоть до Михайловского собора, монахи которого открыли ворота и укрыли до двухсот митингующих. «Беркут» бил даже упавших – каждый боец, пробегающий мимо лежащего, считал необходимым добавить пару-тройку ударов дубинкой, а то и ногой «от себя».

То, что произошло потом, журналисты часто называют «волной массового возмущения». Волна эта оказалась такой высоты и силы, что смыла первоначальную причину народного гнева – отказ от интеграции в Евросоюз. Теперь народ обуяла жажда мести за все – за бесправное и нищенское существование, за произвол силовых структур, за взяточничество и коррупцию – за все, что не слава Богу. А не слава Богу было все.

Контроль над Майданом был восстановлен митингующими уже первого декабря, и по его периметру стали расти баррикады из заботливо завезенных коммунальными службами металлоконструкций для строительства Новогодней елки.

Почувствовав, что запахло жареным, Янукович в феврале согласился на встречу с представителями оппозиции. К этому времени митингующие уже научились свободно владеть бутылками с зажигательной смесью и булыжниками, вывороченными из мостовой, вламываться в офисы, жечь угарно чадящие автомобильные покрышки и сами автомобили. Начался силовой захват административных зданий и органов власти, создание их неформальных «народных» аналогов. Страна оказалась в полушаге от гражданской войны.

Желая потянуть время и ввести в заблуждение митингующих, Янукович обещал принять их требования, и на пару дней острота ситуации спала, но в середине февраля в Киеве началось светопреставление. 18 числа остановилось киевское метро, «Беркут» и милиция полностью оцепили правительственный квартал и перестали пропускать даже работников Верховной Рады. За кордоном натянули колючую проволоку и перекрыли грузовиками улицу Грушевского. Милиция практически в упор бросала гранаты, к которым были привязаны болты, а «Скорые» отказывались вывозить раненых. Но протестующие заняли Дом офицеров, где оборудовали собственный медпункт. Уже днем в столкновениях с силовиками были убиты три активиста.

Силовики начали штурмовать Украинский дом. Все, кто могли, побежали в сторону Михайловской площади, а схваченные силовиками, были жестоко избиты. В ответ на стрельбу резиновыми пулями, протестующие бросали камни и петарды и запускали ракеты в ряды блюстителей порядка. Вечером начался еще один штурм, названный правительством «антитеррористической операцией», но уже с помощью бронетехники – БТР пробил в баррикаде брешь, и через нее пошли на штурм «беркутовцы» и бойцы Внутренних войск. В Доме профсоюзов начался пожар, но ни пожарные, ни милиция не пытались его ликвидировать. Этот пожар активисты, вытаскивая людей из огня, тушили более суток сами.

Назавтра выяснилось, что «Беркут» стал применять против протестующих российские гранаты, которые используются при антитеррористических операциях, а в телах раненных и убитых активистов стали обнаруживать пули, применяющиеся для остановки автотранспорта. По активистам вели прицельную стрельбу снайперы, предположительно российские***. Счет убитым и раненым пошел сперва на десятки, затем на сотни.

Все это транслировалось в прямом эфире многими телекомпаниями, и по Интернету веб-камерами. Периодически просыпаясь ночью, мы со Светой бросали взгляды на монитор и, оценив ситуацию, тревожно пытались заснуть опять.

В Харькове все было более-менее спокойно. Мы, как ни в чем не бывало, ходили на работу, и обсуждать киевские события считалось моветоном****. Подавляющее количество сотрудников «Энергостали»***** придерживалось нейтральных позиций, а остальные делились на «правых» – «за Яныка» – в основном, «рожденных в СССР», и «левых» – «за Европу» – молодых. Администрация, как и следовало ожидать, имела проправительственную ориентацию, и время от времени отряжала молодежь на митинги в поддержку президента. В газетах, Интернете и на заборах появились объявления, предлагающие поучаствовать в таком митинге за денежное вознаграждение. Пришедших записывали в специальный журнал, а после окончания по этим спискам выплачивались суточные. Их размер колебался от ста до трехсот гривень. Отряженные стояли за спасибо.

В эти дни, находясь вне дома, я старался никуда не торопиться, но прислушиваться и присматриваться. Мало ли… Если что… Нужно уметь реагировать быстро. Лично мое мнение: Харьков был настроен не за Януковича и не против него, он был настроен против беспорядков и хаоса и, будучи в массе своей русскоязычным, против националистических организаций – УНА-УНСО, «Патриот Украины», «Народный Рух Украины», «Украинская национальная ассамблея» (УНА) и прочих. Особенно против некого «правого сектора», который представлял собой неформальное экстремистское объединение праворадикально настроенных активистов этих организаций. А по сути, это были просто бандиты, использующие политическую обстановку в стране******.

Может быть, это потому, что активные «майдановцы» уехали в Киев, а может, более интеллектуальный и интеллигентный Харьков умел лучше отделять зерна от плевел.

Тем временем, теряющий власть и вместе с ней все остальное, президент Янукович 22 февраля прибыл в Харьков, якобы на съезд Партии регионов, но на съезде не появился, а провел ночь в президентской резиденции – секретном объекте под названием «обкомовская дача», расположенном в лесопарке. Оттуда утром он выехал в Харьковский аэропорт и улетел в Донецк. Там он хотел пересесть в свой личный «Фалькон»*******, чтобы на нем перебраться в Москву. Однако самолету запретили вылет по причине отсутствия надлежащих документов, и испуганный Янык спрятался в резиденции Рината Ахметова********, а утром рванул на юг. Тем же утром 23 февраля он уже был в Ялтинском СБУ, а в 22:30 в Казачьей бухте Януковича встретили морпехи 810-й отдельной бригады морской пехоты ЧФ, посадили на десантный катер, и через сутки горе-президент добрался до берегов Новороссийска. 28 февраля 2014 года в Ростове-на-Дону состоялась его та знаменитая пресс-конференция, во время которой, потеряв голову от страха и злобы, он на глазах миллионов телезрителей с искаженным гримасой лицом сломал авторучку.

Хотя, пусть не сетует на судьбу, ведь ему повезло несравнимо больше, чем Чаушеску*********.

На некоторое время наступила эйфория. Как в семнадцатом**********, ворвавшаяся в царские палаты чернь, задыхаясь от жадности и восторга, упивалась созерцанием неземной роскоши Межигорья*********** и Горенычей************. По всей Украине революционно настроенные граждане брали штурмом правительственные учреждения и провозглашали новую власть. В стране царила полная неразбериха, но многие ждали, что вот, мы изберем нового президента, новую Раду и новый кабмин, и тогда заживе-е-ем…

Но – не судьба. На востоке и юге Украины количество несогласных с Майданом оказалось неожиданно большим, и возник противоположный Майдану процесс, тут же названный «антимайданом». Не будем развешивать ярлыки и искать виноватых. Конечно же, Россия наверняка приложила к этому руку, и весьма крепко. Но ее действия не принесли бы существенного результата, если бы семена раздора не попали на благодатную почву. И почва эта – нежелание русскоязычного населения этих районов украинизироваться. Не хотят кацапы охохляться – хоть ты что… Мало того, они заговорили о разрыве с Украиной и присоединении к России.

Еще в декабре 2013 года президент России Владимир Путин на вопрос, до­пускает ли он ввод российских войск в Украину для защиты своих соотечествен­ников, заявил: «Мы будем бороться за равенство (их) прав... Это совсем не зна­чит, что мы будем махать шашкой и вводить войска. Это полная ерунда, полная чушь. Ничего подобного нет и быть не может». Но, тем не менее, 27 февраля 2014 года неизвестные вооруженные люди без знаков различия захватили и блокиро­вали Верховную Раду Крыма и другие административные здания, аэропорты в Симферополе и Севастополе, учреждения связи и средства массовой информа­ции. Возможно, это были бывшие бойцы расформированного за попытку подавле­ния Майдана спецподразделения «Беркут», и скорее всего, им помогали россий­ские спецназовцы. На всех административных зданиях Симферополя и Севасто­поля были водружены российские флаги. Так в Крыму произошел государствен­ный переворот.

Он продемонстрировал, что боеспособной и верной присяге армии в Ук­раине нет, что теневые отношения в структурах власти сильнее государственных, и что Россия может влиять на события в Украине гораздо интенсивнее, чем ожи­далось. А потом по итогам проведенного с юридическими нарушениями референ­дума, Крым вошел в состав России.

И опять стало не скучно. Весной 2014 года, по центральным, южным и вос­точным областям Украины прокатилась волна акций против новой украинской власти и ее политики, за отделение от Украины и присоединение к России. Были предприняты попытки захвата зданий Донецкой, Луганской и Харьковской город­ских администраций и объявления независимых Харьковской, Донецкой и Луган­ской народных республик с формированием временных госадминистраций. Ме­жду «майдановцами» и «антимайдановцами» возникали настоящие баталии, порой со смертельным исходом.

Харьковская народная республика просущест­вовала чуть более суток – с 14:00 седьмого апреля 2014 года до 16:45 восьмого. Дело не в особой пре­данности харьковчан идеям Майдана, а в их рассуди­тельности. Они не повелись на контрреволюционные лозунги и призывы, а штурмовавших ХОГА оказалось слишком мало, и назавтра доблестная милиция уло­жила их всех вповалку у входа: «Мордой вниз, руки за спину, никому не двигаться!».

В Донецке и Луганске все произошло, как говорится, «с точностью до наоборот». 7 апреля была провозглашена Донецкая народная республика (ДНР), а 12 мая – Луганская (ЛНР). Их новоиспеченные руководства изъявили желание объединиться в Новороссию, и в таком виде или порознь, если удастся, войти в состав России. Эти руководства состояли из политиков разных уровней, зараженных идеей «русского мира» и ничего не смыслящих как в политике, так и в экономике, работяг и интеллигентов. Но больше всего в них было авантюристов и откровенных бандитов.

Естественно, что всё, имевшее отношение к Украине и майдану, от символики до людей, безжалостно уничтожалось. Здесь «мордой вниз» складывали уже «майдановцев». Потом ДНР и ЛНР провели референдумы на манер крымского, и по их результатам, 89,07% и 96,2% населения соответственно высказалось за суверенитет и присоединение к России. Официальный Киев назвал этих людей террористами, объявил начало антитеррористической операции (АТО) и внеочередной призыв в армию.

Поначалу военкоматы практически не вручали повестки – в бой, самоорганизовавшись, пошли добровольческие батальоны, зачастую даже не подчиняющиеся украинскому военному командованию и не состоящие на государственном обеспечении. Особенно это касалось закоренелых националистов. Не знаю, как кто, но я ужаснулся: откуда у людей столько оружия? Но после нескольких острых конфликтов атаманщину удалось «приручить» и ввести в состав Военных сил Украины. Лично я насчитал 59 самодеятельных батальонов. Но, возможно, их меньше. А может, больше…

7 июня четырнадцатого года страну возглавил новый, пятый по счету президент – олигарх, миллиардер, бывший владелец концерна «Рошен», бывший народный депутат, бывший секретарь СНБО, бывший председатель совета Нацбанка, бывший министр иностранных дел и бывший министр экономического развития Украины Петр Порошенко.

Он принял страну, как говорится, не в лучшем виде, но мудро поступил, начав во всем договариваться и консультироваться с Европой. И она пообещала нам все – политическую и экономическую поддержку и большие кредиты, а в будущем – членство в ЕЭС и НАТО. От нас требовалось: а) прийти к внутриполитическому консенсусу, б) избавиться от коррупции, в) изменить законодательство, цены и налоговую систему сообразно европейским нормам. И мы, понятное дело, забуксовали. Народ засомневался: «Неужели по ментальности мы все-таки ближе к России, чем к Европе?». Европа также признала незаконность оккупации Крыма, крымского и донбасских референдумов и благословила АТО.

АТО поначалу не задалась – ОНИ наступали, а МЫ отступали. За первые дни власть Киева была потеряна на почти половине Донбасса. 26 мая состоялся бой за Донецкий аэропорт. Это была первая масштабная успешная операция сил АТО. Донецк они не взяли, но террористов потрепали изрядно. И кино пошло в другую сторону. Украинская сторона начала отвоевывать всё потерянное ранее. Мы смотрели на ежедневно меняющуюся карту АТО и думали: «Ну, еще чуть-чуть, и закончится этот кошмар!». Потом, то ли кончилось европейское благословение, а может, на него наложилось российское (или донбасское) проклятие.

Все были уверены, что ко Дню Независимости Украины (24 августа) будет взят Иловайск, а к концу осени – очищен от сепаратистов весь Донбасс. Но в ход АТО вмешались вооруженные силы России (Сама Россия это отрицает, но украинская разведка и разведки европейских стран и НАТО располагают неопровержимыми доказательствами). Совершив марш-бросок, они ввели в действие бронетанковые войска, тяжелую артиллерию и авиацию, и окружили войска АТО. После этого началось выполнение самой подлой части их плана. Сепаратистское командование «гуманно» предложило окруженным выйти из котла к своим, якобы предоставив для этого узкий коридор. Но, как только солдаты АТО углубились в него, как на них со всех сторон обрушился шквальный огонь изо всех видов оружия. В итоге – не менее двухсот убитых и более тысячи раненых, впоследствии – инвалидов.

После этого было Минское соглашение*************, и конфликт вступил в затяжную фазу. Каждая из сторон стала постреливать в направление другой из того, что Бог послал, часто наугад, и укрываться от ее ответных обстрелов. Плюс зачастую весьма острые вылазки… Стала ощущаться нехватка кадров, начались призывы и, понятно, уклонения от призывов.

– Владимир Николаевич, мой папа-шахтер – террорист? А я разве террорист? А если нет, я должен против папы воевать? – возмущался уроженец Донбасса и по совместительству наш работник Жека Черняк. – Нафиг мне эта бандеровщина? Он уволился и уехал, как он сказал, к родственникам в Курск. Я знаю людей, которые, спасаясь от призыва, уезжали в Россию и пропадали из вида.

Военные сводки стали пестреть сообщениями о недоборе призывников, иногда до 50% от требуемой численности. Военкомы принялись ходить по предприятиям с бланками повесток, а руководители предприятий стали укрывать особо ценных работников. Молодых людей хватали в автобусах и на станциях метро. Остановит ГАИшник водителя, попросит предъявить документы – а тут, откуда ни возьмись, выскочивший из засады военком. И получает водила повесточку, и едет не на работу, а на военкоматовскую медкомиссию. Что было, то было. Слава Богу, быстро прошло.

Россия в этой истории играет далеко не последнюю роль, и роль эта отвратительна. Представьте себе, что в какой-то семье муж поссорился с женой (с кем не бывает). Услышав шум, к ним в квартиру без приглашения вломился сосед и под видом помощи жене (или мужу?) забрал одну комнату. А если учесть, что задолго до этого он сам начал провоцировать супругов на скандал, то мы получаем полное описание роли нашего северного соседа в описываемых событиях. Отношения между нашими странами ухудшились донельзя – на несколько поколений, если не навсегда.

Россия взяла моду отсылать на оккупированные территории, так называемые, «гуманитарные конвои». Но везли они в ДНР-ЛНР не крупу-консервы-спички для терпящего бедствие населения, а ракеты, боеприпасы, танки, горючее и живую силу. Обратно конвой шел тоже не порожняком. Он вывозил «Груз 200»**************, а также пригодное для работы заводское оборудование в виде станков и непригодное – также в виде станков, но порезанных на металлолом. Никто из местного населения настоящую гуманитарную помощь и в глаза не видывал.Одним из российских «подарков» был печально известный зенитно-ракетный комплекс «Бук», из которого 17 июля 2014 года сепаратисты сбили «Боинг-777» малазийской авиакомпании «Malaysia Airlines», выполнявшего плановый рейс из Амстердама в Куала-Лумпур. Трагедия произошла на востоке Донецкой области Украины в районе села Грабово недалеко от города Торез, у границы с Луганской областью. В ее результате трагически погибли 298 человек. Сепаратисты были уверены, что взяли на мушку украинский транспортный самолет АН-26, что следует из перехваченных украинской разведкой разговоров и сообщений соцсетей. Как только выяснилось, что это гражданский борт, да еще и иностранный, сепаратисты дружно начали вопить: «Это не мы, это укропы!»***************. А средства массовой информации России повели небывалую по интенсивности психологическую атаку, стремясь убедить весь мир в виновности украинской стороны.

Вот некоторые сообщения сепаратистов в хронологической последовательности:

Из Твиттера: «Вот это захваченный спецназом ДНР Бук. Починили, работает)))». (Плюс фотка).

Из Твиттера: «Мимо нас, в сторону центра проехала установка ПВО. 4 ракеты, говорят это БУК-стоптеррор. Торез в сторону Снежное».

Из Твиттера: «Провезли ракетный комплекс на тягаче + две машины прикрытия через Торез в Снежное».

По рации: И. Безлер (один из лидеров сепаратистов) → В. Геранину (полковнику Главного разведывательного управления Генштаба ВС РФ) «Только что сбили самолет. Группа «Минера». За Енакиево упал... Поехали искать и фотографировать сбитый самолет. Дымится».

– «Сколько минут назад?»

– «30 минут где-то».

Из Твиттера: И. Стрелков (один из лидеров сепаратистов): «В районе Тореза только что сбили самолет Ан-26, валяется где-то за шахтой «Прогресс». Предупреждали же – не летать в «нашем небе». А вот и видео-подтверждение очередного «птичкопада». (Плюс фотка и видео). Птичка упала за террикон, жилой сектор не зацепила. Мирные люди не пострадали.

По рации: Неизвестный боевик → Н. Козицину (представителю Союза казаков Области Войска Донского). По телевизору передают, что вроде как Ан-26, украинский транспортник, но говорят, что на нем написано «Малазийские авиалинии». И что он делал на территории Украины?

– Значит, завозили шпионов. Hex. летать, сейчас война идет, бл…ть.

По рации: боевик с позывным «Майор» → боевику с позывным «Грек»: «Это «чернухинские» сбили самолет... Казаки, что на Чернухино стоят. Самолет рассыпался в воздухе, в районе шахты «Петропавловской». Нашли первого «двухсотого». Была женщина. Гражданский».

По рации: боевик с позывным «Майор» → боевику с позывным «Грек»: «Короче, стопудово гражданский борт».

– Много в нем было людей?

– Да.

– Есть что-то из вооружения?

– Вообще ничего, гражданские вещи, медицинские ошметки, полотенца, такое, туалетная бумага.

По рации: А. Ходаковский (руководитель террористического подразделения «Батальон Восток») → группе «Минера». «Москва интересуется по поводу, где ящики. Все, что будете находить, чтоб не попадало в чужие руки, только либо у вас, либо у стрелковских, у Хмурого... Все, что найдете, забирайте, чтоб посторонним в руки не попало. Всем, кто там приезжает – ОБСЕ и прочие».

И совсем уже цинично звучит фраза Леонида Калашникова, зампреда комитета Госдумы Российской федерации по международным делам: «Вам что, легче станет, если узнаете, кто сбил самолет?».

Европа и Америка были возмущены внешней политикой России (а что говорить об Украине?), а потому Украина, США, Евросоюз и некоторые страны от себя лично ввели против нее санкции****************. Они заключались в ограничении взаимодействия российского и зарубежных капиталов, в запрете сотрудничества с Россией европейских граждан и компаний в сфере науки и техники, в ограничении на торговлю с Россией, в запрете на въезд конкретных граждан России на территорию стран Евросоюза и т.д. Но, самое главное, Америке удалось договориться с Арабами о снижении цен на нефть, и Россия, которая с девяностых годов двадцатого века уже перестала быть супердержавой, а представляла собой «очень большую бензоколонку», стала нести огромные убытки. Еще бы, ведь более одной трети ее ВВП***************** составляет выручка от продажи «черного золота».

В России разразился экономический кризис. Но вот беда: за двадцать лет независимости Украина не стала экономически самостоятельной, и потому не меньший кризис обрушился и на нее. Ведь почти вся выплавляемая Украиной сталь потреблялась Россией, выпускаемые Украиной станки покупала только Россия (потому, что всему остальному миру они не были нужны вследствие их технической отсталости). И так – практически во всем. Еще во времена СССР экономики обеих стран срослись, как сиамские близнецы.

Россия во всем винит Украину, Украина во всем винит Россию. Вот интересно, догадался ли кто-нибудь искать виновных и среди тех, кто кричал (чаще по-украински): «Мы – богатая страна, у нас все есть, мы проживем и без России, и без Европы!». Сиамских близнецов разрезали, и оба бьются в агонии. А подключит ли сострадательная Европа к одному из них кислород? Или, даже, к двум? А стоило ли резать так быстро?

__________________________________________________

* Значок «Оранжевой революции» символизировал политическое объединение девяти партий и блоков: «Наша Украина», «Народная самооборона», «Вперёд, Украина!», «Народный Рух Украины», «Христианско-демократический союз», «Украинская республиканская партия», «Собор», «Европейская партия Украины», «Украинская народная партия», «Партия защитников отечества», «Гражданская партия “Пора́”».

** Термин «титу́шки» происходит от фамилии спортсмена из Белой Церкви Вадима Титу́шко, который за вознаграждение участвовал в потасовках против оппозиции. Это было заснято фотокорреспондентами, что и послужило основным доказательством его вины в суде.

*** Есть мнение, что ими руководила неведомая «третья сила», ибо от огня снайперов якобы пострадали и некоторые «беркутовцы».

**** Моветон – от французского mauvais ton – дурной тон. Невоспитанность; манеры и поступки, не принятые в хорошем обществе.

***** «Энергосталь» (бывшая «Гипросталь») – один из крупнейших в Украине инжиниринговых центров, объединяющий известные старейшие бренды – «Энергосталь» (1967), «УкрНИИМет» (1928), «Гипросталь» (1928). Занимается научной и проектной деятельностью, с нуля разрабатывает технологии, оборудование под эти технологии и предприятия «под ключ» для данного производственного процесса.

****** Например, 4 марта 2014 года народный депутат Украины Геннадий Москаль, первый заместитель председателя комитета Верховной Рады Украины по вопросам борьбы с организованной преступностью и коррупцией, сообщил о поступивших в Комитет жалобах ровенчан на деятельность некоего Музычко и ровенского «Правого сектора». В них сообщалось, что Музычко вместе с активистами «Правого сектора» занимался поборами и пытался внедрить систему «крышевания» не только бизнеса, но и правоохранительных органов. Свои действия Музычко обосновывал «потребностями революции».

К слову сказать, этот пресловутый Музычко был убит ночью 24 марта 2014 года в ходе перестрелки с сотрудниками управления по борьбе с организованной преступностью.

******* «Фалькон» – Реактивный административный самолёт с тремя расположенными сзади двигателями. Выпускается компанией «Dassault Aviation». В 2008 году во всем мире эксплуатировалось порядка 130 самолётов этого семейства. ******** Ринат Ахметов – украинский предприниматель, промышленник, миллиардер, самый богатый человек Украины. Депутат Верховной рады Украины 5 и 6 созывов от «Партии регионов». Состояние Ахметова оценено в 9,3 миллиардов долларов (2015, 137 место в мире).

********* Николае Чаушеску – румынский государственный и политический деятель, генеральный секретарь компартии Румынии, президент республики, председатель государственного совета, короче, «самый главный румын» восьмидесятых годов двадцатого века. Установил в стране культ своей личности, имел множествоэпитетов – «Солнцеподобный», «Гений Карпат», «Полноводный Дунай разума», «Творец эпохи невиданного обновления», «Источник нашего света», «Герой из Героев», «Работник из Работников», «Первый персонаж в Мире» и пр. В начале своего правления поднял страну, а в конце – довел ее до ручки. Режим Чаушеску был свергнут в ходе государственного переворота, а он сам расстрелян вместе с женой 25 декабря 1989 года по приговору трибунала через несколько часов после суда.

********** Имеется в виду октябрьский переворот 1917 года в России.

***********«Межигорье» – бывшая резиденция Виктора Януковича в селе Новые Петровцы Вышгородского района Киевской области, которую он занимал с 2002 по 2014 год. Журналисты и политики называют «Межигорье» символом коррупции президентского масштаба и музеем коррупции. Например, для обустройства только одного «клубного дома» Януковича в течение 2009 и первого полугодия 2010 года были завезены материалы на сумму 9,5 миллионов долларов. Вся же резиденция была оценена риэлторами в сто двадцать пять миллионов долларов.

************ Село под Киевом, в котором находился дом сбежавшего, как и экс-президент, от революции, экс-генерального прокурора Виктора Пшонки. Он жил намного беднее своего шефа, но с голоду тоже не опухал. Стоимость его имения – около восьми миллионов долларов.

************* Минские договоренности – результат встречи 5 сентября 2014 года в Минске представителей России – посла РФ на Украине Михаила Зурабова, Украины – бывшего президента Леонида Кучмы, ОБСЕ – швейцарского дипломата Хайди Тальявини. После подписания документа режим прекращения огня вступил в силу в тот же день с 18:00 по местному времени.

Они предписывали:

Обеспечить незамедлительное двухстороннее прекращение применения оружия.

– Обеспечить мониторинг и верификацию со стороны ОБСЕ режима неприменения оружия.

– Провести децентрализацию власти, в том числе путём принятия Закона Украины «О временном порядке местного самоуправления в отдельных районах Донецкой и Луганской областей» (Закон об особом статусе).

– Обеспечить постоянно действующий мониторинг на украинско-российской государственной границе и верификацию со стороны ОБСЕ с созданием зоны безопасности в приграничных районах Украины и РФ.

– Безотлагательно освободить всех заложников и незаконно удерживаемых лиц.

– Принять закон о недопущении преследования и наказания лиц в связи с событиями, которые имели место в отдельных районах Донецкой и Луганской областей Украины.

– Продолжить инклюзивный общенациональный диалог.

– Принять меры по улучшению гуманитарной ситуации на Донбассе.

– Обеспечить проведение досрочных местных выборов в соответствии с Законом Украины «О временном порядке местного самоуправления в отдельных районах Донецкой и Луганской областей» (Закон об особом статусе).

– Вывести незаконные вооружённые формирования, военную технику, а также боевиков и наёмников с территории Украины.

– Принять программу экономического возрождения Донбасса и восстановления жизнедеятельности региона.

– Предоставить гарантии личной безопасности для участников консультаций.

************** Груз 200 – условное кодированное обозначение, применяемое в Вооружённых Силах Российской Федерации, цинкового гроба с телом погибшего солдата. Также используется как эвфемизм для трупов убитых солдат, то есть для безвозвратных потерь.

***************Недавно придуманная сепаратистами кличка украинских военнослужащих.

**************** Международно-правовые санкции (лат. sanctio – строжайшее постановление) – коллективные или односторонние принудительные меры, применяемые государствами или международными организациями к другому государству.

**************** ВВП (внутренний валовой продукт) – рыночная стоимость всех конечных товаров и услуг, произведённых за год во всех отраслях экономики на территории государства для потребления, экспорта и накопления, вне зависимости от национальной принадлежности использованных факторов производства.

57. Мой жизненный опыт

Сколько себя помню, я всегда везде совал свой нос, мне все было интересно и до всего было дело. При этом я, однако, старался никому не мешать и не нарушать течение наблюдаемого процесса.

В детстве я изучал самого себя. Например, в возрасте лет шести-семи я обнаружил, что постепенная задержка дыхания приводит к замедлению сердечных сокращений. И если увеличить длину вдоха до тридцати секунд, а то и более, то ближе к его концу наступает момент, когда в груди становится горячо и очень приятно, и в таком состоянии можно просидеть или пролежать очень долго. Очень часто я развлекался этим на ночь, лежа в кровати.

Естественно, это однажды заметили родители – их кровать стояла напротив моей – и очень перепугались.

– Вовка!!! (это отец)

– А?

– Ты дышишь?

– Да!

– Зачем ты задерживаешь дыхание?

– Я…

– Не смей! Я буду следить за тобой.

Дождавшись, когда он уснет, я возобновлял эксперимент и погружался в неведомый мир…

Ну, кто же мог тогда знать, что я совершенно случайно обнаружил одну из старинных йоговских техник входа в медитацию?

Я никогда не выходил за пределы здравомыслия, и поэтому не пытался совсем остановить дыхание, боясь остановки сердца. Как выяснилось гораздо позднее, индийские йоги этого не ничуть на опасались, а наоборот, к этому стремились, ибо для них это есть вожделенный переход от Сахита Пранаямы* к Кевала Кумбхаке**. Потом мне это стало неинтересным, и я переключился на другое.

Что будет, если расслабиться полностью? Тот, кто думает, что ничего, ошибается. Значит, он никогда полностью не расслаблялся. А если подойти к этому делу ответственно, то получится что-то вроде следующей цепочки событий.

Я сажусь в удобную позу и начинаю медленно «отпускать» все мышцы. Ноги и руки при этом сомкнуты, спину, по возможности, прямая. Для головы нахожу такое положение, чтобы она не падала при расслаблении мышц шеи. Особое внимание требуют к себе ягодичные мышцы, мышцы живота, шеи, затылка, мимические мышцы (особенно тем, которые расположены на лбу, вокруг глаз, губ и ушей), щеки. Я отпускаю груз всего, пережитого ранее. Первое впечатление: ничего не получается. Только «отпустил» ноги, схватились глаза. Справился с глазами – а кожа на лбу уже собралась складками...

Процесс состоит из трёх фаз. Первая – явное физическое расслабление, требующее внимания к каждой мышце. Сперва она может занимать до получаса, а то и более. Поначалу я не выдерживал, вставал с кресла и уходил заниматься другими делами. Пытаться ускорить процесс – то есть, «расслабиться насильно» – напрасная трата времени, нонсенс.

Но вот все мышцы в покое; глазные яблоки остановились, глаза перестали выискивать что-то в темноте, «сканировать»; тело расслаблено и безвольно. Наступает вторая фаза: начинаются ломоты, затекание ног и рук. Может неожиданно появиться нестерпимый зуд в каком-нибудь месте, а то и во всем теле. Расслабление не должно останавливаться, эта фаза длится пять-десять минут, не более.

Третья фаза – основная. Появляется ощущение, что расслабление затрагивает не только мышцы. Явно ощущается расслабление костей, кожи, всех внутренних органов, пространства внутри головы. Ни с чем несравнимое сладостное чувство. Теперь от меня особенно ничего не требуется – процесс идёт сам по себе. Остается просто наблюдать.

Через некоторое время появляется ощущение, что внутри организма находятся участки, которые расслаблению не поддаются, они появляются, как лежащие на дне морские камни во время отлива. Одни из них – явные очаги нездоровья, другие, возможно, потенциальное начало будущих болезней. Как только мне удавалось расслабить одну из таких зон, возникало состояние блаженства. Однако такое случалось очень редко. Такое упражнение помогает даже при зубной боли, хотя, казалось бы, что там расслаблять?

Я делал это с раннего детства – сколько себя помню. Позже выяснилось, что это – одна из техник йоговской медитации. Обычно все заканчивалось здоровым сном с приятными сновидениями. Но изредка перед моим взором появлялись яркие и отчетливые – прямо, как настоящие – образы. Для самого себя я назвал это сном наяву. Как правило, я попадал в космос, оказывающийся приятным, теплым, мягким, уютным и дружелюбным, и его восприятие было таким же ярким, как и ощущения, порождаемые обычным физическим миром.

Почему меня заставляют есть первое, второе и компот? Почему компот нельзя выпить сразу? Кому нужен этот суп, я хочу сразу котлету!

Суп я невзлюбил с детства, но мне всегда твердили: «Без горячего (в смысле, жидкого) нельзя!», и я привык. Как оказалось потом, нигде, кроме как на постсоветском пространстве, супы не едят. В меню некоторых зарубежных ресторанов входят, так называемые, крем-супы, но это – деликатес, не правило, а исключение. Идею «первое-второе-третье» придумали советские диетологи в двадцатых годах двадцатого века. Тогда перед молодой страной остро стояла проблема тотального голода. Вот и придумали ученые мужи, на первое есть суп – у него большой объем, и потому он дает чувство сытости. Дальше – не просто так. Стране были нужны мускулистые руки, а самыми дешевыми продуктами, обеспечивающими поступление в организм нужного количества калорий, являются каша и хлеб. С тех пор мы едим невероятно много хлеба и гордимся этим. Остальная Европа и Америка предпочитают мясо.

Классе в пятом-шестом мне удалось с боем отбиться от обязательного «горячего», а заодно и от обязательного завтрака. Пока желудок пуст, голова работает преотлично. Но стоит что-нибудь в него положить, как через некоторое время начинает хотеться спать, и о какой учебе может идти речь? Полдня, а то и более, я существовал натощак, и был активен и свеж. Но обязательно пил по утрам чай или кофе.

Вопрос по поводу «первого-второго-третьего» я решил оригинально, хотя и не совсем деликатно. Всем известно, что, если надавить пальцами на корень языка, то сработает рвотный рефлекс, и можно увидеть, что на этот момент лежало у Вас в желудке. Этим методом я определил, что яблоко исчезает из желудка через час-полтора. А кусочек мяса останется лежать в нем до полусуток и более. Получается, правильнее было бы съесть сначала яблоко, потом макароны, а потом котлету, что я и пытался делать, когда был маленьким. Но потом смирился, привык, или, как говорили взрослые, «поумнел».

Простые наблюдения за собой и окружающими позво­ляют констатировать факт: поел – хочется спать. Так устроено все в природе: после еды – переваривание пищи и сон. Кроме этого ника­кой строгой периодичности в приеме пищи природой не предусмотрено. Живот­ные едят тогда, когда находят пищу. Как выглядит распорядок дня у зверя? Встал, потянулся, отправил естественные надобности и побежал, принюхиваясь, по лесу, полю, тундре, джунглям. День бегает, два бегает, три бегает, на четвертый повезло – поймал (нашел) добычу. Теперь он будет только спать и есть, пока не съест все. В это время он ленив, малоподвижен, пассивен. Природа устроена так, что нигде и ни для кого нет еды в избытке, периоды набивания брюха перемежаются периодами голода. Нам же цивилизация подарила такие блага, как мага­зины, кулинарные методы обработки пищи и холо­дильники. Теперь не нужно пробегать в поисках еды десятки километров (а иногда и столько же в погоне за ней), достаточно зайти в магазин. В итоге мы имеем посто­янные периоды насыщения, когда про­цесс поедания пищи зависит от ощущения частичной наполненности или частичной пустоты желудка. Периоды голодания мы исключили полностью, сделав недавно в этом направлении последний шаг – перестали соблюдать посты вследствие потери религиозности. Для того, чтобы более-менее привести себя в норму надо:

◌ Перестать пытаться делать пищу вкусной. Однажды я сделал ма­ленький эксперимент. Взял сырой бурачок, очистил его и поло­жил в тарелку. Захотелось кушать – погрыз его; надоело – положил на место. Бурачка средних размеров хватило на сутки (не ел больше ничего), и он полностью удовлетворил запросы моего орга­низма. А почему же мы едим много? Да потому, что вкусно. Это – стиль нашей жизни – ублажать желудок вкусной пищей. В результате мы едим в 5...50(!) раз больше, чем нам необходимо, со всеми вытекающими по­след­ствиями.

◌ Я на долгие годы отменил завтрак и, чтобы не запустить выделение лишнего желу­дочного сока, заменил его только сладким чаем или кофе – без бутербродов, печенья и пирожных. Пока я был голоден, я был активен. Если стано­вилось совсем невмоготу, я пил кофе, чай, воду, сок, ком­пот, съедал яблоко. А основную нагрузку давал желудку во второй поло­вине дня или вечером, после чего ложился отдыхать, не боясь поправиться от сна после еды, ведь я не ел вкусного.

◌ Я перестал есть от нечего делать, употребляя свободное время на хлопоты по работе и дому, движения, спорт, хобби, молитвы, а от еды вообще перестал искать удовольствия.

◌ Все модные диеты были отброшены, ведь я был практически здоров, а диета и режим нужны только больным людям, да и то, только до начальных стадий выздоровления.

◌ Я с удовольствием ел много балластных веществ, клет­чат­ки, кожицы, шкурок и прочего из того, что мы обычно выбрасываем. Это стимулировало перистальтику, ликвидировало застойные явления, выво­дило шлаки из организма.

◌ Натуральные соки очень хорошо было пить за полчаса – час до еды и вместо воды в разумных количествах.

◌ Мороженое оказалось для меня уникальным по питательности продуктом, одним из немногих лакомств, которые я себе позволял. Его можно было использовать в лекарственных целях. Если я поглощал слиш­ком много (например, за праздничным столом), то в конце мероприятия съедал порцию обычного пломбира, и через полчаса-час желу­док очищался – съеденная пища проходила «транзитом», практически не всасываясь в кровь. Потом я узнал, что этот прием ранее широко использовался аристо­кратией на больших обедах, пирах, вечерах.

◌ Я уважал чай и кофе – тонизирующие напитки, обладающие полезным дей­ствием на организм. Однако здесь тоже нужна мера. Растворимый кофе, грану­лированный чай, кофейные и какао-напитки, например, «Nesquick» и прочие результаты чудо-технологий – в лучшем случае оказывались «пустышками».

◌ Настоящей водой я считаю только воду из колодца, артезианской сква­жины, родника. Это – вода живая. Кипяченая – вода мертвая. Если качес­тво водопроводной воды низкое, а родниковую воду взять негде, то можно поль­зоваться известным приемом замораживания-размораживания воды вме­сто ее кипячения.

­ Жевательная резинка – это кошмар, запускающий программы переваривания пищи при полном отсутствии самой пищи. Желудочно-кишечный онанизм, поло­вой акт без партнера. В результате желудок может начать переваривать самого себя, что не есть гут. В редких случаях – перед ответственными встречами, когда был важен особо свежий запах изо рта – я употреблял ее сразу после еды в неболь­ших количествах.

Пример тяжелой пищи – молоко. В природе не бывает, чтобы молоко пили взрослые животные (за исключением домашних, «оче­лове­чен­ных», болеющих, кстати, совсем человеческими болезнями). После вы­хода из грудного возраста наш организм перестает вырабатывать рас­щепляющие молоко ферменты, и оно превращается для нас из легко усва­иваемой пищи в весьма трудно перевариваемый продукт. Для взрос­лых молоко – невероятно тяжелая пища. Зато кисломолочные продукты, над частичным расщеплением которых уже потрудились бактерии, это то, что на­до, их можно кушать их в любых количествах.

Также тяжелы для организма и бульоны. Все вредное содержимое мяса вываривается и должно быть слито (так же, как и при варке грибов). И Боже упаси давать бульоны больным в качестве щадящей пищи. А ведь традиционно молоко и буль­он у нас принято считать диетическими, легкими продуктами. Считаю это полным парадоксом.

В результате такого образа жизни, плюс занятий йогой, я перестал болеть, мой вес снизился до шестидесяти пяти килограммов, и я был всегда бодр и весел. А потом я женился во второй раз… Моя новая хлебосольная теща, желая угодить понравившемуся ей зятю, стала кормить его, как на убой. Года два я сопротивлялся и отнекивался, чем страшно ее обижал, а потом сдался – видать, просто не хватило силы воли. В итоге я, не переставая заниматься йогой, быстренько поправился до восьмидесяти. А когда в две тысячи восьмом году бросил курить, добрал до ста десяти, и, слава Богу, на этом остановился.

Захожу в «Википедию» и читаю: «Природа – материальный мир Вселенной, в сущности – основной объект изучения естественных наук. В быту слово «природа» часто употребляется в значении естественная среда обитания, все, что не создано человеком. То есть, такое понятие, как «неприродный» – полная бессмыслица. Если что-то существует – хорошее или плохое, полезное или вредное, приятное или ужасно мерзкое – оно все равно часть природы.

Посмотрим на ту часть Природы, которую мы еще не загадили (если найдем таковую). В глаза бросается один удивительный факт: в естественной, неочеловеченной природе нет отходов; продукты одних реакций являются сырьем для других, отходыжизнедеятельности одних организмов являются пищей для других. Все полностью замкнуто на себя, логично, гармонично. Все процессы саморегулируются, во всем прослеживаются глубокий смысл и полная взаимосвязь. Зачем же называть эту природу дикой? Правда, в «дикой» природе отсутствует такой элемент, как мораль. Поэтому она кажется нам суровой и безжалостной. Но в этой природной суровости и безжалостности – ее высшая справедливость, гарантия самого ее существования. А что у нас в цивилизации? У нас есть мораль, жалость, идеология, законы... А порядка нет. Стоит нам куда-нибудь вмешаться, как тут же естественная гармония куда-то испаряется. Пытаясь исправить положение, мы предпринимаем следующие попытки воздействия на природу, смещаем еще какие-то скрытые от нас балансы, и получается еще хуже. Так что, природу делаем дикой мы сами.

Чем же мы, люди, отличаемся от остальной части природы? У нас есть разум. А чем, кроме разумности, отличается наш организм от организма неразумного, скажем, шимпанзе? Да принципиально, ничем. Скажите, где можно встретить массовые инсульты, инфаркты, диабеты, гипертонии и прочие «человеческие» болезни у животных? В двухместах: в зоопарках и у квартирных, домашних, очеловеченных животных. Кто видел дикую обезьяну, страдающую ожирением? А волка – гипертоника? В угоду своему разуму мы изменили среду обитания своего организма и «подарили» ему болезни века.

Многие интересные закономерности я вычислил, обращаясь к историческому прошлому человечества, при этом разбавляя его собственными рассуждениями. Вот, что получилось в итоге.

Моторика.

Животное реагирует на воздействие любых – положительных и отрицательных факторов движением, мускульной работой. Если, скажем, соба­ку начать обижать – мучить или дразнить, она либо убежит, либо набросится. Но она никогда не забьется в угол с сигаретой в зубах и чаш­кой кофе, и не будет долго и мучительно переживать случив­шееся. Поэтому возможно, что тот, который в ответ на обиду убегает или бьет обидчика по морде, проживет дольше. Наверное, на любую реакцию на внешнее воздействие правильнее отвечать мускульными сокращениями. Морду обидчику бить необязательно. Если в силу своего воспитания, социального положения или недо­статочной физической подготовки я не мог этого сделать, то посту­пал следующим образом.

Заранее на досуге оценивал полный объем физической работы по квартире – где нужно чего вбить в стену, где чего передвинуть, отпилить, склеить, покрасить и тому подобное. Этот объем разделял на две части по принципу «работа созида­ния» и «работа разрушения». К «работе разрушения» относилось любое действие, свя­занное с делением целого на части – разрубка, порезка (только не продуктов при приготовлении пищи), копание ям, нарезка заготовок, разметка под эти операции, расчеты для разметки и т.д., а также мытье и очистка больших поверхностей или объемов. «Работа со­зидания» Наоборот, заключалась в свя­зывании отдельных частей в целое: в сборке, склеивании, сварке, сши­вании, нанесении покрытий, покраске, планировке, стирке, приго­товлении пищи, ремонте сложной и мелкой техники и уходе за домаш­ними животными, растениями.

В случае получения «заряда отрицательных эмоций» я занимался «работой разрушения», при получении «положительного заряда» – «ра­ботой созидания». Когда у меня преобладали отрицательные эмоции, а все, что можно было в доме «разрушить», я уже «разрушил», я отпра­влялся к друзьям, знакомым, или родственникам и что-нибудь «разрушал» им.

* Наша психика подарила нам еще один вид деятельности, отсут­ствующий в остальной природе. Это хобби. Практически своим хобби можно заниматься при любом эмоциональном заряде, но можно его так­же разложить на «разрушающие» и «созидающие» факторы;

* «Заниматься любовью» в качестве разрядки – не плохо, а очень плохо. Я думаю, что в этом может крыться одна из причин многих сексуальных расстройств и заболеваний.

* В любом душевном состоянии хорошо заниматься спортом. При «положительном заряде» – легкой атлетикой, при «отрицательном» – тя­желой (но не единоборствами);

* Лучший критерий истинности – практика. Я попробовал, теперь – ваша очередь.

Мужская и женская работа.

Мой подход к распределению обя­зан­ностей в семье для выявления «мужской» и «женской» работы не совсем традиционен, ибо этику, мораль, традиции и прочие социальные критерии, которые мало влияют на физиологию, я учитываю в последнюю очередь.

Для этого обнародую интересный факт. Экспериментальным лабо­ра­торным путем установлена возможность передачи по наследству ин­фор­­ма­ции, усвоенной родителями. К примеру, потомство лабораторных крыс, научившихся оптимальным способом находить в лабиринте при­манку, обучалось этому гораздо быстрей, чем потомство крыс необученных. Представляете, что за крысы вырастут, скажем, в двадцатом поко­лении, если всех их предков тренировать в этом направлении? Это го­во­рит о том, что способность выполнять те или иные действия может пе­ре­даваться по наследству. Ярко выраженный социальный пример: по­томки российских дворян, выросшие и воспитанные по-советски, все равно сохранили свой внутренний аристократизм и интеллигентность, причем, иногда не подозревая о своем происхождении. Что же го­ворить о действиях, которые тысячелетиями выполняли наши предки, разделяя их в первую очередь на «мужские» и «женские»? Не ставьте себя в глупое положение, пытаясь возразить, что, мол, сейчас жен­щины рав­ны мужчинам во всем. Тысяча раз неправда! Не говоря уже об отличиях мужской и женской психики, скажу просто одно: «Вот когда мы, мужики, научимся рожать и кормить грудью, тогда уж точно все будут равны». Но, надеюсь, это будет не скоро...

Работа, выполняемая мужчинами и женщинами в древние пещерные века, была основана на природной необходимости, и интересно будет прикинуть, во что она может выливаться теперь.

Мужчина

Раньше – искал пещеру (рыл землянку, вил гнездо, стро­ил шалаш и т. д.), обеспечивал функциональность жилища и его защиту.

Сейчас – женщины ждут от него постройку (приобретение) дома, квартиры, дачи, их ремонта и обустройства мебелью и удобствами. Сюда же можно отнести работы по эксплуатации автомобиля (давать руль женщине ни в коем случае нельзя!), сложной бытовой техники, уход за квартирой в слу­ча­ях, где необходима физическая сила.

Раньше – он брал копье или дубинку и уходил на охоту. И вовсе не обязан был возвращаться в шесть вечера! Его задача – добыть, его сти­мулы – любовь, забота и совесть.

Сейчас – пусть работает, кем хочет, где хочет, сколько хочет – Бог ему судья, но конечный итог отлучек – продукты и одежда, а не деньги (давать деньги женщине ни в коем случае нельзя!), а также мебель, раз­вле­чения и пр.

Раньше – он возвращался (если оставался цел) с охоты, при­во­ла­кивал мамонта и отдыхал. Он свое дело сделал.

Сейчас – нынешние мужики тоже не прочь отдохнуть. Мужики! А где ваши мамонты?

Раньше – воспитанием детей не занимался. Только когда подра­ста­ли мальчики, он брал их в обучение охоте и мужским делам.

Сейчас – жена пилит: «Какой ты отец! Хоть книжку ребенку по­чи­тай!» (Ни в коем случае не давайте женщине себя пилить!). Но если ма­монта не принес – терпи, она права.

Физиологически организм мужчины рассчитан на большие нагруз­ки, но в течение непродолжительного времени. То есть, передвинул тя­желый шкаф – и отдыхать. И никакая сила его с тахты не поднимет, можно не пытаться. Мужчине неудобно нести тяжелое в опущенных руках – толь­ко на плече. Тем более что у него узкие бедра. Посмотрите, как легко несет женщина ведро с водой, опирая локти на бедра, а бедолагу-му­жи­ка ведро бьет по ногам, либо ему приходится нести его в вытянутой ру­ке, что утомительно. Мужики! Все носите на плечах!

Женщина

Раньше – только она оценивала пригодность жилья. И, если ей пе­щера (землянка, шалаш, гнездо) не нравились, ее не могла зата­щить туда и сотня мужчин.

Сейчас – задача женщин – просить у мужчин такое жилье, какое им хочется. А наше дело – не руками разводить, а брать в руки копье или дубину… Ну, в смысле, гаечный ключ, авторучку, ноутбук, и идти мамонта добывать.

Раньше – принесший в дом добычу мужчина считался героем, по­бе­дителем независимо от того, что он принес. Раз на раз не приходится.

Сейчас – принимая от мужа зарплату, жена укоризненно спра­ши­ва­ет: «И это что, все?» Женщины! Что муж принес, за то и спасибо. Просить – просите, но пилить – не пилите!

Раньше – пока усталый охотник спал, отдыхал и зализывал раны, женщи­ны его ублажали, веселили, ласкали и т. д. Кроме этого, они гото­вили пищу, содержали дом, воспитывали детей, шили одежду.

Сейчас – все остается, как и раньше, но если женщина не шьет одежду, то может про­сить готовую у мужчин.

К сожалению, современная женщина совершенно не умеет «подать себя» мужу. Поэтому, если в интимной жизни нелады, то виноваты только они. Муж не должен домогаться жены, он должен от нее отбиваться, это зало­жено в него природой. Поэтому мужчины охотно «ходят налево» к тем женщинам, которые «вымогают» из них их мужскую силу, соблазняют, выманивают, причем никогда не действуют силовыми мето­да­ми. Сила – прерогатива мужчин. Так же действуют жен­щины до вступления в брак, но через некоторое время они начинают думать: «Чего за него бороться, он уже и так мой!» Женщины теряют мужчину в тот момент, когда он становится их собственностью – как теле­визор или холодильник. Но если им удается понять, «откуда ноги растут», к ним возвращается не только неверный муж, но, очень возможно, и те мужики, которые сбежали от них раньше. История знает массу тому примеров.

Выходит, что все современные мужские занятия выросли из охоты. Женщины в те далекие времена занимались собирательством, которое превратилось в сельское хозяйство. Так что, удел сельской женщины еще и тяпка с граблями, хотя огород пусть лучше вскапывает мужчина. А вот животноводство, выросшее из охоты – удел мужчин. И даже доение ко­ров – дело мужское... Ну, мне так кажется... :)

Немного о воспитании

По личному опыту знаю: лучшее воспитание – собственным примером, лучшие отношения с воспитуемым – на равных, независимо от его и вашего возраста. Хорошо запоминается то, что побу­ждает к подражанию (игре) или смешно, или остросюжетно, а в идеале – и первое, и второе, и третье одновременно.

* Всегда держите слово перед своим воспитуемым. Очень часто родители угрожают ребенку нака­занием за неправильное поведение или учебу, или еще за что-нибудь. Часто это звучит так: «В следующий раз, если это повторится, я тебе...». Сколько раз мы не выполняли своего обещания (ведь угроза наказания – тоже обещание) по причине жалости, из-за лени, ввиду каких-то непредвиденных обстоятельств и т.д. С другой стороны, сколько раз мы обещали его поощрить за что-нибудь, но либо что-то мешало, или не было финансовой возможности, или было некогда(!), или просто лень... Ситуацию можно изменить в любой момент, сказав маги­ческую для ребенка фразу: «Знаешь, Саша (или Вова, или Лена...), я вдруг понял, что я – не человек слова; я не всегда наказывал тебя, когда обещал и не всегда выполнял обещания поощрить. Я приношу перед тобой извинения и обещаю впредь слово свое держать!». Наверняка, ваше чадо сильно удивится и никак не отреагирует на такую сентенцию. Но, потирая место пониже спины за двойку по алгебре и одновременно сося «Чупа-Чупс» за пятерку по физкультуре, он поверит, что Вы – Человек Слова. А это для детей – один из наиболее весомых аргументов. Но учтите, если эта «магическая» фраза будет сказана впустую, Вы рискуете потерять авторитет перед соб­ственным ребенком.

* Не принуждайте ребенка выполнять те установки, которым не следуете сами. К примеру, вы даете уста­новку: улицу нужно переходить только на перекрестке, только на зеле­ный сигнал светофора, посмотрев сначала налево, затем направо... и т. д. И в тот же день, выйдя с ребенком погулять, перебегаете ее наискось через поток мчащихся автомобилей. Или Вы даете установку честности: «Обманывать плохо», но этим же вечером Ваше чадо слышит разговор родителей между собой, в котором они обсуждают проблему взаимо­от­ношений, возникающую у кого-то из них на работе, из которого он делает вывод, что Вы словчили в свою пользу.

Подсознательно анализируя такие ситуации, ребенок твердо усва­ивает наличие двойной морали – для себя и для других. Не обижайтесь тогда на него, если он применит двойную мораль по отношению лично к вам.

* Не убеждайте ребенка в его исключи­тельности. Для каждого родителя его ребенок – самый умный, самый красивый, самый – самый. Но держите это чувство при себе. Если вый­ти в какой-нибудь сквер или парк, всегда можно встретить несколь­ко мам, гуляющих со своими малышами. Прислушайтесь, о чем они гово­рят: боль­шую часть их разговоров (помимо сплетен об общих знакомых) составляют рассказы о своих детях, смысл которых – по­казать их достоинства, похвастать ими. Слыша такие разговоры регу­лярно, ребенок привыкает к мысли, что он и впрямь необыкновенный. Первое разочарование он получает, придя в школу, в детский само­орга­низующийся коллектив, где его рейтинг оказывается ниже среднего среди его сверстников. Оказывается, в этом коллективе совсем не котируется знание наизусть «Репки» и умение есть, не роняя котлету себе на колени, а котируется умение дать сдачи обидчику, свистеть в два пальца, лазать по деревьям, быстро бегать, а также знание крепких взрослых словечек...

Так у ребенка появляется комплекс неполноценности, и свою под­сознательную досаду он начнет выплескивать на Вас на протяжении долгих лет. Понаблюдайте внимательно за собой и за другими родите­лями, и вы увидите все ситуации «живьем» и сделаете массу собственных замечательных «внутренних» открытий.

________________________________________________________

* Йоговская практика постепенной задержки дыхания

** Полная йоговская задержка дыхания

58. Душа

Яркое воспоминание. Крым, шестьдесят второй год. Мне шесть лет. Вокруг одинокой яркой лампочки, глядящей с угла ве­ранды в ночной двор, кружатся мириады насекомых. Их громадные уродливые тени бешено пляшут на побеленной стене, у которой стоит моя кровать. У меня они вызывают чувство брезгливого страха, и я раз за разом зову родителей, укладывающихся спать в душной комнате. Выходит папа с папиросой – он тогда курил «Любительские» – и пытается меня успокоить: «А ты на стену не смотри, смотри на небо. Видишь, сколько звезд!».

– Папа, а ты, когда куришь, дуешь в папиросу, или ее сосешь?

– Сосу! По звуку голоса догадываюсь, что папа смеется. Огонек его папиросы танцует где-то возле созвездия Орла.

– Папа, а что такое звезды?

– Они – как Солнце, только очень-очень далеко.

– Как отсюда до Харькова?

– Гораздо дальше!

– До Ленинграда?

– Как миллион раз до Ленинграда.

Я не знал, что такое миллион, но не раз слышал это слово, и оно меня впечатлило. Я задумался и незаметно для себя уснул.

На следующую ночь я спросил у папы:

– Кто такой бог?

– Откуда ты это взял?

– А когда дядя приезжал, тебе деньги привозил, он мне про бога рассказывал. Говорил, все сделал бог – небо, Солнце, Луну, звезды, Землю.*

– Не-е-ет, это раньше люди были темными и невежественными – не знали, отчего гром, отчего дождь, отчего землетрясения и вулканы – и выдумали бога, который живет на небе и всем повелевает. А в прошлом году Гагарин, вон, в космос полетел. Глянул – а нету там никакого бога, одни звезды и планеты. Поэтому людей стали учить, что бога нет, чтобы попы им головы не дурили… нету бога! Главное – наука, она все может!

И я разуверился в боге и поверил в науку.

Иногда я испытывал – правда, несильное – желание заглянуть в церковь, но говорил сам себе: «Там попы людей дурят!», и успокаивался. В шестьдесят седьмом году увидел в фильме «Анна Каренина» венчание Кити Щербацкой с Константином Лёвиным, и прежняя тяга возникла вновь. Но атеистическая пропаганда делала свое дело. Ведь октябрята** не ходят в церковь? Нет! Пионеры*** верят в бога? Нет! Комсомольцы**** крестятся? Нет! А я по очереди был и первым, и вторым, и третьим.

Будучи уже в восьмом классе я не устоял перед соблазном. Как-то раз, проходя мимо Благовещенского собора, я увидел, что он не заперт, и крадучись и оглядываясь, проскользнул внутрь. Внутри было тихо, безлюдно, сумрачно, и хорошо пахло. В больших подсвечниках***** горело несколько свечей, да по всему помещению ползали какие-то бабулечки, зеркально полируя блестящее и просто протирая все остальное. Чего на их лицах не было точно – так это кротости и умиления, и похожи они были больше на баб Яг. Одна из них подняла на меня глаза, и через мгновение я понял, что не ошибся.

– Чего стоишь? – неожиданно густым баритоном рявкнула она на меня, – Хоть бы перекрестился!

– Я так… Просто зашел…

– В храм просто так не ходят! Зашел – купи свечку, поставь ее и перекрестись!

Раньше я никогда в жизни не крестился, даже не знал, как это делается. Не стал и сейчас. Просто купил в иконной лавке «Журнал московской патриархии» и свечу за десять копеек, и принялся ее разглядывать. Такую я видел впервые в жизни – она была мягкая, как пластилиновая, пахла настоящим воском и еще чем-то восхитительным, а на боку у нее, как на карандаше, было вытиснено: «Мастерская патриархии».

– А теперь зажги ее и поставь! – скомандовала моя самозваная наставница.

– Не хочу ее никуда ставить, я ее домой возьму, на память.

– Нет!!! – как громом бабахнула баба Яга. – Ставить обязательно!

– Я ее купил, значит, она моя! Что хочу, то с ней и делаю!

– Тогда пошел вон отсюда! – баба Яга сорвалась на визг. – Во-о-о-онннн!!!

И я ушел.

Дома я принялся листать журнал. Многое мне было непонятно и неинтересно. «Визит в ОВЦС руководящих деятелей ХДС ГДР и депутатов Палаты народных представителей ГДР, 7.V.1971». «Паломники из Патриаршего подворья в Токио - гости Московской Патриархии, 14-28.IV.1971».

«Из жизни епархий: Московская епархия (день кончины Святейшего Патриарха Сергия)». «Святейший Патриарх Московский и всея Руси Пимен (краткая биография)» и прочее в таком духе. Но вот, на цветной вкладке я увидел репродукцию иконы «Успение Богородицы», и она чем-то меня приворожила. Я не могу назвать икону живописью, иконописный стиль мне кажется странным и нелогичным, но я смотрел на нее долго, и мне было приятно.

Когда началась перестройка, на книжных прилавках появилась ранее запрещенная к открытой продаже литература, к которой причислялась как Святые писания разных народов, так и всякая эзотерика. Однажды я увидел на лотке прекрасное издание Библии с иллюстрациями Доре́****** в двух томах. Немного посомневавшись, в итоге купил оба. Тогда я почему-то решил: «Сейчас еще рано, но когда-то придет время, и я это прочту». Время пришло через два года. Я вдруг извлек томики на свет Божий, с упоением принялся читать и делать для себя множество больших, малых и средних открытий. Первое из них случившееся во время прочтения Ветхозаветных «Бытия» и «Исхода», гласило: «Не смотри на это, как на нравоучение, ведь это просто интересно!». Если хочется это читать жадно и запоем, «с фонариком под одеялом» – значит, этого требует душа, и в итоге будет толк. В противном случае можно вообще ничего не читать – и никто ничего не потеряет. Прочтя всю Библию, я по-инерции сразу набросился сначала на «Мокшадхарму», потом на «Коран», потом на «Дао Де Дзин». Я заметил, что при чтении таких книг что-то внутри обязательно отзывается, резонирует, причем, по-разному. Вот, например, из «Дао Де Дзин»:

– Человек следует велениям Земли,

– Земля следует велениям Неба,

– Небо следует велениям Дао,

– Дао следует само по себе.

«Вставляет?»*******. Лично мне, да!

В конце концов, мозги запротестовали, и до скандинавских «Эдд» я так и не добрался. Зато произошло второе открытие, гласящее: «Что "вставляет", то и твое. Это решает не школа, не родители, не друзья, не ты сам, это решается где-то "там наверху"».

А бывает, что «там, наверху» решают «вставить» просто так. Однажды со мной случилось одно прелюбопытнейшее событие.

1979 год. Мы с приятелями решили после работы и купания в озере выпить пива. Было время заката. Все произошло в считанные секунды по пути к ларьку. Мне показалось, что только что зажегшиеся уличные фонари стали праздничными как карнавальные огни. Восприятие невероятно обострилось; я видел мельчайшие бугорки и трещинки в асфальте, слышал все разговоры, дыхание и шаги своих друзей, и ещё массу остальных уличных шумов. Не было никакой необходимости в концентрации внимания – восприятие было предельно полным и насыщенным. Необычно насыщенным. Стало жарко, что-то изнутри расширяло грудь, рвалось наружу, обжигая как кипятком. Почему-то проскочила мысль: «Интересно, может быть, у меня сейчас светятся глаза в темноте?» Всё вокруг было буквально затоплено восторгом, воздух казался наэлектризованным.

Мне вручили мою кружку пива, но я вместо того, чтобы начать пить, поддавшись потоку неизъяснимого счастья, стал тормошить ребят с криками: «Стойте, посмотрите вокруг, оглянитесь – какая красота!» Они оглядывались, смотрели по сторонам, друг на друга, на меня, и я понимал: они этого не чувствуют! Оставалось только пить пиво. Я выпил его тогда несметное количество, но не захмелел, оставался трезвым и ясным. Постепенно необычные ощущения начали исчезать. Я тщетно пытался задержать их, прилагая внутренние усилия. Всё безрезультатно. История закончилась тем, что я возвратился домой просто в хорошем настроении. По свидетельству жены, она не ощутила от меня никакого запаха спиртного, никакого перегара.

В те времена я не думал ни о каких духовных поисках, в Церковь не ходил, даже не был ещё крещённым; жил как все – ухлестывал за девушками, слушал рок-музыку, пил водку, затем женился и старался быть примерным семьянином. Позднее такие состояния ещё не раз приходили ко мне, и каждый раз я сокрушался их исчезновением и ожидал новых. В доверительных беседах с близкими выяснилось, что некоторые из них хоть один раз в жизни переживали подобное. Но мало кто пытался об этом кому-нибудь рассказать – из риска быть непонятым, осмеянным, из скромности, или из страха.

Позже похожее описание я встретил в книге Ромена Роллана «Жизнь Рамакришны»********.

Тогда мой первый случай ни к чему особенному меня не подви́г, разве что приятели каждый день стали тянуть меня «на пиво». Видимо, они тоже что-то смутно пережили в тот вечер и инстинктивно связали это с моим присутствием.

Припоминаю ещё одну историю.

1995 год. Крым, лесная поляна близ поселка Форос. Мы лежим лицами вверх на ковриках и одеялах и смотрим в бездонное звёздное небо. Новолуние. То есть, Луна не создаёт помех, и небо имеет непередаваемый чёрный цвет. Крупные звёзды сияют так, что кажутся колючими иглами, а мелкие напоминают рассыпанную по чёрному бархату муку. Издали доносится слабый шум прибоя. Рядом стоит маленький переносной магнитофон, негромко звучат хоральные прелюдии Баха. Просто хорошо.

Постепенно, казалось откуда-то сверху, на группу снизошел тихий восторг. Мы смотрели друг на друга, улыбаясь, хлюпая носами и одновременно размазывая по лицу слезы. Это была не так называемая «светлая грусть», а спокойная безэмоциональная радость.

Из книг и консультаций с духовниками я узнал, что пережитое мною состояние души называется религиозным экстазом. Некоторые источники утверждают, что он является первой ступенькой в цепи состояний переживания Божественного присутствия. Не знаю, сколько существует таких ступенек, но следующая есть – это точно. Голова в такие минуты работает совсем по-другому. И это «по-другому» мне нравится гораздо больше любого обычного переживания. Например, классическая йога утверждает, что этих ступеней семь и называет их непривычными на слух и непонятными по смыслу словами*********. А в христианстве можно изыскать названия первых двух. Одна есть некое «Рождение свыше»: «Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия» [Евангелие от Иоанна, 3:3]. Вторая – «утверждение в любви»: «…чтобы вы, укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что́ широта и долгота, и глубина и высота…» [Послание апостола Павла к ефесянам, 3:18].

Я полагаю, что «рожденный свыше» – это тот, кто пережил религиозный экстаз, потому что после этого меняется мировоззрение, жизненные приоритеты – все-все. И, что самое главное, в душе появляется новое чувство – ощущение внутренней глубины. С ним живешь – ходишь, ешь, спишь, работаешь, размышляешь, смотришь кино, занимаешься любовью, ковыряешься в носу… Это чувство вытесняет из души жесткость, тогда в ней постепенно начинает поселяться доброта, и ты становишься «утвержденным в любви». Что дальше, не знаю. Может, в Евангелиях зашифрованы и последующие ступени, но моих пядей во лбу, очевидно не хватает для проникновения в эти тайны.

В разные времена у разных народов мудрые люди, неоднократно пережив­шие такие состояния (а то и еще чего покруче), создавали для своих соотечественников практику их достижения, некий духовный путь. Их последователи придумывали мифы в виде литературных произведений, в которых обязательно фигурировали две противоборствующие силы. Положительная, белая несла людям благо, отрицательная, черная – беду. А иначе – где интрига, где острота, где страдания и торжество справедливости? Мифы также утверждали, что в результате их последней схватки зло будет окончательно уничтожено, и наступит всеобщее благоденствие. Именно всеобщее, здесь мелочиться нельзя!

Последователи последователей объявляли всех предыдущих святыми и создавали служебные каноны – как надо что понимать, а как не надо, какие надо совершать действия, а какие не надо. Так рождались ре­лигии и церкви. Но, поскольку церкви – это еще и социальные институты, то в из­началь­ный духовный бульон они добавляли картошку-мораль, лапшу-нравствен­ность, и специи-законы. Разнообразие блюд-церквей подтверждает эту крамоль­ную идею, за которую духовники в моей стране предали бы меня анафеме, в дру­гих – сожгли, в иных – обезглавили.

И впрямь, мораль не есть духовный критерий. Солнце одинаково светит и святым, и подлецам. Мораль – это свод норм, придуманных людьми для регули­рования отношений друг с другом, высшее достижение человечества. Сюда же относятся культура и искусство. Другими словами, «хорошо» и «плохо», «красиво» и «безобразно» – не от Бога, а от людей.

Если вчитаться в Святые Писания повнимательнее, то становится заметным, что их «начинка» неоднородна и многосмысленна. Например, они содержат исторические данные: «В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Итурее и Трахонитской области, а Лисаний четвертовластником в Авилинее» (Евангелие от Луки, 3:1)**********. В них можно сыскать правовые нормы: «Если чей-нибудь вол забодает до смерти вола у соседа его, пусть продадут живого вола и разделят пополам цену его; также и убитого пусть разделят пополам» (Книга Исхода, 21:35). Кроме того, каждый хоть однажды слышал Библейские притчи. Например, о зарытом таланте, или о Соломоновом решении. Здесь все достаточно ясно. Но Святые тексты не были бы таковыми, если бы не были пропитаны еще и гораздо более тонкими смыслами. Например, психологическими установками. Например, одна: «Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Евангелие от Луки, 17:22) прямо указывает на необходимости сосредоточения на внутренней глубине, а не на мире внешнем. Другая: «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие» (Евангелие от Матфея, 19:24) ведет речь не о физическом богатстве, а о богатстве мыслей, эмоций, переживаний – о смятенности возбужденного ума. Избавившись от него и придя в равновесное состояние, ориентированный вглубь себя разум может войти в «игольные уши», которых, как мы уже догадались, несколько. В йоге это называется наставлением к началу медитации, а у нас – погружение в созерцание. Если получится – придет религиозный экстаз, будет тоннель со светом внутри, разольется благодать и затопит все бытие. Не сравнивайте духовность с наркотиком, это все равно, что сравнивать синтетическую фруктовую эссенцию с настоящим природным апельсиновым соком, или, выражаясь совсем уж по-простому, сравнивать *** с пальцем. Наркотик, принося временное сомнительное удовольствие, постепенно забирает все. Это путь вниз. Дух дарит все, не требуя ничего взамен. Это – путь вверх. У древних славян существовало три термина для описания состояния души и строения мира – навь (мертвый мир), явь (наш обычный мир) и правь (мир горний)***********.

По моему глубокому убеждению, многие персонажи Писаний – Бог-отец, Бог-Сын, Бог-Дух, ангелы, архангелы, исполины, чудовища и пр. – условны. Это одновременно личности, и различные оттенки состояния души. Лично для меня это – более второе. Их качества и то, как они выглядят – это скорее то, как мы их воспринимаем, и поэтому слишком ломать голову на эту тему не стоит. Например, догма, гласящая о том, что Бог един в трех лицах, это настройка на правильное созерцание. Некая всеобщая причина всего (Бог-Отец), нечто, наполняющее собой все (Бог-Дух) и нечто в глубине нашей души, ее питающее (Бог-Сын). И все они – суть одно и то же. Сосредоточились на всех троих сразу – и вот, у нас уже немного сладко кружится голова… Нет никаких ощущений? Ну, у кого как…

Душа каждого человека стремится к одному: пережить религиозный экстаз. К сожалению (или к счастью) его нельзя вызвать искусственно с помощью, скажем, наркотических или иных химических препаратов. Он есть, хоть и следствие, но не прямое, любых настойчивых духовных исканий – от регулярных посещений храма, до таких же регулярных занятий йогой, или другими практиками. И в то же время, он приходит сам по себе, и не ранее, чем «там, наверху» сочтут это нужным. Обязательные условия его появления – искреннее стремление к этому, чистосердечность, открытость, добротолюбие, самодисциплина, ясность ума, непредвзятость суждений, незлобивость и т.п. Само собой, эти качества должны быть искренними************. Ум переходит на более высокую ступень восприятия в момент, когда сознание прозрачно, отсутствуют внутренние диалоги и оценка всего вокруг и внутри себя. Спокойствие и умиротворенность порождают благость, кротость и созерцательность.

Беззаботное детство занято постижением мира вовне, а не внутри, горячая и безапелляционная молодость – самостановлением, «прогибанием мира под себя», ветхая старость – болезнями и чувством неизбежности того, что произойдет в будущем. Остается промежуток от тридцати пяти-сорока до шестидесяти-шестидесяти пяти. До этого возраста, если «там, наверху» не решат иначе, можно не забивать себе голову мистикой, а заниматься тем, чего хочет душа в данный момент, с учетом морали, нравственности и закона. Выходит, что человек ищет Бога всегда, но Бог находит человека, когда Сам сочтет нужным.

Практически любому человеку, если он не интуит, на духовном пути нужна система, наставник, инструктор, им нужна организующая структура, регламентирующая не только поведение, но и мировоззрение, идеи, критерии оценки. И система эта должна брать на себя ответственность, потому что единолично нести ответственность за себя самого – невыносимо и страшно. Чем система авторитетнее, чем больше к ней доверия, тем больше у нее прихожан, и тем спокойнее чувствует себя каждый из них. И я не исключение. Я выбрал православие, с той лишь разницей, что никогда не забывал, что любая система относительна.

Уже второе посещение Храма показало, что я сделал правильный выбор. Двадцать пятого мая девяносто шестого года я самолично покрестился в Пантелеимоновском Храме, а утром ближайшего воскресенье пошел на службу. Перед началом службы прихожане по желанию исповедуются. Каждый по очереди подходит к батюшке и вслух кается в совершенных им прегрешениях. Исповедь бывает и коллективной. Батюшка собирает несколько человек, предлагает им склонить головы, накрывает их, как полотенцем, епитрахилью************* и зачитывает небольшую мораль вроде:

– Грешили?!!

– Да… Да…

– Вы раскаиваетесь в этом?

– Да… Да…

– Больше не грешите!!!

Затем, выяснив имя каждого, шепчет над ним разрешительную молитву**************. И вот, я подхожу к батюшке, хочу что-то сказать, но к горлу подкатывает комок, размером не менее кулака, и вместо слов из меня начинают изливаться рыдания. Их невозможно сдержать, меня всего трясет, и сквозь слезы я вижу священника, спокойно взирающего на эту сцену. Налюбовавшись картинкой – ему ли привыкать – он аккуратно отводит меня в сторонку: «Стой здесь, смотри на иконы, выбери, какая понравится, и молись, как получится». Через минуту меня отпустило, лишь периодически дыхание еще перемежалось судорожными вздохами.

Еще через пару минут он подошел ко мне, посмотрел в глаза и удовлетворенно кивнул.

– Ну вот! Имя?

– Владимир

Батюшка накрыл меня епитрахилью.

– А исповедь?

– Ты уже исповедался. Душа твоя исповедалась бессловесно.

Он тихонько проговорил надо мной разрешительную молитву. Ошалелый, утирая оставшиеся слезы и сопли, я отошел на прежнее место. И тут в моей душе брызнуло Солнце!

Восьмого июня следующего года мы со Светой обвенчались в том же Пантелеимоновском Храме. Было очень торжественно, а в носу иногда появлялись иголочки. Но ими все и закончилось. По себе знаю: после этого в душе появилась новая связывающая нас нить – тонкая и серебристая, как струна, и невероятно крепкая. Как сказано в Писании: человек «прилепится к жене своей; и будут одна плоть». (Книга Бытия, 2:24).

***

В 988 году князь Владимир Святославович крестил Русь. Русью тогда называлось Киевское княжество, а Москвы и России еще не было и в помине. С тех пор Россия и Украина считаются православными христианскими государствами. Но это произошло не с бухты-барахты, два года он думал, взвешивал и что-то прикидывал. Все началось с того, что в 986 году послы волжских булгар*************** предложили ему перейти в ислам. Узнав, что у мусульман есть строжайший запрет на питье вина, он произнес знаменитую фразу: «Руси есть веселие пити!». Или, более современным языком: «Веселье Руси в питье!». Чуть позже он принял у себя хазарских иудеев. Те предложили ему принять иудаизм. Но его остановило то, что у них не было своей земли****************. Немцы***************** из Рима его тоже не вдохновили, а вот, рассказы византийского философа запали в душу.

И тогда он решил «испытать каждую веру», и сделал это просто – послал своих доверенных лиц на богослужения в каждую из церквей. Когда после посещения Константинополя посланники вернулись в Киев, они с восторгом сообщили князю: «Не ведали, где мы есть – на небе или на земле». В итоге Владимир сделал выбор в пользу христианства по греческому обряду, и стала Русь православной*****************.

Но, я думаю, было бы совсем здорово, если бы религиозные праздники не причислялись к государственным. Что делать мусульманину в Рождество? Или иудею в День Будды? Гораздо проще, уважая право каждого человека на свободу вероисповедания, предоставить всем гражданам возможность отправления религиозного культа путем предоставления для этого восьми дней дополнительно к тарифному отпуску. В расчет можно принять четыре христианских праздника – ранее официально считавшиеся общепраздничными: Рождество, Крещение, Пасха и Троица с добавлением четырех праздников по согласованию с Архиерейским Собором. Здесь же – восемь дней иудейских праздников – Рош Ха-Шана, Йом-Киппур, Суккот, Симхат-Тора, Ханука, Пурим, Песах, Шавуот. Восемь мусульманских – Новый год, Ашура, Рождение Пророка, Небошествие Пророка, Ночь прощения, Могущественная Ночь, Праздник разговения и Праздник жертвоприношения. Буддисты, праздновавшие шесть раз в году – День Будды, Новый год, Круговращение, Лхабаб, день Рождения Будды, День Дхармы, получили бы еще два дня. Если Главный буддист Украины (если таковой к этому моменту будет существовать) не решит, какие праздники дополнительно объявить выходными, их можно будет назначить административно.

При этом традиционное правило добавления дня, если заявленный праздником день пришелся на время отпуска или выходной, сохраняется. Официально объявившие себя атеистами также не будут обделены и пускай просто получат свои законные восемь дней к отпуску…

Извините, размечтался.

_______________________________________________

*Моя бабушка была баптисткой, а ее дом был одновременно баптистским молельным домом. Сейчас в этом нет ничего удивительного, а тогда ее и осталь­ных прихожан можно было приравнять чуть ли ни к героям – в период строитель­ства коммунизма при руководящей роли Коммунистический партии «религиозному мракобесию» не было места, особенно это касалось американских вариантов хри­стианства. Баптисты, пятидесятники, адвентисты седьмого дня и прочие подвер­гались немыслимым гонениям и надругательствам, а во времена Сталина их про­сто расстреливали, или ссылали в лагеря.

Когда бабушка умерла, дом достался папе, баптисты заключили с ним дого­вор аренды, и их старший каждый месяц привозил папе деньги. ** Октябрята – учащиеся младших классов 7-9 лет, которых готовят к вступлению в пионеры, обязательная политизирован­ная детская игра. Посвященных в октябрята группируют звень­ями по пять человек, и на каждого члена звена возлагают какую-нибудь роль. К их одежде прикалываются значки в виде звездо­чек с изображением молодого Ленина. *** Пионеры – следующая после октябрят ступень социального лифта. Возраст 9-14 лет. В пионеры прини­мали с помпой и размахом – барабанным боем, сигналами горнов, повязыванием красных галстуков и т.п. По сути, это политизиро­ванные бойскауты со спортивно-военным воспитанием. Внешние атрибуты – красный галстук и значок с символическим изображе­нием профиля Ленина на фоне костра и надписью: «Всегда го­тов!».

**** Комсомольцы – члены коммунистической молодежной организации. Возраст от 14-28 лет. Через структуру ком­сомола осуществлялось идеологическое воспитание молодёжи, и реа­лизовывались политические и социальные проекты. Комсо­мол позиционировался как «помощник и резерв» Коммунистиче­ской партии. Внешний атрибут – значок с профилем Ленина на фоне красного знамени и надписью: «ВЛКСМ».

***** Как я потом узнал, такой многосвечный подсвечник, если свечей не больше двенадцати, называются поликандило. А если больше – паникадило.

****** Поль Гюста́в Доре́ (1832-1883) – фран­цузский гравёр, иллюстратор и живописец. Один из самых известных иллюстраторов Библии.

******* Жаргонное слово, означающее «доставляет неожиданное удовольствие».

******** «Я шел по узкой тропинке, между бороздами рисового поля. Жуя свой рис, я случайно поднял глаза к небу и увидел чудесную грозовую тучу, которая быстро росла. Скоро она охватила все небо. Вдруг над моей головой, огибая тучу, пролетела стая белоснежных журавлей. Контраст был так прекрасен, что дух мой унесся в заоблачные дали. Я потерял сознание и упал; мой рис рассыпался. Кто-то поднял меня и на руках отнес домой. Избыток радости, волнение одолевали меня. Я впервые вознесся в экстазе…».

Рамакришне предстояло провести в нем больше половины своей жизни.

********* Например, «Йога-сутра» Птанджали утверждает, что их семь: савитарка, нирвитарка, савичара, нирвичара, ананда, асмита, нирвикальпо. :)

********** Тиберий Юлий Цезарь Август, урождённый Тиберий Клавдий Нерон, (42 год до н. э.– 37 год н. э.) – второй римский император (с 14 года) из династии Юлиев-Клавдиев. То есть, здесь речь идет о 29 годе н.э.

*********** «Праве бо есь невідомо уложена дажьбом, а по ньяко пря же ся теце яве і та соутворі живо то нашо а токо лі одіде сьмртье есь явь есь текоуща а творено о праві наве нбо есте по тоія до те есте нава а по те есте нава а в праві же есте явъ» [«Ибо что положено Даждьбогом в Прави, нам неведомо. А поскольку битва эта протекает в яви, которая творит жизнь нашу, а если мы отойдём – будет смерть. Явь – это текущее, то, что сотворено Правью. Навь же – после неё, и до неё есть Навь. А в Прави есть Явь»] (Велесова книга. Дощечка №1).

************ В семидесятых годах двадцатого века один из учителей Йоги гуру Ар Санте́м сформулировал двенадцать рекомендаций, облегчающих выполнение этих условий:

– Тебе надо – ты и делай.

– Не обещай. Если обещал – выполни.

– Не просят – не лезь.

– Просьбе не отказывай.

– Живи настоящим (а не прошлым и не будущим).

– Не западай.

– Не ставь цель.

– Не мешай никому.

– У природы нет плохой погоды.

– Не осуждай, не критикуй.

– Не передавай информацию, не сделав её своей (опытом, навыком, умением).

– Везде и всегда спрашивай разрешение.

Можно поспорить, а можно попробовать. Я пробовал, но получилось как-то неубедительно. Но это ничего не значит, у каждого свой путь.

************* Епитрахиль – принадлежность богослужебного облачения православного священника и епископа – длинная лента, огибающая шею и обоими концами спускающаяся на грудь. Без епитрахили священник и епископ священнодействовать не могут.

************** «Бог, Отец милосердия, смертию и воскресением Сына своего примиривший мир с Собою и ниспославший Святого Духа для отпущения грехов, посредством Церкви Своей пусть дарует тебе прощение и мир. И я отпускаю тебе грехи во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа».

*************** Древние предки болгар, имеющие тюркское происхождение.

**************** Тит, сын римского императора Веспасиана, подавляя сопротивление восставших против Рима иудеев, в 70 году разрушил Иерусалим. Иудеи были вынуждены расселиться сначала по территории Римской империи, а позднее, по всей Европе, части Африки и Азии.

***************** В те времена немцами называли любых иностранцев.

****************** А в США, к примеру, вообще нет государственной религии, что закреплено в первой поправке к ее Конституции. Нет ее и в большинстве стран современного мира – все религии (кроме запрещенных культов) равны перед законом, государство не вмешивается в их дела. Такие государства называются светскими. Принадлежат к их числу и Украина с Россией. С этой точки зрения называть их «православными странами», а, к примеру, Италию – «католической» можно только условно, исходя из исторически сложившихся религиозных традиций.

59. Советский Союз!

Это восклицание торжества, придумано неизвестно кем и неизвестно когда. Надо полагать, не раньше середины пятидесятых – до того Советский Союз был весьма закрытой страной – и не позже семидесятых, когда его повторяли уже все. Скорее всего, его запустили в народ спортивные комментаторы.

– Рыба! – выкрикивал «козлятник», что есть духу бахая костяшкой домино по струганным доскам дворового столика. – Советский Союз! – торжественно отзывался его напарник после подсчета очков.

– Советский Союз! – констатировала молодая красотка, удовлетворившись результатами наложения макияжа.

– Советский Союз! – выкрикивал молодой человек за рулем «Копейки», обойдя на повороте насколько более мощную, настолько более неуклюжую «Волгу».

– Советский Союз! – восклицали школьники и студенты, сдав контрольную – зачет – экзамен на «отлично».

– Золотой медалью чемпионки мира по художественной гимнастике награжда­ется Лариса Латытнина*, Совьет Юнион! – громогласно объявлял по стадиону Мель­бурнский диктор в пятьдесят шестом.

Кстати, спорт в Советском союзе был не только бесплатным, но и в некоторой степени, принудительным. Студентов, не выполнивших норматив по физкультуре, не переводили на следующий курс. На всей территории СССР в несметных количествах строились стадионы и стадиончики, спортивные залы и площадки. Хочешь боксиро­вать? Пожалуйста! Гребля? Нет проблем! Велосипед? Выбирай, что именно – трек, велобол**, шоссейные гонки? Хочешь дзюдо или карате? Милости просим, заходи, записывайся – и все дела!

В итоге на Олимпийских играх 1956, 1960, 1972, 1976, 1980 и 1988*** годов Со­ветский союз был первым, да с таким отрывом, что его ближайший соперник, США, в эти годы «нервно курил в углу».

Лично мне больше всего нравились велосипед, теннис и бадминтон. Но, тем не менее, весной семьдесят четвертого года меня уговорили принять участие в легкоатлетическим кроссе «Высшая школа» на тысячу метров. К собственному удивлению, я финишировал пятым (из ста), и, пересекая финишную черту, как водилось, поднял руки вверх и воскликнул: «Советский Союз!». Это было чистой воды позерством в сторону объективов. Не знаю, как кому, но мне это пятое место далось с невероятным трудом. Поначалу я решил держаться где-то в середине-конце группы лидеров, а в финале совершить финишный рывок. Но для меня, специально в беге не тренированного, это оказалось почти невыполнимой задачей. В итоге получилось, что вся тысячеметровая дистанция стала для меня сплошным спуртом****. Уже на середине пути у меня стало темнеть в глазах, бешено заколотилось сердце, я захрипел, и мой шаг вместо пружинящего стал «шлепающим». Автомобилисты в таких случаях говорят: «Дотянул на парах!», авиаторы – «на соплях». Я дотянул на своем невероятном упрямстве.

Все это было, и больше не повторится. Нигде. Никогда!

Перейдем от бицепсов к серому веществу. В далекие пятидесятые, потрясающий своей оборонной мощью, Советский союз, стал испытывать острую нужду в электронных способах управления новыми видами оружия и контроля над ними. Поэтому уже в октябре пятьдесят первого в арсенале СССР появилась первая программируемая малая электронно-вычислительная машина (компьютер) МЭСМ, через полгода более мощная М-1, а в пятьдесят втором – большая электронно-вычислительная машина БЭСМ, одна из самых быстродействующих в мире. В течение десятка лет СССР и США шли в области электроники, как говорится, «ноздря в ноздрю». К примеру, в справочной литературе можно легко найти информацию о том, что в шестьдесят втором году в США началось серийное производство интегральных микросхем. Но мало кто знает, что в том же году на Рижском заводе полупроводниковых приборов также начали выпускать интегральную схему типа Р12-2, разработанную Ю. В. Осокиным.

В 1968 году в лаборатории А. Кронрода при Институте теоретической и экспериментальной физики был создан первый анимационный фильм. Он был совсем коротеньким и назывался «Кошечка».

В нем было показано реалистичное перемещение силуэта кошки. Его идея заключалась в том, что движение кошки моделировалось системой дифференциальных уравнений второго порядка на БЭСМ-4. Кадры фильма печатались символами БЭСМ-4 на бумаге с помощью принтера, а затем их пересняли на обычную кинопленку. В это же время в США А. Сазерлендом была придумана система Sketchpad, в которой с помощью «светового пера» пользователи могли создавать рисунки непосредственно на экране монитора. В 1967 году Сазерленд вместе с напарником начал работу по созданию учебного курса компьютерной графики, но до шагающих кошек ему было далеко.

Это кануло в лету, но оно было, и этот факт из истории не стереть!

На беду, примерно в это же время в Министерстве радиопромышленности состоялось совещание, на котором за основу для унификации взяли не советские разработки, а американскую IBM System/360, с тем, чтобы сэкономить на деньгах и времени – быстро ее скопировать, и использовать большое количество уже готового программного обеспечения. Только один человек – академик С. Лебедев заявил, что такое копирование приведёт к неизбежному отставанию. Но его возражения остались гласом вопиющего в пустыне. Впоследствии оказалось, что он был прав.

Не будем говорить о первом полете человека в космос и вспоминать о самой мощной в мире ядерной бомбе, а обратимся к вещам более обыденным, например, к часам. Советские часы славились на весь мир. Они обладали отличным дизайном и легко могли тягаться с известными швейцарскими брендами. Некоторые модели стали мировыми хитами. Скажем, часы, защищенные от всех видов радиации – «Атомная защита», или сверхточный штурманский «Полет-телеметр», позволяющий вычислять расстояния до места, где протекают интенсивные процессы, например, до эпицентра грозы*****. Иностранцы хватали такие на ура, а на внутреннем рынке их было не сыскать днем с огнем – почти весь тираж шел на экспорт. И, что немаловажно: в отличие от заграничных поделок, если на советских была надпись: «Герметичность до 50м», то, будьте спокойны: это правда. С такими можно нырять даже и на шестьдесят метров: не подведут!

В России кустарное производство башенных часов известно с 15 века. В конце 19 века в Петербурге было организовано производство хронометров и палубных часов для морского флота. В дореволюционной России производилась сборка часов широкого потребления из импортных деталей на предприятиях, принадлежащих преимущественно швейцарским фирмам: «П. Буре», «Мозер», «Лангендорф» и пр. После революции большевики взяли в свои руки все, в том числе и часовое производство. В девяностых годах двадцатого века механические и электромеханические (кварцевые) часы выпускали пятнадцать заводов:

первый Московский часовой завод выпускал часы «Полет», в экспортном исполнении – Sekonda»;

второй Московский часовой завод – «Слава»;

Владимирский завод точного машиностроения – «Весна»;

Ереванский часовой завод – «Севани»;

Ереванский завод художественных часов – «Наири»;

завод имени Масленникова, Киев – «Победа»;

Минский часовой завод – «Луч»;

Орловский часовой завод – «Янтарь»;

Пензенский часовой завод – «Заря»;

Петродворцовский часовой завод – «Ракета»;

Ростовский часовой завод – «Витязь»;

Сердобский часовой завод – «Маяк»;

Угличский часовой завод – «Чайка»

Челябинский часовой завод – «Молния»;

Чистопольский часовой завод – «Восток».

Не будем говорить о масштабах выплавки стали или чугуна в СССР на душу населения, оставим в покое добычу нефти и угля – здесь Союз всегда традиционно был впереди планеты всей. Взглянем на вещи более тонкие и деликатные – скажем, оптические приборы и инструменты. Старшее поколение недаром вспоминает с любовью легендарные советские фотоаппараты – «ФЭД», «Зоркий», «Зенит», «Смена» и другие. А вспомнить есть о чем – по кристальной четкости изображения объективы этих аппаратов не уступали знаменитой немецкой Цейсовской оптике, а по розничной цене… О чем говорить? Японский объектив «Canon Lens FD 50mm 1:1.8» в тысяча девятьсот семьдесят пятом году стоил более ста долларов. Аналогичный ему по параметрам популярный советский «Гелиос-44» – аж… тридцать рублей! А превосходящий «Гелиос» по резкости, но, правда, неказистый на вид непревзойденный «Индустар-50» – всего семь.… Кстати, даже сейчас, когда мне нужно получить особенно резкий снимок, например, при съемке макро, на свой «Canon EOS 1100D» я накручиваю советский «Мир-1» выпуска 1987 года.

Кроме этого, советские фотоаппараты механически были гораздо прочнее своих забугровых собратьев, хотя и настолько же тяжелее, ибо их корпуса изготавливались из алюминиевых сплавов методом литья под давлением, либо штамповкой с глубокой вытяжкой из латуни. Советский стандарт на испытания фотоаппаратов на прочность обязывал последние сохранять работоспособность после падения с высоты одного метра на стальную плиту любой своей стороной! Правда, при этом допускались сколы и изломы пластмассовых элементов.

Однако и наш пластик был хо­рош. Например, всем известный фото­ап­парат «Смена» (в Англии – «Cos­mic») имел корпус из ударопрочного полистирола. Однажды в «National Geographic» появилась статья о том, как один из незадачливых горных ту­ристов выронил свой фотоаппа­рат, и тот упал в скальную расщелину глубиной несколько сот метров. Каково же было удивление хозяина, когда, подобрав камеру на обрат­ном пути, он обнаружил, что она отделалась небольшой трещинкой. Пленка уцелела и была проявлена, а тре­щинку даже не стали заклеивать – корпус сохранил свою све­тонепроницаемость. Это был «Космик», Советский Союз!

В девяносто втором году появилось новое направление в фотографии – ЛОМОграфия. Толчком к этому стало начало выпуска в восемьдесят четвертом году фотоаппарата «ЛОМО Компакт-Автомат» («LOMO LC-A»). ЛОМОграфия поддерживается и развивается Международным ломографическим обществом со штаб-квартирой в Вене.Все началось с того, что студенты из Вены Маттиас Фигель и Вольфганг Странзингер привезли в Западную Европу этот фотоаппарат и сделанные им снимки******.

Сравнивать советские показатели по выработке электроэнергии – в целом всего и на душу населения в частности, с зарубежными – скучно и неинтересно. Как ни крути – в Союзе больше. Можно вспоминать о полном отсутствии в СССР безработицы и самом низком в мире уровне смертности, но это невозможно было «пощупать». Поэтому рядовому гражданину всегда интереснее, что он кушает, во что одевается, чем пользуется в процессе работы, на чем ездит и т.п.

Можно неоднократно издавать триумфальный клич победителя, вспоминая о советском мороженом и докторской колбасе, но это – давно избитые темы. Одежда и обувь, в основной своей массе, мягко говоря, оставляли желать лучшего – и об этом тоже везде упоминается неоднократно. Но не все так плохо обстояло, например, с автомобильной промышленностью. В частности, с производством автобусов. Мало кто знает, например, что автобус «ПАЗ-Турист» в 1969 г. получил Большой приз президента Французской республики и приз «Золотая Ника» на международном конкурсе автобусов в Ницце.

Он оказался, пусть не самым быстрым – это для автобусов не главное, но самым безопасным, комфортабельным, удобным в обслуживании и передовым в дизайне.

От российского Павлова-на-Оке не отставал украинский Львов, чей автобусный завод еще в шестьдесят первом году начал серийный выпуск автобусов «Украина», в котором были место для стюардессы, буфет, гардероб и туалетная комната. Он был оснащен пневматической подвеской, которая сейчас устанавливается только на дорогие автомобили повышенного комфорта и внедорожники, и чрезвычайно легким – буквально одним пальцем – механизмом переключения передач*******.

Да, советский балет до сих пор остается международным эталоном сценического танцевального изящества, а советская красная и черная икра – образцом гастрономического совершенства, и возглас: «Советский союз!» здесь будет совершенно уместен. Но я опять поведу речь о вещах, менее известных. Кто, например, знает, каковы были размеры самого большого в мире монитора в семьдесят третьем году, и где он был произведен? Вы скажете: «Philips»? «Sony»? «IBM»? А вот и нет!

История гласит, что первый цветной монитор Taxan Vision» появился только в июне 1984 года и имел диагональ четырнадцать дюймов – что-то около 356 миллиметров. А в Москве уже в 1973 году на брандмауэрной стене дома № 17 по проспекту Калинина (ныне Новый Арбат, дом № 17) был установлен цветной дисплей по названием «Элин» (электронный информатор). Аналогичных устройств в мировой практике на тот момент не существовало. Площадь его экрана составляла 235 квадратных метров, а диагональ – четыре с половиной метра – около ста семидесяти пяти дюймов. Его сто четыре тысячи пикселов были автомобильными лампами под красными, синими и зелеными светофильтрами. Этот супердисплей, как позже и любой другой, умел воспроизводить тексты, статические картинки и обычные фильмы. Я очень хорошо помню, как в семьдесят четвертом стоял с открытым ртом на противоположной стороне проспекта и смотрел четвертый выпуск «Ну, погоди!»********.

Как это ни парадоксально, советская электроника восхищала и огорчала одновременно. Восхищала великолепными задумками разработчиков и огорчала низким уровнем культуры производства. Вся отечественная электронная аппаратура – телевизоры, радиоприемники, магнитофоны, проигрыватели и пр. – выпускалась на оборонных предприятиях. У нас в городе все знали, что завод «Коммунар», выпускавший телевизоры «Березка», занимался разработкой и производством систем управления ракетами-носителями. Также ни для кого не было новостью, что производственное объединение «Монолит» (попросту, завод имени Шевченко), выпускавшее магниторадиолы «Романтика» – один из крупнейших в СССР заводов по производству военной электроники. К примеру, аппаратура для космического корабля «Восток», на котором летал Юрий Гагарин, была изготовлена именно там.

Как-то так само собой вышло, что за тридцать лет я был хозяином «Романтик» нескольких поколений. 1968 год – «Романтика-М», 1972 – «Романтика-103», 1976 – «Романтика-105», 1984 – «Романтика-201 Стерео», 1996 – «Романтика МДП-225С». С последними двумя аппаратами случилась интересная история.

Однажды ко мне домой зашел один знакомый, с которым я вел кое-какие коммерческие дела.

– О-о-о, у тебя наша машина!

– Что значит наша?

– До перестройки я работал на заводе Шевченко и, в числе прочего, занимался разработкой и расчетом принципиальных схем такой аппаратуры. Кстати, а ты знаешь, что эти аппараты никто никогда не настраивал и не регулировал?

– То есть?

– Они рассчитаны так, что после сборки начинают работать сразу, без регулировки, чтобы не возиться и не тратить лишнее время. Но если привести все параметры к расчетным, то она из второго класса сразу перейдет в высший, станет звучать чище, объемнее и громче. Хочешь, сделаю?

– Да она и так вроде ничего… Ну, сделай. Сколько это будет стоить?

– Для тебя – ничего!

И сделал. Пришел назавтра с осциллографом*********, паяльником и кучей мелких деталюшек, провозился пару часов – и сделал**********. Есть вещи, которые невозможно описать словами, их нужно только видеть, или слышать. Результат меня, мягко говоря, впечатлил. И, когда через десяток лет у меня появилась моя последняя «Романтика», я нашел его:

– Сделаешь?

– Сделаю!

И сделал. После этого у меня было несколько возможностей сравнить качества звука отечественного аппарата с люксовыми зарубежными моделями. И они все проиграли вчистую. Правда, это был уже не СССР, а лишь его наследие. Но все равно: «Советский Союз!».

У нас на даче стоит пылесос «Вихрь» выпуска 1964 года с табличкой: «ленсовнархоз». И не просто стоит, а работает постоянно. И не просто работает, а пашет, как проклятый. И не просто пашет, а еще у него ни разу ничего не сломалось, не считая замены коллекторных щеток. Это случилось в девяносто шестом. Щеток такого типоразмера, или, как их называют в народе, «углей», я тогда не нашел. Но не растерялся, а сделал их сам из подобранного на конечной остановке троллейбусного угля. Обточил кусочки до нужных размеров, прорезал канавки, обмотал проволокой и залудил. Правда, перепачкался весь донельзя, но работой остался доволен.

Удивительно, но в СССР люди находили много других функций у пылесосов помимо обычной уборки пыли и грязи. Пылесосы Советского Союза были настолько универсальны, что с их помощью можно было очищать от грязи домашних животных, стирать, красить и лакировать различные изделия, сушить волосы, вентилировать помещения и орошать растения. Можно было даже ловить комаров, достаточно только приобрести специальные насадки. Многие насадки, как правило, шли вместе с пылесосом, но все другие продавались в магазинах.

В чем же секрет советского пылесосьего (и не только) долголетия? В экономике! Советский союз с его быстро развивающейся и не знающей кризисов экономикой был заинтересован в высококачественной «долгоживущей» продукции. Какой смысл выпускать взамен плохой и быстро перегоревшей лампочки новую, такую же плохую? Проще сделать много хороших, удовлетворить все потребности и заняться чем-то другим. Да, товары длительного пользования не могут быть ультрамодными, но это, по сути, никому и не нужно. Ведь мода – один из механизмов выкачки денег, заставляющий людей покупать все больше и больше новых вещей при сомнительном улучшении их потребительских свойств. Моя машина выпуска тысяча девятьсот семьдесят шестого года прекрасно чувствует себя в две тысячи шестнадцатом, и это не единичный случай. Множество таких «динозавров» продолжают благополучно колесить по просторам нашей страны.

Растет спрос на произведенную в СССР радиоаппаратуру. Например, радиолу «Симфония 003-стерео» выпуска семьдесят первого года, или радиоприемник «ВЭФ Супер-557» сорок шестого можно приобрести за сто шестьдесят долларов США, а монофоническую «ВЭФ-Рапсодию» шестьдесят пятого – за тридцать пять.

А вот, немецкому «Грюндигу» не повезло. В 1947 году компания приобрела всемирную известность как «Gründig GmbH»***********, специализирующаяся на выпуске радиотехники. Ее продукцию отличали традиционно высокое немецкое качество и внимание к инновациям: первый западногерманский телевизор был выпущен в 1952 году под маркой «Gründig». Телевизоры, автомагнитолы и другая техника данной марки заняли прочные позиции на рынке ФРГ, получив распространение далеко за пределами Германии. «Gründig» была с самого основания нацелена на беспрецедентно высокое качество, ее аппаратура заслуженно считалась «люксовой» и «неубиваемой», и была нарасхват, хотя стоила гораздо дороже аналогичной, выпускаемой другими фирмами.

Но в девяностых «Gründig» проиграл в конкурентной борьбе с азиатскими производителями, к 2001 году его убытки составили около 150 миллионов евро, и компания была признана банкротом.

На пожарной станции в городе Ливерморе (штат Калифорния, США) висит лампа накаливания, которая непрерывно светит с 1901 года.

На уникальное свойство обычной стеклянной лампочки местные служащие обратили внимание лишь в 1972-м. С тех пор жители городка берегут вековой источник света как зеницу ока – создали для неё попечительский совет и пышно отмечают каждый юбилей долгожительницы.

Надёжные и долговечные приборы, которые стремились создавать инженеры в начале ХХ века, лишают производителей возможности наращивать продажи, поэтому они придумали запланированное устаревание, когда срок службы товара искусственно сокращают, вплоть до того что закладывают в его конструкцию программу поломки через короткий срок эксплуатации************. А по ту сторону железного занавеса – в странах социалистического блока – экономика прекрасно обходилась без пресловутого запланированного устаревания. Поэтому произведенные в этих странах товары служили десятилетиями. Так, в ГДР, стране с наиболее эффективной среди соцстран экономикой, срок службы холодильника равнялся минимум двадцати пяти годам. Еще раз воскликнем дружно: «Советский союз!».

________________________________________________

* Здесь я немного подтасовал факты: в пятьдесят шестом она еще носила девичью фамилию Дирий. Просто, кто такая Дирий, сейчас не помнит почти никто, а кто такая Латы­нина, знают еще многие.

** С моей точки зрения, совершенно идиотский вид спорта – футбол на велосипеде. Но, как говорится, на вкус и цвет…

*** Первая Олимпиада, в которой принимал участие СССР, состоялась в 1952 году. Тогда Советский Союз сразу оказался вторым.

**** Спурт – тактический приём, резкое кратковременное увеличение темпа движения в скоростных видах спорта – бег, гребля, велогонка и пр.

***** Все очень просто. У этих часов была еще одна кнопочка, еще одна стрелочка и еще одна шкала, градуированная в сотнях метров. Например, наблюдаешь ты из блиндажа в би­нокль позицию артиллерийской батареи. Видишь: орудие произвело выстрел – и нажимаешь на кнопочку. Через несколько секунд слышишь: прилетел звук – опять нажал на кнопочку, посмотрел на стрелочку и увидел: до батареи два с половиной километра. То же при грозе и т.п.

****** ЛОМОграфия подразумевает запечатление момента без оглядки на традиционные критерии качества документальной фотографии, как то: резкость, правдоподобная цветопередача, равномерная плотность кадра. Это следствие как доступности и простоты устройства большинства ЛОМОграфических аппаратов, так и зачастую малой фотографической грамотности части ЛОМОграфов. На выставках ломографические снимки мозаично группируются в ЛОМО-стены, при этом художественную ценность имеет не только каждый отдельный кадр, но и их совокупность, на которых может быть изображено всё, что угодно.

1992 год стал одним из самых значимых за всю историю ЛОМОграфии: были сформированы не только основные принципы, но и формат выставки – «ЛОМОстена» – который потом ещё долго использовали для демонстрации фотографий. В этом году также состоялись выпуск «Манифеста ЛОМОграфии» и первые ЛОМО-выставки в Вене. В 1997 году в Мадриде проходит первый Всемирный конгресс по ЛОМОграфии. Он собирает тысячи энтузиастов нового направления и 35 тысяч фотографий. C 1998 года фотоаппараты для ЛОМОграфии, в том числе и обновленные варианты советских фотокамер «ЛОМО Компакт-Автомат» и «Любитель» производятся за рубежом. С 2008 года ЛОМОграфическое общество также производит фотоплёнку для ЛОМОграфии.

******* Для особо интересующихся поясню: электропневматический привод КПП.

******** «Ну, погоди!» – популярнейший советский и российский мультсериал. По версии IMDb – Internet Movie Database, крупнейшей в мире базы данных и веб-сайта о кинематографе, он занимает четвертое место в пятерке наиболее высоко оцененных советских и российских мультфильмов со средней оценкой 9,0 (из 10). Вот эта пятерка: «Маша и медведь» (Более одного миллиарда просмотров на «You Tube»), «Смешарики», «Приключения Лунтика и его друзей», «Ну, погоди!», «Ежик в тумане».

********* Осциллограф – прибор, предназначенный для исследования (наблюдения, записи, измерения) амплитудных и временны́х параметров электрического сигнала, подаваемого на его вход.

********** Для интересующихся: к примеру, достаточно подобрать пары транзисторов близких по коэффициентам усиления, и выходную мощность УНЧ можно значительно поднимать, не боясь роста искажений звука. Это уже дает ощутимый прирост качества.

*********** GmbH – это сокращение слов Gesellschaft mit beschrankter Haftung – означает «Общество с ограниченной ответственностью».

************ Впервые заговор промышленников, по данным исследователей, возник в 1924 году между главами крупнейших электротехнических концернов – «Philips», «Osram», «General Electric» и Французской ламповой компании. Они договорились сократить срок службы производимой ими обычной электролампочки с 2,5 тысяч до 1 тысячи часов. В последующие десятилетия изобретатели зарегистрировали десятки патентов новых ламп накаливания в том числе тех, чей срок годности достигал 10 тысяч часов. Но ни одна из них не поступила в продажу из-за противодействия мировых промышленных заговорщиков. С их деятельностью связывают и загадочную смерть изобретателя из Огайо Адольфа Шайе, одного из конкурентов Эдисона, который создал ту самую лампочку из Ливермора. Он умер неожиданно в 1914 году при неизвестных обстоятельствах, будто бы от сердечного приступа – причём в тот момент, когда производство его ламп только набрало обороты. Углеродная нить накаливания, которая в них использовалась, была гораздо надёжнее известной ныне вольфрамовой.

60. «Тогда» и «сейчас»

Мало кто из представителей нынешних поколений даже сам для себя может ответить на вопрос: «Когда было лучше – при Советской власти, или при капитализме», «тогда», или «сейчас»? Задал себе такой вопрос и я, и не нашел ничего лучшего, как порассуждать об этом на страницах мемуаров. Где же еще сравнивать прошлое с настоящим и строить прогнозы на будущее, как не в мемуарах?

У всех людей разные судьбы, разные жизненные цели и системы ценностей. Что для одного хорошо, для другого совершенно неприемлемо, и наоборот. Я попробую рассказать, как выглядело «тогда», чуть позже «потом» и «мое сейчас», а вы, живя в «своем сейчас», сможете сделать выводы.

Начнем с окружающей среды.

Тогда. Металлургические и химические комбинаты коптили небо, как могли. В СССР поначалу об экологии вообще не говорили, даже слова такого не знали. И, понятно, ничего в этом направлении не предпринимали. Притом, что работы довоенных советских экологов не уступали лучшим мировым. Стране были нужны металл, порох и удобрения, она была одна против всех. Кроме того, некоторые видные псевдоученые объявляли экологию буржуазной лженаукой.

Кстати, вот так же бездарно мы прошляпили кибернетику и генетику*.

Когда таких, как мы, – я имею ввиду соцлагерь – после второй мировой войны стало много, нам опять было не до того, ведь мы пытались не отстать от буржуев, и потому вовсю наращивали промышленный и оборонный потенциал. Об экологии уже говорили много, но по-прежнему ничего не предпринимали – не хватало ресурсов, административного радения и… совести. Ученые создавали великолепные природоохранные проекты, но они либо не реализовывались, либо внедрялись с нарушениями.

Почва перенасыщалась удобрениями, отравляющими водоемы. То же самое делали неочищенные стоки предприятий. Места складирования отходов и свалки превратились в большие мертвые зоны. Появились кислотные дожди, вымирала растительность, животные и птицы. Население болело болезнями органов дыхания, пищеварения, кожными, аллергическими, опухолевыми – всеми. Следы ДДТ** находили даже в желудках пингвинов Антарктиды.

Слава Богу, в Харькове не было металлургических предприятий. Да, ХТЗ дымил! Да, «Электротяжмаш» коптил! Да от кожзавода на Журавлевке во все стороны тошнотворно разило кожей, от мясокомбината – мертвечиной, а от дрожжевой фабрики возле Конного рынка – кислым бродиловом. Но, по сравнению с Енакиевским металлургическим комбинатом, или Северодонецким ПО «Азот», их выбросы выглядят, как пионерский костер в сравнении с Везувием.

Кстати, вот мы сейчас восторгаемся похождениями мушкетеров Дюма – эдаких безупречных утонченных аристократов, как-то не думая о том, что в те времена даже аристократы принимали ванну (в бочке) один-два, максимум три раза в год, но обильно пользовались пудрой и духами (чтобы не слишком вонять). А в связи с отсутствием канализации, нечистоты просто выливались из окон, и текли ручьями по улицам. Вот вам и романтика…

Потом был кризис девяностых, предприятия остановились, полстраны потеряло работу, но воздух стал не в пример чище. Дончане и Луганчане вспомнили, что небо – голубое, хотя на голодный желудок им особенно не налюбуешься. Болезней, связанных с экологией, стало меньше, в населенные пункты начали входить дикие животные. Сейчас. «Карой Господней» стала пластиковая упаковка. Промышленность работает слабо, потому что война. Как войну не называй – официально она называется АТО (антитеррористическая операция) – но это все равно самая настоящая война. С фронтами, оружием, стрельбой, потерями в живой силе и технике.

Денег нет, промышленных заказов нет, «Электротяжмаш» перебивается с хлеба на квас, ХТЗ выпускает по пять тракторов в год, запорожский автозавод – две-три «Форцы»***. На заводе Транспортного оборудования, с которого началась моя карьера, стоят пустые цеха с остатками разворованного оборудования, Россия демонтирует оборудование заводов Донбасса и, либо вывозит к себе, либо режет на металлолом. Никто не коптит и не воняет, воздух состоит из чистого кислорода…

Питание

Тогда. Химией почв в мире начали заниматься еще в восемнадцатом веке, но тогда это были, как сказали бы сейчас, исключительно лабораторные исследования. А у нас до начала коллективизации знали три вида химической подготовки земли: внесение навоза, внесение компоста и известкование. То есть, все, что попадало в почву, имело естественное происхождение. Никаких суперфосфатов, никаких селитр, никаких карбамидов! Готовую пищу приправляли соусами, имеющими также естественное происхождение. Золотой век желудка.

В 1825 году в Гамбург прибыла первая партия чилийской селитры. Этот год можно назвать началом периода интенсивного удобрения. Но это был Гамбург…

Потом Советский Союз бросился наверстывать упущенное. У нас появилась новая отрасль промышленности – производство удобрений, и химические комбинаты-гиганты, которые занимались только этим. Появилось пугающее слово: «нитраты»****. Никто не знал, что это такое, но все их боялись. Из водоемов в зоне активного земледелия начала исчезать рыба.

Если в тридцатых-шестидесятых пища оставалась натуральной, то позднее одни продукты стали разбавлять другими, менее дорогими, а порой, не всегда съестными. Первый приказ создать качественную колбасу поступил лично от Сталина. Колбаса «Докторская» появилась 29 апреля 1936 года и рекомендовалась для «больных, имеющих подорванное здоровье в результате Гражданской войны и царского деспотизма». Она стала настоящим гастрономическим хитом не одного поколения. Именно она подавалась к столу в Кремле. На праздничных столах у всех советских людей стояли салаты с любимой колбасой*****. Стоила она – всего ничего: в семидесятых годах – два двадцать за килограмм. С годами в «Докторскую» стали добавлять крахмал, сою, красители, загустители и прочие искусственные добавки, срок годности колбасы увеличился с двух суток до месяца, но это была уже не «Докторская»...

Ту же картину мы получим, вспомнив… Ну, скажем, о мороженом. В былые времена иностранные туристы говорили: «В СССР нужно приезжать по трем причинам – посмотреть балет, сходить в цирк и отведать мороженого». За границей советское мороженое относили к престижному классу. Его подавали исключительно в дорогих ресторанах по далеко не «совковой» цене. Все это благодаря ГОСТ 117-41, по которому и производили любимое лакомство для советских детишек, он считался одним из самых жестких в мире и был введен еще 12 марта 1941 года. В нашем мороженом не было ни единого консерванта, только натуральное молоко, и все его виды выпускались по единой технологии. Поэтому вкус этого десерта в любом городе Союза был одинаковым. Цены: мороженое «Фруктовое» – 0-07 коп;«Молочное» – 0-09 коп; «Сливочное» (с лебедем на этикетке) 0-13 коп; «Сливочное с наполнителем» 0-15 коп; «Эскимо» и «Ленинградское» – 0-22 коп; «Трубочка с орехом» 0-28 коп.

Сейчас. Зашел я однажды в «Баскин-Робинс». Цены сумасшедшие, внешний вид – хоть на художественную выставку, вкус – гм… Очень вкусно, но, по моему мнению, это не совсем мороженое.

Натуральных продуктов не найти даже на рынке. Зато все знают, что такое «жидкий дым», усилитель вкуса и аромата Е621, регуляторы кислотности Е325, Е326 и Е500, антиокислители Е300, Е301, стабилизаторы и эмульгаторы Е450 и Е452 и фиксатор окраски Е250, известный под названием «нитрит натрия». Кстати, он очень токсичен. В покупаемой вами сгущенке может совсем не оказаться молока. Поэтому, то, что написано на этикетке продукта, практически никогда не отражает его содержания. Как это? Очень просто: да здравствует химия!

Тогда. Цены на продукты в магазинах: булка белого хлеба («кирпич») – 0-20 коп; батон «подмосковный» – 0-16 коп; картофель, лук, 1 кг – 0-12 коп; болгарский перец, 1 кг – 0-60 коп; пучок укропа – 0-10 коп; мясо, 1 кг – 1-60 (суповой набор) … 2-50 (мякоть), на рынке 5-00; колбаса кровяная, 1кг – 0-50 коп; масло, 1 кг – 3-40; кабачковая икра, 0,7 кг – 0-47 коп; пачка сливочного маргарина, 200 г – 0-43 коп; бутылка водки 0,5л – 4-12; кружка пива, 0,5 л – 0-22 коп.

Одежда и обувь

Тогда. Советский человек должен был выглядеть предельно скромно. Идее строительства светлого будущего всего человечества чужда буржуазная роскошь. Герой повести братьев Вайнеров «Эра милосердия» Володя Шарапов, назначая свидание незнакомой женщине, так описывает свои приметы: «Роста я среднего, в пальтишке буду чёрненьком, кепчоночка серенькая...». Вот так и ходило большинство «коммунистически сознательного» населения – в черненьком и сереньком. Женщинам было проще – они могли быть «разноцветными». Но – в меру! В советских журналах мод, тиражи которых были крайне невелики, все выглядело более-менее прилично, но в жизни вы никогда не нашли бы представленных в них моделей. Содержимое же магазинов можно было охарактеризовать словами: «Тихий ужас».

Цены: мужская обувь – от 8-00 рублей (ботинки станочника) до 50-00 рублей (импортные туфли. Если повезет). Костюм – от 30-00 рублей (такое покупали заезжие крестьяне) до 120-00 рублей (скорее всего, импорт). Сорочки, в среднем – 5-00 … 15-00 рублей.

Потом. Страну захлестнул поток низкокачественных импортных шмоток. Они продавались на рынках и «с рук» в известных всем местах. Например, у цыган. Цены были самым разнообразными. Ценилась, как сама вещь, так и этикетка, «лейбл» с указанием производителя. Вечно модными были джинсы типа «Levi’s», широкие кожаные ремни, пыжиковые шапки, кожаные и замшевые куртки, босоножки на деревянной платформе (сабо), сапоги-чулки, махровые шарфы, очки-«капли» и приталенные сорочки (в том числе, и мужские).

Сейчас. Как в Европе, включая цены. Можно купить дорогое настоящее и дешевую подделку. Все зависит от достатка.

Коммуналка

Тогда. Вот вам пример. Квартира 41,3 м2; количество комнат – 3; проживающих человек – 5; общий доход семьи в месяц – около 400-00 рублей. Сумма оплаты за все коммунальные услуги – 21-62 руб. В долларах по реальному курсу это, примерно $7.

Потом и сейчас. Расценки на коммунальные услуги и квартплату начали расти, расти, расти, расти, расти… И растут пор сей день, пугая всех мрачными перспективами. Например, в апреле 2016 года жильцы трехкомнатной квартиры 65м2 заплатили 1236 гривень, или $47,5 коммунальных платежей. И это было только началом очередного тотального роста цен, то бишь, новым витком инфляции.

Хотя, просто пересчитывать рубли или гривни на доллары – не совсем правильно. Точнее было бы сравнить тогдашнюю и теперешнюю покупательную способность, сколько товаров и услуг можно было приобрести за одну среднюю зарплату. Возьмем, к примеру, тысяча девятьсот семьдесят шестой год. Он мне нравится – мне тогда стукнуло двадцать, да и вообще произошло очень много интересных событий. По статистике, в этом году средняя заработная плата составляла 139-84 руб. Но лично мне кажется, что она была выше – рублей, эдак, сто пятьдесят-сто шестьдесят, поэтому я возьму сто пятьдесят.

Зарплатный налог со 150-00 рублей составлял 14-70 (8-20 со ста рублей плюс 13% с того, что свыше). На руки – 135-30 руб.

Через сорок лет, в две тысячи шестнадцатом, по статистике средняя зарплата в Украине составила около 4000-00 грн. Зарплатный налог – порядка 880-00. На руки – 3120-00 гривень.

Значит, на одну зарплату тогда и сейчас я мог бы приобрести

(приблизительно):

1976 2016

Хлеба, («кирпич» 800 г), кг 845 390

Говядины, (2-50 за 1 кг), кг 54 40

Докторской колбасы (2-20 за 1 кг), кг 61,5 28

Картошки (12 коп. за 1 кг), кг 1127 800

Масла сливочного (3-40 за 1 кг), кг 39,8 36

Водки (5-25 за бутылку 0,5 литра), л 25 65

Пива «Жигулевское» (37 коп. за бутылку), бут. 365 400

Сигарет с фильтром типа «Прилуки» 451 400 Билетов в кино 270 300

Больших круглых батареек (Элемент 373, R20) 795 312

Х/б полотенец махровых 90 156

Поездок в трамвае 4510 1248

Ж/д билетов «Харьков-Киев» 19 44

Пар обуви 6 3

Джинсов 1 2

Пальто 1 1

Коммунальные услуги, в процентах к зарплате, составляли

(приблизительно):

16 40

Средняя стоимость автомобиля превышала размер зарплаты в…

(приблизительно):

71 раз****** 62 раза*******

Здравоохранение

Тогда. Все бесплатно. Когда в 1975 году «скорая» привезла меня в больницу с аппендицитом, после регистрации с меня сняли все, что на мне было, и выдали исподнее – нательную рубаху и кальсоны с тесемочками. Сверх того – тапочки, синий махровый халат и полотенце. Койка была заправлена свежим, хотя и не новым, бельем, и никто не мог даже подумать, что через сорок лет в больницу нужно будет ложиться со своей простыней, полотенцем, ложкой, чашкой, лекарствами, шприцами и обедом. Тогда хватало и лекарств, и посуды, и шприцев, а в больничной столовой кормили обильно и сытно. Шницель с картофельным пюре, или тефтели с макаронами под Краснодарским соусом были обычным делом.

Тогда:

– не существовало фальсифицированных лекарств;

– не было попыток обмана путем выпуска того же препарата, но под другим названием и за большую цену;

– у аптек не было договоренностей с докторами о том, чтобы они выписывали лекарства подороже;

– цены во всех аптеках были одинаково низкими, поэтому походы в аптеки не вызывали стрессов.

Стоимость лекарств в аптеках:

– упаковка презервативов (2 шт.) – 3 коп;

– витамин С – 5 копеек;

– таблетки от кашля – 1 копейка;

– пластинка аллохола – 6 копеек;

– ампула йода – 3 копейки;

– пластинка цитрамона – 15 копеек;

– пластинка седалгина – 26 копеек;

– упаковка но-шпы, пятьдесят таблеток – 1 рубль 60 копеек…

Процедуры, само собой, тоже были бесплатными, а при выписке лечащему врачу, или зав. отделением если что и дарили, то цветы, но никак не деньги. Врач, уличенный в попытке взять с больного деньги, лишался диплома и в течение суток выдворялся из клиники. Хотя исторически сложилось так, что стоматологи и зубопротезисты относительно небольшие деньги брали всегда, и это знали все, но никто их за это не журил.

Потом. Начало сокращаться количество медицинских учреждений – особенно в сельской местности, стали пропадать или дорожать лекарства, врачи стали брать деньги, появились коммерческие клиники.

Сейчас. Государственная медицина существует, но, собственно говоря, она никого не лечит. Участковые выписывают больничные листы, направляют на обследования и анализы. Дальше все за деньги, за большие деньги и за очень большие деньги – смотря, куда ты обратишься. Малоимущие, коих подавляющее большинство, предпочитают к врачам не обращаться – все равно на лекарства, больницы и процедуры не хватает средств. Количество и тяжесть заболеваний растет, но зато падают уровень здоровья и продолжительность жизни (горькая шутка :( ).

Жилище

Тогда. Здесь у совдепии нет конкурентов, и, наверное, не будет никогда. В советские времена квартиры давали бесплатно. Да-да, совсем бесплатно. Чеслово! В каждой организации существовал жилищно-коммунальный отдел (ЖКО), и для получения квартиры ее сотрудник должен был подать в этот отдел соответствующее заявление. ЖКО создавал комиссию, которая знакомилась с условиями жизни этого сотрудника и документами на жилье, и выносила вердикт. В случае положительного решения, сотрудника записывали в очередь на получение квартиры. Ожидать новоселья приходилось от пяти до десяти лет. За это время этот сотрудник должен был проявлять себя с самой хорошей стороны – соблюдать трудовую дисциплину, выполнять план, дежурить в ДНД, оказывать помощь труженикам села********, участвовать в политических мероприятиях********* и всякое такое.

Прогульщиков, алкоголиков, лодырей, политически неблагонадежных в наказание опускали в очереди вниз, либо вообще лишали очередности.

Сотрудникам жилищно-эксплуатационных контор квартиры давали гораздо раньше, чем остальным трудящимся. Поработаешь годик дворником, или слесарем – и одно-, реже двухкомнатка – твоя.

Официально нетрудоустроенные ни купить, ни получить где-либо квартиру не могли.

Сто процентов всех квартир сдавались с дефектами – в одной криво уложенный паркет или линолеум, в другой косо наклеенные обои, или неаккуратный альфрей, в третьей – текущие незакрывающиеся краны, в четвертой – плохо навешенная входная дверь, да мало ли… Но эта беда – не беда. Новоселы, конечно, немного брюзжали, сатирики аккуратно острили, руководящие ответственные лица громко брали повышенные обязательства и победно рапортовали, но, в целом, все было хорошо, и все были удовлетворены.

Потом. Государство прекратило финансирование жилищного строительства. Очереди на жилье никто не отменял, но квартиры боле никто и не давал. Знавал я одного бедолагу – сорок лет восьмой в очереди, и, естественно, никаких перспектив. Но справку о постановке на квартирный учет бережно хранит, и всем показывает с удовольствием: «Вот видите… А счастье было так близко…».

Сейчас. Можно купить любую квартиру, две, три, дюжину – одноэтажную, двух-, трех-… Хватило бы денег. Стоимость одного квадратного метра квартиры заставляет становиться дыбом даже мою лысину – от $475 на жилмассиве «Горизонт» до $1600 в Нагорном районе.

Сразу жить, как раньше, в купленной квартире невозможно – в ней нет ничего, кроме железобетонной (кирпичной) коробки с окнами. Пола нет, штукатурки нет, дверей нет, кранов и выключателей нет, воды и газа нет, отопления тоже. За все нужно платить дополнительно.

Раньше все это было – часто плохое, но было. А если чего-то не оказывалось, можно было пойти поскандалить, написать заявление в строительную организацию, в ЖЭК, письмо в райком партии. Мелочи можно было обустроить самому – подогнать двери и окна, переклеить обои, законопатить щели. Когда-то, будучи еще молодыми и рьяными, мы с Людой решили сделать полный ремонт квартиры самостоятельно. Все, кроме сантехники и, частично, плитки. Сантехнику я бы не потянул – замена труб, перемещение ванны в другой угол ванной комнаты вместе с газовой колонкой – слишком сложно для инженера, который хоть и не шлемазл, но и не профи в этих делах. То же с плиткой. В кухне я положил ее сам, так, как хотел – маленькую десять на десять, шоколадного цвета с белыми швами в арифметику. В раствор я вместо песка добавлял мел, получилось шикарно. А в ванной и туалете плитку укладывал мастер. Он сделал ювелирно, но возился бесконечно долго – с августа по декабрь (!). Пару плиток положит – и кофея ему завари, еще одну положит – и покурить ему надо и потрындеть. А потом скажет: «Я устал!», и уйдет домой. Он после Афгана был, малость контуженный.

Тридцать первого декабря я ему сказал: «Вадик, ты хрен уйдешь домой, пока не закончишь. Осталось девять плиток, всего девять… Понял?!». Он понял, и честно укладывал плитки с утра до половины двенадцатого ночи. И не успел, три штуки все-таки остались! И был Новый год, который мы встречали вместе с плиточных дел мастером Вадимом Олифиренко…

Паркет я укладывал сам. Мне так хотелось «сделать на века», что я положил его не на шипы, не на гвозди, а на эпоксидный клей. Все тридцать три метра полезной площади. Одной упаковки эпоксидки за рубль шестьдесят хватало ровно на один квадратный метр. То есть, всего ушло 53 рубля – большая по тем временам сумма.

Потом встал вопрос: как это циклевать? Я попробовал рубанком – получилось! Но возникли две непредвиденные трудности. Во-первых, поза была очень неудобной – приходилось либо сидеть на полу, вытянув ноги, либо сидеть на пятках. А для циклевки нужно прикладывать весьма большие усилия. Это была каторга. Болело все – руки, плечи, спина… Кроме того, нож рубанка, независимо от того, на какую величину он выдвинут, натыкаясь на твердые, как камень эпоксидные швы, тут же выкрашивался и становился щербатым. И следы от него – тоже. Приходилось затачивать его по десять раз на дню, потом покупался новый нож, и он также съедался за пару дней… И так – два месяца! Ну ладно, с помощью рубанка и энергичных словечек я довел задуманное до конца, и ряды паркетин, как фортепианных клавиш, стали ровными и аккуратными. Осталось только их прошлифовать. «Только»… Легко сказать! Уровень моего энтузиазма упал почти до критической отметки, и я, малодушно решив, что сделал все, что мог, пригласил шлифовщика.

Рабочим органом машинки для шлифования паркета является барабан, на котором закрепляется отрезок наждачной бумаги, «шкурки», каковым, собственно, и производится работа. В зависимости от площади помещения, материала паркета и качества его укладки, на одну среднюю комнату приходится от двух-трех до пяти смен шкурки. У нас же бедолага-мастер менял ее после каждого метра. На его недоуменные вопросы, я делал большие красивые глаза, мотал головой и пожимал плечами. В конце концов мастер сказал: «Я понял, это мне такую … шкурку продали!», после чего огорченно вздохнул и расслабился. Любой, даже неверный диагноз приносит успокоение – это всегда лучше, чем неизвестность.

Я всегда ценил прямоту и искренность, поэтому «большие красивые глаза» делал крайне редко. До этого момента последний раз такое случилось в семьдесят восьмом году. А дело было так. Папа купил цветной телевизор «Электрон-718» – эдакий шестидесятикилограммовый ящик с диагональю экрана 59мм (23 дюйма).

Сидел я, значится, однажды дома и забавлялся мощным магнитом, извлеченным из сгоревшего трехватного динамика. Вспомнил из курса физики, что в кинескопе поток электронов из электронных пушек отклоняется электромагнитным полем, подошел к экрану – взял, да и приложил к нему магнит. По центру картинки тут же образовалось большое красное пятно. Я отдернул руку, но пятно осталось. Выключив телек, я тихонько ушел к себе. Вечером пришел папа. Через полминуты:

– Вовка!!!

Захожу в комнату, бросаю взгляд на экран: кажется, пятно расползлось еще больше. А так бывает? Делаю вид, что ничего не замечаю.

– Что?

– Ты что-нибудь делал с телевизором?

Вот сейчас нужны большие красивые глаза!

– (Как можно бодрее) Не-а!

Назавтра пришедший мастер справился с проблемой за несколько минут.

Извините, я опять увлекся…

Наука

Тогда. Советский Союз не жалел денег на науку во всех ее видах – от фундаментальной теоретической до прикладной практической. Научные работники получали одни из самых высоких зарплат. Особенно это касалось отраслей, каким-либо образом связанных с войной. Любое изобретение или открытие, кроме прочих, рассматривалось и с точки зрения: «А можно ли это применить, как оружие, и какой от этого будет эффект?».

Потом. Финансирование науки почти полностью прекратилось. Оборудование разворовали, лаборанты, аспиранты, младшие и старшие научные сотрудники, кандидаты и доктора наук либо нашли работу за рубежом, либо занялись бизнесом, либо пошли кто куда. Главным образом, в торговлю.

Сейчас. Медленно и неохотно ситуация начала меняться в лучшую сторону. Настолько медленно, что, если такие темпы сохраняться и впредь, то Европа с Америкой скоро усвистят за горизонт, а мы будем приравнены к Зимбабве… Ну, а если повезет – к Уганде :). Хотя, в некоторых прикладных отраслях Украина, как и раньше, занимает устойчивые позиции – например, в авиастроении, двигателестроении, отчасти в ядерной физике и пр.

Культура, искусство

Культура – это когда мы берем что-то естественное и переделываем это, как нам хочется. Непонятно? Все очень просто.

Был дикий картофель маленьким, безвкусным и стойким против колорадских жуков. Вмешался человек, совершил окультуривание, и тем самым сделал его больше и слаще. А беззащитным перед полосатыми троглодитами он стал сам. Увы, за все надо платить. Так появилась культура картофеля, равно, как и любые другие – культуры злаковые, культуры полезных бактерий и т.п.

Первобытные люди были люди дикими и периодически кушали друг друга. Потом задумались: нехорошо как-то получается, и стали себя переделывать. Получились культуры. В какую сторону, и какие черты изменяются – такая культура и выходит. Культивируешь в себе болезненную эмоциональную чувственность, то и дело погружаешься в депресняки – становишься эмо. Если тебе по душе жесткий демонический мистицизм – добро пожаловать в готы. Ну, а если ты не занимаешься ничем, кроме любви – значит ты хиппи.

Тогда. В годы строительства социализма для нас придумали особую социалистическую культуру, особый рабоче-крестьянский взгляд на жизнь и особую коммунистическую этику. Из нас растили будущих строителей коммунизма, и общество было заполитизированно до предела. Как водится в любом тоталитарном государстве, мы постоянно готовились отражать атаки агрессоров – это всех тех, кто не строит коммунизм, а посему вооружались до зубов, выискивали и уничтожали внутренних врагов, и великая идея была превыше всего. Мораль, нравственность и жизненные цели были жестко регламентированы. Тот, кто не соблюдал правила, обязательно наказывался.

Естественно, искусство являлось одним из важнейших инструментов в святом деле воспитания. Оно у нас было свое – с исполинскими Лениными на постаментах, опоясанными пулеметными лентами революционными матросами и красноармейцами, спасающими весь мир от фашистской чумы. Приветствовались изображения счастливых, тянущихся к Солнцу младенцев на фоне обильно дымящих труб, воинственно задранных артиллерийских стволов, мужественных, будто рубленных топором, суровых рабочих лиц и порхающих среди галактик советских космонавтов. Главным цветом был красный.

В советском искусстве водилась и любовь, но это была любовь особая, социалистическая. Бульдозерист Леша любит крановщицу Машу, но та отказывается выйти за него замуж, пока он не выполнит месячный план и не станет передовиком производства.

Но следует быть объективным: до семьдесят четвертого года наш народ все же иногда получал возможность лицезреть мировые шедевры. Все это – благодаря тогдашнему министру культуры Екатерине Фурцевой**********. Как она ухищрялась обходить цензурные и ведомственные запреты – одному Богу известно. Что при этом она пережила и испытала, навсегда останется тайной. Но, благодаря ей, мы в шестьдесят седьмом смогли увидеть«Миллион лет до нашей эры», с соблазнительной Рэкел Уэлч, а в семьдесят четвертом – «Как украсть миллион», с томной Одри Хепберн. Вследствие ее инициатив, в семьдесят шестом Советский союз посетил американский кантри-рок певец Дин Рид*********** и английская эстрадная суперзвезда Клифф Ричард************.

Но на смену Фурцевой пришел номенклатурщик Петр Нилович Демичев, которого за глаза прозвали «Ниловной», намекая на темную и зашуганную героиню романа А. М. Горького «Мать». Чтобы коротко его охарактеризовать, достаточно привести фразу, которую он сказал главному режиссеру московского Театра на Таганке Юрию Петровичу Любимову: «Так вот, никаких «Бесов», никаких Высоцких и никаких Булгаковых». Как вспоминает дочка Любимова: «Видимо, Ниловна рассчитывал, что папа упадет в обморок по ту сторону кабинета, а уж там помощники разберутся, что с ним делать». Но, слава Богу, он прогадал.

Потом, когда в одночасье все, что «нельзя», стало «можно», в искусстве началась агрессивно-бунтарская фаза. И тогда для многих стало очевидным, что советские искусство и культура – это, в первую очередь, русские искусство и культура, незаметно подмявшие под себя национальные направления, и жестко их контролирующие.

Сейчас. Искусство и культура стали оружием в необъявленной войне русской и украинской ментальности.

Можно захватить территорию противника, но это еще не победа. Можно разграбить его города и села, но все равно это далеко не победа. Можно пленить все его население, и даже превратить его в рабов, но даже это все еще не победа. Настоящая победа наступит тогда, когда побежденные начнут петь песни победителя.

Духовная жизнь

Тогда Бога не было. Был Ленин – Бог-сын, он же, по совместительству, единственный сам себе апостол. Был Ветхий Завет – «Манифест коммунистической партии», был новый Завет – Программа КПСС, были богословы – советские экономисты и философы. Они толково объясняли, почему коммунизм – это хорошо, и почему он обязательно будет построен, причем, именно у нас! Были и сатанинские писания – работы буржуазных экономистов и философов. Мы их не читали – негде было взять. Но сильно и не пытались – ведь было же сказано: сатанинские! Мы верили нашим, ибо не верить было нельзя – просто опасно, порой смертельно опасно…

Люди скрывали то, что они верующие, не посещали Храмов и молитвенных собраний – особенно молодежь, желающая построить карьеру. Все священники были вынуждены снабжать соответствующие органы информацией о своих прихожанах, нарушая тем самым таинство исповеди. В противном случае приход закрывался, а сам священник незаметно исчезал. Культовые сооружения отдавались под кинотеатры, спортзалы, картофелехранилища… Например, всем известная синагога на улице Пушкинской была тренировочной базой спортивного общества «Спартак», Храм Иоанна Богослова на Ивановке – овощным складом, а католический Храм Вознесения Девы Марии – городским управлением кинофикации.

Потом все стало «с точностью до наоборот». В период горбачевской перестройки стало модным верить в Бога. Партийная элита вместе с женами, детьми и приближенными стала «засвечиваться» в храмах. Советская власть стала похлопывать церковь по плечу, церковь стерпела и это. На прилавках появилась церковная и мистическая литература, объявились экстрасенсы, маги, йоги, народные целители, пророки и прочие представители «духовного цеха». Обыватели с опаской потянулись в Храмы и на занятия к «просветленным учителям», из-за океана на непаханую ниву рванули миссионеры с запада, от американских сект – свидетелей Иеговы, мормонов и пр. С востока – кришнаиты и иже с ними. Функционеры различных политических партий и общественных движений стали наперебой демонстрировать горячую веру в Бога, на груди «новых русских» появились многокилограммовые золотые кресты. Это называлось духовной свободой.

Сейчас проявившиеся ранее тенденции и появившиеся течения успокоились в своих руслах и начали вести незримую борьбу за души обывателей, а церкви превратились в дополнительную политическую силу. Священники самопровозглашенных республик, так же, как их украинские коллеги, благословляют воинов на ратные подвиги – то есть, на убийство друг друга. И это уже считается почти нормой.

И еще тогда было одно, чего нет сейчас – это уверенность в завтрашнем дне. Тогда, если ты работаешь и делаешь то, что тебе говорят, то у тебя гарантированно будет, где жить, что кушать, во что одеться, как отдыхать, как лечиться и как молиться. А что еще надо homo sapiens sovieticus – простому советскому человеку? И чем больше пройдет времени, тем слаще и романтичнее будут воспоминания о безвозвратно ушедшем Советском Союзе.

Земля ему пухом!

Аминь!

__________________________________________________

* Например, Трофим Денисович Лысенко (1898 – 1976) – советский агроном и биолог. Основатель и крупнейший представитель псевдонаучного направления в биологии – мичуринской агробиологии, академик АН СССР (1939), академик АН УССР (1934), академик ВАСХНИЛ (Всесоюзной академии Сельскохозяйственных наук имени Ленина), (1935). Герой Социалистического Труда (1945). Лауреат трёх Сталинских премий первой степени (1941, 1943, 1949). Награждён восемью орденами Ленина, золотой медалью им. И. И. Мечникова АН СССР (1950).

Его правая рука – Исаак Израилевич Презент – советский учёный и педагог, автор работ по марксистской методологии науки. Доктор биологических наук (1930), академик ВАСХНИЛ (1948). В своем пасквиле председателю Совета народных комиссаров Молотову презент писал: «Хору капиталистических шавок от генетики в последнее время начали подпевать и наши отечественные морганисты. Вавилов в ряде публичных выступлений заявляет, что «мы пойдём на костёр», изображая дело так, будто бы в нашей стране возрождены времена Галилея. Поведение Вавилова и его группы приобретает в последнее время совершенно не терпимый характер. Вавилов и вавиловцы окончательно распоясались…». В итоге гениальный советский ученый академик Николай Вавилов был арестован, и его спасло от расстрела то, что он был избран почетным академиком Британской королевской академии наук. Вместо расстрела он получил двадцать лет лагерей и умер в тюрьме.

**Дихлордифенилтрихлорэтан, он же дуст. Инсектицид, применявшийся против насекомых. Одно из немногих действительно эффективных средств против саранчи. Запрещён для применения во многих странах из-за того, что способен накапливаться в организме животных, человека. Некоторые активисты-экологи утверждают, что особенно пагубное действие он оказывает на размножение птиц (накапливается в скорлупе яиц). Несмотря на это, применялся в СССР.***«ZAZ Forza» – пожалуй, первый украинский автомобиль, по своим параметрам и дизайну не отличающийся от европейских. Чуть позже появился «Zaz Vida». Тоже красавец :).

****В нашей стране первые разговоры о нитратах пошли в 70-х годах, когда в Узбекистане произошло несколько массовых отравлений арбузами. В данном случае использовалась подкормка аммиачной серой, превышавшей норму. Нитраты под действием фермента нитратредуктазы восстанавливаются до нитратов, которые вступают во взаимодействие с гемоглобином крови, что приводит к окислению в нём двухвалентного железа в трёхвалентное. В итоге образуется метгемоглобин, который не переносит кислород. Таким образом, происходит нарушение тканей организма и нормального дыхания клеток. Происходит накопление холестерина, молочной кислоты, значительно снижается количество белка.

***** В 100 килограммах колбасы содержалось 25 килограммов говядины высшего сорта, 70 килограммов полужирной свинины, 3 килограмма яиц и 2 килограмма коровьего молока.

****** ГАЗ-24 «Волга»

******* Chery E5

******** Отработать положенное начальством время на сельскохозяйственном поприще.

********* Субботники, воскресники (это когда принудительно, но якобы добровольно работаешь в выходные, да еще и за «спасибо»), участие в праздничных демонстрациях, митингах, выступление с «правильными», «политически грамотными» речами и т.п.********** Фурцева Екатерина Алексеевна (07.12.1910 - 24.10.1974) – министр культуры СССР с 1960 по 1974 год. Бывший председатель КГБ СССР В. А. Крючков в 2001 году на вопрос корреспондента, действительно ли смерть Екатерины Фурцевой не была насильственной, ответил: «…Все знавшие её товарищи утверждали, что она покончила жизнь самоубийством в ванной комнате собственной квартиры».

*********** Дин Рид (1938-1986) – популярный американский певец с активными политическими взглядами «левого толка», направленными против войн, ядерного оружия, содержания в нечеловеческий условиях в тюрьмах и пр. В 1986 году был обнаружен мёртвым в Цойтенском озере недалеко от своего дома.

************ Клифф Ричард – британский исполнитель популярной музыки, который одним из первых среди англичан начал исполнять рок-н-ролл. Его называют королём британских чартов – по той причине, что он возглавлял таковые 25 раз, а национальный хит-парад синглов – четырнадцать раз (хотя бы по разу в каждое десятилетие его существования).