Мракоборец

Пролог

В некоторые дни лета ночь не наступает. А если и наступает, то одинокий путник вроде меня ее просто не замечает, провалившись в глубокий сон. С утра же, с первыми проблесками зари, уже нужно двигаться дальше. Вот почему те, кто выведал наше негласное правило пилигримов – использовать для движения все возможное светлое время суток – знает, почему даже зимой путешественники такие упитанные, а летом превращаются в ходячие скелеты. Тяжелее всего было именно в эти дни – завтра начиналось летнее солнцестояние, и спал я всего несколько часов в сутки.

Я лежал, закутавшись в свой видавший виды плащ, хоть и неказисто выглядевший (попробуйте ходить, завернувшись в одеяло на протяжении нескольких лет, и вы будете иметь представление о его внешнем виде), но очень теплый и защищенный несколькими наложенными на него аурами. Все вокруг было покрыто капельками росы, которые пропитали внешнюю материю, но то ли уткнулись в одну из аурических защит, то ли (что гораздо вероятнее) в искусно сшитую подкладку, и не коснулись моего тела. Много раз мне чудилось, что влага доконает меня, особенно когда начинался дождь; мне снилось, что вместо крови меня переполняет обычная грязная вода из придорожной лужи – и, поверьте, это ощущение похлеще многих изощренных пыток.

В глубине леса завыли какие-то твари – от недосыпу или от изжоги после вкушения очередного заблудшего путника. Я поежился, приподнялся на локтях и всмотрелся в темноту леса: зрение у меня с годами стало ничуть не хуже, чем у этих чудовищ. Хотя откуда им здесь взяться? Прямо в сердце у мракоборцев, на подступах к крупному городу Ош, из которого лес сплавляли по рекам в многочисленные города на юге.

На смену утробному рыку пришел надоедливый писк комаров. Вот интересно, они вообще спят? Или чередуются, расталкивают прикорнувшую в бутонах цветов летучую кровососущую кавалерию и сами заваливаются спать в мягких, наполненных ароматами пещерах… Конечно, прокусить плащ-одеяло они не могли, но и издаваемые ими звуки не могла остановить ни одна молитва. И о сне приходилось забыть вовсе. Одна старая бабушка, встретившаяся мне на пути, говорила: «Дорого даже полежать», и летом я старался следовать этому золотому правилу, начиная путь ранним утром, делая один длинный привал ближе к обеду, когда солнце палило особенно нещадно, и ближе к вечеру, увеличивая последний, если требовалось раздобыть пищу.

Путешествие длиною в жизнь проходило не так увлекательно, как того хотелось бы – я никогда не висел на волоске от смерти, не дрался с драконами и не покорил сердце ни одной принцессы. Единственная знатная особа, ехавшая в большой карете по дороге, возле которой я неспешно брел, опираясь на свой посох, завидев оборванца в плаще, не замедлила плюнуть в мою сторону, что по праву считалось высшей мерой презрения. Я лишь смиренно вытер плевок: не престало мне калечить охрану и учить хорошим манерам девушку.

Конечно, я повидал немало в свои девятнадцать. Что касается представителей Церкви, на исконные территории которой я опять возвращался после долгих скитаний, то очень давно, если мой возраст вызывает у кого-то почтение, я уже бывал там. Мои родители наверняка проповедуют где-то в храме Трех Аур до сих пор, но я уже давно отказался от такой благочестивой жизни. Знания я черпаю у себя под ногами, читаю дороги, как раскрытые книги. И каждый пройденный шаг – слово, а верста – чье-то мудрое изречение.

Мертвенное сияние тем временем растекалось по траве и кронам возвышающегося на холме леса. Даже самые хитрые лазутчики лесной нечисти могли только до некоторого предела подбираться под покровом ночи и леса к окраинным владениям Церкви – большие отряды немедленно были бы уничтожены. Значит, в лесу кричала какая-то птица, искусно имитируя чудище лесное. К сожалению, никогда нельзя быть точно уверенным в своих догадках, слыша у кромки леса в предрассветной дымке звериный рык. С гораздо большей степенью вероятности вместо ночной пичужки из норы выпрыгнет карачун, который вместе с вами уничтожит и все задатки любви к пернатым собратьям.

Я поднялся и двинулся к лесу. Времени терять нельзя.

Из дупла полусгнившего дерева, которое еще час назад напоминало мне двигающегося ко мне исполина с несколькими мечами в кряжистых руках, вылетела и взмыла в воздух птица, которая чуть не заставила меня отклониться от маршрута. Для издаваемого ей звука она была мелковата. Может, все-таки разведчик? Но для чего ему привлекать к себе внимание? Не мы одни храпим во сне. И кто знает, как храпят эти создания и что они видят, да и не видят ли они такое, что даже их приводит в ужас? Я пожал плечами, сам себя успокаивая.

Возле меня тянулось русло давно пересохшего ручья, из которого во все стороны торчали ветки деревьев, которые когда-то сюда сносило потоками воды. Ручей образовался в еще более древнем русле реки. Под моими ногами хрустели мягкие, словно пергаментные, стволы, лес по обеим сторонам теперешней канавы был не слишком густым и не внушал опасений. Можно было настроиться на длительный путь, один из самых длинных за весь год и самый изматывающий.

Я чувствовал приближение к Порталу. Он мог быть совсем рядом, мог быть в неделе ходьбы, и я надеялся, что достигну его без приключений.

Солнце было где-то за моей спиной, поднимаясь из-за леса, занимая благоприятную позицию для наблюдений звездочетов. Порталы разрабатывались и строились таким образом, чтобы параллельно с основной функцией можно было наблюдать за небесными телами и предсказывать затмения. В такой день в Портале устраивались особые церемонии, читались молитвы и использовались ауры плодородия. Взгляд мой невольно устремился на запад: там уже несколько месяцев по ночам появлялась большая звезда, оставляющая за собой длинный хвост. «Кометой» называли ее звездочеты, после чего делали очень страшное лицо, словно она могла свалиться им на голову. Конечно, такое бывает только в сказках, – где это видано, чтобы звезды падали на землю! Эта странная звезда, однако, немного пугала меня, и я часто думал о ней, когда ложился спать, но не так уж и долго – у пилигримов отменный сон.

Русло ручья и лес заканчивались на поляне – то есть русло, конечно, никуда не исчезло, но здесь оно настолько заросло травой, что казалось, будто бывшая река тут просто закончилась, не найдя своего моря-океана. Где-то вдалеке послышались людские голоса – кто-то пел.

Сохрани нас, уроди нам,

Не пускай нас на погост,

Благодарность тебе будет, Радагост!

Я повалился на землю. Внимательно вгляделся в маячившие головы.

Возле каменного монумента находилось около десяти человек – несколько этих самых звездочетов, пара Паладинов и какие-то особы позначительнее. Обычно тут всего несколько дозорных стояло: Портал был малюсенький, из него большому войску напасть было очень трудно, почти невозможно. Такое скопление народа сейчас было словно заклинание о двух эффектах. С одной стороны, и часовые, и стражники отвлечены; с другой – охрана стала сильнее. В таких ситуациях обстоятельства обычно помогают гораздо быстрее принять решение, чем спокойное рассуждение.

Аура 1. Портал

Где это видано, чтобы за достаточно аппетитным юношей не кралась какая-нибудь лесная тварь? Худоба не помеха – многие лесные обитатели млеют от сочных ломких ребрышек! Кралась, непременно кралась – ведь не бывает такого, чтобы лесами темными, зловещими, да болотами топкими, зловонными, где не один день идти, ничего не кралось, не сглатывало слюну и прижималось к земле при малейшем шорохе, не бывает!

Огромная противная Жабалака раскрыла свою вонючую пасть, возжелав отведать ранним утром чего-то посущественнее мошкары. Я хорошо учился в монастыре и помнил, что Жабалака – это противный межвидовой гибрид, обитающий у кромки болот. Нам говорили, что она представляет собой помесь уже вымершей ихтиостеги и крупной жабы, но ее часто принимают за мифического зверя за слишком уж необычный вид. Подыгрывая суеверным представлениям, Жабалака научилась имитировать человеческую речь, что явилось дополнительным приспособительным фактором к суровым условиям окружающей среды. Увидев это разговаривающее страшилище, все сразу пускаются наутек; правда, однажды пришел какой-то дурак и полез целоваться с Жабалакой – той пришлось сожрать юродивого, чтобы не распространял плохую наследственность и мысли о противоестественном возлежании.

Я не сильно боялся этого существа – куда больше меня волновал шум, которым могло сопровождаться умерщвление так некстати подвернувшегося зверя. Излишнее внимание со стороны охранников священного кромлеха мне сейчас совсем не нужно. При встрече с новым, доселе не виданным противником, всегда приходится выбирать тактику боя – обращаться к таинствам аурического искусства или по старинке крошить зубы супостата. Если вам кто-то говорил, что странствующие монахи излишне добродушны и предпочитают всякий раз подставлять под удар небитую щеку или же, упаси Владыка, стоять и молиться в тот момент, когда тебя лупцуют дубиною, не верьте в подобные досужие россказни! Аурами я все еще не овладел в совершенстве, хотя и доводилось пользоваться: в монастыре мы лишь постигли основы этой древней силы.

Пообещав вернуться к размышлению о высокодуховных проблемах, волнующих писцов и высокие саны, я сосредоточился на Жабалаке – и не только сосредоточился, но и сильно ударил ее посохом в область ничем не защищенного носа. Предварительно я прочитал короткую молитву всего из нескольких фраз, но выстроенных в правильном порядке и прозвучавших из уст медитативно подготовленного послушника, а не чумазого крестьянина. Слова эти оказали поразительное воздействие, значительно увеличив силу моего удара: шест стал подобен карающей деснице, и сейчас, признаться, я мог бы пробить тяжелые доспехи, не говоря уже о кожистых хрящах квакши-переростка. Но силу удара и точку его приложения я выбрал не случайно – мало того, что ахиллесова пята жабы находится на носу (иногда и такие чудеса случаются), проломленная вслед за ним стенка глотки не позволит издать никаких там предсмертных «ква».

Пригвожденная к земле Жабалака так и не успела вкусить человечинки и понять, что же произошло. Как утка на вертеле, она оказалась нанизана на шест и стоически испустила дух, не выквакав ни звука. Не хватало еще, чтобы меня какая-то жаба задушила…

И только тут я понял, что этот лесной обитатель чересчур близко подобрался к Порталу. Если это безмозглое отродье припрыгало сюда через все пункты охраны из ближайшего крупного лесного массива, находящегося под контролем Детей леса, то где гарантия, что так же безнаказанно сюда не прошмыгнула стая Волколаков? Впрочем, изредка через установленные между расовыми резервациями границы забредает иной представитель чужого народа, да и сам я ходил и по лесам и по долам, где влияние моего Владыки было чрезвычайно ограниченным…

Дался мне этот Портал. Ну чего из него взять – подумаешь, перемещения по мановению ока, удивили! Вот стоял ты в лесу, а потом уже в городе. Но мне ведь интереснее пройти всю эту дорогу самому: встретить и пообщаться с исчезающими хранителями народной мудрости, послушать веселое щебетание соловья, увидеть сгущающиеся тучи и рассеивающие их лучи солнца. Все это служит определенным субстратом не для моих будущих мемуаров (а я так далеко даже не забегаю), а для самостоятельного проникновения в глубины аурического искусства, которое не преподают для молодых послушников. Насколько я знаю, некоторые изначальные формулировки аур не даются даже старшекурсникам; не ведомы они и тем, кто продолжил углубленно постигать хитросплетения молитв для вечного служения народу в городах. Все ауры, известные даже Святому мстителю, который, как известно, составляет личную охрану Поверенного церкви, в основном призваны созидать, усиливать идущие в бой войска, собственно атакующих ратников. В бою многие задумываются, почему они вынуждены постоянно защищаться от колдовских ударов врага, при этом не имея в загашниках адекватного ответа. Похоже, все дело в стремлении Владыки замолчать некоторые изначальные корни аурного дела (ой-е-ей, прочь мысли крамольные!) и оставить на поверхности лишь то, что удачно вписывается в просчитанную концепцию извечных защитников Света.

Порталы, раскиданные по всей стране, не были построены кем-то из ныне живущих, а достались в наследство от предыдущих поколений. Возле них в большинстве своем строились крупные города и, выходя в пункте назначения сразу после досмотра стражниками, ты попадал в цепкие ручонки ростовщиков всех мастей, пытающихся продать прошлогодний снег и другие еще менее ценные штучки. Строителями этих путеводных артерий называлась уже исчезнувшая раса очень высоких человекообразных существ, чьи скелеты находили в курганах рядом с их каменными детищами. Великаны оставили после себя богатое наследие – из их усыпальниц извлекли украшения из золота, различные артефакты той эпохи и многочисленные манускрипты. Все это исчезло в закромах правителей, и лишь немногое перекочевало на страницы книг по истории. И хотя изучатели древностей воссоздали внешний облик этих исполинов, объяснить, как они додумались до столь сложной сети Порталов, никто толком не смог. «Общепризнанное» объяснение было столь нелепым, что вообще было непонятно, кто его «признал»: говорили, что они были столь искусными механиками якобы из-за объемов мозга – знамо, в огромной голове должен находиться гигантский мозг! Эту мысль полностью опровергают карлики, которые и сейчас пользуются всевозможными огнестрельными агрегатами. Более того, Великаны не оставили после себя никаких мало-мальски жилых помещений, кроме самих Порталов, которые представляют собой лишь ориентированные по сторонам света колонны из камней и нисколько не защищают от непогоды.

Портал, к которому я сегодня пришел, оказался настоящей жемчужиной. Из-за своего малого размера он не попал в число стратегических, и охрана его усиливалась только во время войн. Здесь были даже не стоячие обтесанные колонны, а просто круг из небольших камней рядом с рекой, пропускная способность которых составляла 2–3 человека, поэтому широкий тракт обходил это место севернее, упираясь в большой кромлех, откуда кареты сразу перемещались в один из крупных городов.

Мне же не хотелось привлекать к своей скромной персоне какое-то особое внимание. Насильно бы меня в войско не забрали, тем более у меня среднее специальное монашеское образование и я уже могу обратиться с челобитной к Епископу о принятии меня в подмастерья к какому-нибудь Паладину. Дело в том, что, как оказалось, все Порталы были построены не в случайно выбранных местах, а в математически выверенных точках нашей страны, там, где реальность истончилась настолько, что Иномирье тянет к нам в свои щупальца. Наличие крупного водораздела рядом с порталом только усиливает напряжение между двумя пространствами, так как река тоже ослабляет связь между нашим и тем светом. Таким образом прокол измерений выпускает скопившуюся натугу, предотвращая куда более плачевные последствия. Можно сказать, что Порталы – своеобразные «клапаны», предназначение которых отнюдь не в ускорении торговых отношений между городами-государствами.

В месте, где пространство настолько тонко, происходят самые разные пограничные явления, которые могут быть интересны не только зевакам и летописцам. Я надеялся найти здесь ответ на вопрос – откуда есть пошли ауры? После того как моя дорога разделилась с оставшимися в монастыре монахами, я не только не забросил попыток разобраться в аурических загадках, но посвятил этому все свободное время; меня неустанно двигала вперед, а иной раз просто толкала божественная воля. Зачастую за долгие месяцы путешествий я не слышал ничего, кроме рассказа какой-нибудь нищенки о мифическом Беловодье, в котором сокрыты ответы на волнующие меня вопросы. Конечно, никакой волшебной страны с таким названием не существует – это уже давно доказали изучатели истории и вернувшиеся с Востока путешественники.

Тем временем люди продолжали песнопения возле каменного сооружения. Я разглядел присутствовавших там: это были несколько дьяконов во главе с епископом и приставленная к ним охрана – Паладины и мечники. Между прочим, рассветные часы также являются самым благоприятным временем для мгновенных перемещений. В это время ткань пространства настолько тонка, что в окрестностях порталов исчезают обычные прохожие. Однажды отправившийся за дровами крестьянин случайно перенесся в город Пережир. Так как денег у него не было, то он решил отправиться на попутных каретах домой. Богатеи всяких нищебродов редко подбирают, разве что в карете встретится малолетняя дочка купца, которая упросит папеньку помочь человеку. Поэтому возвращался тот крестьянин домой три дня и три года, а когда прибыл к своей ненаглядной женушке, та выставила его за порог. Не потому что разлюбила, а по причине таких огромных колтунов в волосах, которыми можно было бы заколачивать гвозди. А колтуны, доложу я, женщинам не очень нравятся. Но все закончилось хорошо, разве что тот крестьянин больше за дровами с утра пораньше не ходил.

Я рисковал повторить участь невезучего крестьянина, правда, возвращаться мне было некуда, да и жена меня не ждала. Вокруг меня все было пропитано аурой Портала, голова гудела от пытающихся вторгнуться в нее голосов умерших. С равной долей вероятности участь «перемещенцев» могла постичь и охранников.

Не до конца было понятно, что делают сейчас собравшиеся здесь люди. Если это обычный ритуал, посвященный плодородию, то все равно для захолустного Портала многовато высоких санов. Если неожиданная проверка, то с песней она обычно не приходит. Или же это была попытка наложить на это место некую сильную ауру? Слова песни мало напоминали текст молитвы, которая была составной частью большинства магических заклятий. Но здесь стоит уяснить, что священники гнушаются слов «магический» или даже «заклятье», относя их к уделу низших темных созданий. Они неизменно долдонят, что межу аурами и магией нет ничего общего и Церковь отделена от использования подручных ингредиентов при сотворении своих чар. Я не хотел вдаваться в теологические споры сам с собой – лучше продолжить наблюдение: оно должно принести больше всего фактов, из которых потом можно сложить целостную картину происходящего.

Солнце меж тем поднималось. Его лучи коснулись стоящих камней и верхушек деревьев, залили горизонт и заиграли по окрестным холмам. Быть невольным шпионом ночью несложно, но при свете дня оказаться обнаруженным гораздо проще. Пришлось по-пластунски передислоцироваться на безопасное расстояние, к устью высохшей реки.

Я решил обогнуть Портал, дождаться наступления сумерек и попытаться обнаружить более удачное место для наблюдений. Под ногами вновь захрустели ветки, когда я двинулся вверх по давно канувшему в небытие течению. Затем я свернул в сторону, взобравшись по осыпающемуся берегу и двинулся прямо через лес. Кругом был бурелом, и мне постоянно приходилось петлять и отклоняться от первоначально выбранного маршрута. Если бы какое-то летающее существо взглянуло на мой путь сверху, то решило бы, что его проделал человек навеселе и, конечно же, попыталось спикировать и схватить столь простую добычу. Мало того, что язык у пьяного монаха заплетается и он не может правильно выговорить ни одну молитву, более того, эффект от все-таки произнесенных слов сильно отличается от первоначально задуманного. Но меня сейчас скрывали густые кроны деревьев, к тому же, что самое важное, я был совершенно трезв, так что у покорителя небес было бы немного шансов заснуть на ветке с очень довольной клыкастой пастью (ясное дело, что свежесъеденное мясо тоже изрядно было бы пропитано хмельком).

Сквозь очередные заросли я заметил просеку и осторожно выглянул, осматриваясь. Впрочем, я здесь был на совершенно законных основаниях: я же на самом деле не лазутчик или перебежчик. Я на территории, подконтрольной Церкви, разве что подобрался слишком уж близко к запретному рубежу, куда без специального разрешения какого-то бродягу (вот до чего докатился!) не пустят. Удивительно, но передо мной была деревенька. Я и не мог подумать, что кто-то мог поселиться так близко к Порталу, хотя понять их вполне можно. Вдруг у кареты какого-то вельможи откажет ось, он заедет к добродушным местным жителям и оставит здесь за ночь совокупный годовой доход всех их вместе взятых. Да и отселять крестьян никто не станет. В самом деле, а кто будет ремонтировать кареты царственных особ? Те еще могут бумагу гневную Владыке написать, если просидят в чистом поле лишний часок-другой.

С другой стороны, наличие здесь деревни отнюдь не удивительно. Вот, кстати, и люди, то есть человек. Он старательно держался за плуг, который тащил огромный домашний тур, и распахивал свой надел. Увы, у современных жителей деревень не слишком много развлечений, кроме каждодневной изнурительной работы. В году находится всего с десяток дней, когда все дела откладываются в сторону и на стол выставляется часть припасов – это праздники, посвященные Владыке, Солнцу, усопшим родственникам и земле-кормилице.

- Чего тебе надобно, старче?

Я опешил. Не уж-то в свои девятнадцать я настолько плохо выгляжу? Потом попытался взглянуть на себя другими глазами, как бы со стороны. Длительное и изнуряющее путешествие и многодневная щетина действительно могли придать вид не столь моложавый, как мне казалось.

- Хвала Владыке, я наконец-то нашел вашу деревню! Много дней я блуждал по лесам, питаясь лишь кореньями, – выдавил я из себя жалобный голос. – Может быть, вы окажетесь столь любезны и пустите меня переночевать. Я готов спать даже в хлеву. И работать за еду.

- Чего? – заскрипели остатки зубов сельчанина. – Да у нас тут на десять верст нет ни одного леса. Что-то ты темнишь, священник!

Я одернул плащ. Трудяга напомнил мне о том, о чем вспоминать не хотелось. Уже давно я не считал себя служителем Церкви. Я отринул все прелести сытного городского существования, пытаясь разобраться в том, о чем умалчивали книги и наставники. А умалчивали они, как я уже начинаю понимать, о многом.

К счастью, люди добрые и небогатые часто выручают других (даже не сильно хороших) соплеменников. Нет, плугом меня не заставили управлять. С турами вообще нужна особенная сноровка – это своенравные животные, унаследовавшие от своих диких собратьев довольно темпераментные манеры. А покатушки на рогах тура – удел циркачей, но не монахов, хотя и в сельской корриде есть плюсы: рассмешив деревенских жителей, можно снизить градус недоверия к чужестранцу.

- Мы рады людям пути. Жаль, конечно, что ты не на карете приехал, а из чащи выбрался, – нарушил мое замешательство человек.

- Главное, что я не оборотень, – я демонстративно сорвал росший у края поля цветок барвинка. На глазах напряженность человека улетучилась.

Барвинок – ценное волшебное растение, используемое у нас в качестве оберега. Своей сверхживучести лесные духи обязаны отнюдь не столько паранормальным способностям, сколько амулетам или венкам из барвинка. Люди пытались использовать барвинок в своих целях, однако этот цветок одновременно воздействовал на разум и обращал его носителей в иную Веру. Вскоре Церковь запретила любые применения барвинка, кроме неизменного атрибута тризны. Священники хотели отказаться и от этого, но барвинок очень точно помогает распознавать находящегося в вампирической коме человека, и похоронная процессия иногда напоминала маленькую победоносную войну…

Иной раз инспекции ходили по полям крестьян и выискивали дикорастущий барвинок, крестьян злостно штрафовали – хотя что с них взять. В лучшем случае можно опустошить закрома...

- Я уже было начал сомневаться в том, что ты человек, думал, что чудо какое лесное. У нас бывают тут такие шныряют. Давече мальчика какого-то заметил в поле, хотел приблизиться, а он все дальше отбегал. Тут до меня дошло, что заманивает он меня в трясину или еще куда похуже.

- Это куда похуже-то?

- Ну в Баид какой, в подземелья, не знаю. В общем, остановился и не пошел. Ребенок тот и пропал куда-то. А может лешачиха подкидыша какого хотела нам с женой сбагрить.

Селянин подобрел настолько, что бросил веревку, привязанную к ярму тура и кинулся обниматься. Конечно, его грязные руки ничуть не испортят мой видавший виды плащ, а источаемые нами обоими запахи вполне могли бы посоперничать в зловонности. Но полдела сделано: я в буквальном смысле этого слова втерся в доверие местного жителя.

Уже через несколько минут я шагал с ним по улице небольшой деревеньки мимо покосившегося здания «Фрукты и щи». Загадочное название приоткрыло свою тайну, лишь когда я узнал, что в бывшем здесь некогда слове «овощи» отвалились или были украдены несколько букв.

Небольшие деревеньки были разбросаны по всей стране – они прорастали как грибы после дождя там, где обнаруживались новые Порталы, у излучин рек, древних курганов. Здесь, как и повсеместно, аккуратненькие домики соседствовали с покосившимися лачугами. Немногочисленные жители после работы просиживали день-деньской на завалинке, предаваясь любимому времяпрепровождению – обсуждению новостей. Правда, общение с внешним миром здесь было отнюдь не идеальным, если даже не сказать из рук вон плохим. Источниками весточек оказывались главным образом сбитые деревенскими мальчуганами голуби с посланиями. Ох, не могли понять сорванцы, что странная записочка: «Королева Мурена в опасности. Срочно пришлите подкрепление», из которой они смастерили бумажную солонку, могла стоить (если уж говорить по правде – и стоила) чьей-то человеческой жизни. Но, увы, в отсутствии свежих известий местные любители посудачить цеплялись за любую возможность. Конечно же, я стал центром внимания у целого ряда местных сплетниц. Их интересовало все – от цен на сахар до предпочтений светских дам в вопросах выбора манто. Многого я не знал, где-то придумывал – велика ли разница?

Я остановился у дружелюбного пахаря в его домике. Тот был в меру покосившимся, но с чувствовавшимися в каждом углу попытками исправления хозяином потуг времени на свою законную жертву. Где-то была залатана дырка в полу, подмазан каким-то раствором осыпавшийся угол печи, вставлены новые бычьи пузыри в окна – в общем, чувствовалось, что человек, проживающий здесь, отнюдь не пьяница или бездельник, но все же было понятно, что живет он в одиночестве.

Я уже выяснил, что деревенщину звать Ясем. Его главные подспорья – небольшой надельчик земли и клеверное поле, где Ясь с другими крестьянами заготавливает сено на зиму. Увы, до весны скотина доживает с трудом, и в это время года отощавших коров и туров выносят буквально на руках, так как сами передвигаться они уже не в состоянии.

- Ну, аурист, заходи, располагайся. Хотя сильно не засиживайся – дров нужно наколоть, воды наносить, печную трубу прочистить… Хотя, ладно, трубу я уж сам, как-нибудь. Все откладывал на потом, а тут шел и думал – ты подвернулся как раз, вот и почистишь. Но негоже как-то церковного человека экспуа… тьфу… эксплуатировать.

Я не слишком сопротивлялся.

- Так это ж. Я вначале подумал, что ты один из этих. Стала тут ошиваться всякая нечисть в последнее время. Сколько лет прожил, такого не помню. И дед покойный мне ничего подобного не рассказывал, и его дед…

- А кого ты, мил-человек, видел? – я решил перебить его словесное недержание.

- Ну неделю назад видел в лесу тройку Жабалак, до этого, недели две назад, двух призраков в чащобе встретил, ну а с месяц назад – того мальчика, о котором уже рассказал… не иначе, как Мавка какая заморочила меня. Не нравится мне это.

Я задумался. В монастыре нас учили всяким премудростям аур, постигали мы тонкости механизма брожения и даже учились играть на арфе. Но сложнее всего мне давалась странная алхимическая наука, которую называли статистикой. Благодаря ей открывались такие глубинные механизмы вещей, недоступные взору, что диву давались даже самые маститые наши преподаватели. Именно она считалась вершиной неаурического воздействия на мир, наряду со, скажем, гомеопатией. Статистика помогала выявить предателей и разоблачить шпионов, сократить траты из казны и даже выбрать наиболее безопасную дорогу через лес. Что мы имеем в данном случае? Каждую неделю вражеские войска или патрули удваиваются. Кто мог поспорить с сельчанином в наблюдательности? Никакой приспешник Владыки не донесет более ценную и оперативную информацию.

К Порталам и городам нечисть предпочитала не соваться: легче уж воспользоваться одним из скрытых в лесах каменных инструментов телепортации в какой-то другой Портал, расположенный поближе к городу. К тому же нечисти были ведомы пути через иномирные тропы, но куда именно эти дорожки выводили в наш мир – похоже, не знали и они; правда, народ издревле считал такие места проклятыми. Это могла быть какая-либо роща, пещера, колодец или даже овраг. К слову сказать, подобные суеверия отнюдь не оставались бабушкиными россказнями – все такие места были известны, за ними регулярно следили и выставляли патрули. Пролезть большим группам ходоков через Иномирье было проблематично.

- А на днях случилось у нас тут вообще событие ужасное. Феоктист наш шел с сенокоса, дошел до деревни и упал. Думали, умер, смотрят, – спит… Дня три уже лежит, не шевелится. Как помочь, не знаем. Хотели сообщить стражникам Портала, но они отказываются ради такой мелочи сообщать в город лекарю. Посоветовали травы собирать, мандрагору и радужный мох. Только мы все это перво-наперво перепробовали, ничего не помогает. Сомлеет, глядишь, Феоктистушка!

А вот это уже было интереснее. Я не являлся дипломированным лекарем, но кое-что про такие таинственные болезни слыхал. Незадачливый косарь мог подцепить где-то на поле болезнь, которая медленно, но верно превращала его в Двоедушника… В этом случае никакие травы уже, конечно, не спасут. Впрочем, шансы были. И помочь, ему мог не лекарь, а я…

Аура 2. Иномирье

Иной раз на любого человека – богатого ли, нищенствующего ли – могла навалиться необъяснимая напасть. При обстоятельствах всякий раз известных, но не связанных с какой-то явной бедой, человек в мгновение ока обмирал. Обмерши, он лежал недвижимо многие дни, но сердце его продолжало биться; никакой пищи он не потреблял, а иной раз из него самого начинала выделяться какая-то белая пена. Пену исследовали наши алхимики и нашли в ней какие-то неизвестные штаммы микробов. Они проглядели все свои окуляры, но так и не поняли ничего – ни как микроб вызывает это состояние, ни как с ним бороться.

Но эти сходные симптомы могли заканчиваться по-разному – в ином случае за разум и душу начиналась борьба, и бедолага превращался в упыря, а другой раз он просыпался и рассказывал о своем пребывании на том свете. Ничего плохого при этом не происходило (хотя кто его знает?), но к таким визионерам еще долго приглядывалась тайная церковная полиция.

На исходе дня я попросил препроводить меня к Феоктисту. Его положили в часовенке возле родника, словно покойника. Никто не знал, что с ним делать, но кто-то высказал мысль, что на свежем воздухе ему будет лучше, чем в затхлом и пропахшем крысами помещении.

- Вот тут он и лежит, – сказал мой недавний знакомый. Ясь приоткрыл скрипучую резную дверцу в красивом деревянном срубе с остроконечной крышей. Жена вначале с ним сидела, но детей-то кормить нужно – и она пошла побираться на паперть…

Феоктист был ничем не примечательным крестьянином лет сорока; впрочем, жизнь в деревне маскировала истинный возраст довольно успешно. Глубокие морщины образовали на его лице паучью сеть, но, на удивление, выражение его было таким умиротворенным, что, казалось, здесь преставился какой-то инок.

- Мы его окуривали ладаном, пытались влить ему в рот похлебку из мандрагоры и делали припарки из радужного мха, – продолжал излагать Ясь методику народного врачевания.

- Да уж, действительно ему ваш мох, что мертвому припарки…, – задумчиво пробормотал я, осматривая тело, уложенное на поленницу.

Косарь не шевелился. Он тихо посапывал, блаженно улыбаясь. Я вгляделся в его бегающие зрачки. Интересно, что за сон он видит? А может, его душа путешествует совсем не во сне, а в астральных проекциях Иномирья?

Про то, что из загробного мира можно вернуться, нам, конечно, рассказывали; говорили об этом и многочисленные визионеры: они описывали и аудиенцию у Владыки, и котлы с грешниками, и даже истории похлеще.

Но тропы иномирья носили иллюзорный характер и не были статичным образованием. Каждый раз место, куда попадал грешник, менялось в зависимости от жизненного опыта и знаний человека, его посещающего. Если обмершая панночка пировала с апостолами и пила вино за столом в золотом дворце, то простолюдинка созерцала все ужасы воздаяний за смертные грехи и получала сведения о правильном поведении и нравственном воспитании. Какую информацию при этом она могла выболтать приспешникам нечистиков – неизвестно; хотя, если говорить только о введении в транс лишь из-за каких-то секретных сведений, то вообще странно, что на деревенских девок обращали внимание. Скорее извечному противнику Церкви нужны были пополнения своих легионов свежей кровью, а сражаться на поле битвы со своими товарищами – это не только испытание своих воинских, но и психологических способностей.

Я начал припоминать те немногочисленные сведения, которые наш наставник рассказывал нам, упоминая о том свете (где, правда, он и сам не был никогда). Загробный мир не имеет четкого строения, а представляет собой конгломерат пунктов, никак не организованных воедино. Это целый лабиринт из многоуровневых небесных сфер с самыми разными обитателями: там можно встретить и залетных темных магов, и мающиеся после смерти души, и даже таких диковинных существ, о которых было известно только понаслышке. Ох, куда я ввязываюсь?

- Ну что, есть у него шанс? – Ясь что-то говорил, пока я раздумывал, но я ненадолго отрешился от реальности.

Я присел на полено в тесной часовенке и всмотрелся в подрагивающие глазницы лежащего человека. Его изъеденные грибком пальцы также иногда судорожно сжимались, будто он в своем сне отбивался от кого-то.

- Я могу попробовать отправиться за ним. Знаю, как все делается в теории, но на практике никогда не путешествовал за край сознания. Можно, конечно, понадеяться на Владыку, вдруг он его отпустит и вернет в мир живых.

На улице появилась заплаканная женщина с грудным ребенком, который был привязан у нее за спиной ремнями. Она робко переминалась с ноги на ногу, оставаясь в небольшом отдалении от часовенки, и то и дело поправляла сползающий кокошник. Нацепила она его явно второпях, забежав в хату. На головном уборе были вышиты несколько изображений единорогов, которые считались символом надвигавшейся смерти. Женщина, вероятно, берегла его для своих похорон, но теперь была в такой растерянности от неопределенности своего будущего, что подсознательно уже воспринимала недалекую кончину как нечто само собой разумеющееся. Да, это была жена внезапно обмершего.

- Тебе, может, каких отваров принести или грибов? – вопросил Ясь.

- Да нет, мне никаких ваших колдовских зелий не нужно. Все достигается лишь молитвами.

Я слукавил. Основным элементом или той щепоткой волшебства, которая завершала произнесенные слова, было собственноручное пережатие сонной артерии. Без этого предавайся ты молитвам хоть несколько дней – запечатанные двери Иномирья не приоткроются ни на вершок. Произнесенные поначалу фразы создавали в помещении своеобразную атмосферу, пропитывали ее той аурой, которая блокировала еще не случившиеся атаки на мою душу. Это был не прочный бастион, но некий оградительный барьер, так, лишь скромная подножка одному солдату на пути целой армии. И все же она давала немного времени, чтобы собраться с силами и заготовить более мощный отпор.

- Мне выйти? – Ясь не знал, то ли ему продолжать пытать меня расспросом подробностей, то ли ретироваться поскорее, пока его не сожгла какая-нибудь особо извращенная аура. – Ась, мил-человек?

А ведь он абсолютно прав. И я, и Феоктист, и часовенка скоро выпадут из астральной проекции этого мира. Нет, нас, конечно, будут видеть на том же месте, но подошедший к нам может оказаться не подле места для молитвенного уединения, а прямиком в локусе воздаяния блудницам за грехи. Жена Феоктиста не зря держалась в отдалении.

- Ну, если хочешь отправиться вместе со мной, милости прошу, – я косо улыбнулся и исподлобья глянул на трясущегося человека.

Крестьянин сломя голову выскочил из часовни.

Теперь начиналось самое интересное. Я стал на колени и начал молиться: здесь все просто. Молитвы учили наизусть с младых ногтей. Витиеватые фразы раскладывались на составляющие. Каждое слово, как новая мебель в комнате, заполняло весь сруб и становилось на уже отведенное ему место. Здесь стоит слово «Владыка» – он будет на страже, здесь «миролюбие» – оно подаст сигнал об опасности заранее, а в том уголке у поленницы будет располагаться «воздаяние», которое опалит выскочку в посюсторонний мир маленьким зарядом статического электричества. Оно сейчас лавинообразно возрастает в помещении по мере того, как корпускулы скручиваются между собой, но за периметр, очерченный словом «рубеж», ничто не проникнет. Словно рой пчел заполнял все вокруг; оставалось только поразиться, кто выстроил их в таком порядке.

Вторая часть молитвы совсем другая. Она цветная. Это цветовая триада белое – красное – черное, нанизанная друг на друга. «Белый свет» делает свое дело исправно: краски мира начинают приобретать необыкновенную яркость и неестественность. «Красная кровь», словно вбитый столб, отбрасывает тень на этот мир: это цвет, расшевеливающий завесу ирреальности. Ну и, наконец, «черная ночь»: тень превращается в мрак, мрак наползает на часовню и окутывает ее, как маленькая взбеленившаяся туча.

Последним было слово «истина».

Ничего не произошло. Что-то не сработало.

Не страшно, могу и заново все повторить!

И тут вдруг кодификация каждого слова молитвы стала мне совершенно понятна. Молитва была нерабочая. Ее специально дали в незаконченном виде, чтобы какой-нибудь наиболее ретивый ученик раньше времени не угробил себя, а заодно и весь монастырь. Но молитвы на то и молитвы, что их можно достраивать самому, вводя новые слова, изменяющие ее характеристики.

Здесь же было все не так просто. Не хватало одного элемента. Он должен был быть черным, чтобы завершить процесс перехода. Более того, самое неприятное заключалось в том, что предмет должен быть живым и должен был умереть в конце. Может быть, поэтому нам не давали полного текста? Впрочем, выходы всегда могли быть и без жертвы, и правильно подобранная трехэтажная словесная конструкция могла заменить любые благодеяния. Сейчас пойти искать по свинарникам черного поросенка или ловить в курятнике черного петуха могло и не получится: я и так растерял уже немало сил на подготовку к переходу, к тому же вечер – лучшее время для такого начинания. А сколько еще отмерено рабу Владычину, лежащему передо мной, я не ведал: может быть, в моем распоряжении остались лишь минуты. Поэтому я решил экспериментировать. Я не был обязан отчитываться перед Дьяконом о правильно выполненном домашнем задании. В помещении еще оставались черные живые существа. Возле меня застыл уставившийся на меня черный таракан. Непонятно, какое воздействие на него уже оказали произведенные мной манипуляции, но сейчас он был явно заторможен и осоловело вращал взад-вперед длинными усами.

Я раздавил его.

Да, мироздание приняло даже такую жертву!

Вокруг меня затрещал воздух. Самое время исполнить финальной аккорд, и я пережал себе сонную артерию...

Я стоял на вымощенной плитками террасе огромного замка, парящего над землей. Горизонт был устлан дымом костров; в сизовато-серой дымке различались золотые купола церквей, также находящихся на приличном расстоянии от твердой поверхности. Каждая плитка под моими ногами была с изображением какого-то бесовского знака – перечеркнутые квадраты с символами, различные сигилы. За небольшим парапетом зияла пропасть, внизу с трудом можно было различить тусклые глазки костровищ, да темные пульсирующие жилы, напоминающие движущиеся караваны или вереницы рабов. Красивая лестница, каждый пролет которой украшали каменные изображения Анчуток, поднималась вверх, заканчиваясь у массивных железных ворот. За исключением меня на этом пролете никого не было.

Однако у вершины лестницы я заметил одинокую фигуру, которая монотонно переставляла ноги. Одет человек был в точности, как Феоктист, но лица я его не видел. Лишь успел заметить, что он достиг верха лестницы и исчез на последнем пролете.

Прежде чем бросаться за ним сломя голову, стоит немного подумать. Место, куда я попал, могло быть только тем, о котором многие боялись говорить вслух – замком темного Владыки. Сказать, что это было самое засекреченное и труднодоступное место в Мракобесии, значит ничего не сказать. Самые искусные разведчики и шпионы пытались выведать его местонахождение, они гибли даже за крупицы информации о тех, кто владел крохами сведений об обиталище Владыки. Неизвестно наверняка о последних успехах тайной церковной разведки, но то, что некоторые из послушников монастыря были подготовлены как раз в шпионы для этих целей и вскоре мы увидели их в деревянных гробах, свидетельствовало о том, что усилия поисковиков далеко не продвинулись.

Но никто не мог подумать, что он мог быть здесь! Иномирье лишь в умах населения деревень казалось местом вольготного пребывания нежити всех мастей. На самом деле все далеко не так: нежить тоже смертна, и можно изрубить ее на такие мелкие кусочки, что никакая регенерация не спасет. И каждый кусочек, конечно, не будет вечно с укором взирать на этот свет – его обитателя ждут те же мытарства, что и любого человека. Нежить хитрее, изворотливее, дольше сможет пробыть за гранями реальности и проще туда перемещаться. Но слишком долгое ее там нахождение чревато полным исчезновением из проекции этого мира. В этом случае возвращение будет попросту невозможно – можно заделаться штатным поддувщиком огня под котлами грешников, но путь в регулярную армию будет для таких клиентов закрыт.

Скорее всего, замка здесь и не было, так как весь окружающий нас локус должен быть продуктом сознания крестьянина с небольшой примесью реального инобытия. Должен. Но явно не был, так как даже то, что замок Владыки был летучим, было известно немногим. Значит, тут примешались и мои воспоминания. Ну, или, может быть, еще немного тараканьи. Либо же все, что говорили об Иномирье, было ложью, полуправдой или дезинформацией.

Все вокруг было ясно видно, но на небе не было заметно никакого светила. Сам же свет был слегка красноватым, обволакивающим предметы словно ненастоящий и какой-то третьесортный туман. Свечение струилось отовсюду. Я бы не удивился, если бы и со стороны я тоже выглядел, как еще один его источник.

Я пошел вверх по лестнице к тому пролету, где мелькала человеческая фигура. Дышалось здесь легко, никакого запаха гари или серы не ощущалось, не было вообще чувства, что я попал в край забвения и горя. Пока ступени оставались позади, я припоминал и те укоренившиеся суеверия, которые бытовали в среде забитого мужичья окраинных поселений. Взять хотя бы представления обо всех своеобразных пытках погрязших в грехе людей. Большей частью такие истории были выдумкой, направленной на обуздание разгульного образа жизни, содомии и блудного времяпрепровождения. Если и подвергались пыткам некоторые забредшие сюда души, так как раз самые праведные. Праведники больше всего отдаются вопросу искоренения благожелательного отношения к демоническим созданиям (даже самых безобидных, которым оставляют всякие сладости за печкой) и часто бывают замечены на поприще откровенного противостояния нечисти, за что расплачиваются уже после смерти. Над душой таких поборников традиционных церковных ценностей любят поглумиться пребывающие в Иномирье чертовы блудилы.

Говорили, что за каждый грех – свое испытание, например, за прелюбодеяние женщины расплачивались тем, что их грудь бесчисленное количество времени сосали две змеи, наполняя организм ядом. Обжор подвешивали за язык над огненным жерлом. Послушать возвращенцев, так самая главный наш грех – именно обжорство, так как иные пытки были менее изощренными…

Народные предрассудки заходили иной раз так далеко, что в греховные деяния была записана даже юношеская привычка качаться на качелях. Для таких грешников якобы даже существовал отдельный пыточный кластер. А уж если ты упал с качелей и разбился, то отношение к твоему трупу было хуже, чем к телу самоубийцы. Именно поэтому эта популярная в свое время забава была почти предана анафеме.

Пролет, куда я вскоре вышел, был не очень большим. Здесь на каменной оградке росло несколько высохших растений в кадках (вот лентяи, не поливали и сгубили!); за исключением этого здесь не было ничего. Да, передо мной была гладкая каменная стена, сложенная из массивных камней, идеально подогнанных друг к другу. Фигура, взобравшаяся сюда до меня, исчезла. Я подошел и заглянул в пропасть. Отвесная стена – наполовину каменная, наполовину земляная с торчащими чахлыми корешками – обрывалась так же внезапно, как и начиналась. Неужто мой путешественник сиганул туда?

Я осмотрел стену. Может, есть тут какая-то загадка? Например, скрытый ход, открывающийся по нажатию определенного места кладки или после произнесения волшебных слов. Эти слова, конечно, подобрать почти невозможно; такие запечатанные двери отворялись лишь специально обученными людьми, которые садились перед закрытыми вратами и днями напролет проговаривали самые разные варианты фраз открытия. Некоторые из них после недельных и месячных марафонов потом долго не могли разговаривать, а язык у них вываливался изо рта и его приходилось пришивать нитками…

Такой вариант здесь точно не приемлем.

Есть и другие способы. Где-то, помню, слышал, что темный Владыка был чрезмерно пафосным и чванливым, очень любил лесть и идолопоклонство, учитывая, что идолом, конечно же, являлся он сам. И уж точно его бесили любые упоминания о Церкви, а вот о себе он любил читать книги, рассматривать картины с изображением себя или долго любоваться своим отражением в зеркале. Нет только гарантии, что все это не выдумали сами шпионы, которым нужно было отрабатывать зарплату, а в отсутствии хоть каких-либо сведений кое-где можно было и приврать.

Ну и ладно, я не гордый. Поклонюсь и темному Владыке. С этими мыслями я пал ниц возле стены, прочитал молитву за здравие заклятого противника и всех его легионеров. При этом я стал кланяться, да так, что очень быстро расшиб лоб о плитку до крови. Уж не знаю, возымело ли именно это действие, но запущенный нарциссизм хозяина замка явно насытился и я увидел, что среди однородной серой каменной массы медленно проступает проход.

Ну что ж, и на том спасибо. Я переступил порог и оказался в широком зале. На удивление, и здесь царил минимализм. На стенах висело несколько довольно больших гобеленов с изображением – кто бы сомневался – величественных военных свершений под началом темного Владыки. Коптили несколько канделябров, с них капал воск, образовывая внизу небольшие сталагмиты. Несколько дубовых дверей с какими-то надписями вели в разные стороны; лишь одна лестница шла наверх, а вот возле нее как раз-таки и находились живые люди. Вот только живые ли?

Это действительно был Феоктист, но выглядел он лишь как блеклая копия себя. Даже будучи в бессознательном состоянии, он являлся подлинным воплощением деревенского термина «кровь с молоком»; сейчас же я видел совсем другого человека. Он что-то говорил и передавал другому существу. Оно оскалилось в довольной гримасе и махнуло рукой – мол, проходи. Крестьянин без каких-либо эмоций поплелся вверх.

Я ускорил шаг. Существа, стоявшего на страже лестницы, я не знал, и из какого бестиария оно выползло или из каких адовых глубин появилось, мне было неведомо. Антропоморфный великан был почти весь покрыт шерстью, на его голову был нахлобучен рогатый шлем, покрытый многочисленными выщерблинами от ударов мечей и копий. Его налитые кровью глаза буравили меня взглядом, в котором не было ни малейшего удивления моему появлению. Гигант был наг, но вокруг его торса был обвит пояс, к которому были прикреплены не очень приятные на вид инструменты – здесь были и заляпанные сукровицей клещи для вырывания зубов, и пилы для распиливания человеческих костей, и ножи самого разного калибра – начиная от предназначенных для распарывания живота, до тех, которыми легко выковыривать красный костный мозг. В лапе у чудовища был тесак, с которого на пол тянулась тонкая ниточка крови. Явно уловка для устрашения противника – никаких останков здесь не было. Да и вообще в чистом помещении этот островок нечистоплотности, который являло собой это страшилище, смотрелся как седло на корове.

- Ты наверх? – вопросил стражник.

Я замялся, но решил быть вежливым.

- Меня интересует тот господин, который только что прошел. У меня к нему разговор.

- Да какой он «гос-по-дин»? – передразнил меня охранник. – Он уже не жилец и разговаривать с ним нечего.

- Так Вы не позволите мне все же пройти?

- Всегда пожалуйста. Вход платный. 50 талеров и проходи. Могу ускорить процесс и снести тебе голову – точно обгонишь его и встретишься чуть повыше, – по тону чувствовалось, что существо не шутило.

Я инстинктивно пошарил в карманах своего плаща. Конечно, монеты не отягощали моих карманов уже длительное время. Добрые люди предлагали мне кров и пищу за помощь по хозяйству, а летом я ночевал на открытом воздухе.

- А другие способы пройти есть? – поинтересовался я, на всякий случай пятясь назад.

- Проваливал бы ты отсюда, если не хочешь неприятностей, – тесак поднялся и ниточка засохшей крови порвалась. – Я уже называл вариант.

Поначалу я попытался вспомнить какие-то ауры, которые бы помогли мне урезонить зазнайку. Потом подумалось, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят. В данном случае в замок Владыки. Может, попробовать догнать Феоктиста каким-то иным способом – например, обойдя лестницу через пожарный лаз?

- Сходи, поищи работу на кухне – прорычало существо. Может тебе чего и перепадет от повара.

Хотелось сказать «спасибо», но я сдержался. Во-первых, совет тоже мог быть какой-то ловушкой, а во-вторых, нужно было продемонстрировать свое равнодушие, чтобы немного осадить стража. Я побрел по залу к дверям. Это оказались подсобные помещения. Рунические символы на них мне были совершенно непонятны, но вот запах был универсальным языком, и из-за одной двери он бил в нос совершенно отчетливо. Я отворил ее.

Так и есть – это кухня. Хотя при повторном осмотре она больше напоминала алхимическую лабораторию. На столах тут лежали разделанные части людских тел, отсортированные по принципу какой-то неведомой демонической поварской книги. Хотелось плеснуть на них живой водой и увидеть целых и невредимых молодцев, но, увы, живая вода существовала только в сказках. Не тот ли стражник подрабатывал здесь мясником? Да простят меня люди, потерявшие близких в битве, но пахло здесь вполне прилично, видимо мясо было вполне свежим, а аромат, исходящий от бурлящих кастрюль, поспорил бы с оными от самых лучших блюд из поросят, которые мне доводилось пробовать. Под потолком вились снизки чеснока (любимое лакомство нежити), шалфея, тмина, каких-то других трав и корений.

И мне здесь работать придется? Роды у коровы я принимал, но перемалывать человечьи косточки еще не доводилось. Может, все же поискать пожарный лаз?

Я подошел к длинному полукамину-полупечи, на котором стояли чаны, взял прихватку и приоткрыл начинающую закипать кастрюлю. Тут же пришлось отпрянуть, так как оттуда-то кто-то полез в мою сторону. Из кастрюли выбрался небольшой человечек – ни дать ни взять убитый в утробе матери ребенок – перелез через другую кухонную утварь и уверенно начал ползти в мою сторону. Я схватил черпак, вознамерившись вступить в кухонный фехтовальный поединок.

Но бить маленьких детей грешно, а неродившихся и вовсе преступление. Я замер в ожидании, решив, что использовать свое импровизированное оружие стану лишь в случае смертельной опасности. Ловкий малый вначале по-пластунски, а потом и на своих двоих наконец добрался до меня и ухватился за уголок плаща. Его смертельная бледность начала медленно пропадать, а щечки наливаться румянцем.

- Чего это ты удумал, малыш? Где твоя мама? – спросил я.

«Малыш» глянул на меня не до конца сформировавшимися глазами: было ясно, что меня он понимает прекрасно, а вот вымолвить не может ни одного словца. Он зашипел, но не заплакал, плотнее сжал мой плащ и указал на дверь, после чего с нехарактерной для него силой дернул за подол моей накидки – мол, пошли.

Конечно, в мои планы сейчас уж точно не входило растолковывать его падшей мамаше основы образования счастливой семьи. В то же время я решил поддаться натиску, так как это было все же меньшим злом по сравнению с занятием расчлененкой. Ребенок засеменил по полу, потянув меня за собой. На короткий миг создалось впечатление, что он меня выгуливает, подобно собачке. Меж тем мы прошли недалеко от не проронившего ни слова охранника и подошли к другой двери, на которой витиеватой вязью были выведены какое-то непонятные слова. Мне пришлось самому открыть ее, так как мой душеводитель не мог дотянуться до ручки. Неуемная энергия малыша не иссякала ни на йоту, и он вновь дернул меня.

Пройдя через проем, мы оказались на небольшой лесенке, уходящей вверх и теряющейся где-то там во мраке. А вот это уже гораздо лучше, чем ублажение меркантильных интересов хранителя лестницы. Мы спешно стали подниматься в полной тишине, нарушаемой лишь капелью с потолка. Я тешил себя мыслью, что это конденсат, пока не обратил внимание, что во мраке над нашими головами цепями были прикованы людские тела. Мои худшие опасения подтвердились – с этих несчастных на нас капал трупный яд. За что они поплатились? Были ли они воинами или ремесленниками и казнены лишь в угоду чьей-то прихоти?

Слишком долго подниматься не пришлось: лестница кончилась у очередной двери, и мы вошли внутрь. Первым делом я утерся, затем осмотрел открывшийся нашему взору коридор. Здесь стояло несколько очень мрачных людей в лохмотьях, и я бы поклялся, что они уже никогда больше не пойдут по земле нашего мира. Общались они с каким-то чертом с множеством ключей в руках. Мы поспешили к ним, благо выбирать не приходилось и иной дороги не было.

Черт был явным собратом стража снизу. Шлема у него не было, зато рога имелись, заставляя предположить, что и у «нижестоящего» по этажу шлем как раз надевался на рога, а не был таковым для устрашения. Кстати, рога у многих демонов отнюдь не для нападения, а для привлечения самок, поэтому ломаются в первом же серьезном бою. Ох, и о чем я сейчас думаю? Ключник обмолвился парой слов с оставшимся человеком в тряпье и указал ему на правый коридор. Только сейчас я увидел, что здесь было два прохода: направо и налево. Ребенок отпустил мой плащ и пробормотал что-то вроде длинного «Ууууу».

- Так, кто тут у нас? – черт извлек откуда-то наши греховные списки. – Так-так, забегали похотливые глазки по строчкам.

Я видел лишь обратную сторону длинной бумаги. Это про нас, что ли, столько? Может, и в зубах поковыряться – тоже нарушение чьих-либо вековых традиций, и сулит отправку в самые отдаленные уровни Иномирья?

- Все поняяятно, – пробормотал черт, осматривая нас с ног до головы. – Этот еще без греха, тебе налево. Слышь, шкет? – он обратился к моему спутнику.

Ребенок закивал головой.

- Ну ступай, – черт изобразил шуточный реверанс и выставил две руки в левую сторону, недвусмысленно указывая направление.

Мой безымянный помощник засеменил туда. Лишь на мгновение он оглянулся на меня, промычал что-то совсем нечленораздельное и ушел во тьму. Что предстояло ему там встретить – свою мать, отца или же, наоборот, найти единоличное вечное упокоение? Но сейчас настала пора решаться моей участи.

- Ох и нагрешил же ты… редко я такие списки видывал, – черт почесал волосатую голову. – Изволь направо пройти…

Без лишних слов я двинулся по направлению, мне указанному.

Туннель был залит почти ничего не освещающим красноватым свечением. Где-то вдалеке, в конце туннеля, брезжил более яркий белый свет. Я ускорил шаги. По времени подъема по предыдущей лестнице можно было предположить, что я находился на уровне второго или третьего этажа замка. Но в замке ли я все еще? Иномирье могло вытворять самые разные прихоти, перемещая своих посетителей в различные локусы. Заканчивался проход очередным просторным залом. Я вошел в него и чуть было не сбил с ног Феоктиста, который также безучастно двигался к очередной лестнице. Он не обратил на меня никакого внимания, попытавшись обойти, но я накинулся на него, обнял и повалил на землю. Грехов в моем списке уже и так много, ничего, не убудет.

Какие тут могут подойти аурические практики для того, чтобы вернуть человеку память и осмысленное восприятие? Да никаких! Подойдут только приемчики из арсенала брутальных лекарей, и я принялся лупить человека, находящегося в полузабытьи, по щекам. Тот помотал головой и, казалось бы, немного расшевелился.

- Милостивый государь, вы что делаете? – спросил он, словно очнувшись ото сна.

- Тебя спасаю, дурень, – прикрикнул я на него.

- Да отчего же, милостивый государь? Я же не брал в рот сегодня ни капли…

- Может и не брал. Только ты сейчас при смерти лежишь в часовне на окраине деревни. А жена твоя убивается над твоим телом вместе с твоим ребенком.

- У меня вообще-то шестеро детей, – сглотнул соплю крестьянин.

- Тем более. Послушай, мне сейчас очень не хочется рассказывать тебе все с самого начала и уже тем более раньше времени отправляться на аудиенцию к Владыке. Мне девятнадцать всего.

- Да? А я думал не меньше сорока…

Я опять его с силой потряс.

- Слушай, посиди тихо, – тут до меня дошло, что я совершенно не знаю, что делать дальше. Мне нужно было сосредоточиться.

- Я умер? А ты кто? Святой? – крестьянин захныкал.

- Пока еще не святой, – я огрызнулся. – Мы в Иномирье.

- Это далеко от деревни?

- Да помолчи ты! – я лихорадочно соображал.

Ну, вот, кинулся в омут с головой, а как выплывать – не подумал. Это еще хорошо, если бы омут был тихий, с обычными чертями, так здесь, поди, не только их встретишь. Лишний шаг не в тот коридор – и назад дороги нет, затянет трясина, точка невозврата будет пройдена. Чем выше по лестнице, тем сложнее спускаться, возвращаться в подлунный мир.

Что я знаю о самом возвращении? Собственно, об этом все твердили примерно следующее: нужно найти визионера и сильно-сильно захотеть вернуться. Лучше обоим. Если не забрались слишком далеко или слишком высоко, то иной мир должен был сам отторгнуть свои инородные тела. В ином же случае уже ничего не спасало, если ты сам не нежить. Проблема в том, что я не знал, в какой точке мы сейчас находимся, так как та внешняя оболочка, которую я здесь видел, была крайне обманчивой, потому что мы уже явно сильно-сильно хотели вернуться, но находились все еще на том же самом пролете. Ни обычная, ни цветовая аура здесь не спасла бы. Собственно, молитву пришлось бы изобретать с нуля. Процедура, доступная высшим церковным санам, но мне для это не хватает знаний.

Крестьянин что-то бормотал себе под нос.

- Чур меня… Чур меня…

И тут меня осенило. Дело в том, что народная ворожба мракоборцами не признавалась. Она считалась пережитками языческих времен, низкопробной второсортной подделкой, не способной на реальные воздействия. Несмотря на все это, крестьяне постоянно прибегали к помощи травниц и сами шептали при любом удобном случае.

- Слушай, у вас там есть какие-то слова для того, чтобы избежать ловушки? Или выйти из леса, когда леший заморочил? – обратился я к Феоктисту.

- Есть. Только ты смеяться будешь.

И тут я представил себе это. Я весело хохочу над смешными словами, находясь одной ногой в могиле. Когда сферы Иномирья были готовы перемолоть две очередные жертвы, я бы стоял на своем последнем распутье и смеялся над шуткой. Утопающий хватается за соломинку, я же зацепился за внезапно предоставившуюся возможность поэкспериментировать с народной магией.

- Нам сейчас не до смеха, остолоп, – опять потряс я хныкающего крестьянина.

- Есть, значится, слова… Эни-бени-ряба. Квинтер-финтер-жаба!!!

Сперва ничего не произошло.

А потом замок Владыки стал медленно таять, как пророческое знамение в облаках, уносимых ветром. А вот контуры часовни стали возвращаться, как и река, поле, деревенские дома с подсобными постройками. Было раннее утро, петухи еще не пропели свою утреннюю песню, не разбудили рабочий люд и домашнюю живность. Извлечение Феоктиста завершилось. Кем был этот крестьянин на самом деле? Ему бы не в косари идти, а в священники – задатки к этой профессии у Феоктиста были огромные. Но родители с детства не развили врожденные способности, не отдали его в монастырь, и неуемный талант пропал. Впрочем, до сих пор особые слова, сказанные им, имели мощную силу.

- Да я тебя в порошок сотру! – кинулся он на меня. – Где моя жена?

Я опасливо покосился на свои руки да ноги: вроде все члены были на месте. Все же особые слова нужно подбирать более тщательно.

- Да спит она, небось. Похоже, мы всю ночь с тобой путешествовали.

Феоктист поднялся с поленницы, согнулся с непривычки от долгого лежания и запущенного ревматизма и, поддерживая больной бок рукой, вышел из часовни.

- Спасибо тебе, аурист, конечно, большое за то, что вытащил меня. Сгинул бы я без тебя, как пить дать.

Тут еще с какой стороны посмотреть, кто кого вытащил. Формально без меня он бы не очнулся и уже точно не догадался бы воспользоваться своими задатками к ворожению. Моя жизненная энергия также дала ему силы, как тому младенцу, которого я встретил на кухне. Но другой вопрос пока не давал мне покоя – неужто его обмирание было не случайным? Возможно ли, чтобы людей с такими нераспознанными дарованиями выискивали специально? Может быть, кто-то хотел сколотить из них специальный отряд, ведь пробить брешь в защите натренированного священника непросто, да и выбраться из Иномирья тому проще, а вот лапотники подходят для такого эксперимента идеально.

Я зевнул. Очень хотелось спать, да и голова раскалывалась. Попрощавшись с Феоктистом, я побрел в хату Яся. Начавшие кричать петухи не помешали мне забыться сладким сном на весь следующий день.

Аура 3. Свитязь

Когда ты избавил даже самую забитую и нищую деревню от смертельной опасности, то мгновенно превращаешься в героя, а на столах ее полуголодных обитателей вмиг появляются такие хлебосолы, что и лучшим храмам страны не снились. Интересно, они, что берегут их только для таких моментов? Ждут того единственного и неповторимого рыцаря, который с жуткого похмелья случайно задавит откормленного вместе со свиньями увальня-дракона? Церемония торжественного заклания вмиг активизирует отработанные механизмы, и на стол будут поданы годами хранимые в ледниках деликатесы, извлечена лучшая медовуха, а самые красивые девушки переодеты для первой и единственной ночи со случайным, но доблестным посетителем. В моем случае, правда, все обошлось первыми двумя пунктами, но ведь и дракона я не убивал, а совершил пустячный, пусть и граничащий с безумством, поступок.

Не люблю я пиры да пьянство. Они вызывают привыкание и отвлекают от постижения основ этого мира, скрытых за завесой обыденности той пеленой, которая зашоривает глаза простых людей. Алкоголь так и вовсе хорошенько наводит пелену на глаза, похлеще Дрёмы или Курента.

Я постарался побыстрее вырваться из этого круга увеселений. Собственно, следовало исполнить свой гражданский долг и сообщить обо всем увиденном в соответствующие инстанции. Для начала то, что мне подсказала статистика: пускай эту информацию хотя бы постараются проверить. И самое главное: у меня были хоть и туманные, но все же данные о замке Владыки. Это уже совсем другая весовая категория сведений.

Самая быстрая цепочка, по которой можно было передать весточку, начиналась от придеревенского Портала. Следует сообщить его охранникам обо всем, что мне было известно. А уж как распорядиться этими данными, решат они сами. Может быть, меня даже допросят, попытают немного или опять какие-то травы порекомендуют от буйной фантазии…

Я предавался таким мыслям, когда вышел из деревни на дорогу, ведущую к Порталу. В прошлый раз я пробирался через лес, не желая быть замеченным его хранителями. Сейчас же именно к ним на аудиенцию я и направлялся. Нужно сразу показать, что безоружен – приложить две руки ко рту, так как рот для священника источник тех слов, что могут заменить вооружение иного полка. Если вести себя тихо, не хамить и не шутить, то вполне можно отделаться несколькими подзатыльниками. А уж после того, как твоя людская порода будет установлена, опасность и вовсе должна миновать.

Я прошел высокую колонну, сложенную из камней. Когда-то здесь разыгралась великая битва, и павших увековечили таким устремленным к надзвездным высотам монументом. На перекрестке мне встретился нищий духом попрошайка, лежащий в пыли и протягивающий ко мне трясущиеся руки, но дать ему мне было нечего. От небольшого вознаграждения в деревне я отказался – пусть лучше Феоктист за эти деньги выучит хоть одного из своих детей. Авось папины способности передадутся.

За небольшим редким лесочком замаячили камни Портала. Они напоминали прорывающие земную твердь руки, высовывающиеся из подземного царства. Но каким гигантам она принадлежала? Спал ли он целую вечность или был создан тут же прямо из грязи и почвенных камней? Легче идти, когда визуализируешь какие-то предметы, размышляешь об их глубинной сущности. Я опять бросил взгляд на комету.

Портал был все ближе. На кончиках пальцев ощущалось покалывание; конечно, это была не некая энергия Иномирья, а все то же статическое электричество. Иной раз перед грозой кончики стоячих камней сияли, и это природное явление подливало еще больше масла в огонь загадочности Порталов. С дороги я не заметил никого возле камней. Это довольно странно, так как покидать свой пост караульным строго воспрещалось. Мало ли какие фортели могли выкинуть противники. Пока ты справлял малую нужду, за твоей спиной в Портал могла проскользнуть небольшая вереница драконов. Правда, живой дракон был сейчас известен один – Хала, но кто знает, в каких чащобах они все еще сохранились…

Я не зря заподозрил неладное. Конечно же, здешние конвоиры своих постов не оставляют, а если оставляют, то уже навсегда. Так и есть: возле камней на дороге и в траве валялись изувеченные тела. Около десятка тел. А значит, нападавшие обладали либо поистине недюжинной силой, либо их тоже было не меньше десятка. Ну, хорошо, звездочета, положим, можно не воспринимать как особую атакующую единицу…

Я остановился перед лежащим в пыли Паладином. Его доспехи были разодраны от шеи и до пояса. Во всей Мракобесии не так много обладателей такой хватки: при тщательном расследовании церковные дознаватели должны установить без особого труда, кто это сделал. Возмездие последует незамедлительно. С какого перепугу нежить так активизировалась?

Сделав еще несколько шагов, я осмотрелся. Хотя мух было еще не слишком много, я бы сказал, что нападение произошло сегодня ночью. Но стратегические цели такой смелой вылазки были довольно неопределенны – никакая армия не проскочила бы сквозь бутылочное горлышко этого портала. Максимум прошло бы полсотни бойцов, которые устроили бы небольшую заварушку. На нее тут же стеклись бы тысячи защитников города, полностью перекрыв возможность прихода новых сил.

Я шагнул к камням. Немые свидетели произошедшей здесь ночью расправы принимали всех: и убийц, и праведников. Обычно окраинные Порталы вели в города на периферии. Большинство населенных пунктов и было организовано исходя из опаски, что вторгнувшиеся враги смогут сразу переместиться в центральные районы страны. В древности, когда Порталы были обнаружены и исследован производимый ими эффект, возле некоторых из них началось строительство крупных поселений. Другие просто охраняли. Постижение тайны аурического искусства, той тайны, которую не открывали ни молодым, ни старым послушникам, привело меня на восток страны. О здешних порталах ходили легенды, а местность была настоящей terra incognita: кто-то говорил, что местные знахари могли рассказать такие вещи, за которые иные гомеопаты продали бы собственную мать на составные части для зелий. Поговаривали также и про этот Портал. Но слухи разнились. Кто-то утверждал, что он ведет вообще в другую страну, про которую нет сведений в книгах и данные о которой тщательно охраняются. Другие болтали, что Портал дает прошедшим сквозь него какие-то сведения о его создателях. То есть это какая-то овеществленная в камне память предков. Но столь ничтожная охрана для такого важного Портала была явно недостаточна. Выходит, просто болтали…

Еще шаг в центральную часть кромлеха. Покалывание усилилось, но теперь меня на самом деле охватили сполохи, словно я превратился в живой пылающий факел. Сияющие сгустки полностью захлестнули меня, но никакого чувства жжения или боли я не испытывал. Вот умели же строить раньше – не то, что сейчас! Перед глазами стояла сплошная белая пелена сияющих, переливающихся всеми цветами радуги и пульсирующих огоньков. Еще миг, и я не узнал окружающего ландшафта. Деревья превратились в высокие колокольни, камни – в купола храмов, лесная опушка – в рыночную площадь.

Ба! Я не поверил своим глазам, когда ступил из большого Портала на мостовую. Это не какая-то окраина, это же столица. Город Свитязь! Почему я так удивился? Ни один окраинный Портал в столицу не вел, а если бы таковой и был найден, его тут же разрушили бы. Зачем давать противнику лишний шанс атаковать центр? Можно свято верить в то, что большая армия сквозь малюсенький Портал не прошла бы, а несколько воинов можно воспринять как малое зло и отговориться от комиссии по закрытию Порталов необходимостью быстрой передачи важных сведений в тыл. Раньше Порталы пробовали защищать от нападок нежити высокой стеной. Не помогло – ее перелетали по воздуху крылатые бесы. Ограду расширили вверх и под землю искусной защитной молитвой. Нежить научилась обходить стену в Иномирье и выскакивать уже за ее пределами. Поставили защиту и в Иномирье. Но к этому времени на содержание всей этой конструкции у каждого Портала потребовалась столько ресурсов и обслуживающего персонала, что от идеи вскоре отказались. Легче было отразить атаку по старинке.

- Стоять! Не двигаться! – закричал мне мечник, когда я полностью обрел человеческую форму по эту сторону.

Я сложил руки у рта.

- Если ты нарушитель, к тебе будет применены санкции, вплоть до ликвидации твоего астрального плана. Если ты торговец или путешественник, пройдешь без проблем. Стандартная процедура, сам знаешь.

Я промямлил что-то в ладонь.

- Да, правильно. Священникам запрещено разговаривать сразу после выхода. Стой смирно, – ответил воитель на мой немой вопрос.

Стоявший поодаль послушник зашептал молитву. Сейчас они точно узнают кто я, враг или друг. Каждое живое существо отбрасывает проекцию в антимир: если здесь ты священник, то там ты распутник, осеняющий крестным знаменем кабак, если здесь ты блудница, то там – целомудренная особа. Кем бы ты ни прикинулся в этом мире, в том не получится изменить своей сущности. Молитва эта очень короткая и действенная – проверять приходится очень многих людей, и, чтобы не создать очереди, приходится поспешать.

- Чист, – обратился Послушник к другим охранникам. Те ослабили сжатые на рукоятках мечей пальцы.

Только сейчас я мог убрать руки ото рта и что-то сказать.

- Люди добрые, – обратился я к ним. – Волей случая проходил я мимо Портала в восточных землях и обнаружил, что его стражников перебили. По дороге я выяснил и другие важные вещи…

- Чего ты лопочешь? – воскликнул Паладин, сопроводив это словом, которое не красит последователя Веры. – Кто перебил? Предыдущая смена ушла час назад.

Час? Это что же, получается, я разминулся с убийцами буквально на несколько минут, а может быть даже и вспугнул их. Но место преступления выглядело так, словно была бойня. А расправиться с охраной меньше чем за час было непросто. Кто-то отступил бы в Портал и поднял тревогу. Смерть для них была быстрой и почти мгновенной для всех. Возможно, они были уничтожены в тот самый момент, когда вышли по ту сторону. Все равно не исключено, что нападавшие видели меня, скрываясь в лесу.

- Я не знаю, что случилось. Я лишь странствующий монах, ищущий истину. Можете сами проверить. Остальное может подождать, хотя тоже важно.

- Это что, ловушка? – недоверчиво спросил Паладин. – Мы туда сунемся и нам – тю-тю. Эй, он точно свой?

Послушник для надежности укрылся за каменной колонной и уже оттуда вещал.

- Точно. Он из монастыря в Пережире. Два года назад ушел после получения начальных сведений об Аурах. Скитается по стране. В попрошайничестве замечен не был.

Несколько Паладинов вместе с их предводителем бросились к Порталу и исчезли в нем. Не было их буквально несколько минут, но у меня за это время екнуло сердце. Может быть, их действительно заманили в ловушку с моей помощью? И вот сейчас всех перебьют, как жертвенных ягнят! Когда они появились, я жадно впитывал каждое их слово.

- Он не врет. Но я такого никогда не видел. Их уничтожили, как беспомощных котят. Ни одного трупа нападавших нет – ни тебе отрубленных рук и ног, ни ядовитой крови или хелицер с педипальпами. Ничего. Возможно, было использовано какое-то мощное колдовство, чтобы лишить их возможности сопротивляться.

- Может ушли через Иномирье и забрали своих павших? – спросил Послушник.

- Не похоже. Завесу не поднимали в том месте, по крайней мере, в течение суток, – ответил предводитель Паладинов.

- Стоит оповестить об этом начальство, усилить охрану и начать расследование, – осмелев, Послушник вылез из-за колонны. – Тебе придется пройти с нами, – обратился он уже ко мне.

Я развел руками – надо, значит, надо.

Свитязь был крупной путеводной артерией и сосредоточением примерно десятка Порталов. Очевидно, что и раньше здесь был некий культурный кластер. Вся эта масса Порталов располагалась на берегу одного из озер, красивого, чистого и полного рыбы, но, увы, неясно, чем таким примечательным и отличным от других озер оно было. Да и ауры тут лучше творились, и молитва выходила более душевной, но были места, где предаться общению с сакральным можно было еще успешнее. В любом случае наши предки восприняли эту находку как настоящий подарок судьбы и незамедлительно стали отстраивать на этом месте город.

Высокие церкви соседствовали здесь с церковными училищами, монастырями и домами горожан. Солнце отражалось от вращающихся в такт ветру флюгеров и заполняло мостовую разноцветными пятнами света. Здания налипали друг на друга, и в случае пожара вмиг были бы выжжены целые кварталы. Пожарным приходилось неустанно читать защитные ауры, и за всю многовековую историю города здесь не было ни одного крупного разгула «огненного петуха». Я вместе со своими провожатыми шел мимо прицерковной ярмарки, которая располагалась прямо на кладбище. Это не мешало улыбчивым горожанам покупать здесь соломенные куклы, статуэтки и свистульки, отплясывать какие-то новомодные танцы и распевать песни. Как любой крупный город, Свитязь бурлил жизнью – каждый Портал требовал охранников как с одной, так и с другой стороны, их должен был кто-то тренировать, кормить, выписывать жалованье и поставлять выпивку. По улицам спешили люди в рясах, доспехах, стихарях, кафтанах; тут попадались и крестьяне, и Дьяконы, и торговцы, и бродяги – каждый уверенно шел по своим делам, не обращая внимания на окружающих.

Конечно, в первую очередь поражало обилие монастырей и храмов. Ежедневно выдавали они на-гора новых священников, часть их которых обучалась дальше на другие должности и саны, другие же служили расходным материалом в очередной стычке на границе или в спорном лесу. Какофонию звуков города разбавлял периодически доносящийся церковный звон, в разноголосицу которого тут же включались все окрестные собаки. Как, скажите на милость, в таком месте можно отрешиться от сует и молиться? Это словно пытаться заснуть на выступлении церковного хора.

Два Пададина привели меня к большому каменному строению, увенчанному семью куполами. Это оказался центральный церковно-церемониальный следственный комитет (ЦЦЦСК). То, что можно было сломать язык, выговаривая это сокращение, их явно не волновало. ЦЦЦСК тщательно охранялся: уже при подходе к нему я обратил внимание на странных прохожих с посохами, явно тяжелее деревянных, отдыхающих на лавках очень уж дюжих хлопцев и других сомнительного вида горожан. Церковные служаки, заседавшие в этом величественном здании, были выбраны из лучших подмастерьев священников, прошедших все мыслимые и немыслимые отборы, практики, бывшие в обстановках, «максимально приближенных к боевым», или были переведены сюда из других городов, преуспев там в раскрытии самых громких преступлений современности.

Меня никто пока не считал преступником, но допросить такого, как я, было делом Веры. Когда мы поднялись по ступенькам, я увидел, что внутри зодчие также не поскупились на внутреннее убранство. Говорят, некоторые преступники, увидев такую роскошь, сразу раскаивались в содеянном. Если у них столько денег на резные ларцы в холле, то какие же у них тогда орудия пыток? Но здесь царил всепроникающий гуманизм, и пытать арестанта стали бы только в самом крайнем случае. Но гуманизм не мешал психологически сломить пленника: к тому же тот обычно сдавал еще и всех своих подельников, даже тех, о ком только слышал. Особое дело – допрос нежити или Детей леса. Для этого нужны специальные помещения и уникальные техники. Блокировать нужно сразу же и иномирные проекции, чтобы узник не ушел тайными тропами прямо с допроса. Хорошо, если доставленная нежить хотя бы когда-то имела человеческую форму, но если у нее не было ни роду ни племени, то в этом случае и способ допроса было почти невозможно подобрать.

Мое дело было важное, посущественнее кражи древнего свитка с выставки (а именно этого человека должен был сейчас допросить следователь). Опочивальня следователя располагалась прямо в одном из куполов; на деле же последний был чем-то вроде несокрушимой защиты от нежданного вторжения с воздуха. Так как свет не проникал сюда снаружи, то все огромные покои освещались десятками чадящих канделябров. Лучше уже немного подышать угарным газом, чем отбиваться от пикирующих сверху анчуток, ломящихся в окна.

- Отец Диакон, мы привели странствующего монаха, – сказал мой конвоир.

Следователь был из иеродьяконов, он стоял за амвоном, окруженном свечами, и читал длинный свиток.

- Тише, тише, дети мои, – я читаю Писание!

- Мы привели свидетеля убийства, – не повел и бровью Паладин, однако произнес он это уже существенно тише.

- Да укрепит Вера его слабую душу. Вы можете идти, я поговорю с ним лично.

Странно, что Дьякон оставлял меня совсем без охраны. Видать, за комнатой наблюдали или же Владыка его силой не обидел – конечно, аурической, потому что никакой мощи в этом человеке не чувствовалось. Я прямо-таки кожей почувствовал, что меня с ног до головы обшаривают очередной аурой.

- Монах, что же подвигло тебя на отшельничество и скитания? – следователь вышел из-за амвона и подошел ко мне.

- Потому что странник – самый свободный человек на земле. Он ходит по земле, но на самом деле его стихия – воздух, он не врос в землю, в нем нет приземленности. Странник свободен от мира, и вся тяжесть земли и земной жизни сводится для него к небольшой котомке за плечами, – отвечал я.

- Хорошо говоришь! Нам как раз нужен писец для патриотических текстов. Не хочешь поработать немного?

- Благодарю покорно, но пока надолго задерживаться в городе в мои планы не входит.

- Рассказывай все по порядку, старайся не упустить ни одной детали, – холодным тоном сказал мой собеседник, как будто изображая оскорбленного неполучением вожделенной игрушки ребенка.

Я изложил все события последних дней, с присущей мне тщательностью подбирая слова. Поведал и о пребывании в Иномирье. Заметил, как бровь Дьякона по ходу повествования все больше и больше поднималась. Он-то, наверное, думал, что выслушав меня, вновь вернется к Писанию или уединению перед ликами Владыки. Когда бровь поднялась в столь высокое положение, что обычному человеку такой трюк воспроизвести можно было лишь с большим трудом, стало понятно, мной он заинтересовался.

- Таракана? – переспорил он.

- Да, таракана, – ответил я уверенно.

- Позволь задать тебе еще несколько вопросов. Если бы не случилось того, что случилось, как ты планировал воспользоваться Порталом? Мы используем его крайне редко, да и на окраине делать особо нечего. Доставляем через Портал продовольствие, перебрасываем патрули и…, – он сделал паузу, как будто раздумывая говорить мне об этом или нет, – …и шпионов.

- До меня дошли сведения, что это особое место. Рядом с необычным Порталом высока вероятность встретить пограничные эффекты, даже без прохода через него. Насколько я знаю, все эти странности пока никак не объяснены – ни в Писании, ни нашими учеными.

- Хорошо… Хорошо… А кто сообщил тебе об этом?

Я задумался, вспоминая.

- О нем поговаривал один добрый человек, который приютил меня в зимнюю стужу. И еще возле трактира я встретил пьяного, который тоже нес небылицы, связанные с той местностью.

- Найдем. Допросим, – сухо отвечал он, записывая что-то пером в том свитке, который читал. Значит это не Писание перед ним, а его собственное сочинение!

- Мы ни разу не встречали видений, подобных тем, что ты увидел, хотя некоторое подобие присутствует. У нас есть один монах, он пишет трактат о толковании сновидений с позиций сугубо научных, а не астрологических. Тебя бы ему показать, он бы мог прояснить многое, – задумчиво произнес Дьякон.

- По мне, так и астрологический подход никогда не подводил…

- А из жителей деревни тебе никто не показался подозрительным? Не могли тебя специально заманить в Иномирье, а в это время убить охрану?

- Да никто не показался. И им бы пришлось заручиться очень мощной поддержкой или нежити, или Детей леса.

- Такие раны, как ты описал, мог нанести Вукодлак или Волколак. Оба, кстати, сами враждуют между собой.

- Отец, не нагружайте меня такими подробностями. Небось, вы даже знаете длину клыков и когтей первого и второго.

- Конечно, у первого пядь, а у второго пядь с кувырком…, – тут он понял, что я над ним посмеиваюсь, и замолчал. Затем продолжил:

- Между прочим, ты пока единственный свидетель и, следовательно, подозреваемый. Преступники часто сообщают о совершенном убийстве, чтобы отвести от себя подозрения.

- Да что вы такое говорите, отец…

- Я пока еще ничего такого не утверждал, – было видно, что этот раунд за ним. – Сейчас за работу возьмутся наши следопыты, оцепят Портал, у нас появятся зацепки, подозреваемые. Но с тобой придется поработать тщательнее, и не в городе, а в одной нашей тайной пустыни. Тебя нужно ввести в сомнамбулическое состояние, в котором ты вспомнишь такие детали, которые, находясь в здравом уме и трезвой…, – Дьякон принюхался, – …трезвой памяти, ты точно не припомнишь.

Я лишь опустил голову, уповая на волю провидения.

- Тебе вообще не в писцы нужно идти, а в шпионы. Ты за несколько дней сделал больше, чем целые ватаги наших лучших специалистов за долгие годы. Но замок Владыки мог быть иллюзорным, чтобы отвести нас от реального его местоположения, – Дьякон чеканил слова. – Шпионы у нас получают больше, чем писцы. Церковь предоставит бесплатную выпечку, квас, раз в неделю – забродивший березовый сок… Подумай.

Я покачал головой.

- Ну, я предложил. Каждый волен сам выбирать свой путь.

Дьякон потянул за свисавший сверху шнурок. В купол тут же вошли Паладины.

- Доставьте его Свято-аурову пустынь. После допроса отпустите. Ты вообще куда направлялся? – поинтересовался законник.

- Я путешествовал по востоку, но могу и по югу пройтись, – отвечал я без дрожи в голосе.

- Неприхотлив. Какой шпион пропадает! Помяни мое слово – закончишь ты свой путь в какой-нибудь пещере, помрешь от самобичевания, тощим изможденным скелетом. А у нас выпечка...

Я вновь покачал головой.

Меня приняли под белы рученьки Паладины. Мы вновь прошли широкими молельными залами ЦЦЦСК, оказались на улице и направились по ухабистой мостовой, где сновали редкие кареты, вглубь города. Паладины были неразговорчивы: было видно, что сопровождать подследственного монаха – явно не та работа, на которую они рассчитывали, сдавая сложные испытания. Крушить нежить, используя ауры на грани запрещенных, – вот тот образ жизни, к которому они привыкли. Эти ребята были крайне неразговорчивы, и выпытывать у них что-то было безнадежным делом.

Я сдержался, когда Дьякон упоминал о пустыни. Какая ж она тайная, если о ней все знают? Правда, все сведения о ней представляли собой полулегендарные пересказы каких-то сказаний. Но именно там придумывали новые Ауры, а некоторые исключали из обращения и использования по всей Мракобесии. Это был главный центр мракоборческой инициативы, сосредоточение знаний об Аурах, где, как в огромной закусочной, постоянно искали новые рецептуры для удовлетворения взыскательных клиентов. С той лишь разницей, что новые Ауры питали и укрепляли Веру. Но я больше, чем уверен, что столь разрекламированная «секретная пустынь» на деле была заштатной, а истинные кузницы остроумия словословов вообще не упоминались, а если и невзначай были помянуты, то у таких болтунов не только глаза выкалывали, но и язык вырывали…

Тонкий мир, который соблюдался с Детьми леса и карликами, живущими на озерных островах севера, постоянно нарушался из-за спорных территорий, провокаций нежити, а где-то и людских амбиций. Издревле обитавшая в лесу нежить со временем обособилась, очеловечилась что ли, но так и не признала Веру, продолжая поклоняться темным искусствам, используя колдовские зелья, магические растения и эссенции. Кое-где на их сторону переходили целые деревни легковерных крестьян, и такие бунты приходилось жестко подавлять. Хуже, когда деревни продолжали жить, перестав признавать Владыку, но не распространяя своего выбора: такие деревни были подобны сжатой пружине и со временем обосабливались в целые протестные области. Тогда при поддержке лесных обитателей происходили войны. Если в эти конфликты вмешивалась нежить, то о таких сражениях еще долго писалось в манускриптах, а барды воспевали их в песнях.

Если же Детей леса не трогать, то они, как правило, довольно спокойно живут в своем извечном обиталище. Агрессию Жабалаки можно списать на то, что я оказался не в том месте и не в то время, а то, поди, просто случайно наступил на ее лапу, когда она сидела в засаде. Странно, что она так далеко запрыгала от своей чащи. Я, конечно, мог быть и не прав, ведь в последние пакты о ненападении или в число мучающихся союзом с какой-нибудь кикиморой принцев ради временного перемирия я посвящен не был. Мы лишь пешки, перемещаемые на доске страны, а ферзи с королями – вот истинные запевалы.

Мы свернули за угол трактира «Три хряка», очутившись на площади. В центре стоял памятник Владыке, ежедневно заботившемся о нашем благополучии. В этой ипостаси он осенял весь город крестным знамением. При ближайшем рассмотрении оказалось, что памятник был установлен рядом с Порталом, да и вся площадь была образована вокруг него. Чтобы избежать случайных исчезновений из своих домов, каждый такой Портал окружали площадью, к тому же так было легче организовать движение повозок с сеном, карет и всадников, сразу распределяя их в разные направления. Паладины с ужасом глядели по сторонам, словно боясь, что из-за недостатка регулировщиков их могли бы привлечь еще и к этому занятию. Несколько минут назад я из простого монаха превратился в Важного и Единственного Главного Свидетеля. Поэтому я так и видел усиленную умственную работу Паладинов, которые размышляли над тем, является ли мое сопровождение в отдаленную пустынь работой, достойной их.

- Мы на карете поедем? – поинтересовался я.

- Нет, на санях, – ответил один из Паладинов.

Я вначале подумал, что это шутка. Но мы действительно пришли в пункт проката саней. Торгаш в деревянной будочке приготовил для отбывающих из города самые последние модели деревянных возков, отороченных где кожей, где мехом. Будка соседствовала с конюшней и постоялым двором, и путник мог перед или после путешествия предаться здесь возлиянию. Бывало, что путешествие по этой причине переносилось на долгие месяцы. Находящимся при исполнении на службе у церкви средства передвижения выдавались бесплатно и только самые лучшие, но вот за выпивку пришлось бы раскошелиться.

Паладин выбрал подходящие сани, пнул их ногой, проверяя на прочность. Было видно, что они ему приглянулись.

- А разве летом на санях ездят? – робко поинтересовался я.

- Конечно, главное угадать со смазкой. Ну и дороги не все подходят, например, по городу особо не разъездишься, а вот по земле они идут хорошо. Вот, смотри, здесь устанавливается специальный бидон, из которого смазка медленно сочится на полозья. Это позволяет не замедляться даже на каменистой почве. Долетим с ветерком!

Я смотрел, как в сани впрягают тройку лошадей. Действительно, мысль не стоит на месте, постоянно выискивая точки приложения для своей хитрой природы. Может быть, скоро додумаются, как заставить сани без лошадей ехать? Ну, это вряд ли. Но вот то, что летом теперь нужны были и подготовленные сани, и телега, стало совершенно очевидным фактом...

Паладины были мастерами на все руки – они не только имели опыт в отражении атак неприятеля, но и ловко управлялись с лошадьми. Вот один проверил гужи на хомуте, накинул уздечку, пристегнул вожжи к кольцам удил и, удерживая вожжи в руке, сел в повозку с правой стороны.

- Самая сложная дорога – вот эти сто шагов до Портала по брусчатке, дальше сразу после перехода поедем по земле. Сейчас будем что ни на есть тащиться, – сказал мой сопровождающий.

Решили, что поедем вдвоем. Распрощались с одним из Паладинов, который так и не понял, что охранять Портал скучнее, чем лететь по полям да по долам навстречу ветру и приключениям на свой меч. Я вспрыгнул в сани, и мы с ужасным скрежетом, на который незамедлительно отреагировали подворотные шавки, выскочившие и устремившиеся к новому объекту для всестороннего облаивания, тронулись. Рядом с Порталом также было немало охранников. Интересно, их столько всегда или все же меры безопасности после инцидента, вести о котором я принес, были усилены?

Путешествие и на этот раз прошло безболезненно: даже спустя тысячелетия механизм не потерял калибровки и действовал предельно точно. За нами переместилась и одна из собак, которая сейчас же прекратила лаять и стала жалобно скулить. Здесь ее подхватил кто-то из скучающих хранителей и зашвырнул назад в город.

Новый Портал из саней мне казался бубликом, посыпанным каменным крошевом. Рядом с ним был разбит целый палаточный лагерь, где наготове стояли арбалетчики, пикинеры, конные рыцари и латники. Паладин рукой поприветствовал кого-то в толпе. Он более напоминал те картинки в книгах, которые мне показывали: усиленный воинами, которые были готовы на любую провокацию ответить своим веским словом. И говорили они его, как правило, не ртом, а оружием.

Сани сразу заметно увеличили скорость. Не успел я оглянуться, как камни остались позади, и мы заскользили вдоль болот, которые разрывались кое-где вздыбившимися из мутной жижи редкими деревцами. Растительность отвоевывала у воды буквально каждую кочку, покрывая ее травами и превращая в насупившихся ежей. Небольшие скопления березок да осинок – вот, пожалуй, все необычное, что попалось нам во время поездки. Хорошо, что дети леса сохраняли нейтралитет, так как иначе пришлось бы отвлекаться на выскочившего из просвета в ряске Болотяника.

В этом неприглядном краю трудно было найти даже маленький камушек и еще труднее – твердое место для того, чтобы его положить, а не отправить по нисходящей на самые низшие почвенные горизонты болотной грязи. Любой замок за пару-тройку лет проседал и уходил в почву, так что возводимые здесь каменные бастионы были или небольших размеров, или на самых возвышенных участках. Стоит сказать, что у таких скитов было и одно весомое преимущество – путь к ним был чрезвычайно затруднен. Все вокруг хорошо просматривалось, даже нежить вязла в болоте, а если задружиться с несколькими традиционными жителями этих мест, то и вовсе можно было чувствовать себя в относительной безопасности даже на этой мрачной территории. Когда в сгущающихся сумерках впереди появились огоньки, зажженные на башне, и стал потихоньку материализовываться из болотных испарений настоящий обжитой человеком уголок, то поначалу он был воспринят мной, как мираж.

Мы приближались к каменной крепости, которая каким-то чудом возвышалась среди окрестных болот. Сани стали вязнуть в грязи, но сейчас стало понятно, что карету бы мы оставили гораздо раньше. О нашем приближении уже знали: поочередно вспыхивающие факелы вырисовывали огненный периметр стен. Вот здесь действительно можно предаться изучению древних свитков, не отвлекаясь на шумы и перипетии окружающего мира.

Над нами зашуршали крылья какой-то крупной птицы. Я пригнулся и инстинктивно закрыл голову руками, а вот Паладин, наоборот, выставил одну руку перед собой. На нее тут же спикировал крупный сокол. Свободной рукой Паладин дернул уздцы, и сани остановились. К ноге сокола была привязана бумага, очевидно срочная, так как обычно для доставления депеш использовали голубей. Соколов было сложнее приручить, зато их можно было научить находить своего хозяина на большом расстоянии, тогда как голубь лишь летел и доставлял корреспонденцию в определенное место. Очевидно, птицу выпустили через Портал, потому что из города непортальным путем сюда она бы не успела долететь.

Паладин развернул листок и бегло пробежался глазами по написанному. В следующую секунду он переменился в лице.

- Свитязь атаковали сразу после нашего отбытия, – сказал он мне и пришпорил лошадей.

Аура 4. Свято-аурова пустынь

Нападение на поселение – не такое уже редкое явление в современном мире. Периодически нежить нападает на мракоборцев, те разоряют местообитания нежити, а иной раз и с первыми, и со вторыми что-то не могут поделить Дети леса. Но вот крупные нападения – например, атака столицы, замка Владыки или лесной чащобы – случаются довольно редко, если происходят вообще (попробуй, найди тот замок!). Такие нападения негласно табуированы, но никто не запрещает армии спланировать дерзкую вылазку на какой-то объект в Свитязи или организовать похищение прямо среди бела дня. Другой вопрос: уйдет ли потом обидчик подобру-поздорову? Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы поостеречься такого бесцельного перевода своих войск.

Что же такого страшного в очередной бесплодной попытке оказаться, как в детской игре, «царем горы»? Не каждый стратег осмелится на такой отчаянный шаг, но если уж осмелится, то выверит каждое свое действие. Поэтому сегодняшняя акция могла разрабатываться года или даже десятилетия.

Мы въехали в ворота пустыни. Первыми, кто нас встретил, были дежурившие на входе монахи. Они знали «моего» Паладина и я не стал предметом досмотра. Пустынь, этот молитвенный рай для монахов и послушников, всегда включала большую башню, использующуюся как звонницу (а также по совместительству дозорную вышку), несколько молитвенных домов, купель со святым источником, трапезную и кельи. Здесь пахло болотом, но повсюду росла ровная травка и аккуратно подстриженные кустики. Периметр был обнесен высокими стенами, выход был через единственные ворота. Хоть и мечтали монахи об уединении, им все равно не удалось избежать присутствия мечников, рыцарей, латников и лучников. Они целенаправленно отгородили себе небольшой пятачок для тренировок, но, нужно отдать им должное, почти не звенели мечами. Охранники были в курсе того молитвенного груза, который приходилось нести на себе послушникам. Они вошли в положение священников, поубавив громкость.

Здесь оказалось совсем не так, как я представлял. Мне рисовались какие-то гигантские клетки с чудищами, на которых экспериментируют послушники, целый подземный город, заваленный древними свитками, оставшимися от исчезнувших рас, который ежедневно изучают самые изощренные умы страны. На деле же все было довольно стандартно. Дорогу нам преградил массивный рыцарь. Пожалуй, он был на целую голову выше Паладина, но вот умом в этом лишнем пространстве явно не пахло, иначе он уже давно получил бы повышение по службе. Рыцари – немногочисленный контингент войск Церкви, рвущийся в битвах вперед подобно боевому тарану. Безопасность продвижения рыцарей обеспечивается согласованными действиями послушников, дьяконов и других священников, аурически защищающих этих тяжелых бойцов от бесславной гибели. В народе говорят, что такая забота происходит не из-за боевых характеристик рыцарей, а из-за дороговизны доспехов: так это или не так, но продвижение этих машин смерти смотрится эффектно и уж точно деморализует противника. Оружие рыцарей – тяжелые двуручные мечи, а при изготовлении доспехов для большей устойчивости к магии использован мифрил, поэтому исходящее от них серебристое сияние, вполне вероятно, не красивая легенда, придуманная бродячими музыкантами.

Мифрил был единственным известным на сегодняшний день волшебным металлом, добываемым в стране. За него гибли сотнями, но предотвращал он смерти тысяч. Усиленные им доспехи или оружие были практически инертны к колдовству, их было проще защищать аурически, да и просто по весу они были легче. Темные маги тоже активно использовали мифрил, поэтому борьба за его месторождения развернулась нешуточная. Этот металл одинаково хорошо служил всем, карлики даже ковали из него боевые машины и оружие, а Дети леса, в незапамятные времена утратившие свои магические способности, сторицей наверстали упущенное активной разработкой лесных залежей.

- Да укрепит вас Вера, отче Род! – обратился рыцарь к моему сопровождающему.

Так вот как его звали! Сообщать свои имена недостойным эти люди никогда бы не стали, но в кругу коллег и знакомых могли ими пользоваться. К тому же знание имени противника – это дополнительные способы воздействовать на психику.

- Воля Владыки привела меня сюда. С одним монахом, который стал свидетелем преступления, а в глубинах его памяти скрываются куда как более ценные сведения, – ответил Палладин.

- Да знаем мы, получили уже голубя с инструкциями, – гнусавил рыцарь.

- А про то, что Свитязь атаковали, знаете?

- Батюшки, а когда это случилось?

- Скорее всего, днем, сразу после нашего отъезда.

- Ну, тогда все поселения переводятся на усиленный режим охраны. А вас незамедлительно препроводят в укрепленные подземные казематы.

Меня тут же взяли под стражу местные пустынные воители. Вход находился в часовне, чтобы укрыть его от летающих шпионов нежити. Рыцарь приоткрыл массивный железный люк и любовно подтолкнул меня вниз. Непонятно, как вырытые здесь катакомбы не затапливались водой, но секреты архитектурного мастерства хранились и передавались из уст в уста: любая пустынь имела свои подземные ходы, да такие широкие, что по ним могла проехать карета.

Земляные ступени уходили в сырое помещение, где на стенах чадили толстые свечи. Почва под ногами была твердой и совсем не напоминала болотную. Может быть, мы спустились под болотный грунт? Проходы отходили во все стороны, но нам нужен был только центральный. Мы шли, почти не пригибаясь, пока не достигли ряда массивных дубовых дверей. Здесь мне пришлось разинуть рот, так как я был очень удивлен. В огромной мифрильной клетке я увидел живого Вукодлака. Он оскалился на вновь появившихся, но тут же взвыл, когда стоявший рядом с клеткой послушник ткнул его в бок палицей. Так что же, и рассказы о кладезе порока среди послушников тоже правдивы?!

Подземная комната была заставлена клетками разной формы. Немало здесь было и оружия, в беспорядке разбросанных и открытых на различных страницах книг, выцветших рукописей, каких-то механизмов, даже пистолет карликов наличествовал. Центральной фигурой во всем этом хаосе был тот, о ком я только слышал рассказы, но никогда не видел воочию – я говорю об Инквизиторе: мастере пыток и дознаваний. Казалось бы, зачем Церкви отдельный сан под такое простое дело, как пытки? Однако пытать нежить или демонических существ из лесной чащи не так просто, как кажется: приходится балансировать на грани использования аур и черной магии. По этой причине к Инквизитору обычно приставлен отряд рыцарей, которые служат не только для охраны выведывателя тайн противника, но и для физического устранения мучителя в случае, если его разум обуяет дьявольское искушение.

Огромная коса Инквизитора превратилась уже в былинный атрибут сказочных героев, но мало кто может на самом деле рассказать, как она действует, ведь выживших после этого неприятного для него события попросту не было. Очень редко, но бывает, что Инквизитор поднимается из мрачных подвалов на поверхность, и тогда Смерть недоумевает – как такое чудовище, похлеще нее умеющее обращаться с инструментом по сбору кровавой дани, оказалось в высших церковных кругах?

- Этого тоже пытать будем? – он ткнул в меня пальцем и дзинькнул косой о точильный камень.

- Нет, его к Чистильщику направили, – отчитался перед вышестоящим саном рыцарь.

- Если чего, вы ко мне его направляйте. Этот уже раскололся, – он кивнул в сторону клетки.

- В случае возникновения подозрений направим, – рыцарь поправил скособоченные доспехи и усмехнулся.

Я поежился. И Чистильщик, и Инквизитор крайне редко выходили к пастве. Но увидеть их разом за один день? Нет, такие люди долго бы не прожили…

Мои сопровождающие (или все же конвоиры?) провели меня настоящими лабиринтами (где в кельях покоились по большему счету лишь отшельничьи кости) до «рабочего кабинета» Чистильщика. А вот он, в отличие от встреченного мной ранее церковного изувера, явно скучал. Тощий и согбенный старичок с бородкой сидел в небольшой комнатушке пред большим ликом Владыки за деревянным столиком и при свете лучины вчитывался в какой-то текст. Совсем не бережет зрение…

Чистильщик очень спокойно оторвался от своего чтения и без малейших эмоций осмотрел вошедших. Это был настоящий церковный экзорцист, очищающий души, порабощенные врагом. Одержимость – это не некая неизвестная болезнь, а простенькая магия в арсенале Темных магов. Перешедшие под контроль противника священники путают мракоборцам все карты, поэтому работа чистильщика совершенно необходима. В тюремных казематах Чистильщики проводят отчитки буйных служителей. Иной раз горожане шарахаются от пробивающихся из-за сливных решеток отдаленных душераздирающих голосов и точно знают, что сегодня у чистильщика есть чем заняться...

Как правило, оружию Чистильщик предпочитает боевые ауры. И даже если весь город уже под контролем противника, проникнуть в подземелья обычно не удается еще очень долгое время. Недооценивать разъяренного чистильщика ни в коем случае нельзя – тот, кто знает всю изнанку аурических наук, недоступную даже Церковному лидеру, не будет уповать только на Веру, когда ему придется превратиться в грозную машину для убийства.

- Дети мои, я уже заскучал. Кто на этот раз к нам пожаловал? – спросил он. Очевидно, весть о голубином послании еще не добралась до самых низов пустыни.

Рыцарь вкратце изложил мою историю. Не совсем верно, так как вначале я поведал ее стражникам в городе, ее передали писцу, который описал, как понял, а потом уже и рыцарь добавил невнятных подробностей. Я не вмешивался, так как мой статус пока еще не был определен, да и лучше не лезть на рожон раньше времени.

- Что ж, – заскрипел противный голос старца (его что, оскопили?), – подождите в отдалении, пока я поговорю с приговоренным к пыткам.

- Осмелюсь вмешаться, – робко парировал рыцарь. – Его еще ни в чем не обвинили.

- Это лишь пока я не начал работать, уверяю вас, – без тени сомнения заявил Чистильщик.

Облаченные в доспехи воины поспешили отойти на безопасное расстояние во мрак проходов. Теперь мы остались вдвоем, но тьма стала живой и источающей страх субстанцией. Рыцари боялись приближаться, и чувствовалось, что они хотели того, о чем не помышляли ни в одном сражении – пустится наутек. Было крайне странно ощущать их суеверный ужас перед безоружным человеком. Но если тело могли защитить крепкие латы, то обезопасить душу было гораздо сложнее. Проникнуть в нее можно было словом или взглядом, а поход в бой с закрытыми глазами и заткнутыми ушами превращал армию в сборище глухонемых и неспособных постоять даже за свое тело бойцов.

- Процедура стандартная, хотя и будет проведена при нетипичной атаке. На город напали изнутри, то есть нежить или пряталась там заранее, или же прошла вслед за кем-то. Если бы она скрывалась, ауры бы ее выявили. Сейчас проверят всех, кто вошел в Портал незадолго до нападения, и у нас появятся хоть какие-то зацепки, – продолжал скрипеть старик.

- А нельзя ли как-то обмануть аурическое сканирование? Ну там, поставить защиту или спрятаться в куб чистого мифрила? – я решил нарушить своеобразный обет молчания, коль мы остались почти наедине.

- Маловероятно. Во-первых, сканируется и иномирная проекция церковного города –я имею в виду тот перевертыш с разгулом карточных игр и продажными девками. Если среди них затесалось бы парочку миссионеров с проповедями, стало бы понятно, что дело нечисто и в городе оказались враги. Неподдающееся аурическому ощупыванию пространство, в котором за мифрильными дверцами сидела бы засада, также вызвало бы подозрение, – продолжал старик.

Внезапно свет потух. Чистильщик зажег кремнем новую лучину и вставил ее в светец. В темноте заблестели испуганные глаза. Пропитанная жиром медведя палочка могла слабо тлеть довольно долго, а для разговора много света и не нужно.

- Что вы собираетесь со мной делать? – спросил я спокойно.

- Меня сейчас больше всего интересует твое видение. Что там пару трупов, мы на вечной войне Веры с суевериями и язычниками и несколько лишних мучеников здесь особой роли не сыграют. Замок же, который ты видел, поможет нам перейти от вечного топтания на месте к наступлению!

- Я думал, что Вера учит нас всеобщему паритету в нашей земной юдоли, – я сыпал заученными в монастыре истинами.

- Ха, паритет, равенство… Ты же знаешь, что произошло сейчас с нашим Владыкой? Шепчут об этом сейчас в каждой подворотне. Это не секрет, еще один шепоток роли не сыграет. Нашего Владыку уже давно никто не видел. По сути, все свои обязанности он распределил по Наместникам. А сам углубился в изучение таких Великих тайн, которые нам и не снились. С их помощью можно враз покончить и с нежитью, и с Детьми леса, вот только, возможно, придется подождать несколько сотен лет. А страной ведь тоже нужно править…

- То есть мы общаемся и молимся у ликов тому, кому до нас нет дела?

- Да за такие слова тебя уже можно казнить…, – Чистильщик расправил плечи и передо мной уже был не старик, а тертый жизнью витязь.

- А какой вы вывод делаете? – спросил я.

- Да точно такой же! В последнее время все знаки, предзнаменования и знамения говорили лишь о том, что страну ждет смутное время, хотя жизнь сейчас стала хороша, как никогда, и явной беды ничего не предвещает. Мы тесним противника по всем фронтам, Вера распространилась по четырем сторонам света, проникнув даже в самые отдаленные деревни. Но специальная церковная комиссия все чаще стала расследовать случаи появления в сердцевине деревьев крестов, а также неведомых изображений на коре. Начали уже поговаривать, что это лик нового Владыки, но ведь этого быть не может, ведь всем известно, что вначале должен отойти к праотцам нынешний, и только после этого его сила перейдет к одному из младенцев в стране.

- Причина в отрешенности Владыки или в чем-то другом? – решил пойти я напролом.

- Наступили времена, когда за грехи человеческие, некогда усмиренные, пространства иного мира разрушили установленные границы, и дьявольская нечисть получила постоянную прописку в мире людей. Началось все с того, что мы стали разрушать «лишние» Порталы, и лишь потом поняли, что их было ровно столько, сколько нужно, и они поддерживали гомеостаз, ну или равновесие. Когда разрушаются все устои мира, то силы, противостоящие человечеству, несут лишь болезни и смерть, неурожаи и голод. Спешно стали строить часовни по всей стране, чтобы хоть немного подправить разбалансированный механизм, но часовня – не очень хорошая замена Порталу, эдакая заплатка на теле. И эта прохудившаяся одежонка накинута на когда-то великое тело знаменитой страны. Мы пытаемся укрепить оставшиеся Порталы аурически. Как я понял, именно этот ритуал ты и застал недавно на востоке, – продолжал бойко вещать мой собеседник.

- Отче, вы сообщаете такие подробности… А если я кому проболтаюсь?

- Это если ты переживешь сомнамбулическое путешествие.

- А что, многие не переживали?

- Переживали все. Но пробалтывались о таких своих злодеяниях, что после этих людей просто приходилось ликвидировать. Ты ауры насколько постиг?

Во тьме послышалось, как какой-то рыцарь безуспешно пытается сдержать подступающий ко рту громкий чих.

- Многие лишь в теории. Но кое-что я знаю из монастырского курса. Святую защиту даже освоил.

Молитвы священников, к которым и относилась эта аура, придают измученным и обессиленным сражающимся новые силы. Непростая аура, так как в гуще битвы сражающиеся так перемешиваются, что практически сливаются даже в астральном плане, на уровне которого и происходит воздействие аур. В тавернах можно услышать смешную историю о том, как однажды в ходе решающей схватки столетней войны священники из последних сил наложили эту ауру на отряды, но тела схлестнувшихся в равном поединке были так перемешаны на астральном плане, что все – и враги, и чужие – получили одинаковый прилив бодрости, и расстановка сил не изменилась. Однако противники Церкви были так воодушевлены конфузом соперника, а священники так раздосадованы случившимся, что проиграли этот важный бой.

- Да, у тебя есть потенциал. Ты ведь знаешь, как работают ауры?

- Молитва – это звуковой и образный код, как бы ключик к проходу к иномирной проекции вещи, будь то живой или неживой объект, – я это знал хорошо.

- Да, это то, что зазубривают желторотые монахи. Но многого вам не сказали. До истин, которые открываются Святому мстителю, вам так же далеко, как до небесных сфер. Сомнамбулическое состояние позволяет балансировать между Иномирьем и нашим миром, практически самому превращаясь в молитву и получая доступ к тем воспоминаниям, которые мы считаем навсегда утраченными. И если твоя аурическая защита даст слабинку, ты навсегда останешься там. И лучше, чтобы твое подсознание было готово само создавать новые ауры в ответ на происходящие там события…

Из тьмы робко выступил рыцарь. В руке он сжимал мертвого голубя. Вот живодеры…

Зачастую пернатых созданий, принесших вести, уничтожали сразу после получения сообщения. Нежить нашла способ узнавать содержание донесений, отлавливая тех же птиц, что приносили благие или ужасные вести. Вероятнее всего, письмо оставляло какой-то отпечаток как раз в том перекубыркнутом мире, к которому постоянно обращались аурически все священники. Да и вообще все предметы, хоть раз взаимодействующие между собой, затем были связаны на протяжении всего своего существования.

- Срочное донесение! – рыцарь пал на одно колено, протягивая чистильщику голубя вместе с бумагой.

Чистильщик отломил лапку у мертвой птицы, а саму тушку спрятал в ящик стола. Развернул донесение и, припав к лучине, прочитал текст. Кусок пергамента он тут же поджег от огня. Глядя на догорающую кожу, он продолжал.

- Тебе должно быть известно, что наши теологи вычислили, сколько бесов помещается на кончике иглы. Совершенно определенно известно, что их там может находиться 666. А теперь представь, сколько бесов можно разместить на человеке? Под одеждой, на волосах или плаще?

К чему это он клонит?

- Взять его! – внезапно скомандовал он.

Меня тут же скрутили несколько человек.

- Уложите его на кровать, – продолжал чистильщик.

Меня поволокли к ложу и грубо кинули на него. Похоже, я не все знаю про наклонности этого человека…

- Законники проверили всех, кто входил сегодня в Порталы. Особое внимание привлекли те, кто был ближе всех к очагу нападения. Их еще раз просканировали, пришлось даже отправиться по их следам и пройтись по всем проекциям тех мест, откуда они пришли. Так вот, заразу в город принес ты! А вот как она на тебя попала, мы сейчас выясним.

Меня привязали к кровати за руки и ноги. Чистильщик возжег еще несколько лучин и открыл какой-то древний трактат. Слова эти были столь древние и труднопроизносимые, что он их так и не смог запомнить. Охрана напряглась: в мгновение ока все могло перемениться и вместе со мной пришлось бы связывать и чистильщика. Заигрывать с пограничными состояниями было себе дороже.

Exorcizamus te, omnisimmundus spiritus…, – начал он.

Это что же, я бесноватый? Сам того не замечая, втихушку породнился с антагонистами света? Однако пребывание в Иномирье и экспериментирование с жертвоприношениями, хоть и небольшими, могло внести свою лепту в этот процесс. Конечно же, у меня не было таких способностей, как у верховного духовенства. Сейчас только начало приходить осознание того, насколько я молод и самонадеян. Ну вот, точно теперь не буду больше путешествовать, а займусь образованием в каком-нибудь крупном городе. Хотя нет, подобное я уже говорил неоднократно, и каждый раз данное в тяжелую годину обещание не сдерживал.

И тут свет лучин неожиданно померк. Сквозняки тут, что ли? Но вместе с освещением улетучились и голоса. После этого я понял, что всего лишь закрыл глаза, а вокруг света вполне достаточно. Я медленно открыл опухшие от событий последнего дня очи и не поверил тому, что вижу.

Я парил вокруг купола церкви. Мои крылья подстраивались под воздушные потоки, и я четко знал, где в следующую секунду окажутся мои товарищи – такие же черные, как смоль, и устремившие взгляды вниз. Столкнуться с ними было невозможно: это был хорошо отточенный ритуал, и каждый виток приближал нас к земле, где была добыча.

На церковном дворике лежало несколько убитых воинов. Рядом с одним из них причитала женщина с дочкой. Ее слезы капали на развороченное тело, больше напоминавшее затравленное и растерзанное собаками на охоте животное, чем человека. Для нее это был единственный кормилец в семье, для меня – вечерняя трапеза.

- Мама, вороны, – закричала маленькая девочка, показывая в нашу сторону.

Убитая горем женщина ничего не замечала. Она перемазалась в крови, но ей не было дела ни до ее в былое время гремевшей по округе красоты, ни до нас. Конечно, вороны – это недобрый знак, особенно, если они летят пировать на остатках только что сраженной армии. Сейчас стало понятно, что и от церкви осталось только пепелище с чудом уцелевшим куполом. Хотя загадки тут нет – в купольный сплав всегда добавляли мифрил.

Безоружные люди не могут причинить вреда ворону, потому что все их движения чрезвычайно медленные. Они предсказуемы и глупы. Стоит держаться лишь на некотором расстоянии от них, не ближе и не дальше. Отлетишь дальше – поди, с голоду умереть можно, приблизишься совсем близко – невзначай могут и шею свернуть.

Я выбрал того павшего, что был в небольшом отдалении от матери с ребенком. Моей целью были глаза: они самые вкусные и нет никаких проблем, чтобы их выклевать. Глаза доставались ворону-предводителю стаи и были своеобразной наградой за его предыдущую смелость и зоркость. Я махнул крылом, и мои товарищи в едином порыве устремились вниз. Конечно же, теперь эту черную тучу уже не отогнать. На сегодня нам обеспечено действительно королевское кушанье. Я первым коснулся мертвой головы и занес клюв над глазом…

Аура 5. Проща

Когда я открыл глаза, то не увидел ни церкви, ни подземелий пустыни. Я лежал на небольших, впивающихся в тело камушках. Насыпь была сделана среди болотного островка, сплошь заросшего небольшим березняком. Самым большим деревом была груша, которая возвышалась за каменной насыпью. Каким-то чудом она избежала регулярных весенних половодий, а также топора путешественников: ведь ночь на болоте чрезвычайно опасна, а сушняка для разведения огня тут практически нет.

Куда все исчезло? Или это очередные испытания от Чистильщика? Может быть, я все еще лежу на его кровати, а он продолжает обряд экзорцизма? Или я уже умер? Я уже знаю, что в Иномирье немного другая окружающая обстановка. Хотя пытка сидения в трясине уготована самым отъявленным ворам, а я не припомню, чтобы присваивал чью-то законную собственность.

Похоже, я нахожусь на проще, куда ходят молиться те, кто еще не воспринял новую Веру, как само собой разумеющееся, приходящее на смену закостенелому и застывшему образу жизни. Все тело болело и почти не двигалось. Боль – это хорошо: на том свете хоть и есть боль, но она другая, не такая, как на этом. Просто стерпеть всю боль, которая выпадает на многих отправившихся к праотцам, уже за порогом бытия просто невозможно, от такой боли отключаешься, теряешь сознание. А ту боль, которую испытывают блуждающие в небесных сферах, можно терпеть тысячелетиями. Но к слову стоит сказать, что она самая натуральная, а не какая-то надуманная…

На проще просили у Детей леса и даже у некоторой нежити поддержки и исцеления. Но обычно о той плате, которую приходилось отдавать за услышанные и выполненные обращения, предпочитали скромно умалчивать. Кто расплачивался частью тела или души, а кто и душой целиком. Все эти страхи абсолютно не отваживали народ от святилищ, камней или святых деревьев. Этого Церковь понять не могла, ведь наука полностью встала на сторону священников. Зачем расплачиваться почкой для избавления от грызунов ради помощи Кота-баюна, когда можно было всего лишь рассыпать освященную в церкви отраву? Хотя и коты стали настоящей находкой не только для нечистоплотных хозяев, страдающих от крыс, но и для знахарей, которые тут же принялись использовать этого заморского зверя для новых трансмутаций живых существ, в итоге создав целую армию бесшумных ночных ассасинов…

Я с трудом поднялся и попытался осмотреть окрестности. Рядом со мной зашипела рассерженная гадюка. Я замер. Если не провоцировать ее, то она не должна тронуть. Мой плащ ей не прокусить, но эти создания могут очень высоко прыгать и кусать за открытые части даже на лице.

Легенды о таких змеиных островах, подобных тому, где я оказался, мне были известны давно, и даже крупные хищники обходили их стороной. Со всех сторон слышалось шипение. В траве ползали не только гадюки, но и ужи, и медянки, которые держались от меня поодаль. Но больше всего внимания привлек огромный клубок свернувшихся неподалеку гадюк – его называли гадючьим царем. В нем было не меньше сотни этих созданий, которые обвивали друг друга и разевали свои пасти, издавая во все стороны противное шипение. Многие считают, что гадючьего царя и вовсе не существует, но я теперь был уверен в обратном.

Осторожно ступая по земле, я двинулся в сторону возвышавшегося неподалеку берега очередного острова. Хотелось бы найти какую-то палку, чтобы опереться на нее и прощупать глубину у возможной переправы, но на груше не было ни одной сухой ветки. Не люблю я этого, но пришлось вырвать из земли маленькую живую березку. Без такой мерной палки на болотах не прожить и часа: увязнешь в трясине.

Интересно, сколько я лежал без сознания? Я слышал истории о том, как змеи заползали спящему в рот и оставались живыми в желудке. Если уж есть у них такая пагубная наклонность, то при таком их скоплении инстинкты хоть одной их них возобладали бы перед страхом. Я погладил себя по животу. Никаких инородных тел в нем не ощущалось.

Эти два острова были довольно исправно соединены между собой бревенчатой переправой – греблей. Люди часто приходили сюда пообщаться со своим персональным демоном, поэтому не только люди, но и сами демоны были заинтересованы, чтобы народ добрался сюда в целости и сохранности. Переправа всегда была как новенькая, и на этом участке моя палка пока использовалась как трость. Я ковылял по осклизлым бревнам, рискуя все же слететь в топь и опечалить своего несостоявшегося астрального поводыря. Благо, вброд идти не пришлось, и я быстро ступил на твердую землю.

За небольшим холмом мне открылась почти наполовину вросшая в землю избушка. Коньки на крышах ее были выполнены в виде застывших змеиных голов, по бокам на лавках лежали черепа туров, волков и лисиц, рядом на кустах были вывешены шкурки змей, которые трепетали под робкими порывами легкого ветерка, а под навесом сушились какие-то растения. Присмотревшись, я различил листья подорожника – волшебного растения, используемого при залечивании ран или любых серьезных повреждений. Его лист также способен приносить удачу и делать легкой любую, даже самую долгую дорогу. Основным достоинством этого растения является то, что, несмотря на достаточно слабый колдовской эффект, недостатка в нем практически никогда нет – он растет возле любой, еле заметной тропинки. Хотя многие лесные существа и любят сбивать с дороги всех кого ни попадя, сами они при перемещении в незнакомое место могут теряться и долго не могут найти путь к Порталу. Единственный выход не ходить кругами вокруг заветного телепортационного устройства на потеху наблюдающей за этим нежити – припрятать где-нибудь в укромном месте лист подорожника. Не дай Дуб потеряется этот заветный листочек: смотреть за заблудившимся Лешаком – жалкое зрелище!

Из трубы шел ароматный дымок. Это означало, что обитатели, скорее всего, на месте или отошли недалеко. Я осмотрелся еще раз и двинулся по тропинке в направлении приветливого домика. А вдруг это его обитатели поспособствовали, чтобы я оказался здесь? Судя по виду, тут проживала не обычная семья, а как минимум знахарка или ведьма. Может не испытывать судьбу и поискать выход отсюда на «большую землю»? Но интуиция, которую многие называют не иначе как чертом-искусителем, подсказывала мне, что именно здесь скрываются ответы на возникшие в последние дни многочисленные вопросы.

Конечно, она ждала. И знала, что я приду: ей вообще было все ведомо. Особенно, что сейчас на пороге появлюсь я, с ее выломанной березкой. Это все равно, что зайти к крестьянину, держа в руках репку с его огорода. Она смерила меня взглядом и узнала обо мне все. Тут я совершил ошибку, посмотрев ей в глаза. Хотя сколько бы мне удалось их отводить?

Я немного ошибся – это была не страшная ведьма, а молоденькая травница. По правде сказать, ей наверняка было уже под сотню лет, но всевозможные отвары делали свое дело довольно успешно. Эта ведунья заслужила себе свое прозвище кропотливым трудом в области ежедневной заготовки и комбинирования различных травосмесей, направленных на помощь всем окружающим обитателям глухих лесных и болотных окраин. С помощью приготовленных ей же мазей этой ценительнице редких растений удается сохранять вечную молодость, являя собой живое доказательство действенности своего мастерства. Сухостои на все случаи жизни могут быть обнаружены в ее избушке, а если понадобится какой-то особый колдовской эффект, травница в мгновение ока смешает несколько ингредиентов и добьется нужного результата. Ориентируясь по малозаметным элементам ландшафта, травница отыскивает самые редкие и исчезающие виды волшебных растений, столь ценимые гурманами колдовских экспериментов.

- Что мнешься на пороге, аурист? Заходи, коли пришел! – сказала она красивым голосом, ничуть не похожим на старческий.

Если кожу можно распрямить примочками, то как сделать моложе голос?

Травнице я бы дал лет тридцать, а то и меньше. Ее старили лишь татуировки на открытых руках, но золотым волосам и осиной талии позавидовала бы любая деревенская девушка на выданье. На шее у нее висел букет из барвинка. Что ж, по крайней мере она демонстративно открещивается от своей нечеловеческой природы.

- Садись, отдохни. Непросто, наверное, по болоту идти? Есть хочешь?

- Аскетический образ жизни предусматривает минимальное питание, – ответил я лишь на вторую часть вопроса, а перед глазами еще стояли разносолы из последней посещенной мной деревни.

- Знаем мы таких аскетов, – улыбнулась травница.

На столе появился чугунок с репой, вяленая зайчатина и кувшин с молоком. Я не стал более ссылаться на притупленное странствиями отсутствие аппетита и накинулся на предоставленное мне угощение.

- Суп с котом будешь? – смеясь, вопросила девушка.

Наверняка это какое-то чародейское кушанье, а такие я даже в крайней степени истощения есть бы не осмелился.

- Спасибо, этого вполне предостаточно, чтобы насытиться, – отвечал я с набитым ртом.

Травница улыбалась. Не часто к ней жаловали представители Церкви – все чаще больной да немощный болотный люд. Эти ворожеи осознанно переходили на сторону Детей леса, хотя рождались в обычных человеческих семьях, нередко даже обращенных в Веру, но не утративших тяги к древним обычаям. Меня мучил не только вопрос о том, как я здесь оказался, но и о том, что знает моя кормилица (накормила ведь!) об аурах. С этой целью я шел к Порталу, но, похоже, провидением было уготовано, чтобы моя дорога оттуда закончилась именно в ее хижине.

Судя по тому, что на дворе был день, а в пустынь мы прибыли уже к вечеру, я отсутствовал где-то половину суток. Но это если сегодня четвертый день после солнцестояния – праздник серединной ауры.

- А какой сегодня день, не подскажешь? По-моему, я пролежал без сознания часов десять, - спросил я, прожевывая жесткий кусок зайчатины.

- Середина.

- Да, я так и думал.

- Поздно ночью я почувствовала присутствие постороннего и проснулась, вышла во двор. Что-то пришло на прощу. Я хорошо чувствую ее, и она мне помогает. Мой покровитель сказал мне, что там человек, но даже он боится его трогать, хотя ночью его Владыка дает ему больше силы. Я спать так и не легла, жгла травы, чтобы в дыму прочитать твою судьбу. А потом пришлось проветривать дом – и все из-за тебя!

Я потупил глаза.

- Ну а с судьбой-то что? Я сам не представляю, как там оказался. Последнее воспоминание – общение с Чистильщиком в Свято-ауровой пустыни.

- Ёкарный Бабай! – выругалась она. Эта пустынь в трех часах полета голубя. Ты бы за это время по болотам сюда не пробрался, если бы только голубя этого не оседлал.

- А откуда тебе, милейшая, известно расположение этой пустыни? Она же вроде секретная?

Травница улыбалась, все сильнее демонстрируя здоровые желтые зубы.

- Я увидела ее в следах от кишок зайца, которые я кидала на стену и смотрела, как они сползают. Веришь? Да все об этом знают, никакой тайны в ней нет. А чего понапустили эти церковники какой-то секретности, я не знаю.

- Ну и как я здесь мог оказаться? Не прыгал же я, как сомнамбула, всю ночь по кочкам?, – спросил я напрямую.

- А кто тебя знает. Я в дыму ничего не увидела. Черти трясли своими достоинствами, что-то мне сообщая. Дым от трав – это же игра образов, знаков. Ее нужно разгадать.

- И что же они там натрясли? – я попытался незаметно склонить разговор в другое русло.

- Я пока не разгадала. А может, не туда смотрела.

- То есть моей судьбы, ни прошлого ни будущего, ты не знаешь?

- Кое-что знаю. Но не скажу. Мне же не так просто все дается, как вам, ауристам. Я, знаешь ли, плачу высокую цену за свои знания. Уже давно присягнула на верность Хозяину леса и теперь мне помогает покровитель, связанный с нечистиками. Вся моя сила зависит только от него, но после моей смерти мою душу разорвут на части и расхватают по кусочкам. Никто меня не похоронит по-человечески на кладбище. Вечером, чтобы никто не видел, увезут в лес и закопают там, а могилу закидают камнями и ветками. А чем ты платишь за свои ауры? – улыбка пропала, и мне показалось, что в ее глазах засверкал красный огонек.

Да, ее можно понять. Если священникам нужно расположить в правильной последовательности слова молитвы, получив действительно работающую ауру, то ворожея смешивала травы: барвинок, радужный мох, лунный лисохвост, корень мандрагоры, подорожник или цветущий папоротник, добавляя сюда ингредиент-закрепитель: ужиную или жабью кожу, кости покойника, чей-то волос. Мы же добавляли конечное слово, обладающее тем же эффектом: «да будет так», «истина» или же просто «Он», подразумевая понятно кого. Они обращаются к своему иномирному покровителю, мы же – к Владыке. Но вот чем мы платим? Похоже, ничем.

- Никаких контрактов ни с кем я не заключал, никому не должен, значит, и расплачиваться мне не с кем, – ответил я.

- Ой ли? Ты никогда не думал, почему молитву нужно обязательно произносить вслух? Начнешь шептать, и уже вместо грозы козу получишь. А я наоборот шепчу и хоть бы хны: не только потому, что мне помогает прикасаться к Иномирью мой покровитель, а потому, что, если мои слова услышат, чары потеряют всякий смысл. Поэтому все свои знания мы передаем перед смертью только одному человеку. Ваш Владыка очень мощный, он один справляется с тем, что не под силу и тысячи чертям, но я вот думаю, что ему приходится расплачиваться за помощь своим подданным. Может, он сам запродал душу, и ему пообещали безграничную помощь в обмен на это? Тогда вы просто высасываете из него все соки, но работаете в конечном итоге на его иномирного покровителя.

А она разоткровенничалась. Сложно представить, что все это она выбалтывает первому встречному. Скорее всего, говорит то, что мне нужно слышать, и не всегда правду. А может, она при смерти, у нее нет преемника и она уже начала передавать мне свои знания? В любом случае разговор опять зашел в нужное мне русло.

- Мысль, конечно, интересная, только я думаю, что дело не в наставнике, а в разных весовых категориях. Священники продвинулись далеко вперед в словообразовании, узнали такие законы сочетания букв и цветов, а также владение медитативными состояниями, которые вы отвергаете. Но я согласен с тем, что главная задача буквенного кода – это управление реальностью через иномирные проекции, а ваш род пытается управлять ими специфическими травами, вместе с тайными словами, которые, уверен, больше для того, чтобы призвать вашего черта лысого. А эти ваши пассы руками, зачем они?

- А тут тайны никакой и нет. Это для того, чтобы удержать силу слов, точнее шепота, и, так сказать, «закрыть замок» заклятия.

Неожиданно ее глаза закатились, а ее всю передернуло в припадке. Она затряслась от спазма божественной болезни. В таких случаях нужно действовать незамедлительно: я подлетел к ней и, схватив со стола деревянную ложку, поместил этот твердый предмет между ее зубов. Теперь нужно найти что-то черное и накинуть ей на голову – так лечили эту хворь повсеместно. Когда я, наконец, нашел какую-то тряпицу у очага и сделал это, то чувствовал себя настоящим эскулапом, ведь за последние несколько дней мне приходилось «вылечивать» уже второго больного. Если так пойдет и далее, можно будет переехать в Свитязь и открыть там небольшую гомеопатическую аптеку…

Травница пришла в себя и первым же делом налетела на меня.

- Ты что наделал! Я только что разговаривала со своим другом в Иномирье, а ты прервал очень важную беседу. Для тебя важную. Он сообщил, что Свято-аурова пустынь этой ночью была полностью разрушена, – она утерла кровавую пену у рта черной тряпкой.

- Что?

- Подробностей не знаю, но, похоже, никто не выжил. Точнее, кроме тебя никто не выжил. Это значит, что тебя либо вели через Иномирье, либо…

- Либо что?

- Ты не помнишь, в том последнем помещении, в котором ты оказался, не было ликов вашего Владыки?

Я стал вспоминать обстановку в подземной комнатушке. Конечно, на стене была довольно большая сцена из Писания, где Владыке отводилось достойное место. Я не рассмотрел, что там было нарисовано: может, он предводительствовал отрядом или же проповедовал основы Веры детям. Мне было не до того, чтобы рассматривать детали в темной комнате.

- Да, что-то такое припоминаю.

- В белых книгах упоминается, что несколько сот лет назад жили люди, которые с помощью намоленных ликов могли перемещаться подобно тем, кто проходит через Порталы. Им не нужны были каменные монументы, достаточно было найти лишь особый лик. Все лики взаимосвязаны не только между собой, но и с капищами, прощами и некоторыми местами поклонения предкам. Но я никогда не слышала про существование таких людей в наше время.

- Это что же получается, я переместился из той пустыни прямо к проще? Как такое вообще возможно?

- Все черпают свои силы из разных источников. Простой люд ходит на прощу, я завязана со своим иномирным покровителем, ты – с помощью Владыки. В каждой вещи есть сила, особенно много ее в траве, есть она и в некоторых предметах. Есть она и в слове. Ее лишь нужно правильно использовать. Возможно, и Порталы раньше были чем-то вроде наших церквей, но существовали они тысячелетия, и за это время в них оказалось столько лишней энергии, что мы до сих пор пользуемся ей, путешествия по стране. Когда возле лика молятся, то часть устремлений каждого человека, его самостоятельные молитвы, имеющие по отдельности очень слабый эффект, остаются и накапливается, но вот пока еще никто не смог использовать эту силу.

- А мы можем попробовать повторить это? У тебя есть лики?

- Нет, ликов у меня нет. У меня, знаешь ли, совсем другой Владыка. И его проявление – это лес. Мы не нуждаемся в таком посредничестве, как вы.

- Да и я, в общем-то, тоже не нуждаюсь…

Конечно, слова травницы поразили меня и заставили задуматься о Порталах, о той силе, что двигала ими и нашими молитвами. А может все, что я узнал сейчас, рассказывали в дальнейшем Паладинам и иным высшим боевым церковным санам? А я, как любопытный школяр, переворачивал в первый же день учебник на последнюю страницу, пытаясь перепрыгнуть весь курс обучения и последовательного постижения законов мироздания.

Но это мой осознанный выбор. И я его сделал, когда затворил за собой дверь церковного училища. И мой учебник так и остался лежать, открытый на самой последней странице. Я с гордостью считал себя самым умным, а мой наставник когда-то лишь тихо вздохнул, закрыл книгу и поставил ее на полку.

Аура 6. Болото

На следующий день с утра пораньше я собрал небольшую котомку и вышел из дома травницы. Меня ждала длинная дорога – на этот раз пешком через болото. Мне ничего не оставалось, как вновь идти в Свитязь или другой крупный город – я, как-никак, главный подозреваемый. Да и стоило разобраться, что со мной сделали Темные маги: возможно, я сам теперь являюсь проводником зла.

В этом чувствовалась некая ирония. Последние дни я только и делал, что пытался сдаться, но провидение упорно вырывало меня из рук правосудия. Может, стоит подчиниться этому порыву?

Она смотрела мне вслед с грустью – вероятно, что-то знала или чувствовала, но мне не сказала. Но то, что я от нее узнал, уже было немаловажным для меня.

Я быстро выбрался с острова на соседний и тоже довольно крупный. К дому травницы через все болота шла широкая гать. К ценительнице трав и на прощу часто ходили люди, на что Церковь просто закрывала глаза. Обращение к ворожеям никак не наказывалось, но и не поощрялось, ведь в данном случае потенциальной пастве помогал непосредственный противник.

Вокруг было довольно мерзко. Несмотря на то, что был разгар лета, здесь царила вечная осень. Испарения создавали в воздухе непроницаемую для солнечных лучей взвесь. Без достаточного количества света здесь погибли многие виды растений и животных. Наиболее вольготно под этим куполом себя чувствовали змеи: гадюки, ужи, медянки, изредка встречались и полозы.

Травнице помогал ее «покровитель» – мертвец, которому она запродала душу. От него она черпала силу, но расплачиваться придется сторицей и уже после ее смерти. Как бы долго она не продляла себе молодость, ее нутро уже разъедают черви и болячки. Ныне уважающие целительные способности крестьяне сразу после ее кончины сожгут злополучный дом или же закопают труп женщины далеко в лесу. После своей смерти она превратится для них в новую напасть. Куда там до огромной бородавки на носу, когда твою жену и детей мучает по ночам тень той самой травницы. Так могли погибнуть не то, что отдельные хутора, но и целые деревни, поэтому смерть ведьмы отдаляли, как могли.

Для повседневного общения с духами знахарям нужны самые разнообразные предметы, которые выступают в роли связующих звеньев с тем миром. Но иной раз сложный ритуал был рассчитан на суеверного человека: если ты сел задом наперед на черно-белую в крапинку кобылу, поставил на голову свечку и проехал по кладбищу ночью, то за эти действия можно вытрясти гораздо больше денег, чем если ты просто пришел и, возложив руки, избавил человека от головной боли. Конечно, далеко не все ведьмаки такие скупердяи.

В антимире самые разные предметы отбрасывают одинаковые тени: скажем, зуб, сало или чеснок совершенно тождественны. Поэтому зубную боль можно вылечить, и привязав к руке головку чеснока, и положив между больными зубами тонкий шматок сала. Астральные проекции теней перемешаются и «боль» будет обманута…

Под моими ногами затрещали бревна. Иной раз даже самая прочная гать могла рассыпаться и ухнуть в образовавшийся провал. Так что тот, кто шел на прощу просить о защите своей голодающей семьи, мог добиться совершенно противоположного – без мужчины-кормильца вскоре все семейство перекочевывало на деревенское кладбище. Пока я умирать не собирался: мало ли какую пользу мои знания могут представлять. Или, наоборот, опасность…

Путника на болотах могли подстерегать и еще несколько странных обитателей, уже не относящихся к животному царству, а примкнувших к лону нечистиков. О них стоит упомянуть отдельно, ведь это больной вопрос всех систематизаторов. Как удалось Болотянику, Чертовому коню, Болотнице, Мавке и Водяне разделить водную стихию, мне было решительно непонятно, но как-то у них это вышло. Из них первые два вида служили темному Владыке, а остальные принимали верховенство Хозяина Леса.

Самым коварным обитателем болот был, конечно, Болотяник. Ареал обитания этого злобного духа ограничивается топями и трясиной, и они готовы помогать своим сотоварищам, если хотя бы краюшек поля сражения примыкает к затхлым водам, покрытым ряской. Нежить старается оттеснить противника к этому месту, а дальше уже в бой вступают Болотяники. Поэтому народ никогда не строит дома или большие города на болотах. Стоит сказать, что хоть со многими болотными существами он в заклятом родстве, но территории, занятые болотами, также поделены между нежитью и Детьми Леса, поэтому копья ломаются не только на суше – водные глубины также становятся ареной боевых действий. Прислуживает этому водяному Чертов конь – огромный столетний сом, жизнь которого поддерживается только благодаря магическому вмешательству. За это он позволяет Болотяникам использовать себя в качестве наездника и молниеносно доставляет их под водой в любую требующуюся им точку. Чертов конь наполовину жив, наполовину мертв и, балансируя в двух реальностях одновременно, он превратился в полноценную нежить, хотя является, по сути, только рыбой. Чертовыми конями становятся сомы, отведавшие человечины: однажды сожрав купающегося ребенка, они уже не могут остановиться. Прячась в тихом омуте, они зорко следят за своей плескающейся жертвой и не ограничиваются при нападениях только детьми.

Конкуренция среди духов, населяющих разные местообитания, применительно к водной стихии была настолько упорная, что в любой луже можно встретить своего уникального жильца. Например, Болотница, в отличие от Болотянника, встречается только в небольших лесных болотах. Отличительной особенностью Болотницы является то, что она относится к классу двоякодышащих духов и может надолго покидать свое убежище, если вдруг объявлена всеобщая мобилизация для отражения очередного нападения нежити или церковников. Болотяницы давно обособились от истинной Нежити и теперь воспринимают ее как некий дикарский вид, находящийся в самом низу эволюционной цепочки. Раздосадованные такой массовой миграцией своих лучших представителей, эдакой интеллигенцией, в стан врага, Темные маги объявили правилом хорошего тона убивать Болотниц даже в мирное время. Умерщвляя противников самыми разнообразными способами, например, полным уничтожением их проекции в Иномирье, Болотница так и не научилась противостоять спланированным и подлым атакам, направленным против нее.

Другие представители исконных лесных обитателей, Мавки и Водяны, тяготели не к болотам, а к проточной воде. Так, первые представляли собой духов, обитающих в озерах возле вытекающих из них рек. Чаще всего их можно встретить возле мельницы. В связи с чрезвычайной распространенностью этого вида сооружений популяция Мавок всегда велика. Пристрастие к мельницам обусловлено не любовью к теплым булочкам, а тем, что все мельницы после постройки автоматически истончают границы между реальностями и открывают окошки на тот свет. Именно оттуда появляются Мавки, а мельник быстро размазывается между измерениями, и ароматный хлеб крестьянам вскоре протягивают покрытые трупными пятнами крючковатые пальцы…

Ну и что касается Водяны, то обитает она, в отличие от Мавок и Болотяников, в чистых проточных водоемах. Появляется, как правило, в виде женской ипостаси, однако может принимать вид противных старух с отвислыми грудями. В свое время эти духи боролись за экологическую нишу с другим автохтонным населением болот, рек и озер, после чего осели в одном из самых привилегированных ареалов. Кроме традиционного защекочивания до смерти, в арсенале Водяны есть и другие смертоносные приемчики, в частности, сдавливание противника железными грудями или жуткий смех, который многих может свести с ума, даже Вукодлака.

Относительно этого разночешуйного многообразия существовало несколько предположений, а точнее, легенд. Но многие легенды правдивы, поэтому им стоит в большей своей части доверять.

Когда-то давным-давно огромный пес Шавко похитил харизму у Искушенного в знании. Чтобы повелевать подданными, особенно если они бесы, нужно иметь на них немалое влияние и непререкаемый авторитет. Без своего обаяния Наместник перестал пользоваться уважением, и ему ничего не оставалось, как отправиться на поиски вредной псины. Он долго искал похитителя, пока не наткнулся на него в болотах. Схватил Искушенный в знании пса и давай его пытать, но, как оказалось, харизму тот просто съел. Тогда с неистовой силой затряс вора Наместик, пытаясь добиться того, чтобы харизма выскочила из желудка. Но, на беду, Шавко наелся гнилой Жабалаки и вместе с харизмой вышел весь его обед. Где отрыжка собаки попала в болото, там из нее появились Болотяники и Болотницы, где в реку – Мавки и Водяны.

Мой путь продолжался дальше, от одного острова до другого, с очередной переправы до следующей. Пока я не встретил никого: ни живого, ни мертвого. Иной раз на поверхности воды появлялись расходящиеся во все стороны круги, заставляя предположить о наличии под толщей воды и тины массивного тела. На суше у меня было больше шансов, а вот под водой я уже ничего не смогу сделать, главным образом потому, что вода попадет в горло и я не смогу вымолвить ни слова.

К чему себя накручивать встречей с болотными обитателями? Лучше предвкушать случайное столкновение с молодой девушкой, бредущей собирать целебные травки или сдирать кожу болотных гадюк. Нет, это уже какая-то зверская красавица, и такой лучше не попадаться на глаза.

Я опять вспомнил слова травницы про возможности телепортации, которые могли «открыться» у человека при обращении к особому лику. Можно ли управлять этой способностью? Очевидно, можно – я видел это в ее глазах. В них читалась легкая зависть и даже страх…

Пространство ликов многомерно. Традиция их создания включает долгую молитвенную подготовку, а также прорисовку нескольких миров, живущих по собственным законам. Раньше считали, что эта не меняющаяся веками техника – просто дань старой школе, но сейчас подобная практика приобрела для меня совсем иное очертание. Пространства, внедренные в картину, напитывались жизнью, перестраивались на обособленное существование и связывали воедино несколько точек нашей реальности. Перспектива лика разрасталась и оживала. Старые мастера оставляли пути для отхода, кистью и красками они создавали особые устройства, которые могли бы посоперничать с самыми совершенными механизмами. Ни один, даже самый искусный механик, до сих пор не смог приблизиться к овладению тайной мгновенного перемещения. Висящие в хатах и шикарных дворцах лики таили в себе невиданную мощь, и как знать, какие сюрпризы еще они могли преподнести. Чем больше государство набирало могущество, чем сильнее укреплялась Вера, тем большая мощь накапливалась в ликах, часовнях, церквях и даже пещерах отшельников. Она разрасталась сетью особых мест по всей стране, но когда пробивал час, по неизвестной причине вся сила высвобождалась и преобразовывалась. А лихолетья порождали множество молящихся, которые одномоментно активировали эту паутину. Может быть, таким образом и были созданы Порталы?

Повернутая в нужное русло энергия как полноводная река во время ледохода прорывала берега традиционного уклада жизни и образовывала очажки сосредоточения ее переизбытков. Именно в таких местах Иномирье помогало реальности ослаблять хватку, и попытки моментальных перемещений могли увенчаться успехом. Но что будет, если силу Портала дать человеку? Насколько рационально он ей распорядится? И сколько отдали бы правители, чтобы заполучить такого человека с целью разобрать его по косточкам и тщательно исследовать?

Наличие всех этих «инерхий», как их называли поселяне, строго отрицалось церковниками. Духовенство говорило, что лики – всего лишь проводники слов от человека к Владыке, эдакие дополнительные уши, расставленные по дому. В этом был и еще один смысл, ведь человек инстинктивно боялся взболтнуть что-то лишнее, а чем меньше вольнодумства, тем лучше вышестоящим управленцам и соглядатаям.

Гать закончилась на твердой почве. Земля под ногами вселила уверенность, что дальнейший переход будет менее опасным. В оставшихся за спиной топях прощально заревела выпь, словно прощаясь со своим гостем. Очень повезло, что не пришлось встретиться ни с кем из более крупных постояльцев водных пустошей. Сейчас же узкая тропинка должна вывести на старый гостинец, где заметно проще передвигаться. Мала тропка, но она к Порталам! Кстати, это слова одной из молитв, а еще данную фразу можно прочитать и задом наперед, оттого она и считается таящей в себе силу.

Травница сообщила путь до ближайшего Портала – он был примерно в трех днях пути от ее дома, и за болотами к нему вела довольно широкая дорога, так что заблудиться было нереально. На войне, правда, день-два промедления заканчиваются обычно печально – нежить быстра и ее атаки молниеносны. Может, зайти в селянскую хату и попросить у них самый старый лик в доме? А вдруг опять смогу переместиться? Как назло, никаких хат пока не встретилось. Да и куда меня забросит на этот раз?

Вдающаяся в болота купина была сплошь покрыта пожухлой травой пробивающейся из-под земли, высохшим кустарником и небольшими деревцами. Здесь уже не было тумана, стало заметно светлее, исчезли и змеи. Кружили хороводы жуки, не рискуя приближаться к холодной стене болотных испарений. Пусть остается за спиной багна с увязшими в ней утопленниками и погрязшими под слоями торфяной жижи аурическими секретами…

Тропка постепенно расширялась, выводя на пригодный для проезда карет и бричек гостинец. Но по бокам его все еще сжимали тиски вековых стволов сосен и прочего разнолесья. По этому тракту еще нужно пройти на север немало верст. Можно, конечно, поймать попутную телегу, но они плетутся столь медленно, постоянно останавливаются по делам и без надобности, так что быстрее дойти до места назначения пешком, выдерживая постоянный ритм. Как я уже говорил, надеяться на помощь богатеев уж точно не стоило.

И тут я остановился, как вкопанный.

Я помнил, что мне говорил Чистильщик о появлении в самых разных частях страны пугающих знамений. О находках в стволах деревьев крестов я слышал и ранее. Обычно их количество многократно увеличивалось на определенной территории перед войной, мором или стихийным бедствием. Они являлись во время раскола дров, становясь наглядным подтверждением грядущих ужасающих событий. А еще возле солнца и луны появлялись круги, которые истолковывались, как сферы Иномирья, куда придется вскоре пойти по этапу большинству из проживающего в том районе населения.

На стволе сосны я увидел подлинный лик Владыки: в чуть измененной структуре коры, игре отслоившейся щепы еле заметным цветовым контрастом прослеживался его целеустремленный взор, вздыбившиеся купола церквей, опоясанные обязательной мантией; выступившая из раны смола текла прямо из головы нашего повелителя, символизируя, ясное дело, утечку мозгов из деревни в город, а также уязвимое место, куда в первую очередь целился неприятель; даже мелкие частички грязи расплылись в высокочтимых церковных символах, еще раз подчеркивая единоначалие нашей Веры. Знак, казалось, был явлен специально для меня, ведь у любого чуда должен быть и предназначенный ему чудовидец.

Я подошел к дереву и еще раз оглядел образ. Можно ли посчитать его полноценным ликом? Может быть, даже присвоить ему специальное название и выделить в особый класс, скажем, Всесосенное висение. Нет, это уже оскорбление какое-то по отношению к благочтимому. Название подберут теологи, если захотят, разберутся в принадлежности к конкретной школе и найдут мастера, который пишет наиболее похожие складни. Найдут его и казнят без лишних разговоров. Даже если он сам напрямую и не причастен к изготовлению лика, мало ли что удумали инопространственные супостаты выделывать с его памятью по ночам…

А что, если попробовать проделать с этим изображением то же, что я собирался сделать с классическим ликом? Вдруг опять воссоздадутся те же условия, и меня закинет в другую точку, поближе к Порталу, крупному городу… или опять в сердце болот? Сподручница Владыки взирала на меня с немым укором. И чувствовал я, что не просто так это свидетельство грядущего несчастья появилось именно передо мной. Вдруг это действительно знак для меня? Но на чьей стороне эти предзнаменования – помогут ли они избежать катастрофы или лишь сообщают человеку о неизбежном? Может, это бесовское творение, какой-то паразитный эффект прохода чужих армий через Иномирье? Или же, наоборот, заступничество за народ и проявление всесильности Владыки?

Я приложил руку к стволу. Тонкая струйка смолы, выходя из лика, ниспадала до самой земли медленным ручейком. Я сам не заметил, как закрыл глаза, погрузившись в полудрему, где чуть легче касаться Иномирной проекции этого места. Только сейчас я вспомнил. Ведь и в комнате Чистильщика я шептал молитву, самую главную – Ауре Владыки.

На дороге показалась роскошная карета, которая проезжая мимо меня, внезапно остановилась. Из нее вылез нелепый бородатый мужик в каком-то старомодном сюртуке и желтых в крапинку панталонах.

- Что стоишь один-одинешенек? Барин, подвезти?

Что происходит? Последние дни не прибавили моему внешнему облику хоть немного аристократического вида. Наоборот, я был с ног до головы покрыт цепкими болотными колючками, а плащ покрывали пятна от неудачных попыток найти прочную кочку в тех местах, где гать переходила в очередной островок. Может, кто-то совсем не хочет, чтобы я сейчас попробовал воспользоваться нежданно-негаданно открывшейся возможностью побыстрее добраться до Центра?

Похоже, свой выбор я уже сделал. Я закончу молитву. Она и небольшая, и действенная: здесь переплетены цвета, конечно же, только черный и белый, тьма и свет. Слова здесь только самые мощные, а фразы читаются и справа налево и слева направо и смысл их одинаков. Это не позволит зазеркалить ее и отбить весь аурический эффект.

Пространственная система координат меняется, миры образа, изринув свое внутренне содержание в наш дольний мир, разрастаются до невообразимых размеров. Как не пыталось отрицаться Церковью значение любого слога в отдельности, но по мере того, как каждый из них занимал свое место, происходили и структурные перестройки, и мир горний становился ближе. Междупутья пересеклись у древа, и я ощутил знакомое покалывание по коже, только на этот раз я не перемещался в Иномирье, а пласт реальности переворачивался, позволяя протиснуться через него.

…Я летел впереди черной тучи воронья, которая кружилась над полем полегших воинов. Разрушительную магическую силу не остановили ни мифрильные доспехи рыцарей, ни уж точно легкие хитоны и рясы прикрывающих их священников. Месиво из тел простиралось на несколько верст, кто-то был еще жив и кричал, кто-то пытался ползти, но врагам не нужно было добивать падших, ведь эту работу за них доделаем мы. Ворон было намного больше, чем людей, и они изголодались, сидя в отдалении на ветвях выгоревшего в пламени пожарища леса на холме, который издавна назывался громовищем. И, как только участь людей была предрешена, огромная туча снялась с места и накрыла собой место недавнего побоища, словно укутывая его одеялом и скрывая от беспристрастно взиравшего на эту картину Солнца

Аура 7. Бой

Когда я открыл глаза, то увидел только деревянный пол. Похоже, на этот раз я пробыл без сознания совсем недолго: рядом звучали голоса, смех, слышались удары топора. Я оглядел место, куда я попал – это оказалась только что срубленная часовня. Опять вспомнил слова Чистильщика о том, что их стали массово возводить по всей стране. Но какая духовная сила может наполнять только что поставленный молельный дом? Может быть, его соорудили на святом месте, оставшемся от пережитков древних у какого-нибудь камня или родничка?

Я поднялся и вышел на улицу: хотелось узнать, куда меня закинуло на этот раз.

Деревянное строение располагалось недалеко от городских стен. Вокруг часовенки трудилось около пяти работяг – результат все той же утечки мозгов (а точнее рук) поближе к крупному населенному пункту. Их удивление было чрезмерным: только что из пустой часовни вышел человек, да не святой, а оборванец. Хотя почему святой обязательно должен быть в выстиранной одежде? Вдруг он пробирался через Иномирье или дрался с нежитью?

Меня вначале приняли за местечкового юродивого, который забрался сюда по ошибке через окошко. Гладко выбритый юноша с плоским лицом поначалу молча буравил меня глазами, а потом спросил:

- Не местный ли ты убогонький? Ходить тут опасно, можешь топором пораниться. И чего это на тебе старое монашеское облачение? Ты, может, украл одежду?

- Да, нет, люди, я путник, который сбился с дороги. Желая спросить, куда мне идти, держал я путь-дорогу к этому высокому ориентиру.

Лицо юноши стало еще площе:

- Да тут на дороге полно торговцев, – они все немые, что ли?

Какие-то подозрения засвербели у него в голове – а вдруг я шпион. Может, действительно прикинуться умалишенным?

- Да вы же знаете этих торговцев – у них слово по монете, – отвечал я добродушно. – А у меня в карманах пусто.

- Это правда…

- А что это за город впереди? – спросил я.

- Да Казимеж это, ясновельможный пан! – подхватил другой работяга.

- А Портал в городе есть?

- Да как же ему не быть, есть, есть, родимый.

Это хорошо. Из любого Портала максимум через несколько переходов можно попасть в Свитязь. Я не дал опомниться трудягам, которые все еще хотели задать мне парочку каверзных вопросов, и двинулся к городским стенам.

Сеть переходов действительно существовала! Подобно корням гигантского дерева, она пронизывала мироздание, выводя во все уголки нашего многострадального мира. Осознание этого перевернет существующие догматы, и древние знания придется принимать в расчет, прежде чем заявлять о полном понимании современного мира. Белая книга травницы была полностью права.

Я двинулся по направлению к городу. За его оградой возвышались восьмериковые купола церквей, которые оказались единственными свидетелями наличия там жизни. Крепкие стены не подпустят ни летающую, ни ползающую нежить. Как только неприятель появится неподалеку от города, городская стража быстро разделается с ним, но и сам город способен выдержать многодневную осаду. Зачастую она вообще теряла всякий смысл – через Портал в городе можно было доставить и продовольствие, и подкрепление. Главную ставку нежить издревле делала на скоротечную вылазку, свидетелем которой я стал несколько дней назад. Обширное пространство у Казимежа было лишено всевозможных возвышений, а деревья вырублены. Делалось это опять же для того, чтобы заметить неприятеля как можно раньше.

Я шел к городским воротам, где надеялся встретить рыцарей или Паладинов. Одному Владыке ведомо, что со мной сделают. Слишком уж много я знал… и умел. Но нужен я был не только нашему Владыке – на меня, видать, разевал роток и его извечный антагонист.

Осознание этого наполнило меня внезапно – все вокруг будто бы замерло.

Перед бурей обычно все затихает, перестают петь птицы, потрескивать деревья в лесу, исчезают голоса и отдаленные раскаты грома. То же происходит и перед войной, когда астральные проекции смыкаются в новом месте, и оно становится форпостовым – в первые мгновения предчувствующее кровь мироздание пытается справиться со все увеличивающимся потоком информации. А жертв с обеих сторон всегда бывает много. Столкнувшись между собой, стороны двумирья поначалу приноравливаются друг к другу, но, как только падет первый воин и его душа устремится в потусторонний мир, все преграды падут и по обе стороны сущее повсеместно станет наполняться цветами и звуками.

Я пытался тешить себя мыслью о том, что звенящая тишина может быть к резкой перемене погоды, когда вокруг меня стали появляться вращающиеся вихри, которые в народе назывались чертовой свадьбой. Они возникают из-за взаимопроникновения атмосфер двух миров. Меня настиг безумный поток воздуха, в котором я различил согнувшуюся тень – впереди любой армии всегда идут командиры. Смерч выплюнул в реальность Искушенного в бою, который возглавлял только самые важные вылазки. Ящерочеловек сжимал в руках множество мечей. В полете он перегруппировался и скорректировал падение таким образом, чтобы сразу несколько лезвий прошли через мое тело, словно нож через масло.

Внезапно Искушенный дернулся и плюхнулся в пыль около меня. В нем торчало несколько стрел, которые сбили его. В этот момент все звуки стали совершенно отчетливыми – звонили колокола, трубили глашатаи на городских стенах, лучники повторно натягивали тетиву, за ними занимали позиции арбалетчики. Я был пока здесь единственным человеком, находящимся на стыке этого грозового фронта, и смертоносный ливень мог запросто накрыть меня.

Когда через пространство проходило такое количество существ, наблюдалась и еще одна особенность – корпускулы от взаимного соударения разогревались, воспламеняя воздух, поэтому вскоре за первой партией вихрей посыпались огненные сполохи. Запахло и серой: на нежити с незапамятных времен в симбиозе живут тионовые бактерии, которые поедают оставшиеся на теле ошметки мяса и кишок. Зато ночью они светятся, нагоняя дополнительный страх во мраке. В пламени быстрого перехода большинство их сгораюет (откуда и появляется запах), но потом их численность восстанавливается. Из горящих завихрений посыпались анчутки, которые тут же взмыли в воздух, как из лопнувших гнойников на теле больного проказой появились Лихорадки, высыпали Двоедушники и Вукодлаки. Вмиг чисто поле стало нарывать от разрастающихся язв, превращаясь в арену боевых действий.

И в самом центре предстоящего побоища стоял я.

Если кто-то думает, что от нежити защищаются, скрываясь под сенью городских стен, то он не совсем прав. Эта тактика давно уже канула в небытие, так как все усилия защитников города направлены на то, чтобы перекрыть саму возможность притока новых бойцов нежити, и поэтому волей-неволей приходилось идти в бой, расчищая место для аурических контратак, поддерживающих арьергард священников. Чтобы захлопнуть врата измерений, приходилось применять самые сильные ауры, и этому, конечно, мешали маги, которых в свою очередь прикрывали воины помощнее. Хорошо еще для людей, что пройти сквозь многочисленные защиты города и напасть с тыла было чрезвычайно трудно, поэтому и приходилось появляться за городскими стенами…

А со стороны поселения уже выскочили передовые отряды, но они все еще были довольно далеко. Слишком уж повышенное внимание к своей скромной персоне я испытывал в последнее время и не будет ли манией величия мое очередное предположение? Может быть, это вовсе и не нападение на город, а попытка уничтожить меня? Тогда отвлекаться на бесполезный уже теперь Казимеж воины нежити не будут – меня или похитят, или уничтожат на месте. И поведение Искушенного в бою красноречиво говорит о последнем варианте.

Я повалился на землю. Нет, я не сдался и не спасовал перед неизбежным концом. Просто освобождал пространство для выстрела арбалетчиков.

В особенно большой воронке я увидел длинное тело, которое центробежные силы вытолкнули вверх. Огненный змей взмыл под облака, закрыв собой солнечный свет. Постойте-ка, это же существо из легенд – Вритра. И, похоже, солнце он не заслонил, а именно… съел.

Вритра – огромный змей, который может раздавливать в своих объятиях целые отряды противников. Информация о том, где его содержат, является военной тайной, так как может дать противнику зацепки по поиску тактики противостояния этой нежити. Однажды стало известно, что Вритра оплетает девяноста девятью кольцами гору, где дожидается причитающихся ему за очередную вылазку сотню быков. Тогда церковники запрудили реку, и Вритра переполз прямиком в устроенную ему в отдалении ловушку. Это было тактическим просчетом, и нежити пришлось бросить все свои главные силы на операцию по защите Вритры. После этого инцидента местопребывание Вритры держится в еще большей тайне: говорят, его либо перевели в подземные норы, либо поселили на небе, либо же спрятали на подступах к Иномирью. Впрочем, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы перечислить все самые укромные уголки.

Конечно, он не напрямую проглотил наше светило, а всего лишь убрал его из астрального плана над определенной областью. Этого было достаточно, чтобы на короткое время воцарилась ночь – час, когда у нежити открываются такие возможности, о которых в дневное время ей приходится только мечтать.

Не прошло и двух секунд, как Паладины были подняты змеем в воздух, перекушены пополам и посыпались вниз, как шишки с ели под порывами сильного ветра. Ночь дала силы и другим тварям, на которых нелепо светились отдельные участки тела, где еще остались серные бактерии. И все это произошло в те несколько мгновений, когда я упал на землю. Не успел еще Искушенный в бою подняться и выдернуть из себя стрелы, как первая попытка перейти в атаку у охраны города полностью провалилась. Я же за это время только успел прошептать несколько слов защитной ауры.

А вот на второй части молитвы я осекся (теперь уже придется с начала начинать). Но вынужденная пауза была лишь моей реакцией на полную перемену обстановки. Поначалу я подумал, что опять переместился в другое место, но вокруг не было ни одного лика. Место с полным осознанием этого факта было другим – я ощутил себя своей проекцией в антимире. Более того, я был не один.

Что же со мной выделывало провидение? Вначале побывал в Иномирье, потом осознал, что могу перемещаться по неизвестной никому сети, отличной от портальной, потом еще и в антимир наведался. Обычно к пространству антимира обращались только аурически – здесь находились астральные проекции вещей и людей, тени всего сущего. Каждый план реальности – это развернутый символ его центра, его полюса. И полюсом был наш посюсторонний мир, а двумя модусами – Иномирье и антимир. Если Иномирье жило по своим законам, то все законы антимира были зеркальными отражениями правил нашего мира, здесь все было шиворот-навыворот. Это было пространство аур, магии, куда обращались ведьмы и священники и каждый получал толику силы, которую использовал в соответствии со своими устремлениями. Но антимир не мог существовать без Иномирья, которое подпитывало его, ведь все тени живых понемногу исчезали…

То, что стояло передо мной, и человеком-то нельзя было назвать. Согнувшийся в три погибели старик был весь покрыт оспинами, сквозь кровящие участки проглядывали выпирающие желтые кости, сморщенная старая кожа не справлялась со своей функцией и по всему телу лопнула, открывая смердящее нутро. Вываливающиеся внутренности упирались в натянутую на тело власяницу. Любой сердобольный воин прервал бы его страдания ударом копья…

Передо мной стояло отражение нашего Владыки!

В нашем мире было бы непонятно, что же не дает умереть старику, но здесь лишь заставляло догадываться, насколько крепкой и стойкой была его проекция. Совершенно ясно, что передо мной был Он Сам. Я тоже уже совсем не монах, а разбойник. Здесь мне лет сорок и я крепко сбитый суховатый мужчина, исполосованный шрамами. В моих шароварах спрятаны два больших ножа на случай встречи легкой добычи со звонкой монетой. А по телу распространяется дурманящий запах хмеля. Говорить и координировать свои движения было сложно, к тому же мысли путались в голове: в таком состоянии не то, что молитву не произнести, сделать пару шагов и то – непросто.

- Ну наконец-то, – прошептал старец. Хоть кто-то!

- Тебе чего, старикашка? – спросил я и непроизвольно икнул. Проклятый антимирный пропойца!

- Я изучил почти все рукописи, трактаты и книги, доступные человечеству, чтобы найти не демоническое создание, а человека, наделенного невероятными способностями, которому можно продать душу в обмен на его силу. И вот ты единственный, кто отбрасывает нужную тень…, – шептал старик.

- А что ты мне прикажешь потом с твоей душой делать? Или отдать тебе же назад за ненадобностью?

- Ну почему же за ненадобностью, – он хмыкнул. Несколько сот лет назад уже был такой случай, когда тот Владыка умер, то по условиям контракта душа его перешла к человеку, который ему помогал. Ведь на заключение сделки с нежитью ни один повелитель не пойдет – это проигрыш в войне. И после его смерти сердобольный моленник вернул душу Владыке…

- То есть нарушил контракт?

- Нет, не нарушил. Душа перешла в распоряжение человека, но он просто вернул ее. И Владыка воскрес…

- Хорошо, я согласен.

- Прекрасно, – старец поморщился и оторвал от своей плоти кусок кожи, смахнул с нее гниющее мясо, разгладил: ни дать ни взять настоящий пергамент получился. Подпишем же договор…

Владыка окунул палец в свою кровь и начал писать текст неизменной латынью. На таком клочке много не поместилось, да еще и палец – довольно грубый инструмент для письма. Несмотря на это, основные юридические формальности были преодолены, и мне оставалось лишь засвидетельствовать свое согласие, для чего на куске кожи осталось небольшое неисписанное окошко.

Я извлек из широких штанин нож и медленно разрезал палец. Интересно, там другой я сейчас испытывает признаки проходящего артрита? Кровь, между прочим, тут самая обычная, толчками выдавливающая жизнь из тела или помогающая сохранить тысячи жизней, когда казнят распоясавшегося предводителя бунтарей, синтезируют философский камень или… подписывают уговор о продаже души. Я смочил палец кровью и поставил крестик.

Я стал покровителем Владыки. И еще владельцем самого ценного и в то же время самого хрупкого, того, что мы бережем всю жизнь, а после нас пользуются другие. Теперь стало понятно, что так долго искал Владыка в древних книгах.

Наваждение отступило, и я снова лежал, уткнувшись лицом в землю, слушая как надо мной свистят стрелы. Реально ли то, что я сейчас увидел, или это видение из-за близкой подступи скорой кончины? Я вновь начал молитву. Губы еще заплетались от натурально ощущавшегося во рту алкоголя. Нет, не видение…

Тем временем враждебные вихри уже практически были надо мной.

Я начал строить новую молитву. Она была задумана как предельно разрушительная и противоречила самому своему предназначению. Вспомнил разговоры с крестьянами и травницей. Ее цвет только красный. Ее слова, переплетаясь в узлы, создают зеркальные фразы.

Молитвы не для разрушения, они для защиты и созидания. В арсенале священников есть только то, чем можно усилить себя или ослабить врага, и вот этим приходится противостоять магии, которую за тысячелетия подчинили лишь единственной цели – смертоубийству.

Сквозь пыль я различил, как на городской стене появился еще один человек. Это был юноша в несуразной для этого летнего дня меховой шапке, в архиерейском саккосе, расшитом знаками тайновидца, и в ниспадающей красной мантии. Молодого человека сопровождало несколько Наместников и Святой мститель. Он и его свита опустились на колени и, отрешившись от мира, впали в молитвенное сосредоточение.

…Но невидим архангел, мороз узором лег на храм, и дивен Он!

Это были последние слова составленной мной молитвы.

Я почувствовал, что сила, которую я высвободил, утекает через астральные проекции к другому, и тот вторично преобразует ее, многократно усиливая и направляя против наших врагов. Распространяющиеся во все стороны волны, как от брошенного в воду камня, сметали все на своем пути.

Эти кулаки добра крушили все вокруг, расшвыривая демоническую рать в стороны, сбивая ее с ног и втаптывая в пыль. Аурические барьеры, столь долго стоявшие на пути нападавших, неожиданно взбунтовались и куснули самих оторопевших нелюдей. Словно стена, которая была последней надеждой укрывшихся за ней, внезапно упала и погребла под собой всех штурмующих ее.

Красный иней покрыл нечистиков, не миновав Искушенного в бою и Вритру. Огненные смерчи, еще недавно столь разрушительные, стали гаснуть. Забрезжил первый лучик солнца, сменив ирреальные отблески языков пламени на привычные четкие очертания. На огонь всегда находится вода, на тьму – свет.

В рассеивающейся темноте неспешно полыхали алые зарницы – то были последние исчезающие воины мрака. Оседала пыльная взвесь, покрывшая гору обезображенных тел. Очередная победа была за нами, если не считать, что война продолжается уже столько лет, сколько существуют сами люди. Но новые знания, умения открывают и новые возможности. Пусть очередное поколение будет избавлено от постоянных нападок, пока хтонические силы ищут очередную брешь в обороне священников.

Я направился к городу, а надо мной кружили вороны, быстро подоспевшие на запах крови…