Мстислав Дерзкий часть 3

Глава 1

Право древней крови

Часть 3

Глава 1

Кабинет в родовом поместье Шуйских дышал спокойной, уверенной мощью. Глубокие кресла из карельской березы, тяжелый стол, на котором в идеальном порядке лежали кипы документов, глобус в медном обруче, где владения Российской Империи были залиты густым, самоуверенным багрянцем. Воздух был плотным, насыщенным запахом старой кожи переплетов, дорогого табака и едва уловимого аромата воска, которым натирали паркет. Здесь, в своем родовом поместье, вдали от вечного шепота и интриг столичного дворца, уже почти ставшего вторым домом, Великий князь Василий Андреевич Шуйский чувствовал себя настоящим хозяином. Не регентом при девочке-императрице, а полновластным государем.

Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и с легкой, почти ленивой улыбкой выслушивал доклады. Дела шли. Шли ровно, предсказуемо, как хорошо смазанные шестерни часового механизма.

— Партия из деревень у Чертова Болота благополучно доставлена в Исфгастистан, Ваше Сиятельство, — докладывал один из ближников, низко склонив голову. Человек в темном, неброском кафтане, с лицом бухгалтера, а не работорговца. — Товар… То есть, люди прошли отбор. Сильные, молодые. Женщины и дети — отдельной группой, как и договаривались. Оплата поступила на указанные счета. В полном объеме.

Василий Андреевич кивнул, медленно попыхивая сигарой. Дым сизыми кольцами уплывал к резному потолку.

— А сами деревни?

— Ликвидированы, Ваша светлость. Следов не осталось. Подожгли ночью. Свидетелей… нет, — ближник чуть помедлил. — Официально — набег мертвяков из Нави. Бродячий отряд. Пограничники уже отрапортовали об «успешной операции по очистке территории».

Уголок губ Шуйского дрогнул в подобии улыбки. Чисто. Аккуратно. Никаких лишних вопросов. Мертвяки были универсальным оправданием. Дикие, неумолимые, не оставляющие свидетелей. Идеальные виновники для любых «неприятных инцидентов» на границах. Он мысленно отметил про себя необходимость подумать о новой партии. Где-нибудь на севере, в глухих деревушках, куда редко доходит рука столицы. Спрос в Исфгастистане был ненасытен.

— Хорошо, — благосклонно изрек Шуйский. — Премируйте исполнителей и проследите, чтобы лишнего не болтали. Деньги любят тишину.

Следующий докладчик, сухой, жилистый мужчина с лицом, изъеденным оспой, сообщил о прибытии делегации из империи Кёре:

— Ждут аудиенции, Ваша светлость. Настаивают.

— Пусть ждут, — отрезал Шуйский, совершая рукой легкий, отмахивающий жест. — Идут переговоры с Цинь. Наши вечные друзья, — он произнес это с ледяной иронией, — из Поднебесной прислали весьма… заманчивые предложения по разделу сфер влияния в приграничных территориях. Посмотрим, чьи дары окажутся тяжелее. А кёрийцев… помучаем. Голодный зверь на охоте проворней.

Он наслаждался этой игрой. Чувствовал себя великим стратегом, переставляющим целые империи, как шахматные фигуры. Россия была лакомым куском, и он был тем, кто решал, кому отломить от него часть.

Однако следующее донесение омрачило его благодушное настроение. Командир пограничного гарнизона с границы с Пшеским княжеством рапортовал об учащающихся вылазках мертвяков. Не диких бродячих тварей, а словно кем-то направляемых. Координированных. А в приграничных лесах его люди заметили следы посторонних — не контрабандистов, а кого-то другого. Опытных, осторожных.

Шуйский нахмурился, отложив сигару.

— Выяснить, что происходит, — его голос потерял бархатные нотки и зазвенел сталью. — Если это проделки какого-нибудь пшеского князька, ищущего легкой наживы… найди и накажи. Жестко. Если же там орудует какой-то самопровозглашенный некромант… Уничтожить. Без шума. Наши границы должны быть на замке. Я не потерплю угрозы торговым путям.

Он уже собирался перейти к следующему вопросу, как один из младших секретарей, бледный юноша с испуганными глазами, робко протянул ему сложенный вчетверо лист бумаги.

— Ваша светлость… это пришло из столицы. Из канцелярии по наблюдению за аномальными явлениями. Помечено как «срочное», но… затерялось в пути.

Шуйский с неохотой взял документ. Его взгляд скользнул по тексту, и благодушие мгновенно испарилось с его лица, словно сдутое ветром. Черты застыли, глаза сузились до щелочек, в которых заплясали злые искры. Он перечитал сообщение еще раз, медленно, впитывая каждое слово, и тишина в кабинете стала звенящей, гнетущей.

— Закрытый разрыв… Божественной Сотней… — он прошипел эти слова сквозь стиснутые зубы. Его пальцы сжали бумагу так, что она смялась. — И когда это произошло? ПОЧТИ ГОД НАЗАД?! — его голос хлестнул, как удар кнута, заставив всех присутствующих вздрогнуть.

Секретарь, подавший документ, побледнел еще больше, казалось, он вот-вот лишится чувств.

Гнев, горячий и ядовитый, закипел в груди Шуйского. Разрыв реальности. Недалеко от столицы. А его поставили в известность только сейчас! Спустя целых восемь месяцев! Огромный срок, когда у самого порога империи мог разверзнуться ад, выпустить орды тварей, обрушить магический хаос! А он, регент, верховный правитель, ничего не знал! Был слепцом, пока какие-то безродные маги из Божественной Сотни разбирались с проблемой за его спиной.

— Кто?.. Кто виноват в этой задержке? — его голос был тихим, но от этого еще более страшным. Он видел, как по спинам его ближников пробежала дрожь.

— Ваша светлость… канцелярия… они решили, что разрыв локализован и ликвидирован силами Божественной Сотни… Что нет необходимости тревожить вас по пустякам… — залепетал один из старших советников. — Это, в принципе, их работа…

— ПО ПУСТЯКАМ?! — Шуйский вскочил, с силой швырнув смятый документ на стол. — Разрыв в полушаге от Новгорода — это, по-вашему, пустяк?! Вы все… вы все забыли, кто здесь держит власть? Кто несет ответственность? Или вы решили, что уже можете обходиться без меня?

Он прошелся по кабинету, его тень, отбрасываемая канделябрами, металась по стенам, как хищный зверь. В голове тут же начали строиться планы чистки. Канцелярию по наблюдению — под личный контроль. Руководителя — в опалу, а то и в каменный мешок. На его место — своего, преданного человека. Того, кто будет докладывать о каждом чихе.

Но постепенно, с каждой секундой, ярость начала стихать, уступая место холодному, прагматичному расчету. Он снова взял со стола документ, разгладил его ладонью на столе. Да, почти год. Но… что из того? Разрыв был закрыт. Божественная Сотня, элита магов, состоящая из фанатиков, верных не ему, а только богам, справилась. Его вмешательство не потребовалось. Столица в безопасности. Никакой паники, никаких лишних вопросов от бояр или, не дай богиня Морана, от самой Анастасии. Эта истеричка, узнав, могла влезть туда, куда не следует.

Он медленно вернулся в кресло. Задышал ровнее. Да, его унизили этой задержкой. Но результат-то был положительным. Проблема решена без его участия. И это… это даже удобно. Не успел возникнуть кризис, как его уже устранили. Значит, система работает. Пусть и с огрехами, которые он теперь исправит.

Он посмотрел на своих приближенных, застывших в ожидании. На их испуганные, выжидающие лица. Его власть никуда не делась. Она была абсолютна. А эту мелкую неприятность он обратит в укрепление своей позиции.

— Успокойтесь, — сказал он, и его голос вновь обрел бархатные, властные нотки. Он взял сигару, сделал глубокую затяжку. — Произошло досадное упущение. Я разберусь с виновными. Лично, — он подчеркнул последнее слово, давая понять, что расправа будет показательной. — Но поскольку инцидент исчерпан… не будем сеять лишнюю панику. Все свободны. И позовите ко мне Алексея.

Он откинулся на спинку кресла, вновь ощущая себя господином положения. Дела шли хорошо. Деньги текли рекой. Враги на границах будут наказаны. А один забытый доклад… Всего лишь мелкая рябь на гладкой поверхности его могущества.

Он приказал принести ему карту приграничья с Пшеским княжеством. Пора было сосредоточиться на реальных, а не мнимых угрозах. В его империи должен был царить порядок. Его порядок.

Кабинет Великого князя Василия Андреевича Шуйского был его крепостью, святилищем и тронным залом в одном лице. Здесь, в родовом поместье, под сенью портретов суровых предков, он чувствовал себя истинным властителем. Воздух был густым и сладковатым от дыма дорогих сигар, запаха старого воска, выделанной кожи и безмолвного, всепроникающего запаха власти. Он только что закончил просматривать очередной доклад — о успешном «усмирении» беспокойных деревень на востоке — и на лице его играла довольная, хищная улыбка. Все было под контролем. Империя, как хорошо отлаженный механизм, работала под его началом. Неприятный доклад о Божественной Сотне как-то быстро забылся.

И тут дверь отворилась без стука.

Василий Андреевич поднял взгляд, и его благодушное настроение мгновенно испарилось, словно его окатили ледяной водой. На пороге стоял его сын. Алексей.

Вид шестнадцатилетнего юноши заставил Шуйского-старшего поморщиться с таким отвращением, будто он увидел не сына, а нечто неприятное и ползучее. Одежда на Алексее висела мешком, словно ее нацепили на вешалку, — дорогой, расшитый золотом камзол был расстегнут, на тонкой рубахе виднелось застарелое винное пятно. Лицо, которое могло бы считаться красивым, потеряло всю привлекательность и было обрюзгшим, с одутловатыми, нездоровыми щеками и синевой под глазами. Но хуже всего были глаза. Глаза, в которых застыла вечная, ленивая скука, перемешанная с всеобъемлющим презрением. Ко всему — к слугам, к придворным, к империи, к самому отцу.

Шестнадцатилетнее чудовище, пронеслось в голове у Шуйского с привычной острой болью. Избалованный до мозга костей матерью и раболепной челядью, Алексей превратился в его живой, дышащий позор. Пьянство, дебоши в городе, сомнительные связи… Отец терял счет деньгам, которые уходили на замалчивание скандалов. Будь его воля, он бы давно отослал этого недотепу в самое дальнее имение, под присмотр верных людей, чьи лица не искажала бы жалость или страх. Но воля его была не абсолютна. Существовал План.

Алексей Шуйский должен был жениться на императрице Анастасии.

Именно он, этот обрюзгший мальчишка с глазами старого развратника, был тем краеугольным камнем, на котором Василий Андреевич строил будущее своей династии. Брак с девочкой-государыней окончательно легитимизировал бы власть Шуйских, превратив регентство в наследственную монархию. И именно этот сценарий находился под постоянной угрозой из-за поведения его главного «актера». Анастасия, чей ум и характер оказались куда крепче, чем можно было ожидать от девочки в четырнадцать лет, люто ненавидела Алексея. А он, вместо того, чтобы хоть как-то завоевать ее расположение, лишь усугублял эту ненависть своим видом и дерзостью.

— Ну что, отец? Снова вершишь судьбы мира? — Алексей ввалился в кабинет и плюхнулся в кресло напротив стола, закинув ногу на подлокотник. Его голос был гнусавым, нарочито томным.

Василий Андреевич сдержал порыв встать и вышвырнуть его вон. Он медленно отпил глоток вина из хрустального бокала.

— Я тебя спрашивал, как идут дела, — голос Шуйского был ровным, но в нем слышалась сталь. — Ты встречался сегодня с фрейлиной, которая занимается образованием Ее Величества? Я просил тебя выяснить настроение Анастасии.

Алексей рассеянно осмотрел свои ногти.

— Встречался. Скучная старуха. Ныла о том, что императрица опять весь день просидела у окна и ни с кем не разговаривала.

— И? — Василий Андреевич почувствовал, как у него начинают дрожать пальцы. Он поставил бокал. — Навестил ее? Спросил, как ее дела? Может, проявил участие? Предложил что-то? Прогулку? Новую книгу?

— А зачем? — Алексей пожал плечами, его взгляд блуждал по потолку. — Все равно она смотрит на меня, как на говно на своем башмаке. Я сказал этой фрейлине, чтобы та не забивала мне голову ерундой.

В кабинете повисла тишина, густая и зловещая. Шуйский-старший медленно поднялся из-за стола. Его тень, отброшенная светом канделябров, накрыла Алексея.

— Ты… что… сказал? — каждый звук был отточен, как лезвие.

Алексей наконец перевел на отца свой тусклый взгляд. В нем не было страха. Лишь привычное презрение и скука.

— Ты же слышал, отец. Не стоит тратить силы на тех, кто этого не ценит. Пусть сидит в своей комнате и рисует свои каракули. А я… я найду, чем заняться повеселее.

Он не успел договорить. Рука Василия Андреевича, тяжелая, с массивным перстнем, со всей силы опустилась на его щеку. Удар прозвучал как выстрел. Алексей с тихим всхлипом слетел с кресла и грузно рухнул на персидский ковер, задев головой за ножку стола.

Он лежал, потирая распухающую щеку, и смотрел на отца снизу вверх. И вот тогда Василий Андреевич увидел это. Не просто обиду или злость. В глазах его сына, в их мутной синеве, на миг вспыхнула чистая, ничем не разбавленная, звериная ненависть. Такая острая, такая личная, что у Шуйского-старшего на мгновение перехватило дыхание. В этом взгляде было обещание. Обещание мести.

И что-то в Шуйском-отце сорвалось с цепи. Вся ярость, все накопленное раздражение, вся горечь от того, что его великому плану угрожает это ничтожество, вырвались наружу. Он не просто видел сына. Он видел угрозу. Препятствие. Ошибку, которую нужно исправить. Прямо сейчас.

Его рука потянулась к тяжелой бронзовой статуэтке, изображавшей воина с поднятым мечом, стоявшей на краю стола. Мысль промелькнула ясно и холодно - убить. Сейчас. Пока не поздно. Сказать, что упал, ударился.

Он уже занес руку, его пальцы сомкнулись на холодном металле, а Алексей, увидев это, отполз назад, и на его лице наконец-то появился настоящий, панический страх. Василий Андреевич видел только его — это испуганное, ненавистное лицо, эту помеху, это чудовище…

В этот миг дверь в кабинет с треском распахнулась, и в помещение, почти падая, вбежал запыхавшийся слуга. Лицо его было белым как мел, глаза выпучены от ужаса.

— Ваша светлость! — он захлебнулся, пытаясь выговорить слова. — Ваша свет…

Василий Андреевич замер с занесенной статуэткой. Его ярость, не нашедшая выхода, сфокусировалась на новом объекте. На этом ничтожном слуге, который осмелился ворваться без спроса и прервать его в такой момент.

— КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! — рев Шуйского потряс стены. Казалось, сам воздух в кабинете вспыхнул от его гнева. Он забыл и о сыне, и о статуэтке. Вся его мощь, вся его магия, подпитанная бешенством, выплеснулась наружу. Он не произнес заклинания. Он просто захотел, чтобы этот человек перестал существовать.

Слуга, едва начавший отвечать, вдруг застыл с открытым ртом. Его тело на глазах стало чернеть и рассыпаться, как тлеющая бумага. Через секунду на роскошном ковре осталась лишь небольшая горка пепла и легкий, сладковатый горячий запах.

Алексей, воспользовавшись моментом, резко вскочил на ноги и, не оглядываясь, пулей вылетел из кабинета, захлопнув за собой дверь.

Василий Андреевич стоял, тяжело дыша, его кулаки были сжаты. Комната была разрушена не физически, но энергетически — магический гнев регента искривил пространство, картины на стенах висели криво, бумаги с его стола разлетелись по всему помещению, стекло в одном из шкафов треснуло.

И тут его сознание, наконец, прорезала мысль. Зачем он пришел?

Слуга был из дворцовой стражи. Он примчался сюда, ворвался без спроса в кабинет зная, что он это ненавидит. Значит, случилось что-то чрезвычайное.

Василий Андреевич медленно опустил руку со статуэткой. Легкий дымок над пеплом на ковре казался ему теперь самым страшным укором. Он убил гонца. Гонца, который нес весть. Лично, без звонка, который могли прослушать люди Разумовского.

И тут, словно эхо из другого измерения, в его памяти прозвучали невысказанные слова слуги, которые он прочитал по губам в последний миг: «…пропала…»

Ледяная пустота заполнила его вдруг. Он понял. Понял все.

— Анастасия… — прошептал он.

И тогда его ярость, холодная и всесокрушающая, обрушилась на кабинет по-настоящему. Он не кричал. Он ревел. Нечленораздельным, звериным ревом, в котором была вся его мощь. Стеклянная дверь шкафа взорвалась, осыпая осколками комнату. Стол перевернулся с оглушительным грохотом. Портреты предков сорвались со стен. Магическая буря крушила все на своем пути. Он был центром этого урагана, черным солнцем бешенства и страха.

Он понял все — она все-таки сбежала. Девочка-императрица. Та самая, которая должна была стать женой его ничтожного сына и ключом к вечной власти Шуйских. Она ушла. Исчезла. Под носом у его стражи, у его шпионов, у него самого.

Его власти придет конец, если ее не найдут. Если весть об этом дойдет до бояр, до народа, до врагов… Его сметут. Его уничтожат. Его, Василия Шуйского, который годы выстраивал свою империю!

Ураган стих так же внезапно, как и начался. Шуйский стоял посреди разрушенного кабинета, его дорогой кафтан был в пыли, волосы растрепаны. Дыхание вырывалось с хрипом. Он поднял голову. Его лицо было искажено нечеловеческим усилием воли.

Он шагнул к двери, распахнул ее. В коридоре стояли перепуганные слуги и стражники, слышавшие адский грохот.

— НАЙТИ ЕЕ! — его голос прорвался сквозь тишину, как удар гигантского колокола, заставляя содрогаться стены поместья. — ВСЕМ! ВСЕМИ СИЛАМИ! ПОДНЯТЬ НА НОГИ ВСЕХ! КАЖДУЮ ДЫРУ ОБШАРИТЬ! ЖИВУЮ ИЛИ МЕРТВУЮ! НАЙТИ ИМПЕРАТРИЦУ!

Он стоял в проеме, как демон, рожденный из хаоса, который сам же и создал. Его империя, его власть, его жизнь — все это висело на волоске. И он готов был ради этого сжечь дотла всю страну.

Глава 2

Глава 2

Две недели назад…

— И что теперь? — Вега лежала рядом со мной и тяжело дышала.

Вокруг нас было все разрушено, валялись останки мертвяков и остро пахло горелой плотью. И мы — обнаженные, на наспех расстеленном плаще, посреди всего этого хаоса, укрытые моей курткой. Холодный ветер иногда забирался под это ненадежное укрытие, пробегал по нашим разгоряченным телам, но мы на это не обращали никакого внимания. Что двум сильным магам до какой-то там стихии?

М-да, с пафосом, конечно, переборщил, но суть передана верно. На меня теперь даже капля дождя не упадет, если я ей этого не разрешу — просто не посмеет. Витязь, владеющий всеми четырьмя образами, получает полное родство со стихиями. И они не могут ему навредить. Но это природные стихии, а вот искусственно созданные, то есть магические, очень даже могут. Но для тех, кто попробует меня заморозить или поджарить, найдется иное оружие.

Я потянулся и, лениво прищурившись, ответил Веге:

— В столицу пойдем. Надо выручать Настю. Да и пора показать всем зажравшимся аристократам, кто тут папа.

— А силенок-то хватит? — игриво царапнула она мне грудь острыми коготками. — Нет, так-то, спору нет, ты стал молодым и красивым, но… Что может один человек, пусть и такой сильный, против целой системы?

— Ох, Вега, поверь мне, много. Современные маги и в подметки не годятся тем, что жили в мое время.

— И ты прямо такой же, как они? Ну, те самые, что богатыри, не вы… Умудренный жизнью витязь-волхв из сказок?

— А что? Не похож? — обиделся я.

— Да как-то не очень, — нагло заявила она, а затем приподняла край куртки и заглянула под нее. — Хотя, вот там ты, конечно, богатырь — всю меня изломал. Но мне кажется, этого мало, чтобы сломать систему, выстраиваемую веками.

— Ты так в этом уверена? — сладко потянулся я. — Сейчас вот я приду в себя и покажу тебе разницу между тем, что было раньше, и тем, что есть сейчас.

— А до этого было что-то другое? — ее рука поползла вниз, явно намереваясь схватить меня за самое драгоценное.

Разохотилась девка — не остановить. Впрочем, мне это нравится.

— Другое. Хотя… Можно и чуть задержаться… А теперь смотри, — я встал, чувствуя, как давно забытая мощь гуляет по моим жилам. — Сейчас ты увидишь то, о чем, быть может, говорилось только в ваших сказках. То, о чем нынешние маги даже мечтать не смеют. То, ради чего все это затевалось. Пришло время явить этому миру истинного мага… Чего?

Мою вдохновенную речь прервал ее громкий смех. Ну да, стою тут, весь такой голый, с нижним торчащим орудием и вещаю, будто на приеме во дворце. М-да, перестарался. Поэтому, не показывая смущения, я всё-таки начал…

Воздух загудел, как натянутая тетива, когда я отпустил контроль. Не просто отпустил — вырвал из себя, вышвырнул прочь тот груз, ту ржавую клетку, что сковывала меня долгие месяцы. Это было похоже на то, как если бы тебе годами не давали распрямить спину, а потом вдруг разрешили. Не просто разрешили — заставили, взрывом изнутри.

Я вскрикнул, но это был не крик боли. Это был рёв освобождения. Из моих уст вырвался звук, в котором смешались ярость Волка, терпеливое ворчание Медведя, шипение Змеи и пронзительный клёкот Орла. Мир поплыл перед глазами, залитый ослепительным, немыслимым светом. Я упал на колени, чувствуя, как меня покидает старость. Не метафорически, а буквально. Она стекала с меня, как грязь, смытая струями ливня, обнажая кожу, натянутую на крепкие мускулы, наполняя жилы не кровью, а самой жизнью.

И тогда они вернулись. Не как смутные воспоминания, а как часть плоти, часть души, как дыхание.

Водяная Змея. Прохлада, струящаяся по позвоночнику, гибкость, позволяющая ощутить каждую связку, каждое сухожилие. Готовность извернуться, ускользнуть, сжать в удушающих объятиях. И главное — тихий, настойчивый шепот исцеления. Сила, что затягивает раны, успокаивает боль, возвращает утраченное. Я медленно провел рукой по тому месту на боку, где прежде бугрился старый шрам — сейчас кожа была гладкой и упругой.

Огненный Волк. Ярость. Неугасимая, всепоглощающая. Жар в груди, переходящий в жгучую жажду движения, стремительной атаки. Память тугих мышц, рвущихся в бой, острых клыков, тоскующих по живой плоти. Пламя, которое не обжигает меня, а дает силу, бешеный ритм сердца, готового выпрыгнуть из груди.

Медведь Земли. Тяжелая, непоколебимая мощь. Ощущение, что ноги срослись с землей, что я могу принять на себя любой удар, сокрушить любую преграду. Сила, что не знает сомнений, уверенность гранита. Защита. Щит.

И наконец, Воздушный Орел. Скорость. Не только тела, но и мысли. Мир вокруг, казалось, замедлился. Я четко, во всех подробностях, мог рассмотреть каждую пылинку, кружащуюся в воздухе, каждый листик, сорванный ветром с ближайшего куста. Пространство стало не барьером, а дорогой. Высь манила, звала, обещая свободу от оков земли.

Я распрямился — легко, словно невесомый. Посмотрел на свои руки. Молодые, сильные, с четкими прожилками на тыльной стороне ладоней. Медленно сжал кулак, и по руке пробежала судорога нечеловеческой силы — отзвук мощи Медведя.

Рядом стояла Вега. Её глаза были широко раскрыты, в них читались и восторг, и страх, и потрясение. Она видела, как сначала молодые волосы вдруг вновь стали седыми, а потом опять потемнели, как морщины разгладились, как сгорбленная спина выпрямилась, а взгляд, привыкший к постоянной боли, снова загорелся холодным, стальным огнем юности.

— Мстислав?.. — её голос дрогнул. — Это… это ты? Нет, я видела, что ты внешне помолодел, но сейчас ты будто выплеснул то, что было у тебя внутри. То есть, изменения в тебе до этого были только внешние? А теперь ты стал собой, прежним?

Я улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему. Ощущение было странным и невероятно приятным.

— Целиком и полностью, — мой голос звучал иначе. Глубже, моложе, без старческой хрипоты. — Наконец-то.

Я подошел к ней, и она, не говоря ни слова, прижалась ко мне. Я чувствовал биение её сердца — частое-частое, как у пойманной птицы.

— Что теперь? — прошептала она.

— Теперь, моя радость, мы летим. В Новгород. Но сначала — в поместье Темирязьевых в Изборске. Наталье нужно сообщить, что её старый друг не сгнил в болотах, и узнать, что творится в городе. Год миновал — это тебе не шутка. Шуйский за это время мог наломать много дров. Ну, и Лишку нужно найти — я тебя с ней познакомлю. Выдающаяся девочка невероятного, но ни кем не понятого и не оцененного таланта. Эх, забыли память предков, все похерили, — машинально перешел я на привычное ворчание. И тут же заткнулся — еще не хватало вновь превратиться в старого брюзгу! Слишком уж сильно я сжился с немощным телом, и оно не хотело меня отпускать.

Я разжал объятия и отстранил Вегу, шагнув на открытое место. Внутри всё пело. Сила переполняла меня, требовала выхода. Я закрыл глаза и отпустил её. Не просто призвал образ, а стал им.

Это было не больно. Это было… естественно. Как вдох и выдох. Кости не ломались, а плавно текли, меняли форму, становясь легкими и полыми. Кожа зудела, выпуская наружу тысячи упругих перьев цвета бури и старого серебра. Ногти удлинились, выгнулись, превратившись в смертоносные когти, способные за считаные секунды разорвать быка. За спиной широко распахнулись могучие крылья, каждый взмах которых порождал ветер. Зрение обострилось до невероятности — я видел муравья на стволе сосны в ста шагах, видел, как шевелятся иголки на ветках. Мир обрел новые краски, невидимые человеческому глазу.

Я был Орлом. Гигантским, величественным. Встряхнулся, и с меня слетели остатки старой одежды, превратившейся в лохмотья. Их место заняла моя старая, проверенная временем, легкая зачарованная кожаная броня, по крепости не уступающая железной. Ее главное свойство — оставаться на мне после превращения в человека. А то каждый раз после смены облика бегать голым как-то неприлично… Помнится, был один момент, когда по пьяни… Ладно, это совсем другая история.

Магия текла по мне, и я знал — я могу оставаться в этой форме столько, сколько потребуется — часы, дни. Пока на то есть силы. А их сейчас у меня было море.

Вега смотрела на меня, завороженная. Страх в её глазах сменился чистым восхищением.

— Боги… — выдохнула она.

Я издал гортанный, короткий крик, призывая её. Затем, вспомнив о осторожности, я обратился к другой своей ипостаси — к хитрости Змеи. Я не стал шептать заклинания, я просто захотел, чтобы нас не было видно. Воздух вокруг нас заструился, замерцал, и мы оба растворились в лёгкой дымке — мороке, скрывающем нас от посторонних глаз. Со стороны эта поляна выглядела бы пустой.

«Садись», — мысленно приказал я, опускаясь на одно колено-сустав.

Ага, теперь я и так могу. Но только с теми, с кем у меня есть связь. И еще прямой зрительный контакт нужен. В бою, помню, эта способность сильно выручала. Мы с моими собратьями, витязями-волхвами, все были повязаны кровью, поэтому и в бою нам равных не было.

Вега, преодолевая остатки трепета, ловко взобралась мне на спину, уцепившись руками за основание шеи и уткнувшись лицом в перья.

«Держись крепче», — предупредил я и почувствовал, как она стиснула пальцы.

Затем я расправил крылья. Они были огромны, каждое длиннее трёх человеческих ростов. Один взмах — и земля ушла из-под ног. Второй — и мы уже парили над верхушками сосен. Третий — и мир внизу превратился в лоскутное одеяло из лесов, полей и извилистой ленты реки.

Ветер, который на земле давал о себе знать лишь ласковым дуновением, здесь, в вышине, ревел, бросаясь на нас с яростью дикого зверя. Но он был мне не страшен. Он был моей стихией. Я ловил его потоки, скользил по ним, как по натянутым струнам, набирая высоту и скорость.

И тут с моей спины донёсся самый дивный звук, какой я только слышал. Это был не крик ужаса. Это был задорный, ликующий, почти детский визг Веги. Визг чистой, ничем не омраченной радости.

— Летим! — закричала она, и ветер вырывал у неё слова изо рта, но я слышал их своим орлиным слухом. — Мстислав, мы летим! Как же это прекрасно!!! Только ради этого момента стоило жить!!!

Её восторг был заразителен. Что-то давно забытое, теплое и светлое, шевельнулось в моей окаменевшей за годы одиночества душе. Я парил, а она смеялась, и этот счастливый смех звучал для меня музыкой, что прекраснее любой песни.

Я сделал крутой вираж, нырнув вниз, в прохладную тень облака, и вынырнул из него навстречу ослепительному солнцу. Вега вскрикнула от неожиданности, а потом снова засмеялась.

— Смотри! — кричала она, показывая рукой вниз. — Смотри, какие они маленькие! Дома! Как игрушечные!

Я смотрел. Под нами проплывали деревни, храмы, одинокие хутора. Дороги, по которым, как муравьи, ползли машины. Мир, который я покинул стариком, изгоем, бегущим от своих и чужих, открывался теперь передо мной обновленным — молодым, сильным, полным магии — с высоты птичьего полета. И он был прекрасен.

Но восторг скоро сменился холодной ясностью мысли — ещё один дар Орла. Скорость восприятия. План, который зрел в моей голове, выстраивался в четкую, почти осязаемую схему.

Наталья Темирязьева. Визит в её поместье станет нашим первым и самым важным шагом. Старая дружба, проверенная смертью и риском. Она одна из немногих, кому я могу доверять, пусть и не до конца. Младший агент Приказа Тайных дел — её сеть слуг и доверенных лиц в Новгороде была глазами и ушами, которых мне так не хватало. Она должна была знать всё: расстановку сил, кто из бояр всё ещё верен Насте, а кто переметнулся к регенту. Где стоят караулы во дворце, какие новые указы издал Шуйский. И, самое главное, — как поживает Настя. Моя младшая сестрёнка. Заложница в золотой клетке, кукла в руках того, кто узурпировал власть, прикрываясь её малолетством.

При мысли о Насте внутри всё сжималось. Нежность Водяной Змеи сталкивалась с яростью Огненного Волка. Я представлял её лицо — такое же, как у той, кого я не видел уже тысячу лет. Она была последним, что у меня осталось от семьи. Шуйский, конечно, не посмел бы причинить ей физического зла — слишком много глаз следило за «законной наследницей». Но я знал таких, как он. Он мог травить её словами, изолировать, внушать ей бог знает что. Мог выдать замуж за какого-нибудь своего прихвостня, чтобы упрочить власть. Год. Целый год я отсутствовал. Что она думала? Во что верила? Что тот, кого она считает старшим братом, забыл про нее?

Нет. Я не позволю. Теперь — нет.

Я чувствовал, как Вега, утомленная бурей эмоций и напором ветра, притихла, крепче прижавшись ко мне. Её дыхание стало ровным. Она доверяла мне. Полностью. Эта мысль согревала сильнее, чем любое пламя Волка.

Полет стал медитацией. Я ловил потоки воздуха, почти не шевеля крыльями, экономя силы. Леса и поля сменились болотистыми низинами, а затем снова пошли пашни — признак приближения к владениям Темирязьевых. Их земли всегда славились плодородием и порядком. Правда, сейчас они стояли в запустении — старый глава рода был очень хреновым хозяйственником.

И вот, наконец, я увидел то самое поместье Темирязьевых. Белокаменные стены, небольшой храм Живы, аккуратные домишки слуг, кузница, от которой поднималась в небо тонкая струйка дыма. Всё выглядело ухоженным и спокойным. Никаких признаков беды или присутствия чужих воинов. И, уж не дай предки, мертвяков. Хороший знак.

Я начал снижение, описывая широкие круги, стараясь подлететь с той стороны, откуда нас было труднее всего заметить — со стороны глухого леса, примыкавшего к задней стене усадьбы.

«Просыпайся, — мысленно сказал я Веге. — Прибываем».

Она вздрогнула и выпрямилась.

— Уже?

«Смотри».

Я спикировал вниз, к самой кромке леса. За мгновение до того, как когти коснулись земли, снова отпустил образ. Мир сжался, звуки приглушились, зрение потеряло свою орлиную пронзительность. Превращение обратно в человека было таким же быстрым и безболезненным. Я стоял на ногах, молодой, одетый в свою привычную одежду. Морок вокруг нас рассеялся.

Вега спрыгнула на траву, её лицо раскраснелось от быстрого полета и переполнявших её чувств.

— Это было… невероятно, Мстислав! Я никогда… Я даже представить не могла!

— Это только начало, — пообещал я, глядя на высокие стены поместья. — Теперь — к Наталье. И будь осторожна. Старая дружба — не гарантия безопасности. Год — долгий срок.

Мои мечи — Свет и Тьма — вновь заняли свое законное место у меня за спиной, а меч короля Артура я, извинившись перед ним, пока отправил в кольцо. Он верно служил мне все это время и, я уверен, еще послужит. Но сейчас мне требовалась сила, которую он пропустить через себя, увы, не мог.

Я взял Вегу за руку, и мы шагнули глубже в лес. Туда, где находился скрытый ход в поместье, который вел нас через старый склеп. Именно по нему мы с девочками тогда спасались из поместья, полного мертвяков. Именно по нему мы возвращались обратно. Тут был дан первый бой и тут была одержана первая победа. И именно тут я обрел своих первых соратников — взбалмошную графиню Веронику и веселую подругу Лишку, что могла чувствовать эмоции, владея давно забытым в этом мире даром Видящей. В мое время за такую могла случиться война. Видящие всегда стояли возле трона, и никакой убийца даже близко не мог подобраться к охраняемому ими правителю. А сейчас…

Ладно, не время предаваться размышлениям. Воздух еще хранил прохладу высоты, а в груди пела ярость грядущих битв. Я вернулся, обретя свои силы. И теперь никто и ничто не могло меня остановить.

Глава 3

Глава 3

Тень старого склепа поглотила нас, как утроба каменного левиафана. Воздух здесь был неподвижным, густым и холодным, пахнувшим сыростью, прахом и забвением. Год назад эти стены стали нам убежищем, в котором мы втроем сдерживали волну мертвяков. Помню, тогда едва отбились.

Теперь же я ступал по знакомому неровному полу с легкостью и силой, от которой камни, казалось, издавали беззвучный гул признания. Морок, окутавший нас с Вегой, колыхался, как живой, впитывая в себя редкие лучи света, пробивавшиеся сквозь решетку входа, делая нас не просто невидимыми, а призрачными, частью самой этой вековой тени.

— Что-то изменилось? — тихо, почти мысленно спросила Вега, ее пальцы крепче сжали мою руку.

В этом полумраке ее обычная живость притихла, уступив место сосредоточенной осторожности.

— На поверхности — вроде бы нет, — так же тихо ответил я. — Но меня давно не было. Когда я уходил, род готовился к войне. Кто знает, как оно повернулось. Поэтому будь настороже.

Мы двинулись по низкому, сырому коридору, вырубленному в грунте еще несколько столетий назад. Я вел ее безошибочно, память тела, обостренная магией Орла, оживляла каждый поворот, каждую выступающую кладку. Вскоре впереди забрезжил свет — не тусклый свечной, а яркий, солнечный. Выход. Он был замаскирован под груду оползня, но я знал лаз — узкую щель, ведущую в густые заросли бузины на краю парка, раскинувшегося на землях поместья.

Я приостановился, прислушиваясь уже не ушами, а всеми фибрами своего естества. Водяная Змея улавливала малейшие вибрации в воздухе, Огненный Волк чуял запахи, а Воздушный Орел выстраивал в сознании объемную карту окружающего пространства. Жизнь кипела там, за стеной камня и земли. Слышались отдаленные голоса слуг, рычание двигателей машин, лязг инструментов из кузницы, детский смех. Обыденная, мирная суета. Никакой тревоги, никакой скрытой угрозы.

Проскользнув в щель, мы оказались в зеленом полумраке, под сенью раскидистых кустов. Прямо перед нами, в стене старого, некогда жилого флигеля, зияло открытое окно. Его деревянная рама была откинута, словно сама судьба, зная о нашем визите, приготовила нам вход. Занавеска из простого холста трепетала на легком ветерке.

Я обменялся с Вегой быстрым взглядом. Она кивнула, ее глаза горели решимостью. В следующее мгновение я, подхватив ее за талию, легко оттолкнулся от земли, одним бесшумным движением перенеся нас обоих через подоконник внутрь помещения.

Мы оказались в небольшой кладовой. Пахло сушеными травами, воском и старой бумагой. Пылинки танцевали в столбах солнечного света. Ни души. Морок, плотный и непроницаемый, как стена из черного стекла, надежно скрывал наше присутствие.

— Пошли, — тихо сказал я.

Мы вышли в длинный, просторный коридор. Здесь было прохладно, пахло щелоком и свежеиспечённым хлебом. Стены были украшены выцветшими гобеленами, изображавшими сцены охоты. И по этому коридору, словно муравьи в разворошенном муравейнике, сновали слуги. Горничные со стопками выстиранного и выглаженного белья, мальчишки-поварята с подносами, стояла охрана с деловыми лицами.

Они не видели нас. Но мы видели их. И наша задача состояла в том, чтобы не столкнуться с ними, не выдать себя случайным прикосновением, не заставить кого-то оглянуться на непонятный сквозняк или подозрительное шевеление занавески.

После нападения мертвяков в поместье вновь вернулась жизнь, и это было хорошо. За год все поменялось и, видимо, к добру. Тяжелый камень упал с моей души — расстались мы не очень хорошо, но так было нужно. А теперь я был рад увидеть, что у них все наладилось.

Мы двигались, прижимаясь к стенам. Я шел впереди, используя ловкость Змеи, чтобы изгибаться и уворачиваться от людей в последний момент. Вега следовала за мной, ее дыхание было ровным, но я чувствовал напряжение ее мышц. Один раз огромный дюжий повар с миской, от которой валил пар, чуть не прошел сквозь нас. Я успел отпрыгнуть, прижав Вегу к стене, и он разминулся с нами буквально на сантиметр, бормоча что-то под нос о «сквозняке проклятом».

Шли мы не спеша, выверяя каждый шаг. Сердце стучало не от страха, а от странного чувства дежавю. Я, Мстислав, чье имя, должно быть, уже стало среди Темирязьевых чем-то сродни пугала, пробирался крадучись по коридорам дома своего же союзника, как вор. Горькая ирония заставила мои губы искривиться в усмешке. Они же наверняка слышали, что произошло на заброшенном кладбище. Ну и, конечно, моего тела там не обнаружили. Интересно, что они подумали.

Но цель была ясна, как образ Орла в моем сознании. Мне нужна была Лишка. Та самая маленькая одиннадцатилетняя служанка-Видящая, что поверила в меня и первая поняла, что я жив. Она, с ее странным, необъяснимым даром видеть суть вещей и читать чужие эмоции, стала моим первым другом, моим проводником в этом новом, чуждом мире. Ее детская, безоглядная вера в меня, ее болтовня и смех стали тогда тем якорем, что не дал мне окончательно сойти с ума от отчаяния и слабости.

Я знал, где ее комната. В самом конце этого коридора, в боковом ответвлении, где селили младшую прислугу. Небольшая каморка под самой крышей.

Мы дошли до нужной двери. Простая, некрашеная древесина. Ни замка, ни засова. Я еще раз окинул коридор орлиным взглядом — чисто. Затем, не стучась, толкнул дверь, и мы бесшумно вошли внутрь, закрыв ее за собой.

Комнатка была крошечной, освещенной одним окошком, выходившим во внутренний дворик. Воздух был наполнен запахом сушеных цветов и воска. На узкой, покрытой грубым одеялом кровати, поджав под себя босые ноги, сидела девочка. Она была поглощена чтением книги с пожелтевшими страницами, ее темные волосы были заплетены в две небрежные косы, а на лице застыло выражение сосредоточенного любопытства.

Это была Лишка. Повзрослевшая, но все та же. Сердце сжалось. Я на мгновение отпустил морок, позволив ей нас увидеть.

Она, почувствовав движение или просто изменение атмосферы в комнате, оторвалась от книги и обернулась. Ее большие, не по-детски серьезные глаза устремились на нас. Сначала в них мелькнуло недоумение, затем — узнавание. Но не внешнее. Она смотрела не на мое молодое лицо, не на мои новые одежды. Она смотрела прямо в меня, в самую душу, туда, где горели четыре звезды — Змея, Волк, Медведь и Орел.

Она замерла на долю секунды, ее губы приоткрылись. А потом с ее губ сорвался не крик, не вопрос, а радостный, пронзительный визг, от которого кровь ударила в голову. Книга с грохотом полетела на пол.

— Мстислав!!!

Она сорвалась с кровати и, как маленькое пушистое животное, ринулась ко мне через всю комнату. Я едва успел присесть на корточки, как ее руки уже обвили мою шею с такой силой, что дыхание перехватило.

— Я знала! Я знала, что ты не пропал! Я видела во сне! Огненный волк бежал по небу, а за ним летел огромный орел! — она тараторила, уткнувшись лицом в мое плечо, ее тонкие плечики вздрагивали. — А ты… ты какой стал! Ты совсем молодой! Как в моих снах, когда мне снился! Я видела тебя таким!

Она отстранилась, держа меня за плечи, и принялась внимательно, с восторгом и жадностью Видящей, разглядывать мое лицо.

— Настоящий! — заключила она и снова прижалась ко мне.

Я не находил слов. Вся моя новая, титаническая сила, вся магия, что клокотала внутри, оказалась бессильна перед этим детским, безоговорочным принятием. Я обнял ее, этот маленький, хрупкий комочек тепла и веры, и почувствовал, как что-то ледяное и окаменелое в моей груди растаяло, уступив место простой, человеческой нежности. Водяная Змея тихо шипела внутри, изливая в меня волну успокаивающего холода, смиряя ярость Волка, который на мгновение было встревожился от неожиданности.

Я поднял голову и встретил взгляд Веги. Она стояла у двери, наблюдая за этой сценой, и на ее губах играла улыбка — теплая, немного грустная и понимающая. В ее глазах не было и тени ревности, лишь тихая радость за меня.

— Я тоже рад видеть тебя, мышонок, — наконец смог я выговорить, собственный голос показался мне хриплым.

Я бережно высвободился из объятий Лишки, но она тут же ухватилась за мою руку, словно боясь, что я испарюсь.

— Ты вернулся! Надолго? Ты останешься? — забросала она меня вопросами, ее глаза сияли.

— Нет, Лиш. Я не могу остаться. Мы пришли ненадолго. И нас никто не должен видеть. Ты понимаешь?

Ее лицо сразу стало серьезным, по-взрослому сосредоточенным. Она кивнула, сжимая мою руку еще крепче.

— Регент. Шуйский. Его люди бывают здесь. Они спрашивали о тебе. Год назад. Потом перестали. Думают, ты мертв.

— Значит, они узнали обо мне. Это плохо. Но хорошо, что так думают, — я отпустил ее руку и присел на край кровати, чтобы быть с ней на одном уровне. Вега пристроилась рядом, на табурете. — Лишка, мне нужно знать все, что ты видела, все, что слышала. Про Новгород. Про дворец. Про… про Настю.

При имени сестры мой голос дрогнул, выдавая меня. Лишка это уловила мгновенно. Она присела напротив меня, скрестив ноги по-турецки, и ее взгляд стал острым, проницательным.

— Ты же понимаешь, что я много не знаю. Да и откуда? Так, из разговоров взрослых. Но вот то, что я слышала от Натальи… С Ее Величеством, с Настей… не все хорошо, — начала она тихо, и мое сердце упало. Ярость Волка дернулась где-то глубоко внутри, но я тут же придавил ее. Сейчас нужна была ясность Орла. — Ее не обижают. Кормят, одевают. Но… она как птица в клетке. Ее никуда не выпускают из ее покоев. С ней только одна старая нянька, Марфа, которую поставил Шуйский, и две служанки-глухоманки. Никого из старых слуг к ней не подпускают.

Она помолчала, собирая мысли, перебирая в памяти все уловленные обрывки разговоров, все образы, что приходили к ней по ночам.

— Шуйский… он стал править жестче. Многие бояре его боятся. Тех, кто был верен старому императору, он либо подкупил, либо… они исчезли. Говорят, в лесах под Новгородом орудуют разбойники, но я… я видела сон. Это не разбойники. Это воины в черных плащах. Они жгут хутора тех, кто не платит Шуйскому новую дань.

Вега тихо выдохнула. Я сидел, не двигаясь, впитывая каждое слово. Картина вырисовывалась мрачная, но ожидаемая.

— А дворец? Охрана?

— У ворот — двойная стража. Днем и ночью. Внутри… по коридорам ходят люди с пустыми глазами. Они не пахнут… по-человечески. Они пахнут железом и пеплом. Я видела одного, когда Наталью Васильевну вызывали во дворец — она брала меня с собой. Сказала, мне надо это увидеть и послушать. Он смотрел на меня, и мне стало холодно. Как в склепе.

«Ледяные Стражи», — мелькнуло в моей голове. Старая, запретная магия, которую Шуйский, видимо, откопал в каких-то дедовских свитках. Бездушные создания, не знающие усталости и страха. Пробраться через них будет… сложно.

— А как попасть к Насте? В ее покои? — спросила Вега, ее практичный ум уже искал лазейки.

Лишка нахмурилась, закрыла глаза, пытаясь что-то вспомнить или увидеть.

— Этого я не знаю, простите. Моего дара не хватило, чтобы считать всех во дворце и понять. Но знаю точно — там есть те, кто не любит Шуйского. Одна находится среди слуг — пожилая женщина. Кажется, она работает уборщицей. Большего сказать не могу.

Орлиное зрение тут же нарисовало мне в воображении фасад дворца, карнизы, углы. Рискованно. Очень рискованно. Но возможно.

Мы проговорили еще несколько минут, выжимая из Лишки максимум возможной информации. Она выложила все, что знала, — распорядок дня Насти, когда меняется стража, какие слухи ходят среди челяди. Каждое слово было на вес золота.

Наконец, я поднялся. Мы задержались здесь слишком долго.

— Нам пора, Лиш.

Ее лицо снова вытянулось.

— Ты уже уходишь? Прямо сейчас?

— Я должен. Но я вернусь. Мне нужно спасти Настю. И когда все закончится, я заберу и тебя отсюда. Обещаю.

Она смотрела на меня с безграничной верой, и эта вера обжигала сильнее любого пламени.

— Я все понимаю и буду ждать. Только будь осторожен, Мстислав.

Я снова накинул на нас морок, и комната словно поглотила нас. Лишка смотрела в ту точку, где мы только что стояли, и махала рукой на прощание, все еще видя нас — или, по крайней мере, чувствуя.

Мы выскользнули обратно в коридор и тем же путем, крадучись, как тени, направились к выходу. В ушах еще стоял радостный визг девочки, а в сердце поселилась тяжесть от услышанного. Путь в Новгород был очищен от неизвестности, но теперь он был вымощен не надеждой, а суровой необходимостью. И я знал, что пройти по нему предстоит не тихо, а с яростью Огненного Волка и неукротимой силой Медведя Земли. Пришло время напомнить Шуйскому, кого он так неосмотрительно счел мертвым.

— Уже уходишь? — в коридоре застыла фигура Натальи. — Пришел, не поздоровался, убегаешь — не попрощавшись.

— Как ты поняла, что это я? — скинул я с себя морок.

— Пришлось озаботиться охраной не только от мертвых, но и от живых, — ее рука дотронулась до слабо светящегося синим кристалла, что висел у нее на шее. — Узнать тебя теперь сложно, но больше ведь некому разгуливать по поместью с мечами за плечом и в старомодной одежде. Поговорим?

— Ну давай, — согласился я. — Время есть.

— Для начала, быть может, представишь мне свою спутницу?

— Вега. Ее зовут Вега. А это Наталья Темирязьева. Вот вы и познакомились. Только вот обниматься и заверять в вечной дружбе не стоит — тут не дворец, и лицемерие между нами не обязательно.

— Тело новое, а вот характер остался старым, — с кривоватой улыбкой произнесла графиня.

Слуги тем временем быстро накрывали на стол, и только увидев еду, я понял, как сильно проголодался.

— Люблю постоянство. Ну, и как тут у вас, — обвел я рукой ее кабинет, — в общем? Смотрю, все изменились к лучшему?

— Рада, что ты заметил. Думаю, ты прекрасно помнишь Устинова? Того самого червя градоначальника? Так вот, убили его, вырезали весь его род под корень. А тех, кто не мог сражаться, отправили на все четыре стороны без копейки в кармане.

— Жестоко.

— Смею заверить, ты глубоко ошибаешься. Совсем не жестоко. Мы, как копнули его дела, так, признаться, за голову схватились. Там столько всего, столько грязи! Даже в столице пара голов слетела. Но, увы, до его покровителя мы так и не добрались. Даже узнать, кто он, не смогли. Ведь чувствую, что эта гнида крутится где-то рядом, а ухватить не могу, — помрачнев, сжала она кулак. — Ну да ничего, от Приказа Тайных Дел еще никто не уходил. Сам Разумовский взял это дело на контроль, и уже есть подвижки. В общем, в делишках Устинова была замешана вся семейка, так что получили они по заслугам.

А ты? Узнал что-то о Хозяине? С тех пор, как ты ушел к Башне, он так себя и не проявил.

— Наверное, раны зализывает. Все же я его хорошо потрепал. Долбанул так, что был уверен в его смерти. Но нет, думаю, выжил-таки паскуда. Ничего, я еще доберусь до этой мрази.

— Верю. Теперь верю, — твердо кивнула она. — Вернул, значит, ты свои силы и молодость. Честно говоря, сомневалась, что у тебя получится. Ты же понимаешь, насколько невероятной была твоя история? Но сейчас я вижу тебя — и будто и не тебя. Другой ты стал… Ваше Величество.

— Я же просил не называть меня так… — поморщился я.

— От правды не уйдешь. Тем более, тебе к ней бежать надо. Неладное что-то творится во дворце, Мстислав. Слухи разные ходят, и все нехорошие. Я, конечно, всего лишь провинциальная графиня и пока только младший агент, но связи хорошие имею. Поэтому прямо тебе говорю — спасать надо Анастасию Федоровну.

— За этим и вернулся. Рассказывай…

Глава 4

Глава 4

Кабинет Натальи Темирязьевой, где мы расположились, был таким же, каким я запомнил его год назад: убежище, ковчег знаний и тишины посреди шумного поместья. Пахло здесь старыми книгами, кожей переплетов, сушеными яблоками и едва уловимым, горьковатым ароматом чернил, что выдавал в хозяйке не просто любительницу чтения. Высокие стеллажи, доверху забитые фолиантами и свитками, тяжелый дубовый стол, заваленный бумагами, и единственное окно, выходящее в глухой, заросший диким виноградом внутренний садик, где даже птицы щебетали приглушенно. Здесь, в этой комнате, время текло иначе, замедляя свой бег, обретая весомость и глубину. Похоже, Наталья тут окончательно обосновалась и не спешила возвращаться в столицу.

Но сегодня сама атмосфера этого ковчега была заряжена грозовым электричеством. Наталья стояла у стола, опершись о него белыми, изящными, но отнюдь не слабыми руками. Нас отделяли от остального мира не только стены, но и плотно притворенная дверь и мой собственный морок, окутавший комнату дополнительной пеленой безмолвия. Мы были призраками, беседующими в сердце имения неслышно и незримо для остальных его обитателей.

Наталья смотрела на меня — на мое молодое лицо, на мою прямую спину — с выражением, в котором странным образом смешались потрясение, радость и леденящая душу тревога. Она была одета в простое, но дорогое платье темно-синего цвета, без лишних украшений, и лишь тонкая серебряная цепочка с печаткой — знаком ее положения — обвивала ее запястье. Ее волосы, убранные в строгую прическу, казались темнее от напряженной собранности, застывшей в каждом мускуле ее лица.

— Месяц назад я бы поклялась, что вижу на призрак, — наконец проговорила она, и ее голос, обычно такой ровный и властный, дрогнул. — Призрак твоей юности, Мстислав. Боги… как?

— Цена была высока, — коротко отрезал я, не в силах и не желая сейчас пускаться в объяснения. — Но я заплатил ее сполна. Теперь мне нужна правда, Наталья. Вся. Без прикрас и смягчений. Что творится в Новгороде?

Я видел, как она внутренне собралась, отбросив эмоции, как опытный воин отбрасывает сломанный щит. В ее глазах загорелся холодный, аналитический огонь — огонь агента Приказа Тайных Дел. Младшего агента, да, но я-то знал, что именно «младшие» часто видят и слышат больше всех, ибо на них реже обращают внимание.

— Новгород болен, Мстислав, — начала она, переходя на деловой, почти докладной тон. — Болен лихорадкой страха и гнилью предательства. Слухи, которые я слышу… нет, не слухи. Данные, что проходят через мои руки в Приказе, рисуют картину, от которой кровь стынет в жилах.

Она отошла от стола и принялась неспешно расхаживать по кабинету, ее пальцы нервно перебирали складки платья.

— Недовольство Шуйским растет. Тихое, глухое, как ропот под землей перед извержением. Но он его чувствует. И давит. Давит со всей свирепостью загнанного зверя, который знает, что его единственный шанс — это всех запугать.

Она остановилась передо мной, ее взгляд стал острым, как отточенный клинок.

— Именитые семейства, те, что помнили старого императора и были верны вашей семье, уничтожаются. Не в открытой битве, нет. Это слишком благородно для него. Ложные обвинения в колдовстве, в сношениях с литовцами, в покушении на жизнь регента и… на жизнь Ее Величества Анастасии Федоровны. Сфабрикованные улики, показания под пытками, внезапные «несчастные случаи» на охоте или «самоубийства» в своих же опочивальнях. Род Звенигородских — вырезан почти полностью, старших казнили, младших сослали в соловецкие скиты, и вряд ли они доехали живыми. Бельские… старик Бельский, близкий друг императора, Мстислав, он… он не выдержал ночи допроса в застенках Приказа. Умер. Официально — от удара.

Каждое ее слово било по мне, как молот. Яркие образы вспыхивали перед внутренним взором. Старые роды, преданные моей семье, вырезались под корень… Ярость Огненного Волка закипала в груди, требуя выхода, требуя мести. Я сжал кулаки, и кости затрещали. Медведь Земли бушевал внутри, жаждая сокрушить, раздавить виновного. Но я сдержал их. Сейчас нужен был холодный, безжалостный расчет Орла.

— И на их место, — продолжала Наталья, видя мою душевную борьбу, — приходят новые люди. Темные лошадки. Мелкие, ничем не примечательные до сих пор роды из глухой провинции, либо вовсе безродные выдвиженцы, преданные Шуйскому, как псы своему хозяину. Они жаждут власти, богатства, положения. И он им щедро раздает конфискованные земли, титулы, должности. Они — его новая опора, его стена, сложенная на костях и предательстве. Они ненавидят старую аристократию лютой ненавистью нуворишей и сделают все, чтобы удержать то, что им дали.

Она тяжело вздохнула и подошла к окну, как бы ища спасения в виде зеленых виноградных листьев.

— В городе стоит тяжелая, удушающая атмосфера. Люди боятся говорить лишнее даже дома, за столом. Шепчутся. Бояре смотрят друг на друга с подозрением, не зная, кто из них уже куплен или запуган. Экономика…, но тебе это, наверное, неинтересно. Скажу лишь, что казна пустеет, а налоги растут. Деньги уходят на что-то… на какую-то большую подготовку. Шуйский что-то затевает. Что-то грандиозное и, я уверена, чудовищное.

Я слушал, и картина выстраивалась в единое, мрачное целое. Это было хуже, чем я предполагал. Шуйский не просто узурпировал власть — он методично уничтожал саму основу государства, выжигал старую элиту, чтобы посадить на ее место послушных марионеток. Он создавал новый порядок, порядок страха и абсолютной личной преданности.

— А Настя? — спросил я, и мой голос прозвучал чужим, дребезжащим от сдерживаемых эмоций. — Что с моей сестрой?

Наталья обернулась. Ее лицо стало совсем бледным. Это был тот удар, которого она, видимо, ждала и которого боялась.

— С Настей… Пока с ней все хорошо. Ее не трогают. Она — его главный козырь, его легитимность. Но… — она заколебалась, и это колебание было страшнее любых слов.

— Говори, Наталья! — рыкнул я, не в силах сдержаться. Водяная Змея шипела внутри, пытаясь остудить пылающий гнев.

— Поговаривают… нет, не поговаривают. В Приказе уже начали потихоньку готовить почву. Шуйский усиленно готовит помолвку. Помолвку Насти со своим сыном, Алексеем.

Воздух в комнате словно вымер. Даже пылинки застыли в солнечных лучах. Я почувствовал, как земля уходит из-под ног, хотя стоял на твердом дубовом полу. Вега, сидевшая до этого молча в кресле, резко вскочила, ее руки сжались в бессильных кулаках.

— Помолвку? — прошептал я. — Ей… ей же всего четырнадцать. А этот Алексей…

Я видел его в Паутине — болезненный, хитрющий юнец с вечно бегающими глазками и жестокой ухмылкой. Мразь, что недостойна даже мизинца Насти.

— Ей почти пятнадцать. Возраст, в котором уже заключают династические браки, — безжалостно констатировала Наталья. — И если это произойдет… Официально Шуйский остается регентом до ее совершеннолетия. Но если она станет невестой его сына, а после женой… Фактически власть Шуйского станет абсолютной. Он будет править от имени сына и будущей невестки, а потом и их детей. Твоя династия, Мстислав, будет окончательно похоронена. Кровь Шуйского займет Российский престол. И никто, ни один аристократ не посмеет выступить против. Ибо это будет уже не узурпация, а… плавный переход власти в рамках закона. Пусть и сфабрикованный. Смена династии, понимаешь? Пройдет время, и фамилия Инлингов останется только на страницах истории.

Я закрыл глаза. Внутри меня бушевала буря. Все четыре образа вопили в унисон. Ярость Волка требовала немедленно лететь во дворец и вырвать глотку Шуйскому и его выродку. Мощь Медведя рвалась крушить стены, давить стражу. Гибкость Змеи искала лазейки, пути отравы, тихого и верного удара. А скорость Орла уже просчитывала маршруты, варианты, оценивала силы.

Но над всем этим витал один, страшный и неоспоримый факт. Время, которое было моим союзником, внезапно стало врагом. У нас не было больше месяцев или недель. У нас, возможно, не было даже и дней.

Я открыл глаза. Буря утихла, сменившись ледяным, абсолютным спокойствием. Я видел цель. Я видел препятствия. И я видел путь.

— Когда? — спросил я одним словом.

— Точной даты нет. Но подготовка идет полным ходом. Официальное объявление, по моим расчетам, может прозвучать в любой день. Возможно, уже на ближайшем совете бояр. Через неделю. Может, через две. Месяц максимум.

Я кивнул. Этого было достаточно. План, который зрел в моей голове, из разряда возможного перешел в разряд необходимого. И единственно верного.

— Спасибо, Наталья. Ты сделала больше, чем должна.

— Я сделала то, что должна была сделать как друг и как верная подданная законного императорского дома, — она подошла ко мне и положила руку мне на плечо. Ее прикосновение было твердым и холодным. — Что ты будешь делать, Мстислав?

Я посмотрел на Вегу. Ее взгляд был устремлен на меня, и в глазах не было ни страха, ни сомнений. Была лишь решимость. Решимость идти со мной до конца.

— Что я должен делать? — тихо, но с железной интонацией ответил я. — Я иду в Новгород. И я заберу свою сестру из этой позолоченной клетки до того, как Шуйский наденет на нее новые, уже брачные цепи. Мне нужен план дворца и расположение покоев Насти. Как зайти и выйти незамеченными.

— Невозможно, — с сожалением покачала головой она, — вся охранная система замкнута на кровь Инлингов и на тех, в ком есть хотя бы ее капля. А ты…

Тут она замерла, увидев усмешку на моем лице.

— Прости, не подумала. В общем… Есть… старый ход. Для слуг. От прачечной. И еще… по стене. Мимо окна ее горницы проходит карниз. Очень узкий. Но туда можно добраться с крыши. Накроешься мороком и вперед.

Кажется, она от волнения стала заговариваться. Иначе с чего бы говорить подобное?

— Вот план, я знала, что ты придешь и попросишь меня о нем, — на стол лег лист бумаги, где все было расчерчено. — Запомни и сожги. Я сильно рисковала, добывая его, так что сделай так, чтобы мои старания не пропали даром.

— Благодарю, — поклонился я. — С этого момента мы квиты. Более ты мне ничего не должна за спасение Вероники. Хотя, я и так бы это сделал, в любом случае. Кстати, где она?

— В школе, где же еще. Учеба в самом разгаре. Она тебя часто поминает в разговорах.

— Передай ей от меня привет. Надеюсь, когда все закончится, мы обязательно с ней встретимся. Я своих боевых подруг не бросаю и не забываю. И еще, Наталья, — я оглянулся на нее, и в моем взгляде она, опытный агент, прочла все, что нужно. — Когда я приду в Новгород, грянет не просто гроза. Грянет буря. И горе тем, кто окажется на моем пути. Не угрожаю, просто если вдруг ты решишь предать меня, подумай еще раз, прежде чем принять такое решение…

Я вышел из кабинета, не оглядываясь. Вега — моя тень, моя опора, мой живой щит — шла за мной. Впереди был путь в ад, вымощенный благими намерениями и выжженный яростью возмездия. И я был готов пройти по нему, обратив в пепел все преграды. Помолвка? Нет. Этого не будет. Я вернулся. И Новгороду предстояло узнать, что значит гнев истинного князя, в котором живут духи четырех стихий. Время просьб и ожидания закончилось. Начиналась пора огня и крови.

Свежий ветер, пахнущий прелой листвой и дымком из дальних труб, встретил нас у главных ворот поместья Темирязьевых. Мы вышли, не скрываясь, двумя четкими силуэтами на фоне побелевшего неба. Морок был отброшен, как ненужный плащ. Внутри меня все пело от обретенной силы и ясности цели. Информация, полученная от Натальи, была горьким лекарством, но оно давало направление, превращая слепую ярость в отточенный клинок намерения. Каждый мускул, каждое нервное окончание помнило легкость полета и готово было в любой миг вновь обрести ее.

Я сделал несколько шагов по утоптанной дороге, ведущей в мир, что лежал за пределами этого островка относительного покоя. Вега шла рядом, ее плечо почти касалось моего, живое напоминание, что я не один. Мы были готовы исчезнуть в ближайшей лесной чаще, чтобы снова вознестись в поднебесье и устремиться к Новгороду, к его башням-иглам и позолоченным куполам, за которыми томилась моя сестра.

Но судьба, насмешливая и непредсказуемая, решила подкинуть мне еще одну горькую пилюлю, прежде чем отпустить в большое плавание.

Они вышли из-за массивного столба ворот, словно две тени, которых я никак не мог от себя оторвать. Тихомир и Вера. Стояли, замерев, как изваяния, преграждая нам путь. Я остановился, и Вега тут же последовала моему примеру, ее поза стала собранной, готовой к броску.

Тишина повисла между нами, густая и тягучая, как смола. Год не виделись. Год, за который я успел состариться и вновь помолодеть, скитаться по гиблым местам, поглотить силу Высшей нежити и обрести себя заново. А они… Они выглядели точно так же. Тихомир — высокий, молчаливый, с лицом, высеченным из гранита, его руки по-прежнему лежали на эфесах оружия, но в глазах читалась не враждебность, а тягостная нерешительность. Вера — стройная, с острым, умным лицом, ее пальцы нервно теребили бахрому на поясе.

Память, острая и безжалостная, вонзила в меня ледяной клинок. Башня Молчания. Хозяин Мертвяков, что наводил ужас на поместье Темирязьевых. Я, тогда еще старый, почти бессильный, но полный отчаянной решимости, звал их с собой. Идти на верную смерть. И я видел их глаза. Глаза, в которых читался животный, всепоглощающий страх. Они испугались. Отступили. Оставили меня одного.

Тогда, в тот миг, это было похоже на удар под дых. Горькая обида, смешанная с пониманием их слабости, отравила мне душу. Я шел в одиночку, не оглядываясь, чувствуя их униженные взгляды у себя за спиной. А теперь… Теперь эта обида выгорела дотла. Она превратилась в холодный, безразличный пепел. Они были просто частью пейзажа, двумя людьми, чей выбор когда-то определил нашу дальнейшую судьбу. Доверия, того братского, плечом к плечу, что было когда-то, больше не существовало. И мне было все равно.

— Мстислав… — начала Вера, сделав неуверенный шаг вперед. Ее голос, обычно такой звонкий, полный силы, сейчас звучал надтреснуто. — Мы… мы хотим извиниться.

Слова повисли в воздухе, беспомощные и запоздалые. Я не шелохнулся, не изменился в лице. Я просто смотрел на них, и мой взгляд, должно быть, был пустым, как взгляд орла, с высоты взирающего на копошащихся внизу букашек.

Она попыталась приблизиться еще, ее рука дрогнула, будто желая коснуться меня, установить утраченный контакт.

Но между нами молнией сверкнула сталь. Меч Веги, короткий и отточенный, как бритва, возник в сантиметре от горла Веры. Лезвие не дрогнуло. Вега стояла, как изваяние гнева, ее глаза, суженные до двух щелочек, были устремлены на Веру. Ни слова. Просто сталь и безмолвный приказ: «Ни шагу дальше».

Вера застыла, ее дыхание прервалось. Даже Тихомир сделал непроизвольное движение, но не обнажил оружия. Он понимал. Понимал, что любая угроза сейчас будет последней в его жизни.

— Не о чем говорить, — прозвучал мой голос. Он был ровным, холодным, лишенным всяких эмоций. Звучал так, как скрипит лед под ногой в безмолвную зимнюю ночь. — Вы в свое время сделали выбор. Правильный или нет, покажет время, которого у меня сейчас на пустые разговоры нет.

Я видел, как мои слова бьют их, точно молоток по хрупкому стеклу. Вера попыталась что-то сказать, оправдаться, но я продолжил, неумолимо, отсекая все пути к примирению.

— Мы так и остались чужими людьми. Поэтому я ни в чем вас не виню, но и разговаривать с вами не желаю.

Я окинул их последним, быстрым взглядом. В их глазах читалась боль, стыд, может быть, даже раскаяние. Но это были чувства из другой жизни. Из жизни того старого Мстислава, который еще мог доверять, еще мог надеяться. Того Мстислава больше не было.

— Думаю, мы теперь не скоро встретимся, если встретимся вообще. Прощайте.

Глава 5

Глава 5

Я не стал ждать ответа. Не стал смотреть, как от моих слов кривится лицо Веры, как сжимаются кулаки Тихомира. Я просто развернулся к Веге и кивнул. Она, не опуская меча, сделала шаг назад, прикрывая мой тыл.

Затем я отпустил силу. Не ту, что требовала превращения, а ту, что была тоньше и стремительнее. Морок снова накрыл нас, но на этот раз не для скрытности, а как предвестник движения. Одновременно я обратился к образу Воздушного Орла, но не полностью, не меняя плоть, а лишь позаимствовав его суть — легкость, скорость, владение эфиром.

Я почувствовал, как воздух вокруг ног сгустился, стал упругим, как туго набитая подушка. Это был не полет, но его младший брат — гигантский, нечеловеческий прыжок.

— Держись, — бросил я Веге, обхватывая ее за талию.

Я оттолкнулся от земли. Не так, как отталкивается человек, а так, как отталкивается сокол, срывающийся с утеса. Мощный, взрывной толчок, в который я вложил всю энергию нетерпения, всю ярость, всю решимость покончить с этим раз и навсегда.

Земля ушла из-под ног с головокружительной скоростью. Мы взмыли вверх, как пущенная из пращи стрела. Поместье Темирязьевых, ворота, две застывшие фигуры на дороге — все это за считаные секунды превратилось в уменьшившееся размытое пятно, затем в малозаметную деталь пейзажа, и наконец, полностью растворилось на фоне зеленого ковра лесов и полей.

Снизу, сквозь уши, заложенные перепадом давления, до меня донесся тонкий, возмущенный, почти истеричный крик. Вера. Крик, полный обиды, злости и, возможно, отчаяния. Но он был уже как шум ручья, который тонет в реве горной реки. Мне было все равно. Замуж она за меня хотела — да как же! Нет, мне такие не нужны ни в жизни, ни в постели. Рожденный ползать летать не может. Тот, кто хоть раз поднялся в небо, больше не захочет все время ходить по земле.

Ветер свистел в ушах, забираясь под одежду, пытаясь вырвать дыхание. Но я был хозяином этой стихии. Я парил в прыжке, направляя его усилием воли, огибая верхушки деревьев, несясь вперед с такой скоростью, что глаза слезились.

Вега крепко держалась за меня, ее лицо было прижато к моей груди. Я чувствовал, как бьется ее сердце — часто-часто, но не от страха, а от адреналина, от этого головокружительного освобождения.

Мы пролетели так, на одном дыхании, огромное расстояние. Когда сила толчка начала иссякать, и мы пошли на снижение, я уже видел вдали, на горизонте, извилистую ленту большой дороги, ведущей в Новгород.

Мы приземлились на опушке густого ельника, мягко, как падают осенние листья. Я отпустил Вегу, и она, сделав шаг, отряхнулась, ее глаза горели.

— Надолго от них отделались? — спросила она, и в ее голосе не было ни капли сожаления. Лишь практичный интерес.

— Навсегда, — ответил я, и это была правда. Та глава моей жизни была перевернута. Тихомир и Вера остались там, в прошлом, вместе со своим страхом и своими оправданиями.

Я посмотрел на дорогу, уходящую в сторону растущего на горизонте дыма сотен печей. На Новгород. Теперь ничто не отвлекало от главной цели. Никакие старые обиды, никакие призраки прошлого.

— Они ждали прощения, — тихо сказала Вега, испытующе глядя на меня. — Ждали, что ты поймешь их страх.

— Я и понял, — безразлично пожал я плечами. — Но понимание не обязывает к прощению. У страха есть цена. Они свою заплатили, потеряв мое доверие. Я свою заплатил, оставшись один. Теперь мы в расчете.

Она кивнула, принимая мою правду, как принимала все, что касалось меня.

— А теперь, — я снова обратился к силе, чувствуя, как образ Орла наполняет меня, требуя выхода. — Теперь нас ждут дела в столице. Пора напомнить Шуйскому, что у страха есть и другой лик. Не трусливый, а карающий.

Кости затрещали, меняя форму, перья проросли из кожи, мир обрел невероятную четкость. Через мгновение гигантский орел, не скрываемый уже мороком, взмыл в небо, унося на своей спине ту, что была мне верна, и ту ярость, что должна была обрушиться на голову узурпатора. Прошлое было оставлено позади. Впереди была только цель. И ничто не могло меня остановить.

Земля встретила нас твердым, укатанным полотном дороги, от которого после невесомости полета и прыжка слегка заломило колени. Пыль, поднятая нашим приземлением, медленно осела, открывая вид на бесконечную серую ленту, уходящую к дымному мареву на горизонте. Новгород. Он был уже близко, его энергия, густая и тревожная, ощущалась кожей, как приближение грозы. Пришлось опуститься — ничто магическое не могло проникнуть в город, не потревожив охранные артефакты. А нам пока светиться было рано.

Мы шли по обочине, и мимо нас, пожирая пространство, с ревом и шелестом шин проносились машины — железные кони нового времени. Я смотрел на них с холодным любопытством. Шумные, вонючие, лишенные души создания. Быстрее лошади, да. Но в них не было ни благородства, ни малейшей искры жизни. Лишь механическое, бездумное движение. Они были символом этого мира, в который я вернулся — мира, где все стремительнее, громче, но, быть может, пустее.

Я чувствовал, как Вега нервничает. Каждый рев мотора заставлял ее вздрагивать, ее пальцы бессознательно искали мою руку. Она, привыкшая к тишине, плохо переносила эту какофонию.

— Спокойно, — тихо сказал я, не глядя на нее. — Они просто фон. Шум реки. Не обращай внимания.

Но вот одна из этих железных коробок, потрепанная, грязная, с мигающей желтой лампой на крыше, резко притормозила, съехала на обочину и остановилась в паре десятков шагов впереди. Из окна высунулась рука, помахавшая нам.

Инстинкт заставил меня замедлить шаг. Огненный Волк насторожился, почуяв потенциальную угрозу. Медведь Земли приготовился принять удар. Но Воздушный Орел, холодный аналитик, не уловил ни капли агрессии. Лишь обыденную усталость и, возможно, долю любопытства.

— Эй, путники! — крикнул мужской голос из кабины. — Куда путь держите? До города еще десяток километров, не меньше!

Мы поравнялись с машиной. За рулем сидел мужчина лет сорока, с усталым, добродушным лицом, заросшим трехдневной щетиной. В глазах — обычная житейская усталость.

Я мгновенно оценил ситуацию. Двое людей, хорошо одетых, но без багажа, идут по трассе. Подозрительно. Нужно было правдоподобное объяснение. И морок, окутывавший нас, зашевелился, перестраиваясь. Теперь для посторонних взглядов мы были не загадочными незнакомцами, а просто… парой. Молодой человек в добротной, но неброской дорожной одежде и девушка. Немного растерянные. Обеспеченные простолюдины, чей вид не должен вызывать лишних вопросов.

— Добрый день, — сказал я, сделав свое лицо усталым и немного раздраженным. — До Новгорода. Машина, понимаете, подвела. В лес заехали, хотели на природе отдохнуть, а она заглохла. Хотели эвакуатор вызвать, а его ждать невесть сколько. Решили пешком дойти до первого сервиса.

Таксист — а это был именно таксист, я узнал это по особому запаху машины: сигареты, дешевый кофе и остывшая выхлопная гарь — понимающе хмыкнул и открыл дверь.

— Знакомая история. У меня самого на прошлой неделе коробка чуть не рассыпалась. Садитесь, подброшу. Как раз в город возвращаюсь, смена закончилась. За небольшую плату, конечно.

Я встретился взглядом с Вегой. Она едва заметно кивнула. Это был шанс проникнуть в город без лишнего внимания, да еще и получить информацию из первых рук. Простые люди, вроде этого таксиста, часто знают куда больше придворных шпионов.

— Будем очень благодарны, — сказал я, открывая дверь на заднем сиденье и пропуская Вегу внутрь.

Салон встретил нас запахом, который я уже уловил, но теперь он стал гуще и навязчивее. Я устроился рядом с Вегой, стараясь лишний раз не касаться липкой обивки сидений. Машина дернулась, рыкнула мотором и плавно тронулась, набирая скорость. Было странно и немного унизительно — нестись вперед, будучи запертым в этой душной железной коробке, когда во мне бушевала сила, способная рассекать небеса. Но цель оправдывала средства.

— Так, вы говорите, машина сломалась? — перекрикивая шум мотора, спросил таксист, ловко объезжая яму на асфальте. — Какая марка? Может, знаю, в чем беда.

Мне пришлось на ходу сочинять историю, опираясь на скудные обрывки знаний об этом мире. Я назвал первую пришедшую на ум модель, которую видел на дороге. Таксист тут же оживился и погрузился в технические дебри, сыпля терминами, которые для меня были почти что заклинаниями на неизвестном языке. Я кивал, делая вид, что понимаю, изредка вставляя: «Да-да, именно так и было» или «Думаю, вы правы».

Вега сидела, прижавшись к окну, и молча смотрела на мелькающие за стеклом поля, редкие придорожные кабаки и появляющиеся все чаще домишки пригорода. Она была похожа на дикую кошку, попавшую в клетку, — внешне спокойная, но вся напряженная изнутри.

Постепенно болтовня таксиста перетекла с машин на жизнь. И тут началось самое интересное.

— А в городе-то, я вам скажу, неспокойно, — вздохнул он, закуривая сигарету и приоткрыв окно. Дым тут же заклубился в салоне. — Цены растут, как на дрожжах. Бензин дорожает каждый месяц. А все из-за этих новых налогов. «На укрепление обороны», говорят. А против кого обороняться-то? От кого?

Он многозначительно хмыкнул.

— Регент, наш Шуйский, больно усердствует. Бояр старых, славных, пообвиняли в чем попало. Звенигородских… Слыхали, наверное, про них? Так их, можно сказать, и не стало. Имения конфисковали, людей разогнали. А на их места поставили идиотов всяких. Вчера еще в грязи копались, а сегодня в шелках ходят и нос воротят. Новая кровь, видите ли, нужна нашему аристократическому сообществу…

Я сидел, не двигаясь, впитывая каждое слово. Это была та же информация, что дала Наталья, но поданная с другого ракурса — с позиции человека, который чувствует последствия этой политики на своей шкуре. Это была правда, вывернутая наизнанку, горькая и неприглядная.

— И дворец, — продолжал таксист, снижая скорость перед въездом в городскую черту, где поток машин стал гуще, — наш, императорский, то есть. Там вообще, поговаривают, черт ногу сломит. Охрану утроили. Не поймешь, кто там ходит — свои или чужие. И с императрицей, Анастасией Федоровной, что-то неладное творится.

У меня внутри все сжалось в холодный, твердый ком. Я почувствовал, как Вега украдкой кладет свою руку мне на колено, сжимая его, пытаясь удержать от проявления эмоций.

— А что с ней? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как простое любопытство.

— Да гнобят ее, бедную. Никого к ней не подпускают. Как в тюрьме, ей-богу. А теперь вот слухи пошли… — он понизил голос, хотя в салоне, кроме нас, никого не было, — будто готовят помолвку. С сыном Шуйского, с Алексеем. Мальчишка-то, говорят, с приветом, не то, что отец. Жестокий. Ну, а если они поженятся… — он развел руками, бросая руль, и машину на мгновение повело в сторону. — Тогда, считай, только Шуйским тут и пахнуть будет. Род императоров пресечется.

Он выругался под нос, резко тормозя перед загоревшимся красным светом.

— Народ, конечно, ропщет. Тихо, но ропщет. Не нравится им это все. Старики говорят, при старом императоре жили куда спокойнее. А теперь… Теперь только и жди, что какие-нибудь указы новые, еще хуже прежних. Я по одежде вижу — не местные вы. Осторожней будьте — охранка лютует. Хватают всех без разбора.

Мы ехали уже по городским улицам. Дома становились выше, людей на тротуарах — больше, их лица — озабоченнее и суровее. Воздух гудел от гула моторов и смутного гула толпы. Новгород. Мой город. Он болел. Он стонал под пятой узурпатора. И слова этого простого таксиста были подтверждением диагноза.

— Вам куда конкретно? — спросил шофер, обернувшись. — До какого сервиса?

Я назвал первое пришедшее на ум название, которое увидел на рекламной вывеске при въезде в город. Он кивнул и через несколько минут остановился у большого гаража, заставленного разномастными машинами.

— Вот, держите. С вас сто пятьдесят.

Я протянул ему купюру — с деньгами у меня проблем не было. Куда их было тратить в лесу-то? Он отсчитал сдачу, пожелал удачи с починкой и, помахав рукой, рванул с места, растворяясь в потоке машин.

Мы остались стоять на тротуаре, в самом сердце шумного, чужого города. Дворец, его остроконечные крыши и золоченые купола, хорошо виднелся отсюда, возвышаясь над всей округой, как символ власти, которую мне предстояло оспорить.

Вега выдохнула, наконец разжав пальцы, впившиеся в мою руку.

— Ну что, — сказала она, глядя на дворец. — Идем на разведку? Или снимем номер в гостинице, а после осмотримся? А может сразу во дворец через прачечную?

Я повернулся к ней, и на мои губы легла та самая загадочная, коварная улыбка, что всегда заставляла ее настораживаться и одновременно зажигала в ее глазах искру азарта.

— Нет, — ответил я тихо, но так, чтобы она услышала сквозь городской гам. — Не туда. Все это бред. Какая, к бесам, прачечная? План дворца, нарисованный Натальей, хорош. План проникновения — полное дерьмо. Мы с тобой, как настоящие герои, пойдем в обход и другим путем.

Я взял ее за руку и уверенно повел за собой, но не в сторону дворца, как она ожидала, а в противоположном направлении — в лабиринт узких, грязных улочек, в самый низ города, туда, где пахло рыбой, дешевым вином и человеческой бедностью. Туда, где стены домов стояли вплотную друг к другу, а с балконов свисало выстиранное белье, словно жалкие знамена повседневной борьбы за выживание.

— Но… куда? — удивленно спросила Вега, едва поспевая за моим решительным шагом.

— Туда, где нас меньше всего будут искать, — не оборачиваясь, сказал я, лавируя между грудами мусора и пьяницами, растянувшимися в подворотнях. — И туда, откуда начинаются все настоящие подземные реки. Даже те, что текут под княжескими палатами. У каждого города, даже у такого великого, как Новгород, есть свое брюхо. И у каждой тюрьмы — свой потайной ход, который знают только крысы. А мы, моя дорогая, сегодня будем крысами. А теперь смотри внимательно…

— Эй ты, бедолага, — позвал я в стельку пьяного мужика. Тот только что закончил поливать мощной струей угол дома и теперь, схватившись за стену, решал, сможет сделать шаг или нет.

— Ась? — попытался сфокусировать он на нас взгляд, размышляя, реальные мы или мерещимся.

— Что это за пустырь? — ткнул я пальцем в высокий забор, за которым виднелось большое, огороженное и абсолютно пустое пространство.

— Вы про Проклятое место, что ль? Дык знамо дело что — кто зайдет туда, тот и помрет.

— Уверен?

— Так чего ж не быть уверенным. Сколько там людей померло, и не вспомнить. Заходят — вроде и нет ничего, а все ж что-то такое есть. Походят туда-сюда, ничего не найдя, выходят. А после пройдет пара дней и все — высыхают, будто какая болезнь изнутри иссушивает. Ничего там нет, и пес какой шелудивый не живет, даже камень, и тот в песок превращается.

— И что ж, не пытались исследовать его?

— На моем веку нет, а вот отец говорил, что лазили императорские маги туда пару раз, дак не выжил никто после этого. И не нашли ничего. Вот забором и обнесли, чтобы, значит, людей меньше мерло. Но каждый раз находятся дураки, что не верят в сказки и лезут.

— И что?

— Дохнут, я ж те сказал! Паря, ты тупой, что ли? Ох, что ж мне так плохо?! Точно водка несвежая была… Помираю!.. — схватился он за сердце, сполз на землю и захрапел прямо в той луже, которую до этого налил.

— Ну что ж, добро пожаловать домой, –улыбнулся я Веге, а потом просто, без затей перемахнул вместе с ней через ограждающий проклятое место забор…