Мрак, в котором я сплю

***

Эта история — о том, как внутренние демоны могут нас погубить или, наоборот, сделать сильнее.

Все персонажи, события и места, описанные в этой книге, являются вымыслом автора. Любое сходство с реальными людьми или ситуациями случайно. Книга носит исключительно познавательно-развлекательный характер.

Пролог

Мэридит открыла глаза за секунду до будильника — так было почти каждое утро. Потолок над кроватью всё ещё хранил вчерашние тени, а где-то за стеной уже гремела кофемашина: мама вставала раньше всех, чтобы успеть рассказать всем в доме, как прошёл её день, даже если день ещё не начался.

Она полежала пару секунд, вспоминая сон. Опять что-то смутное — свет сквозь листву, чьи-то голоса вдалеке, ощущение, будто она бежала. Обычно к завтраку сны стирались, как мел с доски, но это чувство — что она была где-то — оставалось с ней ещё долго. Она давно привыкла к этому и не придавала значения. У всех бывают яркие сны, говорила она себе. Ничего особенного.

Внизу пахло тостами и знакомым напряжением.

— Мэридит, ты опять не убрала со стола, — сказала мама, не оборачиваясь от плиты. — Я работаю по десять часов, прихожу домой, и что я вижу…

— Я уберу, мам.

— Дело не в этом. Дело в том, что никто в этом доме не думает обо мне.

Мэридит молча кивнула, налила себе сок и подумала, что могла бы прямо сейчас перечислить три вещи, которые сделала вчера именно для мамы, но какой смысл. Разговор всё равно свернёт туда же — к маминому дню, к маминой усталости, к маминым нереализованным планам. Так было всегда. Мэридит давно перестала спорить, просто складывала это внутрь — туда, где уже лежало многое другое.

Собаки, две лохматые дворняги по кличке Пиклз и Уолнат, крутились у её ног в ожидании кусочка тоста, кошка Джинджер безучастно наблюдала с подоконника. Папа уже уехал на работу — он всегда уезжал рано, будто дом был местом, где задерживаться не стоило.

Школа встретила её привычным шумом коридоров и привычной невидимостью. Мэридит быстро шла к своему шкафчику, глядя чуть в пол — не потому что боялась, а потому что так было проще. Меньше поводов зацепиться взглядом с кем-то, кто потом припомнит это на весь день.

— О, смотрите, кто пришёл. Клубничный джем собственной персоной, — донеслось сзади, и кто-то фыркнул со смехом.

Она не обернулась. Веснушки, рыжие волосы — материал для шуток у них никогда не заканчивался. Мэридит открыла шкафчик, взяла учебники и напомнила себе, что через два месяца выпускной, а потом — институт, новый город, новые лица, которые ничего не будут знать ни про клубничный джем, ни про то, как громко в этой школе умеют молчать, делая вид, что тебя нет.

Она была старостой класса — та, кому доверяли собирать деньги на классные нужды и передавать объявления от учителей. Странная должность для человека, которого на самом деле никто не замечал. Иногда ей казалось, что быть старостой и быть невидимкой — это одно и то же: тебя используют, но не видят.

На последнем уроке она поймала себя на том, что улыбается, — просто так, без причины. Наверное, потому что вечером обещали дать посмотреть новую игру, в которую полгода мечтала поиграть подруга Хейли. Или потому что снег обещали ещё до Рождества. Мелочи. Но именно они держали её на плаву.

Ночью, проваливаясь в сон, Мэридит меньше всего думала о том, что этот сон будет отличаться от всех предыдущих.

Сначала было как обычно — размыто, невесомо, будто она смотрела на мир через воду. Потом под ногами появился песок. Настоящий, тёплый, с крупинками, которые набивались между пальцами. Она остановилась, растерянная, и наклонилась, чтобы коснуться его ладонью.

Песок был горячим от солнца.

Она подняла голову — над ней раскинулось небо, слишком яркое, слишком настоящее для сна, — и по спине пробежал холодок, который никак не вязался с жарой вокруг.

Это не похоже на сон, — подумала она.

И тогда впервые за шестнадцать лет своей жизни Мэридит по-настоящему испугалась того, что происходит у неё в голове, когда она спит.

Глава первая. Райский сад

Страх отступил так же быстро, как появился.

Песок под ногами сменился мягкой травой — густой, ярко-зелёной, будто её только что вымыли дождём. Воздух пах чем-то сладким, цветочным, немного похожим на мамины пионы, только в тысячу раз насыщеннее. Мэридит медленно повернулась вокруг своей оси, и с каждым градусом мир вокруг становился всё невероятнее.

Деревья здесь росли спиралями, а их листья мерцали, будто внутри каждого листа горел крошечный фонарик. Между ветками порхали существа, в первую секунду похожие на бабочек, — но, приглядевшись, Мэридит поняла, что у них были кошачьи мордочки, усы и внимательные, слишком осмысленные глаза. Одна такая кото-бабочка опустилась ей на плечо и заурчала, потираясь щекой о её ухо.

— Ты чувствуешь меня, — прошептала Мэридит, не веря самой себе, и погладила существо пальцем. Тёплое. Настоящее.

Дальше, у ручья, что струился прямо по воздуху, будто гравитация здесь была необязательной рекомендацией, паслись маленькие драконы — размером с котёнка, с чешуёй, отливающей то синим, то фиолетовым, в зависимости от того, как падал свет. Один из них подбежал к ней, ткнулся носом в ладонь и фыркнул облачком тёплого пара.

— Привет, — засмеялась Мэридит. Смех вышел странным, будто она давно им не пользовалась.

Из кустов, усыпанных светящимися ягодами, выглянули существа совсем крошечные — с прозрачными крыльями, в платьицах из лепестков. Феи. Настоящие, живые феи, кружившие вокруг неё хороводом и что-то щебечущие на языке, которого Мэридит не знала, но почему-то прекрасно понимала: добро пожаловать, добро пожаловать, добро пожаловать.

Высоко над кронами деревьев проплывали существа, похожие на морских звёзд, только светящиеся и парящие, как медузы в невидимом океане. Мэридит запрокинула голову и долго смотрела, как они медленно вращаются в воздухе, оставляя за собой шлейф серебристой пыли, оседающей на коже прохладными, почти невесомыми крупицами — будто снег, который не тает.

Она пошла дальше, сама не зная куда, — просто потому, что ноги сами несли её вперёд, а мир вокруг, казалось, только этого и ждал. Трава под босыми ступнями (когда она успела разуться?) была мягкой и чуть влажной, будто утренняя роса здесь не высыхала никогда. Мэридит то и дело останавливалась, чтобы коснуться то ствола спирального дерева — гладкого и тёплого, как нагретое солнцем дерево скамейки, — то лепестков цветов размером с её ладонь, бархатистых и плотных, пружинящих под пальцами.

Кото-бабочка так и осталась сидеть у неё на плече, время от времени перепархивая на макушку и обратно, будто присматривала за ней. К ней присоединилась ещё одна — покрупнее, с крыльями глубокого синего цвета, расшитыми узором, похожим на звёздное небо. Она задела крылом щёку Мэридит — прохладным, шелковистым прикосновением, — и тут же испуганно шарахнулась в сторону, когда мимо, неуклюже подпрыгивая, промчалось нечто пушистое и круглое, размером с футбольный мяч, с четырьмя короткими лапками и огромными, как блюдца, глазами. Существо остановилось у ног Мэридит, издало звук, похожий одновременно на мурлыканье и на скрип двери, и боднуло её в голень — мягко, требовательно, явно прося, чтобы его погладили. Шерсть у него была густой и тёплой, как у только что проснувшегося щенка.

— Ладно, ладно, — засмеялась Мэридит, приседая и запуская пальцы в этот пушистый ворох. Существо тут же завалилось на бок, подставляя живот.

Драконы, которых она встретила у ручья, потянулись следом за ней — то ли из любопытства, то ли просто потому, что им было по пути. Один, самый смелый, забрался ей на плечи и обвил хвостом шею — тёплым, сухим, чешуйчатым, но совсем не колючим, скорее похожим на змеиную кожу, только приятную на ощупь. Он дышал ей в ухо мелкими облачками пара, от которых щекотало кожу.

Деревья постепенно расступались, и трава под ногами сменилась плотно утоптанной землёй, а потом — булыжником, тёплым и гладким, будто его специально грели для того, чтобы никому не было холодно ходить босиком. Между спиральными деревьями начали появляться домики — сперва по одному, робко, как грибы после дождя: маленькие, кривобокие, с круглыми окнами и черепицей, отливающей перламутром. Из печных труб поднимался дым, пахнущий выпечкой и чем-то похожим на корицу. Чем дальше она шла, тем гуще становилась застройка, и вскоре дома уже теснились друг к другу, соединённые арками, увитыми плющом и мелкими светящимися цветами.

А потом деревья и крыши расступились, и перед Мэридит открылась площадь.

Она ахнула, замерев на месте.

Площадь была огромной, вымощенной тем же тёплым камнем, и вся она была заполнена людьми — и не только людьми: между прилавками сновали существа самых разных форм и размеров, кто-то торговал, кто-то просто прогуливался, останавливаясь поболтать. Над головами покачивались десятки, если не сотни, волшебных ламп — одни парили сами по себе, мягко покачиваясь, как воздушные шары на невидимых нитях, другие висели на крючках у прилавков, третьи держали в руках сами торговцы, и в каждой лампе горел свой, особенный свет: где-то тёплый золотистый, где-то холодный голубоватый, где-то переливающийся всеми цветами сразу, будто внутри лампы был заперт маленький кусочек радуги. От этого света площадь казалась то ли рынком, то ли праздником, то ли тем и другим одновременно.

Мэридит медленно шла сквозь толпу, стараясь ничего не задеть и никого не толкнуть, хотя, кажется, здесь никто не спешил и никто ни на кого не сердился. Кто-то предлагал ей понюхать флакон с переливающейся жидкостью, обещая, что запах напомнит о самом счастливом дне в её жизни; кто-то продавал украшения, сплетённые то ли из стекла, то ли изо льда, которые не таяли в тёплых пальцах. Мэридит остановилась у одного из прилавков, чтобы рассмотреть лампу, парящую прямо над раскрытой ладонью торговца, — и в этот момент рядом с ней раздался знакомый уже голос.

— Красиво, правда?

Она обернулась. Рядом стояла девушка — примерно её ровесница, тёмные волосы, заплетённые в косу с вплетёнными в неё маленькими цветами, и глаза цвета крепкого чая. Она смотрела на Мэридит с лёгкой, узнающей улыбкой — так смотрят на кого-то знакомого, а не на случайного гостя.

— Я… — Мэридит замялась. — Я не знаю, как я сюда попала.

— Так же, как и я когда-то, — ответила девушка. — Меня зовут Мисти. Я тоже сплю прямо сейчас — где-то там, в своей комнате, в своём мире. А здесь я почти как дома.

Мисти протянула руку, и Мэридит, помедлив секунду, взяла её. Пальцы у Мисти были тёплыми, живыми — ещё одно доказательство того, что это не был обычный сон, сотканный из тумана и обрывков дня.

— Пойдём, покажу тебе кое-что, — сказала Мисти. — Не каждый день здесь появляется кто-то новый.

Она провела Мэридит через рощу светящихся деревьев к небольшому дому, увитому плющом, из окон которого лился тёплый жёлтый свет. Внутри пахло выпечкой и чем-то терпким, слегка кисловатым.

— Каркаде, — пояснила Мисти, разливая по чашкам рубиново-красный чай. — Здесь он получается вкуснее, чем где бы то ни было. Не знаю почему. Может, потому что здесь вообще всё вкуснее.

На столе появился пирог — будто сам вырос там, пока они не смотрели: розовый бисквит, прослойки крем-чиза и вишня, яркая, почти светящаяся изнутри. Мэридит попробовала кусочек и на мгновение забыла обо всём — о школе, о маминых упрёках, о шёпоте за спиной в коридорах.

— Как это вообще возможно? — спросила она, облизывая вилку. — Что я всё это чувствую?

— Не знаю, как это работает у всех, — пожала плечами Мисти, устраиваясь напротив с чашкой в руках. — Но я знаю, что этот мир — настоящий. Настолько, насколько может быть настоящим то, что существует, пока мы спим. Здесь никто тебя не судит. Здесь не бывает плохо.

Мэридит слушала её, и что-то внутри — тугое, зажатое годами — потихоньку ослабевало. Она рассказывала о доме, о школе, о том, что чувствует себя невидимой даже тогда, когда все на неё смотрят. Мисти кивала, будто узнавала себя в каждом слове, и от этого становилось легче — впервые за долгое время кто-то её слушал, не перебивая, не переводя разговор на себя.

Они проговорили — или прочувствовали, потому что время здесь текло иначе, — то ли час, то ли всю ночь. За окном светящиеся звёзды-медузы всё так же лениво кружили в темнеющем небе, а маленькие драконы улеглись клубком у порога, посапывая мягким паром.

И вдруг сквозь тёплый свет комнаты, сквозь запах каркаде и ванильного бисквита, откуда-то издалека — будто через толщу воды — донёсся голос.

«Мэридит! Ты проспала! Вставай уже, автобус через пятнадцать минут!»

Мама.

Мир вокруг дрогнул, как отражение в потревоженной воде. Свет за окном начал меркнуть, драконы у порога подняли головы, будто тоже что-то почувствовали.

— Нет, — вырвалось у Мэридит, и она сама удивилась тому, как отчаянно это прозвучало. — Пожалуйста… оставь мой мир таким, какой он есть.

Она не знала, к кому обращалась — к маме, к этому миру, к самой себе. Мисти улыбнулась ей — грустно и понимающе, — но ничего не ответила.

А в следующее мгновение Мэридит уже смотрела в потолок своей комнаты, чувствуя на языке призрачный привкус вишни и крем-чиза, и всё ещё сжимая в кулаке одеяло так, будто пыталась удержать за него целый мир.

Она не придала своим словам значения. В конце концов, это же был просто сон.

Разве нет?

Глава вторая. Слепое пятно

Будильник прозвенел трижды, прежде чем Мэридит вообще осознала, что просыпается не во сне, а в своей комнате, под серым утренним светом, пробивающимся сквозь занавески.

Она вылетела из кровати, натянула джинсы, впихнула в себя тост почти не жуя и уже на бегу закидывала учебники в рюкзак, когда снизу донёсся голос мамы:

— Ты опять убегаешь, даже не попрощавшись как следует. Тебе совершенно всё равно, что я чувствую по утрам, когда ты вот так проносишься мимо.

— Мам, я опаздываю, — бросила Мэридит, чмокнув воздух рядом с маминой щекой, и захлопнула за собой дверь, не дожидаясь ответа.

На автобусной остановке она вспомнила про расписание и мысленно застонала: сегодня физра. Кроссы, эстафеты, вечная толкотня и шум в раздевалке — всё это она ненавидела с той же силой, с какой любила лыжи. На лыжне всё было понятно: снег, скорость, дыхание в такт шагам. В спортзале же не было ничего, кроме шума и чужих взглядов.

День в школе начался как обычно — привычным гулом коридора, стуком шкафчиков, обрывками чужих разговоров. К шкафчику Мэридит подошла Хейли, на ходу рассказывая что-то про новую серию сериала, но слова проплывали мимо, не задерживаясь.

Мэридит думала о вчерашнем сне. О песке под ногами. О тёплой чешуе дракона на плечах. О вкусе каркаде, всё ещё почему-то стоящем на языке. Может, она просто пересмотрела фэнтези-фильмов? Или слишком много часов провела в игре, где строила волшебные миры? Наверное, пора завязывать с этим — засиживаться допоздна, а потом удивляться, что сны стали слишком яркими.

— Мэридит. Мэридит! Ты меня вообще слушаешь? — Хейли требовательно постучала костяшками по её шкафчику.

— Что? Да, — соврала она.

— Я говорю, завтра вечеринка у Эммы. Тебя позвали?

Мэридит хлопнула дверцей шкафчика чуть сильнее, чем требовалось.

— Если приглашение и было, то явно не долетело до моего почтового ящика, — сказала она, вложив в голос ровно столько сарказма, чтобы Хейли не полезла дальше с расспросами.

Прозвенел звонок, и они разошлись по разным кабинетам.

На литературе разбирали «Излом времени» Мадлен Л’Энгл — про девочку, которая путешествует между мирами в поисках отца, пропавшего где-то в складках пространства. Учительница что-то увлечённо рассказывала про архетипы и параллельные вселенные, а Мэридит слушала вполуха, разглядывая узор на обложке книги.

А что, если у меня тоже своя складка пространства, — подумала она и тут же одёрнула себя за нелепость мысли.

Она попробовала вспомнить пирог — тот, розовый, с крем-чизом и вишней. Настолько реальный на вкус, что этим утром завтрак почти не лез в горло: она не была голодна, будто действительно наелась накануне ночью. Разве такое бывает от обычного сна?

Урок закончился, и учительница жестом попросила её задержаться.

— Мэридит, я бы хотела, чтобы ты подготовила проектную работу к региональному конкурсу. У тебя хорошо получается работать с текстом, и мне кажется, тебе стоит попробовать.

— Блин… то есть, да, хорошо, — быстро поправилась она под строгим взглядом учительницы. — Я подумаю над темой.

В раздевалке перед физрой её встретил смех — привычный, будто фоновый шум, который она научилась почти не замечать. Кто-то из девчонок толкнула её плечом, проходя мимо к шкафчикам.

— О, страшила опять тут, — протянула она, оглядывая Мэридит с ног до головы. — Что на этот раз, опять забыла свои трусики с Хелло Китти дома?

Кто-то рядом громко заржал. Мэридит молча отвернулась, переодеваясь спиной к остальным. Она давно перестала придумывать ответы на такие реплики — какой смысл, если их всё равно не слушают.

На стадионе, во время кросса, она наконец почувствовала себя собой. Тело помнило, как двигаться быстро и легко — годы лыжной подготовки давали о себе знать. Она пришла первой, даже не запыхавшись толком, и краем глаза заметила, как одна из девушек из беговой команды сжала челюсти, глядя на секундомер.

В раздевалке та девушка догнала её у шкафчиков.

— Слышь, ты, — процедила она, вставая слишком близко. — Думаешь, самая быстрая теперь? Мне вообще плевать на твой дурацкий кросс, единственное, что меня волнует — это лыжи, а бег для меня вообще ничего не значит.

Мэридит хотела было сказать что-то в духе «тогда чего ты так завелась», но не успела — девушка придвинулась ещё ближе, понизив голос до угрозы:

— Слышь, сучка, ты ничего не попутала? Я тебе устрою сладкую жизнь, если будешь и дальше выпендриваться.

Мэридит только усмехнулась и отвернулась к своему шкафчику. Такие угрозы были для неё не в новинку — она давно перестала пугаться слов, которые ничем не заканчивались.

За обедом Хейли плюхнулась рядом с подносом, полным энтузиазма.

— Ты не представляешь, со мной сегодня заговорил Джейден! Тот самый, из параллельного, помнишь, я тебе про него рассказывала?

Мэридит слушала, кивала в нужных местах, но где-то на фоне крутилась привычная мысль: когда уже у меня будет хоть кто-то? Не то чтобы на неё совсем не смотрели — она замечала, как в коридоре кто-то из парней оборачивался ей вслед, как кто-то однажды попытался завести разговор у автомата с газировкой. Но всё это проходило сквозь неё, не задерживаясь, будто она смотрела на происходящее через мутное стекло. Она давно решила для себя, что подобные взгляды ей просто мерещатся — слишком удобно было в это не верить, чем однажды снова оказаться неправой.

— Эй, ты меня вообще слушаешь? — со смехом спросила Хейли.

— Да, конечно, — снова соврала Мэридит, отпивая сок.

После шестого урока, у самых дверей раздевалки, её нагнала та самая девушка с бегового зачёта — с пакетом молока в руке, который она явно прихватила из столовой не просто так.

— Это тебе, чтобы немного охладить пыл, — сказала она с притворно-сладкой улыбкой.

И прежде чем Мэридит успела хоть как-то среагировать, холодная струя молока обрушилась ей на голову, стекая по волосам, лицу, воротнику футболки, а вокруг раздался дружный взрыв смеха.

Мэридит стояла неподвижно, чувствуя, как молоко капает с кончиков рыжих прядей на пол, и думала только об одном: скорее бы уснуть.

Глава третья. Молочные реки

На этот раз сон начался не с песка и не с волшебного леса, а с запаха — тёплого, немного сладковатого, смеси свежескошенной травы и парного молока. Мэридит открыла глаза и обнаружила себя стоящей посреди широкого зелёного поля, за которым тянулись деревянные изгороди, аккуратные, будто их выкрасили только вчера.

— Ты снова здесь!

Мисти шла к ней от ближайшего сарая, вытирая руки о передник в мелкий цветочек, и улыбалась так широко, будто действительно ждала её всё это время.

— Смотри, какая у меня ферма, — сказала она, разводя руками, точно показывая целое королевство. — Идём, я тебе всё покажу.

Они пошли вдоль изгороди, и Мэридит поняла, что земля под ногами была тёплой и чуть пружинистой, будто под травой прятался слой мягкого мха. Из ближайшего загона к ним тут же подтрусили несколько коров — гладких, лоснящихся, с шерстью самых разных мастей: рыжевато-белой, шоколадной, почти чёрной с белыми пятнами, похожими на облака.

— Знакомься, — Мисти похлопала по шее ближайшую корову, крупную, с добрыми тёмными глазами и длинными ресницами. — Это Буренка Вторая, самая старшая и самая вредная — обожает, когда её чешут вот здесь, за ухом, но чуть что не по её — сразу отворачивается. А это Ромашка, вечно норовит стащить чьё-нибудь яблоко из кармана.

Ромашка, будто в подтверждение слов, тут же ткнулась влажным носом в ладонь Мэридит, обнюхивая её пустые пальцы с явным разочарованием. Шерсть под рукой оказалась мягче, чем Мэридит ожидала, — тёплая, чуть влажная у самой кожи, пахнущая сеном и парным молоком.

— А это Одуванчик, — Мисти кивнула на телёнка, неуклюже семенящего следом за самой крупной коровой стада. — Родился совсем недавно. Ну, недавно по здешним меркам — тут время такое, само не знает, куда торопиться.

Мэридит присела на корточки, и телёнок, помедлив, боязливо приблизился, обнюхал её колено и лизнул руку шершавым тёплым языком, отчего она рассмеялась в голос — по-настоящему, звонко, так, как не смеялась уже давно.

Дальше был курятник — деревянный домик с покатой крышей, вокруг которого важно расхаживали куры всех расцветок, от рыжих до пёстро-крапчатых. Одна из них, крупная и белоснежная, тут же подбежала к Мисти и требовательно закудахтала, явно выпрашивая что-то вкусное.

— Это Снежинка, у неё самый вредный характер во всём курятнике, — засмеялась Мисти, доставая из кармана передника горсть зерна и рассыпая по земле. Куры тут же сгрудились вокруг, деловито клюя землю, а Мэридит присела рядом, наблюдая, как перья на солнце отливают то золотистым, то перламутровым.

За курятником, чуть в стороне, оказался небольшой загон с гусями — важными, надменными, шипящими на любого, кто подходил слишком близко. Один особенно смелый гусак с шумом растопырил крылья, стоило Мэридит подойти ближе, и та поспешно отступила, вызвав у Мисти новый приступ смеха.

— Они тут все себя королями чувствуют, — подмигнула она. — Пойдём, покажу кое-что покрасивее.

За полем, среди высокой осоки, блестело озеро — гладкое, будто отполированное стекло, отражающее небо в мельчайших деталях. По воде плавно скользили лебеди, белоснежные, с длинными изящными шеями, время от времени окуная клювы в воду в поисках чего-то съедобного. Один из них подплыл совсем близко к берегу и позволил Мэридит осторожно коснуться перьев — прохладных, плотных, идеально гладких, будто выточенных из фарфора, но живых, тёплых где-то у самого основания шеи.

— Красота, правда? — тихо сказала Мисти, присев рядом на траву. — Здесь всегда тихо. Даже гуси сюда особо не суются — боятся лебедей.

Они посидели немного молча, глядя на воду, а потом Мисти вскочила, отряхивая юбку.

— Идём, покажу главное. То, ради чего вообще стоит сюда приходить.

Она провела Мэридит дальше, за холм, туда, где стояла ещё одна конюшня — но эта отличалась от всего, что Мэридит видела до этого. Деревянные стойла были украшены резьбой, каждое — своим особым узором из звёзд и полумесяцев, а изнутри доносилось тихое, почти музыкальное ржание.

Мисти толкнула ворота, и Мэридит замерла на пороге.

Внутри, в мягком полумраке, стояли лошади — но не совсем лошади. У каждой изо лба поднимался длинный витой рог, отливающий перламутром, а шерсть отсвечивала едва заметным сиянием, будто под кожей у них была вплетена звёздная пыль. Один из единорогов, снежно-белый, с гривой цвета закатного неба — розово-золотистой, переливающейся, — вскинул голову и посмотрел на Мэридит внимательными, почти человеческими глазами.

— Это Заря, — сказала Мисти с гордостью в голосе. — Хочешь прокатиться?

— А они умеют летать? — вырвалось у Мэридит прежде, чем она успела подумать, насколько глупо это прозвучит.

Мисти рассмеялась, запрокинув голову.

— Нет, летать — это пегасы, они у нас в другом стойле, чуть дальше. А эти — единороги, они по земле бегают, зато как! Пойдём, покажу.

Мисти легко забралась на спину гнедого единорога с серебристой гривой, а Мэридит, чуть помедлив, взобралась на Зарю — шерсть под ладонями оказалась неожиданно тёплой и шелковистой, а рог на ощупь — гладким и прохладным, как отполированный камень. Едва она устроилась поудобнее, единорог тронулся с места, и по телу пробежала волна восторга — свежий ветер в лицо, мягкий, пружинистый галоп, ощущение полной, абсолютной свободы.

Они скакали через поле, мимо изгородей, мимо озера, распугивая гусей, и Мэридит смеялась, вцепившись в гриву, чувствуя, как ветер треплет волосы, а сердце колотится не от страха, а от чистого, ничем не замутнённого восторга.

Когда они наконец придержали лошадей у ручья, чтобы дать им напиться, Мэридит, всё ещё раскрасневшаяся и запыхавшаяся, спросила:

— А зачем тебе вообще ферма? В смысле, зачем тебе всё это — коровы, куры, единороги?

— Ну как же, — пожала плечами Мисти, спрыгивая на землю. — Мне ведь нужно из чего-то делать сыр, молоко, творог. У меня своя лавка, между прочим — довольно известная в округе.

Она с явным удовольствием принялась перечислять: свежий сыр с травами, топлёное молоко в глиняных кувшинах, творожные шарики в меду, пироги на любой вкус.

— А тот самый торт, розовый, с крем-чизом и вишней, который ты тогда пробовала, — добавила она с гордой улыбкой, — как раз из молока Буренки Второй. Она у меня самая жирномолочная во всём стаде.

Мэридит невольно улыбнулась, вспоминая вкус того самого пирога.

Они пошли обратно к дому, и по пути Мисти вдруг остановилась, потирая живот.

— Ой, что-то я проголодалась. Пойдём, перекусим.

Они устроились за деревянным столом во дворе, и почти сразу перед ними появилась тарелка блинчиков — тонких, ажурных, с золотистой корочкой, источающих аромат ванили и топлёного масла. Мэридит потянулась за верхним блинчиком, чувствуя, как рот наполняется слюной от одного только запаха.

Но когда Мисти поставила на стол пакет молока, чтобы полить им блинчики, Мэридит замерла с блинчиком на полпути ко рту.

Пакет был точно таким же — тот же цвет упаковки, та же эмблема школьной столовой, тот же угол смятого края. Точная копия того, что несколькими часами ранее вылили ей на голову.

— Ну что, — Мисти пододвинула к ней стакан, наполненный до краёв белой жидкостью. — Пей.

Мэридит почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Нет, — сказала она, отодвигая стакан. — Что-то нет аппетита.

Улыбка на лице Мисти не исчезла, но в глазах мелькнуло что-то новое — холодное, острое, совсем не похожее на прежнюю тёплую весёлость.

— Пей, — повторила она, и голос её прозвучал ровно, без тени шутки. — Я тебе сказала. Иначе ты не выберешься из этого сна.

Тишина вокруг стала звенящей. Даже гуси за изгородью замолчали, будто затаили дыхание вместе с ней.

Мэридит дрожащей рукой поднесла стакан к губам. Молоко пахло точно так же, как то, что стекало по её волосам несколько часов назад, — чуть кисловато, тошнотворно-сладко. Она зажмурилась и сделала маленький, испуганный глоток.

И в ту же секунду мир вокруг взорвался белой вспышкой.

Мэридит рывком села в кровати, тяжело дыша, сердце колотилось так, будто она только что пробежала кросс заново. За окном было ещё темно. Она посмотрела на свои дрожащие руки, и единственная мысль, стучавшая в висках, была: это уже не просто сны.

Глава четвёртая. Пять утра

Часы на тумбочке показывали пять утра — до будильника ещё оставалось прилично времени, но заснуть снова не получилось бы при всём желании. Мэридит куталась в плед, сидя на краю кровати, и пыталась унять колотящееся сердце.

Она спустилась вниз, стараясь не шуметь, сварила себе кофе — крепкий, с молоком, — и вышла с кружкой на крыльцо. Утренний воздух был прохладным, чуть влажным, где-то за соседскими крышами едва заметно светлело небо. Она устроилась на ступеньке, обхватив кружку ладонями, и позволила себе наконец обдумать то, что произошло.

Наверное, дело в этом гребаном молоке, — решила она, делая осторожный глоток. Слишком яркое впечатление за день — сначала унижение в раздевалке, потом этот же пакет молока во сне, тот же холод в глазах Мисти. Видимо, всё, что не проговаривается в реальности, находит выход в снах. Ничего удивительного. У всех такое бывает — стресс, усталость, перегруженная голова. Ничего страшного.

Она как раз убеждала себя в этом, когда услышала за спиной шаги — негромкие, но уверенные. Обернувшись, она увидела отца, уже полностью одетого — в форме.

— Пап? Ты чего так рано? — Мэридит нахмурилась. — И почему в форме?

— Срочный вызов, — коротко ответил он, застёгивая куртку. — Что-то серьёзное. Убийство, кажется, но подробностей пока не знаю сам. Расскажу, когда вернусь, если смогу.

Он поцеловал её в макушку и быстро зашагал к машине, оставив Мэридит сидеть с раскрытым ртом. Убийство? В их городке, где самым громким происшествием за последний год была кража газонокосилки у соседей? Мысли тут же понеслись вскачь — кто, зачем, кого могли убить, — и она поймала себя на том, что накручивает уже вторую спираль версий одна нелепее другой.

Так, стоп, — одёрнула она себя. — Хватит с меня загадок на сегодня. Она допила кофе, решив, что лучшим лекарством от слишком активного мозга будет любимая книга — та, потрёпанная, с мягкой обложкой, что всегда возвращала ей ощущение, будто мир не такой уж и страшный.

На кухне уже хлопотала мама, гремя сковородками и что-то бормоча себе под нос.

— Никто меня не замечает, пашу как лошадь с утра до ночи, а толку… — донеслось до Мэридит, едва она переступила порог. — Наверное, я вообще не рождена для того, чтобы воспитывать детей, раз мне так тяжело.

Мэридит молча села за стол, привычно приготовившись слушать длинный монолог о мамином тяжёлом существовании. Мимо, виляя хвостами, пробежали Пиклз и Уолнат, остановились у маминых ног с самым просительным видом, на который только были способны, и синхронно перевели грустные взгляды на Мэридит, будто ища поддержки.

— Ах да, и вас ещё корми, — вздохнула мама, доставая корм из шкафчика. — Всем от меня что-то нужно, а любви никто не даёт взамен.

Она со вздохом поставила тарелку с завтраком на стол и насыпала корм собакам.

— Мэридит, завтракай давай, а то опоздаешь.

День в школе шёл своим чередом — ничем не примечательный, если не считать того, что произошло после второго урока. Мэридит как раз закручивала крышку бутылки с водой у своего шкафчика, когда рядом возник Кайл.

— Чего тебе? — процедила она сквозь зубы, даже не поднимая на него глаз.

— Да ничего особенного, — пожал он плечами, прислонившись к соседнему шкафчику. — Просто мне нравится с тобой общаться.

— Может, тебе лучше вернуться к своей подружке, которая тебя, видимо, и отправила, — бросила она с привычным сарказмом.

— Меня никто никуда не отправлял, — фыркнул он, слегка обиженно. — Я вообще-то сам по себе действую, если тебе это неизвестно. Слушай, я бы хотел прогуляться с тобой после уроков.

Мэридит смерила его недоверчивым взглядом. Слишком много причин не верить — и всё же где-то внутри, несмотря ни на что, вера в людей упрямо не желала окончательно гаснуть.

— Ладно, — сказала она наконец. — Только проводишь меня от школы до дома. И вообще-то я, наверное, позову с собой подругу — на всякий случай.

— Отлично, тогда я тоже кого-нибудь с собой позову, веселее будет, — улыбнулся Кайл. — Может, забежим в Макдональдс после школы, перекусим? Я угощаю.

Прозвенел звонок. Кайл махнул ей рукой и зашагал в свою сторону по коридору, а Мэридит осталась стоять у шкафчика, не до конца понимая, что вообще сейчас произошло, но с лёгким, почти забытым ощущением, будто день внезапно стал чуточку светлее.

Глава пятая. Макдональдс

Уроки закончились, но лёгкость, поселившаяся было внутри после разговора с Кайлом, быстро уступила место смутной, неотвязной тревоге. Мэридит и сама не могла понять, откуда она взялась — то ли от вчерашнего сна, где Мисти впервые за всё время смотрела на неё так холодно, то ли от отцовских слов про убийство, брошенных на бегу, то ли, чего доброго, от самого Кайла и его внезапного интереса к ней. Мысли путались, наслаиваясь одна на другую, и она так и не смогла выделить, какая из них тревожит больше всего.

У шкафчика её поджидала Хейли, уже с сумкой на плече.

— Ну что, где твой принц на белом коне? — протянула она с ехидной улыбкой и тут же расхохоталась, довольная собственной шуткой.

— Очень смешно, — Мэридит закатила глаза. — Мне просто нужна подстраховка. Будь, как обычно, полной стервой, ладно?

Хейли шутливо отдала честь, всё ещё посмеиваясь, и в этот момент к ним подошёл Кайл — в компании друга, которого Мэридит видела впервые.

— Ну что, потопали? — весело спросил он.

Они двинулись в сторону дома Мэридит — вчетвером, неспешно, разговор скользил по мелочам, ни о чём конкретном, как обычно бывает между едва знакомыми людьми. Кайл спрашивал, что ей нравится, чем она увлекается, какую музыку слушает — и, что удивительно, не было ни намёка на подколки, ни малейшего повода заподозрить издёвку. Он слушал её ответы с неподдельным интересом, и это настолько сбивало с толку, что Мэридит то и дело ловила себя на попытке найти скрытый подвох там, где его, кажется, попросту не было.

Когда впереди уже показался поворот к её улице, Кайл вдруг хлопнул себя по лбу.

— Точно, мы же хотели зайти в Макдональдс!

Пришлось развернуться и пройти ещё пару кварталов в другую сторону.

Внутри пахло картошкой фри и подгоревшим кофе. Мэридит взяла себе чизбургер и диетическую колу — привычный, ничем не примечательный набор. Кайл же заказывал так, будто не ел неделю: большой бургер с двойной котлетой, картошка фри, наггетсы, ещё одна порция колы и десерт в придачу. Его друг только качал головой, забирая свой — куда более скромный — поднос.

Пока они ждали заказ, Мэридит невольно скользнула взглядом по меню — туда, где красовался яркий Хэппи Мил с картинкой игрушки внутри. Она вдруг поймала себя на почти детском, глупом желании взять именно его — просто ради самой игрушки, маленькой, нелепой, совершенно бесполезной вещицы, которая почему-то до сих пор вызывала у неё улыбку. Но она тут же одёрнула себя: в шестнадцать лет заказывать детское меню при новом знакомом и его друге — верный способ дать очередной повод для сплетен, и без того окружавших её с избытком.

— О, между прочим, — вдруг встряла Хейли с хитрой ухмылкой, — эта вот вообще обожает Хэппи Милы. Особенно из-за игрушек.

Мэридит бросила на подругу возмущённый взгляд, чувствуя, как щёки предательски теплеют.

— Ну да, у меня родители их любят, — быстро нашлась она, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно небрежнее.

Кайл вскинул бровь, глядя на неё с любопытством.

— Так чего ты молчала? Я бы тебе его взял. Что тут такого — любишь Хэппи Мил, ну и люби, я вот тоже их люблю, если честно.

Он повернулся к своему другу и, наклонившись, что-то шепнул ему на ухо, ткнув локтем в бок. До Мэридит донёсся только обрывок — что-то про то, что парням, конечно, самим такое заказывать не солидно, а вот девушке купить и потом стащить у неё игрушку — это уже совсем другое дело. Друг фыркнул от смеха, а Кайл, довольный своей шуткой, направился к кассе.

Через пару минут он вернулся с подносом, на котором среди прочего красовалась узнаваемая яркая коробочка с логотипом.

— Держи, — сказал он, ставя её перед Мэридит с таким видом, будто это была совершенно обычная вещь, а не повод для смущения. — Только учти, игрушку я себе заберу, я предупреждал.

Мэридит, не долго думая, выудила фигурку из коробочки, осмотрела её со всех сторон и с самым невозмутимым видом бросила прямиком к себе в сумку.

— Нет уж, так не пойдёт, — фыркнула она, подавляя улыбку. — Ты обещал мне Хэппи Мил, значит, и игрушка тоже моя.

Кайл только развёл руками, признавая поражение, а его друг рассмеялся, качая головой.

Пообедав, они всей компанией направились обратно, и, сворачивая на ту же тихую улицу, что вела к дому Мэридит, все четверо разом замолчали. Один из домов был обмотан жёлтой полицейской лентой, у ворот стояли две патрульные машины, а рядом, спиной к ним, стоял отец Мэридит, что-то записывая в блокнот.

— Пап! — окликнула она, помахав рукой.

Он обернулся — и Мэридит на секунду показалось, что она видит незнакомого человека. Обычно при виде неё лицо отца тут же теплело, расплывалось в улыбке, он всегда махал в ответ, каким бы уставшим ни был после смены. Сейчас же он лишь коротко кивнул, не улыбнувшись, и снова отвернулся к своим записям. На его лице застыло странное выражение — смесь недоумения и чего-то похожего на растерянность, будто он до сих пор не мог до конца осознать то, что увидел за этой лентой.

Мэридит замедлила шаг, провожая его взглядом, и в груди что-то неприятно сжалось. Такого папа она ещё не видела.

Дома всё шло своим чередом — уроки, ужин, вечерние мелочи, — но мысли то и дело возвращались к тому странному, чужому выражению на отцовском лице. Она честно пыталась сосредоточиться на домашней работе, но строчки в учебнике расплывались, стоило вспомнить жёлтую ленту, туго натянутую между столбами.

Отец вернулся почти в полночь — Мэридит услышала, как хлопнула входная дверь, и тут же вскочила с кровати, сбежав вниз по лестнице. Она хотела наконец получить ответы — что случилось, кого убили, почему у папы было такое лицо.

Но стоило ей открыть рот, чтобы задать первый вопрос, как она увидела его лицо вблизи — измождённое, озабоченное, совсем не похожее на привычное.

— Да быть такого не может, — пробормотал он себе под нос, не глядя на неё, и, не заметив дочь толком, побрёл наверх, в спальню.

Мэридит так и осталась стоять в прихожей с невысказанным вопросом на языке. Видимо, сейчас не лучшее время, — решила она, хотя вопросов внутри неё скопилось куда больше, чем ответов. Она постояла ещё немного, глядя на пустую лестницу, а потом, тихо вздохнув, поднялась к себе и легла спать, унося с собой всю эту неразрешённую тревогу — туда, где она, как обычно, находила выход только во сне.

Глава шестая. Не ходи туда

Сон не шёл долго. Мэридит ворочалась с боку на бок, то и дело поглядывая на светящиеся цифры будильника, а в голове бесконечной каруселью крутились вопросы, на которые не было ответов: что случилось в том доме за жёлтой лентой, почему у отца было такое лицо, что вообще происходит с её снами в последнее время. Сон пришёл только глубоко за полночь — тяжёлый, вязкий, будто она проваливалась не в отдых, а куда-то на дно.

На этот раз всё было иначе с самого начала.

Не было ни песка, ни спиральных деревьев, ни тёплого света волшебного леса. Была только темнота — густая, абсолютная, без единого проблеска. Мэридит не понимала, стоит она или лежит, идёт или стоит на месте, — тело будто перестало существовать, растворившись в этой черноте. Она сделала осторожный шаг вперёд, и звук собственных шагов долетел до неё с странным, необъяснимым опозданием — будто эхо решило прийти чуть позже, чем должно было.

По коже прошёл озноб, липкий и настойчивый, разлившийся по всему телу до кончиков пальцев. К горлу подступила тошнота — не физическая, а какая-то другая, идущая изнутри, будто само тело чувствовало: здесь что-то не так, здесь быть нельзя. Мэридит слышала собственное дыхание, но оно звучало неправильно — слишком громко, слишком близко, будто дышала не она сама, а кто-то, стоящий вплотную у неё за спиной.

Проснуться. Нужно проснуться, — билась единственная мысль, но темнота вокруг не спешила её отпускать.

Из этой черноты вдруг донеслись голоса — разрозненные, наслаивающиеся друг на друга. Мамин голос, глухой, обвиняющий: «Ты ничего не сделала, ты никогда ничего не делаешь для меня…» — и почти сразу поверх него другой, знакомый по раздевалке, злой: «Сучка, ты ничего не попутала?» Голоса множились, ускорялись, перекрикивали друг друга, пока не слились в один сплошной, режущий гул.

Мэридит зажала уши руками, зажмурилась — и когда снова открыла глаза, вдалеке, в кромешной тьме, забрезжил свет. Слабый, едва заметный, но настоящий ориентир среди всего этого хаоса.

Она побежала.

Бежала долго — дольше, чем должна была бы, если бы расстояние подчинялось привычным законам. Свет то приближался, то будто отступал, дразня, ускользая, но она не останавливалась, пока наконец не оказалась прямо перед ним.

Это был её шкафчик. Тот самый, школьный, с потёртой синей краской и приклеенной изнутри дверцы фотографией — привычная, обжитая мелочь посреди пустоты, выглядящая до нелепого нормально там, где ничего нормального быть не могло.

Мэридит потянула на себя дверцу.

И тут же оттуда хлынуло молоко — стремительным, неудержимым потоком, будто прорвало плотину. Оно захлестнуло её с головой, сбило с ног, закружило, и Мэридит, задыхаясь, барахтаясь в белом потоке, не могла понять, куда её несёт, пока поток резко не выбросил её на твёрдую землю.

Она откашлялась, отплёвываясь, и подняла голову.

Перед ней стоял тот самый дом — обмотанный жёлтой лентой, только теперь тьма вокруг него казалась ещё гуще, ещё осязаемее, чем наяву. Окна были черны, как выбитые глазницы, а сама лента на ветру издавала тихий, неприятный шелест, будто что-то шептала.

Мэридит поднялась на ноги, чувствуя, как молоко стекает по волосам, и сделала шаг к дому. Ей нужно было туда. Нужно было увидеть, что там, — может быть, тогда все эти вопросы наконец получат ответы.

Но не успела она сделать и второго шага, как чьи-то пальцы стиснули её запястье.

— Не надо, — сказала Мисти, оказавшаяся рядом так внезапно, будто соткалась прямо из воздуха. Голос её звучал непривычно — тихо, но с ноткой, которую Мэридит не сразу распознала как страх. — Тебе не нужно знать, что там произошло. Зачем ты вообще пытаешься туда пойти?

— Нет, — Мэридит выдернула руку. — Мне нужны ответы. На все мои вопросы.

Мисти открыла было рот, чтобы возразить, — но в следующее мгновение просто исчезла, растворившись в темноте, будто её и не было.

— Мисти! — крикнула Мэридит в пустоту, чувствуя, как паника поднимается изнутри.

— Я здесь, — донёсся голос откуда-то издалека, и в нём было что-то новое, что-то, отчего по спине побежали мурашки — слишком ровный, слишком настойчивый тон. — Иди ко мне. Там тебе делать нечего, слышишь? Пока ты не получишь ответа от отца, ты не поймёшь, что всё это — просто твоя фантазия. Ну же. Иди ко мне.

В голосе звучало что-то зловещее, вкрадчивое, но Мэридит, вымотанная страхом и темнотой, не смогла разобрать, что именно не так. Она обернулась на дом ещё раз — на черные окна, на шевелящуюся ленту — и, поколебавшись, всё же решила довериться Мисти.

Она пошла на голос.

Мисти появилась перед ней так же неожиданно, как исчезла, и тут же схватила её за руку крепкой, почти болезненной хваткой.

— Бежим, — сказала она, и они бросились в темноту.

Они бежали — сколько именно, Мэридит не могла бы сказать: время здесь текло рывками, то растягиваясь, то сжимаясь в одну точку. Бег постепенно перешёл на шаг, темнота вокруг начала редеть, светлеть, и вскоре Мэридит зажмурилась от неожиданно яркого света.

Когда она открыла глаза, всё вокруг было розовым — мягкие розовые холмы, розовое небо, деревья с розовой листвой, будто кто-то залил весь мир одним и тем же успокаивающим оттенком.

— Уф, — выдохнула Мисти, отпуская наконец её руку. — Всё, мы дома.

— В смысле — дома? — Мэридит непонимающе оглядывалась по сторонам. — У тебя дом выглядел совсем по-другому. Зачем ты меня сюда привела? Объясни мне, что вообще происходит.

Мисти опустилась на розовую траву, обхватив колени руками, и посмотрела на неё снизу вверх — как-то слишком спокойно для того, что только что случилось.

— Пойми, — сказала она мягко, почти ласково, — это всё у тебя в голове. Ты сейчас спишь. Зачем ты бередишь воспоминания, которые у тебя есть, и даже те, которых у тебя нет? Вспомни о чём-нибудь хорошем.

— Мисти…

— Я хочу находиться в чём-нибудь хорошем, — перебила её Мисти, и в голосе прозвучало что-то похожее на мольбу, смешанную с тем самым холодом, что Мэридит уже слышала однажды за столом с молоком. — Услышь меня. Я хочу находиться в чём-нибудь хорошем.

Мэридит открыла рот, чтобы возразить, — но розовый мир вокруг вдруг дрогнул, поплыл, будто картинка на неисправном экране, и в следующую секунду она уже рывком садилась в своей кровати, обливаясь холодным потом, с сердцем, колотящимся где-то в горле.

За окном едва брезжил рассвет. Мэридит сидела неподвижно, глядя в темноту комнаты, и впервые задавала себе вопрос, который до этого момента даже не приходил ей в голову:

А точно ли Мисти — на моей стороне?