Мрачные истории Унылого Дола.

Глава 1. Конфеты и нож. Часть 1. Сложное задание.

Ветер гнал жухлую листву по дороге, цепляясь за оголившиеся ветви деревьев. Фонарь в конце улицы нервно мигал, больше плодя тени, чем отгоняя. С затянутого бесконечными тучами неба сыпал мелкий дождь. Двое мужчин шли быстрым шагом, подняв воротники и втянув головы в плечи. На одном было видавшее виды тонкое пальто неопределённого цвета, на втором – почти новая кожаная куртка. Но мёрзли они почти одинаково.

Промозглый ветер бросал им в лица пригоршни водяной взвеси вперемешку с пылью и истлевшими листьями. Старший из мужчин, тот, что был в пальто, остановился под мигающим фонарём и достал пачку сигарет. Второй, совсем ещё молодой, вихрастый парень зябко передёрнул плечами.

– Так куда мы идём? – спросил он, тщетно стараясь закрыть лицо от ветра воротником куртки.

– К специалисту самого высшего сорта, – весомо ответил старший.

– Но штаб Инквизиции не здесь, – молодой парень удивлённо посмотрел на своего спутника, а потом уже тише добавил: – Или мы идём к демонологу?

– К медиуму, – поправил старший. – Третьей категории.

– Но, мистер О'Доэрти, я думал их всего две – контрактники и свободные, – парень почесал нос, растерянно глядя на мистера О'Доэрти. – И матушка всегда говорила мне не связываться с ними.

– Ну, раз матушка говорила, МакШерти, можешь возвращаться в участок и писать отчёт, – усмехнулся О'Доэрти.

– Нет! Совсем нет. Я пойду с вами, – МакШерти упрямо мотнул головой. Наставления матушки он старался выполнять, но сейчас ему было до жути интересно, на что похож медиум третьей категории. Да и с напарником казалось не так страшно.

О'Доэрти кивнул, скомкал в ладони окурок и огляделся в поисках мусорки. Не найдя ничего подходящего, он положил окурок в карман и зашагал дальше. Ветер протащил по мокрому асфальту истрёпанный газетный лист, в кустах за фонарём мелькнул облезлый лисий хвост.

– Запомни, Дугал, всего есть три категории медиумов, и третья – самая редкая. Что ты знаешь о первых двух? – О'Доэрти решил проверить юношу, устроив ему внезапный экзамен. Тот растерянно заморгал и убрал с лица мокрый лист клёна, принесённый ветром.

Чем дальше двое мужчин уходили от мигающего фонаря, тем темнее становилось вокруг. Они свернули на небольшую аллею и зашагали по ней, всё больше удаляясь от центра города. Здесь дома уже были одноэтажными и часто нежилыми. Старые покосившиеся строения успели прогнить и щерились на прохожих пустыми окнами. По левую руку несколько домов ещё не были оставлены жильцами. Там за плотными занавесками горел свет. За высоким забором одного из них истошно лаял пёс.

– Есть свободные медиумы. Они проводят ритуалы призыва или изгнания под каждого конкретного демона, – затараторил Дугал цитатами из методички. – Есть контрактники, они заключают договор с одним демоном и пользуются его услугами.

– В целом, так и есть. А есть ещё и третьи – они заключают договор со всем Иномирьем, – О'Доэрти коротко вздохнул. В пустом доме справа он заметил какое-то движение, но шаг решил не сбавлять. В таких местах можно было встретить кого угодно, и редко – кого-то дружелюбного.

– Разве такое возможно? – МакШерти зябко поёжился. Его пугали все эти разговоры о демонах и контрактах. Матушка всегда предостерегала связываться с чем-то подобным. Дугал ушам не поверил, когда его назначили в напарники к Комину О'Доэрти, известному на весь полицейский участок южного округа специалисту по всякой чертовщине.

– Возможно, но очень сложно. Можно сказать, нам повезло, что в такой дыре, как наш славный Бронах Глен, есть медиум третьей категории, – О'Доэрти ускорил шаг.

Вскоре ряды домов кончились, и они вышли на открытое пространство. Дальше дорога шла с холма через высокую траву и сорняки. Небо было плотно затянуто тучами, так что здесь, на самой окраине, стояла темень.

– Погодите, мистер О'Доэрти, куда мы идём? – только тут Дугал сообразил, что они успели выйти за городскую черту.

– На кладбище, Дугал. И прекрати так трястись, – О'Доэрти усмехнулся, прекрасно понимая, какой эффект произведёт его следующая фраза. – На кладбище совершенно нечего бояться, поверь мне. Кроме гулей.

– Вы ведь шутите, да? Про кладбище? – Дугал понизил голос. Ему вдруг показалось, что за ними наблюдают. Продолжил он уже тише, словно не хотел, чтобы его подслушали. – И про гулей…

– Такими вещами я не шучу, – весомо ответил О'Доэрти.

– Медиум живёт на кладбище? – севшим голосом спросил МакШерти. Кажется, его матушка даже не догадывалась, насколько страшными людьми были демонологи. Дугал уже мысленно прощался со своей жизнью и с бессмертной душой.

– Нет, конечно. Рядом, – О'Доэрти достал пачку сигарет, покрутил в руках, потом со вздохом убрал обратно. – Почти дошли, сейчас сам всё увидишь.

Кладбище было старым и полузаброшенным. На нём уже лет сто не хоронили, разве что по особому разрешению городского магистрата или для сохранения семейных традиций. Высокая кованая ограда местами покосилась, но ещё держалась крепко. Толстые железные пики глубоко уходили в землю, редкий переплёт был облеплен мокрой листвой. За оградой можно было разглядеть покосившиеся замшелые каменные надгробия, кресты и скорбящих ангелов.

Ветер принёс запах сырой земли и перезрелых яблок. Двое мужчин шли по тропе, огибавшей ограду и уводившей немного в сторону древнего леса. Тот чернел вдалеке неясной угрозой. К нему матушка запрещала Дугалу даже приближаться. Во время промышленной революции, когда по всей стране вырубались леса, этот, как и некоторые другие, не тронули. В нём нашли приют феи – выходцы из иного пространства. Они не были связаны с демонами, их родина лежала в другой плоскости. Но и знали люди о феях намного меньше, чем о жителях Иномирья. То есть, практически ничего. Лес не тронули, но и ходить в него люди не отваживались.

Тропинка вильнула ещё раз, и Дугал, наконец, увидел цель их путешествия. Большой готический особняк, обнесённый каменной оградой, казался нежилым. В тёмных окнах не мелькал свет, по стенам вился плющ. Однако ворота были заперты, а на столбике рядом сидел большой серый кот.

– Здесь? – едва не стуча зубами, спросил Дугал. Это место пугало его. Он даже думал, что перекошенный домик на кладбище вызвал бы в нём меньше страха, чем этот пустой особняк.

– Здесь. Видишь кота на столбике у ворот? – О'Доэрти повернулся к своему напарнику. Парнишка весь трясся, и дело было не только в резком похолодании и сильном ветре. Комин невольно вспомнил, как сам в первый раз оказался в этом доме. Тогда он тоже был напуган, и было из-за чего. – Это значит, хозяин дома.

– Кошки его так любят? – Дугал попытался найти хоть что-то хорошее в человеке, которого заранее боялся.

– Сторожат. У них что-то вроде… профсоюза, – О'Доэрти пожал плечами. Ему и самому не хотелось входить. Он потянулся к замку на воротах. – Коты и кошки ведь тоже стражи нашего мира. Они оберегают нас от тех, кто приходит из-за грани.

– А почему он живёт здесь? – тихо спросил Дугал. Его разбирало любопытство, даже несмотря на страх.

– Так получилось, – Комин поморщился, ему не хотелось рассказывать всё сейчас. Вычурный металлический замок шевельнулся под пальцами О'Доэрти, выпустил железные шипастые ленты и впился в руку мужчины.

– Что это? – Дугал в ужасе отпрянул от коварной ограды. Кот на столбике с любопытством посмотрел на людей внизу и обвил лапы хвостом.

– Плата за вход, – поморщился Комин, вытирая руку платком. Иногда его пропускали без платы, но сегодня хозяин явно был не в настроении.

Ворота бесшумно открылись, пропуская внутрь поздних гостей. Сад за оградой оказался таким же запущенным, как и дом. Голые деревья тянули вверх скрюченные, словно пальцы мертвеца, ветви, палая листва шуршала под ногами, почти полностью скрывая дорожку, из которой выпало несколько камней. Между разросшимися кустарниками тенями скользили коты и кошки всех мастей.

– А теперь слушай меня внимательно и запоминай, – Комин говорил тихо и быстро, точно не хотел, чтобы его услышали. Дугал кивнул, изумлённо глядя на старшего товарища. Он ещё никогда не видел О'Доэрти таким взволнованным. – Стать медиумом третьей категории очень сложно, выживают не все, а те кто выживают, все слегка…

– Тронутые? – свистящим шёпотом спросил Дугал.

– Вроде того. Со странностями, спецификой, – О'Доэрти вздохнул. Тронутым он бы хозяина особняка не назвал, скорее полностью свихнувшимся, но в этом не было его вины. – К ним совершенно особое отношение. Если не понравишься…

– Убьёт? – МакШерти испуганно прикусил нижнюю губу. Воздух стал холоднее, или ему только показалось. Ветер прошелестел листьями, взъерошил и без того растрёпанные волосы Дугала.

– Выкинет на улицу, и в дом ты больше не зайдёшь, – Комин медленно выдохнул.

Именно так он поступил с пятью предыдущими напарниками, с которыми О'Доэрти пытался его познакомить. Шеф упорно подсовывал новых, в надежде, что хоть один подойдёт. Комин на пенсию пока не собирался, но из всех полицейских медиум общался только с ним одним, случись что, участок, да и весь город потеряет бесценного помощника. Или платить ему придётся по общей таксе, а у медиумов третьей категории она неподъёмно высока.

– Так что запоминай, – Комин положил руку на плечо младшего товарища, придержав его у самой двери. – Не пялиться, молчать, не смотреть по сторонам, не пугаться, не удивляться. Постарайся хотя бы просто не вызывать никаких эмоций. Для начала этого достаточно. Будем надеяться, что Гийом сегодня в добром расположении духа. Или хотя бы не слишком раздражён.

К входу в дом вело крыльцо в три ступени – обколотые, сбитые и неровные. По бокам высились две колонны, обвитые плетями подсохшего дикого винограда. И крыльцо, и подножия колонны были усыпаны пожухлыми листьями, скользкими и шуршащими под ногами. Дверь была деревянной, окованной медью. Дугал подумал, что она больше подошла бы какому-нибудь замку, чем загородному особняку. На потемневшем от времени дереве ещё видны были вырезанные фигуры и надписи, медная проволока тянулась фигурной вязью, оплетая обе створки. Массивные петли и замок украшала вычурная чеканка.

Комин подошёл к двери и постучал кольцом о прибитую под ним пластину. Звук вышел громким, глухим и неприятным. Дом словно встрепенулся, настороженно рассматривая нежданных гостей чёрными провалами окон. Прошла минута, потом другая. Ветер поднял целый ворох листвы и швырнул в спины мужчин. Потом дверь медленно начала открываться. Между ног Дугала проскользнула и скрылась в доме пушистая серая кошка.

Наконец дверь распахнулась. На пороге стоял невысокий мужчина, одетый в длинный тёплый халат тёмно-серого цвета и длинные брюки. Рассмотреть его как следует Дугал не мог, тот стоял в тени, единственное, что пока удивляло МакШерти – это то, что одежда скрывала почти всё тело стоявшего в дверях человека. Открытыми оставались только кисти рук и лицо.

– Зачем пришли? – хрипловатым бесцветным голосом спросил хозяин жуткого дома. Дугалу такой ответ показался грубым, но он смолчал, мысленно дорисовав образ склочного старика.

– По делу, Гийом. Я, как всегда, по делу, – Комин кивнул на Дугала. – Это мой новый напарник, Дугал МакШерти. Хороший парень.

– Раз по делу, заходите, – Гийом никак не прореагировал на информацию о новом напарнике, но посторонился и прошёл внутрь дома. – Не забудь захлопнуть дверь.

Дугал переступил порог с опаской, невольно оглядываясь по сторонам. Ему ещё никогда не приходилось бывать в домах демонологов. В прихожей было темно и прохладно, когда О'Доэрти закрыл дверь, пропал последний приличный источник света. МакШерти потребовалось немного времени, чтобы привыкнуть. Он шёл следом за напарником, стараясь не отставать. Половицы скрипели под ногами, но хозяин дома шёл абсолютно бесшумно.

Вскоре стало немного светлее – в коридоре горели газовые светильники. Они больше чадили и отбрасывали тени, но так хотя бы можно было разглядеть то, что было под ногами. Дугал облегчённо выдохнул, но потом сильно пожалел, что идёт не в полной темноте. Тени на стенах отчётливо шевелились, растягивались и закручивались спиралями. МакШерти едва не задохнулся от страха, с трудом подавил желание развернуться и убежать из проклятого дома. Матушка была права насчёт демонологов – все они жуткие люди, продавшие свои души демонам и убивающие случайных гостей. И всё-таки Дугал не убежал, даже не схватил О'Доэрти за руку, хотя очень хотелось.

Вскоре хозяин дома остановился, распахнул дверь слева от себя и вошёл в комнату. Комин последовал за ним, на пороге оглянувшись на МакШерти. Парнишка держался, хотя побледнел, его руки заметно подрагивали, а губы были белыми.

Они оказались в небольшой старомодно обставленной гостиной. Зелёные обои с мелким растительным рисунком выцвели и местами обтёрлись. Мебель, на вид удобная и старинная, напоминала о домах пожилых леди. Дугал даже огляделся в поисках кружевных салфеток и корзины с нитками для вязания. Ничего этого не было, на полочках стояли статуэтки – вполне обычные, но тоже очень старые. Свободное пространство занимали шкафы со всякой мелочёвкой и книгами в кожаных переплётах.

В комнате было светло, горело сразу несколько газовых светильников и две настольных лампы. Только теперь Дугал смог хорошенько рассмотреть хозяина дома. Тот вовсе не был стариком, хотя его точный возраст МакШерти вряд ли мог бы определить. На восковой бледной коже не было морщин, зато были заметны тонкие шрамы, самый жуткий – бугристый и заметный – шёл через горло от уха до уха. Дугал был уверен, что после такого не выживают. Волосы у медиума были чёрными и длинными, завязанными в хвост, седины у него тоже хватало. Больше всего Дугала поразили глаза – тоже чёрные, но совершенно мёртвые, лишённые выражения и жуткие. Глазливые, как говорила его матушка, почтенная Сьюзен МакШерти.

– Так что за дело, Комин? – хозяин дома тяжело опустился в одно из кресел. Двигался он медленно и как-то странно. В его фигуре, надёжно скрытой под слоями одежды, было что-то неправильное, но Дугал никак не мог понять, что именно.

– Скверное, Гийом, очень скверное, – Комин опустился в кресло напротив хозяина дома. Он не спешил, понимая, что уже завладел вниманием Гийома, теперь тот точно его выслушает. А ещё О'Доэрти заметил, что медиуму нездоровится. Вернее, нездоровится сильнее обычного. Это было не очень хорошо, Гийом мог и отказаться. – Я мог бы обратиться к инквизитору Штерну или преподобному О'Шонну, но решил сначала зайти к тебе.

– Кончай набивать себе цену, – Гийом вздохнул и странно дёрнулся всем телом. Дугал заметил, как одновременно с ним шевельнулись тени на стенах, а мелкий растительный рисунок на обоях рядом с головой медиума расплылся.

– Как скажешь. Был случай одержимости. Одержимости ребёнка, – Комин смотрел точно на Гийома, он уже не удивлялся играм теней, потому что знал, что они означают. И потому старался не смотреть на размытое пятно и тонкие чёрные нити, скользящие по окну.

– Редкость, но решаемая. Почему не О'Шонн? Он хорошо справляется с одержимостями, особенно невинных, – Гийом чуть наклонился вперёд, уставившись на Комина своим жутким мёртвым взглядом.

– Экзорцизм проводил Конрад О'Харет, опытный и умелый специалист, – Комин кашлянул, невольно поймав взглядом резкое движение тени.

– Я знаю Конрада, он редко ошибается, – тонкие бескровные губы Гийома растянулись в фальшивой, неестественной улыбке. – Но в этот раз ошибся.

– Не мне судить, – осторожно ответил Комин. Он читал отчёт, но сам при экзорцизме не присутствовал. – Демона О'Харет определил как слабого, не способного удержаться в теле ребёнка, тем более, девочки. Но экзорцизм прошёл плохо, девочка умерла, а сам О'Харет сильно пострадал. Он до сих пор в больнице.

– Конрад не мог не справиться со слабым демоном. Не мог ошибиться, определяя его силу, – задумчиво протянул Гийом, глядя в потолок. Потом протянул руку к стоящей на столике шкатулке, достал оттуда кусок папиросной бумаги, щепотку порошка, который был чем угодно, но не табаком, свернул самокрутку. – С этим демоном он не встречался прежде, не знал имени, выяснял на месте. Иначе не ошибся бы.

– Именно так, – Комин выдохнул. Он смог заинтересовать капризного медиума. – На следующий день одержимость случилась с матерью девочки. Судя по всему, демон был тот же.

– Странно всё это. Ещё более странно то, что отец и муж не обратился к инквизиторам. И что полиция предпочла меня, – Гийом сухо усмехнулся. Дугал почувствовал, как от этого смешка по его спине пробежали мурашки. Он напоминал перестук костей и шелест сухой ткани.

– Отец семейства – Олсандэр Арса, из рода Хранителей, – Комин судорожно выдохнул. Об этом нужно было сказать с самого начала. Именно этот факт был причиной, по которой он пришёл к Гийому.

– Две одержимости подряд в доме Хранителя, – Гийом постучал самокруткой по столику, стряхивая крошки зелья. – Да ещё и из рода Арса.

– Возьмёшься? – Комин наклонился вперёд. Ему совершенно не хотелось отчитываться перед шефом о провале. А ещё меньше – разгребать последствия того, что может случиться, если Гийом не пойдёт с ним.

– Возьмусь. Подожди здесь, переоденусь, – Гийом встал, оставив самокрутку на столике. Сделал несколько шагов к двери, потом повернулся к Комину. – Плата – пять медовых коврижек, и МакШерти должен три месяца каждую среду приносить мне свежее молоко.

Когда Гийом вышел, Комин несколько минут просидел неподвижно, глядя в одну точку невидящим взглядом. На бумаге всё казалось не таким страшным. Он упорно гнал от себя мысли о том, что может означать одержимость в семье Хранителя. О них он знал не так много и, кажется, ему предстояло восполнить пробелы.

– Насчёт молока он серьёзно. Три месяца, Дугал. Без опозданий, без пропусков, – Комин закрыл глаза, не в силах больше видеть извивающиеся тени. Сегодня они были особенно активны. Плохой знак. – И самое свежее. Это важно. Гийом – мстительный, так что не ошибись. То, что он запомнил твою фамилию – уже хорошо. Очень хорошо. То, что он велел приносить молоко тебе – ещё лучше.

– Но почему хорошо-то? – Дугал понимал, что ему всё это не нравится. И это дело, и этот дом, и этот демонолог. Но ему было безумно интересно всё, что с ним сейчас происходило. МакШерти чувствовал, что прикасается к чему-то запретному и удивительному, хоть и пугающему.

– Он признал твоё существование. Не подведи, – Комин вздохнул. Хотелось курить, но в доме Гийома было нельзя – одно из бесконечного ряда неписаных правил их сосуществования. – Шеф хочет, чтобы в участке был ещё хоть один детектив, способный с ним договориться. Сейчас он общается только со мной. Так получилось. Потом расскажу. Но если что случится или я выйду на пенсию, сам понимаешь. Иногда бывает нужен именно такой специалист.

– Вы собираетесь на пенсию? – не поверил своим ушам Дугал. Комин был ещё совсем не стар и, как думал МакШерти, как раз из тех, кто с работы уходит только на кладбище.

– Не собираюсь, – ворчливо откликнулся Комин. Он так привык работать один – в первую очередь как раз из-за Гийома – что бесконечные вопросы не вызывали ничего, кроме раздражения. – Сам поймёшь.

– Пойму что? – Дугал растерянно хлопал глазами. Через минуту его рот открылся. МакШерти замер с совершенно дурацким видом.

– Понял, – усмехнулся Комин. Дугалу ещё многое предстояло узнать и понять, если после всего этого он не сбежит, тоже будет считаться немного чокнутым, но полезным.

– Я вот подумал, – Дугал опустил голову. Ему совершенно не хотелось озвучивать то, что пришло ему в голову. До МакШерти дошло, что он – перестраховка, если О'Доэрти погибнет или сильно пострадает. – А почему молоко? И коврижки? Что за странное требование? И почему три месяца?

– Начинаешь соображать, – Комин кивнул. Ему нравился пытливый ум мальчишки, его любознательность и непосредственность. Это должно было помочь ему принять всё, с чем ему предстояло столкнуться. – Медиум третьей категории может потребовать в качестве платы всё, что угодно. Не только деньги. И нарушать обещание нельзя.

– А почему? – Дугал почесал нос. В комнате было пыльно, а окна, похоже, вообще никогда не открывались.

– Ты правда хочешь нарушить обещание, данное человеку, способному призвать почти любого демона? – Комин покачал головой. Дугал ещё мог позволить себе быть наивным и задавать глупые вопросы. – Желчному и мстительному человеку?

– Нет, – протянул Дугал, прикидывая, где ему найти самое свежее молоко в городе.

Комин ничего не успел ответить, дверь в гостиную открылась с тихим, протяжным скрипом. На пороге стоял Гийом, одетый в длинный чёрный плащ, котелок и перчатки. В руке он держал массивную трость. О'Доэрти поднялся и шагнул к медиуму.

– Мне нужно осмотреть тела, – сипло сказал Гийом, разворачиваясь.

Глава 1. Конфеты и нож. Часть 2. Украденное

До самого выхода из дома никто больше не произнёс ни слова. Дугал мог только догадываться, о чём думают его напарник и этот странный пугающий человек, связавшийся с целым миром демонов. Снаружи уже совсем стемнело, но никого это, казалось, не смутило. Гийом вышагивал по дорожке, опираясь на трость и прихрамывая, О'Доэрти старался его не обгонять, МакШерти тащился следом, пытаясь запоминать всё, что видит вокруг.

– Мне нужны детали, Комин, – Гийом нарушил молчание первым. В свете уличных фонарей он казался взъерошенным после дождя вороном, сгорбившимся на перекладине пугала. – Пока я не понимаю слишком многого.

– Детали… – задумчиво протянул О'Доэрти. То, что нужно было медиуму, сильно отличалось о того, что Комин обычно писал в отчётах. – Припадки у девочки начались внезапно. Она была с семьёй, только вернулась из церкви. Никаких жалоб не было, ни кошмаров, ни странных незнакомцев и незнакомой еды. Ни жара, ни слабости, ни видений. Демон проявил себя сразу и явно, общался с родителями, охотно шёл на контакт, но не называл своего имени.

– Они никогда добровольно не называют, – Гийом уверенно шёл вперёд, выстукивая тростью по мостовой. Он знал, где проживают все Хранители Бронах Глен. А здесь их было целых трое – удивительно много для такого захолустного городка.

– Не называют, – согласился Комин. – Мистер Арса сразу же вызвал Конрада. Тот осмотрел ребёнка, заявил, что демон не слишком сильный, потом велел всем выйти.

– Он самонадеянно решил проводить экзорцизм без ассистента, – Гийом остановился у фонарного столба и посмотрел наверх. Рядом с газовым фонарём бились ночные бабочки. – Как это на него похоже. Он мог попросить кого угодно. Арса подошёл бы, но он родитель. Родственникам нельзя.

– Конрад был уверен в себе целых полчаса, пока в комнате было тихо. Потом раздался грохот, крики, звон, – Комин покачал головой. Экзорцист уровня Конрада О'Харета мог позволить себе некоторую беспечность, кода сталкивался с очевидно слабым демоном, но в этот раз неосмотрительность обернулась катастрофой.

– В комнате было что-то стеклянное? – Гийом опустил голову. Дугал вздрогнул, в резком белом свете лицо медиума было похоже на череп.

– Не знаю, наверное. Когда прибыла полиция, всё уже убрали, – Комин покачал головой. Даже он, обычный полицейский детектив, знал основные требования при проведении экзорцизма. Хотя нет, он не был обычным полицейским детективом. Мало кому из его коллег доводилось видеть столько чертовщины и участвовать в таком количестве сомнительных затей.

– Даже если демон слаб, это было очень глупо,– Гийом снова зашагал по мостовой, отбивая неровный ритм тростью. Он странно горбился и время от времени поводил плечами, точно ему что-то мешало. – В комнате одержимого не должно быть ничего бьющегося или опасного.

Словно в ответ на его слова особо сильный порыв ветра взметнул полы плаща. У старой яблони рядом с домом дальше по улице отломилась ветка и с треском упала на мостовую. Протяжно каркнул ворон.

– Дверь смогли открыть только минут через десять, – Комин продолжил рассказ, не обратив внимания на замечание Гийома. – До этого момента, по словам очевидцев, она была точно сплавлена с косяком. Когда вошли, девочка уже была мертва, Конрад сильно изранен, комната перевёрнута вверх дном. На стенах нашли следы копоти и крови. Кровь опознали, она принадлежала О'Харету.

– А копоть? – Гийом снова остановился и пристально посмотрел на Комина. Тот стоически выдержал взгляд, хотя внутри у него всё сжалось от инстинктивного ужаса.

– Там нечему было коптить, – Комин сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну. Медиум ещё несколько секунд испытующе смотрел на него, потом кивнул. – Что это значит?

– Что демон не был слабым, – Гийом неопределённо махнул рукой.

Дугал подумал, что у нормального человека руки так вообще не гнутся. Ему стало жутко, но он старался не подавать вида. Медиум пугал его всё больше.

– На следующий день мать девочки пошла в церковь, чтобы помолиться за дочь. Через два часа после возвращения у неё появились явные признаки одержимости. Опять же, никаких предварительных симптомов, никаких жалоб, – О'Доэрти вздохнул. Ему это с самого начала показалось странным. Церковь – не то место, где водятся демоны. Обычно там от них как раз избавляются. – Я проверил, в той церкви никаких экзорцизмов не проводили уже лет двадцать. Предпредыдущий священник пытался и погиб, его преемники уже не рискуют. Нигде по соседству тоже ничего такого не было. Перескочить демон не мог. Кроме того, когда открыли дверь после первого экзорцизма, демона в девочке уже не было, это подтвердили. Перейти на мать он не мог – всех обитателей дома проверили сразу же.

– Какой основательный подход и какое вопиющее пренебрежение правилами, – Гийом усмехнулся – весь его рот странно дёрнулся, придав лицу пугающее выражение. Глаза так и остались безжизненными и холодными как два провала в Бездну. – И Арса так и не захотел обратиться к Инквизиции, зато сообщил в полицию.

– В полицию сообщила секретарша второго экзорциста, пытавшегося спасти душу женщины. Он тоже пострадал, пока неясно, выживет ли, – Комин навещал экзорциста в больнице и по опыту мог сказать, что шансы его невелики. – Секретарша так и не сказала, разрешил ли мистер Арса ей кому-то рассказывать. Мне кажется, она не спрашивала.

– Хоть кто-то разумный в этой истории, – смешок Гийома был похож на шорох сухих листов пергамента. – Ей стоило идти к Алексею, но полиция – тоже неплохо.

– Больше никаких деталей у меня нет. Мистер Арса был очень скуп на подробности, но осмотру не противился, – Комин вздохнул. Хозяин дома явно был недоволен тем, что его потревожили. В его положении это было более чем странно.

Дальше до самого дома мистера Арса шли молча. Начал накрапывать мелкий дождик, ветер усилился, дёргая полы одежды и срывая с деревьев последние листья. Где-то заливисто лаяла собака, ей вторило карканье ворона на раскидистом дереве, мимо которого проходили полицейские и медиум. Дугал МакШерти незаметно перекрестился, отгоняя беду. Собака начала протяжно выть. Из тёмного переулка справа появилась долговязая тёмная фигура, прошла мимо них, приподняла старомодный котелок, поравнявшись с Гийомом, и растворилась в темноте улицы. Дугалу показалось, что рядом с незнакомцем фонари горели тускло, а разглядеть его лица он так и не смог.

Вскоре они вышли на ярко освещённые улицы, на которых стояли респектабельные домики за высокими оградами, с занавесками и цветами на окнах. У ворот каждого такого дома была прибита медная табличка с номером и фамилией владельца, иногда даже с профессией. Они прошли мимо дома фельдшера и свернули направо у дома частного адвоката. Дугал не вчитывался в имена, просто шёл за своими спутниками и старался быть незаметным, как и говорил ему О'Доэрти.

– Пришли, – Комин вдавил электрический звонок рядом с воротами. Такое приспособление пока ещё редко встречалось в Бронах Глене.

Им пришлось ждать минут семь на холодном ветру и под всё усиливающимся дождём, прежде чем в темноте за воротами закачался фонарь в руке служанки. Дородная женщина в опрятном тёмном платье и с убранными под чепец волосами осветила лица нежданных гостей, покачала головой и начала отпирать ворота.

– Уже слишком поздно! Хозяин будет недоволен, – служанка нахмурилась. – И что полиции от нас нужно?..

Тут она заметила медиума и замолчала. Потом быстро перекрестилась и распахнула дверь. По её лицу было видно, что больше всего на свете она желала бы запереть её обратно.

– Благодарю, – Комин смутно помнил, что эту женщину ему представляли или же её имя было в описании дела, но он его совершенно не помнил. – На улице просто ужасная погода. Даже для этого времени года.

Женщина кивнула и заторопилась в дом.

– Кажется, тебе здесь не будут рады, Гийом, – тихо сказал Комин. Дугал внутренне с ним согласился.

– Мне нигде не рады, – желчно протянул медиум, вбивая трость в щели между камнями дорожки, что вела к дому.

На пороге их уже ждал хозяин Олсандэр Арса, высокий, статный мужчина средних лет, со светлыми волосами и красивым, гладко выбритым лицом. На полицейских он едва глянул, медиума же окинул взглядом, полным презрения. Казалось, его затошнило от вида Гийома.

– Чему обязан такой наглостью? – Олсандэр поморщился, точно учуял какой-то неприятный запах.

– Мы расследуем смерти вашей жены и дочери. Полиция по закону имеет право привлекать сторонних специалистов, когда дело касается демонов, колдовства или фей, – холодно ответил Комин. Он терпеть не мог, когда на него смотрели как на мусор. И ещё больше ненавидел, когда люди пытались замести свои грязные тайны под половичок, не считаясь с жертвами. – Полиция привлекла медиума третьей категории Гийома Тенебриса. И он милостиво согласился помочь нам в расследовании. Может, пустите нас в дом?

Дугал согласно кивнул, он уже начал промерзать, стоя неподвижно на пронизывающем ветру. Стены от него не защищали. Да и дождь уже вовсю заливался за ворот его короткой куртки.

– Проходите, – процедил Олсандэр, отступая внутрь дома. – Не задерживайтесь.

Внутри дома было светло и тепло, пахло свежей выпечкой и кофе. Выкрашенные в светлые цвета стены зрительно расширяли пространство, стоящие в кадках деревца радовали глаз яркой зеленью. Но на всём этом лежала ледяная печать произошедшей трагедии. Комин спиной чувствовал сгущающуюся тень. В этом доме не должно было быть зла и тьмы. Но они поселились здесь, пустив ядовитые корни и напитавшись жизнями.

– Мне нужно осмотреть тела, – деловито заявил Гийом, снимая котелок и вешая его на вешалку у входа. Трость он тоже оставил, хотя и несколько неохотно. А вот плащ снимать не стал, хотя с него на ковёр стекала вода. – И чем быстрее, тем лучше. Комин, ты потребуешься.

– А я так надеялся, что в этот раз обойдёмся без этого, – Комин тяжело вздохнул, стянул промокшее пальто и тоже повесил на вешалку. Потом покорно подошёл к медиуму. – Что от меня потребуется?

– Пока не знаю, – Гийом принюхался, покачал головой и направился вглубь коридора. Ему никто не говорил, где именно лежат умершие, но он чувствовал то ли смерть, то ли остаточные следы демона.

– Я этого так не оставлю, – прошипел Олсандэр, торопливо нагоняя медиума. Ему не нравилось, что кто-то так нагло распоряжается в его доме. – Я не позволю осквернить членов моей семьи.

– Никто не сможет осквернить членов семьи Хранителя, пока сам он хранит свою чистоту, – туманно отозвался Гийом, распахивая дверь в маленькую светлую комнату.

В самом центре стояло два стола, на которых покоились гробы. Все окна и зеркала по традиции были занавешены, все картины закрыты чистой белой тканью, камин заставили ширмой. Крышки были прислонены рядом со столами, покойниц прикрыли кружевными белыми покрывалами в знак того, что умерли они без греха.

– Как это печально, – Дугал спохватился только тогда, когда произнёс это вслух. Он испуганно глянул на О'Доэрти, но тот никак не прореагировал на его замечание.

– Действительно, печально, – Гийом подошёл сначала к одному гробу, потом к другому, откинул покрывала и долго всматривался в мёртвые лица. – Печально, что почти ничего не осталось. У миссис Арса была сильная воля, острое нежелание терпеть в себе убийцу дочери. А вот девочка… да, тут ещё кое-что осталось.

– Этого будет достаточно? – О'Доэрти встревожено посмотрел на медиума. Ему совершенно не хотелось участвовать в том, что ему предстояло сделать.

– Вполне, – Гийом растянул губы в неприятной, искусственной и пугающей улыбке.

– Мистер Арса, я прошу вас выйти, – Комин повернулся к хозяину дома. – Поверьте, это для вашего же блага. Вам не стоит этого видеть.

– Да как вы смеете? – Олсандэр сжал кулаки, с опаской глядя на медиума. – Это – моя семья, мои жена и дочь!

– Именно поэтому, прошу вас, – как можно мягче сказал Комин, выпроваживая Арсу из комнаты. На пороге он обернулся. – Дугал, если не готов, тоже лучше выйди. Зрелище будет неприятным.

– Я останусь, – Дугал тяжело сглотнул. Ему казалось, что он совершает какой-то непростительный грех.

– Тогда стой молча и тихо, не вмешивайся и не ори, – наставлял его Комин, запирая дверь. Замок щёлкнул сухо и громко. Комин понадеялся, что у МакШерти крепкий желудок. Его самого в первый раз едва не стошнило.

– Готовься задавать вопросы, – Гийом засунул руку в гроб девочки, повозился там, потом что-то хрустнуло, и он вытащил отломанную фалангу пальца. – Времени будет не слишком много. Мне нужно знать его силу и то, кто его подселил, как, где и когда. Постарайся узнать как можно больше.

– Не в первый раз, – сглотнул Комин. Привыкнуть до конца он так и не смог. Пару раз даже предлагал найти для Тенебриса ассистента, но тот решительно отказался. Впрочем, Комина это не удивило, да и не нашёлся бы человек, способный ужиться с Гийомом. Он сам его порой едва выносил.

– Что ж, тогда приятного мне аппетита, – неприятно усмехнулся Гийом. – А вам – неприятных ночных кошмаров.

Дугал подумал, что у демонолога слишком странные шутки и самая гадкая усмешка из всех, какие он видел за свою жизнь. Даже хуже, чем у кузена Далласа. Но через секунду он понял, что Тенебрис не шутил. Медиум положил отломанный у девочки палец в рот и проглотил. Секунд двадцать ничего не происходило, потом Гийом издал странный всхлип и резко откинулся назад так, что хрустнул позвоночник. Его конечности задёргались и выгнулись под совершенно противоестественными углами. Гийом продолжал хрипеть, его ломало и перекручивало, словно из него, как из куколки, что-то пыталось выбраться наружу.

Потом он затих, сгорбившись и опустив голову. Дугал стоял неподвижно, не зная, чего он хочет больше – вытошнить сжавший горло ужас или просто упасть в обморок. В позе и даже форме тела медиума больше не было ничего человеческого. Когда он поднял голову, Дугал зажал себе рот руками. Губы Гийома растянулись, обнажив зубы, глаза были широко распахнуты, сквозь них смотрело нечто, чему Дугал не мог дать названия. Слишком чуждым, слишком безумным оно было. Он понял, что столкнулся с демоном.

– Почему ты вселился в это тело? – Комин сделал шаг вперёд, загораживая младшего напарника. Мальчишка ещё не был готов к такому зрелищу, но Гийом позволил ему остаться. – Отвечай, демон!

– Я не могу не ответить тебе, человек. Я связан волей того, кто призвал меня в своём теле, – прохрипел демон голосом Гийома. У того едва не рвались голосовые связки, подстраиваясь под чужие, вибрирующие интонации. – Меня призвали, выдернули и связали. Грубо, зло. Меня насильно засунули в эту девчонку. Я не хотел. Мне она не нужна! Изгоняли тоже грубо, больно. Потому я зацепился. Она не хотела отпускать. Хочу домой. Отпусти меня, человек! Отпусти!

– Кто тебя вселил? – Комин нахмурился. Демон был болтлив, рассказывал больше, чем просили, тянул время.

– Старуха, меня подселила старуха! – Демон заставил всё тело Гийома содрогнуться.

– Как она подселила тебя, отвечай быстро и чётко! – Комин спешил, понимая, что долго Гийом так не выдержит. Видимо, демон был на самом деле сильным и сейчас ничем не связанным, к тому же, пытался вырваться на волю.

– Через еду. Через рот. Сначала к ребёнку. Потом к женщине. Через еду! – Демон начал скулить и подвывать, растягивая губы носителя.

– Почему экзорцизмы не сработали? Почему экзорцисты не поняли твою силу? – Комин невольно вспомнил второго экзорциста, которого навещал. Слабый демон не мог бы с ним такое сотворить.

– Меня связали. Спеленали. Я был ослаблен. Экзорцизм не изгнал меня, а разрушил путы. Они не могли видеть! Не смогли понять, – демон почти шептал, покачиваясь из стороны в сторону и блаженно улыбаясь. – Такие грубые, такие жестокие! Они заслужили! Отпусти меня!

– Зачем? Ты знаешь, зачем тебя призвали? – Комин сглотнул. Он терпеть не мог эти переговоры. Ему было безумно страшно – и за себя, и за Гийома, а теперь ещё и за Дугала – но он не имел права медлить, нужно было спрашивать быстро и чётко. А хотелось просто сбежать.

– Чтобы исполнить обещанное, – демон нагнулся ещё ниже, опустился на четвереньки, выгнув спину. Комин отчётливо услышал, как затрещали кости Гийома. – Отпусти меня. Мне плохо. Мне так плохо здесь. Это тело холодное. А мой дом так прекрасен. В нём текут тёмные реки, в нём такое красивое небо и нет места этому белому сиянию. Отпусти меня.

– Я… отпускаю тебя! Вали в Иномирье и не возвращайся! – Комин поднял дрожащую руку и вытер кровь под носом. В ушах звенело, перед глазами всё плыло. Его едва не стошнило.

Гийом рухнул на пол кучей тряпья, свернулся в комок и натужно закашлялся, выплюнул почерневший палец. Его била неудержимая дрожь, конечности дёргались, как в припадке. Встающие на место суставы влажно и неприятно хрустели. Через несколько минут Гийом успокоился и остался лежать неподвижно.

Комин подошёл, поднял палец и положил в карман. Он присел рядом с медиумом, дожидаясь, пока тот придёт в сознание. Про себя О'Доэрти повторял, что бывало и хуже, но не так часто. Этот призыв дался Тенебрису нелегко.

– Нужно было отпускать раньше, – прохрипел Гийом, вяло шевелясь на полу. Сил подняться уже не было. Комин подхватил его и усадил в единственное кресло. – Он начал рассказывать.

– Знаю, что нельзя слушать, но мы узнали достаточно много, – Комин выдохнул. Если Гийом начал ворчать, значит, он относительно в порядке. – Как, кто и зачем – это почти всё, что нужно.

– Старуха накормила чем-то в церкви. Почти разгадали загадку, – Гийом снова закашлялся, содрогаясь всем телом.

Пережидая очередной приступ, Комин отвернулся от медиума и посмотрел на напарника. Дугал был мертвенно бледным, он всё ещё не мог прийти в себя от увиденного. У него из носа текла кровь, но он и не думал её останавливать. Комин подошёл к МакШерти и несильно ударил его по лицу. Парень моргнул, с трудом сфокусировал взгляд.

– Я тебе сколько раз говорил? – Гийом сидел в кресле в полуобморочном состоянии. – Не слушай про Иномирье.

– Знаю, – вздохнул Комин, подходя к гробу и возвращая палец трупу.

– А почему? – Дугал пришёл в себя гораздо быстрее, чем боялся Комин. Даже слишком быстро.

– Мозги вскипят, – коротко пояснил О'Доэрти. – Кровь под носом вытри. Никогда нельзя слушать, как демоны рассказывают про свой дом. Просто запомни. Никогда.

Дугал кивнул и провёл рукой по лицу. На ладони остался мазок крови, в ушах всё ещё шумело. Только сейчас он понял, что его трясёт. Он и подумать не мог, что кто-то решится впустить в своё тело демона добровольно, и что это будет так жутко выглядеть со стороны. А ещё Дугал понял, что хочет ещё раз услышать рассказ про красивое небо Иномирья.

– Приведи Арсу, – Гийом зашевелился, кое-как выпрямился в кресле. Длинные волосы спутались и теперь падали на лицо.

– Погоди, – Комин подошёл к медиуму и наклонился. – У тебя кровь идёт, под кресло натекло!

– Опять шов разошёлся, – Гийом дрожащими пальцами, странно выгнутыми назад, провёл по волосам, убирая их с лица. – Это потом. Приведи Арсу!

– Как скажешь, – Комин бросил обеспокоенный взгляд на Дугала. Он не хотел оставлять мальчишку с медиумом в таком состоянии, но и ослушаться не посмел. Тенебрис бывал весьма убедителен и часто – мстителен. Комин не хотел вспоминать наказание за прошлое непослушание.

Когда он привёл Олсандэра, Гийом уже закончил возиться со своим телом. Дугал стоял в углу и старался слиться с тенями и не смотреть, что медиум делает. Комин предположил, что тот просто зашил разошедшийся шов, не вставая с кресла. Выглядел Тенебрис уже немного лучше.

– Когда случались приступы одержимости? Что им предшествовало? – хрипло прокаркал Гийом, поднял свой мёртвый, пустой взгляд на Арсу.

– И моя дочь, и моя жена впали в неистовство вскоре после того, как вернулись из церкви, – Олсандэр прищурился, недовольно глядя на медиума. С его присутствием в своём доме он уже смирился, о том, что тот делал с телами, не спрашивал. – Признаки одержимости были самыми стандартными – ломка, нецензурная брань и богохульства, неестественное поведение, чудовищная сила, взгляд демона.

– В церкви они что-то ели? – Гийом упёрся руками в подлокотники, точно хотел проверить, есть ли в нём силы, чтобы подняться.

– Первый раз жена ходила с дочерьми, во второй раз одна, – Олсандэр покачал головой. У него было много работы, он редко составлял им компанию, посещая только праздничные и воскресные службы. – После этого я сам дважды был в церкви с дочками, как видите, до сих пор жив и чист. С девочками тоже всё в порядке.

– Чист? Говоришь, ты чист, Хранитель? Лживый пёс! – Гийом рывком поднял тело из кресла и одним плавным, длинным движением пересёк комнату. Комин отшатнулся, пропуская его. – Кладбищенская погань! Чумная крыса! Кому ты что обещал? Чем ты расплатился за свою никчёмную жизнь?

Гийом остановился, замер на миг, потом оттолкнул Олсандэра и выбежал из комнаты. Комин среагировал почти сразу, сорвавшись с места. Давно он не видел, чтобы медиум так двигался. О'Доэрти был уже на середине лестницы на второй этаж, когда сзади загрохотали ботинки МакШерти. Парень соображал пока медленно, зато умел не впадать в ступор и не падать в обморок, как его предшественники.

Гийома Комин догнал на пороге кабинета мистера Арсы. Медиум распахнул дверь рывком, на пол упали обломки вырванного с мясом замка. Дугал почти догнал их и теперь тяжело дышал за спиной.

– Тифозные духи и Леди-Чума! – выдохнул Гийом, заходя в комнату. Он подошёл к рабочему столу из морёного дуба.

На нём стояла шкатулка, украшенная искусной резьбой и инкрустацией из слоновой кости. Тонкие завитки растительного мотива оплетали таинственные и сложные защитные знаки, вились между выложенными мелкими камешками рунами и цеплялись за геммы с изображениями печальных девичьих лиц. Шкатулка стояла распахнутой и пустой. На тёмно-алом бархате всё ещё можно было разглядеть след того предмета, что долгие годы лежал внутри нетронутым.

– Вынужден согласиться, – Комин ошалело смотрел на шкатулку. Он не мог поверить в то, что это правда. – Сукин сын!

– Что произошло? – Дугал, кажется, решил окончательно забыть наставления своего старшего товарища. Молчать он просто не мог.

– Олсандэр Арса – Хранитель. Ему доверено было беречь один из Великих Артефактов, – Гийом провёл пальцами по краям крышки шкатулки, коснулся женских лиц на геммах. – Очень опасный предмет, в умелых руках способный уничтожить этот мир.

– Уничтожить? – Дугал задохнулся, он не мог не верить словам медиума, но представить нечто настолько ужасное у него просто не получалось.

– Что он хранил? – Комин медленно выдохнул, пытаясь привести мысли в порядок. Сейчас важно было сохранить голову трезвой.

– Нож, – Гийом выпрямился, упершись ладонями в стол. – Нож, способный открыть дверь в Иномирье.

Дверь за их спинами скрипнула, заставив Комина вздрогнуть и обернуться. Олсандэр стоял на пороге, его лицо было бледным, губы упрямо и решительно сжаты.

– Ты обещал Нож и отдал его, – Гийом не оборачивался, его голос звучал хрипло, он почти шипел. – У тебя ещё две дочери, ты не хотел их потерять.

– Да, – коротко выдохнул Олсандэр. Он не отрицал и не пытался оправдаться.

– Как ты мог проболтаться? Как мог обещать Нож? – Гийом судорожно выдохнул. – Впрочем, это уже не важно. Хранитель не имеет права на человеческие слабости, а ты слаб.

Комин выдохнул, понимая, что спрашивать, кому и за что он обещал Нож, бесполезно. Арса скорее умрёт, чем рискнёт оставшимися детьми. Он и так отдал слишком много. Ему очень наглядно показали, что будет с его семьёй, если он откажется. Комин подумал, что такую стойкость Хранитель должен был проявлять, защищая доверенный Артефакт, а не покрывая его похитителя.

– Нож нужно вернуть, – Гийом прошёл мимо Олсандэра, даже не взглянув на него, точно Хранитель стал для него пустым местом. – Срочно.

– Ты уверен, что срочно? – Комин даже не пытался остановить медиума, тяжело спускавшегося по лестнице, только следил, чтобы тот не упал.

– Три дня до новолуния, самое сильное время. Дверь будет стабильной. Да ещё и в это время года, – Гийом остановился в прихожей, согнулся, пытаясь отдышаться. Воздух вырывался из его тонких губ с хрипом.

– Куда мы идём? Уже поздно, – Комин потёр переносицу. Хотелось курить и домой, в тепло. Заварить себе горячий кофе, вытащить из шкафа наугад какой-нибудь простенький роман и не думать о конце света, который вот-вот готов был свалиться ему на голову вместе с ордой демонов.

– В церковь, – скривился Гийом как от зубной боли.

– Разве в церкви могли подселить демона? – Дугал почесал в затылке. Матушка всегда говорила ему, что церковь – дом Божий, всё, что идёт от неё – благо. И демонам, а также тем, кто с ними якшается, там не место.

– Ещё как могли, – прошипел Гийом. – Тот ещё крысятник. Зловонные язвы на все их дома! Бездновы порождения! Гниль на теле города!

Дугал поражённо уставился на медиума, потом перевёл взгляд на О'Доэрти. У него в голове не укладывалось, как можно так сильно ненавидеть кого-то. Священник в церкви рядом с его домом был милейшим старичком, готовым помочь советом любому, кто к нему обращался.

– Я потом расскажу, – тихо сказал Комин, стараясь не обращать внимания на ругань Гийома. Медиум редко выходил из себя настолько сильно. Впрочем, чаще всего в тех случаях, когда дело касалось священников. – Надо поспешить, тогда успеем к концу вечерни.

Глава 1. Конфеты и нож. Часть 3. Конфеты

Церковь святого Августина Равномученника находилась в двух кварталах от дома семьи Арса. Старинное здание выделялось белым фасадом в свете фонарей. Все дома вокруг него выглядели новостроями, хотя им было минимум по полвека. Когда они подошли, как раз начал звонить колокол, отмечая окончание службы. Эта традиция сохранилась лишь в нескольких самых старых церквях – звонить, когда прихожане выходили с вечерней службы, чтобы отогнать нечисть и обезопасить им дорогу к дому.

О'Доэрти остановился в тени голого чёрного дерева напротив главного входа. Из церкви выходили люди, растекались ручейками по соседним улицам. Кто-то останавливался, чтобы ещё раз перекреститься, кто-то уходил, низко склонив голову и защищая лицо от дождя.

Дугал замер рядом со старшим товарищем, нервно покусывая губы. Ему о многом хотелось спросить, но он понимал, что сейчас не время. Гийом стоял чуть в стороне, низко надвинув на лицо котелок и подняв ворот плаща. Медиум выглядел мрачно – мрачнее обычного. Дугал невольно подумал, что его угнетает близость святого места. Особенно после той мерзости, что он недавно совершил.

Когда последняя прихожанка покинула церковь, и священник вышел, чтобы закрыть за ней ворота, Комин покинул свой пост и направился к нему. Дугал заспешил следом, то и дело оборачиваясь и ища глазами демонолога. Тот остался стоять у дерева, даже не шевельнувшись.

– Святой отец, нам нужно задать вам несколько вопросов, – Комин слегка запыхался, пока добежал до церкви. Священник запирал ворота очень уж быстро. О'Доэрти в очередной раз пообещал себе если и не бросить курить, то хотя бы сократить количество сигарет в день. – Полиция, детектив-инспектор О'Доэрти.

– Полиция? И что же вам может быть от меня нужно? – Священник, пожилой мужчина с открытым лицом и мягким взглядом, с удивлением посмотрел на Комина. Он не казался ни испуганным, ни встревоженным и искренне хотел помочь. – Я всегда рад содействовать, но вы же понимаете, что не могу нарушить тайну исповеди. К тому же, уже очень поздно, я собирался закрываться.

– Церковь – дом Божий. Разве он не должен быть открыт всегда и для всех? – Дугал вздрогнул, он так и не понял, когда Тенебрис успел догнать их.

– Как ты, мерзость пред лицом Господним, смеешь рассуждать о Боге и доме Его? – всё благодушие исчезло с лица священника, как только он разглядел того, кто стоял перед ним. Гийом снял котелок и смотрел на святого отца своими мёртвыми, выцветшими глазами. – Убирайся прочь!

– Я не испытываю никакого удовольствия от лицезрения этой обители лжи и лицемерия, но я здесь по делу, – едко прошипел Гийом, наклонившись вперёд и вцепившись в створку ворот.

– Мы здесь по делу, – с нажимом произнёс Комин, положив руку на плечо Гийому. Тот зло оскалился, сбросил ладонь О'Доэрти и отошёл от него на два шага. Комин знал, что медиум терпеть не может прикосновений, но иначе успокоить его было нельзя. – По официальному расследованию. И потому прошу отвечать на вопросы. Тайны исповеди с вас никто не потребует. Вы знаете семью Арса?

– Разумеется, это мои прихожане, – священник немного остыл, но на Тенебриса смотрел с нескрываемой неприязнью. Дугал подумал, что его матушка была ещё весьма терпима к демонологам. – Весьма почтенная и приятная семья, Посещают службы, ведут достойную жизнь, ничем Бога не гневают, занимаются благотворительностью. Я не могу сказать про них ничего плохого. Если это всё, то позвольте мне заняться делами церкви.

– Всё, только ваше имя для отчёта, – кисло улыбнулся Комин. Если этот священник накатает на него жалобу, шеф опять будет орать.

– Меня зовут Патрик Глас, в следующий раз приходите помолиться и не берите с собой… – священник бросил на Гийома взгляд, полный презрения.

После чего он захлопнул ворота и ушёл в церковь. Комин некоторое время смотрел ему вслед, потом вздохнул. Диалога не вышло, скорее всего, придётся ещё раз возвращаться, чтобы расспросить как следует. И без Гийома. Ветер протяжно завывал, раскачивая голые деревья.

– Что будем делать дальше? – О'Доэрти посмотрел на своих спутников. Дугал беспомощно хлопал глазами, Гийом задумчиво смотрел в сторону церкви.

– Опрашивать свидетелей. Мне тебя учить надо, как следствие вести? – Тенебрис подошёл к груде мусора рядом с воротами. Ни Комин, ни Дугал не обратили на неё внимания, она терялась в тенях и не шевелилась.

Гийом потыкал кучу мусора тростью, куча заворчала и задвигалась. Вскоре на них смотрела нищенка, закутанная в не опознаваемое тряпьё. Половина её лица была закрыта грязным платком, из-под шарфа на голове свешивались давно не мытые, спутанные седые пряди.

– Чаво? – прошамкала нищенка, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

– Спросить хочу, – Гийом наклонился, достал из кармана плаща краюху хлеба и протянул нищенке. Та взяла и спрятала за пазуху. Потом Гийом протянул ей голубой платок, который вынул из другого кармана.

– Порядок знаешь, дитя. Теперь спрашивай, – нищенка довольно кивнула, перебирая заскорузлыми пальцами платок.

– Скажи, матушка, не видела ли ты недавно здесь женщину, что пришла молиться за дочку. Статную, красивую женщину с льняными волосами и грустным взглядом, – Гийом говорил мягко, почти напевно. Это совершенно не походило на его обычную манеру речи.

– Видела женщину. И дочь её видела, с которой она до этого приходила. И мужа её, и других дочерей, но они-то тебе не интересны, дитя, – нищенка усмехнулась и покачала головой. – Совсем они никому не интересны.

– Скажи, давал ли той женщине кто-то еду. Любую, матушка. Сладости или облатку, – Гийом так и стоял, склонившись к нищенке.

– Видела, от чего ж не видеть, дитя? Видела старуху, что угостила девочку конфетой в яркой обёртке. Видела старуху, что утешила женщину конфетой, – нищенка протянула руку и коснулась руки Гийома. – Спеши, дитя. Очень важно, чтобы ты успел. У тебя мало времени.

– Я знаю. Благодарю, матушка, – Гийом поклонился и, наконец, выпрямился.

Не сказав остальным ни слова, он зашагал по дорожке между фонарями обратно к дому семьи Арса. Комин коротко поклонившись нищенке, опять закопавшейся в своё тряпьё, поспешил за ним.

– Мистер О'Доэрти, а почему Тенебрис был так вежлив, – свистящим шёпотом на бегу спросил Дугал. Он совершенно не мог больше сдерживаться, его буквально распирало от вопросов. МакШерти не останавливало даже то, что демонолог мог их слышать.

– Она была из дивного народа, – коротко бросил Комин. Другого объяснения у него просто не было. Гийом всегда вежливо и со знанием обращался с народом фей и умел чувствовать их лучше, чем половина колдунов и ведьм.

Гийом торопился, он не смотрел по сторонам, не поднимал голову, только придерживал одной рукой котелок. Медиум всё больше хромал, с силой наваливаясь на трость. Длинные волосы выбились из-под одежды, растрепались и намокли. Комин подумал, что Гийом выглядит устрашающим и безумным, но на самом деле он просто спешил. Детектив-инспектор полиции старался не отставать, понимая, что медиум третьей категории просто так спешить не станет. Уж точно не ради нескольких медовых коврижек.

На этот раз им открыли быстро. Служанка впустила их без лишних вопросов, посторонилась, пропуская всех троих внутрь. Мистер Арса тоже останавливать не стал, только молча и мрачно посмотрел вслед Гийому, когда тот поднимался по лестнице. Хранитель понимал, что утратил не только Артефакт, но и все привилегии, особое положение и защиту. И знал, что заслужил всё это. Больше он не имел права требовать ответа за наглое вторжение среди ночи.

– Где та одежда, в которой твоя дочь и жена были в церкви? – Гийом остановился на пятой ступеньке и повернулся к Олсандэру. Тот замер, удивлённый таким вопросом.

– Я велел сжечь её, – растерянно ответил мистер Арса и повернулся к замершей у дверей служанке. – Лизхен, ты ведь сожгла её?

– Не успела, – потупилась служанка, теребя фартук. – Столько всего случилось. Я собиралась!

– Неси сюда немедленно, – грубо прервал её оправдания Гийом. Он медленно спустился по лестнице.

– Что будем искать? – Комин полез в карман пальто за сигаретами, но вовремя передумал. – Обёртки от конфет?

– Да, – кивнул Гийом и уставился в сторону коридора, в котором скрылась служанка. – Если найдём обёртку, найдём и старуху.

– Вряд ли она живёт далеко от церкви святого Августина. Очень на это надеюсь, – Комин почесал левую ладонь. Делать предположения он пока не решался, всё зависело от того, найдут ли они фантик от конфеты.

Вскоре Лизхен принесла вещи покойниц. Служанка постаралась и не забыла даже кружевные чулки и накладные манжеты. Всё это она, повинуясь жесту Гийома, сложила на пол перед ним. Женщину трясло, она то и дело мелко крестилась и явно была перепугана насмерть.

– Дугал, обыщи платье миссис Арса, – Комин кивнул МакШерти на закрытое строгое светлое платье, лежащее чуть в стороне. – Нам нужна обёртка от конфеты, яркая.

– А это удобно? – Дугал смущённо посмотрел на мистера Арсу, но тот был безучастен и никак не пытался воспротивиться творящемуся в его доме самоуправству.

– Удобно! – Комин опустился на колени радом с остальной грудой вещей и выудил детское платьице. – Давай быстрее!

Комин перетряхнул платье, потом взялся за остальные детали туалета. Маленькая бумажка могла выскользнуть и затеряться среди одежды. В ворохе он нашёл даже небольшую сумочку с носовым платком, явно принадлежавшую матери. О'Доэрти спиной чувствовал нетерпеливый взгляд Гийома. Помогать медиум и не собирался, но наблюдал за всеми действиями полицейских.

– Нашёл! – Дугал развернулся к О'Доэрти, не вставая с колен. Он улыбался и сжимал в руке ярко-оранжевый фантик от конфеты.

Гийом в один длинный и плавный шаг оказался рядом с ним, забрал находку и поднёс к носу. Некоторое время он принюхивался, потом расплылся в жутковатой, плотоядной улыбке.

– Я призову Гончую. Дашь ей понюхать фантик и скажешь, что ищешь живого. Когда найдёт, дашь обычную плату и отпустишь, – коротко и чётко проинструктировал Комина Тенебрис. Он сунул полицейскому фантик в руку и отошёл в сторону, откинул тростью угол ковра и с сомнением уставился на пол. – Не затягивай. Это сойдёт.

Гийом достал из кармана пучок сушёных трав и небольшой серебряный ножик. Травы он отдал Комину, тот вздохнул и потянулся за зажигалкой. Тенебрис тем временем полоснул себе ножиком по запястью, собрал в ладонь немного крови и начал ею чертить на полу знаки. Некоторые из них исчезали, впитавшись в деревянные доски, некоторые вспыхивали красноватым светом. Комин протянул ему занявшийся и дымящий пучок трав и отошёл в сторону, оттащив за ворот куртки Дугала. Тот смотрел на происходящее, как зачарованный.

Гийом прикрыл глаза, полностью отдавшись инстинктам и привычке. Слова языка Иномирья сами срывались с губ, обжигая горло и терзая реальность. Проход не поддавался, в доме Хранителя открыть его было сложно, но большой и не требовался, а искать укромное место не было времени. Травы облегчали проведение ритуала и снимали часть неприятных последствий. А ещё помогали настроиться на вибрации другого мира. Гийом слышал шуршание и скрежет когтей, чувствовал особый тягучий запах Иномирья.

Знаки ложились на пол снова и снова. Ключ, принятие, приглашение, личная подпись, приказ, связывание. Кровь давала им силу, истончала границу, служила маяком. По другую сторону барьера эти знаки и эта кровь пылали ярким светом. Гийом звал снова и снова, чувствуя, как сущность приближается, как с шумом принюхивается, как когти скребут землю Иномирья. Ещё немного, Гончая напала на след и готова была служить. Она узнала медиума.

Сущность вошла плавно, вплелась в плоть, растеклась по костям, заполнила собой мысли, оставив Гийому лишь часть самосознания. Руки застыли, последние знаки растаяли в воздухе. Запах трав дурманил и чувствовался гораздо сильнее. Агнесс опять добавила сушёную розу.

Гончая принюхалась и повернула голову в сторону стоявшего рядом с ней человека. Она слышала приказ и готова была его выполнить – за обычную плату. Сущность напитывала неуклюжее, податливое тело своей силой, своей сутью, меняла его так, как было удобно ей. Слишком слабое, оно не могло выполнить то, что требовалось. Но у Гончей хватало сил.

Комин подошёл к замершему Гийому. Тот выпрямился, странно изогнув позвоночник, и опустил голову. Руки вытянулись вдоль тела, пальцы выгнулись назад в подобии звериных лап. Когда медиум повернул голову, на Комина из его глаз смотрел демон. Горящее пламя Иномирья билось в зрачках, губы растягивались, обнажая оскаленные зубы.

– Возьми след, – Комин протянул Гончей, занявшей тело Тенебриса, фантик. – Я ищу живого. Того, кто соприкасался с этой вещью. Живого.

Гончая запрокинула голову, сквозь потолок рассматривая гробы. Потом резко дёрнулась вперёд, хрипло выдохнув. Тело Гийома изгибалось, точно в нём совсем не осталось костей. Потом демон шумно втянул воздух и, продолжая скалиться, кивнул. Он сорвался с места без какого-либо намёка и предупреждения. Просто побежал, помогая себе болтающимися вдоль тела руками. Комин подхватил трость и котелок и рванулся за Гончей. Дугал с трудом поспевал за ними, едва не теряя две бегущие фигуры за завесой дождя. Он и не подозревал, что его старший товарищ умеет так быстро двигаться – в его возрасте и с его привычками. И опять сообразил слишком поздно, когда одержимый и О'Доэрти уже скрылись за дверями дома Арса.

Гончая двигалась по прямой, сразу же взяв след. Она перебегала улицы, распугивала поздних прохожих и не обращала внимания на низкие ограды палисадников и парков. Немного задержалась она только у многоквартирного дома, облезлого и тёмного. Их совсем недавно начали строить в качестве дешёвого жилья – после пожара в южном квартале, чтобы расселить погорельцев. Проект какого-то безумного архитектора, который уверял власти города, что скоро таких домов станет много. Много не стало, но свою славу они получили. Здесь жили бедняки и рабочие, иногда по несколько семей в одной квартире.

Проигнорировав вход, Гончая всем телом кинулась на стену и начала ползти, цепляясь выгнутыми пальцами за стыки кирпичей и оконные рамы. Гийом никогда не смог бы совершить нечто подобное, но демон напитывал его тело своей силой и укреплял кости, чтобы они выдержали. Комин, коротко выругавшись, побежал по лестнице, велев Дугалу не отставать.

Первые три этажа О'Доэрти буквально пролетел, но потом начал задыхаться. Дугал успел нагнать его и даже вырвался вперёд, но через этаж замер, растерянно глядя по сторонам. Комин откашлялся, ещё раз пообещал себе бросить курить и с усилием поднялся на четвёртый этаж.

– Нам на пятый, – О'Доэрти и сам не знал, почему именно пятый. Это не было похоже на голоса в голове или видение, просто уверенность. Раньше у него такого не было, но с тех пор, как он начал работать с Тенебрисом, начало проявляться.

Комин иногда задумывался, сколько он успел перенять у медиума, в скольких ритуалах участвовал, скольких демонов знал. Ответы неизменно пугали, и он перестал размышлять на такие темы. Всё равно отказываться от этой работы Комин не собирался. Просто не мог.

На пятом этаже он остановился и осмотрелся. Нужно было найти Гончую, пока она не натворила дел. Демон, выпущенный из-под контроля, вполне был на это способен, а у Гийома могло не хватить сил его удержать. Это был уже второй призыв за вечер. Комин подошёл к крайней слева двери и согнулся над замком. От демонов шло что-то на подобии запаха, ощущения присутствия. Он не мог описать это словами, каждый раз получалось что-то не то. Ближе всего, наверное, были дрожь и тревога. Комин достал пару проволок, которые всегда носил с собой, и засунул их в замок – самый простой, такой вскрыть можно было, даже не глядя.

– А точно сюда? – Дугал затормозил сзади и с удивлением уставился на манипуляции старшего товарища. В его представлении полицейский и вскрытие замков были по разную сторону реальности.

– Точно! – Комин закончил взлом и толкнул дверь.

Квартирка была маленькой и бедно обставленной. В ней стоял запах затхлости, варёной капусты и прогорклого масла. Из вещей только необходимое, да и то – старое и разваливающееся. Комин прошёл в комнатку, в которой по его прикидкам находилось окно, выходившее на стену, по которой взобралась Гончая.

Там он её и обнаружил. На полу сидела, сжавшись в комок, старуха в застиранном платье и с растрёпанными седыми волосами. Над ней, неестественно сгорбившись, навис Гийом. Из горла медиума вырывалось хриплое рычание.

– Довольно! – Комин вскинул руку, привлекая внимание демона. Гончая повернулась. Глаза Гийома казались остекленевшими и пустыми, принадлежащими кукле, лицо перекосилось, челюсть отвисла. Каждое его движение было дёрганным и резким. – Довольно, ты выполнил приказ. – Комин повернулся к Дугалу. – Быстро принеси стакан воды. Мигом!

Гончая сделал два дёрганных шага к Комину. Руки болтались вдоль тела, раскачиваясь при каждом движении. Демон принюхался, мотнул головой, лязгнув челюстью. Дугал обернулся быстро, принёс обколотый стакан с водой и сунул его в руки О'Доэрти.

– Подержи, – Комин достал из кармана перочинный ножик и с нажимом провёл по ладони. Он специально заточил его до бритвенной остроты. О'Доэрти судорожно вдохнул, когда ладонь полоснуло резкой острой болью, потом повернул руку так, чтобы кровь стекала в стакан с водой. Всего несколько капель, потом он убрал руку и завязал порез платком. – Никогда не привыкну. Дай сюда.

Комин протянул стакан Гончей, та неловко схватил согнутыми пальцами и жадно начала пить. Дугал смотрел на всё это со священным ужасом, но, к своей чести, даже не попытался возразить. О'Доэрти переживал, что молодой парень запаникует, но тот держался и выполнял все требования быстро и чётко.

Допив воду, Гончая коротко тявкнула. После этого тело Гийома грудой упало на пол, Комин успел подхватить медиума только в самом конце. Несколько минут Тенебрис бился в припадке, дёргался, вспоминая как дышать. По костям и нервам всё ещё гуляли остатки демонических энергий.

– Следи за старухой! – Комин, как мог, удерживал Гийома, чтобы тот не поранился ещё сильнее. Через несколько минут тот затих, потом выгнулся, закашлялся, содрогаясь всем телом.

Дугал тем временем поднял старуху с пола и усадил в единственное протёртое и продавлено кресло, которое нашёл в комнате. Пожилая женщина поскуливала от страха и пялилась на дергающегося медиума. Дугал мог только предположить, как она испугалась, когда в её окно залез одержимый.

– Дура старая! – едва отдышавшись, проскрипел Гийом, всё ещё лёжа на руках Комина. – Бездна тебя раздери и десяток фурий! Зачем? Никакие деньги не стоят…

Тенебрис захрипел, выгнулся. Комин отчётливо услышал, как щёлкнули вправлявшиеся на место суставы. Гончая, конечно, питала тело носителя своей силой, но использовала его безо всякой жалости.

– Да не деньги мне нужны, – тихо пробормотала старуха, скорчившись в кресле. Дугал удивлённо на неё посмотрел. Такой жалкой и слабой та казалась. – Не деньги.

– Тогда зачем? Зачем губить невинных? Зачем, чумная ты крыса? – Гийом приподнялся на руках Комина, в его глазах, всё ещё пустых и безжизненных, Дугалу почудилась промелькнувшая зловещая тень. На короткий миг взгляд медиума изменился, и это не был взгляд человека. – Что тебе обещали? Отвечай!

Голос Тенебриса окреп, в нём звучал приказ, нарушить который было нельзя. Комин осторожно приподнял медиума, придерживая за плечи. Он редко видел его в таком бешенстве, обычно это плохо кончалось для того, на кого он злился. Можно было с уверенностью сказать, что в самое ближайшее время старуху ждут неприятности, всевозможные беды и потери. Возможно, она даже погибнет. Комин не знал, как это работает. Гийом не мстил сам, не призывал демонов ради мести, но те, кто вызвал его гнев или как-то его обидел, всегда страдали.

– Мой муж! Мой дорогой. Он умер, – старуха всхлипнула, вытерла лицо краем не слишком чистого платка. – В Аду он!

– Почему сразу в Аду? – Дугал попытался успокоить старуху, но прикоснуться к ней не рискнул. Женщина сотрясалась от рыданий, уткнувшись лицом в ладони. – Может, в чистилище попал?

– Нет, не мог он, – старуха оторвала лицо от ладоней. – Всю жизнь только и делал, что пил, лупил меня да блудил. В Аду он.

– Радоваться надо, – нахмурился Комин. Он терпеть не мог таких ублюдков. И понимал, что сделать с ними ничего нельзя. Проучишь, а они потом на жёнах же и отыграются.

– Да как радоваться-то? Любимый мой оставил меня. Деток не дал нам Господь, – женщина покачала головой. В её надтреснутом голосе звучала неизбывная тоска. Комин скривился. А вот таких покорных и любящих он не понимал, они вызывали в нём отвращение.

– Кончай причитать, Леди-Чума тебя прибери! – Гийом сел на грязный пол, упёрся в него руками. На старуху он не смотрел, его тело противоестественно подёргивалось под плотным слоем одежды. – Давай по делу. Какого бесьего рога ты вздумала детей травить?

– Он обещал, что вернёт его. Обещал, что откроет двери Ада и всех выпустит. Вернёт его мне, вернёт моего Бойда, – старуха снова зарылась лицом в ладони, голос её звучал глухо. – Обещал мне!

– Когда Бойд умер? – Гийом попытался встать, но не смог и едва не упал опять. Комин поддержал его и помог подняться, усадил на шаткий трёхногий табурет.

– Сорок годков уже прошло, – старуха всхлипнула. – Без малого. Сорок годков почитай одна мыкаюсь!

– Много. Ему самое место в Аду, и вернуть его оттуда уже нельзя. Слишком много времени прошло. Даже просто поговорить не выйдет, – Гийом выдохнул и провёл рукой по горлу, массируя жуткий шрам. Он устало жмурился и то и дело вздрагивал всем телом. – Нож открывает дверь в Иномирье, но это не Ад. Там нет душ грешников. Тебя обманули. Ты не получишь ничего, кроме вечного проклятья и кошмарного остатка жизни. И не надейся, что встретишь своего Бойда в Аду. У вас разные грехи и сроки.

– Как же так? Он говорил! Он обещал мне! – старуха завыла, сгорбившись в кресле. Она раскачивалась из стороны в сторону, вцепившись в волосы. – Обещал!

– Кто обещал тебе? Кто это сделал? Скажи, отплати ему, – Комин подался вперёд. Сейчас никак нельзя было допускать, чтобы старуха ушла в себя и в своё горе. Гийом явно слишком устал, чтобы продолжать допрос. – Кто и когда собирается открыть двери в Ад?

– Святой отец Глас. Он обещал, сказал, что воздастся и простится, что благое дело делаю, – старуха бессильно обмякла, по её морщинистому лицу текли слёзы и сопли. – Я приходила к нему молиться за Бойда каждый Божий день. Сорок годков ходила душу его грешную отмаливать. Святой отец сказал, что выпустит его из Ада, освободит и вернёт мне. Как он мог обмануть?

– Как и все эти крысы, – выплюнул Гийом, с трудом поднимаясь на ноги. Комин протянул ему трость. – Надо спешить. Мы могли спугнуть его.

Глава 1. Конфеты и нож. Часть 4. Ритуал

Дождь усилился и превратился в настоящий ливень. Когда они уже подбегали к церкви святого Августина Равномученника, сверкнула первая молния. Она разломила мир надвое, высветив все предметы в неестественном свете, расслоилась на множество рукавов. Потом пришёл гром, прокатился по улицам, отражаясь от домов, с яростным треском вломился в головы, оглушил и заставил пригнуться. Казалось, сама земля готова была разверзнуться. Комин подумал, что так оно и есть. Дугал отстал, хотя был самым молодым и здоровым из них троих. МакШерти постоянно поскальзывался и прикрывал голову руками от дождя. Парень был молод и неопытен, он просто не понимал, что стоит на кону. Сейчас было совершенно не важно, промокнут они или нет.

Комин и сам понимал слишком плохо, мог только догадываться, чем обернётся открытие двери в Иномирье. Гийом знал наверняка, он открывал и видел, что там, за вечной завесой. Вернулся он вот таким – буквально разделанным на куски и живым только милостью демона. Комин вспоминал ту ночь в кошмарах, тогда тоже была гроза, но сухая, без ливня.

Замок на воротах Тенебрис просто уничтожил, О'Доэрти даже не успел заметить как, двери просто распахнулись, ударившись и решётку и отскочив обратно. В церкви было пусто, горели только лампадки у ликов да пара свечей рядом с крошечной дароносицей, установленной на тонкой подставке – единственной реликвией этого прихода. Священника нигде не было видно, но Гийом шагал вперёд с уверенностью Гончей, словно чуял своего заклятого врага.

За алтарём обнаружился вход в подвальную часть. Комин едва успел подхватить отброшенный Гийомом в сторону канделябр. Медиум и не думал вести себя уважительно в доме Божьем. Сзади возмущённо выдохнул Дугал, но, к чести своей, промолчал.

– Этого точно нет в официальной планировке, – Комин едва ли не бегом спускался по узким стёртым ступеням, на каждом шагу рискуя оступиться и свернуть себе шею. – Как ты узнал, черти тебя дери?

– Он начал, – холодно и сухо бросил Гийом. Его тело словно налилось невиданной силой и гибкостью, он спускался быстро и ловко, ни разу не оступившись. Комин даже думать не хотел, из каких источников черпает эту силу медиум.

– Начал что? – не удержался от неуместного вопроса Дугал. Ему никто не ответил.

Лестница наконец-то кончилась, внизу их ждал короткий коридор, который вёл в небольшой пустой зал, выложенный каменной кладкой. В стенах можно было разглядеть ниши, занятые каменными гробами. Под церковью святого Августина Равномученника располагался склеп, вполне возможно, даже нелегальный, построенный во время Третьей религиозной войны. Комин не смог разглядеть никаких символов веры на гробах или стенах. Впрочем, очень скоро история этого места перестала его волновать.

В самом центре зала стоял Патрик Глас в простом белом одеянии. На полу перед ним углём были начертаны знаки, от одного вида которых Комина замутило. Он уже не раз видел подобное, ничем хорошим это никогда не кончалось. Глас громко и чётко повторял колдовской речитатив. Разобрать слова не получалось, они сливались друг с другом, наползали, казалось, что говорит сразу несколько человек. Возможно, дело было в акустике этого места. Комин не слышал ни своего дыхания, ни своих шагов, зато очень отчётливо – слова святого отца. В левой руке у Гласа был зажат длинный нож с вычурной, не слишком удобной на вид ручкой. Острие Артефакта подрагивало от скопившейся в нём энергии.

– Идиот, – тихо прошипел Гийом. Комин прочитал это по его искривлённым губам.

Медиум оскалился и пошёл к центру залы. Двигался он медленно, точно противостоял сильному ветру. Комин попытался сделать шаг вперёд, но не смог. Сам воздух уплотнился, давил на лёгкие и лицо, не подпуская. Голос священника становился всё громче, от него начали болеть уши, в голове появился непонятный шум и гудение. Из гробов донёсся настойчивый стук, Комин молился о том, чтобы это было всего лишь галлюцинацией.

Гийом скалился и шёл вперёд, припадая на левую ногу и с силой вбивая трость в пол. Каждый шаг длился вечность, ткань мира трещала и бугрилась, гудя от напряжения. Заклинание, древнее и забытое, звучало в мире, где не должно было звучать больше никогда. Гийом остановился всего в одном шаге, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить ни звука. Кости едва не лопались от напряжения, кровь вскипала в венах. Тенебрис прикрыл глаза, повторяя мысленно имя. Он отозвался, легко проник из крови и костей в мышцы, задрожал в нервах.

Гийом поднял руку и резко ударил тростью по ногам священника. Патрик вскрикнул, прервав своё песнопение, давление пропало, как и звон в голове. Ритуал нельзя было так прерывать, но ничего другого сделать Тенебрис уже не мог. Глас обернулся, бешено глядя на Гийома, оскалился, сжав зубы.

– Безумец! Нечестивец! Ты не помешаешь мне! Я выпущу души! Я освобожу их! Только я могу! Только я способен дать им прощение! Ради Господа нашего! – Патрик орал и брызгал слюной, явно не понимая, что творит. Его глаза горели фанатичным огнём, а пальцы всё ещё сжимали Нож. – Изыди, Сатана! Изыди, грешник! Отправляйся в Ад!

– Иномирье не Ад, – тихо произнёс Гийом. Он чувствовал, как по его кровотоку скользит воля, как в кости вливается внимание и сосредоточенность существа, настолько превосходившего его самого, что даже сравнивать не приходилось.

– Тебе не смутить меня ложью, ибо сказано в книге пророка Илии Хаванского, что демоны – суть адские духи, что приходят мучить нас во искупление грехов тех, кто обитает в Аду! – Гийом шагнул вперёд. Ему надоело слушать этот бред. Священник оказался не только фанатиком, но и еретиком. Илия Хаванский был признан ересиархом, все его книги подлежали сожжению и считались уничтоженными.

– Алексею будет любопытно узнать, – прошипел Гийом. Старший инквизитор Бронах Глена терпеть не мог таких идиотов, не способных верить тихо и незаметно.

Патрик Глас не стал дослушивать, его лицо исказилось диким бешенством, он отвернулся и одним движением – столь быстрым, что даже Гийом, по мышцам которого струилась демоническая энергия, не успел среагировать – разрезал саму реальность.

Воздух кончился, реальность захлебнулась тонким как хрусталь криком. Вслед за лезвием вспух разрез – незримый, неразличимый, но очень даже ощутимый. Воздух лопнул и разошёлся в стороны. Взгляд не мог зацепиться за то, что находилось в разрыве, мозг отказывался осознавать кипящую бездну иной реальности. Гийом одним движением преодолел расстояние до хохочущего священника, вырвал Нож из его руки и тут же отбросил в сторону. Патрик счастливо улыбался, поворачиваясь к проделанной им прорехе в реальности. Он всё ещё улыбался, когда оттуда протянулись две тонкие руки.

Полупрозрачные бледные пальцы коснулись его щёк, провели, лаская, до самого подбородка, а потом вцепились, раздирая кожу. Вслед за ними из разрыва выплеснулись щупальца и руки, тонкие, многосуставчатые, они тянулись к Гласу, хватая его за одеяние. Смех оборвался воплем. Гийом отвернулся от творящегося в разрыве безумия. Щупальца, отростки и руки тянули и рвали священника на части. На пол вывалилась с хлюпаньем розоватая масса, тут же поднявшаяся уродливым холмом, на котором распахнулись десятки выпученных вращающихся глаз и орущих ртов. Руки потянули упирающегося и истекающего кровью Патрика Гласа к отверстым ртам. Гийом рухнул на колени, зашарил по полу, ища хоть что-то подходящее. Свою кровь использовать было нельзя.

Уголь нашёлся у самого края чертежа. Тенебрис спешно дорисовывал знаки, время от времени повторяя их в воздухе пальцами, смоченными в крови Гласа. За его спиной Мерзость доедал священника. Из всех демонов к разрыву явился один из самых сильных, живучих и безумных. Договориться с ним было практически невозможно, зато, выпущенный на свободу, он мог в одиночку уничтожить целый город.

Закончив приготовления, Гийом выпрямился и повернулся к разрыву. Начертанные им знаки висели в воздухе и не думали таять. Кровь Гласа, обильно пролитая на изначальный чертёж, поднялась струйками и выстроилась тайнописью вокруг медиума. Демон завизжал, вцепился всеми конечностями в разрыв, стараясь его расширить.

– Именем того, кто во мне, изгоняю тебя, – Гийом говорил тихо, важны были слова, а не интонация. Само имя произносить он не рискнул, оно и так пылало в каждом его движении. – Именем его приказываю тебе уйти.

Мерзость заткнулся, пристыжено опустил руки и пополз обратно в разрыв. Он не смел противиться демону, превосходившему его даже сейчас, когда был ослаблен и связан с этим миром. Гийом терпеливо ждал, не шевелясь, по его телу проходили волны боли, оно дёргалось и изгибалось, отмечая движения демона внутри. Вскоре Мерзость скрылся окончательно, и медиум начал начитывать речитатив закрытия. Дверь была распахнута широко, но Глас не поставил запоров, не раскрыл до конца створки, не провёл нужную подготовительную работу. Схалтурил. Кроме того, дверь была открыта с трудом и совсем недавно. Гийом говорил слова закрытия и запечатывания, штопки и уплотнения. Знаки на полу вспыхивали и гасли один за другим, висящие в воздухе – втягивались в разрыв реальности, тонкие нити крови сшивали края разреза.

Прошло не меньше четверти часа, прежде чем он закончил. Полицейские так и остались стоять у стены, даже не пытаясь вмешаться. Вернее, стоять остался только О'Доэрти, новенький – МакШерти – сидел на полу, ошалело глядя на закрывающийся разрыв. Мальчишка увидел слишком много для одной ночи. Если после этого он сможет сохранить здравый рассудок, изменится навсегда.

– Забери Нож, – голос Гийома прозвучал тихо и властно. Сам он прикасаться к Артефакту не собирался, тем более, он провёл три призыва – два полноценных и один по контракту. Сейчас для него касаться Ножа было просто опасно.

– Уже всё? – Комин поднял голову и уставился на Гийома. Его бледное лицо походило на череп, глаза, воспалённые, с расширенными зрачками, смотрели на медиума с мукой.

– Всё, подбери Нож и спрячь, – немного мягче сказал Гийом. Даже для привыкшего ко всякой чертовщине О'Доэрти это было слишком. – Я же говорил не смотреть в разрывы. Почему ты не слушаешь?

– Прости, – Комин всегда совершенно бессмысленно извинялся, когда был в таком состоянии. Гийом оставил его приходить в себя самостоятельно. Сам он вышел из круга и осмотрелся по сторонам.

– МакШерти, принеси воду, можешь взять святую, это будет уместно, – Гийом покачнулся, но устоял. Поискал взглядом трость, нашёл в дальнем углу и побрёл за ней. – И какие-нибудь тряпки. Нужно здесь всё стереть.

Мальчишка кивнул, кое-как поднялся на ноги и, шатаясь как пьяный, поплёлся по коридору. Гийом проводил его взглядом и возобновил свой долгий путь к трости. Комин тем временем достал из кармана пальто видавший лучшие годы носовой платок и обернул им Артефакт.

– Так лучше, – выдохнул Гийом, с трудом склоняясь над тростью. Стало немного легче, но Артефакт ещё стоило убрать в отведённое ему место.

Через несколько минут вернулся МакШерти, донельзя смущённый и растерянный. Он приходил в себя на удивление быстро, казалось, уже не помнил, как сидел на полу, пялясь на творящиеся ужасы.

– Я принёс! – МакШерти приподнял обычное поломойное ведро и белую тряпку, похожую на еретическую рясу Светочей, к секте которых принадлежал Патрик Глас.

Эти еретики были уверены, что появление демонов – это знак от Бога о том, что все грешные души можно спасти, нужно лишь не убояться и вывести их из Ада. Глупцы явно плохо учились в приходской школе, потому что демоны являлись в этот мир с самого его начала, а не только в последнее время,

– Сотри рисунок, – Гийом махнул рукой в сторону чертежа на полу. – Это безопасно.

– Мне придётся доложить о смерти преподобного Гласа, – О'Доэрти замялся. Он терпеть не мог писать доклады о таких делах – никогда не знаешь, что можно говорить, а что нет.

– Напиши в рапорте, что он погиб в результате нечестивого ритуала, без подробностей. Подробности расскажешь Алексею, он сам доложит, куда следует, – Гийом тяжело опёрся о трость.

– Куда теперь? – Комин благодарно кивнул. Всегда приятно перекинуть ответственность на кого-то другого.

– Нужно забрать шкатулку и спрятать Нож в безопасном месте, – Гийом тяжело вздохнул и закрыл глаза. Ему требовался отдых. Демон уже вернулся домой, но после его посещения всё тело немилосердно болело и плохо слушалось.

Комин только кивнул и кинулся помогать Дугалу наводить порядок. Они кое-как отмыли пол от угля и крови, но воняло в замкнутом помещении как на скотобойне. Гийома это вполне удовлетворило, он кивнул полицейским и побрёл к лестнице. Поднимался он долго, мучительно ощущая всем телом каждую ступеньку. Постепенно запах крови сменился запахом ладана и свечей. Когда-то, в далёком и забытом детстве Гийому нравилось, как пахло в церквях. Сейчас же этот запах ассоциировался у него со смертью.

До дома мистера Арсы они шли медленно, останавливаясь, чтобы медиум мог отдохнуть. Комин и Дугал тоже выглядели измотанными, на их долю выпало тяжёлое испытание, но они держались стойко. Гроза откатилась на юг, небо лишь изредка освещали короткие молнии. Зато полил дождь – монотонный и ледяной, смазывающий всё вокруг в одну серую массу на расстоянии десятка шагов.

Олсандэр Арса ещё не спал, открыл дверь, кутаясь в стёганный тёплый халат. Бывший Хранитель был бледным и осунувшимся, постаревшим за последние несколько часов на несколько лет. Он встретил их сам, молча выслушал просьбу Комина, ушёл в дом и вернулся со шкатулкой. Отдал вместилище Артефакта без возражений, признавая, что утратил на него право и для себя, и для своих потомков. Теперь Олсандэр Арса стал обычным человеком, его оставшиеся дочери никогда не узнают, кем он был и кем могли бы стать их дети.

Шкатулку понёс Дугал, Гийом по-прежнему не прикасался ни к чему, связанному с Артефактом. Комин был больше обеспокоен состоянием медиума, чем сохранностью Ножа. Шли они долго, горизонт постепенно начал сереть, дождь превратился в ледяную взвесь, а ветер утих. Трое мужчин подошли к кладбищу, когда предметы уже стали легко различимы, но их объёмы и формы ещё угадывались не до конца в неверном предутреннем свете.

– Закопайте вон в той яме, – Тенебрис махнул рукой в сторону свежераскопанной могилы у самой ограды. Когда Комин и Дугал пришли к медиуму в первый раз, никакой могилы здесь ещё не было.

– А дальше что? – Комин кивнул Дугалу на небольшой сарайчик у входа, там, как он знал, лежали заступы, лопаты и прочие необходимые инструменты. На этом кладбище давно не хоронили, но колдуны всех сортов заявлялись достаточно часто.

– А дальше я иду кормить гулей, – ворчливо ответил Гийом, тяжело опираясь на трость. Его заметно потряхивало. – А вы закапывайте эту шкатулку в могилу и идёте искать кровного родича, способного принять Артефакт. Олсандэр Арса больше не может быть Хранителем.

– Согласен, – устало кивнул Комин, понимая, что поспать он сможет ещё нескоро. – Нужно будет содействие Инквизиции, списки подходящих родичей есть только у них.

– Инквизиции? – Дугал вернулся с парой старых лопат и теперь с ужасом смотрел на старшего товарища. Инквизицию он побаивался. Его матушка всегда говорила держаться от них подальше. Там, где работает Инквизиция, честным гражданам делать нечего.

– Алексей всё равно потребуется при передаче Артефакта, – Гийом передёрнул плечами, от чего по его телу прошла странная судорога.

Комин вздохнул, забрал у Дугала одну из лопат и пошёл к свежей могиле. Он терпеть не мог физический труд, особенно после бессонной ночи. Шкатулка, завёрнутая в его платок, гулко ударилась о дно. На краю могилы сидело два кота – рыжий и чёрный. Ещё один – серый – тёрся о ноги Гийома. Едва медиум подошёл к своему дому, вокруг него собрались кошки и коты.

– А он шутил насчёт гулей? Их же здесь нет? – шёпотом спросил Дугал, закидывая землю в могилу. Плечи ныли, но он не обращал внимания на боль.

– Есть, и много. Гийом их подкармливает свежей печенью. Они его слушаются. Хотя тут весомей то, что он их с самого начала так припугнул, что они долго выползать не рисковали, – Комин усмехнулся. Видел он гулей, мерзкие твари, но Тенебриса боялись. Видимо, считали ещё более страшным чудовищем, чем они сами. Комин не мог их в этом винить.

– А зачем он их кормит? – так же тихо спросил Дугал. Он и не заметил, что его старший напарник стоит, опершись на лопату, и даже не думает помогать.

– А чтобы они отсюда никуда не уходили. Кладбище здесь старое, новых могил – чуть. Чаще всего хоронят тех, чью смерть пытаются скрыть. Или на семейные участки. А ещё сюда часто ходят всякие колдуны и ведьмы, – Комин достал сигарету, кремниевую зажигалку и с наслаждением выпустил струйку дыма. – Так вот, Гийом ужасно не любит, когда тут кто-то ходит без его ведома. И творит всякое колдовство у порога его дома. Тех, кому он разрешил, и кто за собой потом прибирается, гули не трогают. А вот все остальные успели выучить, что бывает, когда он злой. Это и кладбищенских воров касается, и гулей.

– Они у него вроде сторожевых псов, – Дугал остановился, выпрямился, с новым чувством посмотрев на жуткий дом медиума. Гийом как раз вышел из него в простом и непримечательном одеянии кладбищенского сторожа с двумя объёмными вёдрами в руках.

– Что-то вроде того. Не отвлекайся, – Комин сделал ещё одну затяжку, потом кинул для вида пару лопат земли. У МакШерти пока хватало сил, задора и здоровья работать за двоих.

Закончив, они почистили и вернули лопаты в сарай. Дугал не рискнул оставлять беспорядок там, где вместо сторожевых псов были жуткие трупоеды. Обернулся он быстро, наблюдать за кормёжкой совсем не хотелось. МакШерти был уверен, что на сегодня с него достаточно ужасов, желания добавлять ещё один у него не было.

По улице в утреннем ледяном тумане они шли молча. Не хотелось тревожить тишину, накрывшую город плотным одеялом. Ветер улёгся окончательно, гроза ушла на юг и больше о себе не напоминала. Совсем скоро начнут открываться лавки, заскрипят телеги, появятся люди. Улицы наполнит гвалт голосов и шорохов, зазвонят колокола торговой церкви святого Афанасия. Там служба проводится на час раньше, чтобы прихожане успели открыть лавки и разложить товары до того, как остальные горожане выйдут из всех прочих церквей города. Но пока было удивительно тихо.

– Мистер О'Доэрти, – Дугал не выдержал молчания, когда вопросы так и роились у него в голове. – Вы обещали рассказать, почему он так не любит священников.

– Да, обещал, – вздохнул Комин, понимая, что от прилипчивого напарника не отделается. Как и от неудобных вопросов. – Всё дело в ритуале Добровольной Жертвы.

– Никогда о таком не слышал, – Дугал нахмурился. Его матушка старалась всеми силами приобщить его к соблюдению всех обрядов и почитанию всех святых.

– Ещё бы ты слышал, – беззлобно усмехнулся Комин, доставая сигарету. За забором залаяла собака, фонарь прямо перед ними погас. Где-то скрипнула калитка, потом резко с треском захлопнулась. – Ты должен уяснить одну вещь, МакШерти. Среди людей, глубоко верующих, есть те, кто считает, что любая, даже косвенная связь с Иномирьем – великий грех, который нужно карать смертью.

– Но с демонами трудно совсем не контактировать! Хотя бы с мелочью всякой, – Дугал нахмурился. Он вспомнил ферму дяди и его вечные споры с сестрой, его матушкой. В конюшне демон завёлся сам – мелкий и чахлый, огрызался и плевался серой. Но потом дядя с ним ужился, даже отказался от экзорцизма, вроде тот ему даже помогал. – Разве это грех?

– По мнению некоторых – смертный. И они самовольно охотятся на тех, кто тесно связан с демонами. На медуимов, демонологов и экзорцистов, иногда даже инквизиторов и полицейских, – Комин вздохнул и затянулся, ему совершенно не хотелось рассказывать обо всём этом и рушить правильный и чистый мир Дугала. Но парень уже слишком глубоко во всё это влез, и назад пути не было.

– А разве демонологи и медиумы – не одно и тоже? – Дугал нахмурился, он всегда считал, что демонологами называли всех, кто вызывал демонов.

– Нет. Я уже говорил, кажется, – Комин почесал кончик носа. Он не был уверен, что успел рассказать как следует. – Медиумы общаются с демонами, изгоняют и призывают их, часто заключают контракты. Демонологи их изучают. Они учёные, а медиумы – практики. Но мы отвлеклись. Или уже не интересно?

– Интересно! – выпалил Дугал.

Они вышли к широкой улице, по обе стороны которой теснились ещё закрытые магазинчики, только из булочной тянулся соблазнительный аромат свежей выпечки и карамели. Дугал принюхался и протяжно вздохнул. Он ужасно хотел есть.

– В то время рядом с Бронах Глен промышляла секта Святого Дня. Как раз такие безумцы, резавшие без разбора всех подряд, включая травниц и приходских священников. Церковь давно отреклась от них после того, как они сожгли трёх инквизиторов в Глеан Гил. – Комин помолчал, вспоминая то дело. Инквизиторов сняли с костра, но те уже обгорели, перед казнью их явно пытали. До этого был ещё приходской священник, изгнавший беса из прихожанки. Его сожгли прямо в колокольне. – Мы их искали, тогда всю полицию подняли по тревоге, пригнали инквизиторов из самой столицы. Толку-то? Жертву они нашли первыми.

– Мистера Тенебриса? – Дугал едва не забыл как дышать. Всё это казалось ему жутким и невероятным. Не могли же такие страшные вещи происходить в их захолустье?

– Да, мистера Тенебриса. Ритуал Добровольной Жертвы – сложный процесс, что-то вроде договора сразу со всем Иномирьем. Обычно его заключают с сильным демоном, который отзовётся, – Комин докурил сигарету и огляделся в поисках урны. – На такое мало кто способен. Это требует подготовки, знаний, умений и таланта. У Гийома всё это было. Сектанты вломились к нему во время проведения ритуала, нарушили его ход.

– Наверное, хотели помешать или застать с поличным, – тихо предположил Дугал. Он за прошедшую ночь видел три ритуала, один как раз открывал дверь в Иномирье. МакШерти ни за что на свете не решился бы вмешаться во что-то подобное.

– Они вообще не думали. Я не знаю, что именно произошло, меня вызвали на место, когда всё уже закончилось, но то, что я там увидел… – Комин остановился, медленно выдохнул. Сцены того, что он увидел тогда, до сих пор регулярно являлись ему в кошмарах, никакая выпивка или работа не могли их заглушить. Эти кошмары стали одной из множества причин, по которым Луиза ушла от него. – Все сектанты погибли, их буквально размазало по стенам. А Гийом… его разорвало на части. Он жив только силой демона, что успел ответить на его зов. Всё пошло не так. Теперь демон заперт в доме Гийома, это его тень ты видел. Так что не смотри там в зеркала и на тени, для твоего же блага. Пока Гийом жив, демон не может вернуться в Иномирье. Но именно он поддерживает жизнь в Гийоме. Поэтому Гийом не может надолго и далеко уходить от своего дома. Он привязан к этому особняку так же, как и демон.

– Но почему демон его спасает? Разве не проще было бы убить и освободиться? – Дугал и сам не верил, что может предполагать что-то подобное. Это было жестоко и неправильно, но разве не так должны поступать демоны?

– Кто знает? Я понятия не имею, какой у них договор, но демон заботится о Гийоме, поддерживает в нём жизнь, лечит, как ты видел сегодня, может легко входить в его тело даже на расстоянии. Правда, ненадолго. Демон тоже сильно пострадал, не знаю, как именно, но он ослаб, – Комин выдохнул. Это стоило сказать обязательно, хотя и не хотелось. Он остановился и повернулся к напарнику. – Гийома покалечило, у него недостаёт части органов, кости срослись неправильно, его оскопило, его тело буквально разваливается на части.

– Оскопило, это значит… – Дугал почувствовал, что краснеет.

– Именно это и значит. Поверь, под одеждой у Гийома сплошные шрамы, – Комин понял, что слишком раздражён. Он никому не рассказывал так много, но Дугал мог стать его преемником, так что должен был знать. – Демон поддерживает жизнь в Гийоме, но даже так он долго не протянет. Тенебрис немногим старше тебя, хотя кажется, что это не так. И проживёт он ещё пару лет от силы. Точно никто не знает. По крайней мере, мне он не говорит. Я не уйду в отставку, пока он жив, но я могу заболеть, погибнуть или пострадать во время работы. В этом случае Гийома я оставлю на тебя. Что и как делать, ты понял. Основные правила усвоил. Не нарушай их, и всё будет в порядке. Надеюсь, тебе это и не понадобится.

– Я не знал, – только и смог пролепетать Дугал. Ему совершенно не хотелось, чтобы Тенебрис умирал вот так глупо и рано. Из-за каких-то сумасшедших. МакШерти боялся этого медиума, но всё равно не желал ему смерти. – Надеюсь, вам придётся ещё долго работать в полиции!

– Пойдём уже! – Комин усмехнулся. Дугал был добрым парнем, хоть иногда и глуповатым, зато искренним. Это подкупало. Возможно, именно этого и не хватало Гийому. – Нам нужно поспать хотя бы пару часов. Давай встретимся рядом с участком в восемь.

Дугал кивнул, он был слишком возбуждён и уверен, что ни за что не сможет сомкнуть глаз. Но отключился, едва коснувшись головой подушки.

Глава 1. Конфеты и нож. Часть 5. Хранитель

Проснулся Дугал по звонку кое-как починенного будильника, принадлежавшего ещё его деду. Тот не столько звенел, сколько хрипел и дребезжал. Дугал сполз с постели, оглядел себя – он уснул, так и не раздевшись. За окном уже было светло – туман разошёлся, но небо всё ещё затягивали унылые серые тучи, снова начало накрапывать.

Стащив с себя грязную и пропахшую кровью и копотью одежду, МакШерти поплёлся в одном белье по общему коридору в душ. В это время никто из обитателей доходного дома, в котором он снимал комнату, не мог его увидеть.

– С добрым утром, Дуги! – из двери дальше по коридору выглянула светловолосая, кудрявая молоденькая девушка в одной кружевной комбинации. – Что так невовремя?

– Работа, – привычно и густо краснея, отозвался Дугал. Сьюзи работала куртизанкой, обслуживала только состоятельных и приличных мужчин. Обычно она возвращалась позже, уже ближе к обеду или всё ещё спала в это время. А ещё, Сьюзи совершенно не стеснялась расхаживать в одном белье перед молодым полицейским, чем всегда ужасно его смущала. Дугал в очередной раз подумал, что никогда в жизни не расскажет о ней никому из родных, хотя отношения у них были чисто соседскими.

– Удачного дня! – Сьюзи послала Дугалу воздушный поцелуй и скрылась за дверью. Она была доброй и весёлой девушкой, всегда готовой прийти на помощь. Так что МакШерти не злился на её флирт, хотя и терялся.

Дугал вздохнул и поплёлся в душевую комнату. Она была общая на этаж, мылись в ней обычно по расписанию, для стирки была прачечная в подвале. Дугал торопился как мог и всё равно едва не опоздал. Он много времени потратил на поиски второй рубашки, ещё больше – на то, чтобы выкопать куртку из вороха наспех снятой одежды. Морось на улице грозила скоро перерасти в ливень, так что ещё приходилось перепрыгивать лужи.

Комин уже ждал его, с нетерпением поглядывая на часы. Дугал пролепетал извинения, пытаясь отдышаться. Всю дорогу до полицейского участка он бежал. После сна сил не прибавилось, зато появилось стойкое ощущение, что всю ночь его били без всякой пощады, а в голове подвесили колокол, который звонил при каждом движении.

– Пошли, познакомишься с инквизиторами, – Комин тоже выглядел не лучшим образом. Из-под пальто торчал ворот рубашки, явно не глаженный, хотя, вроде бы, чистый. На ботинках налипла грязь, а на щеках красовалась щетина. Сам Дугал успел побриться, хотя и не очень удачно – на левой щеке краснела пара свежих порезов.

Офис Инквизиции в Бронах Глен располагался на одной из центральных улиц по адресу Авенморс, 7Б. Это было двухэтажное здание, чистое и светлое, на вид напоминавшее адвокатскую контору или торговое представительство. Комин поднялся по каменным ступенькам к двери и обернулся. Дугал стоял на тротуаре, с опаской глядя на кованую ограду и дверной молоток в виде гротескной головы демона. На самой двери были вырезаны кресты, мечи и факелы – символы Инквизиции. А вот ограда представляла собой настоящую насмешку, если уметь разбираться в знаках. Молитвенные ленты обвивали венки из чешуйника, чертополоха и зверобоя – ведьмовских защитных трав.

Комин толкнул дверь и вошёл в небольшой прохладный вестибюль. Слева и справа уходили лестницы на второй – жилой – этаж. Впереди – распахнутые двери в офис Инквизиции. О'Доэрти подождал, пока напарник догонит его, и только потом прошёл вперёд. Большую часть просторного помещения занимали шкафы с книгами и папками и три канцелярских стола. У окна мостился столик с кофейником и вазочкой с печеньем. В комнате было сухо и немного прохладно, а ещё – очень светло. За шкафами на стенах можно было разглядеть религиозные фрески, словно взятые из какой-нибудь всеми забытой церкви.

Было занято только два стола из трёх. За одним сидел худощавый молодой мужчина, одетый в чёрную куртку и чёрную рубашку. Когда Комин и Дугал вошли, он даже не поднял головы от толстенного фолианта с пожелтевшими страницами. Из-за второго стола поднялась девушка в кремовой блузке и бежевой юбке с тонкой зелёной полоской. Её волосы были убраны в узел на затылке. Дугал подумал, что она бы естественно смотрелась в любой конторе в качестве секретаря или машинистки.

– Доброе утро, Айне, – вежливо поклонился Комин, улыбнувшись девушке. Та была лишь немногим старше его дочери Калли. – Работы не слишком много?

– Доброе утро, мистер О'Доэрти. Вы сегодня рано, – Айне улыбнулась, она знала, что Комин терпеть не может ранние подъёмы.

– Да я ещё толком не ложился, – пожал плечами Комин. Это было сущей правдой. За несколько последних часов он успел перекусить, сменить одежду и сходить в городской архив, поспрашивать в нескольких церквях и найти пару вариантов кровных родственников Арсы на случай, если в архивах Инквизиции никого не найдётся. Написать подробный отчёт о событиях прошлой ночи для Алексея. А ещё – убедиться, что с Гийомом всё в порядке после ночных приключений, и занести ему обещанные коврижки. – Алексей у себя?

– Да, но он не меньший соня, чем ты, – Айне пожала плечами. Чаще всего Алексей Штерн – Главный инквизитор города Бронах Глен – работал днём, а его напарник и по совместительству ученик, которому он уже третий год старался выбить звание инквизитора, Двейн Лехри – по ночам. Только когда дело попадалось серьёзное, они занимались им вместе. – Пойду позову его. Надеюсь, он уже встал.

Девушка вздохнула, вышла из-за стола и прошла мимо Комина, бросив любопытный взгляд на Дугала. Её не было минут десять, спустилась она в компании высокого, статного блондина, одетого с элегантной небрежностью. Длинные волосы Главный инквизитор перевязывал алой лентой, на шее носил простой деревянный крестик. О'Доэрти он приветливо кивнул.

– Чему обязан столь раннему визиту проклятого детектива? – Алексей прошёл к своему столу, жестом приглашая гостей подойти к нему. Дугал растерянно молчал, стоя за спиной старшего товарища. Инквизитора он почему-то боялся даже больше, чем медиума.

– Я просил так меня не называть, – огрызнулся Комин. Это прозвище прилепилось к нему из-за тесного знакомства с Гийомом и порой доставляло немалые проблемы, особенно, когда в город приезжали ретивые святые отцы или другие инквизиторы. Всех их тянуло узнать, почему его так называют. – У меня серьёзное дело, Алексей. И оно не терпит отлагательств. Я и так затянул.

– Это как-то связано с призывами демонов этой ночью? Два из них были контролируемы. Кроме того, Тенебрис опять потревожил своего соседа, – Алексей холодно посмотрел на полицейских. Дугала от этого взгляда мороз пробрал по коже, Комин коротко выдохнул. Он хорошо знал эти приёмы, не раз проходил через не самые приятные разговоры с Инквизицией. – И один был неконтролируемым. Двейн сообщил мне, мы были готовы.

– Вы могли опоздать, это был не простой призыв, – Комин ответил спокойным и уверенным взглядом. Он был в своём праве, кроме того, сообщить инквизитору он бы просто не успел, хотя был обязан. О’Доэрти положил на стол перед Алексеем свой отчёт. – Олсандэр Арса утратил доверие.

– Вот оно что… Печально это слышать, – Алексей провёл указательным пальцем по центру лба, закрыл на миг глаза, собираясь с мыслями. Потом притянул к себе исписанный мелким почерком лист бумаги, пробежался глазами. – Он казался надёжным. Что ж, ты прав, это был необычный призыв. С твоего позволения я осмотрю место.

– Позволение проси у Тенебриса, если есть желание. Всё равно с последствиями разбираться тебе, – Комин пожал плечами. Он не хотел лезть в отношения медиума и инквизитора, они и без того были сложными. Оба относились друг к другу с большим уважением, но на чём оно строилось, не распространялись. – Ты знаешь правила лучше меня. Мне нужен кровный родственник, способный стать Хранителем.

– Где сейчас Нож? – Алексей внимательно окинул взглядом Комин, точно ждал, что тот принёс его с собой.

– На кладбище, под присмотром Гийома и его питомцев, – Комин отвёл взгляд.

– Ты, конечно, имеешь в виду котов, – мягко улыбнулся инквизитор. Эта улыбка пугала даже больше пронзительного взгляда.

– Конечно, – слукавил Комин. Они оба понимали, кого он имел в виду.

– Что ж, посмотрим, – Алексей подошёл к одному из шкафов с гроссбухами и провёл пальцем по корешкам. – Кажется, это здесь. Помню, что в роду был как минимум ещё один кандидат.

Несколько минут инквизитор листал учётную книгу, пока не нашёл нужное место.

– Подходящая кровь пробудилась у Патриции Ганн, девятнадцати лет отроду, родство с Олсандэром по женской линии, – Алексей захлопнул книгу и поставил на полку. – Она вполне подходит для наших целей. Я буду свидетелем, как полагается.

Комин кивнул, попрощался с Айне и направился к выходу. Двейн так и не поднял головы от книги. Алексей пошёл с ними, накинув по дороге тёплое пальто, висевшее на вешалке у входа в офис. Дождь так и не перешёл в ливень, мелкие капли оседали на одежде и лицах.

До кладбища они шли молча, Комин старался вести себя уверенно, чтобы Дугал не нервничал ещё больше. Парень откровенно сторонился инквизитора. Алексей бросал на новичка заинтересованные взгляды, но вопросов не задавал. Комин знал, что к вечеру у инквизитора будет полное досье на парня со всей подноготной не только на него, всю его семью, но и на соседей и одноклассников из начальной школы. У Дугала были все шансы и дальше работать с медиумами, так что он не мог не попасть в поле зрения Алексея.

Гийом их ждал у кладбищенской ограды, уже одетый в свой тяжёлый чёрный плащ и котелок. Алексею он настороженно кивнул и отвернулся. Инквизитор имел право призвать его к ответу за ночные выходки, но они оба понимали, что он этого делать не будет. Комин вздохнул и пошёл за лопатами. Ему совершенно не хотелось торчать рядом с этими двумя, когда они были не в духе. А Алексей всегда был не в духе, когда его выдёргивали из тепла и уюта слишком рано или слишком поздно. Правда, в отличие от Гийома, он никогда этого прямо не показывал.

Шкатулку вырыли быстро, хотя влажная земля всё время осыпалась. У края ямы, как и в прошлый раз, дежурили коты. Комин отдал шкатулку Дугалу, как наименее связанному со всякой чертовщиной человеку. Всё время, пока они откапывали Артефакт, медиум и инквизитор стояли друг напротив друга без движения, словно общались без слов. Между ними нарезали круги две чёрные кошки.

– Наша преемница живёт на Лана Линден, дом восемь. Её зовут Патриция Ганн, ей девятнадцать и она не замужем, – Алексей первым прервал затянувшееся молчание. Взгляд он так и не отвёл. – Предлагаю взять экипаж. Идти достаточно далеко, а погода не располагает к длительным прогулкам.

Комин невольно бросил взгляд на Гийома. Тот упрямо молчал и выглядел не лучшим образом. Как О'Доэрти и боялся, прошлая ночь далась ему тяжело. Алексей быстро нашёл экипаж, если возница и удивился такой странной компании, то вопросы задавать не решился. Дугал подумал, что у парня точно будет, о чём рассказать в пабе и чем заработать себе пару пинт пива. Всё-таки не каждый день возишь Главного инквизитора и медиума-затворника одновременно. Гнал возница, как на пожар, справедливо полагая, что свести таких людей вместе могла только крайняя нужда и большая опасность для всего честного рода.

Лана Линден была тихой улочкой, застроенной небольшими домиками честных граждан среднего класса. За невысокими оградами теснились крошечные садики – уже почти пустые, с облетевшими деревьями и голыми кустами. Восьмой дом ничем не отличался от соседних. Занавески на окнах, ухоженные клумбы, свежепокрашенные стены – всё в образцовом порядке. От дома буквально веяло спокойной и умеренной зажиточностью, стабильностью и порядком.

Комин прошёл по чисто выметенной дорожке, поднялся по крыльцу и постучал в дверь. Он проигнорировал дверной молоток в виде артишока или очень похожего на него растения. Так получалось внушительнее, а они пришли по срочному и важному делу. Дверь открыла молоденькая девушка в чёрном платье и накрахмаленном белом переднике. Она удивлённо осмотрела странную компанию.

– Чем могу помочь? – горничная явно растерялась, увидев на пороге таких разных гостей.

– Хозяева дома? – Комин придержал рукой дверь на всякий случай, чтобы девушка даже не попыталась её захлопнуть. – Мне нужны Патриция Ганн и её отец.

– Да, они дома. Как я могу доложить? – горничная всё ещё растерянно хлопала глазами. Её взгляд то и дело замирал на высоком, статном и представительном Алексее, на напряжённо замершего, пугающего Гийома она старалась не смотреть вовсе.

– Полиция, – представился Комин.

– И Инквизиция, – с ядовито-сладкой улыбкой добавил Алексей. Комин только вздохнул, он надеялся, что тот воздержится от запугивания ещё с порога.

Девушка кивнула и скрылась в глубинах дома. Комин вошёл, не дожидаясь приглашения. Снаружи было холодно и сыро, поднялся пронизывающий ветер, а его и так шатало от недосыпа и усталости. Алексей вежливо придержал дверь для Гийома. Когда все четверо оказались в прихожей, Дугал закрыл дверь, отрезая холод и тусклый утренний свет. В доме было темновато, газовые рожки на стенах горели в четверть силы.

Служанка вернулась минут через десять, смущённая и испуганная. Дрожащим голосом она предложила гостям пройти в гостиную, сообщив, что хозяин их уже ждёт. Пройдя по коридору, она свернула направо, потом открыла ближайшую дверь и отошла в сторону. На всех четверых девушка смотрела со страхом, от чего Дугал чувствовал себя ужасно неловко.

В небольшой уютной гостиной горел камин. Рядом с ним в кресле сидел мужчина средних лет, вполне ещё крепкий, с волевым подбородком и грубоватыми чертами лица. На гостей он смотрел неприязненно, но, когда они вошли, поднялся. Следом за ним встала молодая девушка, сидевшая напротив. Судя по всему, внешность она унаследовала от матери, в ней угадывались семейные черты рода Арса, от отца ей достались только тёмно-ореховые прямые волосы.

– Дафна мне сказала, что ко мне явились полиция и инквизитор, – начал мистер Ганн, разглядывая гостей. Увиденное ему явно не очень нравилось. – И что пришли вы по душу моей старшей дочери Патриции. Могу вас уверить, что она – благонравная девица, не связанная ни с какими преступлениями.

– Я в этом и не сомневаюсь, – Комин вздохнул, понимая, что диалог придётся вести ему. – Моё имя Комин О'Доэрти, я инспектор-детектив, это мой напарник констебль-детектив Дугал МакШерти. Вот тот мрачный тип – медиум Гийом Тенебрис. И Главный инквизитор Алексей Штерн. Мы здесь по важному делу.

– Я – в качестве свидетеля, – вежливо поклонился Алексей. Его манеры, как всегда, были безупречны. Комин был уверен, что ему просто нравилось пускать пыль в глаза. – Можете обращаться за помощью и консультацией в любое время.

– Так что за дело такое? Мы с медиумами дел не ведём. Не в обиду, господин, – мистер Ганн кивнул в сторону Гийома. – Я без предрассудков. Только ни с какой чертовщиной отродясь дел не имел.

– Я привык, не обижаюсь, – Гийом говорил тихо и медленно, словно с трудом подбирая слова. Смотрел он только на замершую девушку, в его взгляде сквозило почти неприличное любопытство. – Вашей дочери предстоит стать одной из Хранителей. Собственно, ваше разрешение ей не требуется. Это скорее проявление вежливости.

– Как это не требуется? Пока она живёт в моём доме... – мистер Ганн сжал кулаки, но продолжить не решился. Гийом перевёл на него взгляд, и крепкий сильный мужчина невольно вздрогнул, попятился, едва не угодив ногой в камин.

– Мисс Патриция, вам доверено хранить Артефакт, один из древних предметов, способных изменить историю этого мира, – Гийом говорил так же тихо, но теперь к его словам прислушивались все. Девушка подняла голову и прямо посмотрела на медиума. – Этот конкретный способен открыть двери в Иномирье. Вам не следует использовать его, ведь вы не сможете удержать силы, которым откроете дорогу. Вам ничего не нужно делать, только хранить, а потом передать тому ребёнку, в котором проявится ваша сила и ваша кровь.

– Я не желаю, чтобы нечто столь опасное хранилось в моём доме, – несколько неуверенно возразил мистер Ганн, с опаской поглядывая на дочь. Он словно чувствовал, что если она согласится, его слово уже не будет иметь никакого значения.

– Это огромная честь, мистер Ганн, – Комин решил вмешаться, пока Гийом не начал грубить. – Великая честь, которой удостоены немногие. Вашей дочери оказано высокое доверие. Она теперь имеет совершенно особые привилегии. До тех пор, пока не утратит право быть Хранителем.

– Я согласна, – Патриция выпрямилась и гордо вскинула подбородок. – Я согласна стать Хранителем. Я принимаю Артефакт.

– Отлично. Тогда запомните вот что, госпожа Хранитель, – Гийом повернулся к девушке, по-птичьи наклонил голову к плечу под почти неестественным углом. – Передать ношу вы должны своему ребёнку. Когда исполнится ровно год с его рождения, поднесите шкатулку. Если дитя потянется, значит, его кровь подходит. Если нет, вам придётся родить ещё одного. Род Арса истощён, среди детей Олсандэра нет ни одного подходящего.

Гийом покачал головой. Девушка не до конца понимала, на что согласилась, но у неё сильная воля – этого было достаточно. Артефакт такого уровня был тяжёлой ношей, не каждому под силу такую вынести. Она могла.

– Передать Артефакт, уберечь его – нет ничего важнее этого. Вы можете рассказать мужу, если сочтёте, что он сможет разделить эту ношу, но полагаться на него нельзя. Простому человеку не подвластны Артефакты, вы же можете усмирить тот, который вам доверен, – Гийом говорил быстро, Патриция слушала его, затаив дыхание. – Если не встретите никого, кому могли бы довериться, родите детей без брака. Вас не осудят, возьмут под опеку. Передать Артефакт – важнее любой морали. Для вас отныне она иная. Для вас больше не действуют многие законы.

– Разве я не должна хранить душу и тело в чистоте? – с сомнением спросила девушка. Она нервно сжимала кулаки, но не казалась испуганной, скорее, сосредоточенной.

– Не в привычном смысле. Вы сами поймёте. То, что вас ослабляет, стоит отвергнуть. То, что делает сильнее – приумножить. Ваша душа и воля должны оставаться сильными и твёрдыми. Это всё, – Гийом кивнул Комину, тот забрал у Дугала шкатулку и положил на столик перед Патрицей. – Подробности сможете потом узнать у Алексея. К нему же придёте, если что-то потребуется. А теперь коснитесь шкатулки, откройте её и достаньте Нож.

– И это всё? – Патриция робко потянулась к Артефакту. Она была уверена, что придётся подвергнуться какому-нибудь сложному испытанию, возможно, пролить полчашки крови.

Девушка коснулась шкатулки, нахмурилась, потом подтянула её к себе. Всё это время её отец сидел почти неподвижно, не зная, как реагировать на решение дочери. По лицу было видно, что он надеялся на то, что Артефакт отвергнет Патрицию. Девушка открыла шкатулку и взяла в руки Нож. Лезвие блеснула между её пальцев.

– Всё, Нож признал вас, новый Хранитель, – Гийом приложил руку к груди и поклонился. – Теперь вы ответственны за этот Артефакт до того момента, когда не будете готовы передать его следующему Хранителю или не умрёте.

– Свидетельствую, – торжественно произнёс Алексей Штерн. Он, как Главный инквизитор, должен был знать и опекать всех Хранителей на вверенной ему территории. Теперь судьба этой девушки была под его контролем.

– Свидетельствую, – Гийом внимательно посмотрел на Патрицию, словно пытался прочитать её мысли.

– Свидетельствую, – выдохнул Комин. Требовалось минимум три свидетеля, один из которых должен был быть либо инквизитором, либо священником. Другой – медиумом или хотя бы демонологом. О'Доэрти сглотнул, только что он стал часть исторического события – передачи Артефакта в новую семью. Вот только об этом никто не узнает. Личности Хранителей известны немногим.

На этом церемония была окончена. Алексей пообещал, что зайдёт позже, уладит все формальности. Теперь семья Ганн находилась под особой протекцией церкви и получала привилегии, соответствующие статусу Хранителя. Патриция никогда и ни в чём не должна была нуждаться. После этого все четверо покинули дом. Алексей извинился и направился обратно в офис. Ему ещё предстояло разобраться с бумагами и написать несколько писем с сообщениями о смене Хранителя, смерти Гласа и обнаружении еретического захоронения.

– Семья меняется очень редко, обычно Хранителем становится ребёнок прежнего, – Гийом шёл медленно, тяжело опираясь на трость. Ветер так и норовил вырвать у него из рук котелок, но медиум едва это замечал. – Это традиция, но иногда даже она нарушается.

– С ней всё будет хорошо? – Дугал обернулся, но дом уже скрылся за поворотом. Патриция ему понравилась своей решительность и смелостью, внутренней силой, которую он никак не ожидал встретить у девушки из благополучной, обеспеченной семьи. Дугал начал понимать, какие именно люди становятся Хранителями. – Она ещё такая молодая.

– Да, будет. Нож не выбрал бы того, кто не мог бы с ним справиться, – Гийом остановился на перекрёстке. Ветер швырял полуистлевшие листья под ноги, дёргал полы его плаща. В сумрачном свете утра медиума едва ли можно было принять за живого человека. Взгляд его мёртвых глаз казался особенно зловещим, а тонкие губы кривились то ли в улыбке, то ли в оскале.

– Ещё увидимся, – махнул рукой Комин. Он почему-то был уверен, что скоро услуги медиума ещё понадобятся.

Гийом только кивнул и повернул налево – по дороге, ведущей к краю города. Двое полицейских зашагали к центру – им ещё нужно было написать отчёты и сдать дело. Рядом с цветочной лавкой Комин остановился.

– Доброго утра, мисс Грей! – О'Доэрти кивнул сидевшей на крыльце серой кошке. Та отвлеклась от вылизывания мордочки, подняла голову и кивнула в ответ. Её взгляд скользнул в сторону Дугала. После чего кошка вернулась к утреннему туалету.

Комин продолжил путь, спиной чувствуя удивлённый взгляд младшего напарника. Тому ещё многое предстояло узнать об этом городе, если он действительно хотел стать специалистом по чертовщине.

– Это была мисс Грей, кошка и ассистент демонолога Кристофа МакШаэл, – пояснил Комин, когда Дугал догнал его. – Очень умная кошка. Её хозяин – хороший специалист и неплохо разбирается в демонах и ритуалах. Запомни его имя.

Дугал кивнул, осознавая, как мало он, в сущности, знает о ночной жизни своего города. Теперь перед ним приоткрылась завеса, тот мир, что скрывался за ней, пугал его, но и бесконечно завораживал.

Гийом поднялся по стёртым ступеням и закрыл за собой двери. Замки защёлкнулись за его спиной, упала тяжёлая щеколда. Тьма волновалась, обтекая его, цепляясь за полы плаща. Гийом повернул налево и зашёл в комнату, которую переделал под гардероб. Там он скинул всю одежду. Свет медиум не зажигал, в доме почти всегда было темно. Тьма пряталась в тенях, но и их отсутствие ей совсем не мешало.

Гийом прошёл вглубь дома, чувствуя обнажённой кожей прохладу и сырость. Коридоры с портретами давно умерших людей, защитные и поддерживающие знаки на стенах – прямо по старым шёлковым обоям – пустые ниши и всегда запертые двери. В этой части дома никто, кроме него не бывал. Гийом вошёл в небольшую гостиную, уютную и жилую. Он взял с кресла толстый тёплый халат и укутался в него. Подошёл к каминной полке, нашарил спички. Огонь в камине разогнал сырость, осветил гостиную и породил тени. Гийом уселся на облезлую шкуру давно убитого огромного медведя и обхватил руками колени. Тело болело почти не переставая, нервы едва не лопались от напряжения.

Гийом закрыл глаза, подставил лицо призрачному теплу камина. Он понимал, что скоро придётся вставать, готовить себе еду. Но сейчас хотелось только сидеть, расслабив измученное тело. Под руку что-то толкнулось. Гийом открыл глаза – рядом стояла глубокая миска с медовыми коврижками, принесёнными утром Комином. Они пахли просто умопомрачительно. Гийом улыбнулся, с трудом вспоминая, как это делается. Тени за его спиной сгустились, придвинулись. Тьма ластилась к его рукам, обнимала, успокаивая и обещая, что всё будет хорошо. Гийом позволил себе верить – пусть и ненадолго – всемогущей и безжалостной тьме, что стояла у него за спиной. До самой смерти.

Глава 2. Леди-Чума. Часть 1. Новое дело

За маленьким, холодным окном опускалась бархатная тьма, унизанная жемчужинками первых снежинок. Деревья казались притаившимися духами, а редкие прохожие – ожившими героями сказок. В доме тоже было холодно, дрова стоили дорого, так что приходилось экономить, пока не придут настоящие морозы. Этим вечером двое – пожилая женщина и её маленькая внучка – занимались шитьём при свете единственной тонкой свечи. Работу нужно было закончить до утра, чтобы было, на что завтра купить хлеба и молока.

Девочке сложно было усидеть на месте, она быстро, хоть и не слишком аккуратно, закончила свою часть работы и ловко соскользнула со слишком высокого для неё стула. Этот вечер казался ей слишком тихим и сказочным, чтобы тратить его на такую банальную вещь, как обмётка и кройка. Девочка взобралась на сундук с обрезками ткани и упёрлась ладонями в подоконник.

Мир за окном погрузился в ночную темноту, которую лишь изредка тревожили чьи-то торопливые шаги, да взмахи вороновых крыльев. Девочка прижалась лицом к холодному стеклу, силясь разглядеть хоть что-то. И тут она увидела высокую стройную фигуру женщины, облачённой в чёрное старомодное платье. Та шла лёгким, невесомым шагом, скользя взглядом по домам. Что-то в её облике и движениях заворожило девочку, она, не отрываясь, смотрела на странную гостью их бедного предместья.

– Ба, глянь какая красивая леди! – девочка на миг оторвалась от пугающего и прекрасного зрелища и повернулась к пожилой женщине. Та нехотя отложила шитьё и с трудом встала. Работы было ещё много, но она так устала. – Очень красивая леди в чёрном платье!

– Внученька! – ахнула женщина, закрыв рот уголком платка, наброшенного на плечи. Сердце старой женщины замерло от страха. Она подбежала к окну со всей поспешностью, на которую только была способна.

Ночь накинула на город свою шаль, укутав и спрятав дома и людей. Мелкий снег почти совсем прекратился, фонарей здесь отродясь не было. Старая женщина окинула взглядом улицу, пытаясь найти ту, кто так впечатлил её внучку. Она беззвучно молилась о том, чтобы ошибиться. Старые страшные сказки, которые рассказывала ей тётка, всплывали в памяти, обретая плоть из темноты и вороньего карканья.

Изящная леди в чёрном стояла прямо напротив их дома. Мелкие снежинки ложились на её длинные чёрные волосы и оставались, не тая. Неподвижная и прекрасная, леди пугала и притягивала одновременно. На её лицо была накинута чёрная вуаль. Стоило старухе подойти к окну и обнять внучку за плечи, как леди незаметным движением вскинула бледные белые руки и приподняла вуаль.

– Не смотри, милая, не смотри на неё! – взвыла пожилая женщина, обхватывая девочку за плечи, отворачивая её от окна и закрывая своим телом.

– Ба, а почему глаза у леди чёрные? – девочка попыталась вывернуться из душных объятий. – И так блестят!

– Не смотри, внученька, не говори о ней! Никому никогда не говори! Не рассказывай и забудь, – старуха глухо зарыдала в макушку девочки.

Именно так её описывала тётка в своих сказках, от которых старуха – тогда сама ещё маленькая девочка – плакала по ночам. Прекрасная леди с чёрной вуалью на лице. Леди-Чума.

Утро выдалось холодным даже для осени. Лёд на лужах уже не таял с первыми лучами солнца, а грозил задержаться до обеда. В помещении было не намного теплее. Изо рта то и дело вырывался пар, тёплую кожаную куртку Дугал и не думал снимать, хотя и знал, что шеф будет опять ругаться. Впрочем, тогда ему пришлось бы отчитывать вообще всех или же тратиться на уголь.

Дугал перехватил поудобнее папку с отчётом и прикинул, как ему пройти к кабинету шефа, не столкнувшись ни с кем из тех коллег, с кем ему не хотелось разговаривать. Он вчера до поздней ночи читал модный детективный роман, который ему одолжила Сьюзи, и утром едва разлепил глаза. А за ночь ещё и подморозило. И теперь Дугал отчаянно зевал, прикрываясь отчётом. На разговоры у него просто не было сил.

МакШерти, наконец, выбрал оптимальный маршрут. Проходя мимо стола Кениана Коллинса, Дугал заметил, что тот разговаривает с пожилой женщиной, рядом с которой на краешке стула сидит худенькая девочка. Обе посетительницы были одеты опрятно, но небогато, одежду явно не раз штопали и перешивали, но до того ловко, что это не бросалось в глаза.

– Эй, Дуг! – Кениан махнул ему рукой, едва заметив, что тот идёт мимо.

– Чего тебе? – Дугал с трудом подавил очередной зевок и остановился, бросив ещё один взгляд на посетительниц. Обе были одеты по старой моде, так уже лет пятьдесят никто не одевался.

– Ты не знаешь, где проклятый детектив? – Кениан почесал за ухом и лениво пригладил волосы. Он терпеть не мог напарника Дугала Комина О'Доэрти, прозванного проклятым детективом, но это не мешало Коллинсу спихивать на него все хоть немного странные дела. Или хотя бы пытаться.

– Понятия не имею, не видел его сегодня, – Дугал пожал плечами, напарника он действительно ещё не видел, впрочем, Комин терпеть не мог ранние подъёмы.

– Отпросился он, – сержант-детектив Аластар Коннолли остановился рядом с Дугалом. – Дочка у него заболела, вот он и выпросил денёк с ней посидеть.

– Не знал, что он женат, – растерянно посмотрел на старшего коллегу Дугал. Он понял, что ничего не знает о жизни напарника вне работы. Раньше ему казалось, что это и не обязательно.

– Они не живут вместе, разошлись давно, – пожал плечами Аластар. – Луизе надело, что Комин всё время проводит на работе. А то дело с медиумом стало последней каплей. Но разошлись они мирно, Комин часто навещает Луизу и Калли.

– Ясно, – недовольно протянул Кениан, потом перевёл взгляд на Дугала. – Ты ж его напарник! Вот и возьми дельце. Тут по вашей части.

Дугал обречённо вздохнул. Едва его назначили в напарники к Комину, слава проклятого детектива перешла и на него как какая-то прилипчивая болезнь. Теперь и его считали специалистом по всякой чертовщине.

– Ладно, возьмусь. Сейчас, только отчёты отнесу, – Дугал покачал головой, без всякого интереса скользнув взглядом по старухе с девочкой, и направился к двери кабинета начальника.

Через десять минут, выслушав обычную утреннюю проповедь о пользе ранних подъёмов и моральном облике молодых офицеров полиции, Дугал вернулся к своему столу, в глубине души надеясь, что странная парочка не стала его дожидаться. Надежды, как и всегда в таких случаях, не оправдались. Пожилая женщина сидела, сложив руки на коленях, и доверчиво смотрела на констебля.

– Чем могу помочь? – Дугал сел за стол напротив посетителей. – Что случилось?

– Видели мы давеча леди, – начала старуха, комкая край кофты узловатыми пальцами. – Вся тонкая, в чёрном, точно вдовица. На лице вуаль. И волосы чёрные, неубранные. Кожа белая, только не светится. Жуткая она была. Ночью одна на дороге стояла. Недобрый это знак!

– И глаза – чёрные-чёрные, – тихо пискнула девочка, робко подняв глаза на страшного полицейского. – Как чернилами залиты.

– Что ты говоришь, дурёха! – встрепенулась старуха, мелко крестясь одной рукой и крутя защитные фиги – другой. Дугал усмехнулся – больно уж бодро смешивала посетительница суеверия и веру. – Не думай и не вспоминай о ней! Нельзя!

– Почему же нельзя? – заинтересованно подался вперёд Дугал.

– Беда будет! Зло накликать можно. Придёт она, коль заметит, – старуха покачала головой, помрачнела, уставилась на Дугала немигающим взглядом. – Беды страшные сулит она, женщина эта. Мне тётка рассказывала, а ей – бабка. Всегда беды.

– Что за беды? – Дугал настороженно повёл плечами. Ещё совсем недавно он просто отмахнулся бы от суеверной старухи. Как бы матушка ни пыталась его убедить, что мудрость людская хранится в старых историях и суевериях, сам он редко придавал им значение. Теперь же, увидев своими глазами демонов и пройдя суровое испытание, Дугал изрядно пересмотрел свои взгляды.

– Не могу сказать, накликаю! – старуха покачала головой, точно жалела уже, что вообще пришла. – Нельзя о таком говорить. Но ты, милый, уж разыщи эту леди. Найди, пока не поздно. Ох, милый.

– Не переживайте, почтенная, найду я вашу леди, – Дугал уже думал, к кому идти первому – к жуткому медиуму или к не менее жуткому инквизитору. С первым у его напарника было что-то вроде договора. А вот к главному инквизитору одному соваться совсем не хотелось. – Не будет никакой беды.

– Хорошо бы так, милый, – старуха поднялась и потянула за собой девочку. – Поспешай.

Дугал несколько минут сидел неподвижно после того, как посетители вышли на улицу, после чего поднялся, крикнув Аластару, что ушёл по делам, и тоже вышел. Старухи и девочки уже и след простыл, хотя быстро ходить они точно не могли, а улица просматривалась далеко в обе стороны, проулков нигде не было, все дома стояли вплотную. Пожав плечами, Дугал отправился ловить кэб. По опыту он знал, что набегаться ещё успеет, хотя бы часть пути можно проделать с комфортом. Благо, за дело с Ножом ему выдали внушительную премию. Большую часть он отослал матушке, но и после этого деньги остались.

Первым делом Дугал заехал на рынок, купил там пару золотистых, истекающих мёдом коврижек и горшочек свежих сливок. Молоко было только вчерашнее, ему такое точно не подходило. Дугал вообще не до конца понимал, что делает. Комин предостерегал его лезть к медиуму без спроса и важного дела. А тут просто бредни старухи. Да и вознаграждение Гийом в прошлый раз назначил сам. Было боязно, но Дугал, залезая снова в дожидавшийся его кэб, был уверен, что поступает правильно.

Высадился он рядом с частными домами на краю города. Это место ещё можно было счесть приличным, дальше Дугал решил идти пешком. Ему не хотелось, чтобы кэбмен знал, куда он направляется. Морозило, солнце светило тускло сквозь мутную дымку. Запахи и звуки разносились далеко. Пахло дымом и стылостью. МакШерти глубоко вдохнул морозный воздух. Он едва узнавал место, в котором его высадил кэбмен. В прошлый раз Дугал был здесь поздно вечером в дождь, сейчас же было раннее утро. Убогие дома, жуткие и чёрные, выглядели жалкими и разваливающимися, деревья вдоль дороги – голые и облезлые – казались обгоревшими. Дугал упрямо отогнал совершенно дикую ассоциацию с костями покойников.

– Кости же белые, деревья – чёрные. Ничего похожего, – пробормотал он себе под нос, ускорив шаг. И всё равно отделаться от навязчивой мысли о чёрных скрюченных пальцах не удавалось. Наверное, всё дело было в том, к кому Дугал шёл.

Гийом Тенебрис был медиумом третьей категории, заключившим сделку со всем Иномирьем сразу. Всё в нём – от облика до круга общения – вызывало у Дугала чувство безысходного, первобытного ужаса. Единственное, что, по мнению МакШерти, хоть немного его прощало – медиума любили кошки.

Мимо пустых домов Дугал прошёл быстро, не глядя по сторонам и не прислушиваясь к карканью воронья. Идти под взглядами выбитых окон было неуютно. Ему то и дело казалось, что там, в темноте брошенных домов, кто-то шевелится. Или что дома сами наблюдают за ним, оценивая своим нечеловеческим разумом. Дугал медленно выдохнул через нос, перекрестился и получше ухватил горшочек со сливками. Разбить его было бы обидно.

Кусты и кладбищенскую ограду покрывала хрупкая изморозь, тонкий ледок на траве хрустел под ногами, будто сахарная глазурь. Дугал поднял голову: небо всё ещё было серым и тусклым, поднялся пронизывающий, влажный ветер. Матушка всегда говорила, что такой ветер несёт простуды. Дугал зябко передёрнул плечами и зашагал вдоль ограды к мрачному, нежилому на вид особняку.

Первого кота он заметил шагов через десять. Тот сидел у дороги и вылизывал лапу. Едва Дугал поравнялся с ним, кот оторвался от своего занятия и проводил гостя взглядом. Порыв ветра толкнул МакШерти в грудь, сорвал с кустов остатки листьев, завихрив их смерчиками у ног. Кладбищенская ограда отозвалась протяжным гулом и серебряным звоном осыпавшейся наледи. Дугал коротко выдохнул и поспешил к дому, уже не глядя по сторонам.

Коты и кошки всех мастей начали попадаться всё чаще. Некоторые поворачивали мордочки в сторону Дугала, другие шли рядом некоторое время, а потом растворялись в жухлой траве. Когда в отдалении надрывно залаяла собака, кошка, вышагивавшая у ног МакШерти, выгнула спину и зашипела. Лай перешёл в протяжный, тоскливый вой на одной ноте. Вскоре к первой собаке присоединилась ещё дюжина.

Дугал подошёл к воротам особняка, стараясь не обращать внимания на не прекращающийся собачий вой, к которому добавили свои скрипучие голоса вороны, обсевшие все окрестные деревья. Замок хищно поблёскивал ледяной коркой. На столбе, как и в первый визит, сидел кот, в этот раз чёрный, с пушистым длинным хвостом, который так и хотелось погладить. Дугал сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну. Комину пришлось отдать кровь, чтобы войти. Дугал не боялся боли и не пугался вида крови, но ему казалось неправильным отдавать её демону, сторожившему дом медиума.

Ограда казалась ледяной, пальцы слегка подрагивали, касаясь покрытого инеем металла. Дугал выдохнул и поднял руку, дотронулся до мягкой чёрной шёрстки кота, сидевшего на столбе, потом наклонился, чтобы погладить двух серых кошек, тёршихся об его ноги. Идти в дом совсем не хотелось.

– Я не звал, – Дугал резко выпрямился и обернулся, услышав за спиной недовольный скрипучий голос.

Гийом стоял у него за спиной. На нём было поношенное чёрное пальто, котелок он сменил на широкополую шляпу. Высокие сапоги были заляпаны грязью, на них налипли мелкие веточки. В руках медиум держал объёмное пустое ведро. Дугал торопливо вытащил из кармана завёрнутые в бумагу коврижки и горшочек со сливками, а потом замер, раскрыв рот. За спиной медиума шевельнулась тень, распрямилась, растеклась и уплотнилась, царапнула острыми чёрными когтями ведро, всё ещё покрытое пятнами засохшей крови.

У существа была большая, больше человеческой, шарообразная голова на длинной и тонкой шее, длинные конечности – на каждой по одному дополнительному суставу, ноги выгибаются назад. Кожа – тёмно-серая, почти чёрная, туго обтягивала выпирающие рёбра – их было слишком много, и изгибались они не как у человека, грудная клетка была узкой, вытянутой и прямоугольной. Длинные, трёхсуставные пальцы переходили в острые когти, царапавшие край ведра. Но страшнее всего было лицо твари. Оттопыренные заострённые как у летучей мыши уши плотно прилегали к голове. Маленькие, блестящие красные глазки располагались по центру, совсем близко друг к другу. Век и ресниц не было, как и белка с радужкой. Вместо носа чуть ниже глаз располагались две узких щели. А ещё ниже находилась пасть – огромная, растянутая от уха до уха, она, казалось, вообще не закрывалась. Острые как иглы зубы усеивали её в два ряда. Из горла твари доносился свистящий хрип, тонкий, как завывание ветра.

Дугал отшатнулся, ударился спиной о столб и сполз на землю, не в силах выдавить ни звука. От существа веяло смертью и жутью, разило открытой могилой и гнилым мясом. Всё в нём было противоестественным и чуждым. Всё в нём заставляло бьющийся в истерике разум вопить от осознания невозможности существования подобного монстра. Но он был реален и тянулся тонкими пальцами к ведру, раскрывал пасть и втягивал узкими ноздрями воздух. Длинный, гибкий синюшный язык твари скользнул между игольчатыми зубами, прошёлся по краю ведра, слизывая запёкшуюся кровь. Дугал тяжело сглотнул, чувствуя, что его сейчас вырвет то ли от страха, то ли от омерзения, и зажмурился. Он больше не мог смотреть на это существо, не мог вынести того, что оно может существовать.

Что-то мокрое коснулась его щеки, потом – рук. Мокрое и шершавое, а ещё – тёплое. Лицу стало щекотно, и Дугал невольно открыл глаза. У него на груди сидел молодой рыжий кот и вылизывал его щёки, время от времени задевая лицо хвостом. Ещё одна кошка – пушистая и дымчато-серая – тёрлась носом о его руку, всё ещё сжимавшую коврижки. Гийом стоял прямо напротив него, тварь исчезла. Только сейчас до Дугала дошло, что это и был гуль, о которых ему рассказывал Комин. Гийом их подкармливал, а они сторожили кладбище от непрошенных гостей. Теперь МакШерти понял, почему его напарник так спешил убраться до начала кормёжки. Он бы тоже ни за что на свете не захотел ещё раз увидеть это страшилище.

– Доброе утро, – заикаясь, пробормотал Дугал и с трудом поднялся на ноги. Рыжего кота он перед этим осторожно пересадил на землю.

Гийом не ответил, подошёл к воротам, те бесшумно отворились, пропуская внутрь хозяина. Дугал моргнул, с недоумением глядя на медиума: он совершенно не понимал, что должен сейчас делать. Когда ворота уже начали закрываться, МакШерти встрепенулся и кинулся за Гийомом, понимая, что после такого его могут не пустить внутрь даже за плату.

– Мистер Тенебрис, послушайте! – Дугал толком не знал, как обращаться к медиуму и о чём с ним говорить. – Мне кажется, это очень важно! Ко мне сегодня пришли посетительницы.

– Я не называл плату, – Гийом резко остановился и повернулся к Дугалу. Плечи медиума дёрнулись, всё тело содрогнулось. Гийом поморщился и сгорбился ещё больше. – Я не говорил, что соглашусь.

Чёрный кот с пушистым хвостом спрыгнул со столба у ворот и подошёл к Гийому, протяжно зевнул, бросил хитрый взгляд на Дугала и скрылся за углом дома. МакШерти стоял, прижимая к груди коврижки и не понимая, что ему делать дальше. Комин велел ему молчать и слушать, и он тогда молчал – почти всё время. Но разве одного расследования достаточно, чтобы понять, как вести себя с этим человеком? Дугал почувствовал, как по спине стекает струйка холодного пота. Если он разозлит медиума, тот может отказаться работать со всем участком. Собачий вой всё никак не затихал, да ещё и поднявшийся ветер резал кожу тонким льдом совсем по-зимнему.

– Что-то они не угомонятся, – покачал головой Гийом, отворачиваясь от Дугала.

– Прошу, выслушайте! Это важно! Очень важно! – Дугал чувствовал, что говорит правду, хотя бессвязный рассказ старухи казался обычной глупостью. К ним иногда приходили всякие сумасшедшие, готовые поведать любую небылицу, лишь бы погреться и поболтать.

Гийом ничего не ответил, снова медленно зашагал к дому, шурша палой листвой. Дугал сглотнул и последовал за ним, решив, что, раз его не прогнали, он может продолжить.

– К нам в участок пришла пожилая женщина, с ней была девочка. Они рассказали, что ночью видели странную женщину, одетую в чёрное. Я так понял, что живут они в бедном квартале, а ту женщину описали как настоящую леди, – Дугал старался подстроиться под неровный шаг медиума, при этом едва не падал, постоянно цепляясь ногами за дыры от выпавших из дорожки камней. Но всё равно старался не отводить глаз от Гийома. – Эта леди просто стояла посреди улицы. У неё были длинные чёрные волосы и старомодное платье, похожее на траурное.

– И вуаль, – закончил Гийом, резко остановившись. По его спине прошла судорога, точно под кожей что-то шевельнулось. Медиум безотчётно потёр грудь, пальцы его подрагивали. Он не спрашивал, словно знал, о ком говорил Дугал. – На ней была вуаль.

– Девочка ещё сказала, что у леди были чёрные глаза, – Дугал удивлённо моргнул, не понимая, как на такое реагировать. Медиум казался растерянным и едва ли не испуганным. Его мертвенно-серое лицо мелко подёргивалось, а жуткие глаза неотрывно смотрели в стену, точно он видел на ней что-то очень важное и давно забытое. – Как же она сказала? Как чернилами залиты!

– Бездновы отродья! Гниль кладбищенская! – Гийом вырвал у Дугала из рук горшочек со сливками, шагнул вперёд одним плавным, неестественным движением, оказался уже у самой двери, не прекращая ругаться. – Фейный морок побери это всё!

Медиум захлопнул дверь перед самым носом замешкавшегося Дугала. Новость явно разозлила Тенебриса, МакШерти надеялся, что после этого он всё-таки поможет. Спустившись по ступеням вниз, он огляделся. Когда-то вокруг дома рос сад, теперь безнадёжно запущенный и мало походивший на творение человеческих рук. Голые деревья тянули ветки в разные стороны, некогда обложенные валунами клумбы давно пустовали. Дугал был почти уверен, что за домом есть прудик – высохший или заросший – и беседка. Но отойти далеко от двери, чтобы проверить, не решался. Стены дома по самую крышу оплетал пожелтевший и высохший плющ, похожий на сеть трещин. Кое-где на нём виднелись почерневшие листья.

– Что я здесь делаю? – Дугал вздохнул. Комин был прав, говоря, что медиумы все тронутые и очень капризные. Насчёт всех остальных МакШерти не мог судить, но единственный его знакомый был именно таким. – Почему вообще пришёл?

Собачий вой, наконец, захлебнулся на особенно пронзительной и жалкой ноте. Теперь Дугал слышал только шелест листьев, завывание ветра и карканье ворон. Он с опаской посмотрел в сторону кладбища, дорожка до него отлично просматривалась от крыльца. Но там было пусто, ничто не шевелилось и не подкрадывалось, лишь ветер шевелил жухлую траву да редкие оставшиеся листья на деревьях. С вросшего наполовину в землю надгробного камня сорвалась большая чёрная птица – Дугал не успел рассмотреть её – и полетела в сторону города. Тот гуль стал казаться ему всего лишь мороком, дурным сном, но Дугал вовремя одёрнул себя. Он явился незваным и нежданным, местные его ещё не знали и могли напасть. МакШерти понял, какую глупость совершил.

– Но вы ведь не дали бы меня в обиду? – Дугал присел и почесал за ухом пятнистую кошку, ластившуюся к его ноге.

– Не дали, – проскрипел у него за спиной голос медиума. – Я скажу, чтобы тебя пускали, раз начал ходить один.

Дугал выпрямился и обернулся. Гийом успел переодеться в свой обычный плащ и котелок, захватил трость. Это могло означать только одно – медиум взялся за дело.

– Куда мы? – Дугал прикусил язык, его вопрос звучал совершенно беспомощно, но он не понимал, что ему делать и почему Тенебрис так спешит.

– К Алексею, срочно! – Гийом зашагал по дорожке, тяжело опираясь на трость. У его ног собралась целая стая кошек и котов всех мастей. Некоторые кружили рядом, некоторые подбегали, тёрлись, а потом исчезали.

Дугал шёл за Гийомом, прикидывая, где можно будет поймать кэб. До приличных мест придётся идти пешком, но, если свернуть чуть раньше, был большой шанс найти кэбмена. Там как раз располагалось несколько питейных заведений, в которых полиция время от времени проводила рейды. Сам Дугал в таком не участвовал, но слышал.

Однако Гийом свернул в другом месте, не став слушать пытавшегося возразить Дугала. К этому времени с ними осталось всего три кота, которые уверенно вышагивали, задрав хвосты. Не прошло и пяти минут, как МакШерти увидел впереди пустой кэб с дремлющим кэбменом на козлах.

– Я сейчас! – Дугал обогнал медиума и подбежал к кэбу, растолкал кэбмена и втолковал ему, куда им нужно. Всё это не заняло слишком много времени, Гийом как раз успел дойти и занять место.

Доехали они быстро, Дугал объяснил, что они спешат, и обещал доплатить. Гийом упрямо молчал всю дорогу и выглядел ещё более жутким, чем обычно. Время от времени губы его нервически подёргивались, по телу проходили судороги, но взгляд мёртво смотрел в стенку повозки напротив него.

Гийом вышел, когда кэб остановился, и сразу же направился к ограде с вычурно переплетёнными знаками Инквизиции и защитными травами, оставив Дугала расплачиваться. Увидев, куда пошёл клиент, кэбмен отказался брать доплату за срочность и поспешил отъехать подальше.

Глава 2. Леди-Чума. Часть 2. Древний демон

Гийом толкнул дверь и вошёл в прохладный холл. Инквизиция не скупилась на отопление, в доме было тепло и пахло травами. Дугал подумал, что уместнее был бы ладан, хотя его аромат тоже чувствовался, но не так сильно. Он едва поспевал за медиумом, который чуть не бежал вперёд. В приёмной, как и в прошлый раз, было двое: мрачный парень в чёрном и девушка, что-то быстро набиравшая на печатной машинке. Машинка была совсем новой, блестящей, Дугал даже немного позавидовал. Та единственная, что была у них в участке, дребезжала, мяла и пачкала листы.

Девушка подняла голову и убрала руки от машинки, не закончив даже слова. Она поднялась и обошла стол, встретив гостя у входа. Дежурная вежливая улыбка на её миловидном лице быстро сменилась тревогой.

– Мастер Тенебрис, какая неожиданность, – Айне сложила руки перед собой и коротко поклонилась. – Вы к Алексею?

– Да, мне нужно, чтобы он погадал мне, – Гийом дышал с трудом, тяжело опирался на трость и паршиво себя чувствовал. Шов на левом бедре готов был разойтись, но заняться им не было ни единой возможности. Мальчишка принёс не просто дурные, а бездново отвратительные и просто невозможные вести.

– Я сообщу ему, хотя, думаю, ему это не понравится, – Айне протяжно вздохнула и вышла из комнаты. Она была уверена, что начальник будет очень зол. Он не любил визиты Тенебриса, ведь они всегда обещали неприятности. И терпеть не мог, когда его просили о чём-то, вроде гадания.

– Ещё бы, – криво усмехнулся Гийом, сильнее наваливаясь на трость.

– Вам нехорошо? – Дугал мялся позади, не зная, чем себя занять. Как и в прошлый раз, ему казалось, что он лишний наблюдатель. Комин тогда велел смотреть и запоминать, видимо, в этот раз ему снова придётся только смотреть.

– Всегда, – Гийом медленно выпрямился, содрогнулся и мотнул головой.

– Мистер Тенебрис, – Дугал замялся. То, что он собирался спросить, скорее всего, было бестактно, но он никак не мог побороть любопытство. – Вы хотите, чтобы мистер Штерн вам погадал, но он же инквизитор!

– А ещё – сын ведьм, – усмехнулся Гийом, поворачиваясь к своему спутнику. Дугал моргнул, закрыл рукой рот. В голове не укладывалось, как старший инквизитор города мог быть связан с ведьмами, которыми его с детства пугала матушка, да ещё и кровно.

Ведьмы жили либо в городах и селениях – но эти были достаточно безобидны, иначе соседи могли и расправиться с ними, не дожидаясь властей или инквизиции. Либо же собирались группами и создавали общины рядом с каким-нибудь местом силы. Такие ведьмы заманивали к себе мужчин и маленьких девочек, творили древние обряды и могли навести порчу. Говорили, если у них рождалась девочка от связи с похищенным мужчиной, они растили её как ведьму. Если же мальчик – либо убивали для своих целей, либо растили лет до тринадцати, а затем выгоняли прочь. Лишь единицы, самые сильные и одарённые становились ведьмаками.

Дугал знал это всё по рассказам матушки, приходского священника в их родной деревне и соседки, с которой его часто оставляли в детстве. И очень боялся этих ведьм, хотя ни разу не видел.

– Что-то вы зачастили, – Дугал не сразу понял, кто это сказал, но потом до него дошло, что монотонный, какой-то странно вязкий и высокий голос может принадлежать только помощнику инквизитора, который до этого всё время молчал. – Не к добрым это временам.

Дугал повернулся и замер, успев только подумать, что для одного дня потрясений вышло уж слишком много. Лицо Двейна Лехри, бледное и худое, можно было бы даже назвать красивым – той странной, чахоточной красотой, которая нравится некоторым экзальтированным дамам – если бы не глаза, раскосые, большие, с янтарно-жёлтой радужкой и вертикальным кошачьим зрачком. Таких глаз у человека просто не могло быть. Дугал засунул руку в карман и скрутил пальцами защитный знак, как его учила тётушка. Двейн никуда не исчез и даже не обратил внимания на попытки констебля-детектива его изгнать.

– Сам удивляюсь, – пожал плечами Гийом, по его позвоночнику снова прошла странная судорога. Его глаза помощника инквизитора ничуть не смущали.

– Что-то серьёзное? – Двейн сложил руки на толстом фолианте, который изучал.

– Если опасения подтвердятся – да. И очень несвоевременное, – Гийом тяжело опёрся на трость, котелок сполз на самые глаза. Медиум замер, то ли погрузившись в мысли, то ли пережидая очередной приступ.

В комнату незаметно скользнула Айне, она кивнула Двейну. О его необычных глазах она тоже знала и давно привыкла. Дугал почувствовал себя неимоверно глупо. Опять получалось, что все вокруг были в курсе очередной странности, давно не удивлялись и не задавали вопросов, а он пялился, как деревенский простачок.

– И кому меня надо в такую рань? Я и анафеме могу предать за такое издевательство над функционером и боевым агентом Матери нашей Церкви, – Алексей сжимал в руках большую чашку, исходившую ароматным паром.

Одет он был безупречно, несмотря на все заверения о том, что только что встал, но ещё не проснулся. Белая рубашка небрежно расстёгнута на верхнюю пуговицу – Дугал знал как минимум пятерых девиц, которые назвали бы это верхом неприличия. Впрочем, сказали бы они это с придыханием и томно закатив глаза. Брюки старшего инквизитора из необычной плотной ткани были тщательно выглажены. Волосы скреплял аккуратно повязанный бант. Дугалу начало казаться, что все заявления Алексея Штерна о том, что он терпеть не может ранние подъёмы, были не совсем правдивы. Вставал он рано без всякого принуждения, но не любил, когда его отвлекали от личных дел в утренние часы.

– Коврижки, – Айне заметила в руках Дугала слегка помятый свёрток и безошибочно угадала по запаху его содержимое. Впрочем, у торговки на рынке, где МакШерти их всегда брал, они были самыми вкусными и ароматными. – Вкусные, наверное.

Девушка улыбнулась, она явно пыталась хоть как-то разрядить обстановку. Или просто решила обратить на себя внимание. Дугалу показалось, что ей тоже неуютно среди всех этих людей со странностями. Он как никогда остро ощутил, что является здесь чуть ли не единственным нормальным человеком.

– Мои, – криво усмехнулся Гийом, выпрямившись и выхватив у Дугала свёрток. Коврижки он положил в карман, с некоторым торжеством посмотрев на Айне. Та демонстративно надула губы и пошла к своему столу.

Дугал подумал, что, не будь всё так серьёзно, и не находись он в штабе Инквизиции, рассмеялся бы. Настолько по-детски выглядела эта сцена. Он решил, что даже могущественный медиум умеет дурачиться. Это удивляло и радовало. Комин был прав, когда говорил, что Гийома нельзя бросать. Теперь Дугал понял, что он имел в виду. Гийом Тенебрис был человеком, нельзя оставлять человека наедине с тьмой.

А в следующую минуту Дугал понял, что это было на самом деле. Мистер Тенебрис не дурачился, он принял заказ и не дал Инквизиции забрать его себе. Вряд ли мистер Штерн принимал плату коврижками, но его помощница точно поняла, что Гийом ещё не согласился до конца, и среагировала. Если бы Дугал по незнанию отдал бы плату ей, дальше ему пришлось бы иметь дело не только с Алексеем Штерном, но и с неудовольствием Тенебриса. МакШерти сглотнул, осознав, как близко подошёл к краю. О таком Комин ему не рассказывал.

– Мне нужно от тебя гадание, инквизитор, – прокаркал Гийом, кривая ухмылка с его лица исчезла противоестественно быстро, сменившись бесстрастным, несколько брезгливым выражением. – И доступ к книгам.

– У тебя своей колдовской литературы полные шкафы, – фыркнул Алексей, прихлёбывая чай. Первую просьбу он проигнорировал. – Зачем тебе моя? Что там может быть такого, чего нет у тебя? Твой наставник собрал поистине впечатляющую коллекцию. Даже в столице такую ещё поискать.

– Мне нужны хроники, Алексей, – Гийом навалился на трость грудью, подался вперёд, его губы шевелились, точно он пытался ещё что-то сказать, но не мог. Потом мотнул головой и продолжил: – У тебя хранится история Бронах Глен с самого его основания. Истинная история. Обо всём, что здесь ходило, колдовало и умирало.

– И что именно тебе нужно, медиум, – Алексей поставил чашку на стол Двейна и повернулся к Гийому. Теперь он был серьёзен, глаза застыли серым металлом, лицо словно заледенело. Всё тело инквизитора вытянулось, мышцы напряглись точно в ожидании сражения. Дугал почувствовал, как по спине стекает ледяной страх. Просто смотреть на такого Алексея было жутко.

– Хроники появлений в Бронах Глен Леди-Чумы, – выдохнул Гийом. Его слова повисли в воздухе тяжёлым туманом. Никто не смел потревожить густую, почти осязаемую тишину. – Если мальчишка прав, если это она, медлить нельзя.

– Айне, отправляйся в центральный госпиталь, расспроси, узнай обстановку, когда началось, как протекает. Потом сразу возвращайся, – Алексей даже не взглянул на девушку, но она без возражений пошла к вешалке с пальто. Дугал тяжело сглотнул, вспомнив, что Комин не вышел на работу потому, что заболела его дочь. В голове упорно билось глупое «только не это». Додумывать мысль он не хотел, боялся. – Двейн, мне нужно знать, сколько сейчас в городе сильных демонов и где они находятся. Сможешь?

– Смогу, но это займёт некоторое время. Они не любят, когда их считают, – голос помощника инквизитора прозвучал глухо, как будто из-за тонкой занавеси. – Да и настроиться надо, защиту поставить.

– Время есть, но мало, приступай, – велел Алексей, кивнув своему помощнику. Тот поднялся из-за стола, заложил и закрыл книгу и запер на замок. Уже на лестнице в подвал Двейн кинул на Алексея долгий нечитаемый взгляд, его тонкие губы дрогнули, точно он хотел что-то сказать, но только мотнул головой и отвернулся. – А теперь в архив.

Алексей поднялся на второй этаж, прошёл по длинному коридору к массивной, покрытой причудливой резьбой двери. В нишах рядом с петлями стояли крошечные ковчежцы с религиозной символикой и лежали скрутки сухих трав. Алексей вставил старинный большой ключ в замок, бормоча себе под нос что-то неразборчивое. Дугал даже не смог понять, что это за язык.

Потом они вошли в просторное, заставленное бессчетными шкафами помещение. Свет в него попадал через высокие окна, покрытые нитевидными рисунками и надписями. В архиве царила та пыльная, полная неразличимых шёпотов тишина, что всегда жила в библиотеках. Дугал замер у входа, благоговейно глядя на высоченные стеллажи с гроссбухами и папками. Здесь хранилась тайная история города, о которой знали единицы.

– Нужны последние два-три появления в Бронах Глен. Глобальные эпидемии можно не брать, – Гийом прошёл вдоль рядов, касаясь стеллажей пальцами. На дереве после его прикосновений вспыхивали огненные знаки, которые никак не могли быть нанесены рукой праведного священника.

– Глобальные эпидемии задевали и этот город тоже. Во времена Великой Чумы Бронах Глен почти обезлюдел, – покачал головой Алексей, вчитываясь в таблички на стеллажах в поисках нужной. – Во время морового поветрия пять веков назад выжила едва ли половина. Потом ещё было несколько волн, захвативших всю страну.

– Во время Великой Чумы многие искали спасения в Старом лесу. Их убила не болезнь, они нарушили покой фей, – возразил Гийом, покачав головой. Дугал замер, не зная, можно ли ему к чему-то тут прикасаться. – Это всё старая история. И мне нужны случаи, когда она приходила именно сюда. Недавние. Периодичность и признаки.

– Ты хочешь сказать?.. – Алексей не закончил, развернулся, держа в руках толстый пыльный том.

– А ты сам не понял? – зло прошипел Гийом, судорожно стискивая набалдашник трости. Шов на левом бедре, кажется, всё-таки разошёлся, по ноге стекала тонкая, вязкая струйка.

– Но кто? И зачем? – Алексей положил книгу на стол рядом с Гийомом и пошёл за следующей. – И как? Тенебрис, есть способ?

– Способы всегда есть, а ещё лазейки и обходные пути, – Гийом передёрнул плечами и сильно сгорбился. Защитные знаки на стенах архива жгли кожу и жужжали немолчным фоном в голове. – У тебя есть нитка и иголка?

– Нитка? – Алексей обернулся, наклонил голову к плечу. – МакШерти, вернись в офис, открой верхний левый ящик стола Айне и достань швейный набор. Быстро.

Дугал кивнул и выбежал из архива. У него и мысли не возникло не исполнить приказ. Только на середине коридора он понял, что инквизитор запомнил его фамилию. Выходило, что и он считает его преемником Комина. Дугал буквально скатился вниз по лестнице. Его не просили спешить, но он чувствовал, что нитка с иголкой нужны срочно, да и не хотел пропустить ничего интересного. Копаться в вещах молодой женщины было неловко. Дугал мысленно пообещал себе извиниться перед мисс Айне.

Вернулся он быстро, даже не успев отдышаться, положил на стол перед медиумом швейный набор, собранный по-женски аккуратно и тщательно. Алексей едва на него взглянул, Гийом потянулся за инструментами.

– Садись сюда, – инквизитор указал Дугалу на небольшой столик у окна спиной к входу с низким и неудобным стулом. – Просмотри эти хроники. Особо можешь не вчитываться. Мне нужны любые упоминания о Леди-Чуме или эпидемиях.

Дугал кивнул, что делал с нитками медиум, он не видел, но его это совершенно не расстраивало. В какой-то момент он подумал, что мистер Штерн отсадил его сюда специально. Всего в огромной хронике удалось найти пять упоминаний. Дугал выписал их все с пометками событий и дат.

– Слишком рано, – прошелестел сухими листьями голос Гийома. Дугал встал и обернулся. Медиум опирался на свою трость, глядя на разложенные по столу листы бумаги, книги и выписки. – Слишком рано.

– Я не понимаю. – Дугал замолчал, когда к нему одновременно повернулись старший инквизитор и медиум. По спине будто провели куском льда от того, какими разными и при этом одинаково жуткими были эти взгляды. МакШерти с трудом разлепил губы. – Разве Леди-Чума – это не страшилка для детей? Не просто ругательство?

– Леди-Чума – это очень древний и могущественный демон, который появляется в начале больших эпидемий. Не важно, коснутся ли они одного города или же сведут в могилу целые города и страны, – Гийом содрогнулся, дёрнул назад плечом, точно сбрасывая что-то невидимое. – Она приходит в разное время, но всегда есть свидетели. В самом начале. Там, откуда она начинает своё шествие.

– Она насылает болезни? – Дугал бросил растерянный взгляд на свои записи. – Эпидемии, которые уничтожают города? Но зачем?

– Никто не знает. Медиумы всегда искали способы изгнать её обратно в Иномирье. Никто не думал спрашивать её. Или искать, – безжизненно произнёс Гийом. Алексей молчал, но слушал внимательно. О демонах он знал меньше, чем Тенебрис. – Возможно, она приходит вслед за эпидемиями или предчувствует смерти.

– Её призывают из Иномирья смерти, которые только должны произойти? – Дугал мотнул головой. Всё это казалось ему слишком сложным. – Значит, ничего сделать уже нельзя?

– Если бы это было обычное явление демона, то да, нельзя. Только готовиться и закупать медикаменты, а потом уехать на недельку в деревню, – Алексей взял в руки два толстых тома и отнёс их на место. – Но тут явно что-то не сходится. Последний раз Леди-Чума приходила в Бронах Глен около пятидесяти лет назад. Тогда один из районов города – Бродная застава – вымер полностью, дома до сих пор стоят пустыми и ветшают, никто не хочет там селиться. В других районах смертность тоже была высокой, хотя и не настолько. Пострадал только город и окрестные селения и фермы, небольшая вспышка была у соседей. Если учитывать обычную периодичность, Леди здесь делать нечего.

– Хватит трепаться, – прохрипел Гийом. Котелок он снял и теперь стоял, низко наклонив голову, точно прислушиваясь к чему-то. Время от времени медиум передёргивал плечами. – Сделай расклад.

– Терпеть не могу, когда ты просишь в таком тоне, – холодно ответил Алексей, подходя к столу. Он убрал с него оставшиеся книги и только потом вернулся. – А сам недоговариваешь.

– Если Леди-Чуму кто-то смог призвать, то это демонолог огромной силы, и намерения у него недобрые, – Гийом выпрямился, в упор посмотрел на инквизитора. Тот побледнел, но взгляд не отвёл. Медиум растянул тонкие бескровные губы в жёсткой, ледяной улыбке. – Чем дольше она здесь, тем хуже. О целях и методах подумаем потом, сейчас главное найти якорь и демона.

Дугал моргнул, с удивлением глядя на двух монстров, сверлящих друг друга взглядами. Молодой детектив думал, что ни за что на свете не захотел бы увидеть их ссору и, тем более, оказаться рядом. Вот и сейчас ему казалось, что воздух в комнате – и без того тяжёлый – загустел и наэлектризовался. Запахло сухими травами и открытой могилой. Дугал кашлянул, не в силах вынести растущее напряжение.

– Я сделаю пару базовых раскладов, – Алексей отвернулся первым и вышел из архива.

Вернулся он с деревянной шкатулкой в руках. Она выглядела старой, потёртой, с мелкими трещинами. Резьба успела сгладиться, но все зелёные и прозрачно-голубые камешки, которые были в неё вделаны, сохранились. Алексей положил шкатулку на стол, провёл по ней ладонью, его губы безмолвно шевелились. Это больше походило на молитву, а не на колдовство.

Потом он открыл шкатулку и достал колоду гадательных крат. Они были больше, чем обычные, плотные и гибкие, словно сделаны были не из картона, а из какого-то иного материала. Дугал успел разглядеть яркие картинки, но от одного взгляда по позвоночнику прошла дрожь. Запах сухих трав усилился и начал перебивать вонь могилы.

Алексей тасовал карты привычными, отработанными движениями, даже не глядя на свои руки. От карт исходило едва слышное потрескивание, к которому инквизитор чутко прислушивался. Через несколько минут он вслепую достал одну карту и положил прямо перед собой на стол.

– Это мой сигнификатор на сегодня – Лунный Жрец. Необычно, – Алексей говорил сам с собой, казалось, совсем позабыв про медиума и констебля-детектива, замерших подле него. Его взгляд блуждал по карте с худым юношей в белых одеждах, воздевшем руки к нарастающей луне. В одной из рук жреца был зажат серп, в другой – чаша.

Алексей ещё трижды перекинул карты и выложил три в ряд на стол рубашками вверх. Дугал заметил, что движения инквизитора стали резкими и быстрыми, при этом на карты тот не смотрел. Инквизитор был в неком подобии транса, в которое сам ввёл себя монотонным перемешиванием карт.

Алексей перевернул карты теми же резкими движениями, его лицо расслабилось, взгляд стал отрешённым. Обычная ледяная маска исчезла, но вместо неё в облике старшего инквизитора проступило нечто иное, ещё более пугающее и древнее.

– Я никогда не видел таких карт, – тихо прошептал Дугал, рассматривая незнакомые рисунки. Ребенком он часто ходил к цыганам и там выискивал палатку гадалки. Ему безумно нравились все эти шали, бусы, травяной дым и цветные карточки, в которых была спрятана его судьба. Матушка его всегда наказывала, говоря, что он губит душу, но Дугал не мог справиться с любопытством. Вот и сейчас он смотрел на потрескивающие карты, и у него кружилась голова, но взгляд он не отводил.

– Это не балаганы фокусы и не цыганская магия, эти карты – ведьмовские, – Гийом хмурился, разглядывая расклад. В картах он разбирался плохо и почти не слышал их шёпота, но сочетание ему всё равно не нравилось. – Сильные, такие заговорят только в умелых руках.

– Заговорят? Карты? – Дугал с удивлением посмотрел на медиума. Алексей тем временем одним движением сгрёб карты обратно в колоду, трижды перекинул стопку карт сверху вниз, потом ещё семь раз – снизу вверх. После чего выложил пять карт крестом, перевернул по часовой стрелке, закончив центральной. – Я думал, они только щёлкают.

– Слышишь, значит? – Гийом уставился на МакШерти мёртвым, тянущим нервы взглядом. Дугал невольно отступил на шаг, чувствуя, как в лёгких кончается воздух, вдохнуть не получалось. – Тебя феи в детстве не крали?

Алексей опять собрал карты, перемешал и выложил. Он делал расклад за раскладом без каких-либо пояснений. Движения становились всё более резкими и быстрыми. Наконец, инквизитор остановился, собрал карты и начал их тасовать с той же скоростью и монотонностью, что и в самом начале. Вскоре его взгляд прояснился, лицо застыло на миг, потом он привычно улыбнулся одними губами.

– Я сделал несколько раскладов, в каждом выпал Порочный Жнец, Смерть. Могу с уверенностью сказать, что карты указывали на Леди-Чуму. Она в городе, – Алексей коротко выдохнул и перестал тасовать карты, сжал колоду между ладоней.

– Сделай расклад Четвёрки, – Гийом произнёс это тихо, едва слышно. В его интонации не было просьбы, скорее повеление. Дугал почувствовал, как по спине и груди протянулось что-то ледяное и от этих слов, и от того, как они были произнесены.

– Нет, некоторые двери лучше не открывать. Некоторых вещей лучше не знать. Достаточно того, что я видел Леди-Чуму и весьма отчётливо, – Алексей холодно посмотрел на Гийома. Он не собирался выполнять требование медиума, уговаривать его было бесполезно. На этот расклад он не решался ни разу, хотя и знал его. Алексей убрал карты в шкатулку, захлопнул её и запер на задвижку, бережно провёл ладонью по крышке. – А вот всё, что её окружало – нет. Неясности, намёки, расплывчатый фон, иносказания. Давно карты себя так не вели. Ни влияния, ни фактора, ни прошлого, ни будущего. Никаких связующих карты, никаких направлений.

– Выражайся яснее, – брезгливо поморщился Гийом.

– Куда яснее? – скривился Алексей, стискивая пальцами шкатулку. Дугалу показалось, что инквизитор едва стоит на ногах. Гадание далось ему непросто. – Леди-Чума в городе, но кто-то или что-то прячет её. Даже гадания не дают чёткой картины, значит, покров сильный. Нужно искать другой подход.

– Чумные крысы и все фурии бездны раздери того, кто додумался заигрывать с Леди-Чумой, – прошипел Гийом, невидящим взглядом глядя на свой котелок. Его пальцы на набалдашнике трости мелко подрагивали. – Ползучую гниль в их дома и моровую язву! Гулева сыть!

– Выряжайся яснее, – ядовито улыбнулся Алексей.

– Яснее? Леди – невероятно сильный и древний демон. Её выдернули против воли. Она жаждет вернуться, а Иномирье жаждет её вернуть, – Гийом дёрнулся всем телом, выпрямляясь и выгибаясь назад. Медиум прикрыл глаза, пережидая судорогу. – Если мы не исполним их желания, они сделают это сами.

Алексей кивнул и прошёл мимо недоумённо хлопающего глазами Дугала к двери. Спустились на первый этаж они молча, каждый думал о своём, просчитывал дальнейшие действия. Дугал же пытался понять, что имели в виду инквизитор и медиум. По его размышлениям выходило, что Бронах Глен может превратиться в весьма неуютное место в самом ближайшем будущем. Смертельно неуютное.

Когда они вошли в офис Инквизиции, Двейн сидел на своём месте, закрыв глаза и откинувшись на спинку стула. Выглядел помощник Алексея крайне уставшим, под глазами залегли тени, тонкая кожа казалась почти прозрачной. Услышав шаги, Двейн выпрямился и посмотрел на инквизитора долгим тяжёлым взглядом. Его жёлтые глаза теперь казались тёмно-багровыми. Говорил Двейн тихо, тяжело роняя слова.

– В городе сейчас три сильных демона, не считая кладбища. – Лехри замолчал, переводя дыхание. Дугал задумался, как и откуда тот мог выяснить всё это за такое короткое время. Демон на кладбище – он имел в виду дом Тенебриса. – Один нам известен. Один здесь проездом. И один… про него ничего сказать не могу, он словно затянут туманом, окутан паутиной. Ничего чёткого, а стараешься приблизиться – жжётся.

– Приближаться и не стоило, – Алексей нахмурился, поджал губы и переглянулся с Гийомом. Тот медленно кивнул, губы нервически дрогнули, а пальцы крепче сжали трость. Ещё одно подтверждение. – Леди-Чуму надёжно охраняют.

Алексей потёр переносицу, обдумывая ситуацию. Гийом стоял неподвижно, он явно уже знал, что будет делать дальше. А Дугал с беспокойством думал, что Айне слишком долго нет. Конечно, добраться до госпиталя, расспросить там всех, а потом вернуться – дело не быстрое. Но Дугал не мог не волноваться о единственном нормальном человеке, кроме него самого, во всей этой странной компании.

– Я побеседую с демоном, который в городе проездом. Меньше шансов, что будет отпираться, – Алексей коротко выдохнул, оценивающе посмотрел на Двейна. Тот быстро приходил в себя, но всё ещё жмурился и кривился. – Кроме того, ему незачем скрывать правду.

– Но и помогать – тоже, – хрипло прокаркал Гийом.

– Я могу помешать ему продолжить путь, сильно испортить жизнь его спутнику, кем бы тот ни был. Кроме того, вряд ли кому-то из Иномирья по вкусу то, что Леди-Чума оказалась против воли пленена здесь, – Алексей недобро усмехнулся.

– Но почему здесь? – Дугал вздрогнул, когда инквизитор и медиум одновременно повернулись к нему. МакШерти стало не просто страшно – по-настоящему жутко от этих взглядов. – Я просто хотел сказать, тут же дыра. Если честно, дыра ведь. Бронах Глен – небольшой городок на отшибе, ещё и фейный лес рядом. Ни крупных заводов, ничего значимого. Зачем кому-то вызывать такого сильного демона именно здесь?

– А здесь не сразу найдут, – Алексей оскалился в жестокой улыбке, которая ему совсем не шла. – К тому времени, как в столице поймут, что происходит, будет уже поздно. Такие масштабные ритуалы лучше проводить как раз в тихих местах. Защита здесь слабее, тех, кто может поднять панику, почти нет. А людей на первое время хватит. И так бы всё и было, если бы не ты.

– Я только подумал, что рассказ той пожилой женщины может показаться интересным мистеру Тенебрису, – пролепетал Дугал, делая два шага назад. Он не был трусом, никогда не отступал в драках, но то против живых нормальных людей. Инквизитор Штерн обычным человеком точно не был.

– Показалось. Даже слишком интересным. Хотел бы я и сам поболтать с той старухой, но пока рано, – непонятно закончил Гийом. – Я тебя ждать не буду, поищу информацию по своим каналам. Потом обменяемся.

– Сейчас не до соперничества, – кивнул Алексей.

Гийом подхватил со стола свой котелок и зашагал к выходу. Дугал растеряно оглянулся и поспешил за ним. Оставаться в компании Алексея и Двейна он совершенно не хотел. Они оба его пугали, теперь даже больше, чем раньше. Если бы матушка узнала, что инквизитор Штерн, которого она уважала, балуется колдовством, она бы точно не поверила. Да и никто другой тоже. Дугал понимал, что эту тайну ему придётся хранить глубоко в сердце. А ещё – что ему теперь не видать нормальной жизни обычного полицейского детектива.

На улице Гийом велел МакШерти поймать кэб, назвал адрес – вполне тихий и приличный район города, куда Дугал заходил редко. Хотя сейчас там, должно быть, было красиво. Вдоль аллей стояли клёны и дубы, ещё не все облетевшие, стойкие к первым заморозкам и до самых крон увитые тёмно-бордовыми плетями дикого винограда, невесть как переживавшего каждую зиму. Дугал нашёл кэбмена и договорился о цене.

Пока он шёл обратно к так и оставшемуся стоять на месте медиуму, успел продрогнуть. Ветер, по-зимнему холодный, рвал с деревьев последние листья, сдёргивал шляпки с голов барышень и шелестел юбками. Свинцовое небо никак не могло решить, чем ему разродиться – ледяным дождём или первым, сразу же тающим снегом. Дугал открыл дверцу кэба для Гийома и сел следом.

Глава 2. Леди-Чума. Часть 3. Демонолог и ведьма

Кэб ехал неторопливо, пропуская курьеров и пешеходов. Гийом, казалось, дремал, надвинув котелок до самого носа. От скуки и чтобы хоть немного справиться с нервным нетерпением, Дугал уставился в окно. Мимо мелькали дома, прохожие шли по своим делам, две женщины катили перед собой коляски. Мимо пронеслась медицинская карета, обдав почтенного джентльмена водой из лужи. Дугал невольно подумал, что все эти люди даже не представляли, в какой опасности находятся, как близки они к кошмару, от которого не очнуться. По спине МакШерти пробежал холодок, он положил руки на колени и развернул ладонями вверх. Он ведь и сам совсем недавно ни о чём подобном и не думал. Не знал о тьме, что прячется под деревьями, на тенях и в светлых гостиных респектабельных домов. Понятия не имел о том, кто ходит по улицам ночью и что живёт на городских кладбищах. Если бы не случай, никогда бы и не узнал.

– Мистер Тенебрис, – Дугал вспомнил об одной вещи, которая не девала ему покоя уже несколько дней. Медиум как раз пошевелился и поправил сползшую трость. – А душу человека действительно можно вернуть из Ада? Вы тогда сказали, что уже поздно, получается, что сразу после смерти шанс есть?

– Если человек умер недавно, его воля и тяга к жизни были сильны, кое-что сделать можно, – Гийом говорил неохотно, замирая после каждого слова, но всё равно отвечал. – Но плата за попытку обычно слишком высока, люди, заслужившие Ад, не стоят таких усилий и риска. Да и результат непредсказуем.

Медиум замолчал, оставив Дугала самого додумывать, что он имел в виду под непредсказуемым результатом. Возвращать грешника из Ада МакШерти не планировал, просто хотел удовлетворить любопытство, но ответ, хоть и достаточно честный, оставил неприятное, тревожное послевкусие.

Вскоре кэб выкатился на нужную улицу. Дугал с интересом выглянул в окно. Дубы уже облетели, на клёнах осталось совсем немного подсохших рыжих листьев. На чёрных стволах алели плети винограда, из-за всех разговоров они казались МакШерти похожими на вздувшиеся вены. Карканье рассевшихся на голых ветках ворон только усугубляло впечатление.

Кэб остановился у небольшого, ухоженного на вид дома. Дугал расплатился с кэбменом и огляделся. Назревающий дождь загнал под крышу всех местных обитателей, первые ледяные капли упали на тротуар, пятная его чёрными оспинами. Ветер метался между голыми ветками, завывая не хуже какой-нибудь банши. Дугал зябко передёрнул плечами и повернулся к дому.

Тот был обнесён невысокой каменной оградой, выглядел чисто и опрятно. На окнах – плотные шторы, рядом с порогом – убранные до весны клумбы. А на столбике у входа – серая гладкая кошка.

– Добрый день, мисс Грей! – Дугал улыбнулся, узнав кошку, которую ему один раз показал Комин. МакШерти неплохо умел различать животных, сказались летние месяцы, проведённые на ферме дяди. Ошибиться он не мог. Кошка благосклонно кивнула, соскочила со столбика и направилась в дом.

– Вы знакомы? – Гийом даже не обернулся на своего спутника.

– Мистер О'Доэрти нас познакомил, – Дугал сглотнул, при упоминании имени старшего коллеги у него пересохло горло. Он гнал упорную мысль о болезни его дочери, стараясь думать о чём угодно, кроме этого.

– Где он? – Гийом остановился и обернулся, точно только сейчас сообразил, что рядом с ним не привычный компаньон, а его молодой напарник, с которым он познакомился совсем недавно.

Дугал тоже остановился, замер, не зная, что сказать. Произносить вслух не хотелось, от страха в горле застрял комок. МакШерти не хотелось услышать приговор из уст медиума, он боялся того, что тот может сказать. Гийом смотрел на него мёртвым пустым взглядом, словно сам читал в душе и мыслях всё, что ему было нужно.

– Отпросился, – выдавил из себя Дугал. – По семейным обстоятельствам.

Это была только половина правды, но солгать медиуму МакШерти не осмелился, да и не видел смысла. Гийом только кивнул и повернулся к дому. Дверь была открыта, их уже ждали. Ледяной, стылый ветер подталкивал в спину, пробираясь под одежду и выпивая остатки тепла. Тяжёлые снеговые тучи затянули всё небо, утреннее солнце теперь казалось далёким сном. По улице за спиной прошёл мужчина, громко кашляя. Ему вторили вороны на голых деревьях.

Дугал поспешил за Гийомом в дом, плотно закрыл за собой дверь. В прихожей оказалось светло и уютно. Обои в мелкий цветочек, деревянная подставка для зонтов в виде ноги тролля и маленькая картинка в рамке с видами пасторального пейзажа – всё это создавало ощущение немного сказочного уюта и никак не вязалось в представлении Дугала с человеком, к которому Тенебрис мог прийти за консультацией.

Гийом скинул пальто и по-хозяйски повесил его на вешалку, засунул трость в троллью ногу. Дугал последовал его примеру и прошёл дальше по коридору и направо – в уютную гостиную со старомодными мягкими креслами и весело потрескивающим огнём в камине. На полке над камином стояли всякие безделушки, вполне милые и безобидные, на стенах – ещё несколько пасторалей. Дугал невольно подумал, что эта комната – для приёма гостей, которым нет необходимости знать об увлечениях хозяина дома.

– Не думал, что ты покидаешь своё кладбище днём, – в комнату вошёл мужчина средних лет, с длинными рыжими волосами, собранными в хвост, рукава рубашки он закатал так, что предплечья оставались обнажёнными, на них можно было разглядеть тонкие шрамы и следы от ожогов. Но серые глаза хозяина дома смотрели чуть насмешливо и вполне дружелюбно. – Гийом Тенебрис. Обычно это я прихожу к тебе.

– Сейчас моя очередь, – Гийом опустился в кресло у камина. Огонь бросал на его лицо нервные, тревожные блики. В свете от камина лицо Тенебриса казалось вылепленным из гипса. – Ты мне нужен, Кристоф.

– Не представишь? – Кристоф уселся в кресло напротив Гийома и жестом пригласил Дугала сесть радом. – Обычно с тобой таскается мрачный и неприветливый тип.

– Это его напарник, Дугал МакШерти, смышлёный и одарённый юноша, но пока наивный и малообразованный. – Гийом замолчал, слепо глядя в камин. Он застыл, не шевелясь и не моргая, точно изваяние. Дугал подумал было обидеться, но потом понял, что действительно знает очень мало. Практически ничего о том мире, в котором живёт медиум.

– Представлюсь, – Кристоф не дождался никаких комментариев от Гийома. – Моё имя – Кристоф МакШаел, я демонолог, и, смею заверить, неплохой.

– Кстати, как продвигаются поиски тени? – Гийом очнулся от раздумий, слегка вздрогнул, нервно передёрнул плечами.

– Пока безрезультатно, но некоторые подвижки есть, – беспечно ответил демонолог. Дугал невольно опустил взгляд и только тут понял, что у Кристофа не было тени. Свою тень МакШерти видел чётко, тень Гийома всё время двигалась и извивалась, от наблюдения за ней тут же начало мутить. – Думаю, я напал на весьма перспективный след. Но ты ведь не знакомиться его сюда привёл. Зачем я тебе?

Дугал вздрогнул от неожиданности, когда к нему на колени запрыгнула серая кошка, но потом провёл рукой по её спинке и принялся чесать между ушами. Мисс Грей свернулась клубок, подставив под почёсывания подбородок. Дугал так увлёкся, что не сразу заметил направленные на него взгляды. Медиум и демонолог молчали и смотрели, как он гладит кошку, как показалось МакШерти, с толикой удивления и уважения.

– Леди-Чума, – первым очнулся Гийом, отводя взгляд. Дугал решил, что мисс Грей мало кому выказывает уважение, поэтому её поведение и удивило остальных. – Она появилась в городе, но ведёт себя, словно связанная. Для неё ещё слишком рано, гадания тоже показывают сплошной туман.

– К тому же, не было знамений и манифестаций. Леди-Чума всегда предупреждает, только мало кто умеет читать знаки, – закончил Кристоф задумчиво, уставившись в камин. Огонь жарко горел, потрескивая и отплёвываясь искрами. В уютной, тёплой гостиной с трудом верилось, что за стылыми окнами бродит смерть в обличии прекрасной женщины. – Дело действительно серьёзное и необычное. Говоришь, она связана?

– Слишком затяжное начало и, как ты и сказал, никаких знаков, – Гийом сжал подлокотники кресла, подался вперёд, пережидая очередной приступ. – Совершенно нетипично.

– Леди-Чума – древний и могущественный демон. Связать такого обычным колдовством невозможно. Тут нужна Реликвия, как минимум. Или очень мощный артефакт. Вряд ли демонолог, способный призвать и связать Леди-Чуму, стал бы этим заниматься, – Кристоф покачал головой и с шумом выдохнул. – Для меня даже одна мысль об этом кажется кощунственной.

– И всё же она пришла, – голос Гийома стал более мягким и задумчивым.

– Леди-Чума приходит с эпидемиями – иногда следом, иногда впереди – с незапамятных времён. У неё много имён. Это – из Средних веков, когда она шагала по городам и странам целых пять лет, не щадя никого, – Кристоф потёр переносицу, собираясь с мыслями. – Призвать её должно быть сложно, просто найти Леди в Иномирье – задача практически невыполнимая, но связать её, запереть здесь против её воли. В месте, где она не должна быть? Тот, кто это сделал, должно быть, безумец. Хотя гений, тут тоже сомнений нет.

– Почему она приходит? – тихо спросил Дугал. Мисс Грей на его коленях совсем разомлела, так что ему приходилось придерживать её.

– Никто не знает. Из живых, – неприятно улыбнулся Гийом. Его лицо осталось неподвижной маской, только губы растянулись. – И из мёртвых.

– Иногда удаётся её изгнать, – продолжил Кристоф. – Но чаще всего она уходит сама в положенный срок. Многие демонологи изучали её, но никто не смог найти ответов на большую часть вопросов. Некоторые считают, что Леди, как и некоторые другие из самых древних демонов, изгонять не следует, только ждать.

– Но ей никто и никогда не открывал дверей. Это и страшно, – Гийом выглядел почти умиротворённым и равнодушным. По нему нельзя было сказать, что он напуган или хотя бы взволнован. Однако Дугал видел, как цепляются тонкие ломкие пальцы за подлокотники, как неистово бесится тень на полу. – Прежде никто не мог точно предсказать её явление или предотвратить, никто не был повинен в нём. Сейчас всё иначе.

– Меня это пугает даже больше, – заметил Кристоф. – В прошлый раз пятьдесят лет назад Леди-Чуму изгнали. Тогда вымер полностью целый квартал, остальной город тоже сильно пострадал. Против напасти вышло несколько медиумов второй и первой категории, даже один – третьей, приезжий, и трое опытных инквизиторов. Все они погибли, но эпидемию удалось остановить.

– Тогда Леди-Чуму изгнали раньше времени, – ворчливо ответил Гийом. Дугал подумал, что она и так забрала многих, если бы ей дали закончить, от Бронах Глен мало что осталось бы. – Сейчас ей здесь не место.

– Я принесу всё, что у меня есть по теме, – вздохнул Кристоф. Его давно не удивлял цинизм Тенебриса, как и его пренебрежение к людским жизням. В конце концов, медиум был ближе к обитателям Иномирья, чем к людям, да и ладил с ними лучше.

Демонолог вернулся с большой стопкой книг, среди которых были и совсем новые, едва ли не пахнущие типографской краской, и старые, с потрескавшимися кожаными переплётами и ветхими страницами. Всё это он разложил на диванчике и вернулся в своё кресло у камина.

Дугал гладил кошку, заснувшую у него на коленях, и смотрел, как Гийом выбирает тома, просматривает, читая отдельные места, откладывает и перекладывает книги с места на место, точно пытаясь расположить их в некой последовательности. Пару раз он замечал, как тень медиума тянулась к корешкам древних фолиантов, скользила по срезам. Сам он старался не думать, понимая, что его положение может скоро сильно измениться. Если дочь Комина, которую он ни разу не видел и о которой даже не знал до сегодняшнего утра, действительно стала жертвой древнего демона, то умрёт не только она, но и его напарник. О'Доэрти успел познакомить его с Гийомом, тот вроде его принял. Если Комин умрёт, следующим проклятым детективом станет именно он.

Дугал попытался представить, что скажет его матушка, если узнает о том, с кем он связался. Она точно не поймёт, почему он должен работать с медиумом и почему не может бросить эту работу или перевестись в другой участок. Дугал понимал, что не оставит Гийома и не вернётся к обычной жизни, в которой не было место демонам, загадкам, ритуалам и неведомым опасностям. Просто не сможет сделать вид, что ничего не знает.

– Этого должно хватить, – Гийом закрыл очередной старый том и защёлкнул на нём застёжку. – Запри двери.

– Не учи учёного. Ещё и защиту укреплю. У меня как раз есть пара подходящих травяных сборов от Рыжей Агнесс, – Кристоф усмехнулся. Его жилище было покрыто всеми возможными видами защиты от демонов самого разного толка как внутри, так и снаружи. Любой, кого он призывал здесь, оказывался в ловушке. Кроме того единственного, чей призыв он нашёл в древней книге. Тот демон не только украл его тень, но и смог сбежать. – Через недельку зайду к тебе на кладбище, надеюсь увидеть тебя перед оградой, а не за ней.

Гийом не ответил, только мрачно усмехнулся одними губами и надвинул котелок на самые глаза. Дугал растерянно посмотрел на хозяина дома, но мисс Грей сжалилась над своим избранником, потянулась и спрыгнула на пол, освобождая МакШерти. Дугал вскочил на ноги и поспешил за медиумом, на ходу стаскивая куртку с вешалки в коридоре. Он едва не уронил подставку для зонтов, но вовремя успел её подхватить и выбежал на улицу. Гийом шёл по улице, сильно припадая на левую ногу.

– Куда мы идём? – Дугал не смог сдержаться, хотя Комин говорил ему не вмешиваться и не разговаривать лишний раз. – Может, поймать кэб?

Гийом остановился, развернувшись к нему всем корпусом, Дугал невольно подумал, что человек не способен так изогнуть позвоночник. Несколько бесконечных минут медиум изучал его лицо пустым, мёртвым взглядом. За его спиной промчалась медицинская карета, оглашая улицу заунывным звуком колокола. Ледяной ветер трепал сухие, ломкие листья, роняя их в свинцовые лужи.

– Ко мне, нужно открыть дверь в Иномирье. Я должен понять, что происходит. Чего добиваются эти крысиные выблядки и как медленно их за это скармливать гулям, – Гийом растянул губы в жуткой, неестественной улыбке. Остальное его лицо осталось совершенно неподвижным, взгляд – замершим, как у мертвеца.

Он продолжал всматриваться, словно искал что-то в глазах Дугала. МакШерти старался не шевелиться как на медицинском осмотре перед началом службы, чувствовал он себя так же – как будто голый стоит перед людьми. Но внутри него всё сжалось от страха, а потом затрепетало от предвкушения. С того самого мига, как он услышал от демона описание его родного Иномирья, Дугал не мог отделаться от желания узнать и увидеть больше. Запретное место манило, притягивало своей инаковой красотой. Иногда он по полночи ворочался, стараясь представить себе мир, порождающий демонов. Вот и сейчас, Дугал чувствовал страх – естественный, заложенный в самой человеческой природе. И, в то же время, хотел, наконец, увидеть, какое оно – Иномирье.

– Ты не пойдёшь, – Гийом отвёл взгляд и резко ударил тростью по брусчатке. Дугал вздрогнул, только сейчас осознав, что успел промёрзнуть, неподвижно стоя на холодном ветру. И что почти не дышал. – Сейчас это слишком опасно. Ты не готов. Или готов слишком сильно.

– Но мистер Тенебрис! – губы Дугала дрогнули. Его изнутри разрывало от невыносимого сочетания разочарования и облегчения. Тело и разум согласно радовались тому, что не придётся рисковать, а душа изнывала от тоски по неведомому, но такому желанному. – Я готов!

– Нет! – Гийом ещё раз стукнул тростью по камню. МакШерти был заражён Иномирьем. Либо он сможет преодолеть тягу, до конца жизни испытывая сожаление и тоску, либо однажды поддастся и сгинет. Неосмотрительность давно привыкшего к россказням демонов Комина могла стоить его напарнику больше, чем просто души и жизни. – Ты идёшь к Алексею. Перепроверь архивы. Поищи сходные случаи, сравни записи о начале эпидемии. Если вернулась Айне, расспроси её. Нам нужно знать, с чем пожаловала Леди в этот раз. Вернёшься ко мне через час, не раньше.

– Я понял, – Дугал сглотнул и сжал кулаки. У него не было права возражать, всё, что он делал, шло на благо города и его жителей. В ритуале он Гийому ничем не мог помочь, иначе тот позвал бы его с собой. Дугал старался убедить себя в этом. Причина не в его некомпетентности. Вовсе нет. – Я всё сделаю.

– Убирайся, – прокаркал Гийом, развернулся и зашагал по тротуару. До кладбища идти было далеко, но медиум и не подумал взять кэб.

МакШерти пошёл в противоположную сторону к штабу Инквизиции. Только пройдя два квартала, он сообразил, что ему предстоит впервые остаться с Алексеем Штерном наедине. Рядом не будет ни Тенебриса, ни О'Доэрти. Только подчинённые старшего инквизитора. От этого ему стало ещё более неуютно.

Приличные районы города остались позади, дома становились ниже, стены – обшарпаннее, забитые сточные канавы давно не справлялись с дождями, от этого весь тротуар покрывала липкая грязь. Алексей старался обходить особенно глубокие лужи, ему совершенно не хотелось оставлять в них свою обувь. Из-за дырявого забора залаяла лохматая, криволапая дворняга. Инквизитор бросил на неё всего один взгляд, и та захлебнулась лаем, заскулила и на животе униженно отползла подальше. Двейн даже не притормозил, он терпеть не мог собак, но при Алексее они его не трогали.

Лехри шёл уверенно, как по ниточке. Он вёл своего начальника всё дальше в городские трущобы, даже не глядя на редкие домовые таблички. Ветер нёс с могильника запахи тухлятины и потрохов, перебивая даже вонь нечистот. Городская управа уже много лет обещала избавиться и от того, и от другого, но всегда находились более важные задачи, требовавшие сил и денег. Двейн свернул в узкий переулок, едва заметный между двумя мрачными домами, один из которых казался заброшенным. Пятьдесят лет назад в нём располагался госпиталь, куда свозили безнадёжных больных из бедных районов. После конца эпидемии двери и окна заколотили. Мало кто решался подходить к медленно ветшающему зданию, не говоря уже о том, чтобы забраться внутрь и поискать, чем поживиться.

Постепенно каменных зданий становилось меньше, а дорога превратилась в полосу утрамбованной грязи вперемешку с мусором. Зато людей стало больше: широкоплечие рабочие, уставшие от всего на свете женщины с подоткнутыми юбками и в высоких грубых ботинках, оборванные дети и подозрительного вида типы, внимательно следившие за незнакомцами из-за заборов, встречались всё чаще. Двейн не смотрел по сторонам, он знал, что с Алексеем он в полной безопасности. Сам он старался по подобным местам ходить только после наступления темноты. Тогда контингент здесь разительно менялся, и найти с ним общий язык мужчине из рода Лехри было намного проще.

– Здесь, – Двейн указал на двухэтажный кабак. В таких местах обычно можно было снять комнату наверху, обильно населённую клопами, или заказать разбавленное пойло, ошибочно именуемое элем. Но гораздо проще было найти неприятности или обрести опасные знакомства.

– Приятное место, – холодно прокомментировал Алексей, толкая дверь кабака. Вывеска у входа была настолько грязной, что разглядеть название не было никакой возможности.

Когда они вошли, головы всех присутствующих повернулись в их сторону. Алексей отметил и пару шулеров, разводивших подвыпивших работяг на деньги, и трёх верзил разбойного вида, и потрёпанную девицу, разносившую эль и, скорее всего, пару срамных болезней. У грязного, затянутого бычьим пузырём окна сидело двое худощавых мужчин и одна женщина, одетая в точности как они. Все трое явно недавно вернулись из долгого путешествия, даже не успели почистить высокие сапоги. Ещё шестеро завсегдатаев разной степени опьянения валялись под столами и на лавках. Всё это пронеслось в голове старшего инквизитора в одно мгновение. Внимание его привлекла одна особа, никак не вписывающаяся в местное общество.

Молодая привлекательная женщина сидела в дальнем углу, перед ней стояла сальная, чадящая свеча в жестяной плошке, миска и глиняная кружка. Одета странная посетительница была в чёрные траурные одежды, её бледное лицо казалось отстранённым и спокойным. Все столики рядом с ней были пусты, даже выпивохи предпочитали засыпать пьяным сном где-нибудь подальше от этой женщины. Алексей бросил короткий взгляд на Двейна, тот медленно кивнул.

Женщина не была демоном, но явно была с ним связана. А ещё она была ведьмой – не деревенской знахаркой и не одной из этих девиц, которые, поддавшись моде, проводят спиритические сеансы, жгут свечи и раскидывают Таро. Нет, на стуле в грязном кабаке сидела самая настоящая, природная сестра из древнего женского братства, в которое так редко и неохотно принимают мужчин. Алексей решительным шагом подошёл к женщине в траурных одеждах и сел напротив, не дожидаясь приглашения или хотя бы приветствия. Сунувшаяся было в его сторону девица-подавальщица, резко затормозила и торопливо засеменила к стойке.

– Что от меня нужно инквизитору? – женщина подняла голову и прямо посмотрела на Алексея. Мало кто на такое отваживался при первом знакомстве. Глаза у незнакомки были болотно-зелёного цвета. Алексей заметил, что в кружке у неё травяной отвар. Сбор был необычным, но весьма действенным. Если, конечно, ты способен пережить употребление ведьмовских отваров. Обычным людям такое было не под силу. – Я ничего плохого не сделала.

– Только привела в город сильного демона без спроса, – растянул губы в жёсткой улыбке Алексей. Двейн стоял у него за спиной, не садясь и не встревая в разговор.

– Интересный это город, опасный, многогранный, многоуровневый. Потому и привела, – женщина ответила хищной, ледяной улыбкой. – Что тебе от меня нужно, инквизитор?

– Только поговорить, – Алексей сцепил пальцы в замок.

– Скажи, здесь все инквизиторы такие… занятные? Или мне повезло? – женщина наклонила голову на бок. Смотрела она настороженно, словно готовилась обороняться, если потребуется.

– Повезло, – Алексей следил за каждым движением собеседницы. Он слишком хорошо знал, как мало нужно времени на заранее подготовленные чары. – Я здесь единственный инквизитор.

– Скажи, инквизитор, ты общаешься с родичами? – женщина подалась вперёд. Ответ именно на этот вопрос волновал её больше всего.

– Нет, не общаюсь, – чуть мягче произнёс Алексей, усмехнулся, заметив облегчение на лице собеседницы. Она явно не горела желанием встречаться с другими ведьмами – то ли была изгнана из ковена, то ли сбежала. – Назовись.

– Зови меня Блейтин Брай, – ведьма улыбнулась в ответ. – А как мне называть тебя, инквизитор?

– Алексей Штерн, – представился Алексей. Имя он запомнил, хотя использовать пока не собирался. Женщина назвала своё ведьмовское имя, возможно, другого у неё не было. Оно давалось на церемонии инициации и принятия в ковен и давало определённую силу владелице. А с этим некоторые возможности тем, кто его знал. Не такие, как знание истинного имени, но всё равно немалые.

– И это данное тебе имя? – Блейтин покачала головой. Оно было слишком неподходящим.

– Это имя мне дали, когда я стал инквизитором, – холодно ответил Алексей. Своё ведьмачье имя он называть не собирался. Не сейчас и не ей. В женщине он чувствовал особую пробудившуюся силу, покров из чар и тёмные следы на пути. Всё это следовало обдумать, но потом, когда всё закончится.

– Пусть будет так. Алексей – красивое, но необычное имя, – Блейтин обхватила ладонями кружку с отваром, сделала большой глоток. Пару минут она молча смотрела на Алексея, потом перевела взгляд на Двейна, покачала головой. – Ты хотел говорить. Говори.

– Ты привела в город демона, – Алексей произнёс это спокойно, ровно, без обвинений и злости. Его коллеги кинулись бы проклинать и требовать немедленно убраться. На такое ведьмы часто отвечали либо жестокостью, либо шутками. И порой нельзя было сказать, что страшнее.

– Мы проездом. Я не собираюсь здесь задерживаться, – Блейтин покачала головой и улыбнулась – нежно, по-девчоночьи светло. – Мы не причиним никому вреда. Мы просто хотим уйти.

– От бывших сестёр, – понимающе кивнул Алексей. Ведьма промолчала. – Всё равно ты должна была зарегистрировать своё присутствие в городе. Будем считать, ты это сделала. Мне нужно поговорить с демоном.

Ведьма поджала губы и покачала головой. Под пристальным ледяным взглядом инквизитора она зябко поёжилась и залпом допила настой.

– Я не причиню ему вреда, не буду изгонять или допытываться, как он оказался у тебя и к какой породе относится, – Алексей выдохнул. Ему не хотелось рассказывать слишком много незнакомой ведьме. Но кое-что их роднило – они оба скрывались от своего ковена. – Я помогу тебе решить твои проблемы, скрою факт твоего присутствия в городе, присмотрю, чтобы по твоим следам не явились преследователи. А ты поможешь мне с моим затруднением. Для этого мне нужно поговорить с демоном.

– Думаю, выбора у меня всё равно нет, – мягко улыбнулась Блейтин. Такая улыбка могла вскружить голову любому мужчине, любого сделать её ярым защитником и стражем. Но на Алексея она не подействовала. Блейтин особенно и не старалась, само вышло. – Пойдёмте наверх, в комнату.

– Сделка, – тихо произнёс Двейн, впервые открыв рот при Блейтин.

Женщина никак не отреагировала на странную фразу, плавно поднялась и, не взглянув на Алексея, направилась к узкой тёмной лестнице, ведущей на второй этаж. Инквизитор с помощником последовали за ней, под подозрительными и откровенно недружелюбными взглядами посетителей кабака. Ведьма умело держала их на расстоянии, но при необходимости могла и очаровать, натравив на обидчика.

Лестница вела в такой же тёмный и узкий коридор, в котором пахло несвежими влажными простынями, кислой капустой и мышами. Три потемневших двери были снабжены отваливающимися железными номерами. Блейтин прошла до самой дальней комнаты у окна. Здесь хозяева расщедрились на стекло – мутное и грязное. Большой тяжёлый ключ скрипнул в замке, женщина вошла в свою комнату.

Алексей и Двейн последовали за ней, закрыв за собой дверь. Инквизитор провёл по замочной скважине рукой, прошептав две заветные формулы – от вторжения и подслушивания – и только потом огляделся. Комнатка была крошечной и тёмной, деревянные панели на стенах покрывал зеленоватый налёт, пол скрипел, запах сырости усилился. Мебели тоже было мало: письменный стол со свечой в латунном подсвечнике, колченогий стул, табурет с тазом и кувшином для умывания и узкая кровать, застеленная серыми простынями и тонким застиранным и штопаным одеялом.

На этой самой кровати лежал маленький детский гробик из лакированного дуба, увитый тонкими, прочными цепями. На полу красным порошком были начертаны колдовские знаки сокрытия и защиты, связывания и барьера. Алексей бросил взгляд на стены – там висели пучки зверобоя для защиты от чужого колдовства и запечатывания демона, барвинка от ведьмовских чар и морового поветрия и полыни – оберега в пути и от всякого зла. Блейтин дело знала, выложила рунные камни на подоконнике, вбила тисовые и осиновые колышки над дверью.

– Не понимаю, как вы меня нашли. Я скрыла себя и его от ведьмовской ворожбы и поиска, – Блейтин поправила чёрную шаль и подошла к кровати, осмотрела знаки, но не нашла изъяна. Алексей коротко переглянулся в Двейном. Он не собирался рассказывать о своих методах проезжей беглой ведьме.

– Мне нужно поговорить с твоим спутником, – Алексей кивнул на детский гробик на кровати.

Блейтин кивнула в ответ и подошла к нему, прошептала слова разрезания и освобождения, движением руки сняла замок с цепей. Те ссыпались на кровать с тихим змеиным шелестом, свернулись кольцами по обе стороны гробика. Ведьма провела ладонью по лакированному дереву, под её пальцами зажглись скрытые до того знаки. Блейтин резким движением сдвинула крышку и шагнула назад, не глядя, но не задела ни единой крупинки красного порошка.

Из детского гробика поднялась чёрная дымная фигура, расплывшаяся бесформенным облаком. Лишь в центре его горели алые глаза без зрачков. В комнате запахло болотной сыростью и кладбищенской землёй, краски побледнели, стало заметно холоднее. На троих людей навалилась обессиливающая, сковывающая тоска, беспросветное уныние стиснуло в объятьях, грозясь утащить в пучину отчаянья. Алексей сглотнул и сжал висевший на груди серебряный крест, содержащий частичку святых мощей и освящённый на сохранность души владельца. Этот крест выковали и благословили для него, когда он стал инквизитором.

– Я хочу задать тебе вопросы, демон, – Алексей смотрел прямо в алые глаза представшей перед ним сущности. Воздух стал плотнее, дымное облако сгустилось, запах тлена усилился. – Отвечай мне честно, и я не причиню вреда ни тебе, ни твоей спутнице и с миром отпущу вас.

– Задай вопрос, – прошелестел пропитанный туманом голос, сотканный из шуршания змеиной чешуи, шипения болотных газов и шороха комьев влажной земли. В нём сплетались скорбный плач по умершим и ужас умирающих. Голос демона будто состоял из сотен голосов – мужских, женских, детских – воющих и стонущих от безысходной тоски. Двейн, не выдержав, вышел из комнаты, оставив Алексея одного. Алые глаза демона вспыхнули на краткий миг, жадно воззрились на инквизитора. – Задай свой вопрос.

Алексей чувствовал, как его сковывает леденящий ужас, точно саван, пеленающий по рукам и ногам. Демон проверял его, испытывал и пытался уничтожить. Инквизитор вытащил из кармана брюк плоскую коробочку, сделанную из тиса, оберегающего от демонов и болезней. Алексей достал из неё два небольших жёлтых шарика и положил в рот, потом убрал коробочку. Эти шарики были слеплены из воска и заправлены мёдом и травами. Воск и мёд брались у диких пчёл в заповедном лесу, травы же – цвет клевера, зверобой, боярышник и полынь – собирались в нужные дни в чистых и проверенных местах. Эти шарики были сильным средством, их Алексей использовал только в крайнем случае.

Тоска отступила через пару секунд, тяжесть на плечах уменьшилась, взгляд прояснился. Темное облако всё ещё висело над своим узилищем, но всю остальную комнату и замершую в углу ведьму Алексей теперь видел отчётливо.

– В городе кроме тебя ещё три сильных демона, – Штерн говорил медленно, веско бросая в стылую тишину каждое слово. Он неотрывно смотрел в глаза демона, не давая ему отвлечь себя. – Двоих я знаю. Один живёт в монастыре, второй – у старого кладбища. Третий же затуманен. Ни карты, ни практики демонолога не смогли справиться с завесой. Дурно это, неправильно.

Демон не ответил, покачнулся и уплотнился, кроваво-алые глаза стали тусклее. Некоторое время Алексей просто ждал. Восковые шарики действовали всё лучше, совершенно изгнав беспросветное отчаянье, остался только сильный болотный дух. На губах горчила полынь, даже мёд не был способен до конца забить эту горечь. Алексей украдкой провёл по губам кончиком языка. Именно эта горечь и была главной силой растения.

– Верно говоришь. Неправильно это, – прошелестел демон, от звука его голоса вдоль позвоночника инквизитора словно провели ледяной чешуёй. Всей кожей он ощутил холодное, липкое, царапающее прикосновение. – Не пришла она, призвана была она. Неверно, неправильно призвана. И спрятана. Надёжно. Жестоко. Не место. Не время.

– Где призвали? – Алексей невольно подался вперёд, жадно вглядываясь в чёрный дым. Голова закружилась, на губах стало солоно, но он не обратил на это внимания.

– На юге отсюда. На юге в полёте птицы. Ты найдёшь. Ты увидишь, – запах болота усилился, к нему добавилась вонь тлена и горелой плоти. – Её надо отпустить, изгнать вернуть! Не время. Не место. Не должно было случиться. Никогда. Это нарушение!

– Я всё сделаю. Я верну её, – Алексей прижал руку к груди и поклонился, не отводя взгляд от глаз демона. – Благодарю за помощь.

Инквизитор вскинул руку, быстро начертил в воздухе три колдовских знака. Демон сжался, дёрнулся будто от конвульсии и втянулся обратно в своё узилище. Блейтин захлопнула его, едва последние клочки дыма оказались внутри. Она смотрела на инквизитора удивлённо и с уважением. Эти знаки были очень мощными, ведьма ещё не видела, чтобы их выполняли так быстро и чётко. Блейтин подняла цепи и снова опутала ими детский гробик.

– Признаю, я не ожидала. Не думала, что встречу ведьмака, наделённого столь большими силами и обученного. – Блейтин улыбнулась – немного игриво, немного лукаво. Она смотрела на инквизитора жадно, изучая каждый изгиб, каждую чёрточку его лица. – Думала, что вы – один из тех мальчишек, которых выгоняют из земель ковена, едва они достигают возраста мужества. Едва обучен, с зачатками силы. Кажется, Церковь любит подбирать таких. Да и знахарки деревенские тоже охотно берут в ученики. Разве Церковь берёт к себе ведьмаков?

– Я не прошёл посвящения, – тяжело выдохнул Алексей. Разговор с демоном дался ему тяжело, Блейтин тоже не собиралась давать ему передышку. – И не желаю больше говорить об этом. Блейтин Брай, не говори обо мне никому из встреченных тобой. Не упоминай при разговорах с сёстрами.

– Некому говорить и не с кем упоминать, – горько усмехнулась ведьма. – Я сама прячусь от сестёр и своё имя стараюсь не упоминать без нужды.

– Тогда промолчим, – кивнул Алексей.

Двейн ждал его в коридоре, он всё ещё был бледным, его слегка потряхивало. Демон вызвал в помощнике инквизитора слишком яркие и сильные воспоминания, которые, как хорошо знал Алексей, всё ещё преследовали Лехри во снах.

– Как прошло? – Двейн поднял голову и посмотрел на начальника своими нечеловеческими глазами. Когда Алексей увидел их впервые, парень был на грани смерти и смотрел на него с безнадёжной мольбой. Может, поэтому инквизитор тогда не убил его, а оттащил в штаб и две недели выхаживал, свалив всю работу на Гийома и других медиумов.

– Неплохо, но мне пришлось проглотить два медовых шарика. Хорошо, что я всегда ношу их с собой, – вздохнул Алексей, про себя добавив, что не только их. У инквизитора всегда при себе был целый арсенал святого оружия, реликвий и колдовских инструментов, за часть которых ему бы стоило самого себя отправить в застенки. – Демон указал направление на юг. Без точного расстояния. А ещё сказал, что демона нужно отпустить как можно скорее.

– Уверен, мастер Тенебрис уже выяснил, чем может кончиться промедление, и будет изводить нас спешкой, – Двейн слабо улыбнулся и отлип от стены, на которую опирался.

– Возвращаемся, мисс Бирн уже должна быть в штабе, – Алексей хлопнул Двейна по плечу и повернулся к лестнице.

Переполненный кабак встретил инквизитора молчанием. Люди отложили свои дела и выпивку и провожали незваных гостей настороженными и откровенно враждебными взглядами. Даже совершенно пьяные посетители пытались поднять головы. Блейтин успела как следует поработать над своей защитой. Конечно, все эти люди не могли справиться даже с одной не слишком сильной ведьмой, приди она по душу сестры, но задержать и предупредить – вполне.

Алексей пересёк комнату и вышел на улицу, не останавливаясь и не оборачиваясь. Двейн шёл за ним, стараясь не отставать. Ему не хотелось оставаться наедине с толпой, способной в пьяном угаре надумать что угодно о том, чем они занимались в комнате наверху. Угадать всё равно не получилось бы.

Глава 2. Леди-Чума. Часть 4. Ритуал

Обратно возвращались быстро и молча, обсуждать увиденное и услышанное Алексей не спешил – не хотел повторять всё по несколько раз. Двейн не настаивал, хорошо зная привычки начальника. Он свою работу выполнил, найдя этого демона. Когда они подходили к штабу, начал накрапывать мелкий ледяной дождь. Небо плотно затянуло свинцовыми, давящими тучами, резкий, колкий ветер раскачивал вывески и гудел между домами, завывая словно неупокоенный дух.

Людей на улице почти не было, то ли их разогнала непогода, то ли дурное чувство тревоги, причину которого они не могли понять. Так всегда бывало, когда истончалась грань между этим миром и Иномирьем, когда в городе собиралось слишком много демонов и беда шагала по улицам, готовясь обрушиться на его обитателей.

Алексей взбежал по ступеням и распахнул двери, ворвался в вестибюль вместе с ворохом мелких капель воды. Двейн проскользнул следом, по привычке прячась в тенях. Только здесь, под защитой святых реликвий и колдовских знаков он мог по-настоящему расслабиться. Только здесь чувствовал себя в полной безопасности.

Айне успела вернуться и теперь варила кофе на небольшой кухоньке рядом с комнатой, где они работали и принимали посетителей. Нормальная большая кухня у них тоже была, эту же использовали лишь для того, чтобы приготовить чай или кофе или просто подогреть воды.

– Я только вернулась, – Айне устало вздохнула и сняла турку с плиты. Выглядела девушка измученной и бледной. – В госпитале просто кошмар, по всему городу – тоже. Очень много вызовов, много заболевших. Лечение не помогает, по симптомам воспаление лёгких, а по сути – нет.

– Подожди немного, – Алексей подошёл к шкафчику, висевшему рядом с плитой, достал одну из банок и высыпал горсть сушёных трав в чайник. Эти банки он всегда наполнял сам и только ему было известно, что и в какой находится. Айне лишь знала, что там инквизитор хранит травяные сборы на все случаи жизни. А ещё – что они действительно помогают.

Алексей поставил старый медный чайник на огонь, дождался, пока тот закипит, и заварил травы. Этот сбор мог защитить от большей части болезней или хотя бы сильно облегчить течение. Все травы для него он купил у Рыжей Агнесс, а она хорошо разбиралась в таких вещах.

– Рассказывай, – велел Алексей, кивнув Айне. Та уже успела сделать пару глотков кофе и немного успокоиться.

– Я почти всё рассказала. Паники пока нет, смертельных случаев мало, хотя тяжёлых больных хватает, – вздохнула Айне. В госпитале было тяжело дышать, она не забыла взять шарф, пропитанный розовой водой, которым закрыла нос и рот. Эту воду ей отдал инквизитор после очередного визита к травнице. С шарфом было проще, но он не спасал от давящего чувства безысходности и инстинктивного ужаса, который ощущала, казалось, она одна. – Их слишком много, в госпитале не хватает коек, все резервы уже кончились, больных размещают в приютах и богадельнях, даже в моргах.

– Это уже эпидемия, – подал голос Двейн. Он закинул в рот горсть кофейных зёрен и принялся жевать. Айне привычно скривилась.

– В это никто не хочет верить. Я говорила с несколькими врачами, они мне отвечали, что это сезонные недомогания, а средство от них они скоро найдут. Беспокоиться не стоит, пик скоро минет. – Айне сделала большой глоток кофе и устало выдохнула. – Их успокаивает низкая смертность.

– Трупы скоро будут и много, – Алексей упёрся ладонями в столешницу рядом с плитой. – Готов поспорить, большая часть тяжёлых больных не переживёт эту ночь. И мереть они начнут с закатом.

– Согласен, – Двейн кивнул, отрешённо глядя на чайник с заваркой.

– А в госпитале уверены, что переживать не о чем, – Айне допила кофе и ополоснула чашку, поставила на стол. Настой уже скоро должен был завариться. – А я вот переживаю. В госпитале было тяжело, давило на голову и грудь, как будто всё затянуто дымкой. Неприятно и страшно.

– Поэтому туда пошла ты, – пожал плечами Алексей. Айне была обычным человеком, но слишком много общалась с ними двумя, слишком часто сталкивалась со сверхъестественным, хотя они и старались беречь её от этого. Девушка быстро привыкла к странностям и научилась их замечать. К этому добавилась природная смекалка и свойственная многим женщинам развитая интуиция. Большинство людей в упор не видели то, что она могла разглядеть с первого взгляда.

Алексей не стал говорить, что Двейн бы мог там увидеть гораздо больше, но и справиться с последствиями ему было бы тяжелее. Леди-Чума приносила не только болезни, но и отчаянье, безумие и ужас, слишком сильный и глубинный, чтобы люди могли после него оправиться до конца.

– Пей, – Алексей протянул Айне кружку с травяным настоем. Девушка кивнула, но сразу пить не стала – от кружки валил пар. – Нужно будет выпить всё, потом ещё заварю.

– Благодарю, – кивнула Айне. Страх перед заражением, сильный и цепкий в госпитале, начал отпускать. Она знала, что инквизитор не позволит ей умереть от какой-то пневмонии.

– Обычно Леди-Чума не разменивается на воспаление лёгких, – задумчиво протянул Алексей. Он повторял про себя всё, что говорила Айне, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. – Она приносит быструю и смертельную заразу, которая накрывает саваном город, проникает в дома и поражает всех, кто дышит, ходит и пьёт. А тут даже смертей не больше нормы. Скорее всего, умирают те, кто слаб или стар. Непохоже это на неё. Ни криков, ни паники, ни трупов на улицах.

– Леди-Чума сопротивляется. Её привели в мир без её воли, – Двейн проглотил разжёванные зёрна. Они не только бодрили, но и помогали вытолкнуть из головы туман, полный дурных мыслей и воспоминаний, оставшийся там после встречи с демоном. – Но от этого только хуже. Пока люди поймут, что происходит, болезнь расползётся по всему городу. А когда начнутся смерти, устраивать карантин будет уже поздно.

– Согласен, – вздохнул Алексей и провёл рукой по лицу, стряхивая усталость.

На лестнице раздались шаги, инквизитор вскинул голову, потом повернулся к Айне и приподнял бровь в немом вопросе.

– Это новенький из полиции, – пожала плечами девушка и улыбнулась. Ей этот новенький нравился, он был наивным, полным энтузиазма и юношеского восторга. Айне совсем не хотелось, чтобы он изменился, но она понимала, что очень скоро этот чистый и невинный человек погрузится во тьму так глубоко, что не сможет остаться прежним. – Когда я вернулась, он мялся под дверью, ужасно продрог. Сказал, что мистер Тенебрис велел ему идти в архив к нам, я и пустила. По-моему, мистер Тенебрис слишком строг к нему.

– В архиве достаточно того, чего этому мальчику лучше не видеть, – Алексей помассировал виски, голова начала болеть, он списал это на воздействие демона.

– Я перечитывал только то, что вы мне до этого давали, – виновато опустив голову, произнёс Дугал. Он замер на последних ступеньках лестницы и не знал, что делать дальше. – И ещё кое-что, но только касательно Леди-Чумы!

– Нашёл что-нибудь интересное? – Алексей даже не повернулся, мальчишка казался ему малоперспективным. Слишком легко вписался, слишком просто принял тёмную сторону города. Такие вечно залезают, куда не следует, и умираю молодыми.

– Кое-что занятное, но это надо будет проверить потом ещё раз, – задумчиво ответил Дугал. Кое-что показалось ему странным, он надеялся, что Коллинс вёл протокол добросовестно, а не как обычно. – Если вы, конечно, позволите!

– Посмотрим, – усмехнулся краешками губ Алексей. Из парня вышел бы неплохой помощник, вот только вряд ли Гийом его отдаст.

– Простите, мне нужно к мистеру Тенебрису. Он велел зайти к нему через час, – Дугал преодолел последние ступени и снова замер, не решаясь приблизиться. Инквизитор не просто пугал его, сейчас в нём чувствовалось что-то такое, от чего у МакШерти по спине бегали мурашки. – Мне ещё нужно дойти до кладбища.

– Иди, – отмахнулся Алексей. Мальчишка ему не подчинялся, но всё равно спрашивал разрешения на каждую мелочь. Инквизитор чувствовал его страх и неуверенность. Однако этот же мальчишка уже встретил нескольких демонов, участвовал в ритуалах, видел одержимого Гийома и без спроса заявился в штаб Инквизиции. Не сбежал.

– Двейн, пойдёшь с ним, возможно, потребуется твоя помощь, – Алексей кивнул помощнику. Тот кивнул в ответ и поспешил догнать МакШерти. – А мне надо поговорить с главврачом. Кто там сейчас?

– Дермид МакЛарен, – тут же ответила Айне.

– Отлично, а потом зайду к Джошу О'Шонну, нужно потолковать со стариком, – Алексей не так часто обращался к помощи О'Шонна. Тот был приходским священником в церкви святого Доминика и ярым противником любых связей с демонами, вечно клеймил медиумов на проповедях, но фанатиком не был. А ещё Джош был одним из самых сильных экзорцистов в Бронах Глен. Впрочем, в этот раз он нужен был Алексею именно как проповедник.

– Вы уверены? Мне кажется, он вас недолюбливает, – осторожно предостерегла Айне, допивая травяной настой. На всякий случай она налила себе ещё кружку.

– У него есть на то право и причины. Но этот враг ему понравится, – недобро усмехнулся Алексей. Потом он направился обратно к двери. Возвращаться под промозглый ветер и ледяную морось не хотелось, но времени у них почти не осталось, он это чувствовал. Гийом должен был найти место призыва и разобраться с ритуалом, понять, зачем вообще кому-то потребовалось вызывать с этот мир Леди-Чуму. Алексей же должен был позаботиться о горожанах.

В комнате было морозно и тихо. Ни единое движение не колебало воздух, однако по стенам то и дело пробегали тени, тьма то сгущалась, то растекалась, собираясь в углах. Словно пульсировало огромное сердце, бесшумное и лишённое материи. Гийом стоял в самом центре, казалось, он даже не дышал. Всё было подготовлено, имена собраны, знаки начертаны. Оставалось лишь открыть дверь.

В книгах Кристофа он нашёл описания нужных ему демонов, там же – формулу нужных врат в Иномирье. Медиумы такими местами не интересовались, они были бесполезны с практической точки зрения. А вот демонологам именно они и были нужны. Пути к тем, кто захочет говорить, тем, кто ответит на вопросы. За соответствующую плату.

Гийом медленно, плавно опустился на пол, коснулся пальцами ножа с чёрным лезвием. Он смотрел прямо перед собой, у ног его вились напитанные силой Иномирья знаки, на стенах пульсировали в ускоряющемся ритме тени. Плата. Его кровь давно остыла, но была наполнена силой, данной лишь медиумам, заключившим договор со всем Иномирьем. В каждой капле крови Гийома содержались ключ, допуск, слово клятвы.

Медиум разрезал ладонь, подождал, пока алая жидкость стечёт на малый круг со знаками жертвы и просьбы, потом обмакнул в неё палец и начертил несколько завершающих символов. Гийом подождал, пока они напитаются его жизнью, и выдохнул одно-единственное слово-ключ. Его он тоже нашёл в одной из самых старых книг, принесённых Кристофом. Сам демонолог, может, и не был очень талантлив, зато библиотеку и лабораторию собрал просто прекрасные.

Воздух содрогнулся в бессловесной судороге, дёрнулся, сворачиваясь в себя. Реальность не треснула, а расслоилась, вывернулась в стороны, обнажая изнанку. Иномирье выплеснулось кричащим всецветьем, растеклось ледяным жаром, потянулось к стенам и хрупкой фигуре в трёх защитных кругах. От стен метнулись тени, куполом оградив внешний круг. Человек выпрямился, встал на ноги. Рану на руке он не зажимал, тонкая струйка крови всё ещё стекала, наполняя силой знаки и удерживая дверь открытой.

Тонкие, многосуставчатые пальцы робко коснулись пола, скребнули по защитной линии и отдёрнулись. Тихий женский плач взрезал бурлящую тишину, захлебнулся истеричным смехом. Гийом стоял неподвижно, ожидая, когда Иномирье пришлёт того, кто захочет говорить с ним. Он послал приглашение, внёс оплату и открыл дверь. В трещине забилось нечто прозрачно-переливчатое, оно рвалось, точно сквозь тонкую плёнку, но никак не могло её преодолеть. Вскоре биение прекратилось протяжным, вырывающим нервы влажным хрустом. Гийом коротко выдохнул, то, что он собирался сделать, делать было ни в коем случае нельзя. Он предложил плату, но все, кого она приманила, ему не подходили. Давать больше было нельзя. Гийом разрезал чёрным ножом запястье, на пол хлынул поток крови, казавшийся зеленовато-чёрным в свете из иного мира.

Гийом позвал – одними губами, без голоса. Ответом ему была тягучая, судорожная мелодия, от которой хотелось закрыть ладонями уши и бежать, не разбирая дороги. В разрыве мелькнули тонкие детские ручки, послышался звук глухого удара, ещё один и ещё – всё ближе и громче. Мелодия не замолкала, нарастая и расслаиваясь на собственные копии в разной тональности. А потом раздался гулкий протяжный звук рога.

Гийом позвал снова, откликаясь на него. Тот, кто пришёл на его приглашение, был ему знаком по снам и воспоминаниям – чужим и странным. Разрыв раскрылся, пропуская нечто незримое и большое. По полу заструился густой туман, какой бывает осенью в горных лесах. Запахло грозой и соснами, влажным подлеском. Тени вокруг пульсировали в ровном, ускоренном ритме. Гийом слышал, как сердце в его груди бьётся с ними в такт.

В тумане на миг показалась рука – длинная и тонкая, костлявая и чёрная, как обугленная ветка. Пальцы гнулись в четырёх местах каждый и заканчивались острыми когтями. Скрипучий голос раздался сразу в голове и отразился от стен, выплетаясь из навязчивой мелодии и изгоняя её. Промелькнувший ветвистые оленьи рога вспороли воздух в ладони от лица Гийома. Тот стоял неподвижно, слушая то, что говорил ему демон.

Потом он задал свой вопрос – без слов, используя только образы и мысли. Туман разошёлся, открывая длинную свалявшуюся буро-зелёную шерсть и костяной звериный череп на месте лица. Гийом не отводил глаз и не моргал, но видение исчезло так же внезапно, как появилось. Ответ был болезненно громким и долгим, он вибрировал в грудине, цеплялся за швы и кипел в венах. Когти царапнули пол рядом с лужей натёкшей крови. Гийом спрашивал, выстраивая символы и картины у себя в голове. Трескучий, как мороз в зимнем лесу далеко на севере, голос отвечал. Он звучал сразу и в голове медиума, и в его крови, и в его костях, резонировал с тьмой, струящейся по стенам, выплетал рисунок в вывернутом воздухе.

С каждым ответом демон подходил на шаг ближе, от его присутствия реальность корчилась и дыбилась волнами, искажаясь и распадаясь в дюжину своих вариаций. Маска-череп застыла, едва не касаясь лица Гийома, медиум ощутил дыхание демона, пропитанное эманациями Иномирья. Человека этот воздух мог свести с ума, но медиум давно уже не был обычным человеком.

Гийом выдохнул последнее слово, велевшее демону возвращаться. Его губы едва не касались звериного черепа. Туман изогнулся причудливым переплетением образов, открыв глаза демона – два болотных огня в пустых глазницах. Гийом не отвёл взгляд, лишь зажал свободной ладонью запястье, останавливая кровь. Демон изогнулся, сложился пополам и нагнулся к натёкшей луже крови, высунул длинный, узкий язык и принялся лакать. Он брал свою плату – куда как щедрую и обильную. Кровь медиума была бесценной, она обладала силой сама по себе. А отданная добровольно по соглашению, являла собой оплату самой значимой услуги.

Насытившись, демон выпрямился, скрылся в тумане, вскоре и туман растаял, втянулся обратно в незаметный для человеческого глаза разрыв реальности. Гийом принялся чертить в воздухе знаки завершения, закрытия и штопки, подкрепляя их оставшейся на пальцах кровью. В этом месте он мог не переживать за сохранность целостности реальности. Этот дом уже был пропитан силой демона, тот не допустил бы неконтролируемого разрыва.

Закончив с дверью, медиум занялся уборкой. Принёс из соседней комнаты ведро с водой, щётку и тряпки и принялся оттирать знаки, которые до этого так долго и тщательно наносил на каменный пол. Гийом привык всегда доводить дело до конца, не оставлять ни единого знака силы без присмотра. В каком бы состоянии он ни был. Закончив, медиум отнёс ведро и щётку с тряпкой на место. Там же лежал швейный набор и баночка с заживляющей мазью. Приведя тело в порядок, Гийом потащился наверх. В доме было холодно и темно, газовые светильники потухли, в каминах остался только пепел. Гийом вошёл в комнату на первом этаже – одну из тех, где семейство имело привычку собираться по вечерам, пить шерри, заниматься рукоделием или читать сказки игравшим на ковре детям. Вот только ковёр давно истёрся и был засыпан пеплом, от шерри остались пустые бутылки, а единственное рукоделие, для которого нынешний хозяин дома применял нитки, заключалось в сшивании собственного тела.

Гийом опустился в пыльное кресло, закрыл глаза, позволяя тьме устроиться и своих ног. Он слушал, как кровь бежит по венам, как заполошно и отчаянно бьётся сердце. Ни медиум, ни тьма, что скользила у его ног по истёртому ковру, не могли ответить, как долго оно ещё будет биться.

Дугал уверенно шагал по дороге, направление он успел выучить, даже некоторые дома запомнить. В развалюхе слева снова шевельнулась тень за полуистлевшей занавеской, в заброшенном садике справа и впереди на два дома истошно лаяла собака. Дугал заметил, что сквозь расшатанные и подгнившие доски никакого пса не видно, хотя тот ярился и пытался сорваться с цепи. Ледяной ветер гудел в голых чёрных ветвях деревьев, завывал между домами. Дугал зябко передёрнул плечами.

Двейн не обращал внимания на то, что происходило вокруг него. Он шёл, глядя только вперёд, словно не желал видеть ни разваленных, заброшенных домов, ни стай ворон на деревьях и крышах, ни подозрительного движения, которое неизменно их сопровождало. Дугал чувствовал на себе цепкие, внимательные взгляды, Двейн же, казалось, не замечал ничего.

От последнего дома отделились две серых и одна чёрная тени. Коты бесшумно скользнули к мужчинам, окружили полукольцом. Из зарослей ежевики выбрел пушистый рыжий кот, окинул всю компанию взглядом и вальяжно зевнул, развернувшись, он зашагал дальше по улице. Двейн и Дугал в сопровождении серо-чёрного эскорта двинулись следом. Коты и кошки всех мастей то появлялись, то исчезали в кустах и за покосившимися изгородями. Вскоре Дугал сбился со счёта.

Их сопровождали до самого дома Тенебриса. У ворот коты остановились, выжидая и с интересом разглядывая людей. Двейн вышел вперёд, на ходу стягивая перчатку с руки, приложил ладонь к замку. Дугал не успел даже возразить, предложить свою кровь в уплату. Двейн даже не вздрогнул, только сжал в кулак пробитую тонкими иглами ладонь, подержал пару секунд и снова натянул перчатку. Ворота бесшумно отворились. Дугал открыл было рот, чтобы предложить платок перевязать руку, но так ничего не сказал. Ему показалось, что кровь, оставшаяся на замке, была слишком тёмной. Возможно, шутку сыграло неверное освещение – по небу бежали облака, солнце то прорывалось, то снова терялось, рассеивая свой свет через серую хмарь.

Дугал растерянно посмотрел на рыжего кота, взобравшегося на столбик у входа, но тот был занят вылизыванием своего пушистого хвоста. О ноги констебля потёрлась серая кошка с такой длинной шерстью, что ту можно было заплетать в косицы. Дугал наклонился, чтобы почесать её между ушей, и так увлёкся, что Двейна ему пришлось догонять бегом.

Дом встретил их пыльной тишиной, лишь на дереве в давно заброшенном саду надрывался большой, облезлый ворон. Его карканье разносилось по всей окрестности дурным предзнаменованием. Дугал сглотнул, напомнил себе слова Комина о том, что пока коты бродят радом, Гийом дома. МакШерти шёл почти на ощупь, газовые лапы на стенах не горели, в комнатах тоже нельзя было увидеть ни единого живого огонька. Все камины и свечи казались давно потухшими. Лишь тень, живая и не подчиняющаяся никаким законам, скользила по стенам, звала и вела. Двейн без колебаний следовал за ней, не оглядываясь по сторонам. Помощник инквизитора молчал всю дорогу, сейчас тоже не пытался объяснить своих действий. Дугал, донимавший вопросами даже Тенебриса, с ним не решался задать ни один.

Наконец они вошли в одну из комнат, когда-то, вероятно, уютную, но сейчас холодную и пыльную. В ней никто давно не жил, да и не бывал тоже. Камин давно потух, он был едва различим в сером сумраке. Дугал так и не смог понять, почему вообще хоть что-то видит: окна занавешивали плотные шторы – впрочем, как и везде в доме. На полу, каминной полке, мебели и люстре лежал толстый слой пыли. Лишь к глубокому креслу в центре комнаты вела дорожка неровных, прерывистых следов. В том кресле лежал, закрыв глаза, хозяин дома.

Дугал сделал три быстрых шага к Гийому, чтобы удостовериться, что тот жив. Но потом остановился, точно напоровшись на стену. Если бы что-то случилось, тени бы здесь не было, да и котов тоже. Если бы что-то случилось, они поняли бы раньше. Дугал и сам не мог разобрать, откуда в нём такая уверенность.

Двейн остановился рядом с камином, достал из кармана несколько свечных огарком, примостил их на каминной полке и зажёг. Дугал даже не заметил, как именно он это сделал, просто в один миг по стенам заплясали отсветы огня. Тени словно взбесились, изгибаясь и ширясь во все стороны, словно свет их разозлил. МакШерти нервно прикусил губу, по спине точно кто-то провёл ледяной рукой, кожа стала болезненно чувствительной.

– Что-то не так, – Дугал сглотнул и растерянно посмотрел на Двейна. Его голос прозвучал испуганно и тихо, хотя сам констебль чувствовал скорее тревогу и волнение, но никак не страх. – Тени злятся.

– Да, – голос Двейна, странно высокий для мужчины голос казался отстранённым и равнодушным, но глаза помощника инквизитора следили за тенями.

– Крысиный помёт в чай этим… – хрипло пробормотал зашевелившийся в кресле Гийом. Его тело дёргалось, точно в нервном припадке, по нему пробегали судороги, лицо неприятно и дико кривилось. – Гнев фурий и тридцать три напророченных бедствия на головы бездновых выродков!

– Мастер Тенебрис? – Двейн повернулся к креслу, но всё равно старался не упускать из вида беснующиеся тени.

– Кладбищенская погань, могильный смрад и порожденье гнили! – Гийом вцепился в подлокотники и подтолкнул себя вверх, с трудом выпрямляясь в кресле. Каждое движение давалось ему с трудом. Каждое движение вызывало новую вспышку метаний у заполнивших комнату теней.

Дугал растерянно озирался по сторонам, лишь изредка с опаской поглядывая на Гийома. Хотелось помочь медиуму выпрямиться, сесть удобнее в кресле, но молодой констебль не смел прикасаться к нему. Комин О'Доэрти запрещал даже приближаться без особой нужды.

– Мастер Тенебрис! – в этот раз Двейн говорил уже жёстче. Он стоял неподвижно, в полумраке его кошачьи глаза светились отражённым светом свечей.

– Лехри, – выдохнул Гийом, выпрямился, замер, потом поднял голову и внимательно, не мигая, уставился на гостей. В его чёрных, мёртвых глазах не отображалось никаких эмоций. Они походили на два тоннеля в бездну, что глубже самого Ада. – Вы вовремя.

– Инквизиция всегда вовремя, – холодно ответил Двейн, обхватив себя руками за плечи. Дугал невольно подумал, что даже помощнику старшего инквизитора может быть неуютно рядом с Гийомом.

– Леди-Чуму позвали, привели в этот мир против воли. Не вовремя, не к месту, – Гийом говорил быстро, отрывисто, его голос, сорванный и хриплый, шипел подобно утекающему газу. Время от времени он прерывался в самых неожиданных местах, но потом продолжал тем же ровным голосом. – Место призыва нужно найти и закрыть, разорвать путы и отпустить её. Немедленно. Иномирье бурлит, жаждет вернуть Леди. Нельзя медлить. Нельзя, иначе… Тот, кто это сделал, понимал, к чему это приведёт. Леди-Чума пришла без срока.

– Разговаривали с пришлым демоном. Он говорил то же самое, – Двейн кашлянул, точно не привык говорить так много. – Призвали силой, надо срочно отпустить. Сделаешь?

– Сделаю. Поэтому ты и пришёл. Эта гниль подзаборная скрыла не только саму Леди-Чуму, но и место, где её призвали, – Гийом рывком поднялся на ноги, неестественно дёрнулся вперёд, точно позвоночник гнулся у него не так, как у прочих людей. – Но я найду.

Гийом вышел на центр комнаты, рухнул на колени, упёрся ладонями в пыльный пол. Несколько секунд он не шевелился, потом принялся чертить в пыли знаки, стирая и заменяя новыми снова и снова. Его бесцветные губы шевелились, но звука не было. Дугал отступил на шаг назад, чувствуя, как дрожит воздух, как расслаивается зрение. Ему безумно хотелось подойти и встать рядом, чтобы хоть краем глаза увидеть то место, о котором ему рассказывал демон. Но это желание пугало. Дугал прикусил нижнюю губу до крови и сжал кулаки так, что затрещали суставы.

Гийом резко выдохнул, повернул голову в сторону Двейна. Его услышали, времени почти не осталось. Говорить раньше не имело смысла: он не был уверен, что кто-то из жителей Иномирья отзовётся.

– Велишь найти сокрытый круг, отмеченный следом Леди-Чумы, напитанный кровью и жертвой. Велишь вести туда вас двоих. Велишь проводить до самого места, где силой привели в мир демона. Велишь найти место, очерченное смертью в три ряда. Велишь принять плату в самом конце, – Гийом говорил чётко и быстро, глядя на Двейна. Тот кивал, запоминая слова медиума. – Я вызывал Нюхача.

Двейн ещё раз кивнул и коротко выдохнул. Гийом повернул голову к своему рисунку, начертил ещё несколько знаков и замер. Несколько секунд ничего не происходило, Дугал уже хотел спросить у Двейна, кто такой этот Нюхач, и почему Гийом не призвал Гончую. В прошлый раз она отлично справилась. Но тут тело медиума резко дёрнулась, голова откинулась назад с таким хрустом, что Дугал уже решил, что она совсем оторвётся. Медиум сгорбился, кажется, даже стал шире в плечах. При каждом его движении слышались скрип и скрежет, точно кости перестраивались под покрытой швами и шрамами кожей.

Гийом хрипло, по-звериному дышал, согнувшись и опустив руки. Двейн ждал, готовясь отдавать приказ. Вскоре демон, занявший тело медиума, поднял голову, уставившись на помощника инквизитора. Тот медленно выдохнул и повторил приказ Гийома слово в слово. Нюхач повёл головой, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь, и грузно зашагал к дверям. В проходе он задержался, но тени разошлись, пропуская его. Двейн поспешил за демоном, махнув рукой Дугалу.

– Почему он позвал Нюхача? – на ходу спросил МакШерти. Он понимал, что сейчас совершенно не время задавать вопросы, но просто не мог удержаться. Демон шагал споро, поспевать за ним было не так просто. Уже у дверей Дугал подхватил неизменный котелок и трость Гийома, решив, что они ему скоро потребуются.

– А кого ещё? – удивился Двейн. Он знал достаточно демонов и разбирался в их специализации. Его удивило то, что констебль-детектив, едва познакомившийся с медиумом, знает хотя бы одного.

– В прошлый раз он позвал Гончую. Быстрая была, – Дугал вспомнил, как демон взобрался по стене многоквартирного дома, не жалея и без того хрупкого тела Гийома.

– Гончая хорошо ищет людей, – снизошёл до объяснений Двейн. Любознательность полицейского его забавляла. – Нюхач – демонов и места разрыва между нашим миром и Иномирьем.

– Он сильнее? – Дугал почти бежал, стараясь успеть за грузно топающим впереди Гийомом. Все движения медиума казались тяжёлыми, точно демон привык к гораздо большим массе и размеру.

– Да, сильнее, и плату берёт больше. Он – для экстренных случаев, – Двейн бежал легко, успевая оглядываться по сторонам и запоминать дорогу. – Кстати о плате. Платить надо будет кровью. И платить будешь ты. Моя кровь не подходит.

Больше они не разговаривали. Демон петлял, всё время ускоряя шаг. Пару раз он сделал круг по улицам, едва не вылетел под кэб и растолкал группу монашек, собиравших подаяния. Те, сообразив, кто перед ними, подняли жуткий крик. Две кинулись на колени и принялись истово молиться, одна – совсем молоденькая – затянула церковный гимн. Дугал попытался было извиниться, но потом понял, что так совсем отстанет. Двейн так зыркнул на одну их монашек, что та с писком отскочила назад, не удержалась и плюхнулась на мостовую.

Вскоре Дугал начал догадываться, куда они идут, и едва не выругался. Он должен был понять, что это место подходит лучше всего. Перехватив настороженный взгляд Двейна, он понял, что помощник инквизитора тоже догадывается. Они шли к кварталу города, полному заброшенными домами, Бродовой заставе. Когда-то здесь действительно была речка, давно высохшая, и застава на въезде в город, давно разросшийся. Кое-где уже виднелись пустые окна, на улицах начали попадаться груды битых камней и кирпича – жалкие останки баррикад, отгородивших остальной город от заражённого участка. Когда-то моровое поветрие выкосило здесь всех до единого. Горожане боролись, как могли, но удержать эпидемию у них не получилось.

Потом этот квартал начинали перестраивать, хотели обновить дома, построить магазины, но никто не соглашался здесь жить. Стройки забрасывали, деньги уходили впустую. Десять лет назад обсуждался проект парка, но его не приняли. Люди говорили о призраках, о том, что многих так и не похоронили, тела остались лежать в домах до самого конца эпидемии, потому что никто не желал собирать их в заражённом и вымершем квартале. Когда всё закончилось, тоже собрали и захоронили не всех. Было несколько попыток поджогов, но их пресекали – огонь мог перекинуться на жилые дома. В итоге никакого решения так и не приняли.

– Я должен был догадаться! – Дугал всё-таки произнёс это вслух, хотя и с трудом – дыхания хватало только на бег.

– Я тоже. Он сказал, на юг от трактира. Это как раз юг, – Двейн бросил на него удивлённый взгляд. Мальчишка был неопытным и наивным, но чутьё в нём было такое, какое за годы не наработал себе О'Доэрти.

Нюхач затормозил у некогда богатого двухэтажного дома. Теперь же тот представлял собой заброшенное и разваливающееся строение с поросшей травой крышей и рассохшимися дверями. Демон дёрнулся вперёд, но точно упёрся в невидимую стену. Рванулся снова, едва не выламывая Гийому конечности.

– Довольно. Здесь ты исполнил договор, – ровным голосом произнёс Двейн. – Здесь ты получишь плату и покинешь тело призвавшего тебя без вреда и последствий. Ибо чтишь законы и ведаешь страх пред тенями его!

Двейн протянул Дугалу небольшой перочинный ножик, тот вздохнул и встал рядом с помощником инквизитора. Ему было страшно, но он помнил, как то же самое делал Комин. На миг Дугал подумал, что медиум терпит рядом с собой полицейских только потому, что его собственная кровь, как и кровь Двейна, на оплату не подходит.

– Сколько? – МакШерти порадовался, что его голос не дрогнул.

– Режь, – коротко бросил Двейн.

Дугал обнажил запястье под одобрительным взглядом Лехри, решив, что ладони будет недостаточно. Не дав себе и секунды на то, чтобы передумать, МакШерти полоснул остро заточенным лезвием по коже. В голове мелькнула мысль о том, что матушке о таком знать ни в коем случае нельзя. Из раны полилась алая кровь, по руке прошла судорога, болью свело пальцы.

Демон подошёл, принюхался и опустил голову, коснулся ледяными губами разреза и принялся пить, жадно слизывая и высасывая кровь из раны. Дугал стиснул зубы, боль усилилась, предплечье прошили ледяные иглы. В горле бился то ли крик, то ли стон, но он сдержал его.

– Довольно, – голос Двейна раздался точно откуда-то издалека. А потом всё прекратилось.

Дугал моргнул, чтобы прочистить зрение. Перед глазами плыло, в теле разливалась слабость. Первое, что он смог увидеть, было дёргающееся в конвульсиях на почерневшей, палой листве тело медиума. Потом Дугал сообразил, что Двейн туго перевязывает ему запястье, чтобы остановить кровь.

– Молодец, – с неожиданной теплотой бросил помощник инквизитора. – Справился.

Дугал едва не рухнул на колени от осознания того, что он сейчас сделал, и чем это вообще могло для него кончиться. Через пару минут Гийом замер, потом начал подниматься, с трудом опираясь руками о землю. Он мотал головой, пытаясь прийти в себя.

– Почему мы на улице? – первое, что медиум смог выдавить из сведённого судорогой горла.

– Дом защищён от демонов, – Двейн опустился на землю рядом с медиумом, помог тому сесть. Бледное лицо Гийома подёргивалось, вены на шее вздулись и казались чёрными, на губах всё ещё виднелись пятна крови Дугала. – Видимо, чтобы Леди не смогла освободиться или попросить кого-то из иномирцев сделать это за неё. Но собралось бы их здесь…

Гийом закашлялся, вцепившись в плащ Двейна, его тело несколько раз содрогнулось, потом вытянулось. Медиум едва не потерял сознание, но потом смог сосредоточиться и отдышаться. С трудом, цепляясь за помощника инквизитора, он встал на ноги. К тому времени Дугал успел немного прийти в себя и теперь стоял, сжимая в руках трость и котелок.

Гийом цепко осмотрел МакШерти, чуть прищурился, заметив перевязанное запястье, подошёл, подволакивая левую ногу, и забрал свои вещи. Он ничего не сказал, но Дугал запоздало понял, что медиум не любит, когда трогают то, что принадлежит ему. Вот только извиняться было поздно, да и глупо.

– Здесь. – Гийом тяжело опёрся о трость и зашагал к дому. Через преграду он прошёл легко, Двейн явно осторожничал, но и его она пропустила. Дугал в очередной раз подумал, что Бронах Глену достался очень необычный инквизитор.

Двери оказались не заперты, внутри пахло пылью, затхлостью и плесенью, совсем немного – гниением. Воздух, тяжёлый, неживой, лип к коже, дышать им было трудно и противно. Дугал вытащил из кармана куртки платок и повязал на лицо. В полумраке разглядеть что-то было сложно – от самого порога они натыкались на поломанную мебель и разбросанные вещи. Казалось, что хозяева сначала пытались сбежать, перетащив к выходу дорожные сундуки, потом баррикадировались мебелью. Дугал сглотнул, пытаясь не думать о том, что происходило в этом доме пятьдесят лет назад.

Обследовать начали с первого этажа, не сговариваясь, разделились, проверяли каждую комнату, хотя каждый то и дело поглядывал наверх. Закончив с первым этажом, вместе поднялись на второй. Здесь уже была жилая часть: спальни, гостиные, детские. Дугал не был уверен, что готов к тому, что увидит. Ему хватило тёмных пятен на полу в кухне, отдалённо напоминающих человеческие тела. Запах гниения там был особенно силён.

Гийом шёл по коридору первым, толкая двери и оставляя те, что были заперты. Их потом открывал Двейн, ему хватало просто приложить ладонь и прошептать пару слов. Дугал открывал те, что пропускали они оба.

– Здесь, – прошептал МакШерти, распахнув очередную дверь. Двейн и Гийом успели уйти вперёд, но его голос – слабый, точно он уже дня два не разговаривал – услышали. В полной тишине заброшенного дома он прозвучал резко и громко. Дугал сам вздрогнул, когда по тёмному, покрытому плесенью коридору заметалось искажённое эхо.

– Отвод поставили, – мрачно усмехнулся Двейн. – Я эту дверь вообще не увидел.

Он подошёл к Дугалу и легко подтолкнул его внутрь. Гийом вошёл следом, остановился на пороге, рассматривая то, что находилось в комнате. Это была спальня, судя по всему, девичья. Разорённая, она представляла собой пугающее зрелище. Кровать отодвинули к стене, трюмо валялось на боку, в углу лежало несколько смятых шляпных коробок. А в самом центре комнаты на подгнивших досках был нарисован сложный тройной круг, с вписанными знаками и символами, двоящимися в глазах рисунками. Работали над ним тщательно и долго, каждая чёрточка была выведена аккуратно, каждый штрих – на своём месте. От знаков веяло силой, воздух дрожал над кругом и гудел на самой границе слышимости. А в центре лежала обнажённая девушка, совсем молодая и определённо мёртвая.

На её груди и животе были видны глубокие раны, всё тело покрывала давно засохшая кровь. Судя по выражению лица, умерла девушка не сразу, напитав знаки на полу своей жизнью через отчаянье и боль. Гийом подошёл к самому краю нарисованного круга, кончиком трости потрогал тело.

– МакШерти, вытащи её и обследуй, – резкий, холодный голос медиума заставил тленную тишину дома всколыхнуться шорохами и вознёй за отваливающимися остатками обоев. Двейн зашипел, резко обернувшись на звук.

– В таком месте это не мыши, – помощник инквизитора цепко следил за едва заметным шевелением за обоями.

– Мелочь, – каркнул Гийом, стукнул тростью по полу. Потом запрокинул голову, растянул губы в неестественной, жуткой улыбке и произнёс несколько слов. Рот его шевелился, но звука не было, только стылый воздух задрожал, пол заскрипел, словно по нему прошёл кто-то тяжёлый и невидимый.

Дугал судорожно выдохнул, с опаской подошёл к жутким знакам на полу и протянул руку к телу девушки. Какая-то его часть боялась, что ладонь ему просто отрежет или засосёт в странный невидимый обычным глазом разлом между реальностями. Но ничего не произошло. Дугал осторожно перехватил сначала предплечье девушки, потом плечо. Он старался не касаться колдовских рун и не смотреть на обнаженное тело. Это изрядно затрудняло работу.

Дугала учили осматривать трупы, Комин много рассказывал, когда они вместе отправлялись на очередной вызов. Даже больше, чем требовалось по каждому делу. Сейчас Дугалу предстояло самому, без помощи старшего товарища осмотреть мёртвое тело, хотя обычно этим занимался избранный коронер или судебный медик, но последнего в Бронах Глен уже три года как не было.

МакШерти снял куртку и набросил на труп, прикрыв самые сокровенные части тела девушки. Та хоть и была мертва, но имела право на соблюдение минимальных приличий. Дугал поднял голову и посмотрел на медиума. Тот продолжал беззвучно говорить, шуршание за обоями усилилось и стало агрессивным. Двейн замер в напряжённой позе, готовый отражать нападение врага, если потребуется. Дугал вздохнул и принялся за осмотр.

МакШерти твёрдо решил не отвлекаться, что бы ни происходило вокруг него. И потому упрямо не реагировал на пронзительный, свербящий писк, злое шипение Двейна и несколько весьма крепких ругательств от Тенебриса. Только один раз накатило липкой, удушливой, лишающей сил волной. Дугал едва не упал на мёртвую девушку, лишь в последний момент сумел подставить руки. Потом всё закончилось, даже дышать стало немного легче, но добавился запах застарелой гнили.

– Закончил? – голос Гийома звучал тише и напряжённее, чем когда они только вошли в комнату.

– Девушка умерла больше суток назад, окоченение уже почти полностью разрешилось, но тут ещё стоит учесть большую кровопотерю, – Дугал сглотнул, практики у него почти не было, да и теоретических знаний – только то, чему успел нахвататься по верхам. – Жертве перебили позвоночник, подрезали сухожилия, пробили лёгкое. Её обездвижили и оставили умирать, захлёбываясь собственной кровью. Раны на теле не были смертельными, она умерла от кровопотери.

– Жертвоприношение, да ещё и такое циничное и изощрённое, – Двейн сел на пол рядом с Дугалом. Рукава его чёрного пальто дымились, на щеке виднелся длинный порез. – Скорее всего, её оставили умирать в одиночестве. Отчаянье питает лучше страха перед людьми. Наверное, даже пыталась бороться.

– Девица? – Гийом обошёл круг, постукивая тростью и время от времени тыкая ею в разные знаки, те зло вспыхивали алым.

– Не проверял, – сглотнул Дугал, мгновенно решив, что никакой демон его не заставит это сделать. – И не буду!

– И не надо, – в тон ему ответил Двейн. Сощурившись, он посмотрел на прикрытое курткой тело. – Я и так вижу, что девица, чистая душой и телом. Идеальная жертва.

– Паршиво, – Гийом остановился у маленького круга, вырисованного на грани большого.

– Я отправил весть Штерну, – Двейн откинулся назад, упёрся руками в пол позади себя. Помощник инквизитора выглядел на удивление расслабленным, словно каждый день любовался на жертвоприношения и колдовские знаки. Дугал растерянно подумал, что привыкнуть к такому не сможет и что инквизиторы – страшные.

– Когда? – Гийом нагнулся над малым кругом, неестественно округлив позвоночник.

– Недавно, – Алексей вошёл в комнату, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Вестового – призрачного пса, созданного Двейном на подходе к дому – он встретил на полпути. Демон указал отправную точку и направление. Закончив с делами, инквизитор направился туда, сразу сообразив, где именно искать нужное место. – Отсюда разит Иномирьем.

– Пришлось изгнать мелочь, приползшую через плохо закрытые врата на запах крови, – беспечно пояснил Двейн.

– Maxime haeresis, – зло прошипел Алексей, подходя к телу и сдёргивая с него крутку Дугала. Тот поспешно встал, подхватив куртку, и отошёл подальше, чтобы не мешать. – Sicut deficit fumus, deficiant: sicut fluit cera a facie ignis, sic pereant peccatores a facie Dei .

Дальше Дугал не вслушивался. От слов Алексея веяло силой, но совсем иной, не похожей на то, что МакШерти уже встречал. Инквизитор очищал тело несчастной, чтобы ничто не мешало её духу отправиться на Небеса, и Дугалу становилось не по себе от мощи произносимых им слов. Он чувствовал себя запятнанным и слабым. Двейн тоже встал и отошёл в сторону, упорно глядя в пол. Гийом так и остался стоять, рассматривая переплетение линий в рисунке на полу.

А потом Дугал услышал плач – тихий, женский, полный невыносимого отчаянья. Он пробивался сквозь грохочущий голос инквизитора и заставлял сердце сжиматься в болезненной судороге. МакШерти невольно поднял голову. Тело девушки по-прежнему лежало у ног Алексея, раскинув крестом руки. Рядом с ним воздух уплотнился в форме женской фигуры, тянущей руки не то к инквизитору, не то к трупу.

– Domine, exaudi orationem meam. Et clamor meus ad te veniat , – Алексей простёр руки над мёртвой девушкой. Плач оборвался протяжным вздохом, вспыхнули алым и потухли несколько знаков на внутренней стороне круга. – Теперь ты свободна.

Алексей устало опустил плечи и медленно выдохнул. Молитву он читал без остановки и передышки и теперь тяжело дышал, как после долгого забега. Видение исчезло, растворилось струйкой дыма.

– Они заперли душу девушки в этой комнате как дополнительного стража и замок для демона. Страдающая невинная душа подпитывала цепи, – Алексей провёл рукой по лицу, стирая усталость. – Теперь надо стереть круг и закрыть врата окончательно.

Дугал не стал дожидаться приказа, тихо выскользнул из комнаты и пошёл в соседнюю. Нужно было найти хоть что-то, чем можно было накрыть тело. Помочь инквизитору и медиуму он всё равно ничем не мог. Кроме того, там остался Двейн. Дугал понял, что Алексей Штерн использовал несколько изменённый ритуал экзорцизма для того, чтобы освободить связанную душу. Матушка рассказывала, что этот процесс – сложный и опасный. МакШерти и сам помнил, к чему он может привести, по прошлому совместному с медиумом расследованию. Однако инквизитор использовал самое мощное средство из доступных, не колеблясь ни секунды. Дугал смутно догадывался, что это могло плохо кончиться, если учесть, где они находились и какие ритуалы здесь проводились до этого. Но в силе старшего инквизитора он не сомневался.

Дугал вернулся с большой пыльной скатертью, взятой из курительной комнаты дальше по коридору. Вдвоём с Двейном они завернули в неё тело и оттащили на разломанную кровать. Говорить совершенно не хотелось, в комнате пахло сухими цветами и свечами, а ещё самую малость – женскими духами. Дугал присел на край кровати, чувствуя себя совершенно обессиленным.

Алексей достал из-за ворота рубашки крест, сжал его и, склонив голову, начал читать длинную, незнакомую молитву. Каждое её слово отдавалось эхом, множилось и опадало тяжеловесно на дрожащие и расплывающиеся письмена на полу. Дугал не пытался вслушиваться в слова – по звучанию это была латынь, а её он всё равно знал плохо.

Гийом опустился на колени рядом с рисунком, провёл пальцами по полу рядом с ним, потом достал из внутреннего кармана пальто пучок сушёных трав. Медиум поджёг их от свечи, услужливо поданной Двейном, провёл ровный круг прямо перед собой. Те слова, что он произносил, обладали не меньшей силой, чем странная молитва инквизитора, но звучали иначе, дико, неестественно и жутко.

От сплетения двух сил воздух дрожал и прогибался. Знаки на полу и сам круг, в котором призвали Леди-Чуму, расползались, кровоточили и искрили, не желая исчезать. Дым сожженных трав наполнил комнату, путая очертания и дурманя голову. Дугал боялся глубоко вдохнуть, не шевелился и не отводил глаз. Где-то внутри него подняло голову до конца неосознанное желание, чтобы они ошиблись. Чтобы вместо того, чтобы закрыть проход в Иномирье, они открыли его.

Что-то незримое натянулось, задрожало за гранью слышимости и оборвалось с хрустальным, грустным звоном. Воздух уплотнился, став таким густым, что им едва ли можно было дышать. Дугал провёл ладонью по щеке, стирая слёзы. Он и сам не мог себе объяснить, от чего ему вдруг стало так невыносимо тоскливо.

– Тряпки и вода, – скомандовал Гийом, с трудом поднимаясь на ноги. Дугал вздрогнул, он не заметил, когда медиум и инквизитор закончили работу. Погрузившись в мысли, констебль-детектив упустил момент, когда наступила тишина, а дым начал рассеиваться.

– Я видел бельё в одной из соседних комнат, – вскинулся МакШерти. Ему ужасно захотелось выйти – не важно, куда и зачем. Просто не мог больше находиться в этой комнате. – Таз тоже, а вот с водой…

– Я достану, – Двейн кинул на Дугала нечитаемый взгляд своих странных кошачьих глаз и торопливо вышел.

Ещё полчаса они потратили на то, чтобы отмыть пол ото всех знаков, линий и рун, а ещё – от следов крови несчастной девушки. Гийом и Алексей что-то обсуждали, стоя в углу комнаты. Вскоре с уборкой было покончено.

– С жертвой я сам разберусь, отдам церкви, пусть ищут родных, – Алексей равнодушно посмотрел на укрытое пыльной скатертью тело. – До завтра больше никакой работы не будет.

– В шесть у госпиталя, – бросил Гийом Дугалу, не оборачиваясь. Тот только успел кивнуть, когда медиум вышел из комнаты.

Растерянно посмотрев на Двейна и Алексея и не дождавшись никаких инструкций, МакШерти поспешил за медиумом. Гийома он не догнал, куда тот направился, определить так и не смог. Выйдя на улицу, Дугал понял, что остался совершенно один в проклятом месте, полном неупокоенных духов. Раньше он считал это всего лишь суевериями, но сегодня ему довелось увидеть, как освобождают запертую душу погибшей девушки.

В темноте пустые дома казались зловещими, в слепых окнах всё время мерещилось движение, скрипели ветви голых деревьев, ветер шелестел листвой. Где-то завыла собака: тоскливо, протяжно и долго. Дугал глянул на тёмное небо, он не мог сказать, сколько времени провёл в жутком доме, но казалось – много часов. После душного помещения на улице было холодно, свежий воздух бодрил. Подняв ворот куртки, Дугал зашагал обратно к огням города, к его шумным улицам, к теплу и к жизни.

Перевод фраз на латыни:

Maxime haeresis - Максимальная ересь

Sicut deficit fumus, deficiant: sicut fluit cera a facie ignis, sic pereant peccatores a facie Dei - Как рассеивается дым, Ты рассей их; как тает воск от огня, так нечестивые да погибнут от лица Божия (из молитвы экзорцизма).

Domine, exaudi orationem meam. Et clamor meus ad te veniat - Господи, услышь молитву мою. И вопль мой да придет к Тебе (из молитвы экзорцизма).

Глава 2. Леди-Чума. Часть 5. Утро

Утро выдалось холодным, на лужах с ночи намёрз лёд, пока ещё тонкий и хрупкий. В воздухе висела тонкая водяная взвесь, ложившаяся мёрзлой коркой на одежду и ветви деревьев. Небо, свинцово серое и тяжёлое, нависало над городом, готовясь излиться на него холодным дождём. Дугал поднял голову и вздохнул. Вчера он заснул, едва коснувшись головой подушки, даже толком не разделся. Утром он об это пожалел, наспех переодеваясь и приводя себя в порядок. В коридоре столкнулся со Сьюзи, которая только возвращалась домой после ночной работы.

И всё равно Дугал умудрился не опоздать. К воротам госпиталя он подходил под часовой бой. Гийома МакШерти заметил сразу, тот выделялся, чёрным нахохлившимся вороном восседая на одной из скамеек перед главным входом. Дугал направился прямо к нему.

– Да отойдите вы! – в него чуть не врезалась санитарка, бежавшая куда-то с большой коробкой, в которой что-то позвякивало.

В госпитале царила суета, врачи носились, перекрикивая друг друга и дёргая санитарок, и без того сбивавшихся с ног. Кареты въезжали и выезжали, доставляя новых пациентов. С чёрного хода то и дело вывозили тележки с завёрнутыми в белое большими свёртками.

– Доброе утро, мистер Тенебрис, – Дугал подошёл к медиуму и сел рядом.

– Доброе, – мертвое лицо Гийома дёрнулось в подобии улыбки. Губы свело судорогой, и он мотнул головой, чтобы от неё избавиться. Медиум опирался на любимую трость, отставив её немного в сторону. – За ночь перемёрла половина тяжёлых пациентов, новых не знают, куда класть. И они тоже умрут, потому что лекарства не помогают.

– Как же так? – Дугал вскочил на ноги, растерянно глядя на медиума. Тот говорил спокойно, едва ли не с насмешкой. А вокруг сновали люди, отчаянно сражающиеся за чужие жизни в заранее проигранной войне. – Мы же вчера…

– Сняли цепи и убрали замки, – закончил Гийом, тяжело поднимаясь на ноги. – Но заболели они все раньше.

– Значит, мы никого не спасли, – Дугал не мог поверить в то, что всё было зря.

– Спасли, – Гийом повторил это слово, растягивая гласные, точно пробуя на вкус. Медиум дёрнулся всем телом, разворачиваясь к Дугалу. – Эпидемия утихнет естественно и быстро. Она не выйдет за пределы города. И здесь, в Бронах Глен, не откроется огромный разрыв в Иномирье. Сюда не хлынут орды демонов в поисках похищенной Леди. Как думаешь, мы кого-то спасли?

Дугал замер, не в силах вымолвить ни слова. Тенебрис говорил об этом вчера, но обдумать всё это не было никакой возможности. Весь ужас не случившейся катастрофы начал понемногу проникать в его сознание, отравляя его запоздалой паникой.

– Эта болезнь – не проклятье, не чёрное колдовство, чтобы развеять его заклинанием, – Гийом передёрнул плечами, точно ему мешало что-то, лежащее на них, и медленно зашагал вдоль стены госпиталя. Дугал невольно последовал за ним. – Леди-Чума приходит с эпидемиями, но подчиняются эти болезни естественным законам.

Они прошли в небольшой садик при госпитале, где обычно прогуливались пациенты или сотрудники. Сейчас здесь было пусто и уныло. Клумбы засыпала почерневшая листва, деревья облетели, только несколько елей упрямо зеленело в отдалении. К ним и направился Гийом.

– Алексей вчера говорил с Джошем О'Шонном, – Гийом произнёс это имя с недовольством и уважением одновременно. – Тот позаботится о душах горожан.

– Это так важно? – Дугал пытался вспомнить, где именно служит Джош О'Шонн.

– Важнее, чем кажется, – Гийом остановился, медленно выдохнул. – Паника губит не хуже болезни.

Рядом с елями, иглы которым покрывал тончайший слой льда, стояла в одиночестве женщина в чёрном платье. Её лицо закрывала чёрная вуаль. Незнакомка не шевельнулась, когда они подошли. Её длинные чёрные волосы свободно спадали на спину. В руках она сжимала кружевной платок.

– Приветствуя вас, Леди, – Гийом остановился и согнулся в поклоне. Женщина повернулась и подняла на него глаза, едва различимые за плотной вуалью. Но Дугал всё-таки смог разглядеть, что они тоже были полностью чёрными – ни радужки, ни белка. Поддавшись иррациональному страху, он сделал шаг назад и спрятался за спину медиума. – Вчера мы разорвали круг и убрали цепи, вы свободны вернуться в Иномирье до срока.

– Благодарю, – прошелестел тихий, немного грустный шёпот. Этот голос не мог принадлежать человеку, но и угрозы в нём не ощущалось.

– Если вам требуется помощь, чтобы вернуться, – Гийом говорил учтиво, склонив голову. – Я готов её оказать.

– Благодарю, – повторила Леди-Чума. – Этого не требуется.

– Могу я спросить? – Гийом выпрямился, чуть наклонил голову к левому плечу.

– Я не ведаю, кто и с какой целью позвал меня. Мне не говорили и не требовали. В знаках и цепях не было приказа или воли. Когда кровь напитала знаки, когда сомкнулись замки и цепи, их уже не было, – Леди качнула головой. От неё разлилось ощущение неизбывной грусти, от которого щемило сердце и резало в глазах. – Мне довелось узреть лишь юную деву, отданную, чтобы позвать и связать меня. Я была слаба и не могла избавить её от мук, она испила их до дна.

– Мы освободили её. – Гийом замолчал.

– Благодарю, – в третий раз произнесла Леди-Чума. Её фигуру начала окутывать чёрная дымка, вскоре она поднялась до талии, скрыла руки, плечи и, наконец, накрыла с головой. Через миг дымка рассеялась, оставив на жухлой траве лишь тонкий чёрный пепел.

– И что теперь? – Дугал растерянно моргнул, выходя из-за спины медиума. Демон вовсе не показался ему ужасным и непонятным, скорее грустным.

– А теперь ты идёшь и пишешь отчёт для своего начальника, этой въедливой фурии суперинтенданта Брэди, – Гийом медленно зашагал обратно, игнорируя шум и суматоху у главного входа. – О том, что участвовал в предотвращении серьёзного инцидента с Иномирьем, оказывал посильную помощь мне и Инквизиции. Алексей подтвердит. Провожать не нужно.

Дугал кивнул, ему не терпелось вернуться в участок и кое-что проверить. А ещё – узнать, не явился ли на службу Комин. Заходить в госпиталь и справляться там он не решился – не хотел мешать, да и заразится было боязно. Простившись с медиумом у ворот, Дугал поспешил в участок, на ходу придумывая, как вывернуть слова в отчёте, чтобы сообщить как можно меньше. Комин в прошлый раз долго объяснял, что распространяться не стоит. Чем меньше люди знают о том, что происходит, тем им спокойнее. После всего увиденного и пережитого Дугал был с ним полностью согласен.

В участке было шумно, в проходах толпились посетители, в углу истерично рыдала женщина. Дугал огляделся, прислушался к разговорам. Люди были напуганы плодящимися слухами об эпидемии, нашествии крыс, гуляющих по городу демонах. За ночь эти слухи обросли жуткими и достоверными на первый взгляд подробностями и заполнили умы простых горожан.

– Неужели никто не может мне помочь, – Дугала за руку дёрнула худая, бледная женщина, в её глазах отчаянье мешалось с раздражением. – Я уже битый час прошу объяснить мне, правда ли, что выезд из города запрещён.

– Вы хотели уехать? – Дугал развернулся к женщине и попытался улыбнуться.

– Нет, не хотела, – растерянно ответила женщина.

– Сходите на проповедь в преподобному О'Шонну, уверен, вам станет понятнее и спокойнее, – Дугал излучал гораздо больше уверенности, чем испытывал.

Женщина кивнула и отошла к своей приятельнице, с которой, видимо, и явилась в участок. Обе посетительницы ушли, тихо переговариваясь и бросая странные взгляды на Дугала.

– А почему сразу к О'Шонну? – Аластар Коннолли хлопнул МакШерти по плечу.

– А потому, что он будет читать проповеди по личной просьбе старшего инквизитора Штерна, – Дугал устало потёр лоб. От шума людских голосов начала раскалываться голова. – Не спрашивай, подробности – жуткая тайна.

– Так вот где тебя феи носили столько времени, – Аластар уважительно покачал головой. – Тебя Брэди искал. И напарник твой тоже.

– Мистер О'Доэрти здесь? – Дугал огляделся в поисках Комина.

– Ага, пришёл утром на работу, как всегда с опозданием, – Аластар усмехнулся и махнул рукой. – Вон там вроде его видел.

Дугал торопливо поблагодарил Коннолли и поспешил к напарнику, стараясь никого не задевать. Ещё троим он на ходу посоветовал сходить на проповедь преподобного О'Шонна, надеясь, что делает всё правильно.

– Мистер О'Доэрти! – Дугал подошёл к напарнику, когда тот пытался пристроить ещё одну папку в кипу, которую удерживал второй рукой. – Я так волновался!

– С чего это? – Комин перехватил едва не развалившуюся пирамиду из папок, поправил и понёс в сторону двери в архив. Дугал пристроился за ним следом.

– Вы на работу не ходили, – Дугал не был уверен, что должен вот прямо сейчас и при всех рассказывать, что на самом деле произошло.

– Да дочка простудилась. Загулялась, промокла. Луиза мне не сообщила, два дня Кали с постели не вставала, а потом я соседку нашу встретил, от неё и узнал, – Комин остановился, поправил папки и зашагал дальше. – Отпросился вот, заглянул к Агнесс, взял у неё травок. Агнесс – сильная травница, умелая, для неё простуда – пустяк.

– Но вас так долго не было, – Дугал чувствовал, как внутри тает огромный кусок льда. Девушка простудилась ещё до призыва демона.

– Лихорадка спала сразу, но я ещё день с ней провёл, знаешь, на всякий случай, – Комин повернулся и внимательно посмотрел на Дугала. – Что случилось? Ведь что-то очень серьёзное, да? Тут все как с ума посходили.

– Потом расскажу. – МакШерти покачал головой. Разговор мог занять много времени, а ему ещё нужно было закончить одно дело. – Но я очень рад, что с вами всё хорошо, мистер О'Доэрти.

Оставив Комина удивлённо хлопать глазами, Дугал подошёл к столу Кениана Коллинса. Тот дописывал очередной отчёт и выглядел ужасно недовольным. После обеда ему предстояло идти в город как простому патрульному, и это его ужасно злило. Полиции приходилось использовать все ресурсы, чтобы успокоить горожан и не допустить беспорядков. Слухи о новой страшной эпидемии распространились стремительно, никто не мог точно сказать, откуда они пошли. Люди ударились в панику, кто-то пытался бежать из города, кто-то набивался в церкви. Некоторые решили, что законы уже не действуют, раз скоро все умрут. Поэтому на патрули отправляли абсолютно всех.

– Эй, Кениан, помнишь ту старуху с девочкой, которых ты мне скинул, – Дугал опёрся ладонями о спинку стула Коллинса и навис над ним. Тот оторвался от бумаг и повернулся.

– Помню, несли какой-то бред, – пожал плечами Кениан. Потом нахмурился и прикусил нижнюю губу. В глазах Коллинса возникли понимание и едва заметный страх. Он сложил вместе старуху и то, что сразу после неё Дугал исчез и не появлялся в участке до этого утра. А в городе с самой ночи творится светопреставление. – Или это был не бред? Слушай, тебя же не было по тем самым делам, да?

– Не важно, у тебя остался протокол первичного приёма? – Дугал протянул руку. «Те самые дела» означали именно то, чем он занимался, но говорить об этом МакШерти не собирался. Не раньше, чем расскажет всё Комину. Дугал до сих пор не был уверен, как много ему можно рассказывать коллегам.

– Остался, а что тебе нужно? – Кениан закопался в ящике стола, доверху набитого бумагами разного размера и формы.

– Имена и адрес, больше ничего, – Дугал почувствовал, как у него во рту стало сухо.

– Вот, держи, – Кениан протянул ему карточку из желтоватого картона, на таких обычно фиксировали личные данные просителей.

– Спасибо, – Дугал сунул карточку в карман, даже не взглянув, и выбежал из участка.

С серого неба сыпал мелкий ледяной дождь. Ветер терзал ветви деревьев и зонтики горожан. На лицах прохожих, бледных и застывших, читалось отчаянье. Бронах Глен ещё помнил мор полувековой давности, тогда всё началось иначе, но страх ещё не успел раствориться в стоках и смыться со стен домов. Город помнил и сжимался от предчувствия неминуемой беды.

Дугал шагал вперёд, подняв ворот куртки и не глядя по сторонам. Волосы намокли и липли к лицу, за шиворот затекали холодные струйки. О'Доэрти не раз советовал ему купить хороший, тёплый плащ, Дугал отшучивался, но на самом деле пока просто не мог на него накопить. Зима уже была совсем близко, но пока хватало кожаной куртки, в которой МакШерти отчаянно мёрз.

Штаб Инквизиции словно вырос из пелены усилившегося дождя, белые стены, казалось, немного светились в сером утреннем сумраке. Дугал невольно усмехнулся, вглядевшись в переплетение кованых растений на ограде. Поднявшись по ступеням, он толкнул дверь. Штаб Инквизиции всегда был открыт для тех, кто нуждался в помощи и наставлении – так было написано на небольшой табличке у входа.

В приёмной кроме инквизитора и его помощников был ещё один человек. Его Дугал видел впервые, но тот производил сильное впечатление. Высокий, с широкими плечами и окладистой бородой, посетитель был одет по строгой моде. Можно было предположить, что он банкир, профессор или врач со своей прибыльной практикой. Дугал подумал, что этот человек смотрится совершенно неуместно в окружении столь необычных людей. Посетитель был из тех зажиточных горожан, в жизни которых нет места ничему странному и необычному.

– Так вы сможете оказать содействие, профессор Бирн? – Алесей стоял перед своим столом, опершись на него спиной и ладонями. Сегодня на нём была лёгкая рубашка с закатанными рукавами. Длинные волосы инквизитор небрежно перевязал лентой и перекинул через плечо.

– Смогу, если обещаете больше не задерживать мою дочь на всю ночь! – громыхнул профессор. Голос у него был низкий и раскатистый, но приятный.

– Вечером в городе было небезопасно, сейчас ситуация прояснилась, – спокойно ответил Алексей, безмятежно улыбаясь стоявшему перед ним человеку. – Уверяю вас, вашей дочери здесь ничего не угрожало. И её чести – тем более.

– Если бы я боялся, что здесь её чести что-то может угрожать, ноги бы моей Айне тут не было, – профессор Бирн сурово посмотрел на помощницу инквизитора, та только вздохнула. – Так какого рода содействие вам нужно?

– Я хотел бы, чтобы дали шанс одной юной особе поступить в университет. – Алексей обратил внимание на замершего на пороге Дугала и кивком попросил подождать. – Особу зовут Патриция Ганн, и она находится под моим личным покровительством.

– И хочет учиться? – уточнил профессор Бирн. – Девушка?

– Девушка, – согласно кивнул Алексей. Казалось, всё происходящее его забавляло.

Дугал подумал, что Патриция слишком уж активно решила пользоваться привилегиями Хранителя. Впрочем, именно такой характер и был нужен для её новой роли. Вспомнив про мисс Ганн, Дугал невольно смутился. Он никак не мог забыть совсем юную, но сильную и решительную девушку. МакШерти даже подумывал навестить её под каким-нибудь предлогом, но так и не нашёл, под каким. Всеми её делами занимался мистер Штерн. Теперь, если Патриция ещё и отучится в университете, она станет совершенно недосягаемой. Дугал с удивлением понял, что он рад за неё и одновременно расстроен тем, что вряд ли увидит её ещё раз.

– Я поговорю с ректором, – пробасил профессор Бирн. – Думаю, он согласится сделать исключение. Раз уж вы ходатайствуете.

Профессор повернулся к стоявшей рядом с ним Айне. Та была одета в приталенное тёплое пальто и держала в руках объёмную дамскую сумку.

– Пойдём домой, дочка.

– До завтра! – Айне махнула рукой Алексею и Двейну, улыбнулась Дугалу, проходя мимо. Тот посторонился, пропуская профессора.

– С какими новостями, констебль-детектив? – Алексей подошёл к Дугалу и внимательно посмотрел тому в глаза.

– Леди вернулась домой, – сглотнув, произнёс Дугал. От такой близости инквизитора ему стало неуютно. – Но в госпитале сейчас сущее светопреставление. За ночь многие умерли, многие заболели. В участке тоже неспокойно. Горожане в панике. Я направил нескольких к преподобному О'Шонну…

– Благодарю, верное решение. Джошу ещё долго разгребать последствия, и чем раньше он начнёт, тем лучше, – недобро усмехнулся инквизитор. Он явно недолюбливал священника. – Ещё что-нибудь?

– Нет, я… – Дугал замялся, потом решительно вскинул голову и посмотрел в лицо инквизитору. – Могу я ещё раз посмотреть отчёт по эпидемии пятидесятилетней давности?

– Можешь. Двейн, проводи его, – Алексей махнул рукой своему помощнику. Потом прошёл на кухоньку рядом с приёмной, достал банку с травяным сбором, который раньше заваривал для Айне, и щедро насыпал в кружку. Залив кипятком, протянул Дугалу. – Это выпьешь, пока будешь работать.

Дугал растерянно кивнул, взял в руки кружку и пошёл за Двейном в архив. Лехри сам нашёл ему нужные материалы и отнёс к столу у окна. Всё время, пока МакШерти листал страницы отчётов, он стоял неподалёку, точно не хотел, чтобы гость ходил по архиву без присмотра. Дугал пил горячий напиток, даже не замечая того, что обжёг язык. Нужная ему информация нашлась ближе к концу. Он достал желтоватую карточку, которую взял у Кениана.

– Я закончил, – Дугал встал, засунул карточку обратно в карман.

Двейн кивнул, проводив МакШерти долгим внимательным взглядом. Молчаливый помощник инквизитора никак не прокомментировал поведение гостя, только забрал со стола толстый том с отчётами, чтобы убрать на место. Когда Дугал вернулся в приёмную, Алексея там уже не было. Поставив кружку в раковину, МакШерти вышел из штаба Инквизиции и направился по адресу, указанному на желтоватой карточке. Ему ещё нужно было сделать одно важное дело.

Пухлощёкая продавщица заворачивала пирожки с вишней, не прекращая расхваливать свой товар. Её не смущал ни резкий, ледяной ветер, рвавший из рук бумагу, ни нетерпение на лице покупателя. Парень явно нервничал и оглядывался по сторонам. Наконец пирожки были тщательно упакованы, деньги перешли из рук в руки, и Дугал смог убраться с покрытой ледяной коркой площади под крики продавщицы о том, что у него отличный вкус и чтобы в следующий раз для своей невесты брал побольше.

Дугал петлял по узким улочкам. Дома становились всё неприветливее и темнее, точно кто-то измазал копотью и грязью стены и заколотил часть окон. За обветшалым забором справа надрывалась собака, ей вторили вороны на липе через дорогу. Дугал прижимал к груди ещё тёплый кулёк с пирожками. Поглядывая на таблички там, где они сохранились, он уверенно шёл к Бродной заставе. Его удивляло только то, что он не сообразил сразу. И даже поняв, решил проверить.

Никто во всём Бронах Глен не стал бы так лгать или шутить. Как говорила старуха-соседка с фермы дяди: «С мором не шутят, о нём молчат». Впрочем, молчание не помогало, только быстрые ноги и надёжное укрытие подальше от людей. Как там говорили старожилы? Единственный способ спастись от чумы: уехать быстро, далеко и надолго. Дугал успел пригнуть и прикрыть рукой кулёк от спикировавшей на него обнаглевшей вороны. Нахалка уселась на ветку дерева и противно каркнула на человека, не пожелавшего отдать ей свою еду. МакШерти коротко, но ёмко выругался и зашагал быстрее.

Нужный дом стоял в самой дороги, рядом с проржавевшим фонарём. В нём уже полвека никто не жил, стены заросли плющом, окна слепо пялились на незваного гостя. Вся улица состояла из подобных домов – дешёвых, облезлых и совершенно не жилых. Адрес, который указала старая женщина, располагался в нижней, более бедной части Бродной заставы. А имена двоих – пожилой женщины и её внучки – числились одними из первых жертв эпидемии, обрушившейся на город полвека назад.

Дугал остановился у порога дома и положил кулёк со свежими пирожками на верхнюю ступеньку. Потом поднял голову и посмотрел в окна. В одном – под самой крышей – ему почудился отблеск огня.

– Спасибо вам за то, что предупредили, – тихо произнёс он.

Дугал не верил в духов и привидений, но как ещё он мог объяснить то, что произошло? Те, кого чума забрала в прошлый раз, предостерегли город от новой беды. Звучало безумно и логично. И чем больше Дугал узнавал о мрачных тайнах Бронах Глен, тем логичнее казалось ему это объяснение.

Постояв пару минут, он развернулся и зашагал обратно, к той части города, где кипела жизнь. Дугал и сам не мог объяснить своего поступка, но ему стало немного легче. Ему подумалось, что эти двое – старуха и девочка – могли точно так же и в прошлый раз пытаться рассказать о том, что видели Леди-Чуму. Вот только в тот раз их никто не услышал. Тогда не было в городе Гийома Тенебриса, а значит, и проклятого детектива, который помогает ему в работе. Как бы этого детектива ни звали.

В камине потрескивал огонь, он почти не грел, только бросал искры на старый, истёртый ковёр. Гийом сидел у самого очага, едва не касаясь решётки. У него на коленях стоял горшочек со сливками, а рядом лежали коврижки, принесённые ему молодым напарником Комина. Тень за спиной изгибалась и дёргалась будто в припадке, цеплялась за плечи медиума и царапала кожу.

– Это неспроста. Это не могло произойти без причины, – Гийом отломил кусочек коврижки и положил в рот. Выпечка была очень сладкой, пропитанной мёдом и сиропом до густой плотности. – Если бы ритуал провели в другом месте, если бы предупреждение не было услышано, как и пятьдесят лет назад, всё кончилось бы плохо. Очень плохо.

Тень яростно разметалась по стенам, сунулась к пылающему камину и отпрянула, плащом обернувшись вокруг плеч Гийома. Тот замер, привыкая к тяжести чужого присутствия. Все швы на его теле отозвались тянущей болью.

– Леди искали бы. За ней бы пришли, – Гийома раскачивался в такт пульсирующей тени, в такт пульсирующей боли. Обмакнув пальцы в сливки, он облизал их, замер. – Разрывы и двери по всему городу, толпы демонов самых разных рангов. Бронах Глен бы никогда не оправился. Ещё одно закрытое место. Зачем это сделали? Кто? Алексей не нашёл, меток не осталось. Даже Гончая не взяла след.

Тень сжалась, сдавила тугими тисками холодную кожу медиума, не давая дышать, потом стекла на ковёр, вторя полустёртому узору. Гийом снова обмакнул пальцы в сливки. Дугал выбрал для него самые свежие, полные жизни и силы. Правильные.

– Этот мальчик мог бы стать медиумом. У него есть задатки. Или демонологом. Но он слишком любопытен. Восприимчив. Он видит и чует. – Гийом коснулся пальцами губ, замер на миг, потом облизал их. – Они ещё проявят себя. У этого была цель. Сначала Арса, теперь Леди. Что им нужно, а? Скоро узнаем.

Медиум неподвижно сидел в свете камина, окружённый многоликой, многорукой тьмой, что сторожила и хранила его в пустом и холодном доме.

Паровоз исходил паром, из-за чего фигуры людей на перроне казались заблудившимися призраками. Пахло углём, гарью и нагретым маслом. Крики и разговоры людей сплетались в монотонный гомон. Все билеты оказались раскуплены буквально за час, но пассажирка в чёрном выкупила целое купе заранее. Она стояла на перроне, безразлично глядя на снующие в дыму тени.

– Зачем ты пришёл? – Она повернула голову к человеку, соткавшемуся из её снов и чужих отражений. – Остановить меня? Или убедиться, что я покидаю город?

– Не остановить, только проводить, – мужчина улыбнулся немного горькой и спокойной улыбкой. В ней была искренняя печаль, столь нехарактерная для образа, который он создал.

– Как это мило, инквизитор, – ведьма лукаво улыбнулась, бросив короткий взгляд на окно купе. Там она оставила детский гробик, в котором томился демон. – Или мне сказать «брат»?

– Так почему ты бежишь? – Алексей проигнорировал вопрос. Ответ знали они оба.

– Я выкрала его, – Блейтин пожала плечами, словно была уверена, что Алексей и так знает ответ. – И возвращать не намерена.

– Твоё право, – Алексей смотрел на снующих в дыму людей. Проповеди Джоша возымели эффект. Священнику удалось остановить панику, но до конца эпидемии было ещё далеко. У входа на вокзал дежурили медики из госпиталя. Они не выпускали из города тех, кто уже был болен.

– Вам удалось найти того, кто это сделал? – Блейтин повернула голову и почти в упор посмотрела на Алексея. Его лицо казалось расслабленным, но она чувствовала напряжение в его позе и взгляде.

– Нет. Никаких следов. Грамотно проведённый ритуал, но без цели. Они призвали сильного демона, привязали его к нашему миру, не давая вернуться, но не отдали приказ. Ничего, – Алексей помнил долгий разговор с Гийомом после того, как тот призвал Гончую. Они так и не смогли понять конечных целей. – За ней бы пришли. Здесь открылись бы десятки дверей. Но зачем? Это лишь прелюдия.

– Прелюдия Апокалипсиса, – выдохнула Блейтин. – Вспомни древние тексты и пророчества. Может, там найдёшь ответ.

– Я всегда взыскую знаний о мире и никогда не буду переполнен ими, – Алексей повторил часть клятвы ведьм, которую когда-то произносил. Блейтин была права, не стоило зацикливаться на чём-то одном. Искать нужно было везде, всеми доступными способами.

Паровоз издал протяжный гудок. Блейтин судорожно выдохнула и повернулась к инквизитору.

– Прощай, Алексей из Бронах Глен, инквизитор и ведьмак, – Блейтин обхватила пальцами подбородок Алексея, развернула его к себе и поцеловала в губы. – Прощай.

Уже много позже, когда все двери захлопнулись, а состав начал набирать ход, Алексей Штерн, старший инквизитор Бронах Глен смог отвести взгляд от удаляющего поезда. На губах он всё ещё чувствовал по-осеннему горький поцелуй ведьмы.

Эпидемия продлилась в острой фазе около двух недель, перекинулась на пять соседних городов, но потом закончилась так же внезапно, как началась. Она унесла несколько сотен человеческих жизней, многие выздоровевшие жаловались на проблемы с дыханием, головные боли, галлюцинации и дурные сны. Их посещали видения катастроф и смертей. Экзорцизмы и беседы с опытными духовниками помогали лишь немногим. Несколько человек повредилось рассудком. В целом Бронах Глен выстоял против очередной напасти, люди вздохнули спокойно. Многие по прошествии пары месяцев вернулись в свои дома. Город готовился к зиме.

Глава 3. Обещанный и обречённый. Часть 1. Обречённый.

Утро выдалось сухим и до хруста морозным, небо затянула тонкая дымка, смазав голубой цвет до невнятной мути. На вокзале людей было немного, суетились курьеры, почтовые служащие торопливо разгружали сумки с письмами, складывая их прямо на перрон. Ломкую тишину нарушали крики торговки пирожками с привокзальной площади.

Алексей Штерн, старший инквизитор городка Бронах Глен стоял неподвижно, лишь поворачивая голову вслед за прибывающими людьми. Он уже давно заметил пристроившихся у фонарного столба двоих полицейских-детективов. Оба выглядели сонными и недовольными и с раздражением щурились в утреннюю дымку, дожидаясь поезда. Комин О'Доэрти и Дугал МакШерти прибыли сюда не по собственному желанию. Проклятых детективов послал Гийом Тенебрис, сильнейший медиум города. Сам он явиться не пожелал. Алексея это забавляло, хотя винить его он не мог. Сам предпочёл бы в такую рань оставаться в уютных комнатах на втором этаже штаба Инквизиции.

Повод встречать рассвет под крики о свежих капустных пирожках у него был веским. Именно этим поездом должен был приехать наблюдатель от Церкви, преподобный Иоаким Харрис. На редкость мерзкий и дотошный тип. В письме, доставленном в штаб Инквизиции вчера утром, было указано, что он приедет разобраться с текущим положением дел в городе. Никаких подробностей, но сам тон послания означал, что Алексеем недовольны. Не встретить гостя было никак нельзя. Преподобный Харрис мог очень сильно испортить жизнь тем функционерам Церкви, которые ему чем-то не угодили. И портил не раз. А Алексей был виновен уже своим происхождением. Потому подчинённым он велел не высовывать носа из штаба и с посланцем Церкви по возможности не общаться. Айне, его секретарь, была ещё вполне приличной девушкой из хорошей семьи. Вменить ей в вину можно было только её пол. А вот Двейн Лехри относился к тем, за кем инквизитору стоило бы охотиться.

– Ты опоздал, – Алексей обернулся и кивнул немолодому, подтянутому мужчине в одеянии приходского священника. – Поезд вот-вот прибудет. Я рассчитывал на твою пунктуальность, Джош.

– Поезд ещё не прибыл, – ворчливо отозвался Джош О’Шонн, приходской священник церкви святого Доминика и лучший экзорцист Бронах Глен. – Вижу, ты без свой своры. И проклятые детективы здесь.

– Гийом не пожелал прийти, – пожал плечами Алексей. То, что Джош его едва терпит, не было новостью для инквизитора. То, что священник будет на его стороне, он тоже знал.

– Весьма разумно с его стороны, – кивнул Джош.

В этот момент вдалеке показался столб белого дыма. Поезд приближался к вокзалу, это вызвало немалое оживление встречающих. И только два детектива предпочли отойти в сторону, притулившись у грязной стены.

– Считаешь проклятым и младшего? – Алексей смотрел на приближающийся поезд.

– Он уже запятнан Иномирьем, – покачал головой священник. – Для него нет пути назад.

– Он сражается за людей, – Алексей повернул голову, нашёл взглядом Комина МакШерти. – Пусть и погружаясь во тьму. Из света многого не увидеть.

– А из тьмы можно не увидеть света, – парировал Джош.

– Так ли это важно, если ты помнишь, на чьей ты стороне? – Алексей усмехнулся. Поезд начал замедляться, вдоль перрона потянулись вагоны. – Так ли это важно, если ты платишь свою цену?

– Даже если платишь собственной душой? – священник с некоторым любопытством посмотрел на инквизитора.

– Особенно, если платишь собственной душой, – кивнул Алексей и замолчал.

На перрон начали спрыгивать проводники в форменных куртках. Они торопливо раскладывали ступеньки и открывали двери. Вскоре распахнулась двери вагона, остановившегося рядом с Алексеем и Джошем. Он отличался от прочих отделкой из ценных пород дерева и кипенно-белыми занавесками на окнах. Да и цены на билет в нём были ощутимо выше. Сначала по ступенькам спустилась пожилая дама с кожаным саквояжем, она окинула перрон раздражённым взглядом и коротко выдохнула, заметив чуть в стороне своего внука. Алексей хорошо знал его, юноша учился в университете и был на полном обеспечении бабушки, а потому был вынужден терпеть все её капризы.

Следующим из вагона вышел немолодой священник в тёплом плаще поверх одеяния. Седые волосы его были коротко подстрижены, а на пальцах поблёскивали перстни с крупными камнями. Едва заметив Алексея и Джоша, он недовольно скривился и направился к ним. Иоаким Харрис, насколько помнил инквизитор, всегда выглядел так, словно ему под нос сунули околевшего неделю назад чёрного кота. Однако он отлично разбирался во внутренней церковной кухне и знал все писаные и неписаные правила и законы. Его отправляли наблюдателем в тех случаях, когда компетентность или действия функционера Церкви – не важно, был он инквизитором или священнослужителем – вызывали вопросы.

– Штерн, – процедил Иоаким, на инквизитора он смотрел с откровенной неприязнью. Алексей знал, что Харрис выступал за то, чтобы прошлое инквизиторов и священников проверяли со всем тщанием и не допускали к служению тех, кто мог запятнать себя хоть чем-то. Великий инквизитор тогда решительно отверг это предложение, сославшись на свои методы и необходимость. Тем не менее, Йоаким терпеть не мог таких, как Алексей – нечистых. – И преподобный О’Шонн. Что ж, вы-то мне и нужны.

– Приветствую вас в Бронах Глен, преподобный Харрис, – Алексей вежливо поклонился. Он всё ещё не знал, по какой причине Иоаким вообще явился в город, и потому старался быть острожным. – Надеюсь, путешествие было приятным.

– Приветствую, преподобный Харрис, – чуть менее вежливо произнёс Джош.

– Я остановлюсь в приходе отца О’Шонна, не желаю видеть, во что ты превратил свой дом, дарованный тебе святой Инквизицией и матерью нашей Церковью, – ворчливо заявил Иоаким, отмахнувшись от приветствий. – Распорядись о багаже. И, надеюсь, вы озаботились экипажем. Терпеть не могу все эти новомодные штуки.

– Я тоже, преподобный, – кивнул Джош, бросив на Алексея быстрый взгляд. Тот кивнул и подошёл к проводнику, чтобы распорядиться насчёт багажа.

В Бронах Глен автомобилей было совсем мало, не каждый день их можно было увидеть на улице, а в распоряжении инквизитора не было ни одного, так что опасения Иоакима были напрасны. Алексей быстро догнал священников и придержал дверцу экипажа – более приличного, чем обычный кэб, и нанятого в хорошей конторе – для гостя. Сам он забрался внутрь последним, сев напротив Харриса.

– Могу я узнать, чему обязан честью вашего визита? – Алексей растянул губы в вежливой улыбке. Иоаким был опасным хищником, с которым нужно было держать себя осторожно, следить за каждым словом, ибо он мог обернуть его в оружие. А без какой-либо информации сложно было понять, как действовать дальше.

– Что у вас здесь творится? – Иоаким нахмурился, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Те молчали, вспоминая всё, что произошло в городе за последнее время. – От священника из соседнего города стало известно об эпидемии! Спешно покинувшие Бронах Глен горожане говорили об ужасах и даже о том, что видели женщину в чёрном! Поразительно и неслыханно во всём этом то, что никаких сообщений от старшего инквизитора города не поступало. Даже от вас, О’Шонн, хотя вы явно были в курсе! Разве не должны были доложить своему куратору в столицу?

Алексей не решился бросить даже взгляда на Джоша, но чувствовал, что тот тоже поражён. Иоаким откровенно лгал, скрывая источник информации. «Священник в соседнем городе» могло означать лишь то, что информация пришла либо от анонимного источника, либо от источника, который Церковь не желала раскрывать. Первое означало, что кто-то в городе не только хотел проблем старшему инквизитору Штерну, но и знал, как их устроить. Второе – что Церковь давно за ним шпионит и не доверяет. Но тогда такие сложности были бы не нужны, да и приехал бы не Харрис, а сразу коллеги-инквизиторы. Выходит, навет, который быстро проверили и нашли тех самых испуганных горожан. Однако видеть леди в чёрном обычные горожане не могли. По крайней мере, понять, кого они видели.

– Когда была последняя эпидемия, сопровождавшаяся приходом демона? – Иоаким строго посмотрел на инквизитора и священника.

– Пятьдесят лет назад, я проверял по записям, – Алексей мог рассказать о той эпидемии всё, он досконально изучил записи уже после того, как Гийом убедился в том, что Леди-Чума вернулась в Иномирье. Вывел все характерные признаки, манифестации и предзнаменования. В этот раз не было ничего, кроме странной старухи, предупредившей младшего детектива.

– Рано! Это слишком рано для такой дыры. Какие были признаки? Как вы их упустили? – Иоаким зло поджимал сухие губы и смотрел на сидевших перед ним людей с откровенным презрением. – Едва не случившаяся катастрофа могла стоит жизни тысячам невинных.

– Не было знаков и предзнаменований. Я проверил всё, сверился с записями за пять последних явлений Леди, – Алексей заметил, как скривился Харрис при упоминании Леди.

– И вы не доложили! Не запросили помощи у Инквизиции и Церкви! – губы священника затряслись от гнева, кулаки непроизвольно сжались. Сейчас он видел перед собой еретиков и пособников демонов, жаждущих извести как можно больше добрых христиан ради своих нечестивых целей. – Вы, О’Шонн! Вы-то как допустили?!

– У нас не было времени запрашивать помощь! Счёт шёл не на дни, а на часы! – Алексей с трудом сдержал рвущиеся изнутри силы, кровь заледенела, скапливаясь в кончиках пальцев готовыми сорваться чарами.

– Молчать! Я со всем разберусь, а потом доложу обо всём! Будьте уверены, – Иоаким брезгливо сморщился. Он так и не понял, как близок был если не к смерти, то к большим неприятностям. Алексей мысленно прочёл короткую молитву о даровании смирения. Её он выучил одной из первых, оказавшись под патронажем Церкви.

– Я был занят моими прихожанами и всеми, кто обращался за помощью. Спасение их душ имело для меня первостепенное значение, – с ледяным спокойствием ответил Джош. Он смотрел на наблюдателя от Церкви так, будто впервые видел и не понимал, что этот человек делает в одном с ним экипаже. – И это было уж точно важнее любой бюрократии. С кризисом удалось справиться, посланцы Церкви и Инквизиции лишь навели бы бардак, пока разобрались бы. Мы просто упустили бы время. Когда всё успокоилось, я бы сообщил в установленном порядке.

– Я должен был собрать всю информацию прежде, чем докладывать, в деле ещё многое осталось неясным, – голос Алексея прозвучал глухо и безжизненно. Ему опротивел Иоаким Харрис, инквизитору не хотелось его даже видеть.

Инквизитор мог только гадать, как много известно Церкви. Тот, кто сообщил им о происходящем в городе, явно не был простым человеком и, уже тем более, священником из соседнего городка. Леди видели единицы. Ещё меньше поняли, кого именно они видели. Знал ли Иоаким об участии Гийома и промолчит ли об этом Джош, тоже пока было неясно. Джош терпеть не мог медиума, но у Харриса были все шансы стать для него худшим представителем человечества, чем все, кто добровольно связывает себя с Иномирьем.

Тем временем экипаж добрался до церкви святого Доминика, священники и инквизитор вышли под промозглый ветер, несущий ледяную крошку вперемешку с водной взвесью. Ветер, уже второй день рвущий бельё с верёвок и срывающий шляпки с голов, швырнул мелкий дождь в лицо и выморозил из тел остатки тепла. Джош торопливо поднялся по ступеням церкви и отпер дверь, пропуская всех внутрь.

Иоаким вошёл первым, досадливо морщась и стирая с лица холодные капли. Словно готов был обвинить город в неприветливости и злокозненности. Алексей зашёл последним и плотно прикрыл дверь. Им предстоял серьёзный разговор, способный повлиять не только на их жизни, но и на весь город.

– Мне нужно отдохнуть с дороги, – брюзгливо сообщил Иоаким, едва в церкви установилась тишина, не нарушаемая шумом улицы и завываниями ветра. – Через час я желаю говорить со всеми, кто участвовал в этом, что называется, противостоянии эпидемии. Всеми, кто изгонял злокозненного демона. Я ещё раз подчёркиваю – всеми!

Алексей согнулся в поклоне и молча вышел обратно на улицу. Ветер неистово дёргал полы его плаща, трепал волосы и кидал морось в лицо. Инквизитор шёл быстрым шагом, словно не замечая буйства стихии. Мимо пролетел чей-то зонтик, похожий на растрёпанную ворону. Алексей проводил его взглядом, погрузившись в свои мысли.

Последние слова наблюдателя насторожили его. Церковь знала много, очень много – это было очевидно. Как минимум, им было известно об участии Гийома Тенебриса. В любом случае, без него было не обойтись, да и сделать ему Иоаким ничего не мог. Вот только откуда он мог про него знать? Алексей читал официальный отчёт Дугала МакШерти, мальчишка осторожно обошёл все острые углы, отделался общими фразами, с разрешения самого Штерна прикрывшись именем Инквизиции.

Его подчинённые и Тенебрис никаких сношений с Церковью не имели, Айне было даровано право не раскрывать ничего, что касалось бы её работы, даже на исповеди. Как и любому, кто работал на Инквизицию. Исповедовать её имел право сам Алексей. Двейн от Церкви держался как можно дальше. Комину мог рассказать Дугал, но О'Доэрти знал правила игры. Больше никому подробности были не известны.

Алексей медленно выдохнул, смахнул с лица упавшие мокрые волосы и усмехнулся. Думать на своих в такой ситуации – глупейшее из дел. Каждого он знал, в каждом был уверен. Даже в этом юнце Дугале.

В штабе его ждали с нетерпением. Айне расхаживала между столами, грея руки о чашку с кофе, Двейн таскал из пакета кофейные зёрна и жевал, не поднимая глаз от тяжёлой старинной книги, но по замершему взгляду легко было понять, что он не читает. Едва Алексей вошёл в двери, оба его подчинённых бросили своё безмолвное бдение и поспешили к нему.

– Не знаю, хорошо всё прошло или плохо, – честно сказал им Алексей, направляясь к плите, чтобы заварить себе кофе. – Церкви известно на удивление много о явлении Леди-Чумы и принесённой ею эпидемии. Иоаким Харрис спрашивал о ней, а в конце дал понять, что ему известно об участии Гийома. Потребовал, чтобы через час к нему явились все участники.

– Гийом откажется, – сухо сказал Двейн, его голос прозвучал непривычно тихо, точно он не говорил уже несколько дней. Впрочем, в последнее время Лехри действительно был молчаливей обычного.

– Знаю, и это разозлит Харриса, – Алексей взял кружку с кофе и вернулся к столам. – Харрис сказал, что были беженцы, кто-то видел Леди в чёрном. Якобы им сообщил священник из соседнего города.

– Анонимка, – бросил Двейн, потом всё-таки решил заварить себе травяной чай, по-хозяйски сыпанув сбор из одной из банок Алексея.

– Анонимка, – кивнул Штерн. – По которой они уже допросили свидетелей. Но в анонимке было слишком много. Иоаким знал про Леди.

– Простой человек увидел бы только женщину в чёрной одежде. Даже если бы почувствовал что-то, не понял бы, что, – Двейн следил за тем, как вращаются в кружке веточки и листья. – В городе есть экзорцисты и несколько медиумов, но никто из них не стал бы сообщать в Церковь.

– Медиумы – точно, даже официальные. Демонологи – тоже, – задумчиво протянула Айне. – Но экзорцисты? Некоторые из них, как отец О'Шонн, сами священники.

– Они не стали бы слать анонимки, а скрывать имя доносчика не было бы смысла, – пожал плечами Алексей. – Кроме того, всей правды они не знали, про Леди медиумам известно не так много, экзорцистам – и того меньше. Она не вселяется, у неё хватает сил поддерживать собственное тело.

– Тогда кто? – Айне растерянно посмотрела на инквизитора. – Мы с Двейном точно не могли.

– Вас я не подозреваю, вам это самим не нужно. Комин и Дугал достаточно умны. Гийом… тем более. Айне, ты не рассказывала отцу? – Алексей наклонил голову на бок, бросив взгляд на подчинённую.

– Никогда! Я знаю правила. С семьёй ничего не обсуждаю. Да и отец не так глуп, чтобы лезть в дела Инквизиции, – возмущённо фыркнула Айне. – Ему не всегда нравится, чем я занимаюсь. Ещё меньше – вы двое. Но он прекрасно понимает, что любые ваши неприятности скажутся и на мне.

– Я перечитывал отчёт МакШерти, там подробностей нет. И Брэди не стал бы писать анонимки в Инквизицию в обход меня, – Алексей выдохнул. Брендана Брэди, суперинтенданта полицейского участка, в котором работали проклятые детективы, он знал давно и достаточно хорошо. Купить или запугать его было не так-то просто. Кроме того, Брэди обожал правила, бюрократию и отчётность. Он не стал бы нарушать субординацию. – В официальную версию Харриса я не верю. Он явно скрывает истинный источник сведений.

– Единственные, кто мог знать столько же, сколько и мы – это те, кто вытащил Леди в этот мир, – Двейн озвучил то, о чём Алексей думал уже некоторое время.

– Но зачем? Если сюда приедут инквизиторы и проведут расследование, их точно найдут, – Айне допила кофе и пошла делать себе ещё одну кружку. – Зачем им так поступать?

– Визит моих коллег не выгоден никому, если только… – медленно протянул Алексей, глядя на то, как девушка засыпает кофе в кофемолку.

– Если только?.. – подтолкнул замолчавшего инквизитора Двейн. Ему совершенно не нравилось то, как менялось лицо Алексея.

– Если только в этом и не состоит их план, – закончил Штерн, задумчиво глядя на подчинённых.

– За нами следили, – прошептал Двейн, зябко поводя плечами. – Демонолог призвал Леди-Чуму и исчез. Больше ни он, ни его подельники, если они были, нигде не объявлялись. При этом они чётко знали, кто участвовал, что делал и когда закончил. За нами следили.

– Возможно, с помощью сильного демона, – добавил Алексей. – Зачем?

– Мы все здесь не идеальны, – Айне тяжело вздохнула и обхватила ладонями кружку со свежим кофе. – Если так подумать, мы все не идеальны. Этот удар может быть направлен против любого из нас и даже всех вместе.

– Тебя это вряд ли касается, – Алексей пожал плечами. Айне была обычным человеком, о ней было кому позаботиться, если что-то случится.

– Я потеряю работу, – твёрдо сказала девушка. – И зачем мне тогда это всё? Жить в вечном страхе, зная, что прячется в тенях? Зная, кто живёт во тьме? С вами я хотя бы уверена, что меня защитят.

– Не потеряешь. И никто из нас, – Алексей нахмурился. Вся эта ситуация нравилась ему всё меньше и меньше. Ими играли, словно тряпичными куклами. Того и гляди, оторвут пуговку-глаз или выдернут волосы-нитки. А то и руки-ноги пообрывают забавы ради. – Я сейчас отправляюсь в полицейский участок, поговорю с Бренданом, заодно заберу проклятых. Потом заеду к Гийому. Вы собирайтесь и идите к Джошу, он на нашей стороне, по крайней мере, пока. Боюсь, встречи с Харрисом не избежать, но надо постараться пережить её с минимальными потерями.

– Мы будем осторожны, – тихо сказал Двейн.

– Будем молчать и смотреть в пол, – добавила Айне.

Алексей кивнул, большего он сейчас сделать не мог – не хватало времени и информации. Чтобы успеть, пришлось брать кэб и доплачивать за скорость. Поняв, кого везёт, кэбмен летел как на пожар.

Алексей зашёл в участок, окинул его внимательным и цепким взглядом. Комин и Дугал обнаружились у дальней стены за одним столом, они что-то обсуждали, сдвинув головы. Оба ещё в уличной одежде, только вернулись c вокзала. Заметив, что привычный гомон, всегда царивший в участке в это время дня, разом стих, они выпрямились и обернулись.

Посетители и полицейские-детективы всех рангов провожали Алексея Штерна взглядами в полном безмолвии. Казалось, никто даже не дышал. Инквизитор источал ауру подавления и силы, ощутить которую мог каждый, кто оказывался у него на пути. Влиять на людей через жесты, позу, взгляды и движения Алексея учили, когда готовили к новой должности. Инквизитор должен был воплощать силу вне мирского измышления. А сёстры-ведьмы рассказывали, как подавлять волю и очаровывать людей, лишь взглянув на них. И как внушать им страх.

Алексей заметил, как подобрались О'Доэрти и МакШерти, но свернул в кабинет их начальника. Тот только выглянул, чтобы понять, почему вдруг стало тихо, и нос к носу столкнулся со старшим инквизитором. С трудом преодолев шок, Брендан Брэди пролепетал что-то про честь, посторонился, пропуская гостя в кабинет, и не забыл рявкнуть на подчинённых, выведя их из ступора.

– Мистер Штерн, чем могу быть полезен? – Брэди вечно путался в обращениях, и эту печальную особенность у него часто перенимали подчинённые. Впрочем, формальности Алексея сейчас не волновали.

– Мне необходимо знать, как вы поступили с отчётом констебля-детектива МакШерти по недавнему делу после того, как я его прочёл и заверил, – Алексей говорил спокойно и ровно, точно это была обыденная проверка. Он не хотел вселять в суперинтенданта панику или будить его фантазию. Брэди мог натворить бед исключительно из благих побуждений. – Не посылали ли вы кому-нибудь копии отчёта, не писали ли писем или записок относительно того дела.

– Нет, что вы! Всё как обычно, положил вот в этот сейф, – Брендан кивнул на металлическую дверцу у себя за спиной. – Ключ только у меня, я с ним ни на миг не расстаюсь. Код знаю тоже только я. Ничего никому не передавал, не писал. А читать отчёты можете только вы да мистер Тенебрис. Я помню уговор и благодарен за всемерное содействие в такое неспокойное время.

– Достаточно, уверен, что вы были искренни, – Алексей вскинул руку, останавливая поток благодарностей и изъявлений в почтении. Брендан не лгал ему, просто не смог бы. С этой стороны всё было чисто. – Мне нужно будет забрать инспектора-детектива О'Доэрти и констебля-детектива МакШерти для своих нужд на неопределённый срок. Необходимо их содействие в одном весьма важном деле.

– Конечно, всё, что угодно. Ваши дела касаются всего города, благополучия горожан. Как я могу запретить? – Брендан Брэди прекрасно понимал, что эта просьба – всего лишь формальность, проявление вежливости. Алексей мог забрать этих двоих, не сказав ни слова.

– Отлично, – Алексей повернулся к двери кабинета.

– Если я могу чем-то помочь или должен знать о каких-либо грядущих проблемах… – голос Брендана из услужливого стал серьёзным. За это он и нравился Штерну. Брэди не был очередным чиновником, заботящимся лишь о тёплом месте. Он действительно был готов на всё, чтобы защитить город.

– Не теряйте бдительность и будьте готовы ко всему, – мрачно сказал инквизитор. Пока он не знал планов врага и его цели, сказать точнее не мог. Но масштаб и возможности уже впечатляли.

Алексей покинул кабинет суперинтенданта и направился к столу, за которым всё ещё неподвижно стояли двое проклятых детективов. Комин подобрался, нахмурился, явно оценивая настроение инквизитора. Дугал же смотрел с наивной надеждой и предвкушением. Даже узрев ужасы изнанки мира, он не утратил чистоты души и помыслов.

– Идёте со мной, – коротко бросил Алексей и повернул к выходу. О'Доэрти и МакШерти не посмели возразить или замешкаться. Они догнали его быстро и вместе вышли под пронизывающий, ледяной ветер.

– Новое дело? – Комин первым рискнул нарушить молчание.

– Вы были сегодня на перроне, – Алексей не повернулся к Комину, он оглядывал улицу в поисках свободного кэба. – Церковь прислала наблюдателя. Кто-то сообщил им о появлении Леди-Чумы.

– Я думал, вы доложите, – растерянно сказал Комин. Алексей хмыкнул – Брэди отлично натренировал своих верных псов, они настолько привыкли сообщать о каждом шаге, что и помыслить не могли что-то утаить, если у них не было прямого приказа.

– В деле ещё слишком много неясного. Мы так и не нашли демонолога. Пока докладывать нечего, – холодно бросил Алексей. Доложи он сразу, Инквизиция прислала бы своих людей. Ему не хотелось признаваться в том, что он не был рад коллегам.

– Но как же?! – Дугал влез со своей привычной непосредственностью. Иногда она раздражала Алексея, но он понимал, что для юноши важно сохранять чистоту. Как только он её утратит, потеряет душу и рассудок.

– Бронах Глен нужен отряд инквизиторов, готовых учинить допрос всем и каждому и жаждущих отправить на костёр хотя бы пару ведьм? – Алексей остановился и повернулся к полицейским. Он был зол, и в первую очередь его злила собственная несдержанность. – Я собирался доложить, как только узнаю больше. Вы никому не говорили лишнего? В пабе или в постели?

– Не первый год во всём этом, – Комин достал пачку сигарет и вытряхнул одну на ладонь. Ветер тут же попытался утащить сигарету, но О'Доэрти перехватил её и засунул в рот. – Не имею такой привычки.

– Я не болтал! – Дугал решительно вскинул подбородок. – Да и нет у меня денег на выпивку.

– Я должен был спросить, – Алексей усмехнулся и покачал головой. – Кто-то нас подставил. Всех нас. Харрис – та ещё скотина.

– Так зачем мы?.. – Комин выпустил по ветру струйку дыма и покачал головой.

– Ему нужны все участники, а сколько ему известно, я не знаю. Сейчас лучше не хитрить и придерживаться фактов, пока не разузнаю больше, – Алексей провёл рукой по волосам и коротко выдохнул. – Говорите только по делу и только когда спросят. Особенно это касается тебя, МакШерти. Молчать. Понял меня?

– Понял, – насупился Дугал.

– Я к Гийому, попытаюсь его уговорить, – Алексей тяжело вздохнул. Он знал, что не выйдет. И знал, что это очень не понравится Харрису.

– Бесполезно, – Комин снова затянулся, закашлялся, разгоняя свободной рукой дым перед лицом. – Он не явится.

– Знаю, – Алексей кивнул, погружённый в свои мысли. А были они совсем не весёлыми. – Подумайте, кто ещё мог знать о расследовании. Не только о том, что в городе была Леди – это знал демонолог, её призвавший. Но и о том, кто занимался расследованием. Пока просто подумайте. Потом нужно будет заняться этим делом вплотную, раз наш враг решил действовать так грубо и прямо. Вы оба мне потребуетесь. А сейчас идите в церковь святого Доминика, Харрис обосновался там. Джош введёт вас в курс дела. А мне ещё нужно успеть к Тенебрису. Вы тоже не мешкайте. Харрис дал всего час.

Алексей поймал кэб и назвал адрес на окраине города. На удивление, кэбмен не стал возражать, хотя в том районе жилых домов почти не осталось, а те, что были, едва не разваливались под порывами ветра. Дорога заняла меньше времени, чем Штерн боялся. Он мысленно отсчитывал оставшиеся минуты. Харрис действовал умно и дальновидно, специально дал ограниченный срок, за который Алексей едва успевал собрать всех участников расследования. Иоаким заранее создал атмосферу подавленности, нервозности и неуверенности, чтобы после использовать её при допросе. В том, что это будет именно допрос, Алексей не сомневался.

Расплатившись с кэбменом, он зашагал по пустой улице в направлении старого кладбища. Ветер натужно скрипел ветвями голых деревьев, стая мокрых, всклокоченных ворон облюбовала одно из них и теперь оглашала окрестности многоголосым карканьем. Из-за забора давно оставленного дома им отвечал надсадный собачий лай. Алексей прошёл мимо забора, за которым бесновался пёс, и резко стукнул по доскам кулаком. Лай тут же оборвался, захлебнулся на полузвуке. Дух-сторож почуял ведьмака и теперь нескоро посмеет высунуться.

У самой границы города к инквизитору присоединился дымчатый кот с гладкой шерстью. Потёршись о высокие сапоги, он задрал хвост и побежал по тропинке к кладбищу. Алексей шёл за ним, внимательно глядя по сторонам. У самой тропинки он заметил в жухлой траве грибное кольцо, присыпанное палой, уже побуревшей листвой. К кладбищенскому забору жались стебли шалфея, всё ещё усыпанные ярко-фиолетовыми и сиреневыми колокольчиками соцветий. В это время года они должны были уже отцвести.

Алексей ускорил шаг, повернул от кладбища к дому. Его демон пропустил без привычного подношения. Помнил, как однажды инквизитор вместо крови предложил ему святую молитву. Гийом тогда ругался на него с такими оборотами, что он даже заслушался. А потом очнулся посреди кладбища и даже не помнил, как там оказался. В компании пары гулей.

Алексей вошёл в тёмный и кажущийся нежилым дом, принюхался, пытаясь понять, где находится хозяин. Тени при его приближении замирали, не желая давать подсказок. Котов тоже не было видно, хотя Алексей и ощущал их присутствие. Гийом явно не был ему рад. Впрочем, как всегда.

– Ты не сможешь от меня прятаться вечно, – Алексей остановился посреди коридора – он уже сбился со счёта, который раз проходил здесь. Дом играл с ним, превратившись в лабиринт без начала и конца.

– Я не прячусь, – Алексей развернулся и едва не врезался в Гийома. Тот был одет в бархатный потёртый халат. В разрезе ворота были хорошо видны грубые швы, стягивающие мертвенно-белую кожу. – Я не хочу тебя видеть.

– Я знаю, – инквизитор выдохнул. – Иоаким Харрис, посланец Церкви хочет говорить со всеми участниками расследования. Всеми, кто помогал Леди-Чуме вернуться в Иномирье.

– Это твоё дело, – холодно бросил медиум, стягивая халат у горла. Пальцы его едва заметно подрагивали. В тёмном коридоре пахло пылью и запустением, тусклый свет сочился из стен, в нём едва можно было разглядеть собеседника. – Я с этим бездновым выродком общаться не собираюсь.

– Знаю. Я бы и сам не хотел, да выбора нет, – Алексей пожал плечами.

– Ты выбрал путь, так наслаждайся попутчиками, – зло улыбнулся Гийом. По его телу прошла судорога, швы на груди и горле неприятно натянулись, когда ключицы резко сместились под кожей.

– Я выбрал меньшее из зол, – Алексей почувствовал движение у себя за спиной, но не обернулся. – Кто-то сообщил Церкви не только о Леди-Чуме, но и о том, кто её разыскивал. Кто-то решил нас отвлечь. Подумай об этом.

– Я подумаю, – кивнул Гийом, замер, точно к чему-то прислушиваясь, – в Иномирье неспокойно.

– Слишком его расшевелили за последнее время, – нахмурился Алексей. Ему совершенно не нравилось то, как всё складывалось. – Сначала разрез, потом призыв Леди-Чумы.

– Всё связано? – Гийом по-птичьи наклонил голову к плечу – резко, с хрустом.

– Связано и не доплетено. Три шага, три двери, три ключа, – Алексей выдохнул, припоминая старое предсказание, одно из многих, так и не разгаданных. И ещё более старую присказку о том, что изменить свою судьбу можно открыв три двери тремя ключами. Как и говорила Блейтин Брай – ограничиваться только одним источником было глупо.

– И один путь, – закончил Гийом, прикрыв мертвенно-пустые глаза. – Я подумаю, Алексей. Если что-то случиться, зови.

Инквизитор кивнул, прекрасно понимая, что это «если» означало «когда». И ему казалось, что наступит оно очень скоро. Из дома медиума он вышел с ворохом дурных предчувствий на плечах и ощущением нарастающей тревоги. Даже быстрая ходьба не смогла разогнать её. Когда Алексей вышел к оживлённым улицам города и поймал кэб, смутные опасения превратились в уверенность. Тот, кто позвал сюда Иоакима Харриса, был им врагом. И затеял он нечто весьма скверное.

Алексей едва уложился в отпущенное время. Когда он вернулся к церкви святого Доминика, она была заперта, но на стук Джош его впустил. Святой отец был явно недоволен своим постояльцем, но говорить ничего не стал. Он провёл инквизитора к алтарю и кивнул на скамьи, на которых уже сидели Айне, Двейн и двое детективов. Лехри держался в тени и старался не поднимать голову, пряча глаза. Айне мужественно прикрывала его, постоянно поправляя тёплую шаль, которую носила только в штабе зимой.

Алексей кивнул своим подчинённым и подошёл к молящемуся Иоакиму Харрису. Услышав стук каблуков, тот поднялся и повернулся к собравшимся. Осмотрев присутствующих, священник скривился и пробормотал что-то невнятное.

– Где медиум? – Иоаким сказал это почти с отвращением, словно сама мысль о том, что кто-то, подобный Гийому, может осквернить своим присутствием храм Божий, вызывала у него ненависть.

– Он отказался явиться, – Алексей ответил с лёгким поклоном, проявляя всё уважение, которого заслуживали сан и должность Иоакима Харриса.

– Как он посмел? – Харрис сжал кулаки. Его губы дрогнули в невысказанной анафеме.

– Медиумы находятся вне юрисдикции Церкви и неподвластны Инквизиции до тех пор, пока их действия или же неоправданное бездействие не наносят явного и весомого вреда жизням и бессмертным душам людей согласно уложению Собора от лета… – Алексей проговорил всё это на одном дыхании.

– Довольно, – оборвал его Харрис, явно не желая выслушивать подробности. Уложения он знал. То, о котором говорил Штерн – тем более. – Обойдёмся без него. В конце концов, медиумы – всего лишь слуги, жалкие сборщики крох силы, погубившие свои души ради временного могущества и порочных знаний.

Дугал встрепенулся, поднял голову и открыл рот, намереваясь возразить, но получил болезненный тычок под рёбра от Комина и промолчал. Алексей нахмурился. Харрис мог допросить только его и Джоша, как представителей Церкви и Инквизиции. Зачем было тащить сюда всех, в том числе и детективов, которые, по сути, были всего лишь инструментами? Ответ напрашивался сам: Иоаким рассчитывал, что кто-то из них проговорится по неопытности или неразумным замечанием даст ему повод для более глубокого и жёсткого расследования. Судя по насупленному выражению лица Дугала, расчет был верным.

– Медиумы слишком тесно связаны с Иномирьем, – Алексей сложил руки на груди и нахмурился. – Неразумно судить людскими законами тех, кто так далёк от людей.

– Расскажите мне во всех подробностях, как был изгнан опасный, злокозненный и древний демон, известный как Губительная вдова или Леди-Смерть, – Харрис только отмахнулся от слов инквизитора. Его больше не заботил медиум, посмевший не явиться по его зову. Разумеется, он напишет – и много напишет – о нём при составлении отчёта. Но сейчас следовало разобраться с остальными, более смиренными участниками учинённого безобразия.

Дугал снова напрягся, подался вперёд, ему хотелось высказаться, объяснить, что Леди вовсе не была злокозненной и что она ушла сама. Сказать, что её держали насильно, что она была невиновата и не желала зла жителям Бронах Глен. Комин положил ему руку на плечо и едва заметно покачал головой. Дугал пристыжено уставился в пол. Старший товарищ был прав, но ему так хотелось, чтобы этот священник понял правду!

– Молчи, – одними губами прошептал Комин, наклонив голову так, чтобы преподобный Харрис не видел его лица.

– Это не составило труда. Явление было преждевременным, эпидемия – не слишком сильной, много выздоровевших, распространение тоже удалось ограничить. К сожалению, не до конца, но это вина паникующих горожан и отсутствия достаточного количества рук, – Алексей пожал плечами почти беспечно, всем видом давая понять, что дело было простым и неинтересным. – Демон не сопротивлялся, скорее наоборот, жаждал вернуться в Иномирье.

Джош несколько удивлённо уставился на Алексея, но возражать не стал. Он помнил требование инквизитора подготовить проповеди и поваливших к нему в церковь перепуганных мирян. Помнил панику и закрытый вокзал, помнил постоянные колокола и липкий страх, помнил кошмары и видения излечившихся.

– Проблемы была решена быстро, доклад по ней готовится, сейчас я уточняю детали, – Алексей стоял в расслабленной позе, но Джош знал его слишком давно, чтобы не понимать – всё это было лишь игрой на публику. Инквизитор хотел выдворить наблюдателя как можно скорее, чтобы потом уже заняться расследованием.

– Хочешь сказать, Церковь ошиблась, прислав меня? – желчно поинтересовался Иоаким. Его взгляд перебегал с одного участника собрания на другого. Он разглядывал напряжённых и замерших детективов, внимательно слушавших, но хранивших упорное молчание. Чуть дольше Харрис задержал взгляд на подчинённых инквизитора. Эти двое сидели, смиренно опустив головы, словно грешники на покаянии. Впрочем, по мнению Иоакима, они и были грешниками, заслуживавшими искупительной епитимьи.

– Церковь никогда не ошибается, – склонил голову Алексей.

– Что скажете, преподобный О'Шонн? Как вас в это втянули? – Иоаким решил искать поддержки у своего коллеги, явно не питавшего тёплых чувств ни к старшему инквизитору, ни к отсутствовавшему здесь медиуму и его прихвостням.

– Я выполнял свою работу, заботился о душах, искавших утешения в то непростое время. А таких душ хватало. Многие были напуганы, – Джош потупил взгляд. Ему не нравился Алексей, ещё меньше – Гийом. Но вся ситуация вызывала у святого отца недоумение. – Эпидемия закончилась быстро, в этом многие нашли спасение от страхов и сомнений. Алексей Штерн сразу же обратился ко мне за помощью в опекании душ заблудших и наставлении их на путь веры. Насколько я знаю, детективы МакШерти и О'Доэрти старались направить ко мне всех страждущих, дабы облегчить их муки и утишить страхи.

Иоаким недовольно поджал губы. Ответ его не устроил, он явно ожидал чего-то другого, чего-то, за что он мог зацепиться.

– Как получилось, что демон явился преждевременно? Ты говоришь, что он сам желал вернуться в Иномирье, так почему это злокозненное порождение скверны вообще явилось в этот мир, чтобы губить добрых горожан? – Харрис ухватился за самое сомнительное место во всей истории. Дугал невольно подумал, что тут Алексею выкрутиться будет сложно.

– Расследование ещё ведётся, ясности нет, – Алексей смиренно опустил голову. Пришлому священнику лучше было не видеть его взгляд. – Я прикладываю все силы для того, чтобы выяснить причину.

– Мне не нужны эти оправдания! – скрипнул зубами Иоаким. Дугал едва не сказал вслух «а что вам тогда вообще нужно?», но смолчал, понимая, что это будет стоить ему слишком многого. – Почему не доложили? Почему утаили?

– Промежуточные результаты слишком скудны, чтобы обременять занятых святых отцов этой информацией и беспокоить их без пользы и причины, – Алексей старался, чтобы голос его звучал ровно и безучастно, и не поднимал головы. – Кризис уже миновал, горожане в безопасности. Демона нам удалось найти и вернуть в Иномирье. Остальное требует времени и тщательного расследования.

– Слова и слова! Это просто возмутительно! Я думал, что дело в небрежении, а не в откровенном саботаже! – Иоаким Харрис сжимал и разжимал кулаки, его лицо побагровело, а губы нервически подёргивались, точно он не мог вытолкнуть из глотки всех слов, которые хотел сказать. – Вы все ответите за подобное отношение! За умалчивание и потакание! Все без исключения! Все будете разжалованы и отправитесь под суд! Да! Все отправитесь!

Алексей повернул голову и посмотрел на Джоша, тот стоял ошарашенным и в недоумении взирал на беснующегося священника. Остальные замерли, не смея даже дышать. Посланник Церкви продолжал сыпать угрозами и обещаниями всех кар. Алексей невольно подумал, что смерть от несварения может быть вполне безобидной и расследовать её вряд ли будут. А устроить её Харрису – проще простого.

– На паперти замаливать будете! Так попустительствовать разгулу демонов! Даже не попытаться предотвратить! И скрывать, покрывать бесчинства! – Иоаким продолжал изливать желчь, придумывая всё новые обвинения. Вскоре он перешёл на личности. – Помощники инквизитора должны были первыми доложить, раз видят, что их начальник не спешит исполнять свой долг! Предаёт Церковь и Инквизицию! Но чего ждать от выродка и женщины! Как можно набрать такое на службу! Порок и скверна! Не дом инквизитора, а сплошное поругание и разврат!

Айне ошарашено уставилась на святого отца. Такое обращение было уже далеко за рамками приличия. Девушке безумно захотелось рассказать обо всём своему отцу. Донал Бирн отличался крутым нравом, могучим телосложением и безграничной любовью к дочери. Сан и возраст не спасли бы Харриса от расправы. Айне с сожалением отвергла эту мысль. Харрис хоть и был премерзейшим человеком, к которому в полной мере относились все те прекрасные эпитеты, которыми Гийом любил сопровождать любое упоминание Церкви и её слуг, но при этом оставался влиятельным. Девушке не хотелось проблем для отца.

Двейна заметно потряхивало, он замер, стиснув кулаки, и не шевелился, казалось, даже не дышал. Айне незаметно протянула руку и коснулась его пальцев. Двейн даже не заметил участливого прикосновения. Девушка не знала причин, по которым помощник Алексея иногда впадал в ступор. На работу в штаб Инквизиции он попал раньше неё и, когда она пришла, уже был дёрганым.

– Разврат! – истерил Харрис, непонятно к кому обращаясь, но Айне на всякий случай отдёрнула руку. – Полицейские! Те, кто должен служить народу! А вы! Вы даже не подумали доложить Церкви о творящемся безобразии. Ещё и лебезите перед этим безбожником! Перед демонопоклонником проклятым! Вы, чьё дело – защищать горожан! А вместо этого вы чем заняты?

Дугал открыл было рот, чтобы возразить. От него требовали отчёты в самом общем виде. Всем остальным занимались Тенебрис и Штерн. Они с Комином были на подхвате, как этот священник мог требовать от них вмешательства в дела Церкви, да ещё и в обход Алексея? Комин наступил ему на ногу, и Дугал закрыл рот. Терпеть вопли священника было неприятно. Суперинтендант иногда тоже громко отчитывал, но всегда по делу и без оскорблений. Унизительной была несправедливость обвинений.

– Я обо всём напишу, куда следует! Вас всех ждёт расследование! Вы все ответите! – Иоаким замолчал, с трудом переводя дыхание. Его лицо постепенно меняло оттенок с угрожающе-багрового на более приемлемый. Вскоре священник задышал часто и глубоко. – Расходитесь. Я каждого из вас вызову на допрос. И каждый мне расскажет всё! Абсолютно всё. Вы ещё пожалеете. И этот ваш медиум тоже! Недолго ему прятаться осталось. Убирайтесь! Не топчите дом Божий!

Расходились группами, оставив Джоша О'Шонна одного присматривать за наблюдателем от Церкви. Дугалу даже было его немного жаль. Впрочем, он был уверен, что опытный экзорцист справится.

До самого перекрёстка никто так и не проронил ни слова. Алексей махнул детективам рукой и увёл своих подчинённых в штаб. Комин и Дугал направились к краю города. Кэб брать не стали, обоим нужно было время, чтобы прийти в себя. Через квартал Комин достал сигарету и закурил на ходу, нервно затягиваясь и сбивая пепел короткими резкими движениями. Из ступора его вывело громкое карканье ворон, облюбовавших голые и покрытые ледяным настом деревья. Дугал молчал, зябко кутаясь в куртку. Он убеждал себя, что ещё не слишком холодно, и пару недель в ней походить ещё можно. Хотя бы до следующей выплаты жалования.

– Влипли мы, парень, – выдохнул Комин с очередной струйкой дыма и полез в карман за новой сигаретой. – Влипли, как никогда. Ни один демон так не страшен…

Заканчивать Комин не стал, вздохнул и закурил вторую сигарету от первой. День начался паршиво и продолжился ещё хуже. А вчера он успел поругаться с Луизой, ещё и Фиджет, один из двух его котов, третьего дня подвернул где-то лапку и теперь прихрамывал. Всё валилось из рук, а тут ещё этот святой отец.

– Вы ведь даже не участвовали в расследовании, – робко произнёс Дугал. Он чувствовал ответственность и вину за то, что втянул старшего товарища. Комин тогда брал отгул по семейным делам.

– И ты бы не участвовал, если бы тебя не дали мне в помощники, – Комин немного успокоился, ему вдруг стало неловко от того, что его напарник смотрит на него глазами нашкодившего пса. – Ты ничего плохого не сделал. Всё в рамках твоей компетенции и даже немного больше.

– Но будут проблемы, – безнадёжно вздохнул Дугал. Он не жалел о том, что сделал. Если бы он тогда не пришёл к Тенебрису, одной эпидемией дело бы не кончилось. И тогда сюда уже не комиссия по расследованию бы приехала, а Богу ведомо кто.

– Будут, – веско сказал Комин, прислушиваясь. Обычного лая за забором сегодня не было слышно. – Справимся.

Дугал кивнул и распрямил плечи. Мистер О'Доэрти был прав, ему не стоило раскисать. Полицейские должны уметь справляться с любыми проблемами. Только преподобный Харрис действовал на него угнетающе. Дугал подумал, что надо будет зайти к Штерну и спросить, как правильно отвечать на вопросы святого отца.

Дорога привычно вильнула, открывая вид на кладбищенскую ограду и ряд облетевших, голых кустов. Среди надгробий что-то шевельнулось, но Комин и Дугал одновременно отвернулись, не желая выяснять, кто или что решило навестить владения медиума. Котов сегодня было мало, но они встречались по дороге к дому Тенебриса, значит, он был на месте.

Дугал высматривал уже знакомых, особенно чёрного с длинной шерстью. Одна белая гладкая кошечка провожала их до самых ворот, которые в этот раз были открыты. Медиум ждал их. Детективы быстро прошли по дорожке, стараясь не споткнуться об дырки от выпавших камней. Резкий ледяной ветер сорвал остатки листвы со старых скрюченных деревьев и кустов, оставив их ветви голыми. Дугалу они снова напомнили обугленные пальцы мертвецов. Юноша мотнул головой, старательно отгоняя наваждение. Комин нахмурился, заметив это движение, но комментировать не стал.

Гийом ждал их в гостиной, обставленной старомодными ситцевыми креслами. В камине догорали угли, почти не давая света и тепла. На каминной полке прилепилось несколько свечей – почти оплывших – их огоньки метались и дергались, то клонясь вбок, то вытягиваясь к потолку. Причём безо всякой видимой причины. От этого тени на стенах выкручивались и расползались, словно танцуя безумный танец.

– Мистер Тенебрис, всё прошло не очень хорошо, – Дугал понимал, что лезет вперёд старшего товарища, но держать в себе всё это уже просто не мог. Кроме того, Комин не возражал. – Паршиво, если бы честным. Этот приезжий обвинил всех и во всём! Точно это мы всё устроили! А как он отзывался о Леди! Просто отвратительно.

– Как и любой представитель этой гнилой организации, крысиного рассадника, – тихо прошелестел голос Гийома. Медиум сидел в глубоком кресле и почти не шевелился. Его лицо оставалось в тени, но кисти рук, лежащие на подлокотниках, мелко дрожали.

– Он кричал на мистера Штерна, – обиженным и обвиняющим тоном сказал Дугал и сразу же смущённо опустил голову, поняв, как по-детски это прозвучало. Но он успел достаточно хорошо узнать старшего инквизитора, чтобы подобные обвинения и бесцеремонность вызывали у него только возмущение и гнев.

– Преподобный Харрис кричал на всех, даже О'Шонна обвинил, хотя он почти не при чём, – продолжил Комин спокойным и немного усталым голосом. Разнос от представителя Церкви и для него был в новинку, но он предпочитал полагаться на холодный рассудок, а не на эмоции. Для эмоций было достаточно Дугала. – Основная претензия в том, что никто не доложил о случившемся. Слова старшего инквизитора о том, что следствие ещё ведётся, а угрозы горожанам больше нет, он проигнорировал. Как и тот факт, что все мы сделали всё возможное, чтобы минимизировать ущерб. Грозился расследованием, инквизиторами, увольнением и прочими карами. Настроен был до неприличия серьёзно.

– Харрис всегда так. Многие достойные люди потеряли должности и жизни из-за него, даже не оступившись. Его угрозы вполне серьёзны. Если Алексей его как-то не убедит и не задобрит, он всё это выполнит, – бесцветным голосом произнёс Гийом. – Впрочем, Иоаким приехал сюда карать, а не слушать, так что вряд ли у него получится.

– Но тогда город останется беззащитным, – простонал Дугал. – Без вас, без инквизиции,… без нас. Кто же будет следить за всякой нечистью?

– Есть и другие медиумы первого и второго ранга, есть экзорцисты, – успокоил его Комин, хотя самому ему стало жутковато от мысли о том, что Бронах Глен останется на растерзание неведомого врага. – Есть Кристоф и Агнесс, в конце концов.

– И кто из них смог бы найти место призыва и освободить Леди? – севшим голосом проговорил Дугал. – Кто из них вообще понял, что происходит?

– В этом и цель того, кто написал анонимку. Причём, написал так, чтобы послали именно Харриса. Написал так, чтобы он приехал настроенным карать, – Гийом коротко выдохнул и сжал пальцами подлокотники. – В этом и цель. Алексей не мог доложить сразу, пока у него слишком мало информации. Кроме того, он что-то подозревает, что-то глобальное. Или не доверяет Церкви.

Гийом рассуждал вслух, отвечать ему не требовалось. Детективы сидели, вглядываясь в темноту на месте лица медиума и стараясь не смотреть на стены.

– Но ему стоило предположить. Да, Алексей ошибся. И теперь придётся это как-то разгребать. – Гийом замолчал, содрогнулся всем телом и подался вперёд. Его лицо, жёстко очерченное тенями, напоминало выбеленный череп. Бледные, тонкие губы шевелились беззвучно, а глаза смотрел в пространство между детективами. – Идите. Будьте среди людей. Будьте на виду. Это важно. Пусть рядом будут люди. Всё время.

Дугал и Комин поднялись, сбивчиво попрощались и вышли из комнаты. Вслед им доносилось невнятное бормотание и судорожные вздохи. Дважды Дугал порывался вернуться и узнать, не нужна ли медиуму помощь, но Комин каждый раз его останавливал. Поговорить они смогли, только выйдя за ворота.

– Жуть какая, – Дугал откашлялся, его горло точно смёрзлось. – Просто жуть. Раньше так жутко не было.

– Было, но не так. Но в целом ты прав, – Комин покачал головой, обернулся на особняк и, вздохнув, достал сигарету. – Сдаёт он. Или чем-то сильно занят.

– Не знаю, что пугает меня больше, – выдохнул Дугал. Он невольно ускорился, рядом со старым кладбищем было безлюдно и особенно тоскливо. – Куда нам теперь?

– В участок и не вылезать оттуда, – Комин пожал плечами. Ему всё это тоже не нравилось. Особенно тот совет, который Гийом дал им в конце. Он явно что-то знал или о чём-то догадывался. – Как и велел Тенебрис.

– Но зачем? – Дугал растерянно моргнул.

– Чтобы нас ни в чём не заподозрили, – холодно ответил Комин. Он не знал, злиться ли ему или тревожиться, и если злиться, то на кого в первую очередь.

– А будет в чём? – Комин зябко поёжился, пообещав себе в очередной раз с получки купить тёплое пальто.

– Будет, – уверенно и с долей фатализма ответил Комин. Ветер никак не давал ему прикурить, терзая огонёк спички. В конце концов, детектив бросил попытки и убрал коробку спичек и сигарету обратно в карман. Погода как никогда отражала его внутреннее состояние. Препаршивейшее.

По домам они разошлись только поздно вечером, когда суперинтендант выгнал их лично, велев не засиживаться. Пришлось подчиниться, детективы сухо попрощались, не глядя друг другу в глаза. Оба понимали, что ничего хорошего впереди их не ждёт.

Алексей вернулся в штаб Инквизиции злым и раздражённым. Ещё никогда его не отчитывали, как нашкодившего щенка! Зайдя в офис, он с силой ударил по столешнице, рассыпав стопку отчётов, с таким тщанием написанных Айне. Несколько минут он стоял неподвижно, чувствуя, как его спину буравят взгляды подчинённых.

– Заварю-ка я кофе. Это точно будет не лишним, – бесцветным и чуть хрипловатым голосом произнесла Айне.

Алексей повернулся, чувствуя укол совести. Как бы ему ни было паршиво, у него были все шансы выкрутиться. После дознания и подвалов родной Инквизиции, с понижением, но выкрутиться. Айне, скорее всего, потеряет работу, если, конечно, её не вынудят отправиться в монастырь. Сейчас такое почти не практиковали, но кто знает? Для обычного человека, не посвящённого, она знала слишком много, чтобы Церковь могла её просто отпустить. А вот Двейн… ему идти было некуда.

– Не лишним, – эхом отозвался Алексей и подошёл к подчинённым. – Я вёл себя недостойно.

– Вы извиняетесь, мистер Штерн? – шутливо спросила Айне, но голос её дрогнул. Она испуганно посмотрела на начальника и повернулась к плите. За её спиной Двейн дрожащими пальцами тягал зёрна кофе из пакета и жевал с совершенно пустым выражением лица.

– Он ведь не серьёзно? – тихим и непривычно робким голосом спросил Лехри.

– Серьёзно, – выдохнул Алексей. В нём поднимался совсем не праведный гнев, что-то древнее, тёмное. – Я не дам вас в обиду, поверьте. Он не имеет права.

– Я вам верю, главное, чтобы хватило сил, – грустно покачала головой Айне. Кофе мерно побулькивал в турке.

– Если что, спрячу вас у Гийома, а сам как-нибудь разберусь, вымолю прощение, – обречённо пожал плечами Алексей.

– Мне же ничего страшного не грозит, – попыталась улыбнуться Айне, когда она разливала кофе по чашкам, её руки подрагивали.

– Монастырь, – коротко бросил Алексей, принимая чашку.

– Нет! – вскрикнула Айне, ошалело глядя на начальника. – Сейчас не то время! Да как?..

– Ты слишком много знаешь, – бесцветным голосом проговорил Двейн, глядя в черноту напитка в своей кружке. – Быть беде.

– Знаю, – Алексей на миг прикрыл глаза, призывая всё своё самообладание. – Давайте все сейчас пойдём отдыхать. Думаю, сегодня уже ничего делать не стоит.

Айне безучастно кивнула, допила кофе и отпросилась домой. Её Алексей отпустил спокойно, сказав, чтобы из дома лишний раз не выходила. Двейн остался сидеть за столом в офисе, склонившись над книгой, но взгляд его был неподвижен. После трёхчасового бдения Алексей поднялся из-за стола, отложив отчёт, который пытался читать последние полчаса.

– Пойдём спать, завтра мы должны быть свежими, – Алексей подошёл к Лехри и положил руку ему на плечо. – Пойдём, чего тут сидеть? Двейн, я не дам тебя в обиду. Обещаю.

Двейн механически встал и кивнул, с трудом соображая, что ему говорят. В последнее время он всё реже впадал в такой ступор, погружаясь в мрачные мысли и тяжёлые воспоминания. Алексей уже начал надеяться, что прошлое начало его отпускать. И вот Харрис всё испортил. Наверх к жилым комнатам они поднялись вместе. Оба знали, что не смогут уснуть, но сидеть внизу тоже больше не могли.

Утро, морозное и тусклое, в участке полиции началось со странного посетителя. Молодой церковный служка ворвался вместе с облачками пара и ворохом снежинок и сразу же поспешил к дальнему столу, за которым отчаянно зевали Дугал и Комин. Оба пришли неприлично рано, толком не поспав и едва ли позавтракав.

– Констебль-детектив МакШерти, инспектор-детектив О'Доэрти, – запыхавшись, выпалил служка, упершись руками в их стол. – Вам нужно немедленно явиться в церковь святого Доминика. Без промедлений!

– Мы поняли, не ори так, – Комин поднялся, стащил со спинки стула своё пальто и побрёл к выходу. Дугал поспешил за ним, едва не вывихивая челюсть в зевке.

Холодный уличный воздух слегка взбодрил обоих, заставив мысли двигаться чуть активнее. Рядом с участком стоял кэб, куда служка сразу же и залез. Едва устроившись, он выглянул и замахал руками, торопя детективов.

– Что за спешка? – Комин уселся напротив служки. Едва Дугал закрыл дверцу, кэб рванул с места, резко качнувшись на выбоине.

– Преподобный О'Шонн велел доставить вас как можно скорее, – служка явно был доволен собой, что так легко выполнил задание. Преподобного Джоша О'Шонна он явно почитал.

– Дурно это, – Комин посмотрел на Дугала, тот побледнел, понимая, что может означать такая спешка. Ему вдруг резко стало не до сна.

Служка высадил их у входа в церковь святого Доминика, сказав, что самому ему внутрь нельзя. Так велел преподобный О'Шонн. Детективы снова переглянулись и вместе поднялись по ступеням. Дверь была не заперта, Комин толкнул её и вошёл внутрь. Пахло гарью, свечным воском, ладаном и кровью. Джош всегда трепетно относился к порядку на вверенной ему территории, но этим утром он не почистил подсвечники, оставив оплывшие огарки. Не заменил их на новые свечи, отчего в церкви было сумрачно.

Дугал и Комин шли по проходу между рядами скамеек, их шаги гулко отдавались в тишине пустого помещения. Только дойдя до одного из последних рядов, они смогли разглядеть то, что казалось им непонятной грудой тряпья. На алтаре, раскинув руки крестом, лежал преподобный Иоаким Харрис. Из груди его торчал нож для писем с вычурной ручкой. Кровь на церемониальной одежде священника уже успела подсохнуть. На перекошенном лице застыли удивление и неверие.

Комин и Дугал несколько минут стояли неподвижно, пытаясь осознать весь ужас произошедшего и возможных последствий. Из ступора их вывели звуки шагов – быстрый уверенный ритм каблуков сапог и дробный перестук ботинок. Детективы обернулись, по проходу между скамьями к ним шёл Алексей, одетый в чёрное плотное пальто, застёгнутое на все пуговицы под горло. Рядом с ним семенила девочка из церковного хора. Дугал и Комин, не сговариваясь, сдвинулись, спинами загородив от ребёнка неприглядное зрелище. Достаточно высокий Алексей успел увидеть то, что они пытались спрятать.

– Мира, вернись в штаб и приведи сюда мисс Бирн и мистера Лехри. Скажи, чтобы явились со всей поспешностью. И сама не медли, – распорядился Алексей, не глядя на девочку. Та кивнула и бегом направилась к выходу из церкви. Когда за ней закрылась дверь, Алексей продолжил, обращаясь уже к детективам. – Вы когда пришли?

– Только что, мистер Штерн, – ответил Комин. – преподобный О'Шонн отправил за нами служку, мы явились, как только смогли, и застали тут это.

– Лучше не скажешь, – хмыкнул Алексей. – Это. Это большие проблемы для всех нас.

– Даже не знаю, что ещё большая проблема, – буркнул Дугал, нисколько не смущаясь того, что его могут услышать. – Преподобный Харрис живой или преподобный Харрис мёртвый.

– Не буду спорить. Старик был проблемой, каких поискать, да лучше не находить, – Алексей обошёл детективов и приблизился к алтарю. – Убит ножом для писем. Причём загнали его с такой силой, что сердце пробили насквозь.

– Такие ножи обычно не слишком острые, – задумчиво произнёс Дугал. Сам он редко сталкивался с ножами для писем с такими красивыми рукоятками.

– Сила здесь была приложена немалая, кто его мог так ненавидеть? – Алексей остановился у самого алтаря, с любопытством разглядывая мёртвого врага. – И кто мог желать ему смерти?

– Любой из нас, строго говоря, – Комин подошёл и встал рядом с инквизитором. Ему совершенно не нравилось то, к чему всё шло. Да ещё и предупреждение Гийома о том, что им нельзя оставаться в одиночестве. – Мистер Тенебрис предупреждал нас держаться рядом с людьми.

– Вот как? И вы держались? – Алексей нахмурился. Гийом либо что-то знал, либо что-то планировал, либо просто перестраховывался. В любом случае не пожелал ни с кем поделиться мыслями.

– Пока нас не разогнали по домам, – хмуро ответил Комин. Теперь он понимал, какую ошибку они с Дугалом совершили. – Кто бы мог подумать.

– Да, кто бы мог, – Алексей коротко выдохнул. Как бы его ни радовал вид мёртвого Харриса, он понимал, что старик уже добился своего. Чем бы всё ни кончилось, инквизиторы сюда точно явятся. – Желать ему смерти, как ты и сказал, мог любой из нас. И, уверен, желал. Вот только простые желания так не убивают. Это мог сделать кто-то из его прошлых жертв, но это маловероятно. И третье…

– Нас подставили, – тихо закончил Дугал, понимая, что третий вариант самый возможный.

– Осмотрите пока тело, потом на это может не быть времени, – велел Алексей и отошёл к скамейкам, уселся в первом ряду, закинув ногу на ногу.

Комин вздохнул и достал из кармана сероватый носовой платок. Он не хотел оставлять лишних следов, будучи возможным подозреваемым. Преподобный Харрис лежал на алтаре, раскинув руки и задрав голову. На лице – удивление и раздражение, он даже не успел понять, что происходит. Комин покачал головой, это означало, что убийцу он знал или думал, что знал. Удар прямой, сильный, прямо в сердце, мгновенная смерть. Уже после тело водрузили на алтарь в акте последнего осквернения. Никаких следов сопротивления или попыток защититься. Комин осмотрел руки покойного – ни царапин, ни синяков, ногти чистые и аккуратные.

– Я кое-что нашёл, – Дугал осматривал пол рядом с алтарём и сейчас стоял у напольного подсвечника, донизу улитого воском.

Комин подошёл, чтобы посмотреть, что такого нашёл его младший коллега. На воске на полу отчётливо был виден отпечаток мужского ботинка. О’Доэрти присел, чтобы рассмотреть получше.

– Хорошая улика, только в таких ботинках полгорода ходит, – Комин встал, тяжело выдохнув. – Нам это ничего не даст, только как последний аргумент.

– Прошу прощения, нужно было разобраться с формальностями и переговорить с прихожанами, – из боковой двери в алтарную часть вошёл Джош О'Шонн. Он был сосредоточен и предельно серьёзен. – Я могу быть уверен, что никто из вас не совершал этого святотатства?

– Мы можем поручиться, – ответил Алексей, вставая и подходя к алтарю. – Но разве это даст тебе уверенности? Детективы, что у вас?

– У нас хладнокровное убийство, – ответил Комин. – Жертва не сопротивлялась, убийцу, скорее всего, знала. Смерть наступила от одного единственного удара ножом в сердце. Удар был нанесён спереди с впечатляющей силой.

– Этот нож из личных вещей преподобного Харриса, я видел его у него на столе, когда провожал в комнату после совещания, – Джош упорно не желал смотреть на тело, словно факт осквернения алтаря причинял ему физическую боль. – Я оставил преподобного в его комнате, сказал позвать меня, если что-то потребуется. Тот ответил, что ничего не нужно. Я ушёл к себе помолиться, провёл вечернюю службу, занёс ему ужин в комнату, в общей трапезной преподобный есть отказался. Я пожелал ему спокойной ночи и удалился к себе, до утра своей комнаты не покидал. Больше живым преподобного Харриса я не видел.

– Как думаешь, Джош, что он мог делать ночью в храме? – Алексей смотрел на труп, изучая его точно занятное насекомое. Дугалу показалось, что во взгляде инквизитора сквозило некоторое злорадство.

– Мог выйти из своей комнаты, чтобы помолиться или подумать в тишине, – Джош задумался и воздел глаза к потолку, расписанному сценами из жития святых. – Или решил написать письма епископам или Великому инквизитору. Я оставил ему одну свечу, для ужина или молитвы этого достаточно, но для письма, да ещё и в его возрасте, могло не хватить. А в храме было светлее. Я оставил свечи здесь как раз на такой случай.

– А вы не боялись пожара? – Дугал с любопытством посмотрел на отца О'Шонна.

– В раке за алтарём лежат мощи святого Доминика и великомученица Зинаиды. Они надёжно защищают храм от пожаров и наводнений, что было проверено неоднократно, – Джош осенил себя крестным знамением и отвесил поклон ракам с мощами, вделанным в стену за алтарём.

– Но не от убийств, – заключил Алексей, поймав возмущённый взгляд святого отца. – О приезде Харриса знали только те, кто его отправил, те, кто вчера присутствовал на собрании и Гийом. Больше никто.

– Убийство было совершено не ради грабежа, – добавил Комин, бросив взгляд на тело. – Нож для бумаг дорогой, кроме того, у преподобного Харриса осталось три печатки и карманные часы в позолоченном корпусе. Не говоря уже об убранстве церкви, здесь тоже есть, чем поживиться.

– Не кощунствуй, – хмуро одёрнул детектива Джош.

– Ни в коей мере, всего лишь констатирую факты. У вас хватает вещей, пожертвованных в благодарность за экзорцизмы, – Комин махнул рукой, словно предлагая посмотреть на дары избавленных от мучавших их демонов. – Многие отдаривались церковной утварью.

– Верно, – нехотя кивнул Джош. – Но никто не посмел бы грабить церковь.

– Настоятель которой может с лёгкостью не только изгнать, но и подселить демона в вора, имея в наличии хотя бы пару его волосков, – ехидно закончил Алексей. Джош никогда не стал бы так делать, но технически знал как.

– Так или иначе, – повысил голос Комин, предотвращая возможный спор. – Убийца ничего не взял, даже не попытался, ничего в храме больше не делал. Пришёл, убил, ушёл. Если преподобный О'Шонн говорит, что не покидал комнаты, значит, спугнуть преступника он не мог. Выходит, тот приходил только для того, чтобы убить преподобного Харриса. Это не было случайным убийством.

Дверь отворилась, заставив всех вздрогнуть и обернуться. Вслед за Мирой в храм вошли Айне и Двейн, оба взволнованные и растерянные. Девушка куталась в тёплую шаль, накинутую на плечи. Двейн двигался скованно и угловато.

– Мира, – тихо сказал Джош, но девочка его услышала и остановилась. – Возвращайся домой, ты сегодня не понадобишься. Думаю, вечером службы тоже не будет.

Девочка кивнула, поклонилась и вышла, прикрыв за собой дверь. Айне и Двейн приблизились к остальным, разглядев тело, оба замерли в ужасе.

– Юной мисс лучше не смотреть, – мягко произнёс Джош, беря Айне под локоть и отводя на три ряда дальше от алтарной части. – Посидите здесь, мисс Бирн.

– Мы можем убрать тело и отправить в нашу мертвяцкую, – предложил Комин, прикидывая, как половчее стащить не самого худого священника с алтаря. – И тогда вы сможете провести службу.

– Алтарь ещё нужно будет переосвятить, потом отмолить. Для этого мне потребуется провести ночь в коленопреклонённой молитве, – Джош покачал головой и вздохнул. – Кроме того, тело лучше оставить у меня на леднике. Лучше не распространяться о странной гибели посланца Церкви, тем более, не везти его через весь город в полицейский участок.

Комин кивнул, признавая правоту святого отца. В делах церковных он понимал мало, потому не сообразил, что алтарь потребуется переосвятить. Впрочем, после такого осквернения это явно было нелишним. Хотя бы для душевного спокойствия самого Джоша О'Шонна.

– Двейн, позови Гийома, он нужен, немедленно, – Алексей подошёл к своему помощнику и положил руку тому на плечо. – Дело безотлагательное, у нас каждая минута на счету.

Двейн вздрогнул от прикосновения, явно слишком глубоко погрузившись в свои мысли. После чего сложил реки лодочкой, прошептал несколько коротких слов на странном, лающем наречии. Из сложенных вместе ладоней заструился белесый туман, вызывавший у Джоша возмущённый возглас.

– Алексей, это возмутительно! В храме Божьем колдовство! – Джош сжал кулаки, но вмешиваться не стал. Алексей только покачал головой, всё ещё держа руку на плече своего помощника.

Туман стекал к ногам Двейна, уплотнялся, постепенно принимая форму огромного, лохматого пса. Когда процесс завершился, пёс мотнул головой, прислушался к чему-то, что мог слышать только он, и сорвался с места, пройдя прямо сквозь стену. К этому моменту пёс стал почти неразличим, заметить его можно было только боковым зрением.

– Я не давал разрешения творить непотребство в моём храме! – Джош нахмурился и подошёл к Алексею, тот невозмутимо смотрел в стену, в которой только что исчез призрачный пёс.

– У нас нет времени на традиции и вежливость, Джош, – Алексей говорил ровным, безучастным голосом. – Враг опережает нас на два шага минимум. Мы недооценили его. Я недооценил его.

– Или у него тоже мало времени, – задумчиво произнёс Дугал и ужасно смутился, когда все посмотрели на него. Он не собирался говорить это вслух.

В этот миг внутри у него что-то сжалось, потом вытянулось, точно струна. Воздухом стало невозможно дышать, лёгкие точно слиплись. На самой грани слышимости зазвенело, распалось на ноты и переплелось в визг. Дугалу потребовалось несколько бесконечно растянувшихся мгновений, чтобы понять, что происходит. Он заворожено смотрел, как растягивается и выгибается реальность, как воздух уплотняется, невидимый барьер начинает рваться. Человеческие глаза не могли разглядеть этого разрыва, но он чувствовал его всем нутром. Смесь страха и восторга сжала заполошно бьющееся сердце. Дугал слышал чьи-то крики, голоса, но не обращал внимания.

Пока чья-то рука не легла ему на затылок и с силой не нагнула голову вниз. Дугал едва не завопил от боли, не имевшей ничего общего с физической. Ему безумно хотелось увидеть, как откроется проход в Иномирье, заглянуть хоть глазком туда, за грань. Всё нутро выворачивало от невозможности сделать это. Но тело отказалось слушаться.

– Не нужно тебе это, парень, – голос Джоша О'Шонна пробился через хрустальный звон рвущейся реальности. Дугал сначала различил тихие слова то ли молитвы, то ли короткого экзорцизма, которые бормотал священник. Потом только – защитный речитатив Алексея.

Давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Только во рту остался металлический привкус, да в ушах звенело. Давление на голову исчезло, и Дугал смог выпрямиться. Рядом с ним стоял святой отец, но смотрел он не на МакШерти, а на стоящего прямо перед ним и тяжело опирающегося на трость Гийома Тенебриса.

– Да как ты посмел, богомерзкий демонолюб, порождение порока и тлена, недостойный даже нужники в храме чистить?! Как ты осмелился сотворить сие непотребство пред очами моими?! Открыл дверь в проклятое Иномирье посреди храма Божьего! – Джош бушевал и не собирался останавливаться. Он яростно сжимал кулаки, но с места не двигался.

– Ничего твоему крысятнику не сделается, как был гнильём и складом лицемерия и амбиций бездарностей, так и останется. Только пол протрёшь, – язвительно отозвался Гийом и глухо закашлялся.

Медиум подошёл к телу Иоакима Харриса и замер. Несколько минут он не шевелился, потом повернулся к Алексею. Инквизитор ответил ему таким же решительным взглядом. Дугалу показалось, что они вели безмолвный спор.

– Это я попросил Тенебриса явиться как можно скорее. Не спорю, такого не ожидал, но времени у нас и правда мало. Гийом, мог бы и кэб взять, – Алексей смотрел только на Гийома, словно завороженный. Уголки его губ подрагивали, точно он хотел что-то сказать, но сдерживался.

– Мог бы, но это заняло бы много времени. Да и кто стал бы за него платить? – Гийом улыбнулся одними губами.

– Осмелел, – зло прошипел Джош, с явным недовольством глядя на медиума.

– Нужно узнать, кто его убил, – Гийом повернулся и посмотрел на священника в упор. Его мёртвые глаза ничего не выражали, лицо застыло точно у восковой фигуры.

– Гийом прав, Джош, – вздохнул Алексей.

Дугал растерянно посмотрел на Комина, но тот стоял неподвижно и молчал. Понимал ли он, о чём говорили О'Шонн, Тенебрис и Штерн, разобрать было невозможно. Айне так же вопросительно посмотрела на Двейна, но тот только приложил палец к губам, призывая молчать.

– Хорошо, я могу сделать это, – ворчливо отозвался Джош. – Но как же не люблю! Такие знания не дают истины, это лишь иллюзия, порой лживая, порой предвзятая.

– О чём он? – не выдержал Дугал. Его громкий шёпот разорвал напряжённую тишину.

Ему никто не ответил, все безмолвно наблюдали за тем, как Джош идёт к алтарю и кладёт пальцы на виски Иоакима Харриса. Святой отец ничего не говорил, просто замер в напряжённой позе и закрыл глаза. Несколько минут ничего не происходило, а потом между рядом скамеек появился нечёткий призрачный силуэт. Повисев некоторое время неподвижно, он уплотнился и качнулся в сторону алтаря. С каждым шагом полупрозрачная фигура обретала форму и чёткость. К последнему ряду скамеек подошёл призрачный двойник Комина О'Доэрти. Он прошёл по луже воска как раз в том месте, где был отпечаток, приблизился к алтарю и истаял тонкой дымкой. С минуту все молчали, обмениваясь недоумёнными взглядами. Айне куталась в тёплую шаль и качала головой. Двейн выглядел испуганным, а детективы – поражёнными.

– Дугал, Комин, вы знали об этой способности экзорцистов, – безучастным голосом спросил Алексей. Он смотрел на детективов холодным, тяжёлым взглядом, под которым физически не получалось лгать.

– Не знал, что это вообще было? – Дугал мотнул головой, словно отказываясь признавать то, что он только что увидел. Внутри его уже зрел ответ, но верить в него он отказывался.

– Слышал. Сам ни разу не видел, но мистер Тенебрис упоминал, – бесцветным голосом ответил Комин, глядя в пол. В висках колотилась кровь, во рту разом пересохло. Он не мог принять того, что только что видел, и не желал думать о последствиях. Алексей поверит священнику, а станет ли он слушать простого полицейского? – Сильные экзорцисты способны вытащить последние зрительные воспоминания недавно умершего человека, если условия благоприятные и мозг не повреждён. Только образ. И это непросто.

– Верно, непросто, – Алексей на миг отвёл взгляд и повернулся к Джошу. Тот тяжело дышал, опираясь на алтарь. Стоявший рядом Гийом всё ещё смотрел в то место, где истаял призрак Комина. – Ты убил его?

– Нет, зачем оно мне? – растерянно ответил Комин. Алексей смотрел прямо ему в глаза, задавая вопрос, от этого детективу стало жутко, тело сковало непонятной тяжестью.

– Если бы ты убил, повредил бы мозг? – продолжал допрос Алексей. Комин порадовался, что Дугал так впечатлён, что молчит.

– Думаю, да. Я знаю, что падре О'Шонн – сильнейший в Бронах Глен экзорцист. Я… думаю, нет, уверен, я вспомнил бы. Это не так сложно – вынуть нож, воткнуть в глазницу. Много времени бы не заняло, – выдохнул Комин. Его немного мутило.

– Я знаю минимум трёх демонов, способных так точно скопировать облик человека, не убивая его, – прокаркал Гийом. Он тяжело опирался на трость, его пальцы едва заметно подрагивали. – И двое из них не оставили бы явных следов. Призвать их можно, но очень сложно.

– Тот, кто призвал и пленил Леди-Чуму, на такое способен. У него хватит и сил, и знаний, и безумства, – Алексей отвёл взгляд от Комина и коротко выдохнул. О'Доэрти не лгал, когда сказал, что не убивал. – Это уже третий удар, и мы опять его пропустили.

– Третий? – Джош отдышался и выпрямился, отошёл от алтаря и встал рядом с инквизитором. К медиуму он старался не приближаться.

– Первый был, когда Патрик Глас попытался открыть дверь в Иномирье с помощью Артефакта. Все эти дела связаны, источник у них один, – Алексей на миг закрыл глаза, собираясь с мыслями. В первых двух случаях целью было открыть двери в Иномирье, причём такие большие, что закрыть их было бы невозможно. Смерть Харриса сама по себе – не удар, а способ вывести из уравнения тех, кто вмешался в первые два раза.

– Патрик Глас? – Джош нахмурился. Он помнил этого священника, тот пропал совсем недавно.

– Оказался еретиком из секты Илии Хаванского, – пояснил Алексей. Он доложил обо всём, но, видимо, Инквизиция решила никого больше не просвещать. – Он долгие годы тайно придерживался своей безумной веры. Но что-то или кто-то спровоцировал его на откровенную ересь – он использовал призыв демонов в тела невинных, чтобы шантажировать Хранителя. Я удивился, что полиция обратилась к Гийому, а не к тебе. Но, так или иначе, открытие врат в Иномирье удалось остановить в самый последний момент.

– Еретики этой секты не стали бы призывать демонов без крайней нужды, – задумчиво произнёс Джош. – Они веруют в то, что Иномирье – это Ад, и все, кто обитает там – грешные души или их стражи. Их стоит выпустить, а не подселять в невинных.

– Поэтому я и решил, что его кто-то надоумил, – кивнул Алексей. – Я доложил обо всём, но никаких инструкций не получил. Дело либо затерялось, либо его просто замяли. Ни комиссии, ни нового назначения, ни проверок, ни распоряжений. Ничего. Это было одной из причин, почему я не стал сразу докладывать о Леди-Чуме.

– Кто-то в самой Инквизиции покрывает еретиков? – Дугал моргнул и ойкнул. Он высказал первую мысль, что пришла ему в голову, и только потом понял, что следовало промолчать. Такое обвинение – вещь серьёзная. Бросаться им не стоило.

– Второй раз – это призыв Леди-Чумы. Сама по себе она была не нужна демонологу. Однако за ней чуть не явилась половина Иномирья, – Алексей не ответил на слова Дугала, но запомнил их. Ему и самому приходили в голову подобные мысли, но озвучивать их он пока не хотел. – Опять дверь, которую мы не смогли бы закрыть, если бы позволили открыться. И опять нас отвлекали. В первый раз – одержимостями, второй раз – Леди-Чумой.

Алексей замолчал, переводя дыхание. Ему нужно было, чтобы информация успела осесть в головах. Сам он лихорадочно думал, пытаясь понять, как распорядиться отпущенным временем. А его было катастрофически мало.

– В этот раз нас решили не отвлекать, а вывести из игры напрямую, – Алексей скрестил руки на груди и хмуро посмотрел на тело преподобного Харриса на алтаре. – Уверен, всё это дело одних и тех же людей.

– Ты не сомневаешься в невиновности проклятого детектива, – холодно спросил Джош, не глядя ни на кого, кроме Алексея. Мнение медиума и самого детектива его сейчас не волновало.

– Он не дурак. Думаю, всем нам было, за что желать Иоакиму Харрису если и не смерти, но несварения желудка. Но убивать его никто бы не стал. А Комин знает, как работает Инквизиция, – Алексей покачал головой. Сразу после того, что произошло с Гийомом, в Бронах Глен приехали трое инквизиторов. Комину тогда устроили жёсткий допрос, после которого он долго не мог прийти в себя.

– Сколько у нас времени? – хрипло прокаркал Гийом.

– О смерти посланника Церкви придётся доложить. Скрыть или потянуть время не получится. Или мы подпишем себе смертный приговор сразу, – Алексей уставился в пол, в его голове мысли выстраивались в чёткую схему, и он старался подогнать в неё все возможные варианты развития событий. – Сюда пришлют комиссию, чтобы провести расследование. О причастности О'Доэрти станет известно сразу, это не скрыть. Найдутся свидетели того, как он заходил в храм среди ночи. Иначе не было смысла во всём этом представлении.

Комин опустил голову. В нём мешались почти забытый страх и злость на собственное бессилие. Он никогда не думал, что окажется в роли подозреваемого без шанса оправдаться.

– Кроме того, О'Доэрти живёт один, свидетельства его семьи учитывать никто не будет, – жёстко продолжил Алексей. – У нас два дня на собственное расследование. Если мы не предоставим результаты, очиститься нам всем будет очень сложно. Два дня – не больше.

Ответом инквизитору было напряжённое молчание. Ситуация была даже хуже, чем с Леди-Чумой. Хотя тогда ценой промедления были человеческие жизни, а то и выживание всего Бронах Глен. Теперь же, если они не успеют, у города не будет и шанса. Пока присланные инквизиторы разберутся, что происходит, всё будет кончено. Алексей потёр переносицу, погрузившись в раздумья. То, что у них так мало времени, означало, что они должны просчитывать каждый шаг, второго шанса им никто не даст.

– Почему подставили инспектора-детектива О'Доэрти? Почему именно его? – Дугал растерянно переводил взгляд с инквизитора, на медиума, потом – на Джоша и помощников Алексея.

– Потому что удар по Комину – это удар по мне в первую очередь, – Гийом передёрнул плечами и повернул голову в бок под неестественным углом. – Он мог быть одержим. Он мог выполнять мой приказ.

– Но вам это зачем? – Дугал нахмурился. Он никак не мог понять, как всё дошло до такого.

– Потому что я медиум, – Гийом то ли кашлянул, то ли усмехнулся. – Этим порождениям гнили и слизи большего не надо. Горгульина сыть, крысиная добыча!

– А ещё, пока Брэди осознает и разберётся, как так вышло, что его детектив убил священника, полиция тоже вмешиваться не будет. Он все силы бросит на то, чтобы поймать меня и разобраться, – горько усмехнувшись, добавил Комин.

– Из-за многовариантности средств и мотивов следствие затянется. Инквизиция дотошна, особенно, когда дело касается таких смертей. Тут и осквернение, и ритуальные мотивы, – высокий голос Двейна звучал бесцветно и резко. На памяти Дугала он так много раньше не говорил. – Допрашивать будут всех без исключения, даже знакомых и соседей. Допрашивать жёстко и самыми разными методами. Инквизиторы порой неразборчивы. Им нужно добыть информацию, а родственники и друзья вполне могут стать допустимыми потерями. Ведь в таких случаях истина важнее. От неё зависит выживание гораздо большего числа людей.

– Хватит! – Комин не собирался кричать, но не мог больше выносить монотонный голос Двейна и тех страшных вещей, которые тот говорил. Перед мысленным взором всплыли лица жены и дочери.

– Пока будет идти следствие, они смогут сделать всё, что угодно, – тихо проговорил Дугал, не уточняя, кто эти они. Он имел в виду тех, кто стоял за всем этим. Сам себе он их представлял серыми фигурами с ухмыляющимися ртами на пустых лицах.

– Они стремятся открыть врата в Иномирье, но что если даже это – не цель, а средство её достижения? – Комин постарался вывести разговор на более приемлемую плоскость. – Или просто способ нас отвлечь?

– Насколько же чудовищной должна быть цель, если жестокое умерщвление целого города – всего лишь ширма для неё? – Джош покачал головой. Он не готов был верить в такое, но и отрицать вероятность не смел. – Что же за чудовища на такое способны?

– Люди, – тихо, едва шевеля губами, прошептал Двейн. – Люди – самые страшные из чудовищ.

– Ещё раз спрашиваю, кто считает Комина О'Доэрти виновным? – Алексей выпрямился и расправил плечи. Он поочерёдно задержал взгляд на каждом из присутствовавших. Ответил только Джош.

– Детектив губит свою душу, имея дело с медиумом и демонами, но он не глуп и он не богохульник, – медленно проговорил священник. Он прямо ответил взглядом на взгляд инквизитора. – Я не считаю его виновным. Никто из нас не пришёл бы в храм, чтобы совершить это убийство. К чему эти вопросы?

– Я должен был убедиться. С этого момента мы начинаем действовать, принимая как факт то, что Комин О'Доэрти невиновен, – Алексей заложил руки за спину. Говорил он быстро и чётко, роняя каждое слово точно свинцовую пулю. – Комин О'Доэрти, ты пока действуешь свободно и самостоятельно. Ищи всё, что можно, по первому делу. Кто-то спровоцировал отца Гласа, узнай, появлялся ли в его окружении кто-то новый, начал ли кто-то приходить на проповеди незадолго до того, как всё началось.

– Я опрошу прихожан, приход там небольшой, если кто-то новый был, они точно заметили бы, – кивнул Комин. Ему стало легче дышать не только от того, что никто не счёл его убийцей, но и потому, что теперь он точно знал, что делать.

– Гийом, дня через два-три будет проведён новый ритуал. Вряд ли раньше, но точно не позже, – продолжил Алексей, повернув голову к медиуму. Тот кивнул, понимая, чего от него хочет инквизитор. Объяснить стоило остальным. – Необходимо найти место, где тот будет проведён. Скорее всего, они уже начали подготовку. Нужно найти тонкое место, в котором возможен прорыв. Знаю, это очень сложно, кроме тебя не справится никто. Гийом, сделаешь?

– Сделаю, – хрипло прокаркал медиум. Он уже вычислял нужные ритуалы и думал, как подготовиться к тому, что ему предстояло. – Если выживу, расскажу.

– Если выживешь, подготовься запечатывать дверь. На всякий случай, – Алексей заставил себя улыбнуться, хотя понимал, что Гийом не шутит. Это действительно могло стоить ему жизни.

– Комин, передай Айне связи и контакты, адреса и имена информаторов. Необходимо узнать, кто послал анонимку Церкви. Это был кто-то из нашего окружения. Скорее всего, из вашего. Кто-то, кто был в курсе расследования хотя бы частично, – Алексей посмотрел на двух детективов. Оба выглядели серьёзными и сосредоточенными. – Тебе этим заниматься будет некогда. У тебя ведь есть кто-то на почтовой станции или на вокзале?

– Есть. Я передам контакты, – кивнул Комин. Он терпеть не мог делиться информаторами или связями. Они были одним из основных инструментов каждого детектива. Но сейчас ситуация была из ряда вон выходящей. Приходилось отступаться от принципов ради спасения себя и всего города.

– Это не мог быть суперинтендант? – Джош неплохо знал Брэди, но сейчас был готов подозревать любого.

– Нет, я к нему заходил и спрашивал. Он не врал мне. Кроме того, его я проверял не единожды. Это не он, суперинтендант знает правила игры, – Алексей покачал головой.

– К тому же, у него не навоз вместо мозгов, он не станет лишаться собственного медиума ради того, чтобы эти церковные крысы погладили его по головке, – зло прошипел Гийом. Настроение его стремительно портилось, а кости болели с самого перехода через Иномирье. – Крысы разбегутся по своим храмам, а он останется здесь, один, со всеми обозлёнными демонами Иномирья.

– Мы поняли, – поднял руку Алексей, пресекая поток возмущения от Джоша. Эти двое не могли не перессориться, находясь в одном помещении дольше пяти минут. – Дугал, на тебе жертва ритуала. Её семья, знакомые, друзья, новые люди в окружении. Всё.

– Девушку звали Делма Каели, жила на улице Колмкилла, в районе Третьих ворот, пятый дом, – Джош сам навещал родителей девушки и сам передавал им тело – обмытое и приведённое в приличный вид. Ему семейство Каели показалось набожным и достойным. – Начни с приходского священника церкви мучениц Жозефины и Лукреции отца Бернарда Дэли. Она туда ходила. Если не будет необходимости, не тревожь родителей несчастной.

– Я понял, опрошу знакомых, друзей и преподобного Дэли, – Дугал кивнул и упрямо поджал губы. Он винил себя за то, что не сделал этого раньше, не подумал, что жертву выбрали не случайно. И так обрадовался, что они успели освободить Леди-Чуму, что совсем забыл о тех, кто её призвал и связал. Вернее, решил, что этим займётся Алексей.

– Если это не суперинтендант, это может быть кто-то из полицейских? – продолжил прерванную мысль Джош, посмотрев на детективов. Те нахмурились: им не хотелось подозревать кого-то из своих, но вероятность этого была немаленькой – больше никто не мог знать о расследовании.

– Прекращай, – одёрнул его Алексей. – С этим без тебя разберутся. Джош, позаботься о теле и постарайся выяснить ещё что-нибудь, поищи следы, улики или отпечатки. И узнай, кто мог видеть Комина ночью рядом с церковью.

– Сделаю, – поджал губы святой отец. Ему не нравилась бесцеремонность, с которой с ним обращался инквизитор, но ситуация был не из тех, когда можно жаловаться.

– Сам я займусь сбором информации из разных источников. Вся координация через эту церковь. Постарайтесь прийти вечером с результатами, – Алексей не стал напоминать, как мало у них времени. Все и так это понимали.

На этом собрание закончилось. Инквизитор повёл своих помощников в штаб, чтобы переодеться, подготовиться и только после этого начать работу. Комин предложил Гийому отвести его на кладбище, но тот отказался, пристально посмотрев на обоих детективов. Когда последние участники собрания вышли, Джош запер за ними дверь и повернулся ко всё ещё лежащему на алтаре телу. Иоаким Харрис выглядел безобидным, но даже таким он был одной сплошной проблемой.

Когда Айне ушла заваривать на всех кофе, Алексей подозвал к себе Двейна. При всех он не хотел давать ему поручение, это могло вызвать вопросы, совершенно не нужные перед приездом комиссии Инквизиции. Двейн выглядел растерянным и испуганным, Алексею на миг стало его жаль, но он не мог избавить его от необходимости сделать то, что должно, как бы ни хотел.

– Двейн, всё это ингредиенты одного зелья, и оно уже кипит, – Алексей положил руку на плечо подчинённого. Тот вздрогнул и поднял голову. – Тот, кто совершает призывы, всего лишь инструмент. Слишком детская выходка, слишком много следов, пусть и запутанных.

– Я понимаю, – выдохнул Лехри. – Понимаю, к чему ты ведёшь. Но у тебя нет ни доказательств, ни улик. Ничего.

– И они мне нужны, Двейн. Очень нужны, – Алексей тяжело вздохнул. – Слушай меня внимательно. Мне нужно, чтобы ты провёл три гадания: по внутренностям, по огню и по крови. И ещё ритуалы Поиска, Раскрытия и Треугольника. Справишься?

– Я могу отказаться? – Двейн горько вздохнул. Всё это выпьет его силы подчистую, оставит его с сильной головной болью и слабым, словно дитя. Он будет уязвим, кроме того, проводить в штабе часть ритуалов и гаданий нельзя. И Алексея не будет рядом. – Я всё сделаю.

– Мне нужно знать кто, где и когда. Необходимо выяснить, что и кто скрывается за всем этим на самом деле. Нас втянули в опасную игру, на кону не только Бронах Глен, – Алексей на миг притянул к себе Двейн и прошептал в самое ухо. – Я не хотел просить тебя об этом, прости.

Двейн кивнул и грустно улыбнулся. Каждому из них предстояло обратиться к тем знаниям, что в них вложили их семьи и к которым они оба не хотели возвращаться. А ещё Лехри понимал, что в случае чего придётся обратиться к родственникам. А значит, его могут снова попытаться убить. Сейчас в городе было трое одной с ним крови. Из всех он мог попытаться связаться только с сестрой, но не был уверен, что она ответит. Когда Алексей разомкнул объятья, Двейн кивнул ему и направился в свою комнату за нужными инструментами. Он не был уверен, что доживёт до следующего утра, но был готов сделать всё, о чём попросит Алексей. Инквизитор был единственным дорогим ему человеком. Единственным, ради кого Двейн Лехри согласен был жить.

Когда Айне вернулась с кофе, Алексей стоял у своего стола, скрестив руки на груди. Он был зол на себя за то, что отправил Двейна с таким жестоким заданием. Был зол на тех, кто его вынудил, на убийц Иоакима, на самого Харриса. На то, как всё это было не вовремя. Он бы спокойно вышел на колдуна, призвавшего Леди-Чуму, будь у него немного больше времени. Теперь же это превратилось в гонку, и инквизитор не был уверен, что все дойдут до финиша.

– А где Двейн? – Айне поставила кружку с кофе перед начальником.

– Ушёл по делам, – Алексей постарался говорить спокойно. Ещё не хватало пугать девушку. Её никак нельзя было втягивать в это больше необходимого.

Айне понятливо кивнула, в дела этих двоих она старалась не лезть. Вторую кружку кофе, предназначавшуюся Двейну, она поставила на его стол. Даже если он вернётся поздно, не откажется от остывшего напитка. В то, что он может не вернуться, девушка отказывалась верить.

Глава 3. Обещанный и обречённый. Часть 2. Потерянный.

Церковь святого Августина Равномученника всё ещё стояла закрытой. Нового священника пока не назначили, но по воскресеньям в ней проводили службы служители из других приходов. Местным это не очень нравилось, но поделать они ничего не могли, только ждать. Всё это Комин узнал у почтенной дамы, шедшей мимо церкви. Её дочь, вполне приличная на вид девица в скромном платье, смутившись, добавила, что хорошо бы новый священник был молод. На гневный взгляд матери ответила, что так он прослужит дольше. Комин спросил, что случилось с предыдущим. На что дама неуверенно замялась и пробормотала что-то про несчастный случай, после чего поспешила уйти, волоча за собой дочь.

– А чего это вам нужон-то Глас? – из-за ограды церкви вышел закутанный в тулуп старик и увесистой на вид метлой. На незнакомца он смотрел с недобрым прищуром. – Неужто воровать задумали?

– Нет, из полиции я, – вскинул руки в защитном жесте Комин. Он хорошо знал эту породу сторожей и обывателей, решивших взять на себя их роль. Они всегда интересовались всем подряд и были уверены, что все вокруг – мошенники, жаждущие растащить чужое добро. Причём, добро, никакого отношения к этим сторожам не имеющее. – Мне нужны имена прихожан, тех, кто ходил на проповеди постоянно. Кто они, где живут и работают.

– А что, случилось чего? – сторож удобнее перехватил метлу.

– Служебное дело, – нахмурился Комин, строя из себя сурового полицейского. Тут главное было избежать искуса начать запугивать. – Надо мне вопросы им задать.

– Ну, надо, значит надо, – покачал головой сторож. – Тогда записывай давай, служака.

Вскоре у Комина была пара дюжин имён и адресов прихожан церкви святого Августина Равномученника. Начал обходить он с ближайшего дома – на несколько семей с дешёвыми квартирами. Потом были лавки дальше по улице и небольшой ткацкий цех. Вопросы всегда были одни и те же: не видели ли кого нового на проповеди незадолго до гибели преподобного Гласа, не случалось ли чего необычного, не менялось ли поведение святого отца.

Свидетели говорили много и охотно, но совершенно не по делу. Утро тянулось медленно, день прошёл в беготне и разговорах. Комин вымотался и уже едва говорил, а от постоянной болтовни у него болела голова. Как и от рассказов о том, каким замечательным священником был Патрик Глас, какие интересные проповеди он читал. Комин едва сдерживался, чтобы не сказать очередной кумушке, что тот был еретиком и убийцей.

– Так видели вы кого-нибудь нового на последних проповедях? – Комин уже сбился со счёта, сколько раз он повторял сегодня этот вопрос. Желудок протестующе урчал, намекая, что пары пирожков за день ему точно мало.

– Видел, а то как же? – старый сапожник потянулся за шилом и хитро прищурился. – Не, так дело не пойдёт. Ивон, эй, Ивон! Принеси пива!

Комин с благодарностью улыбнулся сухой, но ещё красивой жене сапожника, которая принесла не только две пинты пива, но и тарелку подсушенного хлеба с чесноком.

– Вот то-то ж! – довольно крякнул сапожник и продолжил рассказ. – Явился один странный тип. Молодой, смазливый такой, какие девкам-дурам нравятся. Чистенький, одет вродь богато, а уж сапоги какой выделки! Загляденье. Кожа тонкая, тиснение, а подошва!

Комин кашлянул, возвращая сапожника обратно в реальность. Тот явно мог рассказывать про сапоги незнакомца до утра.

– Ну, так вот, пришёл, значит-ца, такой красивый, весь в белом, сел слева в предпоследнем ряду и сидит. Всю проповедь просидел, прослушал. – Сапожник сделал большой глоток пива и вытер губы. Комин больше налегал на сухари, пиво оказалось кислым, но крепким. Или просто ему так показалось на голодный желудок. – А как проповедь закончилась, сразу ушёл.

– С отцом Гласом не разговаривал? – уточнил Комин. Этот красивый и богато одетый мужчина фигурировал в показаниях ещё нескольких человек, все сходились полностью, даже в том, где именно он сидел.

– Нет, ни словечком не перекинулся. Да и не видели его больше, – сапожник покачал головой и с любопытством посмотрел на почти не тронутую кружку Комина, своё пиво он уже допил. – Потому и запомнил. Ну и из-за сапог, конечно. Знатные сапоги-то были. Такой тонкой выделки кожа! В тиснение! И вышивка по борту.

– Благодарю, вы очень помогли, – Комин утащил с тарелки последнюю пару сухарей, попрощался с сапожником и вышел из тесной мастерской.

Закинув сухари в рот, он задумчиво посмотрел в хмурое, затянутое тяжёлыми снеговыми тучами небо. Ледяной ветер выдул из тела остатки тепла, с таким трудом накопленного в душной мастерской сапожника. Время уже было позднее, а в списке ещё оставалось несколько имён.

Подумав немного, Комин решил, что ничего принципиально нового он уже не узнает, пора было идти к Джошу. Самое главное он выяснил – чужак был, но с Гласом он не разговаривал. Проходя мимо церкви святого Августина Равномученника, Комин невольно повернул голову. Ему показалось, что он забыл что-то главное, что-то самое важное, что могло помочь разобраться с тайной.

Айне поправила шаль и решительным шагом подошла к работнице телеграфа. Та посмотрела на неё робко и виновато, хотя виделись они впервые. Видимо, работница относилась к тому типу людей, которые всегда так выглядят.

– Я от мистера О'Доэрти, сам он прийти не смог, – сразу перешла к делу Айне.

Она обошла уже большую часть информаторов детектива, но пока не нашла ровным счётом ничего. С почты подозрительных писем никто не отправлял. На всякий случай девушка выписала все адреса получателей корреспонденции в других городах за примерные даты, когда могли отправить анонимку. Как секретарь штаба Инквизиции, она знала все адреса, на которые можно было писать, чтобы известить Церковь или коллег Алексея в соседних городах. Часть из них были очевидными, часть – тайными, как раз для неофициальных докладов или анонимных доносов. Ничего такого в списке не попалось.

– Я слушаю, – телеграфистка потупилась, говорила она тихо и робко.

– Мне нужно знать, не отправлял ли кто телеграммы в другие города за эти числа, – Айне протянула девушка список дат.

– Хорошо, я сейчас посмотрю, – девушка посмотрела на список, но листок в руки брать не стала. – Вы ведь понимаете, что нам не разрешается раскрывать такую информацию?

– Понимаю, но это очень важно, – Айне подбадривающее улыбнулась. Ей было немного жаль девушку, та казалась болезненной и робкой, явно дорожила своей работой. Сложно было представить, при каких обстоятельствах она вообще могла стать информатором О'Доэрти. Но сейчас Айне не могла себе позволить жалость.

Девушка кивнула и ушла, вскоре она вернулась с огромной тяжёлой книгой регистрации. Открыв на первой дате, она положила её перед Айне. Мисс Бирн выписала все адреса получателей и имена отправителей, хотя и так уже видела, что ничего подходящего нет. Кто бы ни отправил анонимку, он явно знал, какие каналы будут в первую очередь проверять. Айне поблагодарила девушку за помощь, клятвенно пообещала никому не рассказывать и не показывать свои записи и ушла, думая на ходу, как ещё можно было передать письмо Церкви.

Решив продолжить позже, Айне направилась к церкви святого Доминика. В конце концов, то, что она не нашла способ, которым передали анонимку, уже много говорило о том, кто её отправил. Кроме того, пара идей у неё всё ещё оставалась.

Дугал честно намеревался сдержать слово и не беспокоить родителей Делмы Каели, но первая же спрошенная им прихожанка у церкви мучениц Жозефины и Лукреции, подвела его к ним. Он поздоровался и представился, сказав, что хочет задать несколько вопросов об их дочери.

– Если вы не против, разумеется. Я могу навести справки и в другом месте, – Дугал покачал головой. Супруги Каели выглядели несчастными и измученными. Постаревшие за несколько дней, они держались друг за друга и постоянно переглядывались, точно вели безмолвный диалог.

– Нет, мы ответим, – робко произнесла миссис Каели. Она покачала головой, всхлипнула и поднесла платок к губам. – Смерть нашей дочери стала для нас тяжёлым испытанием, но вера поддерживает нас. Мы благодарны за то, что о ней позаботились. Отец Бернард постоянно молится за её душу.

– Её душа была чиста и обрела покой, – Дугал сглотнул комок. Он вспомнил, как Алексей и Гийом освободили её. Вспомнил полупрозрачный образ и печальный взгляд девушки. И её изуродованное тело. О таком родителям лучше не знать.

– Благодарю вас, вы очень добры, – прошептала миссис Каели.

– У нас шестеро детей… было шестеро, – поправился мистер Каели. Ему было тяжело говорить, но он продолжал. – Ещё три младших дочери, старший сын служит, младший ещё учится. Делма… Делма была хорошей девушкой, честной. Ума не приложу…

– Я понимаю и очень хочу найти того, кто это сделал, – честно ответил Дугал.

– Её это не вернёт, – убеждённо сказала миссис Каели, поджав губы. – Господь милостив и всеведущ, он присмотрит за ней. Нам же ничего не нужно.

– Мне нужно, – строго нахмурился Дугал. Он с уважением относился к религии, честно ходил в церковь, как его приучила матушка, но не всегда мог понять смиренного фанатизма. Впрочем, сейчас этим людям нужно было то, за что они смогут уцепиться. – И вашим детям тоже. Убийца должен получить наказание не только из уважения к жертве, но и для того, чтобы она была последней.

– Пусть будет так, – покачал головой мистер Каели, взял жену под локоть и увёл, не пожелав отвечать на вопросы, как собирался.

Дугал вздохнул и пошёл к церкви. Говорить с родителями жертв всегда было тяжело. Никогда нельзя было предвидеть, какой будет реакция. Церковь мучениц Жозефины и Лукреции оказалась небольшой и бедной, она располагалась в районе Третьих ворот, её прихожане – рабочие с фабрик, подёнщики, кэбмены и слуги – не могли жертвовать много. Однако преподобный Бернард Дэли старался делать всё возможное, чтобы содержать её в надлежащем виде.

Внутри было темно, свечи едва горели, скорее плодя тени, чем их разгоняя. Церковь была крошечной, в праздничные дни в ней, вероятно, было не протолкнуться, но сейчас сидело всего человек десять. Дугал заметил группу из трёх молодых девушек, они держались вместе и старательно молились. Дождавшись, когда прихожанки закончат, МакШерти подошёл к ним.

– Мисс, могу я поговорить с вами? Я констебль-детектив Дугал МакШерти, вы ведь сёстры Делмы Каели? – Дугал решил, что приветливая улыбка будет неуместной. Девушки были бледными, на щеках одной – самой младшей – блестели слёзы.

– Вы правы, – старшая из сестёр вскинула подбородок и с вызовом посмотрела на Дугала. – Что вам нужно?

– Всего лишь пара вопросов. Рядом с вашей сестрой в последнее время не появлялся новый человек? Кто-то, кого вы не знали? Или в приходе, может быть? – Дугал старался говорить мягко и тихо, чтобы не пугать и без того растерянных девушек. То, что родители ушли, оставив их молиться, говорило о том, что семья тяжело переживает утрату.

Сёстры переглянулись. На их лицах настороженность и испуг сменились сосредоточенностью. Дугал ждал, пока мисс Каели что-нибудь ему ответят. Те переглядывались, точно совещались без слов.

– Была одна странная девушка. Богатая очень, в красивом платье, – ответила средняя из сестёр. Худенькая, с вытянутым лицом, она была самой некрасивой и самой скромно одетой из девушек. – Первый раз пришла с месяц назад, молилась, много пожертвовала. Отец Дэли тогда крышу подновил. Вроде набожная.

– Приходила время от времени, вся такая в красивых платьях, белых, с кружевами, – подхватила младшая и мечтательно вздохнула. – Как кукла. Очень красивая мисс. Не знаю уж, что ей здесь понравилось так. Говорила, витражи красивые. Они у нас красивые, да, но только в солнечные дни. А сейчас от них темно даже.

– Она ходила когда как, детектив, – старшая строго глянула на младшую и поджала губы. – Не постоянно. Слушала проповеди, молилась, всегда оставляла деньги. Один раз заговорила с сестрой. Делма часто помогала отцу Дэли, убиралась в храме, подновляла роспись. Она и рисовала хорошо. Всё потому, что хотела! Никто не заставлял её. Но Делма, добрая душа….

– Они ещё несколько раз говорили, о пустяках, о церкви, о том, что нужно приходу, – продолжила средняя, пока старшая утирала платком слёзы. – Ничего такого. И всё, они просто поговорили пару раз.

– Эта девушка не приходила в церковь в последнее время? – Дугал не стал говорить, что после смерти Делмы. Это было бы неуместно.

– Нет, давно её не видели, – покачала головой младшая.

– Эй, отойди от них! – к ним подошёл юноша, ещё совсем мальчик. На Дугала он смотрел грозно, сжимал кулаки, явно готовый драться.

– Это полицейский, Киф, он просто задаёт вопросы, – примирительно сказала средняя из сестёр.

– Прошу простить, что отнял время, – Дугал кивнул девушкам. – Теперь вы под надёжной охраной.

Девушки улыбнулись и закивали ему. Младший брат всё ещё смотрел с подозрением. Дугал подумал, что родители послали его привести сестёр. Сделать он ничего не мог, случись что, но всё-таки был мужчиной. Дугал подумал, что должен предложить проводить их, но потом решил, что их родителей это точно не обрадует. Да и брата тоже. Потому просто отошёл в сторону, наметив себе новую цель – худого, невысокого священника, соскребавшего воск с массивного и очень старого на вид подсвечника.

Расспросив преподобного Дэли и пару прихожан, Дугал вышел из церкви под промозглый ветер и мелкий моросящий дождь с крупицами льда. Ничего нового он узнать так и не смог – красивая богачка приезжала без всякой системы, под настроение. Молилась, болтала с девушками, помогавшими приходу, всегда оставляла щедрые пожертвования. Иногда угощала детей конфетами, хотя не слишком к ним тянулась. Не было похоже, что у неё горе, но отец Дэли был уверен, что на сердце у девицы лежит тяжкий груз. С ним она не делилась, от предложенной исповеди отказалась. Бернард Дэли и не настаивал – исповедь должна идти от души, от желания облегчить её. Заставлять никого нельзя – так он сказал. Дугал поблагодарил его, немного порасспрашивал про дела прихода, даже оставил небольшое пожертвование, успокоив себя тем, что матушка бы точно это одобрила, а ему давно перед ней было стыдно за то, с кем он работал.

После церкви Дугал зашёл в небольшой и тёмный кабачок рядом, чтобы перекусить. Погода на улице стала совсем паршивой, бычий пузырь, вставленный в оконные рамы вместо недешёвого и склонного разбиваться стекла прогибался под ударами стихии. Дугал взял себе похлёбки с хлебом и куском холодной свинины, от эля отказался, попросив только воды. Он был на службе, да и эль в таких местах всё равно безбожно разбавляли.

Подумать было о чём, так что ел он, не обращая внимания на вкус похлёбки и то, что хлеб нельзя было есть, не размочив как следует. Мясо едва жевалось, Дугал глотал его крупными кусками. Ситуация складывалась премерзкая. Та странная девица явно выбирала жертву, разговаривая с самыми чистыми душой девушками, добровольно прислуживающими в храме. Она нашла отличное место – небольшой бедный приход, в который ходят скромные и бедные люди. Найти здесь подходящую жертву было несложно. Даже думать о такой жестокости Дугалу было противно. Настолько, что он буквально смёл остывшую похлёбку, чем вызывал у хозяина удивление. Никто ещё не съедал её с таким аппетитом, половина ругалась и давилась – особенно чужаки. Он даже выставил Дугалу миску варёных овощей с кусочками курицы – за свой счёт. Овощи были переварены, а курицу ещё нужно было поискать, но детектив не жаловался.

Он живо представлял, как красивая дама встречает Делму где-нибудь на улице, предлагает подвезти в своём экипаже или просит с чем-то помочь. Даже скорее второе – от услуги девушка откажется, не захочет стеснять, а вот в помощи не откажет. Дугал ожесточённо впился зубами в кусок мяса.

Прикончив нехитрый обед, он вышел на улицу. После душного, грязного, но жарко натопленного кабачка морозный воздух в мгновение ока выстудил лёгкие детектива. Дугал обхватил себя руками за плечи и едва ли не бегом направился вверх по улице. До церкви святого Доминика идти было далеко, но деньги, которые можно было потратить на кэб, МакШерти оставил в качестве пожертвования.

Огонь окрасился лиловым и взвился, закручиваясь спиралями и кольцами. Остро пахло полынью и сосной, немного тоньше – можжевельником, зверобоем и ромашкой. Алексей Штерн перетёр в пальцах цветы бессмертника, добавил в маленькую жаровню, стоявшую на столе. Дым снова изменил форму и цвет. Инквизитор до боли в глазах всматривался в знаки и глубоко вдыхал дым. Он не занимался такими вещами уже много лет, но помнил всё так, словно ещё вчера проходил посвящение.

Рядом на столе лежали грудами книги. Некоторые из них содержали алхимические и каббалистические схемы, другие являли собой списки демонов и иных вредоносных сущностей. Были среди них и религиозные трактаты, и записи произнесённых пророчеств, а были и те, что принадлежали некогда ведьмам и написаны были на языке, известном только им. Поверх раскрытых книг валялись исписанные листы бумаги и развёрнутые свитки.

Встав, Алексей сгрёб часть свитков и книг и отнёс их на кресло. Вернулся он с мешочком с серым порошком. Голова раскалывалась, в душной комнате практически нечем было дышать. Но процесс прерывать было нельзя. Посмотрев ещё раз на шкатулку с картами, инквизитор прихватил и её тоже. Блейтин была права, свою игру в Бронах Глен вели силы, справиться с которыми простому инквизитору не стоило и мечтать. Чтобы разобраться с бедой прежде, чем она сотрёт город, нельзя было гнушаться никакими источниками информации.

Знаки сменяли друг друга, порождая смутные видения. Руки мешали карты в заученном до автоматизма ритме. Алексей дышал глубоко и медленно, хотя вся его суть противилась тому, чтобы вдыхать отравленный дым. Таро ложились на стол, добавляя скрытые смыслы знакам в дыму. Выложив три расклада подряд, Алексей набросил на жаровню чёрный платок, смоченный в святой воде. Перед глазами всё плыло, он едва не терял сознание. С трудом дойдя до занавешенного плотными шторами окна, инквизитор открыл его, впуская стылую сырость.

В комнате царил алый полумрак, но теперь можно было дышать. Алексей быстро записал на чистом листе бумаги все знаки, которые увидел в дыму, потом только посмотрел на разложенные по столу карты. Карта Колдуна лежала в сильной позиции, справа плясал на углях Обманщик, слева – Порочный жнец. Истоком в раскладе был Круг посвящённых. Алексей потёр переносицу, силясь унять режущую боль в глазах и пульсацию в висках. Расклады вышли размытыми и полными смыслов, разгадать которые сейчас никак не получалось. Инквизитору совсем не нравилось то, что в третьем раскладе вылез Рыжий Шут. Эта карта выпадала редко и не сулила ничего хорошего. Некоторые сёстры называли её Трикстером, а это всегда – беды и неожиданности.

Алексей взял записи и подошёл к открытому окну, вдохнул сырой, морозный воздух полной грудью, разгоняя травяной дурман. Знаки его тоже не радовали, они достаточно чётко говорили о заговоре, некой группе посвящённых в тайны людей, незримой смертельной опасности. Выкинутые руны показывали запертые двери, зло внутри и снаружи, злонамеренность и, почему-то, союз.

Алексей отодвинул штору и посмотрел на разгорающийся сквозь рваные тучи закат. Весь день он провёл, изучая списки пророчеств, гадая и погружаясь в молитвенные трансы. Весь день мешал в венах эликсиры и дым сожженных трав. Весь день чаровал, хотя клялся себе больше не использовать техник, которым научился у ковена. Пора было возвращаться в храм, чтобы выслушать доклады его маленькой армии обречённых.

Алексей пришёл последним, когда в храме, всё ещё запертом для прихожан, уже собрались все остальные. Не было только Двейна и Гийома, впрочем, их инквизитор и не ждал. Медиум, даже если закончил свои ритуалы, вряд ли мог явиться, а у Двейна была своя особая работа, отчитываться о которой перед всеми ему не стоило.

– Опаздываешь, – привычно проворчал Джош, с неудовольствием принюхавшись. Алексей только пожал плечами. От него пахло травами, а не ладаном, но сейчас было не до формальностей.

Тела на алтаре уже не было, все поверхности О'Шонн тщательно вымыл, натёкший воск убрал так, что не осталось ни единого следа произошедшей трагедии.

– Я начну первым, – Комин шагнул вперёд и прочистил горло. Ему не терпелось разделаться с неприятной частью. – Я выяснил, кто мог быть виновным. Незадолго до событий с Артефактом в церковь пришёл странный юноша, одет он был богато, совершенно не вписывался в тамошнее общество. Просидел службу и ушёл, не поговорив с Гласом. Знаю, это немного, но он был единственным незнакомцем за последнее время, это подтвердили все, кого я смог опросить.

– Вполне вероятно, – кивнул Алексей.

– Мне потребуется ваша помощь, святой отец, – Комин повернулся к Джошу. Тот удивлённо вскинул бровь. Просьбы от проклятого детектива были редкостью, он привык полагаться на силы медиума, а не на наставления святой Церкви. – Нужно под любым предлогом проникнуть в закрытую церковь, осмотреть место, где сидел этот молодой человек, а ещё – комнату Гласа. Его бумаги забрали, но тот парень мог оставить предмет или записку, то, что понятно будет только еретику.

– Вы же не имеете в виду, мистер О'Доэрти… – Джош нахмурился, он понимал, что имеет в виду детектив, но ему всё это не нравилось.

– Я имею в виду, что вы достаточно образованы, чтобы понять значение знаков и слов, – отрезал Комин. – А ещё – только вы сможете пройти в церковь, не вызвав подозрений.

– Я сделаю это. Но только потому, что не желаю отдавать храм Божий вам на поругание, – проворчал Джош, скрестив руки на груди. Он действительно мог различить и прочитать многие еретические письмена и знаки, но не желал признавать это в такой компании. – Я отправлюсь в церковь святого Августина Равномученника и обыщу её. Однако если Патрик уничтожил все следы, а он мог, найти ничего я всё равно не смогу. Особо не рассчитывайте.

– Мы и не рассчитываем, однако наше предположение оказалось верным. Патрика действительно спровоцировали, – Алексей благодарно кивнул Комину.

– Я ничего пока не нашла. Телеграф, почта, каналы контрабандистов – ничего похожего не было. Я перепроверила все адреса, куда отправляли сообщения и письма за последнее время, но там ничего знакомого нет, – Айне вздохнула. Умом она понимала, что это тоже результат, но ей всё равно было стыдно за то, что она не смогла выполнить задание до конца. – Я продолжу поиски, есть несколько идей.

– Двейн и Гийом пока не закончили, их ждать не следует, – кивнул Алексей, раздумывая над словами своей помощницы. Выходило, что доносчик умнее, чем кажется. Не оставил явных следов. Будь это донос наблюдательного горожанина, как говорил Иоаким, следы бы были.

– Я тоже нашёл подозрительного человека! – Дугал от волнения едва мог устоять на месте. Он думал, что нашёл слишком мало, а оказалось – не меньше остальных. – Незадолго до исчезновения девушки в церковь мучениц Жозефины и Лукреции начала ходить богато одетая молодая женщина. Она много жертвовала, общалась с девушками, добровольно помогающими церкви.

– Чистыми душами, – скрипнул зубами Джош. Он пробормотал ещё что-то, мелко перекрестившись, но Дугал его не расслышал.

– С жертвой поговорила несколько раз и всё. Никого нового больше не было, но после исчезновения мисс Каели странная девушка тоже перестала приходить, – Дугал нервно сжал кулаки.

– Пары бесед достаточно, чтобы сделать выбор, – Алексей удовлетворённо кивнул. – Судя по всему, именно эта девушка и нашла жертву для ритуала.

– Либо демонолог умеет перевоплощаться, либо их как минимум двое, – задумчиво сказал Комин, глядя на младшего товарища. Дугал заметно вырос как детектив за последнее время, научился чувствовать важное и собирать информацию. А ведь совсем недавно он ничего не понимал в сыскном деле и удивлялся всему подряд. – Брат с сестрой или любовники.

– Верно, я тоже так думаю, – Алексей одобрительно кивнул, обдумывая ситуацию. – Продолжаем работать в тех же направлениях. Задачи вы знаете. Утром встретимся и обговорим результаты. Уверен, за ночь что-то прояснится.

Детективы переглянулись, гадая, сколько времени у них осталось, известно ли уже о смерти Иоакима Харриса и как быстро пришлют инквизиторов для расследования. Айне тяжело вздохнула, понимая, что ей ещё предстоит уговаривать отца отпустить её на работу с ночёвкой. А ещё она переживала за Двейна, парень выглядел совсем потерянным после всего произошедшего, кроме того, она не знала, что поручил ему инквизитор.

Джош проводил гостей до дверей и запер церковь. Потом подошёл к алтарю, провёл рукой по отмытой поверхности. Опустившись на колени, он сложил руки у груди. Ему предстояло провести эту ночь в молитвах. Джош искренне желал очистить это место, чтобы поскорее возобновить богослужения, но первую молитву он вознёс за успех миссии безбожников, только что вышедших из дверей храма. За то, чтобы Господь взял их под руку Свою и не дал погибнуть. Он молился за тех, кто пытался сберечь город любой ценой.

Комин понял, как непрофессионально вёл себя, только после слов инквизитора о том, что Гийом ещё не закончил свою часть работы. Мысленно выругавшись и выкурив сигарету в провонявшем гнилой капустой переулке, О'Доэрти быстро зашагал по улице в сторону рынка. Ему стоило догадаться сразу, стоило сделать это в первую очередь. А он просто забыл. От него требовали расследования, он и провёл расследование – как по учебнику с опросом свидетелей и сопоставлением показаний.

Комин выругался ещё раз, вспомнив, что от Штерна пахло травами. Даже инквизитор решился нарушить неписаные правила, а он сплоховал! О'Доэрти вышел на небольшую площадь, заставленную палатками и самодельными лотками. Полиция время от времени гоняла такие стихийные рынки, но они постоянно появлялись вновь – как грибы после дождя на границе фейного леса. Комин подошёл к молоденькой девушке, почти девочке, с тяжёлым лотком на шее.

– Ты что тут забыл, окаянный? Отстань от девчонки! – к нему подлетела старуха с растрёпанными волосами. Комин хорошо её помнил, она торговала мазями и приворотными травами, вот только всё фальшивыми. Полиция даже специально справлялась у опытных травников и зелейников. Старая Магда продавала дрянь.

– Угомонись, я не на службе, – отмахнулся Комин. Сейчас ему совершенно недосуг было разбираться со старой мошенницей. Её травки никому не вредили, но и пользы не приносили. А мазь могла смягчить обветренную кожу, но не более того.

– Чегой-то не на службе? Знаю я ваших! Только и ждёте! – Магда сжала сухонькие кулаки и зло уставилась на Комина.

– Охолони, сказал! – рявкнул инспектор-детектив. Его это начинало раздражать. Комин повернулся к лотку притихшей, перепуганной девчонки. – Мне этот платок и вот эти бусы.

Забрав покупку и честно расплатившись, Комин повернулся к Магде. Старуха выглядела то ли удивлённой, то ли разочарованной. Она-то была уверена, что полицейский как минимум ограбит бедную девушку, и тогда можно будет проклинать его до самого края площади.

– Злобу-то свою сплюнь, Магда. Её и так много, – миролюбиво сказал Комин, проходя мимо старухи. – А сейчас и без того паршиво.

– Знаю, соколик щипаный, знаю, – неожиданно серьёзным тоном ответила мошенница. – Да только спину береги. Сгинет птенчик без тебя. Да и гнездо сгинет.

Комин обернулся, но Магды уже нигде не было. Порой старуха выдавала странные фразы, похожие то ли на предупреждения, то ли на предсказания. И всегда только мрачные. Комин иногда думал, а действительно ли она обычная мошенница, но выяснить так руки и не дошли. Обычно он просто не обращал внимания на её странности, но теперь задумался. Ситуация была слишком опасной, чтобы игнорировать предупреждения.

Пожав плечами, О'Доэрти направился к церкви святого Августина Равномученника. Он совершенно забыл о самом важном и наблюдательном свидетеле, который так сильно помог им в прошлый раз. Тогда с ним, вернее, с ней разговаривал Гийом. Это, как говорится, по его части. Комин с такими свидетелями работать не привык, вот и не пришло в голову его опросить.

Нищенка сидела на том же месте у запертых ворот церкви. Комин остановился на противоположной стороне улицы, чтобы собраться с мыслями. Мимо прошла задёрганная молодая женщина с тяжёлой корзиной в руках. Она подняла голову, глянула на запертые двери церкви, покачала головой, подошла к нищенке и протянула ей кусок хлеба. Та коснулась руки женщины и что-то пробормотала. Комин почувствовал, как по его спине словно потёк ледяной ручеёк. Что-то в этой нищенке его пугало, что-то будило тот древний первобытный страх, который всегда прятался в темноте и смотрел на залитый газовым и керосиновым огнём мир людей тысячью голодных глаз.

Комин коротко выдохнул и перешёл дорогу. Ему редко приходилось иметь дело с дивным народом и никогда – одному, без Гийома. О'Доэрти так привык к медиуму, к его силе и знаниям, что теперь чувствовал себя голым и безоружным. Это был даже не страх, скорее ощущение беспомощности. Комин остановился перед нищенкой, та подняла голову, обмотанную шарфом. Половину её лица скрывал грязный платок, как и в прошлый раз, но на шее был повязан другой, голубой, подаренный Тенебрисом.

– Здравствуй, матушка, – Комин протянул ей купленный у девочки лиловый платок, сложенный вчетверо. – Прости, что утром не пришёл.

Нищенка взяла платок, ощупала его и спрятала в груду тряпья, заменявшую ей одежду. Комин на миг задумался, что тело под ней вполне может оказаться не совсем человеческим.

– Мне нужен ответ на вопрос, – Комин протянул нищенке бусы, та выставила ладони, и О'Доэрти разжал пальцы, позволив бусинам упасть в руки дивной.

– Спрашивай, дитя, – тихо, но ясно сказала нищенка. Её голос изменился, как и взгляд. Комин почувствовал, что на него смотрит древнее существо, которое мыслит и чувствует совсем иначе, не как человек. И весь этот мир тоже воспринимает иначе.

– В эту церковь приходил молодой мужчина, одетый в белые одежды. Он пришёл всего лишь один раз, после этого священник изменился. После этого пришёл Гийом и задал свой вопрос, – Комин старался подражать манере медиума говорить с дивным народом. Вопросы им стоило задавать особым образом, уточняя казалось бы неважные детали. А ещё быть готовым, что они ответят загадкой или не ответят вообще. – Кем был этот мужчина? Зачем он приходил? Он был человеком?

– Много вопросов, – попеняла нищенка, перебирая бусины как чётки. – Ответ всего один. Ты знаешь, что этот мужчина – тот, кого ты ищешь. Он человек, но Обещанный, и тебе лучше его не искать.

– И следить за спиной, – повторил Комин слова Магды. Нищенка кивнула, продолжая пристально смотреть на детектива. В глубине её зрачков подрагивали болотные огоньки.

– Не ищи его, если не хочешь найти беду, – нищенка шевельнулась в своих тряпках. – Ты меня всё равно не послушаешь. Дай руку.

Комин протянул раскрытую ладонь, и нищенка положила туда горсть орехов лещины. На вид они были самыми обычными, чуть тепловатыми, но О'Доэрти сжал руку и склонил голову. От даров дивного народа не отказываются. Не важно, что они принесут потом – беды или спасение.

– Благодарю, матушка, – Комин поклонился старой нищенке и ушёл, крепко сжимая в руке подарок.

Остановился он в ближайшем трактире, заказал себе еды и разбавленного эля. Голову стоило сохранить ясной, но брать яблочный сок было несолидно, да и рискованно. Публика здесь была не самой терпимой к странностям, а для взрослого мужчины отказаться от эля – это странно. Комин завернул орехи в платок и убрал во внутренний карман рубашки, пришитый как раз на такой случай – пальто ещё могут снять, его можно забыть или потерять в драке. У рубашки больше шансов уцелеть.

Когда принесли нехитрый ужин, Комин немного расслабился. Он добыл нужную информацию, с ней Штерн или Тенебрис точно будут знать, что делать. Или хотя бы смогут объяснить, кто такой Обещанный и почему его лучше не искать. Приканчивая кусок пирога с почками, Комин думал, что Гийому матушка вряд ли бы велела стеречься этого человека.

Допив последний глоток дрянного эля, Комин расплатился и вышел на улицу. Было уже достаточно поздно, но теперь он точно знал, куда ему нужно идти. В первую очередь он отправился в городскую управу, в душе надеясь на какого-нибудь припозднившегося клерка.

Такой действительно нашёлся, старый и сморщенный, в огромных очках, закрывавших пол лица. На Комина он посмотрел с подозрением, потом ещё долго рассматривал удостоверение, на которое суперинтендант Брэди расщедрился для всех детективов, не носящих форменную одежду. Так вопросов возникало меньше и работа шла быстрее.

– Так что вам надо? – проскрипел клерк.

– Нужно знать обо всех приезжих за последний месяц. Молодой мужчина, скорее всего, в сопровождении сестры или жены, – Комин мог только надеяться, что эта парочка не готовила свои злодеяния последние три года. Тогда просматривать записи он будет до самого приезда инквизиторов, а то и дольше, но уже в допросной.

– Да, были такие, брат и сестра Лайонс, – минут через пятнадцать старик выложил перед Комином огромную амбарную книгу. – Вот тут они зарегистрировались, всё честь по чести. И ещё Антэн и Агна Бойл, брат с сестрой. Тоже всё есть, всё в порядке. А больше никого подобного не было. Из незнакомцев.

– Спасибо огромное! – Комин наскоро переписал в блокнот данные братьев и сестёр и откланялся.

Теперь нужно было заглянуть в конторы, сдающие дома и квартиры в наём. Если верить словам Дугала и собственному расследованию, парочка была небедной, так что количество мест, где они могли бы поселиться, сокращалось. Комин подумал, что для целей этих двоих логичнее было бы снять дом. Так меньше шансов, что кто-то из соседей мог бы что-то заметить.

Всего контор в городе было пять, но одна точно была уже закрыта, другая занималась только квартирами и загородными домами для летнего отдыха. Так что оставалось только три и все они, к несчастью, находились в разных частях города. Пришлось брать кэб и доплачивать за срочность. В дороге Комин пытался расспросить кэбмена, не слышал ли он чего о приезжей богатой паре брата с сестрой. Тот ответил уклончиво, и Комин решил, что, если не получится с домами, придётся наводить справки среди кэбменов.

В первой конторе ничем ему помочь не смогли. За прошедший месяц к ним обращалась только пожилая пара и ещё – семья с пятью детьми. Последние искали дешёвую квартиру. Во вторую контору Комин едва успел, поймав секретаршу буквально у выхода. Та недовольно посмотрела на позднего посетителя, ещё недовольнее – на его удостоверение. Ей определённо было плевать на проблемы полиции. Но отказывать в помощи не стала. В записях из сданного жилья был большой загородный дом на пятерых молодых людей, небольшой домик для одинокого мужчины, был ли он молод, секретарша сказать не смогла, ещё небольшой дом для супругов. Этих она вспомнила, сказала, что мужчина был красив, а вот его жена – серая и неприметная, болезненная и худая. Это никак не вязалось с описанием, данным Дугалом, но два адреса Комин записал.

В третьей конторе было темно, но О'Доэрти колотил в дверь до тех пор, пока ему не открыли. Худощавый парень с оттопыренными ушами и веснушками по всему лицу хмуро посмотрел на посетителя.

– Вы ведь не селиться, да? – сонно спросил он. Судя по всему, он и спал в конторе, получая дополнительные деньги как сторож.

– Мне нужна информация о сданных за последний месяц домах, – Комин вытащил удостоверение, пообещав себе купить бутылку хорошего виски Брэди за то, что придумал такую удобную штуку.

– Ладно, сейчас гляну, – парень смирился с тем, что поспать ему не дадут, и поплёлся к огромным темнеющим в глубине конторы шкафам. – Заходите, садитесь. Чего торчать? Там сыро и мерзко, ага.

Кэбмена Комин отпустил, потом зашёл внутрь и закрыл дверь. Парень уже успел зажечь пару газовых рожков, так что стало не так темно. Минут десять он копался в шкафах, доставая огромные амбарные книги и складывая их на стол. Ещё четверть часа ушла на поиск записей за последний месяц. Парень работал быстро, уверенно листая страницы и перекладывая тома.

– Вы кого-то конкретного ищете? – парень оторвался от очередной книги учёта и уставился на Комина инквизиторским взглядом.

– Молодую пару, супруги или брат с сестрой. Представиться они могли и так, и так. Оба светловолосые, достаточно богатые, – Комин строго посмотрел на парня. Он ожидал любого ответа.

– Они могли снять дом или квартиру? У нас есть шикарные апартаменты в каталоге, – Парень говорил с гордостью, даже несмотря на то, что Комин явно не относился к его клиентам.

– Могли, но, думаю, предпочли бы дом, – уклончиво ответил Комин. Он действительно не знал, что выберут демонолог и его соучастник. Или соучастница.

– Понятно, больше простора, меньше соседей. Тем более, если это обеспеченная молодая пара. Итак, дом в черте города, – парень закусил нижнюю губу и погрузился в работу. Он перекладывал толстенные книги с удивительной лёгкостью. – Есть одна такая сделка. Сняли на длительный срок, как вы и говорили, брат с сестрой. Записались на имена Антэн и Агна Бойл. Небольшой тихий дом в хорошем районе, забор высокий, постройка в классическом стиле, все удобства есть. Недавно был ремонт. Хороший выбор за умеренную плату, особенно, если снимать на длительный срок с возможностью продления.

– Адрес можно? – Комин прервал словоизлияние парня. Тот расписывал дом так, точно надеялся, что О'Доэрти передумает и арендует его.

– Да, разумеется. Улица Гиацинтов, дом 8. Дом с высоким забором, увитым плющом. Белый, двухэтажный, с большим подвалом и винным погребом, – парень улыбнулся. Ему явно нравилось то, что он делает.

– Напоследок мне бы хотелось узнать ваше имя, – Комин записал адрес в блокнот. – Если вдруг ещё потребуется консультация.

– Меня зовут Дарак Дон, всегда здесь к вашим услугам, детектив! – Дарак пожал плечами и начал расставлять книги учёта сделок на места. – Удачи вам в вашем расследовании.

– Благодарю. Если понадоблюсь, ищите Комина О'Доэрти. Или Дугала МакШерти, он мой напарник, – Комин понадеялся, что Дугал не будет против такого самоуправства. Впрочем, куда он денется?

О'Доэрти вышел из конторы, когда городские фонари уже горели вовсю, едва разгоняя стылую серость ночного тумана. Улицы были пустыми, цокот копыт случайного кэба разносился далеко и путался в тёмных подворотнях, вяз в ледяной мороси, висящей в воздухе. В странной, почти неестественной тишине каждый звук казался слишком громким, резким и чужим.

Комин поднял ворот пальто и огляделся по сторонам. Ему начало казаться, что за ним наблюдают, он списал это на игру воображения. В такие ночи испугаться можно было и тени от фонаря. Утром он планировал обойти места, где собирались кэбмены, зайти на вокзал, чтобы узнать, когда именно и как приехали в город эти двое. А сейчас можно было найти улицу Гиацинтов и со стороны посмотреть на дом, который так его заинтересовал. Комин был почти уверен, что Бойлы – это именно те, кого они ищут.

Айне расплатилась в кэбменом и вышла у вокзала. Это место она оставила напоследок ещё и потому, что работало оно круглосуточно. Некоторые поезда, особенно почтовые, могли отправляться и ночью, так что кто-то здесь всегда был. Айне подошла к сторожу – седому мужчине с длинными окладистыми усами, судя по выправке, бывшему военному. Тот посмотрел на юную, прилично одетую девушку снисходительно.

– Не подскажете, за последние несколько дней никто не передавал с проводником писем? – Айне сразу перешла к делу. У отца она отпросилась с трудом, тот настаивал, чтобы она зашла утром, если уж Алексей не желает отпускать её с работы. Пришлось говорить о срочном деле, опасности для всего города. Айне не врала, но беспокоить родителей всё равно не хотела.

– Почём мне знать, мисс? – сторож задумчиво обхватил пальцами подбородок, провёл по усам. – Это лучше к Шону, дежурному. Не положено, конечно, но за монету бывает и передают. Да только мне ж откуда знать? Мисс, вам это письмо так нужно? В такой-то час? Последний поезд уже часа два как отбыл.

– Очень нужно, спасибо! – Айне ловко протиснулась мимо сторожа на территорию вокзала.

В свете газовых фонарей поезда и вагоны с углём казались спящими монстрами. В ночной тишине слышались шаги, стук и лязг, но определить, откуда они доносятся, никак не получалось. Айне упрямо поджала губы и огляделась. Слева высилось чёрной громадой здание вокзала, впереди – залитые желтоватым светом железнодорожные пути. Вдруг у самой стены что-то шевельнулось, девушка вздрогнула, но потом одёрнула себя – не время было пугаться. Айне решительно подошла к ворчащему сгустку темноты.

– А чёй-то мисси тут ночью делает, а? – сгусток выпрямился, оказавшись нищим попрошайкой. От него несло немытым телом, помоями и перегаром. Айне поморщилась, но не отошла.

– Вы не видели, мистер, чтобы кто-то недавно передавал записку через проводника? – Айне сообразила, что этот нищий – не самый плохой источник информации. Он всё своё время проводит на вокзале и многое мог видеть.

– А чаво эт мне за то будет, мисси? – Айне порадовалась, что не видит лица своего собеседника.

– А ну отошёл! – резкий голос за спиной заставил девушку вздрогнуть, а нищего сжаться и отползти обратно в тень. – Я ж говорил, чтобы больше тут не шлялся! Пшёл!

– Прошу прощения, – робко сказала Айне, повернувшись к новому собеседнику. Перед ней в свете керосиновой лампы стоял мужчина средних лет в форме смотрителя. Он хмурился, разглядывая ночную гостью.

– А вы, собственно, кто? – смотритель покачал головой. – Пассажирский только утром будет.

– Знаю, – быстро соврала Айне. Её совершенно не интересовало сейчас расписание поездов. – Вы ведь Шон?

– Шон, так что вам тут надобно? – дежурный покачал головой.

– А она ищет письмецо. Что, полюбовник твой отправил, а? – нищий и не собирался исчезать, как ему было велено. – Письмецо, которое передали через ручки-то. Незаметно.

– Письмо, значит? – Шон задумался. Он прокрутил в памяти последние отправки с почтовыми вагонами.

Так иногда делали, когда нужно было отправить письмо быстро или тайно. Проводники либо закидывали его в почтовый вагон, либо кидали в почтовый ящик на ближайшей станции.

– Был один, был, гадёныш. Облезлый гад такой. Три дня назад, ещё пнул меня! – вставил нищий, подавшись вперёд. – Передал письмо, велел срочно отдать. Важный, а сам облезлая…

– Пасть захлопни! – оборвал его Шон. – Да, был один. Дня три, поздно вечером тоже, в мою смену. А в том письме что-то важное было?

– Важное, – кивнула Айне. – А как он выглядел?

– Тощий такой, волосы серые. И нос острый, что твой клюв. И усы как червяк, вот точно такие! – нищий явно разошёлся, живописуя человека с письмом. Айне по опыту знала, что такие образные описания обычно оказываются самыми полезным. Особенно, когда человек не отличается яркой внешностью.

– Да замолкни! – рявкнул Шон. – Простите, мисс. Но так-то он прав. Тощий, не слишком высокий, не слишком примечательный. Родинка на носу, тонкие усы.

– Спасибо вам большое, – Айне достала из сумочки и сунула сначала дежурному, потом нищему по монете. Они оба могли отказаться с ней говорить. А так ей даже не пришлось раскрывать своего знакомства с детективом О'Доэрти.

Айне поспешила покинуть территорию вокзала, пока её не окликнули и не начали задавать вопросы. От Комина она знала, что участок закрывается поздно, а многие его коллеги задерживаются и дольше необходимого. Работы хватало, особенно в такую слякотную погоду, когда так и тянет на тёмное и недоброе.

Айне шла по ночным улицам города, накинув на голову капюшон. В маревной дымке ледяной мороси газовые фонари казались призрачными огоньками с колдовских болот. Редкие экипажи выныривали из тумана и исчезали за поворотом, словно призраки.

Айне давно не боялась ночного Бронах Глен. Прошедший мимо долговязый мужчина приподнял котелок, у ног его вился большой чёрный пёс. Айне кивнула и присела в ответ. Она видела его уже не в первый раз, но они так и не заговорили. В переулке мелькнула огненно-рыжая шевелюра травницы и пропала. Мимо проскользнули две кошки – как и водится, серые в это время суток. Откуда-то раздался протяжный собачий вой.

Айне пожала плечами и свернула в небольшой переулок – так было намного короче. До полицейского участка она добралась без происшествий, хотя другая девица на её месте нашла бы не одно приключение за такую прогулку. Но Айне работала на Алексея и город об этом знал. Отец никогда не понимал этого и потому переживал за дочь, а она была уверена – её не тронут. Не те, кто живёт здесь постоянно и не желает ссориться со старшим инквизитором.

Айне толкнула дверь полицейского участка. Внутри всё ещё хватало людей, на неё едва обратили внимание. По большей части, все были заняты написанием и перекладыванием бумаг. Девушка им даже посочувствовала, она занималась большей частью писанины в штабе, да ещё и проверяла за Штерном его отчёты начальству.

Мисс Бирн огляделась, внутренне молясь, чтобы нужный ей человек ещё не ушёл домой. Через пару минут она заметила его – тощего, с родинкой и усами, действительно, до ужаса похожими на червяка. Нос у него и правда был острым. Айне вздохнула и направилась прямо к доносчику. Теперь нужно было узнать его имя.

– Могу я попросить вас о помощи? – Айне изобразила самую невинную и робкую из своих улыбок.

– Конечно, – полицейский поднял заляпанный чернилами нос от бумаг. – Чем могу помочь?

– У меня украли кошелёк! – Айне старательно хлопала ресницами. Она скосила глаза на табличку на столе полицейского. – Вы не могли бы поискать? Я, честно, не очень уверена, что именно украли. Может, я просто его забыла или потеряла. Я там себе лимонад покупала и могла выронить, понимаете? Мистер?..

– Коллинс. Кениан Коллинс. Для вас сержант-детектив, – устало вздохнул Кениан Коллинс. Где именно у вас украли кошелёк, мисс?

– В парке у Первого вала, там ещё такие скамейки удобные, – Айне несла какую-то чушь, стараясь убедить собеседника в собственной недалёкости. Тот явно верил. – Я не уверена, но видела там человека в поношенном пальто. Высокого, с чёрными усами. Он ещё прихрамывал. Как раз прошёл мимо скамейки, где я до этого сидела.

– Я сделаю всё возможное, мисс, – улыбнулся Кениан, от чего его усы зашевелились, как червяк под лопатой. – Приходите завтра вечером, уверен, новости будут. Скажите ещё раз, как выглядел ваш кошелёк?

Айне врала, даже не думая запоминать, что именно она говорит. Это было не важно. Завтра она не придёт, а вот у Кениана Коллинса скоро будут большие проблемы, да такие, что о потерянном кошельке он даже не вспомнит. Алексей мог быть очень суров, даже жесток с теми, кто его подставляет. А этот человек доставил проблемы не только ему, но и всему городу.

– Благодарю вас! Я так рада, что мне попались именно вы, сержант-детектив Коллинс! – Айне вскочила на ноги и выдала самую невинную и кокетливую улыбку, на которую была способна. Её она подсмотрела у дочки коллеги отца, достаточно пустой, но популярной у ухажёров барышни. – Вы меня выслушали, обещали помочь. Знаете, как много для меня это значит!

Айне кивнула, прикрыла рот рукой и выскочила из участка, имитируя смущение. Она терпеть не могла такие игры, но Алексей в своё время рассказывал ей основы человеческого поведения, объяснял, как вытаскивать информацию при расспросах, пользуясь привилегиями пола и возраста. Едва выйдя за порог полицейского участка, Айне расслабила лицо, убрав с него глупую улыбку.

Преподобный О'Шонн был прав, когда говорил, что утечка произошла именно отсюда. Айне вспомнила подробный отчёт Дугала МакШерти, который она прочитала прежде, чем отправить в архив. Парень писал очень живо и вполне литературно, указывая все, даже самые незначительные детали. Его отчёт читать было намного приятнее, чем то, что сдавал Комин. Дугал упомянул, что свидетели появления Леди-Чумы подошли сначала к Коллинсу, а он уже передал их ему, потому что О'Доэрти не было на работе. Как минимум этот Коллинс знал о даме в чёрном и по тому, что Дугал после разговора с той парочкой исчез, а потом пошёл с докладом сразу к начальнику, мог догадаться, что дело нечисто. Если добавить к этому вспыхнувшую эпидемию и то, что Дугал отправлял всех испуганных граждан именно к Джошу, легко было предположить, что в расследовании был замешан не только Гийом, но и Алексей. Медиума не волнуют людские страхи, а инквизитор был хорошо знаком с преподобным О'Шонном.

Айне нахмурилась и мотнула головой. Думать – это не её работа, хотя Алексей всегда поощрял её высказывать своё мнение. Это было одной из главных причин, почему она всё ещё на него работала. И всё-таки, ей стоило рассказать обо всём остальным. Айне зябко поёжилась, на улице ей было неуютно. И дело было не только в пронизывающем ветре и ледяной мороси, не только в собачьем вое и карканье обнаглевших ворон. Газовый фонарь напротив участка едва горел и время от времени мигал. Айне коротко выдохнула, стиснула шаль у горла и быстрым шагом направилась к церкви святого Доминика. Она знала, что Джош будет ворчать, но не откажет ей в приюте. В штаб она заглянула всего на несколько минут. Там никого не было, только на полу она заметила грязные следы ботинок Алексея, он возвращался и снова ушёл. Кружка с кофе на столе Двейна осталась не тронутой, но рядом лежала короткая записка с одним единственным именем. Айне даже представить себе не могла, что это могло означать, и чем занимаются сейчас эти двое, но это явно было то, о чём юной богобоязненной девушке лучше не знать. Из дома она уже отпросилась, так что отец не ждал её до следующего вечера.

Айне шагала быстро, дробно стуча каблуками по мостовой. Ей всё время казалось, что за ней кто-то следит, прячась в тенях и скрипах. Тревога усиливалась с каждым шагом, но она старательно подавляла её, убеждая себя в том, что это только разыгравшееся воображение. Самой себе девушка призналась, что ни Алексей, ни Гийом понятия не имеют, сколько у них врагов и кто за ними стоит. Ещё она понимала, что на службе у этих врагов есть как минимум один демон-перевёртыш, который уже убил человека.

Айне уже почти бежала, слушая своё лихорадочно бьющееся сердце, считая шаги, чтобы успокоиться. Она нашла доносчика, но не знала, действовал ли он сам или же его надоумили те же двое – молодой мужчина и девушка – которые заставили еретика Гласа проявить себя. Если второе, то за Коллинсом могли присматривать. Айне выбежала на широкую улицу. Церковь темнела на другой стороне – безмолвная и запертая для всех, кроме небольшой группы, ведущей расследование.

Девушка остановилась, глубоко вздохнула и посмотрела по сторонам. Улица была пустой, только вдалеке в тумане раздавался цокот копыт. Айне направилась к церкви, как к самому безопасному месту в Бронах Глен.

В старом доме было пыльно и тихо, только потрескивал огонь в камине да шипел воск, стекающий со свечей в плошки с водой. Траченный молью ковёр Гийом оттащил к стене, освободив место на полу. Подходило любое – весь дом давно пропитался Иномирьем настолько, что открыть дверь не составляло труда. Кроме того, медиуму помогали. Гийом закрыл глаза, выстраивая схему перед мысленным взором. Задача перед ним стояла сложная, практически невыполнимая.

Тенебрис провёл ножом с коротким острым лезвием по запястью, подставил чашу, чтобы не потерять ни капли крови. Всё это он делал машинально, ему не нужно было зрение. Гийом открыл глаза, когда чаша уже наполнилась. В багряных отсветах от камина кровь казалась чёрной. Взяв нитку и иголку, медиум наскоро зашил себе запястье и обмотал полоской чистой льняной ткани.

Опустившись на колени, Гийом начал выводить знаки собственной кровью по заранее начерченному кругу. Весь базовый рисунок из двух пересекающихся разноразмерных кругов он начертил сажей от сожженных трав, смешанной с жиром мертвецов. Рецепт старый, но проверенный, хотя обычно им пользовались недобросовестные демонологии, чернокнижники и чёрные ведьмы. Кровь засыхала быстро, медиум выводил символ за символом, чувствуя, как они отпечатываются на изнанке этого мира.

Дверь нужно было открыть стабильную и безопасную. Гийом редко взывал к своему праву Договора, но сейчас без него было никак не обойтись. Это не сделка с одним демоном, ему требовалось всё Иномирье. Закончив с приготовлениями, Гийом стянул с себя одежду и встал в центр малого круга. От камина шёл жар, но по полу тянуло сквозняком и сыростью.

Несколько минут медиум стоял не шевелясь. Потом по его обнажённому телу прошла сильная судорога, он выпрямился, раскинув руки в стороны. Из распахнутого рта не вырвалось ни звука – все они звучали там, в Иномирье. Там он звал, там он просил о помощи. За границей кругов плясали тени. Они сплетались и растекались, корчились от неровного мерцания свечей.

Дверь распахнулась с тонким треском, неразличимым обычным ухом. Плоть мира сместилась, открыв едва различимый зазор. Гийом не приглашал, он звал и предупреждал. По тонкой линии из кровавых символов он перешёл в большой круг к самому разлому. За ним в трепещущем свете камина тянулись тени. Не-воздух Иномирья влился ядом в лёгкие, проник в вены, осел на коже. Гийом огляделся, быстро моргая – зрение здесь не работало в привычном смысле. Приходя в мир, демоны принимают облик, понятный его обитателям и часто состоящий из их кошмаров, страхов и фантазий на грани осознания. Для разных людей демон мог выглядеть по-разному, а мог иметь свой привычный облик, сотканный из десятков и сотен воплощений и ожиданий, как это было у Леди-Чумы.

Демоны явились на его зов или же пришли потому, что так велела тень у его ног. Гийом протянул руки, едва касаясь их тел. В Иномирье не было воздуха в привычном понимании, здесь нельзя было говорить. Но он знал, как сообщить пришедшим то, что он хотел им сказать. Образы возникали в его голове, струились по коже, набухая и срываясь, подобно каплями. Те, кто призвал Леди-Чуму, желают зла обоим мирам. Они открывают двери, но лишь для того, чтобы запереть их за спиной. Они хотят войны. Они хотят плена. Они хотят разрушения. И они готовят новый призыв. Гийом судорожно вздохнул, лёгкие наполнились мерцающим эфиром, которым нельзя было дышать. Тело дёрнулось, вспоминая свою человеческую природу, но он подавил импульс.

Образы смазались, рук Гийома коснулись костлявые пальцы, соткавшиеся из воспоминания о воплощении. Олений череп проявился, придвинулся к самому лицу медиума. В глазницах демона горел огонь, цвет которого не имел своего имени в мире людей. Гийом вцепился в растекающиеся болотным мхом запястья. Он стоял, обнажённый и распятый, перед демоном и говорил с ним, прося о помощи. Открытая дверь – ловушка, за ней – только плен и страдания. Так говорил Гийом, сплетая образы в мыслях и на коже. Его ноги оплела тень, тянущаяся из залитой светом камина комнаты. Иначе он просто упал бы.

Сгустившаяся за спиной плоть распалась на отростки, касаясь и спрашивая. Другой демон – привычный и знакомый – коснулся длинной свалявшейся шерстью – ощущением без образа. Олений череп качнулся, вздыбил мох своего одеяния. Гийом снова попытался вдохнуть и содрогнулся от волн отчуждения, прошедших по изорванному телу. Из швов сочился эфир, его будто вновь разрывало на части. Просьба. Найти место, которое истончают. Найти того, кто зовёт и обещает. Найти ответ. Зачем. Череп снова уплотнился, придвинулся вплотную, касаясь не по-оленьи длинными и острыми клыками лица Гийома. Костяные пальцы заскользили по изорванной коже. Шерсть у живота обретала очертания, гортанный рык отдался в костях. Отростки прошли влажным прикосновением по спине. Ответ был дан.

Гийом шагнул назад, к спасительному теплу, воздуху, звуку. Он больше не мог здесь оставаться, знал, что просто не выдержит. Каждый шаг – не опуская рук, не отводя не-зрения от обитателей Иномирья, которых собирается всё больше – через боль, через бессилие и животный ужас, уже давно, казалось, забытый. И так до самого конца, до неприметной трещины, за которой – иной мир.

Гийом вывалился из разрыва, до рвоты кашляя и пытаясь вдохнуть хоть крупицу воздуха. Лёгкие судорожно сжимались, выталкивая то, чего в них уже не было. Швы разошлись, тело разрывала чудовищная боль, от которой мутнело зрение и ломило кости. Медиум скорчился на полу, не в силах до конца осознать свою человеческую природу. Это было страшнее всего – забыть, как ты выглядишь, как должен себя ощущать, из чего ты состоишь. Символы, написанные его кровью, всё ещё пылали на полу.

С трудом сдерживая судороги, Гийом размазал часть символов, стёр базовые формы, нарисованные сажей. От этого на ладонях остался жирный чёрный след, отвратительный и горчащий на коже. Убрать как следует сейчас он не мог, но закрыть разлом был обязан. Остальное сделает тень.

Гийом не знал, сколько он провалялся на полу, сколько раз терял сознание. Наконец, зрение начало проясняться, а тело – вспоминать, как ощущать себя в этом мире. Пройти через Иномирье от одного разлома до другого не так сложно – там это занимает всего пару ударов сердца, если точно знать, где выходить. А Гийом хорошо знал церковь святого Доминика, там открыть дверь было сложно, но ему помогли. Разрыв затянулся сразу и полностью. Кроме того, тогда Гийому не нужно было общаться с обитателями Иномирья.

Медиум подтянул ноги к груди, перекатился на живот и попытался встать. Получилось не с первого раза, но Тенебрис всегда отличался упрямством. Кое-как он дополз до столика со швейными принадлежностями. Сейчас важнее всего было привести тело в порядок, пока оно не начало разваливаться на куски. Воздух, всё ещё упоительно сладкий, хотя и был пропитан гарью и пылью, с хрипом врывался в горло. Боль растекалась по телу волнами, пульсировала в костях и глазницах. Закончив с самыми большими швами, Гийом опёрся спиной о кресло и прикрыл глаза. Тошнило, хотя он не помнил, когда ел в последний раз. Из обморока, в который он незаметно для себя соскользнул, его вывело настойчивое, обжигающе-ледяное прикосновение тени.

Ещё полчаса Гийом потратил на то, чтобы привести тело в порядок. Следующий час – на уборку. Потом только накинул тёплый, мягкий халат и пошёл искать хоть какую-то еду. Он потратил слишком много сил и крови на договор с Иномирьем. Гийом вполне отдавал себе отчёт в том, что демоны могут и не найти место будущего ритуала или не пожелать о нём сообщить. Гораздо важнее было предупредить их, настроить против демонолога, пленившего Леди-Чуму. Его услышали, хоть кто-то, но услышал, так что с этим Тенебрис справился. Да, многие демоны воспользуются шансом, чтобы он ни говорил, но часть – та, которая готова была мстить за Леди-Чуму – прислушается.

Отыскав банку сливочной помадки, Гийом вернулся в комнату и уселся перед камином. Ему требовалась хотя бы небольшая передышка перед тем, как начать искать подходящие места в городе. В этом мире искать их будет, скорее всего, Двейн. Опытный потомственный чернокнижник справится с этим лучше. Ему же предстояло изучить город с изнанки, из Иномирья. Теперь уже без зова.

Гийом просидел около часа, почти не шевелясь. Тело согрелось и не желало отправляться в Иномирье снова. Помадка почти кончилась, но медиум оставил немного на возвращение. Для второго похода требовался другой рисунок, другая жертва. Гийом переставил свечи в ином порядке, чтобы усилить тень. Снова начертил круги и базовые знаки. Реальность разошлась по едва начавшему затягиваться шву, лопнула, выплеснув бесцветье на гладкий пол. Гийом нехотя сбросил с плеч тёплый халат и шагнул вперёд.

Снова задохнулся, но уже не позволил себе дышать. Зрение распалось на восприятия, позволив увидеть через призму разобщённости гораздо больше. Город приблизился, выцветился огоньками душ и сгустками зданий. Чем чётче было изображение, тем тоньше граница между мирами. Гийом чувствовал, как трещит позвоночник, как впиваются щупальца тени в кожу. Он едва стоял, но не шевелился, сосредоточившись на поиске. В городе много тонких мест, но далеко не каждое подойдёт для серьёзного призыва, не везде можно открыть дверь. Гийом судорожно сжал пальцами шов на горле. Время, отпущенное ему в Иномирье, утекало куда быстрее, чем он рассчитывал. В третий раз за день он приходил сюда. Слишком часто. Слишком рискованно. Мало кто из медиумов решился бы даже на один. Из первой и второй категории никто бы не продержался здесь и мига.

По позвонкам скользнули костяные пальцы. Гийом почувствовал, как волосы на затылке взъерошило чьим-то прикосновением. Стылый мох, запутавшийся в шерсти, опустился на плечи. Оленеголовый демон стоял рядом, всматриваясь в мир людей. Вскоре он протянул тощую, многосуставчатую руку и указал на одно место, подходящее и такое яркое, что резало глаза.

Через целую вечность Гийом выпал из разлома, захлёбываясь воздухом и судорожно стирая знаки на полу. Ему помогли. Не только тень, но и демон с черепом оленя вместо головы. Он нашёл три места возможного призыва – на углах равностороннего треугольника. Гийом повторил всё, что делал до этого – привёл в порядок тело, потом пол, потом устроился у камина. Он понятия не имел, сколько прошло времени – в Иномирье оно течёт иначе, особенно, если застрять там надолго. Но ему было плевать. Он сделал больше, чем Алексей мог рассчитывать. И сейчас Гийому Тенебрису было плохо, как давно уже не было. Значит, инквизитор подождёт. Все они подождут.

Дугал до самого конца вечерней мессы стоял на улице, не решаясь зайти. Матушка всегда говорила, что в храм Божий нужно идти с желанием в сердце. Что неправильно слушать проповедь и не слышать её. Что в священнодейство нужно погружаться полностью. Дугалу это раньше казалось обычной глупостью, но теперь он начал понимать, что она имела в виду. И потому он дрожал на холодном ветру, спрятавшись за старой, облетевшей липой. Он уже успел расспросить всех попрошаек, сидевших на ступенях церкви, потратил на них горсть монет, но узнал только подробное описание внешности той подозрительной девушки.

Вскоре из дверей церкви начали выходить прихожане, и Дугал решил, что уже может пойти поговорить с преподобным Бернардом Дэли. Пробившись сквозь толпу, он прошёл к алтарной части, по пути оглядываясь по сторонам. В помещении было душно от свечей и людского дыхания, но тепло. Дугал облечено выдохнул, сейчас это было ему нужнее всего остального. Поборов искушение задержаться в церкви, чтобы согреться как следует, Дугал подошёл к священнику, запиравшему старинную, ещё рукописную библию – одно из самых главных и ценных сокровищ этого прихода.

– Могу я поговорить с вами? – Дугал говорил тихо, чтобы не привлекать внимание прихожан.

– Конечно, сын мой. Чем я могу быть тебе полезен? – Бернард Дэли кротко улыбнулся детективу. Он явно узнал Дугала, но всем своим видом давал понять, что готов быть не только свидетелем, но и духовным наставником для молодого человека.

– Мне сказали, что молодая женщина, богато одетая и красивая, некоторое время посещала вашу церковь, общалась с девушками, которые здесь помогают, – Дугал сглотнул, у него внезапно пересохло горло. Он никак не мог понять, откуда взялось это тревожное чувство. – Я хотел бы узнать её имя. Она оставляла пожертвования, может, говорила вам.

– Нет, мне она имени не открыла, как и своей души, о чём я жалею, – смиренно опустил голову Бернард. – Я бы хотел, чтобы она облегчила душу, столь смятенную, столь отягощённую. Но, возможно, Арин знает.

Святой отец махнул рукой, подзывая девушку, нёсшую откуда-то из боковой двери ведро воды и швабру. Она явно собиралась начать уборку, чтобы поскорее вернуться домой.

– Арин, дитя моё, ты ведь много говорила с той красивой девушкой? – ласково обратился к ней преподобный Дэли.

Дугал невольно обратил внимание на Арин. Та была худой, бедно одетой. На лице выделялись только глаза – большие и всегда испуганные. Запястья у Арин были такими тонкими, что, казалось, переломить их можно двумя пальцами. Дугал почувствовал, как грудь изнутри обожгло гневом. Эта девушка была одной из потенциальных жертв для ритуала. Но выбрали не её. МакШерти злился на тех, кто поднял руку на невинное, доброе существо, на юную девушку, ещё не успевшую ничего узнать в этой жизни, кроме тяжёлого труда. Если раньше судьба Делмы Каели вызывала у него грусть, то теперь – острое желание расплатиться с чудовищами, так жестоко оборвавшими её жизнь.

– Да, она спрашивала меня о семье, о работе для храма, – Арин смущённо потупилась. – О разных вещах. Она была добра ко мне.

– Она не называла своё имя? – Дугал не хотел пугать девушку, но времени на обстоятельную беседу и знакомство у него попросту не было.

– Однажды я нашла платок из тонкого шёлка. На нём были вышиты инициалы «АБ». Я спросила, не её ли это платок. У кого ещё мог быть такой? – девушка робко улыбнулась. Тогда ей было приятно оказать услугу красивой мисс. – Она поблагодарила меня и сказала, что это её. И что зовут её Агна Бойл. Мне это имя показалось немного странным. Как будто оно ей не подходило.

– Благодарю, вы очень помогли, – Дугал улыбнулся Арин, кивнул преподобному Бернарду и направился к выходу. У самых дверей он остановился, сунул несколько монет в ящик для пожертвований и только после этого вышел на улицу.

Порыв ветра выпил из его тела всё накопленное в храме тепло в тот же миг, как Дугал спустился по ступеням. Вдалеке завыла собака – долго, протяжно и тоскливо. Мимо прошла сгорбленная старуха, стуча по мостовой клюкой. На МакШерти она бросила недобрый взгляд и пробормотала что-то себе под нос.

На соседней улице Дугал поймал кэб. Всю дорогу до мэрии он думал о том, что за это расследование Инквизиция уже задолжала ему тёплое пальто. Расплатившись с кэбменом, МакШерти вошёл в здание мэрии с бокового входа. На его счастье управление регистрации горожан ещё работало. Лысый клерк в очках с толстыми линзами недовольно поморщился, увидев позднего посетителя.

– Что вам угодно? – проскрипел он с таким недовольным выражением лица, точно Дугал пытался его ограбить.

– Нужно знать, где проживает и с кем состоит в родстве мисс Агна Бойл, – Дугал с размаху уселся на стул для посетителей – шаткий и ужасно неудобный.

– А по какому, собственно… – начал было клерк, но осёкся, увидев удостоверение, протянутое ему Дугалом. Поморщившись, работник мэрии всё-таки занялся своей работой.

Дугал сидел, беспокойно ёрзая на неудобном стуле, и думал, что ему делать дальше. До утра его доклад никто не ждал. Соваться одному к демонологу было чистым самоубийством, да ещё и бессмысленным. Самым логичным было сейчас найти нужный дом и дождаться утра. Но Дугала не отпускало чувство, что он теряет драгоценное время впустую.

– А вот нет у нас никаких Бойлов в городе, – клерк вернулся с большой амбарной книгой. – Не местные. Хотя вот тут у меня запись есть о регистрации. Приехали двое Бойлов в город на длительное проживание, зарегистрировались чин чином.

– Двое? Муж и жена? – Дугал подался вперёд, от чего стул протяжно скрипнул, заставив клерка скривиться, как от зубной боли.

– Неверно, брат и сестра. Антэн и Агна Бойл, так они записались, – клерк улыбнулся, точно кот, укравший сметану. – Как же приятно, когда люди всё делают по правилам.

– Где они живут? – Дугал встал со стула, потому что не был уверен, что тот не развалится под ним. Слишком уж жалобно тот скрипел. – Если они прибыли в город на долгий срок, то должны были оставить адрес.

– А вот адреса нет, – удивлённо ответил клерк. Кажется, он и сам не ожидал такого. – Видимо, не успели ещё снять дом или квартиру.

– Ладно, сам узнаю, – отмахнулся Дугал.

Он узнал главное – девушка, погубившая Делму Каели, приехала в город и зовут её Агна Бойл. МакШерти мысленно одёрнул себя, напомнив, что её вина пока не доказана. Однако чутьё подсказывало, что след верный. Дугал проработал детективом слишком мало, потому не полагался на интуицию и старался всё перепроверять. Вспышка гнева в церкви теперь казалась ему глупостью. Пока у него не было ни единой причины обвинить во всём именно Агну Бойл. Но найти её и брата точно стоило.

На вокзал он добрался своим ходом – тратить последние деньги на кэб не хотелось, а расстояние было не таким большим. Сторож посмотрел на него странно, но, увидев удостоверение, на территорию пустил, не забыв добавить, что пассажирские будут не раньше утра. Дугал только отмахнулся и поспешил внутрь. Минут пять ему потребовалось, чтобы найти дежурного.

– Да что за странные люди сегодня шастают, – нахмурился смотритель. – Сначала девица какая-то любопытная, теперь вот… а вы кто вообще?

– Констебль-детектив МакШерти, – представился Дугал, пытаясь отдышаться. До вокзала он почти бежал. – Мне нужно знать, когда в город приехала пара, брат с сестрой. Оба светловолосые, богато одетые.

– Светловолосая парочка? Тут много кто ездит, хотя все вроде знакомые, к родне или по работе, – дежурный задумался. Несколько минут он стоял неподвижно, глядя как бьются о фонарь ночные бабочки. – Да вроде Шон из ночной смены недавно рассказывал. Мол, странно это было. Ночной поезд, пассажирских всего два вагона, да и те полупустые, едут дальше. А тут сошли двое – в белом, с кружевами, молодые мужчина и женщина. Вот что им было ехать ночным, если днём проходил ещё один?

– И когда это было? – Дугал выпрямился и глубоко вдохнул. Дежурный назвал дату – недели за две до того его первого расследования с Гийомом. – Благодарю, вы очень помогли следствию!

Откланявшись, он снова прошёл мимо сторожа. За его спиной дежурный бормотал что-то про странных людей со странными вопросами. Дугал же думал, что всё складывается слишком удачно, он явно что-то упускает. Стоило ему узнать имя, как информация, которой так не хватало, начала всплывать кусок за куском. А ведь имя он узнал как раз случайно. Вернее, его случайно узнала Арин и запомнила потому, что оно показалось ей неподходящим.

– А было ли это случайностью? – Дугал остановился и посмотрел на улицу перед собой. Узкая полоска, залитая светом газовых фонарей, а там, за границами – непроглядная тьма, в которой может быть всё, что угодно.

Дугал помотал головой, чтобы прочистить голову. Он понял, что начал запутываться в собственных мыслях, а такое до добра не доводит.

– Отвезти? – рядом остановился кэб. Сидевший на облучке мужчина в тяжёлом пальто с интересом смотрел на парня в лёгкой куртке, который стоял посреди улицы и мотал головой. Видимо, принял за пьяного и решил подзаработать. Ночью в Бронах Глен сложно было найти клиента для кэба.

– Слушай, уважаемый, а знаешь контору, которая сдаёт в наём хорошие дома? Для состоятельных людей, – Дугал давно уяснил, что некоторые категории горожан знают всё. И кэбмены, возившие людей по всему городу и слышавшие самые разные вопросы, определённо к ним относились.

– Нешто не знаю? «Милмор и сыновья». Эти сдают лучшие дома, – с гордостью ответил кэбмен.

– Вези к ним, – решительно заявил Дугал, забираясь в кэб.

Искать квартиры не имело смысла. Брат и сестра Бойлы по описаниям были не бедны, а для ритуалов нужно место и отсутствие бдительных соседей. Если Леди-Чуму призвали в разрушенном доме, то демона-оборотня явно где-то ещё. Даже если демонолог выбрал опять какое-нибудь пустующее здание, Дугал сомневался, что для собственного обитания он выбрал квартиру в доходном доме.

Доехали быстро, Дугал честно расплатился с кэбменом и подошёл к дверям конторы. Они ожидаемо были закрыты в столь поздний час, но он всё равно постучал. На его удивление ему открыл молодой, немного заспанный парень.

– Чем могу служить? – парень окинул Дугала оценивающим взглядом.

– Мне нужно знать, не являются ли Антэн и Агна Бойл вашими клиентами, – Дугал сглотнул. Если не повезёт здесь, искать дальше не имеет смысла. В такое время ни одна контора не работает.

– Являются, сняли дом, – парень заразительно зевнул. Он даже не посмотрел по книгам регистрации, словно уже ждал этот вопрос. – Гиацинтов, дом 8.

– Откуда вы знаете? – Дугал замялся, а потом сообразил. Его губы невольно растянулись в улыбке. – До меня к вам ещё кто-то заходил?

– Ага, совсем недавно, мрачный тип, – парень пожал плечами и поправил сползший клетчатый плед. – Представился детективом. Комином как-то-там.

– О'Доэрти, – подсказал Дугал. Они шли по одному следу, значит, его чутьё не подвело.

– Ага, он самый. Ещё что-то? – парень выжидающе посмотрел на Дугала, но тот только покачал головой.

– Благодарю за помощь следствию, – МакШерти махнул рукой, отпуская клерка спать дальше, и почти бегом пересёк улицу.

Через несколько минут эйфория спала, и Дугал задумался о том, что ему делать дальше. Комин заподозрил ту же пару, причём адрес узнал даже раньше него. Идти к дому Бойлов? Это не имело смысла, Комин там всё осмотрит и доложит. Дугал понимал, что опыта у него мало, он может только всё испортить. Проверить других приезжих? Лишняя трата времени. МакШерти уже подумывал о том, чтобы пойти спать, когда заметил знакомую фигуру у входа в городской парк, мимо которого шёл.

В Бронах Глен было много парков – крошечных и достаточно запущенных. Когда-то администрация города решила, что это украсит город. Тогда снесли множество полуразвалившихся лачуг в разных районах города, часть освобождённой территории замостили, расширив центральные улицы, так как повозок и кэбов стало больше. Часть отдали под парки. Дугал ещё ребёнком слышался страшные сказки минимум про три парка. Якобы старики и старухи из разрушенных лачуг прокляли всё, что построят на месте их домов, и сжигали себя вместе с ними. Он перестал в них верить, когда вырос, но сейчас они всплыли в памяти ярко и во всех подробностях.

– Сьюзи! – Дугал подошёл к соседке, та игриво улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй.

– Какая встреча среди ночи, Дуг. Кто бы мог подумать? Я всё думала, где же тебя искать, – Сьюзи схватила Дугала под локоть, когда он подошёл. – Так мило, что ты решил составить мне компанию.

– Я по делам, – Дугал запнулся. Он только что не знал, чем занять себя до утра. Спать не хотелось совершенно.

– Ой, да ладно тебе, по делам, – беззаботно отмахнулась Сьюзи. – Знаешь, заходила твоя матушка, кстати, её зовут, как и меня. Так смешно!

– Матушка заходила? – Дугал удивлённо посмотрел на соседку.

– Да, ужасно расстроилась, что не застала тебя. Оставила домашних пирожков, – Сьюзи покачала головой. Ей миссис МакШерти показалась очень милой дамой, только слегка суетливой. – Я тебе утром отдам или хочешь, сейчас зайдём домой.

– Погоди, – Дугал остановился и уставился на Сьюзи, лихорадочно думая. То, что она рассказала, никак не укладывалось в голове. Как бы он ни пытался найти объяснения, ничего путного не выходило. А потом в голове точно включился свет. – Тифозные духи и кладбищенская погань! Все фурии Бездны их раздери!

– Эй, Дуг, ты чего? – Сьюзи испуганно отстранилась, но Дугал не отпустил её руку. Она ни разу не слышала, чтобы он так ругался. Даже смеялась, что он слишком хорошо воспитан для полицейского. – От кого только набрался?

– Идём! Нам нужно срочно к одному человеку! – Дугал потащил Сьюзи за собой, не сразу сообразив, что она просто не успевает. Потом всё-таки притормозил и зашагал медленнее, оглядываясь по сторонам, чтобы понять, где находится.

На дорогу потратили больше получаса. Сьюзи сначала протестовала, пыталась узнать, куда её ведут, но потом замолчала. Дугал чувствовал, как её пальцы дрожат в его руке, но страх гнал его вперёд, не давая остановиться и попытаться что-то объяснить. Сердце бешено колотило в рёбра, норовя проломить грудную клетку.

Дугал не чувствовал холод ледяного ветра, едва замечал усилившийся дождь. Мокрый обрывок газеты, прилетевший ему прямо в лицо, он просто откинул прочь. Сьюзи начала спотыкаться, но молчала, перепуганная до смерти. Вскоре Дугал заметил облетевшие и голые деревья, обсиженные воронами. Ещё совсем недавно их украшали огненно-красные листья.

– Уже почти пришли, – пробормотал МакШерти, вглядываясь в дома. Он был здесь всего один раз с Гийомом, но теперь ошибиться не мог. На ограде у одного из домов сидела серая кошка, к ней Дугал и направился. – Доброй ночи, мисс Грей. Кристоф ещё не спит?

Сьюзи тихо заскулила, решив, что её сосед совсем свихнулся после общения с проклятым детективом и начал разговаривать с кошкой. Она уже мысленно прощалась с жизнью, гадая, как и за что её убьёт тихий и вежливый Дугал МакШерти.

Кошка кивнула, соскочила с ограды и пошла к дому, горделиво задрав хвост. Дугал последовал за ней, постучал кулаком, проигнорировав дверной молоток в форме головы демона. В прошлый раз он его не заметил. Дверь распахнулась через пару минут. Кристоф МакШаэл ещё явно не ложился, он был одет в домашнюю куртку и мягкие брюки.

– А, молодой детектив! Заходите! – Демонолог посторонился, пропуская Дугала и Сьюзи внутрь. – Погода преотвратная. Кто это с вами?

– Мистер МакШаэл, мне нужна ваша помощь, – выпалил Дугал, потом только обернулся и посмотрел на Сьюзи. Та была бледной и дрожала, как лист на ветру, готовый сорваться с ветки. Дугал почувствовал укол совести, но заткнул её до тех времён, когда на неё будет время, и пообещал купить соседке платок или бусы. Если останутся деньги. – Сьюзи, это Кристоф МакШаэл. Он поможет.

– Поможет с чем? – истерично закричала девушка, обретя, наконец, голос.

– Сьюзи, послушай, та женщина не была моей матерью, – Дугал повернулся к Кристофу. – Эта девушка контактировала с демоном. Мне нужно знать, что с ней всё в порядке.

– С демоном? – удивлённо уставился на Дугала Кристоф, потом присмотрелся к замершей Сьюзи. – И правда, есть такое. Мисс Грей, что скажешь?

Кристоф покачал головой и внимательно посмотрел на Сьюзи.

– Идите в гостиную, подождите там. Я всё подготовлю. На первый взгляд, след не сильный, всего лишь контакт, сам должен скоро развеяться. Но лучше убрать, – Кристоф неопределённо взмахнул рукой. – Мисс Грей, будь добра, проводи гостей.

Кошка провела боком по ноге Дугала и пошла внутрь дома. Дугал последовал за кошкой, когда сзади раздался грохот. Сьюзи умудрилась свалить подставку под зонты в форме ноги тролля. Справившись с зонтами, подставкой и смущением, она встала и пошла за Дугалом.

В гостиной жарко горел огонь, пахло травами и свежей выпечкой. Дугал уселся на небольшой диванчик, Сьюзи примостилась рядом. Она уже начала успокаиваться, а МакШерти был единственным, кто не вызывал у неё здесь тревоги. Сьюзи никогда не тушевалась в доме незнакомого мужчины, но к этому определённо не знала, как подступиться. Он, всё-таки, жил с кошкой и разговаривал с ней, как с леди.

– Слушай, Дуг, так ты меня убивать не будешь? – Сьюзи решила прояснить своё положение.

– Конечно, нет! Как ты могла?.. – Дугал сначала возмутился, потом покаянно опустил голову. – Прости, Сьюзи. Я, когда понял, так перепугался за тебя. И ничего объяснить не мог, это полночи заняло бы.

– А мне объясните? – В комнату вошёл Кристоф. В руках у него была миска, в которой демонолог растирал какие-то травы. Остро пахло розмарином и мятой. – Мне хотелось бы знать, какого демона и почему вы подозреваете.

– В городе действует призванный демон-оборотень. Мистер Тенебрис в этом уверен, – Дугал лукавил, Гийом только предположил, что это может быть оборотень. Но МакШерти не был готов признать, что Комин мог убить священника. – Сьюзи сказала, что ко мне заходила моя матушка, но она никогда не пришла бы без предупреждения. Матушка не хотела мне мешать, если бы у меня были друзья или девушка. Она сама мне так говорила, когда я получил работу и переехал в комнату.

– Мудрая женщина, решила не лезть в твою личную жизнь, – нервно усмехнулась Сьюзи. До неё начало доходить, что милая женщина, с которой она говорила, могла быть вовсе не милой, не женщиной и даже не человеком.

– А ещё она никогда бы не передала еду через… – Дугал смутился, он не хотел обижать Сьюзи, но его матушка была религиозна и никогда бы даже не заговорила с девицей, в чьей репутации были все основания сомневаться. – Незнакомую девушку, живущую самостоятельно.

– Спасибо за деликатность, – горько улыбнулась Сьюзи. Определённо, женщина, с которой она говорила, была совсем не такой.

– Ладно, проверим, – Кристоф подошёл к Сьюзи, наклонился так низко, что она смогла рассмотреть его грудь в разрезе рубашки под домашней курткой. На шее у хозяина дома не было креста, и это поразило её.

Кристоф долго и внимательно всматривался в глаза девушки, потом достал из кармана куртки огарок свечи и зажёг его, потерев фитиль между пальцев. Пламя затрещало, выбросило искры, дым взвился, закручиваясь в фигуры. Кристоф протянул Сьюзи миску с растёртыми травами.

– Вы правы, мистер МакШерти, определённо правы. В чутье вам не откажешь, – Кристоф выпрямился. Травяная каша в плошке начала выстраиваться в странный рисунок. – Это был именно демон-оборотень, принявший вид вашей матери.

– А с моей матушкой всё… – Дугал замолчал, не в силах закончить. Ему в голову пришло, что демон мог забрать облик, убив его прежнего хозяина.

– А тот, чей облик демон принимал до этого, жив? – Кристоф приподнял бровь. Если Гийом заподозрил, что в городе оборотень, значит, наткнулся на несоответствие.

– Да, жив, – облегчённо выдохнул Дугал. Комин определённо был жив и был собой. Иначе Гийом и Алексей сразу бы заметили. Да и преподобный О'Шонн, скорее всего, тоже.

– Если бы демон убил и скопировал вашу мать, он перенял бы и её привычки, и манеру общения. Заподозрить его было бы намного сложнее, – Кристоф покачал головой и забрал из рук Сьюзи плошку с травяной кашей. – А тут стандартная схема. Мать беспокоится о сыне, передаёт ему еду. Проверить, конечно, можете, но потом. Если бы демон застал вас, действовал бы иначе. Возможно, сразу бы напал.

– Боже, – выдохнула Сьюзи.

– В любом случае, пирожки сожгите или закопайте на кладбище. Так будет лучше всего, – Кристоф переставил миску на подлокотник кресла у камина и достал из кармана мешочек с пеплом, рассыпал его у ног Сьюзи и вгляделся в рисунок. – Что это конкретно за демон, я расшифрую. Его сигнатуру я уже вычислил. Передам с пояснениями сразу Гийому.

– Как мне теперь домой возвращаться? – всхлипнула Сьюзи. Она едва держалась, чтобы не закатить истерику. Сказывалась многолетняя привычка – мужчины терпеть не могли девичьих слёз. – Как же теперь?

– Теперь нужны очищение и защита для вас, мисс, и для вашего жилища, – Кристоф смахнул пепел обратно в мешочек и выпрямился. – А вам, мистер МакШерти, нужно найти демона, пока он не натворил дел. В этом я вам помочь не могу. Вернее, могу, но Агнесс справится лучше. Особенно, с защитой.

– Я не знаю… – Дугал замешкался. Комин упоминал Рыжую Агнесс, лучшую травницу Бронах Глен, но Дугал всегда робел перед теми, кого считал ведьмами.

– Где она живёт? Я напишу адрес, – Кристоф огляделся, вышел из комнаты и вернулся уже с клочком бумаги и перьевой ручкой. – Расскажете ей всё. Мой вам совет, слушайте всё, что она говорит. Не пренебрегайте защитой. Лишним точно не будет.

– А здесь есть защита? – Сьюзи окинула взглядом гостиную.

– Разумеется. Я демонолог, мисс. Не будь на доме защиты, меня бы давно уже растерзали, – усмехнулся Кристоф. В глазах Сьюзи на миг отразился страх, но потом она успокоилась, приняв решение ничему больше не удивляться. До неё начало доходить, что странностей в её жизни скоро станет ещё больше. Раз уж её сосед спутался с проклятым детективом и водит дружбу с демонологом и кошками. – Но жить у меня до старости вы не сможете. Сами не захотите.

– Но как Агнесс сможет найти демона, если даже вы… – Дугал взял из рук Кристофа лист бумаги с адресом.

– Я тоже смогу, как только расшифрую сигнатуру, – улыбнулся Кристоф. – Кошки, мистер МакШерти – удивительные существа. Они – стражи порогов, охранники этого мира и наблюдатели. Коты и кошки обладают уникальной способностью находить тех, кто пересёк грань этого мира. В определённом смысле, они коллеги медиумов. А люди, подобные Агнесс, прекрасно ладят с кошками. Думаю, она сможет попросить их помочь. Кстати, не забудьте упомянуть, что вас прислал я. Агнесс бывает капризной.

– Благодарю, – тихо сказал Дугал и кивнул Сьюзи.

Вместе они вышли из дома Кристофа и направились в темноту холодной, дождливой ночи. Шли молча, каждый думал о своём и переживал то, что только что узнал. Дугал чувствовал, как рука Сьюзи подрагивала в его руке.

– И этим ты занимаешься? – в голосе девушки было поровну ужаса и восторга. Сьюзи взяла своего спутника под локоть. – Вот этим всем на своей работе? Этими ужасами? Не страшно?

– Даже не знаю, – искренне ответил Дугал. Он не задумывался, страшно ему или нет. Было не до того. – Так получилось. Меня поставили в напарники к Комину О'Доэрти, а он – единственный детектив, с которым соглашается работать самый сильный медиум в городе. Больше ни с кем. Вот и завертелось. Мне тоже пришлось помогать со всякими странными расследованиями.

– А с тобой этот медиум работать соглашается? – Сьюзи уже явно успокоилась. В ней любопытство всегда пересиливало природный страх.

– Как ни странно, да. Не знаю уж, почему. Я случайно во всё это влип, – Дугал почувствовал, что краснеет. Сьюзи шла, тесно прижавшись к его боку. – Ты только матушке моей не рассказывай про это всё, если она всё-таки надумает меня проведать. Не оценит.

– Ладно уж, если она на меня не кинется, – Сьюзи улыбнулась. – А что нужно, чтобы расследовать такие преступления? Связанные со всякой чертовщиной. Сложнее обычных, да?

– Не сказал бы. Нужны мозги, опыт, – Дугал задумался на пару мгновений. Сьюзи уже совсем успокоилась, и его это радовало. Приводить в чувство женщин в истерике он не умел, а после такого вполне можно было ожидать любой реакции. Всё-таки у Сьюзи были на удивление крепкие нервы. – И связи. Знаешь, знакомства важны всегда, информаторы. Но в таких делах – особенно. Мистер МакШаэл, например. Или старший инквизитор Штерн. Или Агнесс. Без них никак. Комин знает много кого, даже я уже успел познакомиться с парой странных личностей.

Сьюзи кивнула и замолчала. Она редко бывала в этом районе города и только днём. Подруги говорили, что ночью здесь бывает всякое. Теперь она понимала, о чём они толковали. Дугал и Сьюзи прошли мимо трёх женщин, стоявших тесной группой, склонив головы над подозрительным свёртком. Чуть дальше худенькая девушка что-то втолковывала внимательно её слушавшему коту. Их обогнал мужчина в длинном пальто, который нёс на палке фонарь, сделанный из выдолбленной тыквы.

– Не заблудились, дети? – Из ночного тумана соткалась высокая мужская фигура. Сьюзи пискнула и плотнее вжалась в бок Дугала. Незнакомец был одет в длинный плащ, одной рукой держал трость, второй – придерживал котелок. У ног его стоял большой чёрный пёс и внимательно смотрел на Дугала и Сьюзи. – Может, мне указать вам дорогу?

– Благодарю, нам уже указали, – Дугал постарался улыбнуться, но лицо будто сковало ледяной коркой. За спиной он слышал странный шорох, точно от десятков насекомьих крылышек, но оборачиваться не собирался. – Я иду к Рыжей Агнесс. Меня отправил к ней Кристоф.

– К Рыжей Агнесс, значит, – мужчина приподнял котелок. – Тогда лёгкой дороги, дитя.

Дугал кивнул и зашагал быстрее, придерживая руку Сьюзи. Та молчала, хотя он чувствовал, как девушка изнывает от любопытства. Номера на домах были едва различимы в тусклом свете газовых фонарей. Кое-где вместо них были старомодные домовые знаки. Кристоф подробно написал, как дойти до нужного дома, так что Дугал не мог заблудиться. Но среди ледяной мороси и неясных теней реальный мир расплывался, путался и менялся на глазах.

Нужный дом появился из тумана и темноты, словно только и ждал, что его позовут. Дугал невольно вспомнил страшные сказки, которые ему ещё в детстве рассказывала соседка. Про гоблинов, которые воруют надоедливых детей. Про дом в лесу, из которого нет выхода. Про дверь, которую раньше не замечал, а тут она появилась, стоило только пожелать. Двухэтажное здание казалось вышедшим из старой легенды. Над входом висели пучки трав, а окна на втором этаже закрывали тёмно-зелёные занавески. В таких века назад жили городские травники и лекари.

Дугал поднялся по ступенькам к самой двери и замер, завороженный. На круглом фонаре над входом сидела фея. Крошечное худое тельце, казалось, можно смять в ладони. Голова – слишком большая, с широким ртом и большими глазами навыкате. И крылышки – переливающиеся, тонкие, как у стрекозы, только три пары – сложены за спиной. Фея цеплялась за кованую оплётку фонаря и скалила острые треугольные зубы.

Из ступора Дугала вывел громкий стук. Сьюзи, не дождавшись его, сама постучала в дверь Агнесс. Ветер дёрнул подол юбки девушки, у соседнего дома завыла собака, фея переползла с фонаря на стену дома, скрежеща крыльями. Сьюзи растерянно посмотрела на Дугала, но тот только пожал плечами. К таким странностям он успел привыкнуть.

Дверь распахнулась внезапно, вылив им под ноги яркий свет фонаря, истошно звякнул колокольчик. На пороге лавки стояла высокая женщина средних лет с клетчатым платком на плечах и в старомодном зелёном платье. В левой руке она держала набитую трубку, от которой поднимался горьковатый дым с запахом осенних трав. Оглядев поздних посетителей, женщина усмехнулась. По её плечам рассыпались огненно-рыжие кудри, а глаза, казалось, видели насквозь и немного больше.

– У вас тут фея, – Дугал с трудом сглотнул. Он не знал, как начать разговор, и почему-то ужасно робел.

– Опять, – вздохнула женщина и пожала плечами.

– Я от Кристофа и Гийома, – Дугал собрал волю в кулак, напомнив себе, что времени у него нет, а жизнь Сьюзи может быть в опасности. Кто знает, что мог с ней сделать демон?

– Что стряслось, что ни один из них не пришёл сам? – Агнесс посторонилась, пропуская посетителей в лавку. – Могли бы предупредить. Как вы только дошли? В такую ночь.

– А какая ночь? – Сьюзи вошла первой, во все глаза глядя по сторонам.

– Новолуние, – усмехнулась Агнесс, запирая дверь на замки и цепочки. – Тёмная ночь, опасная. Да ещё и в такую погоду.

Дугал тоже огляделся. Лавка травницы выглядела старомодно и необычно. В ней пахло самыми разными травами, вся левая стена была увешана связками чеснока, топинамбура и сушёными тыквами, справа висели пучки трав. На полках за прилавком рядами стояли банки с сушёными и измельчёнными растениями. Под потолком можно было разглядеть клетки, в которых что-то копошилось. Всё внутри было отделано деревом, покрыто замысловатой резьбой, чем-то напомнившей Дугалу резьбу на двери архива в штабе Инквизиции. Освещалось помещение парой газовых рожков и большим подсвечником с оплывшими, сейчас потушенными свечами. У Агнесс в руках был фонарь, который она поставила на прилавок. Освободив руки, травница достала из-под прилавка горшочек, вытащила из него щипчиками маленький уголёк и положила в трубку.

– Рассказывай, – Агнесс выпустило изо рта облако ароматного дыма.

– В городе бродит демон-оборотень. Он принял облик моей матери или кого-то похожего, – Дугал подумал, что демону даже не обязательно было копировать внешность миссис МакШерти, ведь Сьюзи её никогда не видела. – Он пришёл ко мне домой, но застал только мою соседку, передал ей пирожки для меня.

– Поняла, – Агнесс затянулась, отложила трубку и принялась ходить по лавке, собирая в пучок разные сушёные травы. – Милая, это разделишь, закрепишь над дверью и положишь на подоконники. Никакие тёмные силы не войдут.

– Благодарю, – пискнула Сьюзи, заворожено глядя на то, как Агнесс собирала ей травы.

– Тут главное перекрыть порог, границу, – Агнесс протянула пучок трав. – Смотри, чтобы в каждую часть попали все травы. А вот это заваришь кипятком и выпьешь перед сном. Злых чар на тебе не вижу, но это очистит.

Агнесс протянула Сьюзи мешочек, который взяла со средней полки за прилавком. Та кивнула, пряча травы в сумочку.

– Это тоже никогда не повредит, – Агнесс достала из-под прилавка флакон и протянула Сьюзи. – Розовая вода.

Сьюзи взяла флакон, расплатилась и неуверенно посмотрела сначала на Дугала, потом на Агнесс. Травница вздохнула, открыла дверь лавки и протяжно свистнула. Через пару минут она вернулась обратно, неся на руках крупного чёрного кота.

– Барон Фицрой проводит тебя до дома. Сегодня больше не ходи никуда, отправляйся спать, – Агнесс посадила кота на пол у ног Сьюзи. – Что с даром демона делать знаешь?

– Да, сжечь, – кивнула Сьюзи.

– Желательно нарисовать круг вокруг костра, – Агнесс с сомнение посмотрела на девушку. – Можно неровный, главное – замкнутый. Не важно, чем. И вот ещё – это кинь в огонь.

Агнесс протянула Сьюзи пучок полыни и гроздь засушенной рябины. После чего проводила девушку и кота до двери. Вернувшись, она снова набила трубку и несколько минут курила, разглядывая Дугала пристальным взглядом. Из-за отсвета трубки глаза травницы казались тёмными, в зрачках вспыхивали багровые огоньки. Детектив попытался убедить себя, что это только отражение угля в трубке.

– Для тебя у меня тоже кое-что есть, – Агнесс отложила трубку на прилавок. – Тебе ведь демона найти нужно? О чём только Гийом думает?

– Нужно, он может быть опасен, – Дугал неловко переступил с ноги на ногу. Ему вдруг стало тревожно наедине с травницей.

– Погоди немного, – Агнесс снова прошла по лавке, собирая травы в маленький холщовый мешочек на шнурке. – Это защитный амулет, пока этого хватит. Когда закончишь, придёшь за более сильным. На него нужно время.

– Сколько?.. – Дугал потянулся за кошельком, понимая, что денег у него и так почти не осталось.

– За такое деньгами не возьму, – Агнесс подошла вплотную и повесила мешочек Дугалу на шею. – Услугой отплатишь, когда придёт время.

МакШерти не знал, радоваться ли ему, что удалось сэкономить, или переживать, что ему придётся расплачиваться потом и ещё неясно чем. Он решил не думать об этом сейчас. Голова и так плохо работала от усталости и недосыпа. Агнесс тем временем открыла дверь и присела на корточки. Когда Дугал подошёл, рядом с ней сидело штук пять котов и кошек разных расцветок. Травница описывала им демона-оборотня. Кошки слушали внимательно, кивая и мотая мордочками.

– Демона нужно найти, ему здесь не место, – закончила Агнесс, вставая. – Ищите по всему городу. Он вредит тем, кому не следовало бы.

– Они найдут? – неуверенно спросил Дугал. Кристоф говорил, что кошки – стражи границ мира, что они могут учуять и отыскать любого демона. – Это не опасно?

– Для котов? – Агнесс наклонила голову к плечу, разглядывая с любопытством Дугала. – Они только найдут, не больше. Тебе же сегодня домой возвращаться нельзя. Проведи ночь там, где много людей. Если сможешь – не сомкни глаз.

– Я постараюсь, – обречённо ответил Дугал. Он уже сейчас хотел спать и вымотался, но травница не стала бы предупреждать без нужды.

Весь остаток ночи до самого рассвета Дугал провёл в дешёвом кабаке, потягивая разбавленный эль и заедая его подсушенным хлебом. На нормальный ужин деньги он решил не тратить, всё равно кусок в горло не лез. Зато недовольный хозяин, мерзкий на вкус эль и шумные завсегдатаи не давали расслабиться и уснуть. Дугал всем нутром чувствовал – если отключится, лишится последних монет, а то и жизни. Едва рассвело, он расплатился и отправился в церковь святого Доминика, в надежде, что там ещё никого нет, и он сможет подремать на скамейках. Дугал и сам понимал, что это ужасное кощунство, но думать сейчас просто не мог.

Тьма скользила между домов, шарахаясь от газовых фонарей. Ночь раскинулась над городом, завладев им на правах хозяйки. Двейн шёл торопливым шагом, тревожно оглядываясь по сторонам. Это была плохая ночь для прогулок, голодная, злая. Лехри всей кожей чувствовал новолуние. Оно гасило звёзды и ложилось саваном на улицы Бронах Глен, путаясь в собачьем вое и карканье ворон.

Ритуалы Поиска, Раскрытия и Треугольника, на которые он потратил весь день, дали совсем не те результаты, на которые он рассчитывал. Гадания дались тяжело, особенно гадание по крови. А картины показали противоречивые и пугающие, разобраться в них было непросто, это требовало времени и нескольких дополнительных сеансов. Двейн вернулся в штаб, оставив записку с именем, которое всё бы объяснило, но вынужден был уйти до возвращения Алексея и теперь начал сомневаться, не стоило ли его дождаться. Город пугал. Болезненный свет фонарей превращал лица случайных прохожих в посмертные маски. Тени стелились под ноги и изгибались, не в силах убежать от своих хозяев. Морось горчила на губах, пробуждая мучительные воспоминания.

Двейн закашлялся, уткнувшись лицом в тёплый шарф, подаренный ему Алексеем, и машинально облизал пересохшие губы. Страх сковывал сердце железным обручем, от него цепенели мышцы и пересыхало горло. Двейн молился, но не Богу. Он знал, что его чёрная кровь проклята, и права на защиту у него просто нет. Но и усмирить свой страх Двейн никак не мог. И потому молился единственному, кому было до него дело, единственному, кто мог и желал его защитить. Слуге Бога. Алексею Штерну. Его имя Двейн шептал, пробираясь по пустым ночным улицам.

Перед тем, как покинуть штаб Инквизиции, Лехри послал призрачного пса Карей, своей сестре. Он не знал, ответит ли она, не знал, захочет ли иметь с ним дело. Двейн не общался ни с кем из родни после того, что они с ним сделали. После того, как он встретил Алексея. Карей была сейчас в городе, это он знал точно, и могла помочь. Раньше они не так уж плохо общались. До того, как его выбрали. До того, как он не пожелал умирать. Впрочем, его не спрашивали ни когда приговорили, ни когда спасли. Но кому это объяснишь?

Двейн просил её прийти, потому что сестра могла защитить Алексея и всех остальных. У неё были нужные умения и хватило бы сил. Тёмные улицы ложились под ноги, разматываясь в бесконечный лабиринт. Ночью город менялся, то, что казалось знакомым днём, в темноте искажалось и переплеталось. Двейн любил ночь, но сегодня она была его врагом. Новолуние выпивало силы, порождая кошмары в мечущемся от ужаса мозгу.

– Алекси, защити, – безотчётно шептали губы.

Двейн свернул в узкий проулок, едва не бегом пересёк его. Страх гнал его, словно плети надсмотрщиков. Алексей в смертельной опасности. Весь город на краю гибели. Времени совсем не осталось. При других условиях Двейн никогда не попросил бы о помощи никого из своего рода. Он пытался убедить себя, что Карей согласится хотя бы из любопытства. Даже если придётся заплатить за услугу кровью и болью. Чтобы защитить тех, кто был ему дорог, Двейн был готов на всё.

Он вышел на небольшую площадь, стиснутую между парой доходных домов, старой больницей и административным зданием. В самом центре высилась конная статуя, едва освещённая фонарями и потому пугающе гротескная в темноте. Здесь он назначил встречу. Двейн остановился у подножия памятника. Он чувствовал опасность, нависшую над городом, на неё указывали все ритуалы и гадания, но Лехри должен был знать наверняка.

Карей на месте не было, сестра либо опаздывала, либо вообще решила не приходить. Двейн огляделся по сторонам. Вокруг было пусто, ни единой души, ни единой тени. Только тьма. Голодная, удушливая тьма. Лехри коротко выдохнул, пытаясь решить, как ему поступить дальше – вернуться в штаб и попытаться рассказать обо всём Алексею или остаться и подождать. Или же попытаться самому всё выяснить. Решить он так и не успел.

Следующий вдох сделать Двейн уже не смог, тьма обступила, стянула грудь, втекла в лёгкие и сжала горло. Дома словно придвинулись, нависая стенами каменного склепа надо головой. Было ли это проявлением силы его сестры или за ним пришли те, кто призвал Леди-Чуму, понять он так и не успел.

– Алекси, – едва смог прошептать Двейн, тратя на бесплодную мольбу последние крупицы воздуха. Больше ему некого было молить, больше некого звать. Вот только Алексей никак не мог его услышать. Двейн повторил имя ещё раз – одними губами – прежде, чем соскользнул во тьму.

Уже начало светать, когда Комин подошёл к дому номер восемь по улице Гиацинтов. Темнота начала сереть, в воздухе появилась утренняя промозглость, колючий ветер так и норовил задуть сигарету. Газовые фонари, едва разгонявшие полумрак, ещё даже не начали гаснуть. В это время суток улица Гиацинтов, респектабельная и тихая, была совершенно безлюдной. За заборами безмолвными стражами покоя стояли облетевшие голые деревья, все занавески были задёрнуты, все двери заперты.

Комин остановился на противоположной стороне улицы, чтобы получше разглядеть дом, снятый странной парочкой. Он не хотел идти к преподобному О'Шонну только с предположениями и возможным адресом. Врываться к добропорядочным горожанам он тоже не собирался. Брат и сестра Бойлы вполне могли оказаться ложным следом. Однако чем больше Комин смотрел на снятый ими дом, тем больше убеждался, что не ошибся.

С домом что-то явно было не так. Стоило чуть повернуть голову и боковым зрением получалось уловить странные знаки на изгороди и стенах – то ли нарисованные, то ли вплетённые в ветви и тени от фонаря. Окна закрывали не привычные светлые занавески в неяркий цветочек, как было принято у соседей, а плотные тёмные шторы, через которые не пробивалось и лучика света. Даже в гостиной. А ещё при взгляде на дом номер восемь Комин чувствовал неприятное покалывание в затылке и кончиках пальцев, чутьё на неприятности, выработавшееся за годы работы с Гийомом.

Докурив, Комин спрятал окурок в карман пальто, чтобы не оставлять улик, и собрался уходить. Он увидел и почувствовал достаточно. За спиной в узком проулке между домами О'Доэрти услышал приближающиеся шаги – быстрые, но не торопливые, мужские. Комин развернулся к переулку и почувствовал острую боль в затылке. Кто-то бесшумно подошёл со стороны дома. Это последнее, что он успел подумать прежде, чем потерять сознание.

Глава 3. Обещанный и обречённый. Часть 3. Обещанный.

Солнечный свет – невиданная роскошь за последние недели – тускло и неохотно лился в церковь сквозь витражные окна, рассыпая цветные блики по плитам тщательно вымытого пола. Всё внутреннее убранство в помещении сияло чистотой, точно преподобный О'Шонн решил устроить весеннюю уборку поздней осенью. Джош провёл эту ночь в молитвах и очищении церкви, желая изгнать из неё малейшее напоминание о том, что произошло. Не только об ужасной смерти Иоакима Харриса, но и об открытии дверей в Иномирье.

Теперь же перед ним прямо на только что отмытом полу стоял старший инквизитор Бронах Глен Алексей Штерн, перепачканный землёй и свечным дымом, с посеревшим и осунувшимся лицом, вовсе не такой щеголеватый, каким его привыкли видеть горожане. И это пугало священника. Он слишком хорошо знал Алексея, чтобы не понять, что могли означать такие перемены.

– Я полночи таскался по кладбищам и проверял свои догадки, – Алексей не стал упоминать, что до этого провёл часы за гаданиями и изучениями ведьминских трактатов. – Наш демонолог может быть связан не только с Иномирьем и преследовать куда более серьёзные и опасные цели, чем уничтожение одного города.

– Это всего лишь догадки, Алексей, бред твоего воспалённого воображения, – брюзгливо заметил Джош, окидывая взглядом инквизитора. – Ты не спал и занимался богопротивными вещами. Разумеется, тебе уже мерещатся…

– Джош, на кладбищенских оградах и домах в городе я видел знаки и символы, которые не встречал уже много лет. И, видит Бог, не желал бы встретить до конца своих дней, – зло ответил Алексей, стаскивая ленту с растрепавшихся волос и пытаясь привести их в подобие порядка. – Всё может быть сложнее, чем мы думаем. Это не ересь одиночки, Джош.

Алексей пригладил волосы и стянул их лентой, расправив пальцами. Тот кошмар, с которым он столкнулся, когда только получил должность инквизитора в городке Раймс Глас, всплывал, подобно гнилому трупу при весеннем половодье. В дыму ведьминских свечей ему мерещилось давно забытое лицо, пугающая маска из белого расписанного фарфора. И знаки, что были начертаны кровью. Его кровью. Алексей невольно вспоминал одетые в балахоны фигуры, бормочущие литании на проклятом наречии. Вспомнил, как его начальник, старший инквизитор Илай Лермонт, кидал в огонь толстые фолианты в кожаных переплётах, как корчились в пламени страницы, полные богохульных текстов и рисунков, помогающих призывать и подчинять демонов, рассказывающих о запретных таинствах и лгущих о прошлом.

Всё это Алексей давно похоронил в глубинах своей памяти и думал, что никогда больше не вспомнит. Он не рассказывал о том прошлом даже Двейну, хотя от него старался не хранить секретов, дублируя всю необходимую информацию. Штерн был уверен, что в случае секты Безликих дублировать нечего. Что всё сгорело и обратилось прахом. Но те знаки, что он первым заметил на улицах и кладбищах Раймс Глас, появились и в Бронах Глен.

– Я осмотрел всю церковь святого Августина Равномученника сверху донизу, перевернул кабинет Патрика Гласа, – натужно выдохнул Джош, усилием воли откладывая все споры и нравоучения на потом. Если старший инквизитор относился к чему-то серьёзно, ему тоже не стоило это игнорировать. Даже если О'Шонн и сомневался в непредвзятости инквизитора.

Дверь скрипнула, и в церковь, воровато озираясь, зашёл Дугал МакШерти, младший из двух проклятых детективов. Парень выглядел немногим лучше Алексея, явно продрог и щурился от яркого, усиленного оптикой витражей света. Когда Дугал подошёл, Джош почувствовал исходивший от него запах дешёвого спиртного. Однако сам детектив не казался пьяным.

– И что же такого важного вы могли выяснить в кабаке, детектив МакШерти? – ядовито поинтересовался Джош, с лёгким пренебрежением глядя на Дугала. Тот смущённо потупился, но извиняться не стал.

– Я зашёл к Рыжей Агнесс, она велела мне не возвращаться домой этой ночью и не оставаться одному. Вот и пришлось до утра торчать в кабаке, – Дугал поднял голову, с вызовом глядя на священника. Он всю ночь не смыкал глаз и смертельно устал, у него болела голова и от дешёвого эля, который он цедил, лишь бы его не выгнали, и от усталости.

– Зачем ты пошёл к Рыжей Агнесс? – резко спросил Алексей, разворачиваясь к Дугалу. Его взгляд, и без того пугающий, буквально пригвоздил детектива к полу. Тот едва мог дышать, но не смел не ответить на вопрос. Сейчас он готов был выполнить всё, что от него потребуют.

– Мне посоветовал Кристоф, демонолог. Я ходил к нему один раз вместе с мистером Тенебрисом. Подумал, что тот должен разбираться, – едва дыша, смог выдавить из себя Дугал. Джош положил руку на плечо инквизитора, тот слегка успокоился и отвёл взгляд. Дугал почувствовал, что дышать стало заметно легче. – Я искал информацию и встретил свою соседку. Она живёт в соседней комнате. Сьюзи, эта соседка, она сказала, что ко мне заходила матушка и передала пирожки. Но моя матушка никогда не стала бы приходить вечером и без предупреждения. Да ещё и говорить со Сьюзи. И я испугался. Решил проверить. Мистер Тенебрис же говорил про демона-оборотня. А других демонологов я не знаю. Мистер Тенебрис занят чем-то очень серьёзным, он бы точно не обрадовался, если бы мы заявились к нему.

– Не части, – оборвал Дугала Алексей. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить всё, что вывалил на него МакШерти. Действия молодого детектива были на удивление логичными, интуиция работала вполне сносно. – Подробнее, почему ты решил, что это демон?

– Потому что матушка обещала всегда предупреждать. Чтобы не мешать моим друзьям, – смутился Дугал. Это звучало так по-детски, так нелепо и глупо, что ему стало стыдно признаваться. Да и друзей, которых он мог привести в свою убогую комнатушку, у него просто не было. – Моя матушка – женщина религиозная и честная, она бы не стала даже говорить со Сьюзи. Понимаете, Сьюзи, она…

– Блудница? – поморщился Джош.

– В общем, да. Но она добрая и хорошая! Правда! – Дугал мотнул головой. Сьюзи никак нельзя было описать этим презрительным словом, брошенным святым отцом.

– Не отвлекайся, пока всё выглядит логично, – Алексей кивнул. Дугал, пробегавший весь день по городу и к тому времени уже уставший, всё-таки смог думать логически, это впечатляло.

– Я решил проверить. Мистер МакШаэл сказал, что я был прав. Со Сьюзи говорил демон. Мистер МакШаэл посоветовал сжечь пирожки и отвести Сьюзи к мисс Агнесс, – Дугал коротко выдохнул. Он не знал, замужем ли Рыжая Агнесс, но ему казалось, что нет. – И я отвёл. Ей она дала травы для защиты, а мне велела не ходить домой до утра.

– Так, значит. И опять всё сводится к тому, что кто-то знал участников расследования. Кто-то знал ваши с Комином адреса, – Алексей был почти уверен, что О'Доэрти не ночевал у себя, так что там его застать не могли. А адрес его жены знал только старик Брэди. – Что ещё?

– Я нашёл подозреваемых и узнал их адрес. С девушкой разговаривала мисс Агна Бойл, она с братом Антэном сняла дом на улице Гиацинтов, восемь. Я почти уверен, что это они, – упрямо поджал губы Дугал. – Преподобный О'Шонн, вы нашли что-нибудь в церкви? Можно как-то связать Агну Бойл и того молодого человека, про которого узнал мистер О'Доэрти?

– Единственной странной вещью была записка, которую я нашёл под ложным дном в ящике стола Гласа, – нехотя признался Джош, он достал записку и протянул Дугалу. Тот взял её, развернул и нахмурился. – На листке изображены символы, которые я не смог найти ни в справочнике ересей, ни в каталоге ересиархов, ни в книгах по демонологии, одобренных для изучения экзорцистами.

– Дай сюда, – Алексей требовательно протянул руку и забрал листок у Дугала. Тот отдал без возражений, всё равно не смог прочитать ни знака. Штерн с минуту изучал символы, потом тихо и непристойно выругался, заставив Джоша зашипеть и нахмуриться. – Знакомые знаки. Это шифрованный текст. Вот только откуда этот шифр мог знать обычный еретик?

– Я так полагаю, записка подтверждает наши опасения, – уточнил Джош, понимая, что весь смысл Алексей ему не раскроет. А Дугалу – и подавно.

– В общих чертах – да. Мне и самому нужно будет заняться расшифровкой, я помню далеко не всё. Сталкивался с этим шифром много лет назад, – нехотя ответил Алексей. Ещё один кусок всплывшего гнилого трупа показался на поверхности. – Точный перевод сказать не могу, но то, что Патрик Глас был лишь инструментом чужой воли – точно. Думаю, записку ему оставил как раз Антэн Бойл, и у меня к нему есть пара важных вопросов.

Дугал подумал, что сбежал бы на другой край света, если бы у Алексея были к нему такие вопросы. И если бы он говорил об этом с таким лицом. Однако жалость в его сердце даже не шевельнулась. Дугал вспомнил убитую девушку и зло поджал губы. Если мистер Штерн будет пытать этого Антэна Бойла, то он, Дугал МакШерти, поднесёт ему щипцы и угли.

Дверь снова скрипнула, на этот раз протяжно, точно ржавым лезвием по обнажённым нервам. Дугал вздрогнул и повернулся, уже догадываясь, кто пришёл. Гийом шёл между рядами скамеек медленно, тяжело опираясь на трость. Котелок съехал на бок, но почему-то не падал. Дойдя до первого ряда, медиум сел на скамейку и положил руки на набалдашник трости.

– Мы их нашли, – тихо сказал Алексей, протягивая записку Гийому. Дугал так и не понял, кого именно инквизитор имел в виду. На миг ему показалось, что вовсе не брата и сестру Бойл.

– Ползучая гниль, гулья сыть, выродки скверны и разложения, – зло прошипел Гийом, едва разглядев, что было написано на бумажке. – Чуму и мор на их дома, крыс им в бельё и личинок в пищу!

– Вижу, вы тоже знаете, что это значит, – холодно и сухо поинтересовался Джош, скрестив руки на груди.

– Потенциальные проблемы, – выдохнув, немного успокоился Гийом. Он бросил взгляд на Алексея, тот выглядел встревоженным и напряжённым. – Сейчас у нас нет времени копаться в далёком прошлом. Даже если оно уже стучит в наши двери.

– Что это такое? – Дугал не выдержал. Он не готов был мириться с недомолвками и тайнами, как преподобный О'Шонн, а Комина, чтобы остановить его, рядом не было.

– Тайнопись секты или тайной организации. Незадолго до того, как я заключил договор с Иномирьем, я видел похожие знаки в городе, – Гийом вернул записку Алексею. – Лучше спроси об этом этих двоих, они в таких делах должны разбираться. Меня игры людей не касаются.

– Если бы это было так, – вздохнул Алексей. – Сам подумай, в прошлый раз эти знаки появились, и самый сильный медиум Бронах Глен едва не погиб во время ритуала Договора. Сейчас у нас уже было две попытки открыть двери в Иномирье. И опять эти знаки.

– Это не совпадение, – хмуро покачал головой Дугал. Слова инквизитора породили тревогу, с которой он не знал, как справляться. МакШерти казалось, что он тонет в каком-то болоте, что вокруг него собираются тени, разглядеть которые он не в силах.

– Конечно, нет, – желчно отозвался Джош.

– Я нашёл три места, где проще всего открыть врата. Они расположены на углах равностороннего треугольника, думаю, использовать будут все три, – Гийом провёл рукой по судорожно дёрнувшемуся лицу. Несколько секунд он молчал. – Я могу попытаться закрыть двери, но на все меня не хватит. В крайнем случае, придётся созывать всех медиумов города. Пусть хоть продержатся какое-то время.

– Все они слабее тебя, долго не удержат и погибнут, – констатировал Алексей, прекрасно понимая, что так и придётся поступить, если они не смогут остановить ритуал. Гийом назвал три места в городе. Казалось бы, между ними не было никакой связи: кладбище святой Анны, пекарня мистера Штольне и школа при крошечном монастыре первомученицы Клариссы. Однако все три находились на людных улицах, если двери откроются, жертв в первые же минуты будет много даже просто от соприкосновения двух миров.

Алексей стоял, склонив голову, и лихорадочно думал, к кому обратиться, кого куда послать. Его беспокоило, что Айне и Двейн до сих пор не пришли, что Комин задерживается. Солнце успело скрыться за тучами, цветные пятна на камнях потускнели, свет, льющийся через витражи, стал тревожным.

– Так не допустите открытия врат, – надменно произнёс Джош. Он смотрел на инквизитора, детектива и медиума с ожесточённым превосходством. – Не позволяйте невинным душам погибнуть! Защитите город!

– Если бы всё было так просто, – покачал головой Алексей.

В этот миг дверь церкви приоткрылась, в открывшийся проём заглянул мальчишка-посыльный. Судорожно вздохнув, чтобы собраться с силами, он шагнул внутрь. Выпучив глаза и без стеснения разглядывая перепачканного в земле инквизитора и нервически подёргивающегося Гийома с его странным котелком и массивной тростью, мальчик прошёл прямо к Джошу.

– Преподобный! – посыльный глубоко вдохнул, а потом выпалил одним махом. – Красивая леди просила передать, что я должен сообщить местному священнику, если что на вокзале странного будет, если люди будут себя необычно вести!

– Айне, – тихо произнёс Алексей, нахмурившись.

– Так вот! Сегодня утренним поездом инспектор-детектив полиции Комин О'Доэрти уехал из города! Без вещей! Шон сказал, что это странно и очень необычно. Детектив с ним даже не поздоровался, да и вёл себя не как всегда.

Закончив, мальчик протянул руку и выжидающе посмотрел на Джоша, потом смутился и повернулся к Дугалу, всё так же протягивая руку за наградой. МакШерти пришлось расстаться ещё с парой монет, потому что он не был уверен, что у инквизитора с собой были деньги. От остальных помощи ждать точно не стоило. Получив заработанное, мальчишка выбежал из церкви и плотно прикрыл за собой дверь.

– Мистер О'Доэрти не мог! Он не сбежал бы, ничего не сказав! – Дугал растерянно посмотрел на Гийома, потом на Алексея. Эти двое знали Комина гораздо дольше него.

– Демон-оборотень, – бросил Гийом, снимая котелок и кладя его рядом с собой на скамейку. – Хочет, чтобы мы не искали его в городе.

– Но зачем нам искать его? И почему его до сих пор нет, – Дугал тяжело сглотнул, понимая, что может означать вся эта игра. В то, что Комин сбежал, он не верил ни секунды. Но вся ложь рассыпалась бы, явись О'Доэрти в церковь или на вокзал. – Что с ним?..

Дугал с надеждой обернулся к скрипнувшей двери, но по проходу к ним шла запыхавшаяся и встревоженная Айне. Она, казалось, никого не замечала, выискивая глазами Алексея. Подойдя к инквизитору, девушка остановилась.

– Двейна нет в штабе, его кофе так и стоит на столе, – Айне старалась не волноваться, понимая, что инквизитор никогда не допустил бы, чтобы его подчинённому причинили вред. – На его столе я нашла записку.

Алексей взял протянутый девушкой листок. Почерк – тонкий, изящный и старомодно-вычурный – принадлежал Двейну. На листке только имя – Карей. Инквизитор медленно сложил листок и убрал в карман.

– Чьё это имя, мистер Штерн? – растеряно посмотрела на него Айне.

– Это имя сестры Двейна. Он пошёл на встречу с ней, – Алексей с трудом выдохнул через сведённое судорогой горло. Он не имел права заставлять Лехри использовать свои силы так активно, не имел права оставлять его беззащитным после всех слов и обещаний. – И не вернулся.

– Я не знала, что у Двейна есть сестра, – Айне уселась на скамейку через проход от Гийома. Она устала и не собиралась больше стоять. – Вообще ничего не знаю о его семье.

– Он с ними порвал. Не общается. Их можно назвать тёмными, очень тёмными, – Алексей выдержал недоверчивый и возмущённый взгляд Джоша. Тот и сам догадывался, но не ждал, что инквизитор прямо признает, кого взял в помощники. – Ума не приложу, что он мог узнать такого, что решился с ней встретиться.

– Он узнал то, что знать не следовало, что знать было рано, – Гийом хрипло откашлялся и продолжил монотонным бесцветным голосом. – Когда мы расследовали дело об одержимости в семействе Арса, я встретил у церкви святого Августина Равномученника женщину из фей, матушку-ведунью. Если она всё ещё там, могла сказать что-то важное Комину. Он не глуп, мог вспомнить наш с ней разговор и подготовиться.

– Если так, то эти двое в большой опасности, – ледяным тоном ответил Алексей, глядя на отмытый до блеска алтарь. – Если вообще ещё живы.

Дугал почувствовал, что у него подкашиваются ноги. Он и в мыслях не допускал, что с его старшим товарищем может что-то случиться. Иначе никогда не отпустил бы его одного. Взглянув на застывшее, страшное лицо инквизитора, Дугал вмиг осознал, что того терзают сходные чувства. Он никогда не позволил бы Двейну Лехри рисковать жизнью, если бы только знал, на что тот может решиться.

– Я знаю адрес! Двое приехавших, брат и сестра. Уверен, это они. Я выяснил их адрес. Мистер О'Доэрти тоже справлялся в том же агентстве и о той же паре, – Дугал лихорадочно соображал, пытаясь найти выход и убедить себя, что ещё не слишком поздно. – И Агнесс! Точно, мисс Агнесс просила котов найти демона-оборотня.

– А мальчик, кажется, втянулся, – с грустной улыбкой сказала Айне, ни к кому не обращаясь. Джош только вздохнул, с жалостью посмотрев на Дугала.

– Тогда к Агнесс, – Алексей кивнул и посмотрел на священника. – Джош, пойдёшь с нами, твоя помощь может пригодиться.

– Ведьма не обрадуется, – недобро усмехнулся священник.

– Или наоборот, – Гийом растянул губы в неприятной, жесткой улыбке, никак не отразившейся в его мёртвых глазах.

Джош запер двери церкви, когда все вышли под мелкий колючий снег. Проходившая мимо прихожанка с удивлением посмотрела на святого отца, но подойти и спросить не решилась, только перекрестилась и поспешила по своим делам. Дугал с отчаяньем подумал, что побежала женщина сплетничать, а преподобному О'Шонну ещё долго придётся отмывать свою репутацию, как до этого он отмывал церковь.

Утром улица, на которой жила Агнесс, выглядела совсем иначе. Немного грязная, состоящая из мелких лавок, пабов и домов на несколько семей, она не казалась странной или пугающей. На порогах не сидели подозрительные личности, нигде не было видно ни единой феи. Пройди Дугал здесь днём, он бы и не заподозрил ничего необычного. Приличные, хотя и бедные дома, такие же магазинчики и лавки. В пабах можно встретить разве что рабочих и служащих из ближайших контор.

– Мистер Тенебрис, – сказал Дугал, поравнявшись с медиумом. Говорил он тихо, чтобы его слышал только Гийом. – Я вчера у двери Агнесс видел фею.

– Они не всем показываются, – бесцветным голосом ответил Гийом. Он тяжело опирался на трость и шёл с заметным трудом. Те ритуалы, о которых его попросил Алексей, явно дались ему тяжело. – Мало кто их может увидеть. Тем более, из обычных людей.

– Но ведь я – самый обычный, – Дугал пожал плечами. Он совсем недавно начал работать с Комином, недавно познакомился с медиумом и инквизитором. До этого его жизнь не отличалась от жизни его соседей и знакомых.

– Уже нет, – Гийом усмехнулся так, что Дугала передёрнуло. От взгляда мёртвых, пустых глаз медиума ему стало не по себе.

Тем временем они дошли до дверей лавки Агнесс. Алексей постучал, но ждать ему пришлось долго. Дугал подумал, что хозяйка, скорее всего, спит, раз ночью она бодрствовала и даже помогала ему и Сьюзи. Однако минут через десять дверь открылась. Агнесс вышла на порог, кутаясь в огромную клетчатую шерстяную шаль из тех, которые найти можно было только на деревенских рынках далеко на севере.

– И чего вам в такую рань не спится? – травница оглядела компанию хмурым взглядом. – Потрясающее сборище странных типов. Милочка, ты как здесь вообще оказалась?

Айне смущённо потупилась, бросив быстрый взгляд на Дугала. Тот растеряно моргнул, он не понял этого взгляда и не знал, как на него реагировать.

– Ладно, заходите внутрь, а то холод напустите. А вы, святой отец, не забудьте вытереть ноги, а то благости мне нанесёте, – Агнесс хрипло рассмеялась и вошла в лавку, оставив дверь открытой.

Джош что-то пробурчал про зарвавшееся бесовское отродье и священный огонь, но ноги всё-таки вытер. В лавку он вошёл, перекрестясь, и с подозрением огляделся. Висевшие по стенам травы не вызвали у священника особого возмущения, он брезгливо поморщился и отошёл к занавешенному окну. Дугал поднял голову, ночью ему показалось, что под потолком висели клетки, но сейчас их не было.

– Что вы устроили, скажите-ка на милость? В городе неспокойно, ночных собраний уже было пять штук и это в новолуние! Коты и кошки Бронах Глен нервничают, дома не сидят, патрулируют искрящие пороги. Феи тоже всполошились, никогда не видела их такими нервными, – Агнесс решительно скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на гостей. Фыркнув, травница подошла к стойке и взяла лежащую там трубку. Повернувшись, она пристально посмотрела на Гийома. – Тебе нельзя сейчас никого звать, Гийом. Ни в себя, ни наружу. Нужно время, иначе развалишься на части.

– Знаю, – недовольно проскрипел Гийом, привалившись боком к большой бочке в углу. Он медленно моргал, точно вспоминая время от времени, что это нужно делать. – Я пробыл там слишком долго и слишком долго вглядывался в изнанку.

– Глупец, – вздохнула Агнесс.

– Вы нашли демона-оборотня? – Дугал пригладил волосы рукой, затылок покалывало от волнения. Ему хотелось расспросить травницу обо всём, что происходит в городе, о феях и изнанке, о которой говорил Гийом. Но ещё больше ему хотелось узнать, где сейчас мистер О'Доэрти.

– Нашла. Мои коты следили за ним. Рано утром демон отправился к вокзалу, сел на поезд, но очень быстро вернулся, побродил по городу, останавливался в трёх местах и подолгу стоял неподвижно. Странный маршрут, я бы сказала, – Агнесс назвала те три точки, которые нашёл Тенебрис. Алексей кивнул, вплетая новые факты в общую картину. Демон изобразил Комина и спрыгнул с поезда при первой возможности. Потом проверил точки для открытия врат.

– Демонолог силён, раз заставил его рисковать собой, – голос Гийома, всё ещё бесцветный и лишённый эмоций, прозвучал слишком резко в наступившей тишине. Джош бросил на медиума недовольный взгляд.

– Эти три места очень тонкие, – сказал священник, упрямо глядя в сторону. Он не желал искушать себя, разглядывая ведьму. – Именно там будут попытки открытия дверей в Иномирье.

– Я тоже так решила, поэтому оставила там котов. Они – стражи порогов, если потребуется, удержат или хотя бы предупредят, – усмехнулась Агнесс.

– А где он сейчас? – Дугал нервно сжал кулаки. Айне подошла и положила руку ему на плечо, успокаивая. Она тоже очень боялась за Двейна, но старалась не показывать этого. Пользы никакой, но отвлекает от дела.

– После обхода мест будущих дверей демон вернулся в дом, в котором обретается призвавший его демонолог, – ехидно улыбнулась Агнесс. Её длинные пальцы на автомате набивали трубку смесью сушёных трав. – В восьмом доме по улице Гиацинтов.

– Это же!.. – Дугал резко повернулся к Алексею, но тот стоял, молча уставившись в пол, и напряжённо думал.

– Мы не успеем, если все пойдём на улицу Гиацинтов, – Алексей выпрямился и посмотрел на своих спутников. Его лицо, застывшее, словно гипсовая маска, будило первобытный страх. В чертах инквизитора проступило нечто древнее, жестокое и могущественное. – Гийом, ты идёшь на кладбище святой Анны, одних котов может не хватить, при всём уважении.

Агнесс отвесила поклон в сторону инквизитора, вежливость подпортила её ехидная улыбка. Гийом мрачно кивнул, внутренне надеясь, что до противостояния с доменами не дойдёт. Он был не в форме. Но ещё и понимал, что для Алексея сейчас был обузой – медленной и неповоротливой.

– Джош, на тебе школа при монастыре. Найди повод, придумай что угодно, – Алексей медленно вдохнул и медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться. Сердце бешено колотилось в рёбра, отсчитывая стремительно утекающее время.

– Я это сделаю, но только ради детей и всех невинных, что будут подле них, – нехотя откликнулся священник. Ему казалось, что его втягивают в нечто противное его вере и закону Божию, но Джош понимал – если отступит сейчас, будут потеряны тысячи невинных душ. – К чему эта спешка?

– Для открытия дверей для Леди-Чумы брат и сестра Бойл принесли в жертву человека, невинную девушку. Теперь у них в руках, скорее всего, Двейн и Комин. Кровь Двейна – ценный инструмент, – Алексей на миг закрыл глаза, ему самому было тошно от того, что он это говорил. – У них есть жертвы, редкие и сильные. И совсем нет времени. Скоро сюда явятся инквизиторы, и провернуть всё станет сложнее. Кроме того, они знают, что мы вышли на их след.

– Готов поспорить, Комин пошёл проверять дом, – встрял Гийом. – Он всегда был ответственным.

– Не важно. Дугал, Агнесс и Айне – на вас булочная, – Алексей коротко выдохнул. Никто из этих троих не обладал навыками, чтобы удержать двери. Но за Агнесс будут биться её коты, а Айне и Дугалу не место в логове демонолога. Их нужно было чем-то занять, убрать от опасности. – Я отправлюсь на улицу Гиацинтов. На этом всё.

Дугал растерянно кивнул и первым пошёл к двери. По спине бегали мурашки еле сдерживаемой нервной энергии, ему просто необходимо было что-то делать. Дугал понимал, что инквизитор от него просто избавился, и уже думал, как уговорить девушек его отпустить.

– Он просто очень волнуется за Двейна, – тихо сказала Айне, взяв Дугала под локоть. – И не пытайся лезть к нему под руку.

Дугал только судорожно выдохнул. В этот миг он был согласен с Айне, как ни мерзко это было признавать. Ему не хотелось оказаться там, где инквизитор-ведьмак будет отбирать своего ученика у демонологов. Не хотелось попасться ему под руку. Не хотелось знать, как именно Алексей будет сражаться.

Сознание возвращалось с трудом, сначала Комин почувствовал холодный, влажный пол, на котором сидел, потом пришёл запах – затхлый и пыльный, как в старых, редко используемых подвалах. Где-то капала вода, потом он уловил шуршание и лёгкий цветочный аромат. Комин оттягивал момент, когда ему придётся открыть глаза. Он чувствовал, что рядом кто-то находится. А ещё у него ужасно болели связанные запястья и затёкшие в неудобной позе руки. Комин открыл глаза, сначала он увидел только мутно-серую тень, потом она обрела чёткие очертания.

Как Комин и предполагал, он находился в подвале, заваленном каким-то древних хламом. На голом полу кое-где можно было разглядеть островки чёрной плесени, но в целом место было не самым паршивым из возможных.

– Рада, что вы очнулись. – Комин повернул голову и посмотрел на стоявшую перед ним девушку в светлом оборчатом платье. Её льняные локоны были тщательно уложены и закреплены лентами и цветами, на тонкой шее красовалась шёлковая лента с подвеской. – Вы узнали так много и так не вовремя, что вам следовало быть осторожнее, мистер О'Доэрти.

Комин не ответил, не был уверен, что сможет что-то произнести, а позориться и веселить девицу не хотел. Горло пересохло и начало болеть. Он и предположить не мог, сколько прошло времени, и хватились ли его уже остальные.

– В ближайшие дни вас будут искать в соседних городах, так что не надейтесь, что за вами придут ваши… если это можно назвать друзьями, – неприятная улыбка исказила милые девичьи черты. – Как жаль, что не получится дождаться дознавателей Инквизиции, с ними было бы веселее. Впрочем, они ещё могут успеть к самому началу. Как думаете? Впрочем, не важно. Я бы поболтала подольше, но, к сожалению, у меня нет ни минуты лишнего времени. Да, вы, мнится мне, и сами всё прекрасно понимаете. От вас требуется только сидеть тихо в ближайшее время и не доставлять никому никаких проблем. Надеюсь, вы справитесь со своей маленькой ролью. Наслаждайтесь тем, что осталось от вашей жизни.

Комин продолжал молчать, чем вызвал только презрительную усмешку на пухлых губах девушки. Когда она пропала из поля зрения, детектив позволил себе немного расслабиться и пошевелить плечами. Спину прошило такой сильной болью, что он невольно застонал. Выходило, что они послали оборотня на поезд под его личиной. Поверит ли в это Алексей? Рассчитывать на это Комин не мог, он понимал, что на кону стоит гораздо больше, чем одна его жизнь. Его искать не будут – Алексею и Гийому сейчас точно не до одного глупого детектива, так бездарно попавшего в плен.

– Спаси себя сам, Комин, придурок, – Комин усмехнулся и попытался пошевелить руками.

Кровь постепенно разгонялась по телу, О'Доэрти чувствовал, как к конечностям возвращается чувствительность – вместе с колющей болью. Его не раздели – иначе к этому времени он бы уже умер от переохлаждения.

– Значит, пока я нужен им живым, – голос звучал слабо и хрипло, Комину едва удавалось выдавить из себя членораздельные звуки. Он откашлялся, потом передёрнул плечами, пытаясь ослабить верёвки. – А ты говорил, что курение вредно. Нет, малыш, только не сейчас.

Газовую зажигалку Комин купил не так давно и чаще всего по привычке пользовался спичками, даже не вспоминая о ней. Но всё равно таскал в кармане на всякий случай. Из-за дождей спички могли отсыреть или просто закончиться. Вытащить что-то из кармана со связанными за спиной руками оказалось непросто. Пальцы цеплялись за ремень, соскальзывали, но через некоторое время Комин смог вытащить зажигалку и тут же уронил на пол. Тихо ругаясь под нос, он попытался нащупать её. Получилось с третьей попытки, когда перетянутые верёвкой запястья уже начали неметь.

Пальцы едва слушались, но Комину удалось запалить огонь и подтолкнуть зажигалку так, чтобы можно было до неё дотянуться связанными руками. Первый раз он едва не вскрикнул, закусил губу и снова подвинул руки. Верёвка не хотела гореть, зажигалка гасла, огонь опалял кожу. Казалось, на запястьях не осталось ни одного живого места. Детектив едва справлялся с желанием оттолкнуть зажигалку и взвыть от боли и бессилия. Вместо этого он старался растянуть верёвку над огоньком и держать, пока хватало сил.

Комин не знал, сколько времени у него заняла борьба с путами и инстинктами, но постепенно верёвка начала поддаваться. О'Доэрти рванул из последних сил, перекатился на бок, кусая губы и скуля от боли. Он разорвал остатки верёвки и поднёс руки к глазам. Выглядело ужасно, но лучше, чем он боялся. Стёртая кожа, вся в копоти и ожогах, трясущиеся пальцы. Комин позволил себе на несколько минут погрузиться в боль и отчаянье.

Перекатившись на живот, он кое-как встал, стараясь не опираться на руки. Еле шевеля пальцами, подобрал спасительную зажигалку, почти пустую и обгоревшую. Комин огляделся ещё раз, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте. Ему, в общем-то, повезло, что его бросили на голый пол, иначе попытка спасения неминуемо закончилась бы актом самосожжения.

Комин примерно помнил, куда ушла девушка, тогда из двери лился свет, и он смог неплохо рассмотреть обстановку и оценить расстояние. На пути к выходу не было никаких препятствий. Комин пару раз споткнулся от усталости и шока, но всё же благополучно добрался до двери. Металлическая, крепкая и явно новая – она никак не соответствовала общей запущенности подвала. О'Доэрти ощупал замок, подёргал ручку, попытался навалиться плечом и тихо застонал. Дверь была крепко заперта, выбраться самостоятельно он всё равно не мог, хоть и освободился от верёвок.

Руки нещадно ныли, но осознание беспомощности причиняло куда большую боль. Комин понимал, что как бы он ни кричал, здесь его не услышат. Чтобы не поддаваться панике, детектив решил изучить подвал и поискать хотя бы какое-то оружие. Рано или поздно за ним придут. О том, что его могут оставить тут умирать от голода в полной темноте, Комин старался не думать.

Процессия еле тащилась между неухоженными бедными надгробиями. На кладбище святой Анны хоронили обывателей, средний класс, иногда рабочих. Многие из семей похороненных здесь мертвецов давно покинули город. Ухаживать за могилами было некому. У остальных же хватало иных забот. Кладбище было работающим, хоронили здесь часто, хотя и не в несколько слоёв, как в крупных городах.

Гийом провёл рукой по тёплой шёрстке упитанного серого кота, забравшегося на одно из самых новых надгробий. У ног медиума сидело ещё с дюжину котов и кошек всех мастей. Процессия прошла мимо и немного в отдалении. Провожающие старались не смотреть на нахохлившегося мужчину в чёрном старомодном котелке и не обращать внимания на окруживших его животных. Одна старуха мелко крестилась, кидая на них неодобрительные взгляды. Две молодых женщины перешёптывались, спрятав губы за кружевными платками и склонив головы друг к другу.

Остановившись у свежевырытой могилы, молодой священник бросил тревожный взгляд на незваного гостя и начал читать заупокойную молитву хорошо поставленным звучным голосом. Две молодых женщины вскинули на него ничуть не заплаканные глаза и переглянулись прежде, чем снова склонить друг к другу под неодобрительными взглядами пожилых дам.

Гийом отвернулся – его не заботили такие мелочи, как чьи-то горе и смерть. Всё это было неизбежной частью каждой жизни, одним из необходимых её элементов. Со своим скорым уходом Гийом давно смирился, как и с тем, что смерть его не будет быстрой и лёгкой. Через пару мгновений ему на глаза попалась знакомая сгорбленная фигура. Малькольм МакКуин был мелким колдуном, не способным на серьёзные проклятья, да и вообще самоучкой без капли ведьмовской крови, хотя сам утверждал обратное, разумеется. Впрочем, некоторыми способностями Малькольм обладал и пользовался ими весьма умело.

– Какими судьбами и не у меня? – Гийом остановился рядом с колдуном, внимательно наблюдавшим за погребением. Тот вздрогнул и обернулся. Он явно был сосредоточен на происходящем. В его глазах мелькнула неестественная зелень.

– Кое-кто из семейки преставившейся решил перестраховаться и нанял меня проследить, чтобы никакие чары не вмешались до того момента, как земля застучит по крышке гроба, – Малькольм пожал плечами. Такие заказы делались за спиной священника, хотя вряд ли он не догадывался, кем мог быть тощий сгорбленный мужчина с пучком вороновых перьев на поясе и руническим амулетом на шее. Впрочем, им обоим это не мешало – священник получал свою плату, колдун – свою. И оба были уверены, что накладок во время ритуала не будет. – А потом наложить немного чар, чтобы гроб оставался закрыт и заколочен до Страшного Суда.

– А я уж было подумал, свежатинки захотел, – недобро усмехнулся Гийом. Как и большая часть колдунов, травников и демонологов Бронах Глен, Малькольм МакКуин брал ингредиенты для своих зелий и чар на кладбище рядом с домом Тенебриса. Там и безопасней, и есть всё нужное, и место сильное. Никаких проблем, если договориться со сторожем.

– Мне не нужно, – пожал плечами Малькольм. – Сейчас ничего такого тёмного не практикую, да и потяну ли?

– Потянешь, – кивнул Гийом, оценивающе глядя на знакомца. – Но не станешь.

– Так, а что здесь забыл ты, медиум? – Малькольм отвернулся от Гийома. Он всегда качественно выполнял свою работу и сейчас должен был следить за гробом. Да и кто станет нанимать колдуна, если нет никаких причин для беспокойства? Впрочем, пока здесь Гийом Тенебрис, мало кто рискнёт сунуться.

– Нужно найти свежую могилу. Свежую вскопанную землю, – Гийом опустил взгляд, коты понятливо разошлись, но под ноги людям старались не соваться.

– Дело срочное? Важное? – Малькольм на миг отвёл взгляд от священника и окинул взглядом кладбище. – Обычно местный могильщик копает свежие могилы рядом, по несколько штук, особенно в такую погоду, когда заморозки могут ударить в любую ночь. Если нет особых указаний от семьи, конечно.

– Срочное и важное, – Гийом проследил взглядом за Малькольмом. Рядом с могилой, вокруг которой столпились скорбящие и не очень родственники, была ещё одна – недавно закопанная.

Гийом сжал набалдашник трости и зашагал к свежей могиле. Обойдя одетых в чёрное людей, он подошёл к могильщику и отобрал у него лопату. Тот попытался протестовать, но, разглядев наглеца как следует, отошёл в сторону. Гийом направился к соседней могиле и вонзил лопату в землю.

– Что вы себе позволяете? – молодой священник уже не мог игнорировать происходящее безобразие, как ни пытался. Он прервал свою речь и обернулся к обнаглевшему осквернителю могил. – Прекратите немедленно и убирайтесь прочь!

– Тебя наняли бубнить всякие глупости над свежим трупом, вот и займись своей работой, гулева сыть! – зло прошипел Гийом, прислоняя трость к могильно плите.

– Мистер, может, хоть потом, а? – могильщик подошёл неслышно, согнувшись в поклоне. Ему было страшно даже просто стоять рядом с тем, о ком он прежде только слышал.

– Когда и кого здесь хоронил, фурии тебя раздери? – Гийом резко развернулся к могильщику, изогнув позвоночник так, как у людей он вообще гнуться не мог. Какая-то особо впечатлительная женщина из провожающих, вскрикнула и упала в обморок на руки весьма довольного сим фактом мужчины. – Вспоминай, кто здесь лежит!

– Да как же! На прошлой неделе миссис О'Браэн преставилась, – пролепетал могильщик, до которого начало доходить.

– Гниль и язвы! А почему земля свежая? После заморозков и снега! Крысиная сыть, погань неразумная! – Гийом передёрнул плечами в сильной судороге и мотнул головой.

– Сейчас найдём, – Малькольм уже взялся за лопату, понимая, что иначе перепалка затянется. – Крис, ты не отвлекайся, люди ж ждут. Поминальный обед стынет.

– Так утро ж ещё, – встряла женщина средних лет. Все её мысли явно уже переключились на обещанное угощение. – Не остынет-то.

Копать пришлось совсем недолго. Молодой священник не стал слушать колдуна и внимательно наблюдал за осквернением могилы миссис О'Браэн. Малькольм работал быстро и привычно и вскоре извлёк наружу небольшой свёрток. Размотав холщовый платок, он достал из него камень с руническими надписями.

– Камень разбить, – Гийом стоял, опустив голову и надвинув котелок пониже. Камень-ключ – это серьёзно. Он не ошибся, дверь должна была открыться размером с город по трём углам.

Малькольм вручил лопату могильщику и отошёл в сторону. Молодой священник затараторил молитву, отгоняющую зло. Кто-то из провожающих разразился рыданиями, кто-то – яростной, почти агрессивной молитвой. Гийому было плевать, сейчас жизни и мнение этих людей не стоили для него ничего. Капля в море того, что могло произойти.

Когда могильщик с пятого удара смог расколоть камень, Гийом подошёл и достал из кармана нож с коротким чёрным лезвием. Полоснул по обоим запястьям и вытянул руки так, чтобы кровь капала на камень. Чтобы позвать силу, нужна была плата. Чтобы совершить то, что требовалось, плата должна была быть большой. Сам он уже не мог разомкнуть цепи, потому что истратил все силы на поиски.

– Приди через моё тело, приди через мою тень и разомкни цепи, разорви связи, запечатай то, что не должно быть открыто! – Гийом почувствовал, как демон отозвался, шевельнулся внутри него, стёк вместе с кровью, слился с тенью от могил.

Земля под ногами отозвалась низким гулом, затрещало, словно кто-то ломал сухие кости. Люди у свежей могилы не шевелились и, казалось, не дышали. Малькольм застыл в немом восторге, о такой силе он не мог и мечтать. Рука священника замерла, поднятая для крестного знамения, закончить которое он так и не решился.

Руны стекли с камня, тот раскрошился в мелкий щебень. Гул прекратился, Гийом почувствовал, что демон ушёл, испив свою плату. Малькольм, дождавшись кивка медиума, подошёл и туго перевязал тому запястья.

– Это было… потрясающе, – тихо сказал он.

Гийом кивнул, он чувствовал себя совершенно вымотанным. Присев на холмик у соседней могилы, он закрыл глаза. Первым вышел из ступора священник, начал торопливо дочитывать отходную. Люди ещё долго не могли прийти в себя и с кладбища уходили быстро и в полном молчании. Малькольм занялся своей частью работы, как только на могилу упала последняя горсть земли. Тревожить медиума он больше не решился.

В здание школы его пустили без вопросов. В монастыре первомученицы Клариссы сейчас проживало всего три монахини и одна послушница, они же были учителями и воспитателями. В школе учились дети, находившиеся у них на попечении по разным причинам. Джош постарался проявить сочувствие бедам монастыря, но у него не было времени на то, чтобы вникать в них. Пообещав себе обязательно прийти сюда ещё раз, он попросил пустить его в здание школы и вывести из него всех детей.

Всего несколько классов, кладовая, столовая и небольшой двор для спортивных занятий и рисования на открытом воздухе – вот и всё. Крошечная территория, но Джош понятия не имел, что здесь искать. Это мог быть рисунок, предмет-подклад, пожертвованная вещь. Ключ мог вообще находиться по другую сторону реальности, и тогда шансов найти его просто не было. Джош не знал, как идут дела у остальных, но надеялся, что хотя бы медиум уже справился.

Святой отец быстро прошёлся по классам, заглянул в кладовую и столовую, тщательно изучил дворик. Ничего нового или подозрительного не увидел, но чутьё подсказывало, что он осмотрел ещё не всё. На третьем круге поисков, Джош обратил внимание на высокую лестницу в кладовой, она была приставлена к стене, и в первые два раза он решил, что это стремянка для наружных работ. Лестница располагалась в самой глубине кладовой и была завалена старыми коврами и коробками. Расчистив себе путь, Джош поднялся по лестнице и нащупал в темноте кольцо, торчащее из потолка.

Школу несколько раз перестраивали, изначально это вообще был дом одного из состоятельных горожан, пожертвованный монастырю в обход всех наследников. Джош помнил рассказ своего наставника об этом деле. Говорили, что об умирающем человеке заботились только монахини монастыря первомученицы Клариссы, в то время как родственники просто ждали его кончины, чтобы поделить наследство. Хотя болтали и о том, что умирающий старик когда-то грешил с настоятельницей.

Так или иначе, дом перестраивали, планировка его, пусть и незначительно, но менялась несколько раз. Про эту лестницу могли просто не знать или забыть. Джош с трудом поднялся на чердак, люк он оставил открытым. Пространство под крышей было низким – О'Шонну приходилось идти, сложившись едва ли не вдвое – и ужасно пыльным. Лишь по центру шла цепочка следов. Джош прошёл по ней до небольшого свёртка, прикрытого парой картин в изломанных рамках.

Стряхнув сор, О'Шонн вытащил свёрток и развернул его. В руках священника оказался камень, покрытый письменами, от одного вида которых Джошу сделалось дурно. Положив камень перед собой и встав перед ним на колени, он достал из кармана флакон со святой водой и окропил нечестивый предмет. Письмена засветились, но сразу же потухли.

– In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen. Exsurgat Deus et dissipentur inimici ejus: et fugiant qui oderunt eum a facie ejus. Sicut deficit fumus, deficiant: sicut fluit cera a facie ignis, sic pereant peccatores a facie Dei , – Джош сложил молитвенно руки на груди и начал читать текст экзорцизма.

Он не прерывался и не менял темп, уже зная, где и как можно перевести дыхание. Давление внутри нарастало, казалось, кровь сейчас закипит и прорвёт хрупкую оболочку из плоти. Раскалённый воздух грозился выжечь лёгкие. Джош продолжал говорить, прекрасно понимая, что сейчас против него работает защита артефакта, нужно только перетерпеть.

Вцепившись в крест, святой отец повторял заученные слова, вкладывая в каждое силу, жажду очищения и уверенность в своём праве. То, что было даровано Богом, не в силах был у него забрать ни демон, ни человек. Гул, истязавший его слух, и давление, мешавшее связно думать и слышать, исчезли в одно мгновение, когда камень треснул на последних словах молитвы. Джош вытер тыльной стороной ладони кровь с губ и улыбнулся.

– Ты был прав, безбожник. Этот город нужно было спасать, – Джош попытался подняться, но пошатнулся и упал в пыль.

Несколько минут он лежал неподвижно, приходя в себя, потом поднялся на колени и прочитал ещё две молитвы – на очищение и на благословение. Завернул остатки камня в белый плат с вышитыми словами молитвы о защите от зла и спрятал на груди. И только потом ползком направился к люку. Спустился с трудом, но на выходе из школы его уже ждали перепуганные монашки, едва удерживающие своих воспитанников от того, чтобы те бросились искать святого отца.

– Вы ранены! – воскликнула послушница. Джош не смог вспомнить её имя. Перед глазами плыло.

– Останьтесь здесь, придите в себя, – настоятельница, сестра Мария взяла Джоша под локоть.

– Да, нужна защита, – пробормотал Джош, понимая, что его роль во всём этом закончена.

Он позволил увести себя в домик при монастыре, где жили дети, оставшиеся без родителей или те, чьи родители не могли сами о них заботиться. Сестра Мария не стала расспрашивать святого отца. Она знала, кто он такой, потому запретила и остальным задавать вопросы. После кружки горячего сладкого чая Джошу стало легче, но отдых был ему необходим. Осколки камня – теперь уже безопасного – давили на грудь, не давая забыть о том, что только что произошло и что могло произойти с Бронах Глен, если бы он отказался слушать инквизитора и медиума.

Ледяной дождь усилился, но даже он никак не мог сбить туман, застилавший всё вокруг мутной дымкой и делающий случайных прохожих похожими на призраков. Приглушённый цокот копыт и скрип колёс, обрывки голосов – всё это сливалось в странный гул, тревожный и непонятный. Погода стремительно портилась. Дугал едва успевал за шагавшей впереди всех Агнесс. Травница была зла и даже не пыталась это скрыть.

– Куда мы идём? – Дугал сразу понял, что Агнесс направляется совсем в другую сторону. Брать кэб она отказалась и теперь шла сквозь туман, не обращая внимания на то, что спутники за ней едва поспевают.

– К Кристофу, конечно! – Агнесс резко остановилась и развернулась. – Это не моё дело и не моя сфера. Если мы и найдём что-то, я ничего не смогу сделать. В городе готовится очень мощный ритуал. Демонолог, который его подготовил… я даже знать не хочу его сил!

– Но как же так? Почему здесь? – Айне остановилась, пытаясь отдышаться. Девушка устала, она не спала всю ночь и безумно беспокоилась за Двейна и Алексея. А теперь ей сказали, что ничего сделать нельзя.

– Мне бы и самой хотелось это знать! Сильный демонолог. Да есть ли он вообще? – Агнесс глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Продолжила она уже спокойнее. – Есть разные способы получить силу. За некоторые приходится платить и немало. Меня не отпускают мысли, что нами просто играют, кукловод спрятался за занавесом, а мы послушно воюем с его куклами. А ведь куклам можно нарисовать любые лица.

– Что же это за игра такая? – Дугал мотнул головой. Он почувствовал, что тонет в болоте, и спасти его некому.

– Странная игра, мальчик, и страшная, – Агнесс вздохнула и покачала головой. – Ладно, детишки, дело не ждёт.

В доме Кристофа горел свет, хотя было уже позднее утро. Впрочем, в туманной хмари всё равно мало что можно было разглядеть. На дорожке у открытых ворот сидела мисс Грей. Заметив троих гостей, она задрала хвост и чинно пошла к дому.

Кристоф встретил их полностью одетым и с саквояжем в руках. Посмотрев на бледные, призрачные из-за тумана лица, он вздохнул и, пропустив вперёд мисс Грей, запер дверь дома. Вопросов он не задавал.

– Тебе придётся всё делать самому. Я помогу с поисками, детишки на подхвате, – на ходу пояснили Агнесс.

– Где? – выдохнул Кристоф, принюхиваясь к туману. – Я бы сказал, что не бывает такого тумана в наших местах.

– Рядом с пекарней мистера Штольне, – усмехнулась Агнесс. – Там ещё недалеко дом одного еретика, совсем рядом.

– Какого еретика? – встрепенулся Дугал, он ведь раньше и не задумывался, где именно находится пекарня. Ни разу в ней не был.

– Того самого, мистер МакШерти. Патрика Гласа, – вздохнул Кристоф. – Там есть небольшой сквер. Просто клочок земли. Можно начать поиски там. Неохота объясняться с мистером Штольне.

– Согласна. Кто-нибудь знает, что там было до того, как отстроили квартал? – Агнесс оглянулась на отставших Дугала и Айне. Те растерянно переглянулись.

– Там был другой квартал, сгоревший при пожаре. Остатки домов снесли, сделали небольшое кладбище, поставили церковь святого Августина Равномученника, разбили парк. Потом кладбище всем надоело, город разросся, – Агнесс развела руками, точно приглашая всех разделить с ней какую-то удачную шутку. – И остались только церковь и маленький клочок зелени.

– И я бы не был уверен, что этот клочок – часть парка, разбитого на остовах сгоревших домов, а не кусок кладбища, – закончил Кристоф.

Дальше шли молча. Дугал едва сдерживался от вопросов, но берёг дыхание. Ему ещё нужно было присматривать за совсем выбившейся из сил Айне. Агнесс и Кристоф точно не знали усталости. Странный туман их совсем не беспокоил, они шли впереди, вполголоса о чём-то разговаривая.

Впереди и по бокам их процессии вышагивали коты и кошки, возглавляла их, конечно же, мисс Грей. Дугал подумал, что он никогда ещё не участвовал в таком странном шествии, да ещё и в такую необычную погоду. Туман становился гуще и не собирался исчезать, небо, глухо затянутое тучами, пыталось сбить его ледяным дождём, но тот не поддавался. Без ветра было душно, всё это могло закончиться только ночной грозой.

Когда они подошли к церкви святого Августина Равномученника, поднялся ветер. Духоту он не убрал, но рассеял туман. Изредка пробивавшееся через прорехи в тучах солнце окрашивало его в фантастические цвета.

– Займёмся парком, если ничего не найдём, придётся обыскивать булочную, – решительно заявила Агнесс.

Дугал кивнул, отвёл Айне к каменной скамейке у ограды церкви и направился к воротам в парк. Это было странное действо. Двое мужчин и женщина в полном молчании ходили по небольшому участку и всматривались в дорожки, деревья и камни в компании целой стаи котов. Через полчаса, перевернув и обнюхав всё, они сдались и вышли из ворот. Тут котёнок, сидевший на коленях Айне, с громким мявом спрыгнул на землю и подбежал к небольшой клумбе у стены храма. Он начал раскапывать землю с весьма деловым видом.

– А ну брысь, отродье! – старуха, только что протяжно вздыхавшая перед воротами во всё ещё закрытый храм, обернулась и замахнулась на котёнка.

– Не трогайте! – Айне вскочила на ноги и бросилась на защиту животного.

– Молодец, Хвостик! – Агнесс опустилась на колени рядом с клумбой и осторожно убрала от неё котёнка. – Нашёл-таки.

– Богохульники! Святотатцы! – бесновалась старуха.

Дугал опустился на колени рядом с травницей и коротко выдохнул. На одном из камней, которыми была обложена клумба, явственно виднелись странные знаки. Детектив вытащил из внутреннего кармана куртки тонкие кожаные перчатки, которые носил с собой для таких случаев, но надевал очень редко – в них было холодно и неудобно, но ничего приличного за такую же цену он тогда не нашёл. Натянув перчатки, Дугал расшатал и вытянул камень из ложа.

– Это именно то, что мы ищем. Старое кладбище и церковь сбили Гийома, – улыбнулся Кристоф, забирая у Дугала камень. Тот старался не касаться его незащищённой кожей. – Или защита. Знаешь, отнесём его в парк.

Кристоф мрачнел с каждой секундой, пока рассматривал камень. Когда они положили его на дорожку в парке, демонолог уже откровенно и весьма грубо ругался. Мисс Грей неприязненно шипела на камень, остальные коты старались держаться от него подальше.

– Я сейчас, никуда не уходите, камень не трогайте, – велел Кристоф и растворился в поредевшем тумане.

Агнесс вытащила из поясной сумки скрутки из сушёных трав и протянула их Айне и Дугалу, потом извлекла из маленького кармашка на юбке коробочку с не потухшим угольком и зажгла от него травы. Сама она взяла самую толстую скрутку и начала водить ею над камнем. Надписи стали ярче, проступили символы, которых раньше не было видно. Бесшумно подошёл Кристоф, воткнул в землю рядом с дорожкой невесть откуда взятую лопату и присоединился, зачитывая по памяти слова ритуала изгнания. Потом перешёл на очищение и закрытие. За годы практики он вызубрил слова, хотя дома всегда пользовался книгами, чтобы точно не ошибиться.

По земле прокатился низкий гул, ветер сначала стих, потом задул так, что едва не сбил с ног. Воздух стал тяжёлым настолько, что его едва удавалось вдохнуть. Кристоф не останавливался, только говорить начал быстрее. Запах трав разгонял внезапную духоту, но не достаточно для того, чтобы нормально дышать. Дугал с трудом сдерживал кашель, чтобы не мешать демонологу.

– Разбей, – коротко велела Агнесс в перерывах между двумя речитативами.

Дугал кивнул, его скрутки как раз догорели и уже обжигали пальцы. Ссыпав пепел на камень, он развернулся и взялся за лопату. У неё была почерневшая от времени рукоять и исцарапанный лоток. Дугал примерился и ударил со всей силы. Отдачей ему едва не выдернуло руки из плеч, МакШерти отшатнулся, но устоял на ногах. Гул усилился, теперь земля дрожала уже заметно.

Вторая попытка оказалась более удачной, по серой поверхности зазмеились трещинки, не задевшие ни одного символа. Дугал попробовал снова, теперь он уже метил в надписи. Руки немели, спина болела, словно он перекопал полгорода, а потом разносил мешки с углём по всем домам.

Камень раскололся с протяжным треском. Гул тут же прекратился, воздух стал чище. Дугал вдохнул полной грудью и закашлялся от неожиданности. Толстый серый кот потёрся о его ноги, точно хваля за то, что он справился. Дугал выпрямился и отбросил лопату в сторону.

– Теперь надо растащить осколки в стороны, – устало выдохнул Кристоф. Он выглядел уставшим и постаревшим. Промелькнувшее между туч солнце разукрасило дорожку световыми пятнами, от замерших вокруг каменных осколков людей протянулись длинные тени, и только от Кристофа тени не было.

Маленькие осколки оказались очень тяжёлыми. Дугал готов был списать всё на усталость, но и остальные еле перетаскивали их в разные части парка. Чем дальше куски камня были друг от друга, тем легче они становились. Дугал бросил свой у ограды у корней дерева, так, чтобы с дорожки его не было видно.

Из ворот парка вышли все вместе, старухи уже не было ни видно, ни слышно. Видимо, её испугал гул, или же просто надоело орать. Говорить совершенно не хотелось. Агнесс опиралась на руку Кристофа, Айне едва не висела на Дугале, ничуть не смущаясь тем, что они были не так хорошо знакомы и оба не имели супругов.

– Погоди, – Дугал резко остановился и подтолкнул Айне к Кристофу.

У ворот церкви сидела старая попрошайка, замотанная в кучи тряпья. Её фигуры и лица почти не было видно, но у ног стояла миска для подаяний. Дугал побежал к ней, хотя всего мгновение назад едва переставлял ноги. Страх и азарт гнали его так, что, казалось, он может взлететь, если разбежится.

– Матушка! – прохрипел Дугал, с ужасом осознавая, что ему совершенно нечем заплатить за ответ. – Матушка! Помоги! Мой друг приходил к тебе и спрашивал о мужчине. Молодом красивом мужчине. Скажи, что ты ответила ему?

– Прими это от нас и ответь, – подоспевшая Агнесс протянула старухе горсть сушёных розовых лепестков.

– Дитя человеческое приходило ко мне. И я сказала ему, кем был тот мужчина. Он был Обещанным, – старуха убрала лепестки куда-то в ворох своих тряпок. – Бедное дитя.

– Обещанным? – растерянно переспросил Дугал. Он так и не смог понять, кого именно она назвала бедным дитя – Комина или Антэна Бойла.

– Спасибо, матушка! – Агнесс поклонилась старухе и схватила Дугала за запястье, уводя в сторону. Тот успел заметить, как побледнел Кристоф.

Кэб поймала Айне, она то и дело оглядывалась на Агнесс и Кристофа. Едва все четверо расселись, она назвала адрес брата и сестры Бойлов и требовательно посмотрела на демонолога. Кристоф тяжко вздохнул.

– Алексей не знает, надеюсь, мы успеем, – покачала головой Агнесс. – Камень нужно было уничтожить, но мы узнали слишком поздно.

– Хорошо, что Дугал сообразил, – Айне тепло улыбнулась детективу. – Но кто такие эти Обещанные?

– Люди глупы и жадны до силы, – начал рассказывать Кристоф. Каждое слово ему давалось с трудом. – И среди них находятся первостатейные мерзавцы, что глупее всех прочих. Они обещают своих детей Иномирью в обмен на силу. Кто-то считает Иномирье Адом, кто-то жаждет небывалых чудес. Это большая плата и получить за неё можно много.

– И они получают? – Айне прижала руки к груди. Она ещё не задумывалась о замужестве и детях, но даже помыслить не могла, что кто-то может добровольно отдать своё дитя демонам.

– Когда как. Ритуал сложен, плата огромна, но занимаются этим чаще всего те, кто мало понимает в ритуалах и Иномирье, – Кристоф вздохнул, он и сам знал меньше, чем хотел бы, а ведь исследованиями занимался большую часть жизни. – Когда ребёнок достигает определённого договором возраста, в его тело вселяется сильный демон. Без ритуала и подготовки. Так он может долго жить среди людей. Убить его нельзя, изгнать очень сложно, даже распознать удаётся не всегда и то, только если знаешь, что искать.

– Если Антэн Бойл – Обещанный, то зачем ему это всё? – Дугал тяжело сглотнул, ему было страшно даже думать о такой судьбе. Раз Кристоф говорил об изгнании, возможно, душа обречённого ребёнка продолжала жить, больше не владея своим телом и медленно разрушаясь.

– Возможно, – Кристоф говорил медленно, взвешивая каждое слово. Он мог только предполагать. Гийом о таком должен был знать больше. Алексей точно разбирался лучше. Демонолог же особо не интересовался тем, что для него было бесполезно. – Антэн Бойл хочет откупиться городом, заплатить тысячами жизней и душ за одну свою. Не знаю, примет ли Иномирье такую плату, если договор заключён по всем правилам, но он действует весьма уверенно. Возможно, мистер Бойл смог найти лазейку в формуле контракта. Так бывает, если за дело берётся непрофессионал.

– Или профессионал, которому нужен сильный и отчаявшийся демонолог лет через двадцать, – едко добавила Айне. Она зябко куталась в шаль и выглядела больше разозлённой, чем испуганной. Дугал в очередной раз поразился силе духа этой девушки. Не имея никаких особых сил или умений, она бесстрашно сражалась за покой жителей Бронах Глен.

– Но откуда у мистера Бойла такие знания и таланты? – Дугал нахмурился. Он понятия не имел, от чего зависит предрасположенность медиума или демонолога к контакту с Иномирьем. – От родителей, заключивших договор?

– Будь его родители демонологами, они никогда не совершили бы подобную глупость, – презрительно скривился Кристоф. По его мнению, любой, кто шёл на подобную жертву, был дилетантом, решившим заигрывать с непонятными и неподвластными ему силами. Другими словами – опасным безумцем. – Скорее всего, особый талант к общению с демонами и некоторый уровень контроля над ними – это уступка Иномирья будущему сосуду для одного из сильнейших. Демон будет обладать большей силой в этом мире, если его вместилище заранее подготовить.

– Отвратительно, – Айне прикрыла рукой рот, боясь, что ей может стать дурно от подобного. Она видела достаточно и знала о многих отвратительных вещах. Но этот ритуал был одним из самых жестоких и циничных.

– Не спорю, девочка, но люди жадные и глупые создания, – Агнесс похлопала её по руке, успокаивая. От клетчатого платка травницы пахло засохшими розами. – Так мало понимающие мир, в котором они живут. Не принимай их близко к сердцу, оно у тебя одно и создано для любви.

– В любом случае, мистер Бойл не мог знать, что контракт можно разорвать. Он не мог знать о лазейке. Демоны дотошны, оставить вероятность для разрыва контракта очень сложно, – Кристоф рассуждал вслух, не обращая внимания на спутников. Он полностью погрузился в свои мысли и мерно поглаживал разомлевшую мисс Грей, разлёгшуюся у него на коленях. – Кто-то помог заключить контракт, кто-то обучил юношу демонологии и медиумским практикам. Кто-то подсказал, как расплатиться с Иномирьем за душу Обещанного. Кто-то за этим стоит, и этот кто-то хорошо разбирается в демонах.

– И рисует знаки по всему городу, – тихо добавил Дугал. Айне с тревогой посмотрела на него, вспомнив, как отреагировал Алексей на эти знаки, и что о них говорил Гийом.

Дугал и сам понимал, что это только догадка, как и всё, что говорил Кристоф. Но она объясняла очень многое из того, что было непонятно в этом деле. Кто бы ни стоял за Бойлами, масштаб его планов пугал и завораживал одновременно. Протяжённый в годах и занимающий целый город – как один человек мог справиться со всем этим? Дугал сжал кулаки. Если только это был один человек.

Ощущения возвращались постепенно, с мучительной медлительностью вытягивая из благословенной темноты. Вкус крови и травяной горечи во рту, запах свечного дыма и металла, холод камня. Боль. Двейн, не открывая глаз, мог сказать, что с ним происходит – не в первый раз. Только тогда ритуальный нож держали увереннее, и алтарь был настоящим, а не примитивной самоделкой. Двейн открыл глаза, но тьма не пожелала отступать. Свет просачивался, впиваясь иглами в глазницы и плавя зрачки – совсем неяркий, но навязчивый и безжалостный. Глаза, как и кожа, стали слишком чувствительными.

Двейн медленно, судорожно выдохнул. Шевелиться он не мог, конечности сковывала неестественная слабость, запястья и лодыжки перетягивали верёвки, а в голове стоял густой туман, сотканный из крови и тьмы. Повернув тяжёлую, гудящую голову, Двейн смог немного осмотреться. Он не ошибся, алтарь действительно был всего лишь поделкой – качественной, умелой, но поделкой. Каменные плиты – могильные, скорее всего – покрывали свежие надписи на колдовском наречии. В верёвки тщательно вплели полынь, чешуйник, зверобой и вербену, чтобы сковать его силы и усмирить дух. Двейн на миг зажмурился, когда нож слишком глубоко разрезал кожу на груди.

Его раздели донага и распяли на каменной плите. Речитатив колдовского заклинания вился, сплетаясь с дымом от свечей. Двейн попытался разглядеть своего мучителя. Молодой привлекательный мужчина в простой холщовой рубашке и с окровавленным ножом в руке медленно двигался рядом с алтарём, на нужных словах заклинания делая ещё один саднящий, кровоточащий надрез на теле своей жертвы. Двейн глубоко вдохнул горький дым. Поверх десятков старых шрамов ложились новые, кровь из которых стекала по проделанным канавкам вниз.

Рядом и чуть в стороне от алтаря Двейн смог разглядеть ещё одного человека – молодую женщину в светлом девичьем платье. Она бесстрастно смотрела на то, как её брат проводит страшный ритуал. Двейн чувствовал, как сила от камней и его крови проникает в землю и по незримым каналам струится по городу. Кто-то подготовил для них эти каналы, сами они бы не справились. Мальчишка мало знал об истинной, тёмной и древней магии, лишь повторял указания. В нём не было старой крови.

Двейн откинул голову назад и закрыл глаза – всего на миг, только, чтобы не видеть кровавую вязь на своём теле и отблески свечей на лезвии ножа. К горлу подкатила тошнота, бессилие сковывало сильнее пут и зелий. Двое: мужчина и женщина. Смутно знакомые. С единой кровью. В затуманенном разуме начало вызревать понимание того, что творилось на самом деле, но Двейн решительно запретил себе думать об этом.

– Я закончил подготовку, – голос у мужчины был глубоким и чистым, под стать его внешности писаного красавца. Звякнул нож, отложенный в сторону.

Двейн снова открыл глаза. Ему было холодно и тоскливо, хотя по обнажённому телу продолжала стекать тёплая кровь. Это была только подготовка, и он знал, что будет дальше. Двейн горько улыбнулся – его не ждала лёгкая смерть, он её не заслуживал.

– Нам повезло найти его, Антэн. Действительно повезло, – женщина подошла и встала совсем рядом с алтарём, без всякого стеснения рассматривая обнажённое мужское тело. На её красивом лице проступил интерес, какой бывает при виде какой-нибудь уродливой диковины. – Нечистая кровь этой жертвы послужит хорошим подношением, а тело – краеугольным камнем, в котором начнут открываться врата.

– Агна, – с нежность посмотрел на женщину Антэн. – Уже совсем скоро, потерпи немного.

– Я терпела, брат, долго терпела, – женщина повернулась к Двейну, вцепилась пальцами ему в волосы и оттянула голову назад, словно подставляя горло под жертвенный нож. – Я хочу увидеть, как этот грязный городишко поглотит Иномирье! Надеюсь, им хватит, чтобы нажраться? Хватит, и они отпустят тебя, Антэн? Я не вынесу этого больше! Ни дня не вынесу! Я хочу, чтобы ты был свободен, брат!

– О, Агна, потерпи ещё один день, – Антэн коснулся руки сестры, и та отпустила волосы Двейна.

Лехри повернул голову и открыл рот, попытался выдавить хоть звук, но из пересохших губ вырывался только тихий хрип. Даже такого усилия хватило, чтобы в висках застучало, а грудь сдавило стальным обручем. В горле забулькало.

– Ты же не думал, что я так глупа? – Агна издевательски усмехнулась, разглядывая бессильно дёргающегося Двейна. – Думаешь, я оставила бы тебе возможность говорить? О, я хорошо подготовилась. Ты станешь платой за свободу моего любимого брата, и я не позволю тебе всё испортить!

– Агна, пора, – Антэн покачал головой. Ему нравилось наблюдать, как сестра играет с жертвой, но время вышло. – Всё готово.

– Знаешь, – Агна чуть прикусила нижнюю губу, скользнула взглядом по телу Двейна. – Я приготовила тебе подарок. Тебя убьёт тот, кого ты так жаждешь увидеть. Он вскроет тебя, как рыбу, выпотрошит и оставит подыхать. Ты ведь живучий, да? Чем дольше продлится твоя агония, тем шире распахнутся врата, так что постарайся подыхать помедленнее.

Двейн напрягся, стараясь разглядеть того, кто подошёл к алтарю. Движения, фигура – всё это он знал слишком хорошо. Светлые волосы перевязаны лентой и небрежно переброшены через плечо. В серых глазах – только безжалостное желание убить. И усмешка на губах. Алексей Штерн замер над ним, ожидая приказа. Двейн зажмурился, сейчас он не желал видеть того, кто нанесёт удар. Он всегда знал, что его смерть не будет лёгкой, понимал, что такой исход тоже возможен. Что у Алексея достанет сил убить его. Но не так. Сердце билось в груди, стараясь наверстать все удары за всю несостоявшуюся жизнь. Двейн никогда не ощущал себя таким живым, таким настоящим, таким неготовым принять неизбежное. В прошлый раз он лежал на алтаре со смирением. Со смирением принимал всё, что делала с ним семья. Так было надо, таковы были правила. Чёрная кровь – мощный инструмент, и её всегда требовалось много. На ритуалы нужна была сила, а источников её не так много, и большая их часть находится в человеческом теле. Но сейчас он не желал смиряться и умирать на плохо сделанном фальшивом алтаре от рук фальшивого инквизитора. Мышцы болели от непомерных усилий, голова раскалывалась от боли, тьма внутри билась, едва не ломая рёбра, разбуженная голосом его крови.

За шумом в ушах Двейн не различил грохот открывшейся двери. Лишь через мгновение сообразил, что что-то пошло не так, и рискнул открыть глаза. На пороге комнаты стоял Алексей в заляпанной грязью рубашке, распахнутом плаще и с растрёпанными волосами. Его серые глаза смотрели с дикой, древней яростью, столь неподобающей слуге Церкви. Когда он заметил своего двойника, Алексей на миг замер, потом оскалился в улыбке.

– Вот мы и встретились, погань иномирская, – прошипел инквизитор, стискивая серебряный крест, висевший у него на груди, с такой силой, что по пальцам зазмеились тонкие струйки крови.

Двейн дёрнулся, до предела натягивая верёвки, губы безотчётно повторяли имя, но чары и травы держали крепко. Алексей выпрямился, откинул назад волосы, крепко сжимая крест. Когда он заговорил, демон-оборотень замер, нервно дёрнулся назад. Инквизитор творил короткий экзорцизм, требующий крови и сил от изгоняющего, не такой сильный, зато он был гораздо короче обычного. Демон отступил назад, уронил нож, но так и не издал ни звука. Даже когда рухнул мешком из плоти, с влажным хлюпаньем растекаясь по полу. Тошнотворная масса, в которую он стремительно превращался, пульсировала, отращивая органы и конечности, не способная принять полный облик ни одной из известных ему форм.

Агна взвизгнула, когда один из бесформенных отростков плоти протянулся к ней. Девушка отступала всё дальше, лихорадочно ища пути для побега. Антэн схватил с пола оброненный демоном клинок и рванулся к алтарю, он намеревался завершить прерванный ритуал, пока инквизитор был занят сражением с демоном, уже почти вернувшим себе большую часть человеческой формы. Над пульсирующей красно-коричневой массой колыхалось туловище со смазанными чертами не до конца сформированного лица и тремя руками, тянувшимися к Алексею.

– Я не могу сейчас!.. – договорить Антэн не успел, в него врезался стул, прилетевший от двери. Двейн изогнулся, натянув верёвки, по которым текла кровь из перетёртых запястий.

В дверях стоял Комин О'Доэрти, покрытый копотью и побелкой. Детектив тяжело дышал и скалился, прижимая руку к боку, но был слишком зол, чтобы позволить себе слабость. Вырвался из подвала он чудом – иначе не скажешь. Испробовав всё, что только можно, он уже было отчаялся, но потом руки случайно наткнулись на спрятанные в кармане на груди орехи, подаренные матушкой-феей. Комин успел напрочь про них забыть. Не понимая до конца, что делает, он достал три ореха, оставив ещё пять в кармане, крепко сжал их в кулаке, отчаянно желая только одного – выбраться из подвала. Не прошло и трёх ударов сердца, как орехи начали нагреваться. Когда жар стал невыносимым, Комин ударил со всей силы по двери там, где должен был находиться замок. Дверь открылась так резко, что ударила о стену и отскочила, едва не врезавшись в выбежавшего детектива. Орехи превратились в пепел, ладонь была обожжена до волдырей, а бок болел после того, как Комин неудачно споткнулся в темноте и упал на что-то большое, твёрдое и с острыми краями. Но он смог освободиться и сразу же кинулся наверх. Бойлы готовили ритуал, и он ещё не был завершён – иначе Комин точно заметил бы. Трудно пропустить светопреставление.

– Он Обещанный! – Комин закашлялся и сполз, цепляясь за дверной косяк обожженными руками. – Дери его гули.

Алексей закончил экзорцизм как раз в тот момент, когда Комин произнёс эти слова. Коротко выругавшись, инквизитор начертил прямо на лбу замершего демона ведьминский знак запечатывания своей кровью. Такого он не ожидал, но это объясняло почти всё. Агна зло взвизгнула и побежала к окну, закрытому плотными шторами, дёрнула тяжёлую ткань с такой силой, что сорвала с крючков и распахнула створки. Девушке хватило всего нескольких секунд, чтобы подобрать юбку и взобраться на подоконник. Коротко вскрикнув, она выпрыгнула наружу. Антэн немного отстал – он был слишком далеко, пришлось огибать алтарь, да и удар стулом был удачным, парень заметно хромал – и потому не успел.

Собравший остатки сил Комин попытался догнать его, но споткнулся об остатки стула и упал с таким грохотом, что замерли все. Первым вышедший из ступора Алексей сумел перехватить Антэна за руку, когда тот уже взбирался на подоконник. Инквизитор дёрнул его на себя. Бойл цеплялся за оконную раму из последних сил, в его глазах плескались отчаянье и страх загнанного на край бездны человека.

– Вы не понимаете! Я не могу остановиться! – крик вырвался, казалось, из самого сердца, столько в нём было неприкрытой боли. – Не могу. Только не так.

Антэн дёрнулся ещё раз, но хватка Алексея была слишком сильной. В глазах инквизитора демонолог читал свой приговор. Антэн замахнулся ножом, который не выпустил каким-то чудом, но Алексей легко выбил его свободной рукой.

– Да пошли вы все, – прошипел Антэн, поднял руку ко рту и раскусил стеклянный шарик, вделанный в перстень на безымянном пальце. Коротко всхлипнув, юноша повалился вперёд на Алексея.

– Яд? – Комин с трудом поднялся на ноги, перевернул упавший стул и уселся на него, положив руки на спинку.

– Так хоть его тело не достанется Иномирью, – Алексей приложил пальцы к шее Антэна, пытаясь нащупать пульс. – Мёртв.

– Девица сбежала, – вздохнул Комин. Он не мог даже пошевелиться, не поморщившись от боли, тем более не собирался выпрыгивать из окон и бегать по городу за молодыми девушками.

– Сбежала, – кивнул Алексей, укладывая тело Антэна на пол. Парень почти освободился, но они отняли у него надежду, которой он жил последние месяцы, если не годы. Отняли безжалостно и без малейшего сострадания. Жалеть его Алексей не собирался, Антэн Бойл мог обратиться за помощью к Церкви или найти сильного медиума, хотя бы того же Гийома. Денег у него явно было достаточно для оплаты любых услуг. Но он выбрал неправедный и нечестивый путь замещения жертвы.

Алексей поднялся на ноги и подошёл к алтарю. Двейн лежал без движения, только глаза следили за инквизитором. От Лехри пахло травами и морочным дымом, а ещё – кровью. Алексей провёл по груди своего подчинённого кончиками пальцев, едва касаясь свежих порезов.

– Живой? – тихо спросил инквизитор.

– Ты долго, – с трудом разлепив губы, прохрипел Двейн. После того, как Агна сбежала, голос начал к нему возвращаться, ощущение цепей на горле пропало.

– Прости, – так же тихо ответил Алексей. Он вернулся к телу Антэна, взял ритуальный нож и перерезал верёвки, связывавшие Двейна. Поддавались они с трудом, раня и без того кровоточащую и воспалённую кожу на запястьях Лехри. Закончив, Алексей помог подчинённому сесть и закутал его в свой плащ.

– Пора уходить, – Комин тяжело встал и покосился на алтарь. – С этим что делать?

– Это мы Джошу потом покажем, – Алексей помог Двейну слезть с могильной плиты, покрытой письменами, стёр часть рисунка и кровью Лехри начертил несколько ведьмовских знаков – защиты, связывания, запрета и замка. – Пока этого хватит.

– А демон? – Комин опасливо покосился на пульсирующую неподвижную массу с подобием человеческого торса.

– Никуда не денется, – Алексей поднял на руки Двейна и направился к двери. Комин, тяжело вздохнув, подхватил тело Антэна Бойла, и потащился за ним.

У самых дверей на улицу их встретила Айне. Она выглядела взволнованной и обрадованной одновременно. Девушка улыбалась, переводя взгляд с Алексея на Двейна и с Двейна на Комина.

– Я так рада, как же я рада! – Айне прижала руки к груди. – Думала, мы не успеем.

– Что вы вообще здесь забыли? – ворчливо поинтересовался Алексей.

– МакШерти вспомнил про матушку-фею, что сидела у церкви святого Августина Равномученника. Спросил у неё про Комина и Антэна Бойла, – торопливо пояснила Айне. Она хорошо знала, как Алексея злит, когда его приказы не исполняются. За годы работы девушка поняла, что на это всегда есть причины. – Она и рассказала про Обещанного. Камень мы разбили, поэтому поспешили сюда.

– Остальные где? – обречённо выдохнул Алексей. Дугал порой соображал слишком хорошо. Как инквизитор, он обязан был отправить мальчишку на проверку, но после всего, через что они прошли вместе, Штерн не готов был так с ним поступить и успокаивал себя тем, что у Дугала всего лишь хорошая память и интуиция.

– Там, у окна, сторожат Агну Бойл, – довольно сообщила Айне.

– Недалеко сбежала, – усмехнулся Комин. От усталости его шатало, заряд нервной энергии уже подошёл к концу, сил едва хватало, чтобы не уронить тело в грязь.

Под окном кроме Агнесс и Дугала стоял ещё и Кристоф, увлечённо почёсывающий мисс Грей под подбородком. Агна сидела на клумбе, вытянув ногу, подвёрнутую во время падения. Увидев тело брата, она издала горестный вопль, дёрнулась было к нему, но Дугал решительно положил руку ей на плечо.

– Успокойтесь, мисс, – сурово сказал констебль-детектив. Потом поднял голову, посмотрел на Комина и улыбнулся. – Я так рад, что вы живы, мистер О'Доэрти.

– Но не слишком-то цел, – усмехнулся Комин. После тёмного, холодного подвала, едва не ставшего его склепом, даже пропитанный свинцовым ледяным дождём Бронах Глен казался ему ярким и живописным местом.

– Полагаю, здесь мы закончили? – Кристоф вопросительно посмотрел на Алексея.

– Сможешь изгнать оборотня? – Алексей покосился на распахнутое окно. – Алтарём потом Джош займётся, ему такое точно понравится.

– Ещё как понравится, – рассмеялся Кристоф, потом провёл рукой по голове своей кошки. – Ну что, мисс Грей, отпустим демона домой? Он тут явно засиделся. Я как раз недавно закончил разбирать его сигнатуру, быстро управимся.

– Закончишь, иди к Джошу, нужно будет всё обдумать, – Алексей кивнул Кристофу, тот поморщился, у него с Церковью были не самые приятельские отношения.

Дугал забрал у Комина тело и перехватил его так, чтобы было удобно нести. Агнесс помогла подняться Агне, девушка пыталась оттолкнуть её руки, но, наткнувшись на строгий взгляд травницы, притихла. Мисс Бойл понимала, что сейчас её могут просто убить. После всего, что они с братом совершили, людской закон перестал для них действовать. Кроме того, инквизитор вполне мог закрыть на него глаза и казнить её лично. У него было на это право в особых случаях. Кристоф и мисс Грей ушли в дом.

В церкви святого Доминика шла служба – первая после повторного освящения алтарной части и потому так не по времени. У изгороди рядом со входом стояла чёрная нахохлившаяся фигура, на которую, казалось, не падал свет из витражных окон. Вдали, вторя церковному песнопению, выли собаки. Ветер трепал вывески на трактирах и незакреплённые ставни полузаброшенного дома в конце улицы, добавляя свои ноты в какофонию безумия. Чёрная фигура пошевелилась и, тяжело опираясь на трость, шагнула вперёд.

– Идите в подсобку, святоша скоро будет, – хрипло и бесцветно сообщил Гийом, вперившись в лицо мигом побледневшей Агны Бойл мёртвым немигающим взглядом.

Алексей Штерн кивнул и повёл свою маленькую группу туда, куда указал медиум. Они обогнули церковь и зашли через неприметную калитку, выходившую на всегда пустовавший проход между домами. Изредка там останавливались экипажи или повозки с товарами для храма или гробами для отпевания. Агна попыталась было дёрнуться из рук Агнесс и открыла рот, чтобы закричать и позвать на помощь проходившего мимо церкви прилично одетого мужчину, но наткнулась на изучающий холодный взгляд Тенебриса и промолчала.

Гийом провёл их через узкую дверь в полуподвальную комнату, заставленную ящиками, бочками и коробками. Комин быстро прошёл вдоль стен, пока дверь ещё была открыта, и зажёг керосиновые лампы, висевшие на больших крюках, похожих на мясницкие. Дугал разложил тело Антэна Бойла на длинном, накрытом отрезом холста ящике и сел рядом. Агнесс усадила свою подопечную между Гийомом и Комином и подошла к трупу.

– Я должна убедиться, что он действительно мёртв, – травница склонилась над телом.

– От чего он умер? – Гийом безучастно наблюдал за манипуляциями Рыжей Агнесс.

– Яд. Решил не сдаваться живым, – усмехнулась травница, посыпая серым порошком губы Антэна. – Но он был Обещанным, я должна убедиться.

– Я думал, Обещанные не могут умереть по своей воле до определённого договором срока, – Гийом перевёл взгляд на Алексея, тот сидел на полу, всё ещё прижимая к себе слабо шевелящегося, но определённо живого Двейна.

– Не могут. С момента проведения ритуала Обещания их жизнь им больше не принадлежит, – подтвердил инквизитор. Он огляделся по сторонам, осторожно поднялся, стараясь не тревожить Двейна, потом перенёс его к мешкам и усадил так, чтобы тому было удобно. Айне села рядом, кивнув начальнику. Алексей повернулся к Гийому. – Но есть средства – редкие, сложные в исполнении. В том числе и яды. Собрать все составляющие, приготовить, не допустив ни единой ошибки – мало кто на такое способен. Но даже в этом случае это не даёт гарантий.

Дверь, ведущая из церкви, скрипнула. В подсобку вошёл Джош, всё ещё в церемониальном одеянии и пропахший ладаном. Оглядев собравшихся, он вздохнул и запер за собой дверь. Подойдя к стоявшему у дальней стены ящику, он ловко вскрыл его и достал пару бутылок вина, протянул Комину и Алексею. Потом подтащил в центр комнаты ящик и сорвал крышку. Там оказались яблоки – поздние, слегка тронутые морозом и от того сладкие и пахучие. У Дугала такие всегда ассоциировались с зимними праздниками и посиделками у очага с кружкой яичного ликёра или пряного вина.

– Потрепало вас, – Джош опустился на один из ящиков. Комин тем временем, сделав большой глоток, передал бутылку дальше и потянулся за яблоком.

– Все живы, кроме демонолога. Кристоф скоро подойдёт, он обещал изгнать оборотня, – начал Алексей, глотнув из своей бутылки. Вино оказалось креплёным и сладким, но ему было всё равно. – Тебе бы туда тоже сходить.

– Почистить за Кристофом? – вскинул бровь Джош.

– За мной не нужно, – Кристоф тихо затворил за собой дверь, ведущую в узкий переулок. Он закончил достаточно быстро: сигнатуры и имя он знал, ведьмовская печать Алексея ослабила демона, а гибель призвавшего демонолога до предела истощила связь с этим миром. – А вот алтарь уничтожить бы не помешало.

– Они хотели сделать меня краеугольным камнем, открыть в моём теле врата в Иномирье, – Двейн выпрямился, пытаясь сесть поудобнее, но только больше сполз. Айне перехватила его и помогла подтянуться. Алексей с тревогой посмотрел на подчинённого. Но то, что тот мог говорить и всё помнил, вселяло надежду. – Алтарь паршивый, поделка. Сделан из могильных плит.

– Какая безвкусица, – усмехнулся Кристоф, принимая из рук Дугала початую бутылку вина.

– На трёх углах мы нашли камни, – Гийом перевёл взгляд с Кристофа на Джоша, оба кивнули. – Заклятые, но плохо спрятанные. Если бы они сработали, тело Лехри стало бы замком, а не самими вратами. Дверь распахнулась бы на весь Бронах Глен.

– Зачем им это? – Джош перевёл взгляд с тела Антэна на Агну. – Впрочем, это будет легко выяснить. Дитя, ты предпочтёшь разговор со священником или с инквизитором.

– Подумай, дитя, – насмешливо подмигнула сжавшейся девушке Агнесс. – Даже не знаю, кто из этих двоих страшнее.

– Что б вы все!.. – начала было Агна, но продолжить не решилась, наткнувшись на ледяной взгляд инквизитора.

– Не продолжай, дитя, не множь грехи, – участливо улыбнулся Джош.

Дугалу показалось, что пытал бы он с такой же улыбкой. Впервые молодому детективу в голову пришёл вопрос, а кем был преподобный О'Шонн прежде, чем стать священником в церкви святого Доминика в заштатном городке Бронах Глен.

– Или закончи, и тобой займусь я, – Алексей медленно выдохнул и провёл рукой по волосам, безуспешно пытаясь привести в порядок хотя бы причёску. – Поверь, все сначала говорят, что не боятся боли и ничего не скажут. И все ошибаются.

– Только не здесь, – устало сказал Джош, впрочем, без особого осуждения.

– У нас в подвале толстые стены, – включилась в игру Айне. Говорила она с самым невинным видом и лёгкой улыбкой, от которой Дугала пробрала дрожь.

Однако, перехватив взгляд старшего товарища, МакШерти успокоился. Комин с любопытством наблюдал за тем, как команда инквизитора и священник обрабатывали девушку. Дугал знал, что О'Доэрти не стал бы терпеть издевательств над женщиной, даже если она была преступницей.

– Я расскажу всё, что вы хотите знать, – бессильно опустила голову на руки Агна. – Какая теперь уже разница? Всё это было ради Антэна. Всё ради него. Никто больше для меня не имел значения. А теперь он мёртв.

– Вы были готовы пожертвовать целым городом, – укоризненно покачал головой Джош.

– Что мне жизни какого-то сброда? Что мне до отбросов и псов? Да пусть все эти потаскухи и лицемерные свиньи сгинут! – Агна дёрнулась вперёд, прижав руки к груди. Её лицо исказила дикая злоба, из миловидного сделав его уродливым. Щёки пошли красными пятнами, а губы побелели. – Да что вы все стоите перед Антэном! Пусть весь ваш грязный городок сгинет, только бы он жил!

– Этого уже не будет, – холодно и жёстко осадил девушку Джош, перещёлкнув костяшку на чётках. – Не множь грехи, дитя, и говори по делу.

– По делу могу сказать, – встряла Агнесс, всё ещё стоявшая рядом с телом. – Что её брат был Обещанным, причём с рождения. Ритуал провели чётко, не идеально, но качественно и с пониманием. И да, он мёртв, сомнений нет. Яд не приостановил функции тела, а оборвал его жизнь быстро и милосердно. То-то твои друзья, Гийом, расстроятся.

– Им хватило Леди, – бесцветно прошептал Гийом, мёртвым взглядом уставившись на тело мистера Бойла. – Он пытался купить свободу за их же страдания. Ему повезло, что он нашёл способ сбежать.

– Да, брата Обещали сразу после рождения. Мы узнали об этом, когда ему было одиннадцать, – Агна говорила медленно, с трудом выдавливая из себя слова. – И с тех пор мы искали способ разорвать контракт.

– Кто вам рассказал? – Алексей выпрямился и посмотрел на Агну холодным, испытующим взглядом. Его лицо застыло точно ледяная маска, на нём живы были только глаза – безжалостные, горящие недобрым огнём.

– Друг семьи. Он часто приезжал к родителям. Не знаю, зачем, нам не позволяли присутствовать при разговорах, – Агна покачала головой. – Он нам рассказал. Потом, несколько лет спустя, когда мы уже отчаялись, он дал нам пару книг. В одной из них был ритуал и рекомендации. Совсем недавно он посоветовал нам приехать сюда, рассказал про Патрика Гласа, про то, что ему нужно передать, чтобы он начал действовать. И про то, как призвать Траурную Леди, тоже. Это он рассказал нам, как спасти моего брата.

– Как его звали? – Алексей подался вперёд, жадно вслушиваясь в то, что говорила девушка. Внутри болезненно ворочались воспоминания о том времени, когда он только стал инквизитором. Тогда они с наставником упустили врага, не смогли даже близко подобраться к тому, кто стоял за еретическим кабалом Безликих в Раймс Глас.

– Отец звал его Херальд, но мать однажды назвала Феаннаг. Это прозвучало так странно, – Агна смотрела на свои руки, она погрузилась в воспоминания и не заметила, как с тревогой переглядываются медиум и инквизитор, как хмурится экзорцист. – Высокий мужчина с волосами до плеч, седыми, но он не казался мне старым. Не знаю, сколько ему лет. Ещё у него была трость с головой ворона. Очень красивая. Он чуть прихрамывал и всегда рассказывал необычные истории. Таких больше никто не знал. Приносил нам яблоки. Самые вкусные и ароматные.

– Неужели вы готовы были уничтожить целый город? – Дугал зачарованно слушал рассказ девушки и тоже не заметил странной реакции на её слова. Комин открыл было рот, чтобы одёрнуть младшего коллегу, но потом передумал.

– Город? Да. Что мне этот город? Я же говорила, – Агна горько улыбнулась. – Город, страна, весь мир – мне они не нужны без Антэна. Да и сам подумай, что натворил бы демон в его теле? Он уничтожил бы намного больше. Считай это меньшим злом.

– Меньшим? Да никакое зло допускать нельзя! Ни большее, ни меньшее! – запальчиво выкрикнул Дугал, сжав кулаки. – Могли же быть и другие способы!

– Могли, но мы их не нашли, – покачала головой Агна. – Мы искали. А если ты считаешь, что можешь всех спасти, то ты наивен. Всегда приходится жертвовать. Чем-то или кем-то. Без крови ничего не добиться.

– Как страшно слушать такое от юной девушки, – покачал головой Джош, с грустью глядя на Агну. – Не те истории вы слушали в детстве, не тому учили вас родители, дитя.

– Мне вообще интересно было бы больше узнать про старшее поколение Бойлов, – хмуро проворчал Кристоф. – Что-то мне кажется, праведниками они не были.

– Сейчас это не важно, – Алексей решительно нахмурился и сложил пальцы домиком. На Агну он смотрел без тени сочувствия. – Надо решить, что делать с телом до прибытия инквизиторов.

– Я могу оставить его у себя, – покладисто сказал Джош. – У меня в склепе есть кенотаф. Уверен, Клайв МакГрегор не обидится, если в нём пару дней полежит этот юноша. Склеп надёжный, ключ от него только у меня.

– А мы можем подержать у себя девушку, – Комин сидел, положив руки на колени. Обожжённые запястья и ладонь болели, пальцы дрожали, но он старался не показывать, как ему плохо. Сейчас было не до того. – Предлог найду, на несколько дней точно хватит.

– Погодите, мистер О'Доэрти, – Айне решительно встала. Она совсем забыла о том, что ей поручили. – Преподобный Харрис приехал сюда из-за письма Кениана Коллинса. Это он сообщил о том, что здесь произошло. Разве безопасно оставлять её в участке?

– Да быть не может! – выдохнул Дугал. – Это ведь он спихнул мне ту женщину с внучкой, которые про Леди-Чуму рассказали. Он всё знал! Он точно знал. Да и про одержимости мог. Это же задание было от старика Брэди.

– Как я и говорил, это кто-то из участка, – едко усмехнулся Джош. Алексей только поморщился – святой отец терпеть не мог, когда ему возражали.

– Вот же лис, – усмехнулся Комин. Его эта новость потрясла не так сильно, он Кениана знал давно, как и его не слишком приятный характер. Коллинс обожал спихивать на других неприятную работу и выслуживаться. А ещё не брезговал доносами. – Думаю, нам всё равно не удастся сохранить произошедшее в тайне.

– Да, думаю, за домом следили, – выдохнул Алексей и повернулся к Гийому. – Что скажешь?

– Следили. Вороны, – устало ответил медиум.

– Вороны, – эхом повторил Алексей. – Решено. Джош, заберёшь тело. Дугал, Комин – на вас девушка. И глаз с неё не спускать!

– Мази и травы я вам в участок принесу, – покладисто сообщила Агнесс. – На вас смотреть без жалости нельзя, особенно на тебя, Комин.

– Буду благодарен, – улыбка Комина вышла болезненной.

Дугалу пришлось самому вести Агну и заодно помогать Комину. Благо, девушка выдохлась и больше не пыталась сбежать. До неё, наконец, дошло, что бежать ей уже некуда и незачем. Комин с каждым шагом наваливался на плечо напарника всё сильнее. Пройдя несколько домов, Дугал сдался и поймал кэб. Пока они ехали до участка, Комин успел задремать.

Остальные разошлись в тревожном молчании. Агнесс поспешила к себе, чтобы приготовить лекарства для всех пострадавших. Алексей и Айне отправились в штаб, чтобы позаботиться о Двейне. Гийом задержался чуть дольше, постоял в проходе между рядов скамеек, задумчиво глядя на алтарь. Потом недобро усмехнулся и ушёл, тяжело опираясь на трость и вздрагивая через шаг.

Алексей Штерн разлил по кружкам крепко заваренный травяной чай. Небо за стенами заброшенного старого дома уже окрасилось в тревожно-алые цвета, заметные лишь у самого горизонта, там, где тучи немного разошлись. Но здесь, за плотными шторами было темно, свет давал только огонь в камине, но он же порождал и тени.

– Двейн поправится, – Алексей подвинул кружку сидевшему в глубоком облезлом кресле медиуму. – Но у меня всё больше причин подозревать род Лехри в связи с Проводником. Феаннаг – это одно из его прозвищ.

– Ворон. Всё верно. И даже имя, которым он назвался. Глашатай, – Гийом передёрнул плечами, по его телу прошла сильная судорога. – Думаешь, это опять они?

– Уверен в этом. Это ведь Феаннаг отправил детей именно сюда, – Алексей поджал губы. Он сделал большой глоток чая, помолчал, смакуя необычный вкус подобранного Агнесс сбора.

– Я про него почти ничего не знаю. Только слухи и следы на воде, – Гийом потянулся, взял кружку и поставил на колено. – Знаки, отголоски.

– Инквизиции тоже известно немногое. Я сталкивался с ним лично, но тогда он тоже действовал чужими руками. Через еретический культ Безликих, – Алексей вздохнул. Ему тяжело давались те воспоминания. Никто не любит чувствовать себя беспомощным. Никому не нравится проигрывать с самого начала, ещё до того, как вступил в игру. – Это было давно в городке под названием Раймс Глас. Достаточно далеко отсюда.

– Почерк? – Гийом отпил половину из кружки и поставил её на пол. Тень обвилась, с любопытством запустив отростки внутрь.

– Всегда мерзкие и неправедные дела, связанные с демонами. Всегда чужими руками, – Алексей поморщился. За прошедшие годы он слышал и изредка натыкался на следы Проводника, но никогда тот не действовал так явно и открыто.

– Это точно один человек? – Гийом провёл пальцами по толстому шву на горле. Тот держался хорошо, в этот раз подновлять не потребовалось. – Может, некое тайное общество? Символы на стенах, кодовые имена – это больше подходит какой-нибудь ложе или кабалу.

– Я не исключаю этого. Но описание внешности, когда оно есть, совпадает. Феаннаг часто носит белую маску без лица, но в целом можно сказать, что это каждый раз он, – Алексей вздохнул. Ему совершенно не хотелось в это лезть. Не его уровень. У него не хватало ни знаний, ни ресурсов для такого расследования. – Возможно, он лидер или исполнитель какой-либо тайной организации. В любом случае, своей цели здесь он не достиг, какой бы она ни была.

– В Бронах Глен сейчас три Артефакта, – Гийом сцепил пальцы в замок, хрустнув суставами. – Потерять их никак нельзя.

– Он и так едва не получил Нож, – обречённо выдохнул Алексей, только сейчас сообразив, что Глас мог быть всего лишь марионеткой и способом добыть редкий Артефакт. – За Патрицией Ганн нужно будет присмотреть. Она пока юна и неопытна.

– Верно, – кивнул Гийом. – Но сильна.

– Завтра прибудет комиссия Инквизиции, – задумчиво проговорил Алексей. Он получил извещение всего час назад. – Мне придётся всё им рассказать без утайки. Я постараюсь как можно меньше упоминать о вкладе остальных участников. Кроме Джоша О'Шонна, конечно. Ему внимание моих коллег не повредит.

Гийом улыбнулся одними губами и повернул голову к камину. В пламени плясала тень, отражаясь в мёртвых глазах медиума. Инквизитор наблюдал за своим собеседником безмолвно и неподвижно. В этой игре тьмы и огня было нечто древнее, завораживающее. Нечто, что будило в нём ведьмовскую кровь, а вместе с ней и жажду крови того, кто искалечил столь многих. Кто покусился на тех, кого Алексей Штерн считал своей семьёй.

Дугал задержался в госпитале, куда всё-таки убедил отправиться Комина. Агнесс принесла мази, и они помогли от ожогов, но даже она не стала возражать. Комину нужно было провести хотя бы ночь под наблюдением после всего пережитого. И он никак не хотел отпускать напарника, пока не убедился, что тот не собирается ничего предпринимать, не сообщив ему. Дугал заверил его, что будет держать в курсе и, в случае чего, сообщит Гийому или Алексею и точно не будет ничего делать сам.

Потом пришлось ещё поговорить с врачами и попросить медсестёр присматривать за беспокойным пациентом. Комину нужен был отдых, но в такое время ему трудно было усидеть на месте. Дугал и сам ужасно нервничал, понимая, что коллеги мистера Штерна могут оказаться ещё страшнее.

В участок он вернулся поздно, там уже почти никого не было, только дежурные и пару припозднившихся детективов, торопливо дописывающих отчёты для начальства. Стол Кениана Коллинса пустовал. Алексей явился за ним почти сразу после того, как детективы вернулись из церкви. Брэди даже возражать не стал, впечатлившись потрёпанным видом инквизитора. Алексей забрал Кениана, не сказав ни слова. Комин тогда устало заявил, что Коллинса они больше не увидят.

Дугал сел за стол и воззрился на девственно белый лист бумаги. Ему нужно было не только написать первичный отчёт за себя и Комина, но и сделать это так, чтобы не выдать ничего лишнего. В голове было предательски пусто.

– МакШерти, – к столу подошёл ночной дежурный, Дугал даже не смог вспомнить его имя. Они пересекались пару раз, Комин даже их знакомил, но сейчас мозг отказывался работать. – Твоя арестантка, которую ты днём привёз.

– Агна Бойл? – Дугал резко выпрямился. Сердце бешено заколотилось в рёбра. Он оформил её как опасную мошенницу и добился, чтобы её посадили под наблюдение в отдельную камеру. Глаз с неё не спускали. Она никак не могла сбежать! Да и не отпустили бы её, не сообщив ему или Комину. – Что с ней?

Дугал вскочил на ноги. В голове откуда-то появился сразу рой мыслей, они толкались, лихорадочно сменяли одна другую. Она мертва? Заболела? Сбежала? Требует разговора? Дугал изо всех сил старался заставить себя успокоиться и соображать здраво, но получалось плохо.

– Её перевели, – дежурный удивлённо смотрел на вскочившего и вытаращившего на него глаза констебля.

– Что? Куда? Когда? Почему? – Дугал замер, на него точно обрушилось ведро ледяной воды. Даже вопросы он не сразу смог из себя выдавить. Слишком невероятной была информация. Слишком мало времени прошло. – Почему не сказали?

– Запрос пришёл с самого верха, из столицы. По таким каналам, с которыми лучше дел не иметь, – растерянно ответил дежурный. Ему всё это сообщил Брэди, потребовав передать МакШерти, когда он вернётся. – С самого верха.

– Куда её перевели? – обречённо выдохнул Дугал. Всё было зря. У Бойлов были покровители. Нет, не так. Это точно было дело рук загадочного Херальда. Но зачем ему девушка? Какую она вообще может играть роль, если демонологом был её брат, а он мёртв? Дугал усилием воли остановил поток мыслей. Важнее было сосредоточиться на информации.

– Пока в участок в Мор Байле, – ответил дежурный.

– Благодарю, – выдохнул Дугал, решительно вышел из-за стола. Сейчас ему было не до отчётов, нужно было сообщить о произошедшем хоть кому-то.

Мор Байл был крупным городом, туда отправляли только самых опасных преступников, суд над которыми должен был пройти в столице. И оттуда никто уже не возвращался. Говорили, участки Мор Байла тесно сотрудничают с Инквизицией. Даже если Дугал напишет и потребует объяснений, ему просто не ответят. Ни он, ни Комин больше ничего не могли сделать.

Дугал шёл по улице, не замечая ни мороси, ни холода, ни усталости. Он не спал уже два дня и большую часть времени провёл на ногах, но сейчас его гнало вперёд острое чувство несправедливости. В груди горело огнём бессилие. Хотелось кричать, хотелось разломать на части пару фонарных столбов. Дугал до боли в костяшках сжал кулаки. У него отобрали победу. Отобрали ту, кто могла ответить на вопросы. И оставили только бесполезный труп.

В штаб Инквизиции он зашёл без стука и трепета, который всегда прежде испытывал. Пережитое за эти два дня что-то изменило в нём, сломало. Дугал чувствовал себя болезненно повзрослевшим и опустошённым.

– Мистер МакШерти, – Айне стояла посреди холла с кружкой в руках. Она смотрела на Дугала растерянно и удивлённо.

– Почему вы здесь в такое время? – Дугал остановился, точно налетел на стену. Айне была молодой девушкой, ей не подобало оставаться на ночь где-то, кроме родительского дома. – Разве вам не нужно домой?

– Я отпросилась у отца. Он понимает. Это не в первый раз, – Айне улыбнулась. Дугал вбежал в дверь с перекошенным, страшным лицом, но, заметив её, тут же успокоился. Это показалось ей забавным. Инстинкты джентльмена оказались сильнее любых переживаний. – За Двейном нужно присмотреть, пока Алексея нет. Я только что отнесла ему кофе. Он слишком долго ждал шанса быть выпитым и совсем остыл.

– Мистер Штерн не здесь? – растерянно произнёс Дугал. Только сейчас он понял, какую глупость совершил, притащившись сюда так поздно. То, что произошло, изменить уже было нельзя. Даже если бы он был в участке, когда пришёл запрос, ничего не смог бы сделать. Можно было подождать до утра.

– Не здесь. Я могу чем-то помочь? – участливо спросила Айне.

– Да… да, можете, – Дугал почувствовал, как краска заливает лицо. Он вломился, застал молодую девушку одну, и всё ради чего? Это уже не срочно. – Можете передать ему кое-что?

– Конечно, – Айне кивнул. – Только обещайте, что потом отправитесь домой и как следует выспитесь. Обещаете?

– Да, конечно, – это обещание далось Дугалу легко. Он не был уверен, что сможет заснуть, но тело, в очередной раз пережившее всплеск нервной энергии, начало тяжелеть. – Передайте ему, что Агну Бойл забрали в Мор Байл. Запрос пришёл с самого верха.

– Как же так? Когда только успели? – Айне грустно покачала головой. Алексей терпеть не мог, когда у него отбирали результаты работы. Но в этот раз она была почти рада этому. Комиссии Инквизиции придётся постараться, чтобы добраться до Агны Бойл. И пока они будут её искать, им будет не до Алексея Штерна. – Если так подумать, запрос должны были отправить ещё до ареста. Даже курьером он бы так быстро не дошёл.

– Не знаю я, как. И ничего уже не поделаешь, – опустошённо ответил Дугал.

– Я передам, – кивнула Айне. Возможно, покровитель Бойлов только подстраховался. Если бы ритуал прошёл, как задумано, эти бумаги некому было бы прочесть. – А теперь возвращайтесь домой.

Дугал подчинился. Он был уверен, что не сможет заснуть до самого утра, но отключился, едва голова коснулась подушки.

Утренний воздух ледяными коготками цеплялся за кожу, ветер вытягивал тепло из тела даже сквозь плотную ткань. Лёгкая сырая дымка превращала ещё не погасшие газовые фонари в колдовские фонарики с болот, что так и норовят заманить глупого путника в топь. Расплывчатые ореолы казались болезненными, а запахи масла и нагретого металла щекотали ноздри.

Алексей поправил вязаный шарф и глубоко вдохнул утренний туман. Джош поёжился и с подозрением посмотрел на инквизитора. Тот был одет в щёгольское пальто, по виду совершенно не способное согреть в такое холодное утро. Поезд должен был прибыть с минуты на минуту, но Алексей казался на удивление спокойным. Джош молчал, дожидаясь, пока инквизитор заговорит первым. Они встретились на вокзале, только кивнули друг другу и заняли безмолвный пост у самого края платформы.

– Агну Бойл забрали для допроса в Мор Байл, – Алексей не стал разочаровывать Джоша.

– Ваши постарались? – Джош вскинул бровь. Мало кто знал, что официальные бумаги, подписанные высоким полицейским начальством и пришедшие из Мор Байла, очень часто были составлены в канцелярии Инквизиции.

– Как знать? – непринуждённо пожал плечами Алексей. – Мне не сообщали. Вряд ли полиция могла узнать о ней так быстро. Да Инквизиция тоже.

– Если только за ней не наблюдали, – продолжил Джош.

– Тот, кто отправил её и брата в Бронах Глен, – Алексей собирал фразу по звеньям, точно цепь.

– Антэн на месте, я проверял утром, – Джош произнёс это с каменным выражением лица, но Алексей всё равно улыбнулся.

Вдали показался поезд, его силуэт становился всё больше. Наконец он неторопливо вполз в здание вокзала и остановился, выпустив клубы пара. Встречающие скрылись в этих клубах, растворившись и исказившись до неузнаваемости. Но вскоре пар разошёлся, начали открываться двери. Проводники торопливо спрыгивали и выставляли лесенки, чтобы пассажиры могли спуститься. Джош и Алексей переглянулись. На этом поезде прибыли дознаватели Инквизиции и новый приходской священник для церкви святого Августина Равномученника. Джош был уверен, что этот священник будет наблюдателем от Церкви. С ним стоило быть осторожным.

Ближайшая к ним дверь распахнулась, вскоре по лесенке уже спускали трое мужчин. Один был одет как священник, двое других ничем не отличались от пассажиров второго класса, хотя и ехали в первом. Алексей шагнул к ним, изобразив на лице улыбку. Одного он знал слишком хорошо, о втором только слышал. И с обоими предпочёл бы никогда не встречаться.

– Алексей Штерн, рад видеть тебя в полном здравии, – произнёс невысокий, тонкокостный и слабый на вид мужчина лет сорока. В его внешности не было ничего запоминающегося: бесцветные мышиные волосы, бесцветные серые глаза и лицо, настолько стандартное, что мгновенно стиралось из памяти.

– Арчибальд Кальт, вижу, ты тоже чувствуешь себя отлично, – холодно улыбнулся Алексей, протягивая руку старому знакомцу. При всей неприметности инквизитора, забыть его, побывав у него на допросе, было совершенно невозможно.

– Мы прежде не встречались, – пробасил высокий и плечистый инквизитор с открытым и располагающим лицом. Такого человека легко можно было представить в пабе или, если уж на то пошло, работящим сельским священником, способным и дров наколоть, и от разбойников защититься. – Моё имя Паоло Мильт.

– Наслышан о вас, – Алексей протянул руку второму инквизитору. Слухи были далеки от приятных. Оставалось только гадать, почему в Бронах Глен послали этих двоих. Оба умели вытаскивать правду из кого угодно, Паоло Мильт, к тому же, славился нетерпимостью к медиумам и прекрасными способностями к экзорцизму.

– Томас Фицуильям, – представился приходской священник, улыбаясь мягкой, всепрощающей улыбкой. Алексею она показалась напрочь фальшивой. Глаза Томаса оставались холодными, а взгляд – цепким и настороженным. – Меня отправили возглавить церковь святого Августина Равномученника.

– Ей давно требовался новый священник, – пожал протянутую руку Джош. – Если вам потребуется помощь, обращайтесь.

– Непременно, – улыбка Фицуильяма стала приторной.

– Доминик Тигал, к вашим услугам, – Алексей с удивлением посмотрел на четвёртого прибывшего. Двое инквизиторов так увлекли его внимание, что он не заметил молодого священника, сошедшего с поезда последним. О нём Штерн ничего не знал, имени прежде не слышал и понятия не имел, зачем тот вообще явился.

– Добро пожаловать в Бронах Глен, – Джош постарался сгладить затянувшуюся паузу. – Если вам негде остановиться, можете переночевать у меня.

– Благодарю, – скромно потупился Доминик. Он был совсем юн, явно получил сан лишь недавно. Выглядел преподобный Тигал словно смиренный агнец, и это настораживало Алексея ещё больше.

– Что ж, теперь мы представились, – пожал плечами Арчибальд. Имени Джоша О'Шонна он не спрашивал, явно знал, кем тот был. – Не то, чтобы я удивлён, Штерн.

– Я вполне справлялся с ситуацией, – холодно ответил Алексей. – В наблюдателях не было необходимости.

– В этом нам ещё предстоит убедиться, – пробасил Паоло. Он добродушно улыбнулся и поднял с земли тяжёлый саквояж и длинный узкий свёрток. – Обещаю, мы во всём разберёмся самым тщательным образом.

– Буду рад оказать всемерное содействие, – Алексей с трудом удержал на лице улыбку. – Если пожелаете остановиться в штабе…

– Мы снимем гостиницу или дом, – отмахнулся Арчибальд. – Не думаю, что ты будешь нам рад, как и твои… подопечные. Кроме того, ты же помнишь, как я чистоплотен.

Алексей смог сдержать дрожь, но улыбка исчезла с его лица, сменившись ледяным бешенством. Настаивать он не стал, пропустил двух инквизиторов и приходского священника вперёд. Джош тоже отстал, явно желая перекинуться к ним парой слов.

– Кажется, они тебя не любят, Алексей, – тихо произнёс Джош, когда инквизиторы отошли достаточно далеко.

– Их не устраивает моё происхождение, Арчибальда уж точно. Про второго я только слышал. Паоло Мильт терпеть не может медиумов, демонов, ведьм и фей. Всех, кто отличается от обычных людей, – Алексей уже думал, кого и как ему предупреждать, если учесть, что за ним теперь точно будут следить. Под ударом могут оказаться даже проклятые детективы.

– Раскаявшийся грешник ценнее не ведавшего греха праведника, ибо, зная всю сладость греха, отказался от него по своей воле, – серьёзно сказал Джош. – Я всегда уважал тебя за тот выбор, который ты сделал. Даже если не всегда одобрял методы, но молился за твою душу, ибо цели твои всегда были праведны.

– Не всем идти путями света, ибо враг нападает из темноты, – добавил Алексей любимую присказку своего наставника.

– Что нам теперь делать? – Джош обеспокоенно посмотрел на Алексея. Им удалось спасти город, но цена оказалась немалой. И может стать ещё больше.

– Что и прежде. Этот город на нас, кто ещё будет оберегать его от зла? – Алексей пожал плечами. Арчибальд и Паоло были предвзяты, но не являлись фанатиками, как Иоаким Харрис.

– Какие хорошие слова, уверен, Господь будет на вашей стороне, – Алексей дёрнулся. Он снова не обратил внимания на Доминика Тигала, а тот всё это время шёл за ними следом и, вероятно, слышал каждое слово. Юный священник умел быть незаметным, и это делало его опасным.

– У Господа хватает дел и забот. А здесь, на грешной земле, мы – слуги Его. Его глаза и его руки. Нам защищать Его паству. Нам стоять против зла. С молитвой и мечом, – спокойно ответил Алексей. Именно этому он следовал всегда. Пусть порой меч заменяли скрутки трав и ведьмовские чары. На Рай он всё равно не рассчитывал. Как и на помощь Всевышнего.

– Что-то мне подсказывает, что мы подружимся, – невинно улыбнулся Доминик Тигал.

Алексей ответил холодной улыбкой. Ветер трепал занавески на окнах и гонял сор по улицам. Вдалеке завыла собака, проехал кэб, грохоча по мостовой колёсами. Город жил своей жизнью, не подозревая, что едва избежал ужасной участи. Не подозревая, что замер на пороге очередной незримой войны.

В склепе было тихо и холодно, даже пыль здесь тревожили редко, по особым случаям. Неровный свет свечи выхватывал из темноты каменные плиты с полустёртыми надписями и саркофаги на отдельных постаментах. В углу замер в вечной скорби прекрасный каменный ангел. Его убрали во мрак подземелья, где он был обречён молиться за грешников, похороненных в камне.

Девушка сочувственно кивнула статуе и подошла к саркофагу. Рядом с ним совсем не было пыли, а крышку явно недавно сдвигали. Вот только само последнее вместилище бренных останков выглядело старым. Девушка поставила свечу в маленькую нишу и склонилась над крышкой. Несколько минут она прислушивалась к тишине. Потом надавила на каменную плиту и сдвинула её. На простом каменном ложе и истлевшем бархате лежал молодой мужчина. Девушка провела ладонью по его холодной и белой как мрамор щеке.

– Антэн, брат мой, – выдохнула Агна.

Девушка вытащила из кармана старинные часы на длинной цепочке. Стрелки на циферблате замерли, за тусклым стеклом не было заметно ни движения. Подержав часы в руках, Агна Бойл опустила их на грудь брата. За её спиной шевельнулась тень. Спутник, до этого никак себя не выдававший, положил руку ей на плечо.

– Тебе ещё рано умирать, Антэн, – прошептала Агна, чувствуя тяжесть руки своего покровителя.

В недвижной тишине склепа раздалось тиканье часов. Стрелки дрогнули и начали своей бег по кругу. Прошла минута, другая, и в такт тиканью часов начало биться сердце Антэна.

Часть 4. Перекрёстки. Глава 1. Расследования.

Морозное утро было окрашено серой дымкой и чёрными росчерками вороньих крыльев на голых деревьях. До Дня Всех Святых было ещё далеко, но самая колдовская ночь в году приближалась, и её дыхание уже можно было ощутить в остролистых венках на дверях неприметных домов, в запахе поздних яблок на рынке и повышенном спросе на свечи. Эта ночь в Бронах Глен всегда проходила весело и страшно. Благонравные горожане не выходили после наступления темноты из дома, зато улицы заполнялись теми, кто редко посещал мессы и ещё реже – каялся в грехах.

Всё это Айне знала со слов Алексея Штерна, своего начальника и старшего инквизитора города. Сама она проводила опасное время дома под надзором родителей. Сам же инквизитор выходил на улицы и смотрел за порядком. Так повелось с первого года работы мисс Бирн и должно было повториться и в этот раз.

Айне обхватила пальцами чашку с горячим шоколадом и подняла глаза на собеседников. Едва она сегодня утром вышла из дома, как её окликнули двое мужчин, сидевших сейчас перед ней. Первый – худосочный мужчина средних лет – не отличался сколь-нибудь примечательной внешностью, но его цепкий взгляд не мог не нервировать девушку. Второй же – высокий, плечистый, с добродушной улыбкой – смотрелся в почти пустой кофейне неуместно. Он тоже вызывал у Айне неприятную дрожь, но за время работы с Алексеем она привыкла справляться со страхом и неуверенностью. Девушка снова и снова уверяла себя, что они ничего не могут ей сделать. Не посмеют. Айне понимала, что это ложь. У дознавателей Инквизиции было право делать что угодно и с кем угодно. Но больше ей цепляться было не за что.

– Мы хотим поговорить с вами, мисс Бирн, – Паоло Мильт продолжал улыбаться. Если не знать, кто он, его улыбка могла даже показаться тёплой и добродушной. Айне от неё было не по себе. – Просто поговорить.

– Разве инквизиторы говорят хоть с кем-то просто так? – Айне заставила себя улыбнуться в ответ, думая, что потребует от Алексея прибавки, если переживёт всё это.

– Дурного же вы о нас мнения, – Арчибальд Кальт хмыкнул и опустил голову. – Или для того есть причины?

– Кроме вашей дурной репутации? – Айне изогнула бровь. Она не решалась подносить чашку к губам, боясь, что руки её выдадут. – Или, быть может, из-за наблюдателя Церкви, без причины обвинившего всех вокруг и пообещавшего кары за спасение города? Даже не знаю, что ответить.

– Постарайтесь сосредоточиться, – Паоло, как мог, старался понизить голос, но ему это удавалось с трудом. – Этот разговор может остаться единственным, а может быть только первым.

– Я вам не верю, – холодно ответила девушка. – Ни единому слову.

– Так, значит, нас охарактеризовал ваш начальник? – быстро спросил Арчибальд, подавшись вперёд. Он показался Айне слишком суетливым. И всё же девушка немного расслабилась – они наконец-то дошли до сути разговора.

– Значит, вас интересует Алексей Штерн, – криво улыбнулась Айне и всё-таки рискнула сделать маленький глоток, чтобы придать себе сил.

– А вы потрясающе умная женщина, – Арчибальд выпрямился на стуле. – Просто удивительно догадливая.

– Просто не дура, – нахмурилась Айне. – Интеллект не зависит от пола. Не настолько.

– Что ж, тогда перейдём к сути, – веско произнёс Паоло, жестом останавливая возражения коллеги. Айне коротко выдохнула. Она надеялась втянуть Арчибальда Кальта в спор, в котором знала все аргументы и давно отточила их на студентах отца. – Расскажите о работе в штабе Инквизиции. Как вы туда попали, какую работу выполняете?

– Попала очень просто: я искала работу, мистер Штерн готов был её предложить. Я не нуждаюсь в деньгах, – вскинула руку Айне. Она понимала, что так будет выглядеть зависимой. – Я хотела реализовать себя, проявить, понять, на что способна. Это было моё желание, и отец не стал противиться, хотя не надеялся на успех.

– Почему такое необычное место? – Арчибальд скептически хмыкнул. Айне сразу поняла, что он из тех мужчин, что до сих пор уверены в глупости женщин и их неспособности заниматься чем-то, кроме дома, детей и благотворительности, если позволяют происхождение и финансовое благополучие.

– Как я уже говорила: мне нужна была работа, мистеру Штерну – секретарь. Меня устроили условия, его – моя компетенция, – Айне невольно вспомнила собеседование на должность. К дверям штаба Инквизиции девушка подошла от отчаянья и из упрямства. Алексея не было на месте, так что встретил её Двейн. Они молчали до самого возвращения инквизитора, а потом Лехри сказал, что она подходит. Без объяснений. Айне так и не удалось узнать у Двейна, почему она подошла и как он это определил. Тот отвечал только что-то вроде: я наблюдал.

– Допустим, – покладисто согласился Арчибальд Кальт. Он сделал маленький глоток кофе и бесцветно улыбнулся девушке. Его глаза цепко следили за каждым её движением. – И в чём же состоят ваши обязанности?

– В основном, работа с бумагами. Составление отчётов, корреспонденция, подбор и систематизация архивных материалов, ведение протоколов в редких случаях, – Айне пожала плечами. Ей совершенно не хотелось откровенничать с инквизиторами, так что она ограничилась тем, что обговаривали Алексей и отец, когда её взяли на работу. – Различные мелкие поручения.

– Что за поручения? – нахмурился Паоло. Когда он хмурился, казалось, что на солнце набежала густая чёрная туча, однако девушку его дружелюбие обмануть не могло.

– Мелкие, – повторила Айне, беззаботно пожимая плечами. – Закупка канцелярских принадлежностей, кофе, поддержание чистоты в офисе, иногда – разговоры с посетителями, сбор первичной информации.

– А то, что связано непосредственно с работой Штерна? – вкрадчиво поинтересовался Арчибальд.

– Мистер Штерн никогда не подвергал опасности мою жизнь и здоровье. Я всего лишь секретарь, обычный человек, не обученный вашим тайным умениям, не имеющий компетенции и знаний для опасной работы по профилю Инквизиции, – строго ответила Айне. Её всё это начало раздражать. Она ожидала каких угодно вопросов – только не таких.

– Постарайтесь вспомнить, не было ли в последнее время странных поручений, необычных встреч? Не заставали ли вы вашего начальника беседующим с необычными личностями, особенно женщинами? – Арчибальд наклонился вперёд, изо всех сил изображая радушие и участие. – Не спешите. И помните, мы работаем только на благо вас, вашего начальника и всего города и желаем лишь добра.

Айне медленно кивнула и сделала вид, что вспоминает. На самом деле, в последнее время было много странного, но она старалась об этом не думать. Алексей учил её, как держать себя на допросе, чтобы не выдать то, что хочется сохранить в тайне. Конечно, они не думали, что это потребуется, но пару советов он ей всё-таки дал. И первый – не думать о том, о чём тебя просят вспомнить. Лицо может выдать больше, чем ты хочешь. И потому Айне думала о другом: о расследовании, исчезновении Бойлов, трёх попытках прорыва. Именно об этом, по её мнению, должны были её расспрашивать.

Невольно вспомнились слова, сказанные Двейном, в самом начале её работы в штабе: «Все инквизиторы говорят, что делают то, что делают, ради блага. Вот только пытать и сжигать они тоже будут ради твоего же блага. Вернее, блага твоей души. Не стоит верить их обещаниям».

– Работа инквизитора вся состоит из необычных встреч. Простых горожан принимаю я, записываю то, что они хотят сообщить, – Айне невольно напряглась, вспомнив, как некоторые жители Бронах Глен злились, что им приходится иметь дело с девицей. Ругались, что инквизитор не желает их слушать. Или просто считали её некомпетентной. Часто на шум выходил Алексей и быстро приводил горожан в чувство, но неприятный осадок всё равно оставался. – Иногда к нам приходят бродяги, священники, экзорцисты и медиумы. Иногда – прилично одетые горожане или даже приезжие. Если вы хотите знать, нет ли у мистера Штерна спутницы, то, насколько я знаю, Инквизицией это не запрещено. Он ведь не является священником в полной мере.

– Так она есть? – громыхнул Паоло, испугав двух худеньких девушек, стоявших у витрины.

– Нет, у мистера Штерна совершенно нет времени на амурные похождения! – гордо вскинула подбородок Айне. – На весь город всего один инквизитор даже без ученика или помощника, одобренного Инквизицией! Да мы работаем, не покладая рук!

– Прошу вас, спокойнее, мы не сомневаемся в том, что Штерн работает изо всех сил, – елейным голосом произнёс Арчибальд. Взгляд его холодных глаз стал жёстким. – Так вы не замечали рядом с ним женщин, возможно, необычно одетых или странно себя ведущих? Он не давал вам поручений покупать различные травы, относить различные предметы в дома, где проживают только женщины? Не велел собирать различные растения в определённое время суток или росу с листьев? Не просил ничего такого, что вы могли бы счесть недопустимым для молодой девушки?

– Поручения, которые я получаю от мистера Штерна, вас не касаются, – тихим голосом ответила Айне. Она смотрела на сидящих перед ней инквизиторов и не верила в то, о чём они спрашивали. Арчибальд Кальт, судя по всему, был уверен, что Алексей имеет дела с ковеном и практикует ведьмовство. После всех проверок и обучения! После всего, что она слышала и о чём могла только догадываться. – Но ваши подозрения – гнусные и ничем не обоснованные!

– Вопрос серьёзнее, чем вам кажется, мисс, – примирительно поднял руки Паоло. Айне медленно выдохнула, стараясь привести мысли в порядок, и сделала глоток горячего шоколада.

– Если вы хотите, чтобы я оклеветала Алексея Штерна, то вы пришли не к той, – Айне сжала чашку так, что та хрустнула. Девушка торопливо поставила её на стол. – Я не собираюсь потакать вашим предрассудкам. Алексей Штерн – добрый сын Церкви и инквизитор. Обвиняя его, вы лишь помогаете врагам человечества. Прислушиваясь к наветам, открываете сердца для лжи!

Айне старательно копировала манеру преподобного О'Шонна. Девушка решила, что не помешает напомнить дознавателям, кому они служат. Вся эта ситуация казалась ей дикой, но Айне постаралась успокоиться. С одной стороны, Алексей предупреждал её о своих коллегах, говорил о том, как они к нему относятся. С другой, её спрашивали только об Алексее и его мнимых связях с ковеном. Арчибальд Кальт и Паоло Мильт были профессионалами, они не стали бы личную неприязнь ставить на первое место, когда дело настолько серьёзно.

– Вы – образованная девушка, – добродушно кивнул Паоло, скрестив руки на груди. – И умная. Должен это признать. Вы же не станете нам лгать? Уверен, ни в чём греховном вы не замешаны.

– Я не так глупа, чтобы лгать вам. Вы не так беспомощны, чтобы не распознать ложь, – холодно ответила Айне. Она понимала, что рискует, но сдержаться было выше её сил. – Если вы действительно желаете принести справедливость в Бронах Глен, если вам не безразличны его жители, если вы всё ещё сражаетесь за человечество, то выясните, кто отдал приказ перевести Агну Бойл в Мор Байл. Узнайте, кто отправил сюда именно Иоакима Харриса и какой приказ ему отдал.

– Всё это не относится к сути нашего расследования, – Арчибальд откинулся на спинку стула. На девушку он смотрел с удивлением.

– Тогда вы зря приехали. Алексей Штерн не имеет никаких дел ни с одним из ведьмовских ковенов. Если не хотите помогать его борьбе со злом, так хоть не мешайте! – Айне одним глотом допила горячий шоколад и встала. – И вот ещё что. Я не собираюсь хранить этот разговор в тайне от мистера Штерна.

Девушка вышла из кофейни под ледяную морось. Под каблуками хрустел тонкий ледок на лужах. Прохожие спешили укрыться от непогоды и потому шли, не поднимая глаз, лишь ускоряя шаг. Пару раз в неё чуть не врезались.

Айне сперва хотела вернуться сразу в штаб, но потом передумала. Ей необходимо было очистить разум от страхов, сомнений и гнева. Она не стала говорить про Двейна и его умения, промолчала о том, что Алексей действительно в последнее время практиковал ведьмовские приёмы, но лишь для того, чтобы защитить город. Ещё была ведьма, с которой он встречался, чтобы найти Леди-Чуму. Всё это могло бы выглядеть подозрительно, если бы не обстоятельства. Но именно они почему-то совершенно не интересовали дознавателей Инквизиции.

Рядом с университетом Бронах Глен всегда было шумно. Комплекс старинных зданий, огороженный высокой стеной, представлял собой одну из исторических достопримечательностей города. Однако на территорию попасть было не так просто. Айне кивнула хмурому охраннику с длинными седеющими усами. Тот улыбнулся и махнул ей рукой в ответ. Девушку здесь хорошо знали, она с самого детства была желанным гостем в этих стенах.

Главное здание университета, в котором располагались учебные классы, лаборатории, библиотека и подземные хранилища, возвышалось прямо перед воротами, подобно готическому храму. Острые очертания крыш, башенки и портики сочетались настолько гармонично, что даже малейший дополнительный элемент казался бы лишним. Несколько раз ректора пытались обновить и модернизировать старое здание, но каждый раз в итоге ограничивались укреплением и заменой осыпавшейся кладки. По бокам и сзади виднелись общежития – новое и старое, давно не используемое и являющееся источником бесконечного количества страшных историй – столовая, склады и теплицы.

Всё это, все дорожки и укромные места, закоулки университетского парка, попасть в который можно было, если обойти главное здание по кругу и пройти в кованую калитку, Айне знала лучше, чем собственную спальню. Приободрившись, девушка бодро зашагала к лестнице и резным дубовым дверям, распахнутым на встречу вечно спешащим студентам.

– Добро пожаловать, принцесса! – шутливо поклонился Айне один из студентов – вихрастый, рыжий и веснушчатый балагур. – В ваш замок!

– Удачного утра, Бродерик! – усмехнулась девушка и послала ему воздушный поцелуй. Уже много лет это считалось хорошей приметой у студентов, ходивших на занятия к её отцу.

– Благодарю, принцесса! – отвесил ещё один поклон Бродерик.

Айне почувствовала, как уходит напряжение и поднимается настроение. Этот маленький замкнутый мирок всегда был полон молодости и жизни, здесь всегда кипели страсти, всегда звучал смех. Сама она не захотела учиться в университете, девушек сюда и сейчас принимали с большим трудом, а ей не дали бы забыть, чья она дочь. Да и не хотела Айне просиживать за книгами. Тогда она думала, что получить свободу можно проще. Что для девушки нет необходимости в глубоких академических познаниях. Лишь потом, начав работу на Алексея Штерна, Айне поняла, как ошибалась. Сейчас она просиживала часами за книгами и отчётами и изучала всё, что только могло касаться работы инквизитора и всех, с кем ему приходилось иметь дело. Ей постоянно приходилось наведываться в университетскую библиотеку за редкими книгами, обходить букинистов и антикваров в поисках того, что может быть полезно Алексею и Двейну в работе. Теперь уже Айне жалела о своём решении, но была довольна тем, как всё обернулось.

Поднявшись по древним, стёртым ногами тысяч студентов ступеням, девушка вошла в огромный прохладный холл. Свернув направо к боковой лестнице, она быстро поднялась на третий этаж. Айне поняла, что почти бежит, хотя не сразу сообразила причину этой спешки. Ей здесь нравилось, всегда нравилось, ей не хотелось уходить. Алексей не ждал её так скоро, так что она могла задержаться.

– Так почему я спешу? – Айне остановилась на пустовавшей круглой площадке между этажами.

Напротив неё в глубокой нише стояла простенькая скульптура читающей девушки. Довольно необычная для того времени, когда было построено это здание. Про неё, как водится, ходило несколько легенд. Самая жуткая, по мнению Айне, говорила о том, что это изображение дочери архитектора, которую выбрали для того, чтобы замуровать в фундамент здания. А ещё именно за этой статуей находился один из множества скрытых ходов. Как говорили, изначально их делали для слуг или преподавателей, не желавших встречаться со студентами в коридорах. Точно никто не знал, но университет внутри был настоящим лабиринтом, а его архитектор – большим оригиналом. Как говорили, на южную башенку попасть можно было лишь через один из таких потайных ходов, только тот был то ли потерян, то ли замурован. Десять лет назад двое студентов выбрались на крышу и проникли в башенку через приставную лестницу. По их словам, ничего там не было, кроме сора и пары брошенных гнёзд.

Айне улыбнулась своим мыслям и подошла к статуе, потянула за книгу в руках девушки, приведя в действие механизм. Дверь в дальней части ниши бесшумно скользнула в паз. За ней обнаружилась узкая витая лестница, ведущая дальше наверх. Айне знала, что на каждом этаже есть площадка и расходящиеся потайные коридоры – короткие и узкие, но иногда очень полезные.

Пробираясь по знакомым ходам, рефлекторно переступая выступающие кирпичи, девушка чувствовала, как к ней возвращается самообладание. Она не солгала инквизиторам в том, о чём её спрашивали. Алексей не поддерживал связь ни с одним ковеном, даже сторонился их. Он не был ведьмаком уже очень давно, а если верить рассказам Двейна – никогда не был вообще. Не прошёл посвящение. Девушку больше занимало другое – почему вообще инквизиторы спрашивали её о таком. Как и с Иоакимом Харрисом складывалось ощущение, что их пытаются отвлечь.

Айне выскользнула из-за высокого, отстающего от стены барельефа. Ей пришлось перешагнуть через подозрительный свёрток и стопку книг. Студенты, не имевшие понятия об истинной природе этого барельефа, часто прятали за ним свои вещи, передавали записки или просто складывали книги до следующего занятия, чтобы не носить с собой. В любом случае, этот выход подходил только для детей и хрупких девушек – кто-то более крупный просто не протиснулся бы между стеной и задней стенкой барельефа.

Айне отряхнула пальто и юбку, чтобы не вызывать у отца подозрений. Она ещё ребёнком рассказала ему о потайных ходах, но он отказался верить в их существование. Его кабинет находился совсем рядом, так что этим выходом Айне пользовалась часто. Она прошла по коридору, мило улыбнувшись студенту, удивлённо взиравшему на её появление из стены.

Дойдя до высоких, резных дверей, девушка постучала. Отец не любил проводить лекции с утра, но на работу всегда приходил рано, так что она была уверена, что застанет его в кабинете. Не прошло и минуты, как из-за двери раздался ворчливый голос. Айне открыла дверь и скользнула внутрь.

– Девочка моя! Вот так сюрприз! – Донал Бирн поднялся из-за стола и шагнул к дочери, раскинув руки для объятий. Айне, недолго думая, кинулась к отцу. Рядом с ним она всегда чувствовала себя в безопасности. – Какими судьбами, птенчик? Ты ушла так рано утром, я уж думал, опять мир спасаешь.

– Папа! – возмущённо отстранилась Айне, уперев кулаки ему в грудь. – Это не смешно!

Донал расхохотался, сильнее прижав дочь к груди. На миг девушка замерла, кутаясь в ощущение тепла и покоя. Именно это было нужно ей после общения с инквизиторами. После всего, что недавно свалилось ей на голову.

– Рассказывай, малышка, что у тебя стряслось, – Донал подвёл Айне к столу, усадил в кресло и отошёл, чтобы налить чай.

Айне сделала глубокий вдох и начала рассказывать – не всё, конечно. Про то, что в последнее время им кто-то мешает, постоянно приезжают какие-то странные священники, которые только грозятся, но ничем не помогают. Теперь эти два инквизитора-дознавателя, которые вообще не тем заняты и не о том расспрашивают, да ещё и требуют клеветать на Штерна. Айне говорила без конкретики, просто изливала свою обиду, честно жаловалась на несправедливый мир. И от этого ей становилось легче. От того, что отец слушал, не перебивая, качал головой и выставлял на стол вазочки с конфетами и печеньем. Айне казалось, что все проблемы решаемы, а люди не так плохи. Если разобраться и подумать.

– И ещё изображают из себя таких участливых и вежливых, говорят, что хотят помочь, а сами только мешают, – обиженно закончила Айне. Отец всегда слушал все её жалобы, причём, слушал внимательно. Девушка знала – с самого детства – что всегда может рассказать ему о своих бедах, что от неё не отмахнутся.

– Это их работа – допрашивать для твоего же блага, малыш, – покачала головой Донал. Он сталкивался с Инквизицией, знал, как она работает. Потому так ценил Алексея Штерна.

– Знаю, – тихо ответила Айне. – Но они делают совсем не то, что должны.

– Или не то, к чему привыкла ты, – понятливо улыбнулся Донал. – Малыш, у меня сейчас лекция. Если хочешь, можешь меня здесь подождать.

– Хорошо, – Айне улыбнулась. Их разговор ещё не был окончен, ей нужен был совет. Но это могло подождать.

Когда Донал ушёл, девушка осталась одна с чаем и конфетами. Некоторое время она развлекала себя сладостями и изучением полок с книгами. Новых было всего несколько, все остальные Айне уже видела, некоторые даже читала втайне от отца. Заскучав, она вышла из кабинета, заперла его и отправилась гулять по университету.

Мимо спешили студенты, опаздывающие на лекции, чинно шли преподаватели, некоторые бросали на неё удивлённые взгляды, но чаще здоровались. Айне здесь хорошо знали. Девушка шла не торопясь, держась ближе к стене, чтобы не мешать. Откуда-то слышался смех. Из окна, выходившего во двор, доносилось пение: весёлая, не совсем приличная студенческая песня на вульгарной латыни. Айне невольно улыбнулась. Сейчас она ощущала как никогда остро ту пропасть, что лежала между ней и обычными людьми, беззаботными и не ведающими о тех опасностях, с которыми ей приходилось встречаться. Пусть о большей их части она могла только читать в небрежных отчётах Алексея.

– Айне, солнце и луна нашего университета! Каким благословенным ветром принесло тебя сюда? – студент-старшекурсник заступил девушке дорогу, широко улыбаясь. За его спиной толпились его друзья. Всех их Айне знала, они ходили на лекции отца.

– Тем, что зовётся Доналом Бирном, смотри, как бы он не сдул тебя в пропасть пересдачи! – весело ответила Айне. Студенты расхохотались и обогнули её, спеша по своим делам.

Девушка вздохнула и оглянулась им вслед. Отец ещё мог простить невинные шутки и лёгкий флирт, но за попытку серьёзных ухаживаний могла последовать нешуточная кара. Впрочем, Айне вполне способна была справиться и без него.

– Мисс Бирн, какими судьбами? – из двери слева вышел Деланей Греди, молодой преподаватель, который вёл лекции по истории и антропологии. Заметив девушку, он резко остановился и прижал к груди папку с материалами лекции.

– Мистер Греди, рада вас видеть, – улыбнулась Айне. Деланея несколько раз звали в другие города в более известные и крупные университеты. Молодой преподаватель отличался не только ораторскими талантами, но и был перспективным учёным, уже написавшим несколько статей. Однако он упорно оставался в Бронах Глен. – Всё никак не решитесь провести свои исследования?

– Мисс Бирн, всё шутите? – щёки Деланея предательски порозовели, но он мужественно не отвёл взгляда от девушки. – Эти исследования требуют тщательной подготовки.

– Понимаю. Кроме того, они слишком опасны, – кивнула Айне. Она знала, что Деланей мечтает исследовать старинные менгиры на опушке фейного леса. – Там можно сгинуть без вести.

– Знаю, – вздохнул Деланей. Он не пытался казаться смелее, чем был, но и совсем отказываться от мечты не хотел. – Так что вас привело сюда? Я могу чем-то помочь?

– Отец ушёл на лекцию, мне стало скучно, – Айне мило улыбнулась, здесь она могла быть просто девушкой, просто дочерью одного из профессоров. Не секретарём штаба Инквизиции, помогающим спасать город от страшной гибели чуть ли не каждую неделю. – Вот, решила найти кабинет, где он сейчас вбивает в головы студентов зачатки знаний, чтобы подождать его в коридоре. Не подскажете, где у него сейчас лекция?

– Сейчас, скорее всего, он читает базовую физику и натурфилософию, – задумчиво протянул Деланей. – Я мог бы вас проводить, мне как раз в том направлении.

– Я буду вам благодарна, – Айне тут же взяла профессора Греди под локоть, от чего тот смущённо улыбнулся. Его щёки покрылись предательским румянцем.

– Вы так выросли, мисс Бирн, – Деланей попытался заполнить неловкую паузу какой-нибудь банальностью. – И так похорошели. От женихов, наверное, отбоя нет?

– Есть, – весело ответила Айне, не заметив, как взволновано и немного растерянно смотрел на неё молодой преподаватель. Она помнила его ещё студентом, увлечённым, ночующим в библиотеке и таким юным. Сама она была ребёнком, ей он казался таким взрослым. Теперь она понимала, что Деланей тогда был ещё очень наивен. – Я вполне могу ответить любому так, что он больше и не подумает подойти.

– Надо же, я уж думал, вашему отцу приходится гонять их от ваших окон каждую ночь, – Деланей нервничал, не зная, как закончить неловкий разговор, который сам же и начал.

– Поверьте, мне совсем нет дела до женихов, – вздохнула Айне. Комплименты ей отвешивали только студенты, но их ветреность она хорошо знала, как и то, что ни один из них не рискнёт всерьёз ухаживать за дочерью Донала Бирна. А те, кто знал её как секретаря штаба Инквизиции, не решались к ней подходить уже из-за Алексея. – Да и времени на неспешные прогулки по парку – тоже.

– Вы очень занятая молодая девушка. Я слышал, вы устроились работать, – Деланей не стал уточнять, где. Ему что-то такое говорили, но точно он не помнил. То ли машинистка, то ли секретарь. Не слишком подходящая работа для дочери профессора, но мисс Бирн всегда была решительной бунтаркой. – Но нужно же и об отдыхе думать. Вы совсем себя не бережёте.

– Вы правы, но сейчас никак не вырваться, – вздохнула Айне, крепче ухватившись за локоть Деланея. В его словах была правда, она устала. Но сейчас, когда столько всего происходило, никак не могла даже думать о том, чтобы попросить у Алексея хотя бы пару дней отпуска. – Может, ближе к Рождеству.

– Может быть, я осмелюсь пригласить вас на прогулку, когда у вас выпадет свободная минутка? – Деланей замер, серьёзно глядя в глаза Айне. Выражение его лица никак не подходило для невинной беседы, которую они только что вели. Айне была уверена, что молодой преподаватель пожурит её за ветреность или даже предложит познакомить с холостым двоюродным братом или племянником. Девушка поняла, что даже не знает, женат ли сам Деланей.

– Мы уже пришли? – невпопад ответила Айне. Вопрос застал её врасплох. Она не до конца понимала, о чём таком важном хочет поговорить с ней Деланей. Возможно, расспросить о фейном лесе.

– Да, лекция сейчас идёт за теми дверьми, – нервно улыбнувшись, произнёс Деланей, указав на дверь чуть дальше по коридору. Он осознал, что зашёл слишком далеко, не сдержался.

– Благодарю, что проводили, – Айне вернулась от дружеской болтовни к формальной вежливости. За ней проще всего было спрятать неловкость. Возможно, потом стоит спросить Алексея, к чему был этот вопрос, и как много она может рассказать бывшему студенту отца.

– Хорошего дня, – неловко закончил Деланей и поспешил уйти, сославшись на дела и проверку работ студентов.

Айне осталась скучать одна в коридоре. Разговор с Деланеем она быстро выкинула из головы. Сейчас её заботило совсем иное. Все переживания она уже высказала отцу, ей нужны были его совет и участие. А потом нужно было выполнить одно задание, вернуться в штаб и обо всём предупредить Алексея. Айне надеялась, но не упустила время, явившись сюда. Но после всего ей просто необходимо было успокоиться, прийти в себя. А лучше всего это получалось именно здесь. С самого детства университет был ей вторым домом. В его стенах она чувствовала себя уверенно и спокойно.

В глубине здания гулко ударил колокол. Айне вздрогнула, она настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, сколько прошло времени. Двери лекционного зала распахнулись, оттуда потянулись студенты. Коридор заполнился гулом десятков голосов. Айне вжалась в стену, чтобы не мешать, и начала выглядывать отца. Её взгляд зацепился за девушку в закрытом серо-голубом платье. У неё были приятные, правильные черты лица и зачёсанные в тугой узел волосы тёмно-орехового цвета. Раньше Айне её в университете не видела.

Донал Бирн возвышался над своими студентами подобно горному утёсу, дочь он заметил сразу и направился к ней. Айне облегчённо выдохнула. Ждать ей уже надоело, а людей в коридоре стало слишком много.

– Не думала, что ректор решится принять ещё одну девушку, – с деланным безразличием произнесла Айне, когда отец подошёл к ней.

– За неё просил твой начальник. А инквизиторам редко отказывают, тем более в такой мелочи, – усмехнулся Дилон, обнимая дочь за плечи и выводя из толпы.

– Как я могла забыть? – вздохнула Айне. Эта девушка – новый Хранитель, Патриция Ганн. Алексей действительно просил за неё, потому что взял опеку над ней, как и над всеми прочими Хранителями.

– Почему не дождалась меня? – Дилон открыл дверь своего кабинета, рядом уже ждало трое студентов.

– Мне стало скучно, – Айне легко улыбнулась. Это была невинная ложь, она не хотела волновать отца. На самом деле ей было неспокойно. Так много вещей тревожило её, что просто сидеть и ждать она больше не могла. Надоело. Айне понимала, что ничего другого ей не будет позволено, но хотя бы здесь могла позволить себе небольшой бунт.

– Я сделаю тебе ещё чаю, – улыбнулся Дилон. Айне никогда не могла понять, как много отец понимает, как о многом молчит.

Уплетая имбирное печенье с чаем и слушая, как отец разговаривает со студентами, Айне успокаивалась. Разговор с дознавателями выбил её из колеи, наверное, именно этого они и добивались. Вместо того чтобы сразу же бежать к Алексею, она, как обычная девушка, пошла за утешением к отцу. Возможно, это решение было самым умным. Вряд ли они не проследили за тем, куда Айне отправилась после разговора. Доев печенье, девушка встала, попрощалась с отцом, поцеловав его в щёку, и вышла из кабинета. Иногда кажется, что нужен совет, а на самом деле – возможность остановиться, выпить чаю и подумать.

Айне почувствовала себя увереннее и могла работать дальше без страха и сомнений. Дознаватели ничего не могли ей сделать, она ни в чём не была виновата. Айне не была глупой или наивной, понимала, что отсутствие вины ещё не гарантирует ей безопасность. Но Арчибальд Кальт и Паоло Мильт не показались ей слепыми фанатиками, желавшими лишь очернить имя того, на кого их натравили. Жестокими, циничными, дотошными – да, но не безумными.

Айне вышла из здания университета и поймала кэб. У неё было задание от Алексея, не слишком срочное, поэтому она смогла позволить себе визит к отцу. Девушке необходимо было навестить Хранителя и передать ему письмо. Алексей сейчас старался держать своих подопечных в курсе ситуации и присматривать за ними, опасаясь, что его враг снова захочет добраться до одного из Артефактов. Айне вполне понимала важность своего задания, поэтому компенсировала задержку, взяв кэб, хотя до этого собиралась пройтись пешком.

Дом Хранителя стоял на тихой улочке среди таких же небольших домиков с крошечными садиками. Здесь даже стук копыт по мостовой казался слишком громким и навязчивым. Айне расплатилась в кэбменом и отпустила его. Она подошла к калитке и заглянула в садик. У дома мужчина средних лет в свитере крупной вязки выдёргивал засохшие цветы и разросшиеся сорняки. На его руках были большие, плотные перчатки, а на поясе висел передник с карманами, из которых торчали садовые инструменты. Мужчина напевал незатейливую бодрую мелодию, складывая вырванные сорняки в кучку, чтобы потом отнести на компост.

– Доброе утро, мистер Кадахи, – Айне оперлась на невысокую изгородь, отделявшую садик от улицы.

– Доброе, мисс Бирн, доброе, – мужчина выпрямился, отряхнул руки и стянул перчатки, засунув их за пояс. – Проходите, что ж вы на пороге.

Мужчина поспешил открыть калитку и пропустить девушку в садик. Его звали Киан Кадахи, и он был одним из Хранителей Бронах Глен. Киан жил один, возился со своим садом, готовил прекрасную шарлотку и всегда здоровался с соседями. Таким его знали обыватели. И только Алексею Штерну и его подчинённым была известна правда про семью Кадахи. За Кианом должен был наследовать его племянник, потому что своих детей у него не было. Мистер Кадахи был ещё совсем не стар, но Алексей всегда старался подготовиться заранее. Чтобы не получилось как с Лехри. С ним он рассчитывал на одну из дочерей.

Киан Кадахи был Хранителем Чаши – весьма опасного и непредсказуемого Артефакта. Любая жидкость, помещённая в неё, приобретала необычные свойства. Причём, какого рода свойства, предугадать было практически невозможно. Это по большей части зависело и от жидкости, и от намерений того, кто её наливал. Так кровь, помещённая в Чашу, становилась сильнее как ингредиент зелий и ритуалов. Однако слишком частое использование и дурные намерения могли осквернить Артефакт, и тогда каждая жидкость в нём становилась как минимум сильным ядом. Такое уже дважды случалось за всё время владения этим Артефактом. По крайней мере, Церкви известно было о двух случаях. И каждый раз Чашу приходилось очищать, а это было безумно сложно и опасно. Оба осквернения привели к страшным бедствиям и катастрофами.

Алексей ни разу не использовал Чашу, с поручениями к Киану обычно отправлял Айне. Ведьмы сторонились Артефактов, некоторых – особенно. Алексей не был ведьмаком, но в нём текла их кровь. Айне иногда думала, что люди подобные Джошу О'Шонну, могли бы освящать в Чаше воду, и она становилась бы целебной. Но использование Артефакта – любого, а Чаши особенно – это всегда риск. Результат непредсказуем и часто цена оказывается слишком высока.

– Сегодня холодно, – Айне улыбнулась, обхватив себя руками за плечи. – Давно такого холодного октября не было.

– Да, вы правы, холодает быстро. Гляди, ко Дню Всех Святых снег уже совсем ляжет, – Киан покачал головой и смущённо улыбнулся. – Может, пунша? Или налить вам чай?

– Я только на минуту, не стоит, – Айне достала из кармана пальто письмо, написанное Алексеем. – Это вам, от старшего инквизитора.

– Ответа не требуется? – несколько удивлённо спросил Киан. Он взял письмо и убрал в один из карманов передника.

– Нет, ничего такого, – пожала плечами Айне. – Как с урожаем в этом году, весь снять успели?

– Да, повезло. Яблочки уродились просто загляденье. Приходите как-нибудь на чай с пирогом, – добродушно улыбнулся Киан. Своей семьи у него не было, зато он обожал племянников. У него было три замужних сестры и младший брат, тоже женатый. Киан иногда собирал всех и готовил пироги с патокой, жимолостью и яблоками. – Так откуда такое внимание? Мистер Штерн обычно не вмешивается, разве что открытки присылает на Рождество. А тут письмо. Что-то случилось?

Айне вздохнула. Алексей старался без нужды не дёргать Хранителей. Те жили обычной жизнью, ничем не выделялись среди соседей. Если возникали проблемы или требовалась помощь как с Патрицией Ганн, он всегда оказывал содействие. Всегда помогал при передаче Артефакта. Но вниманием не досаждал. Письмо от него, да ещё и переданное лично в руки, действительно было редкостью.

– Мистер Штерн обеспокоен. Было нападение на одного из Хранителей, пострадала его семья. Мы едва не потеряли Артефакт, его пришлось передать в другую ветвь, – Айне не собиралась ничего скрывать. Скорее всего, именно это и написал Алексей. Не было нужды что-то утаивать от Хранителей, каждый из них знал, какую ответственность и какой риск принимает на себя. – Алексей считает, что под угрозой может оказаться любой из вас и просит быть бдительным, сообщать о любых странностях и новых знакомствах, если они покажутся вам слишком подозрительными.

– Понимаю, в Бронах Глен неспокойно, – покачал головой Киан. – Что ж, спасибо за честность, я это ценю. Мистер Штерн никогда не пытался использовать меня или крутить интриги. Уважаю его за это. Я буду осторожен. Мисс Бирн, я знаю, что мне доверено, знаю, какой катастрофой может обернуться моя небрежность. Передайте мистеру Штерну, что я услышал его предупреждение.

Айне кивнула и попрощалась с Хранителем. Киан ей нравился, он всегда был приветливым и любил угощать её чаем. Но сила Чаши не могла не пугать, а искушение, которым она обладала, заставляло сторониться и мистера Кадахи. Девушка невольно задумалась – в который уже раз – что роль Хранителя обрекла Киана на одиночество. Он не женился и не завёл детей, стараясь уберечь город от беды. Даже если бы он ничего не рассказал супруге, она могла бы найти Чашу случайно. Если Нож, лежащий в шкатулке, вряд ли заинтересовал бы обычную женщину, то сосуд вполне мог бы. Алексей однажды рассказывал, что этот Артефакт обладает особой притягательной силой.

Когда Айне вернулась в штаб Инквизиции, в приёмной никого не было. Двейн всё ещё был нездоров и отлёживался в комнате наверху, где находился Алексей, девушка не знала. У старшего инквизитора всегда было много дел, её он посвящал лишь в малую их часть. Девушка повесила пальто на вешалку у входа и пошла на кухоньку, чтобы приготовить себе кофе с корицей.

Когда она делала второй глоток горячего, согревающего напитка, сверху спустился Алексей. Его волосы были тщательно расчёсаны и уложены небрежной волной на левое плечо, белоснежная рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы. Вопиюще непотребный вид, но Айне только усмехнулась. Она давно привыкла к причудам своего начальника, даже отцу пришлось смириться с тем, что его дочь работает с таким человеком. Алексей выглядел задумчивым, девушку он едва заметил, даже не поздоровался, хотя с утра они ещё не виделись. Письмо и инструкцию Айне нашла утром на своём столе.

– Доброе утро, мистер Штерн, – Айне стояла у своего стола, грея пальцы о кружку с кофе. – Как здоровье Двейна?

Она спрашивала по несколько раз в день, не могла справиться с волнением. В больницу Двейна не возили, лечением Алексей занимался сам. Айне верила в безграничные таланты инквизитора и понимала, что обычная медицина не в силах помочь Лехри, особенно с последствиями ритуала, но всё равно переживала. Без молчаливого коллеги ей было неуютно. Она даже пробовала по его примеру жевать кофейные зёрна, но после первого же бросила попытки.

Алексей кивнул, не ответив, и подошёл к плите, на которой стоял чайник. В последнее время он часто бывал настолько задумчив, что не замечал ничего вокруг. Айне вздохнула и решила попытаться привлечь его внимание ещё раз.

– Письмо мистеру Кадахи я отдала, предупредила, он обещал быть осторожнее, – девушка подошла к начальнику и остановилась сбоку, не слишком близко, но так, чтобы видеть его лицо. Алексей снова кивнул, насыпая травяной сбор в чашку. – Я считаю, что мы должны предупредить и Патрицию Ганн. Она только недавно стала Хранителем и может многого не понимать. Конечно, обстоятельства были особенными, но предупредить следует.

Алексей опять кивнул, но больше никак не прореагировал. Это начало злить Айне. Она с тревогой посмотрела на потолок, туда, где, как она знала, находилась спальня Двейна. Девушка никак не могла понять, что так сильно занимает мысли старшего инквизитора – состояние Лехри или появление старого врага.

– Меня утром допрашивали дознаватели, – выпалила Айне последнюю новость. Алексей остановился и внимательно посмотрел на девушку. Та победно улыбнулась и продолжила. Она пересказала весь разговор, постаравшись не упустить ни единой мелочи. – Я считаю, что их послали сюда из-за вас. Они ищут доказательства ваших ведьмовских практик или же вашей связи с одним из ковенов. Ничто другое их не интересует.

– Странно. Их отправляли сюда, чтобы расследовать убийство Иоакима Харриса, насколько я знаю. Видимо, Паоло и Арчибальд получили ещё и другие, секретные инструкции, – нахмурился Алексей, наливая в чашку с травяным сбором кипяток. Он ожидал чего угодно, но не этого. Ведьмы в городе были, но ни одна, насколько он знал, не была связана с ковенами. За этим инквизитор следил строго. – Они действительно думают, что Джош позволил бы мне принести Харриса в жертву на алтаре своей церкви? Он бы первым меня… Впрочем, не важно. Кто убил, мы знаем. Айне, мне нужно будет написать несколько писем.

Айне кивнула, это означало, что в ближайшее время старший инквизитор Штерн будет очень занят. Да и письма отправлять придётся ей. Девушка вздохнула и направилась к своему столу. Ей ещё предстояло составить подробный отчёт и о допросе, и о встрече с Хранителем, потом собрать сведения о текущем состоянии других Хранителей, подумать, кого из них следует предостеречь следующим. Обычно этим занимались Алексей с Двейном, но инквизитор был занят, а его заместитель прикован к постели.

Алексей оставил кружку с чаем на столе завариваться и остывать, а сам поднялся на второй этаж. Там располагались жилые комнаты, архив и часть арсенала. Они называли его именно так, но там хранилось далеко не только оружие. По крайней мере, не только оружие в привычном смысле. Иногда от старого издания священной книги, чёток или ковчежца с мощами толка было больше, чем от ножа или пистолета. А иногда спасти могла только веточка засушенной рябины, взятая в нужном месте и в нужное время с подходящего дерева. Это всё тоже можно было назвать оружием.

Лестница была слабо освещена, но Алексею этого было вполне достаточно. В этом доме он мог бы ориентироваться и в полной темноте. Коридор казался почти незнакомым, но инквизитор знал – это из-за древних чар и отравленной тёмной крови. Сейчас никому не стоило подниматься на второй этаж, только он мог спокойно пройти до нужной двери и открыть её. Только ему это было позволено.

В комнате было темно, плотные шторы задёрнуты, ни свечи, ни лампы никто не зажёг. Когда он вошёл, в дальнем углу на кровати что-то шевельнулось. Алексей поспешно закрыл дверь и подошёл к кровати. Двейн лежал в полной темноте, укутанный двумя одеялами и старым пледом. Он едва шевелился и был очень слаб. Инквизитор коснулся ледяного лба, убрал пряди чёрных волос.

Алексей присел на кровать рядом с Двейном, поправил сбившиеся одеяла. Лехри перехватил его руку и сжал тонкими пальцами. Инквизитор чувствовал на себе его горящий, требовательный взгляд. Несколько минут они молчали.

– Рассказывай, – высокий голос Двейна казался не таким слабым, как можно было ожидать.

– Айне допросили дознаватели. Она считает, что их прислали из-за меня. Что они ищут доказательства моей измены, моей верности ведьмам, – Алексей не пытался ничего скрыть. Двейн был его заместителем в штабе. Если что-то случится, именно он примет руководство. Конечно, все они понимали, что Лехри не был инквизитором и вряд ли станет. Что вместо Алексея назначат другого старшего инквизитора, а тот точно не оставит при себе ни Двейна, ни Айне. Но в тот период, когда в Бронах Глен не будет своего инквизитора, за порядком следить придётся именно Лехри.

– Глупости. Они сами приняли тебя, приняли твоё покаяние и отречение, обучили, испытывали дольше, чем любого другого. Какое право они имеют сомневаться после всего? – Двейн говорил быстро и зло, продолжая сжимать руку Алексея хрупкими, ломкими пальцами.

– Паоло и Арчибальд лишь выполняют приказ. Они не дураки, но ненавидят ведьм и презирают раскаявшихся. Они будут искать и копать до тех пор, пока не найдут или не убедятся, что ничего нет, – жёстко ответил Алексей. Теперь он понимал, почему послали именно этих двоих.

– Ничего нет! – Двейн пошевелился, силясь подняться на подушках повыше. Алексей положил вторую руку ему на грудь, останавливая.

– Ты знаешь, что есть. Суть не в этом. Как и Харриса, их отправили мешать нам, сковывать, – теперь Алексей говорил торопливо, точно опасался, что Двейн будет возражать. – Значит, мы всё ещё опасны.

– Значит, в Церкви и Инквизиции растёт гниль! Значит, среди епископов нашёлся трус, сыть червей и проводник чёрной воли, – с ненавистью бросил Двейн. Потом медленно вдохнул и с усилием выдохнул, успокаиваясь. Сейчас нельзя было поддаваться гневу. Не только потому, что он отравлял кровь, но и потому, что мешал думать. – Ты должен быть осторожен. Этот удар направлен в тебя. Они будут искать, опрашивать всех. А ещё то, что прислали этих двоих, означает, что Проводнику известно – ты практиковал. Занимался гаданиями и обрядами. Не я, а именно ты. Он знает слишком много.

– Уверен? – Алексей провёл пальцами по щеке Двейна, успокаивая его, забирая его гнев и усмиряя его.

– Не мне тебе говорить: чтобы понять такое, нужна сильная ведьма. И она должна следить, наблюдать, чтобы заметить, что кто-то ещё творит волшбу. Ты знаешь, как это делается. Чтобы вычислить тебя, нужна немалая сила, – Двейн откинулся на подушку. Его дыхание, судорожное и поверхностное, постепенно выравнивалось. – А в Бронах Глен таких нет. Ты бы знал. Я бы знал. Агнесс знала бы. Её бы заметили.

– Знаю, это меня и удивляет. Не могли же их отправить, не зная наверняка? – Алексей вздохнул, провёл ладонью по лицу. Ему не хотелось делать то, что он должен был. Не хотелось беспокоить Двейна. Лехри стоило отдыхать, набираться сил и пытаться справиться с отравой. – Расскажи мне подробнее о своих гаданиях. Мне важно знать, что ты увидел.

– Ты просил меня гадать на внутренностях, я решил усложнить задачу, не отнимая жизни. Потратил время на поиски, нашёл сбитую кэбом кошку. Совсем молоденькая, домашняя, – начала Двейн. Он часто прерывался, чтобы перевести дыхание, но продолжал говорить. – Её внутренности были раздавлены и раскиданы, смешаны с грязью. Я наблюдал, не прошло и нескольких минут, как к ней подлетел ворон и начал клевать глаза. В городе, пусть и на окраине. Дурной знак. Загубленная случайно, растерзанная и брошенная молодая жизнь. На потребу старого ворона. Это Агна Бойл. Ворон выклевал глаза и улетел.

– Хорошо, – Алексей кивнул, он и сам предполагал, что большая часть гаданий даст подсказки для того, что они и так знали на данный момент. Двейн выбрал случайную жертву вместо того, чтобы провести гадание как полагается – с убийством выбранного животного. Это требовало подготовки и было сопряжено с некоторыми рисками, хотя и давало более точный результат. Однако Лехри не мог ошибиться с выбором и интерпретацией.

– Второе гадание – по огню – я провёл на кладбище. Это старое кладбище на северной окраине города, там уже редко хоронят. И там есть чумной могильник, это сильное место, хоть и тёмное, – Двейн провёл рукой по лицу. То гадание далось ему очень тяжело. – Я гадал по форме пламени, по дыму и по пеплу. Я спрашивал про твоего врага и про готовящийся ритуал. Ритуал был сорван, это ты знаешь, но в него вмешивались на всех этапах. Он не последний – это ты тоже знаешь. А что касается Херальда, ответ оказался туманным. Его непросто прочитать. Я добавил в пламя свою кровь. Проводник силён и он мешает. Рядом с ним тени – сильные и влиятельные.

– У меня есть шанс на победу? – Алексей взял обе руки Двейна в свои. Он с тревогой всматривался с похудевшее, осунувшееся лицо.

– В одиночку – нет. Если соберёшь всех, кто согласится следовать за тобой, есть, но маленький. И тебе нужно больше, чем есть сейчас, – Двейн тяжело вздохнул. В груди болело, а мышцы сковывала слабость. – Инквизиторы пришли, чтобы найти доказательства. И они их найдут, потому что как инквизитор ты победить не сможешь. Не потому что слаб, а потому что в Инквизиции враг.

– Я знаю, – нехотя произнёс Алексей.

– Третье гадание было по крови. Я взял свою. Я взял у юной ведьмы, согласившейся мне помочь. И я взял у умирающего мужчины без спроса. Трижды я проводил гадания, все они говорили о смерти и беде, которой не избежать. Не только для тебя, – голос Двейна стал тише. Ему едва хватало сил говорить. – Для всех, кто рядом.

– Я знаю, – Алексей на миг закрыл глаза. Он понимал, что ведёт доверившихся ему людей в Ад. Понимал, что будет вечно за это проклят. Но иного способа победить просто не существовало. Ему не хватит сил. Не хватит времени. Не хватит решимости. Проводник был слишком силён. Если при их первой встрече он вряд ли обратил внимание на молодого инквизитора, то теперь Штерн защищал город, чем-то приглянувшийся загадочному кукловоду.

– Я провёл три ритуала по твоей просьбе, – Двейн говорил медленно, слишком размерено, словно пребывал в подобии транса. – Я искал то, что ты уже нашёл без меня. Но нашёл больше. Я ощутил его присутствие. Я узнаю его, если придётся. Тень, что стояла за Бойлами. Дом, что был ими осквернён. Я не успел предупредить. Я раскрывал сокрытое, но ты раскрыл это и без меня. Воля вела тех двоих, они были лишь инструментами и ловушкой. Да, Бойлы были ловушкой и для тебя, и для Гийома, и ещё для кого-то подле вас. Я искал три основания, три опоры, но ритуал не удался. Он провалился, возможно, мне просто не хватило сил. Чтобы закончить, мне требовалась помощь кого-то из моего рода, я выбрал Карей. Я написал ей, попросил о помощи. Все гадания говорили о страшной опасности, нависшей над тобой и остальными, над городом и даже больше. Мне нужно было знать. Мне нужно было найти три угла, провести три линии, найти три основы и три основания. Карей не пришла, она заманила меня в ловушку и отдала Бойлам. Это была она, я точно знаю.

– Что скажешь, Двейн? Я доверяю твоей крови, – Алексей сжал руки Двейна, потом отпустил. Сложнее всего было избавиться от чувства вины, убедиться себя, что иного пути у него просто не было. Но глядя в осунувшееся, посеревшее лицо Лехри, он ненавидел себя. – Я доверяю тебе. Что ты увидел в пламени, крови и углях?

– Опасность для города, опасность для тебя. Они прошли, – выдохнул Двейн. Он жмурился, каждый раз заставляя себя держать глаза открытыми. Этот разговор назрел давно, они оба к нему готовились. И слова Айне заставили Алексея спешить.

– А дальше? Ты видел, что будет дальше? – Алексей не хотел торопить, не хотел давить, но понимал, что в следующий раз просто не решится.

– Опасность. Смертельная опасность для города, для тебя, для маленького детектива, – Двейн медленно выдохнул. Видения были полны крови и боли, знаки говорили о неизбежности и ужасе. И почти ни единого шанса. – Для Гийома, почти наверняка – смерть.

– Что ты видел? – Алексей закрыл ладонью глаза Двейна, он чувствовал на запястье его слабое, прерывистое дыхание, но остановиться сейчас не мог. Они оба не знали, сколько займёт восстановление, и сможет ли Двейн вообще когда-нибудь встать с постели. Оба не понимали причин такого состояния. По крайней мере, Алексей не знал, а Двейн молчал. А время уходило слишком быстро.

– Я гадал на кладбище, я зажигал огонь и добавлял кровь. Я искал ответ и получил его после завершения гадания. Земля начала кровоточить, – Двейн выдохнул и сжал зубы, пережидая приступ дрожи. Алексей с трудом удержался, чтобы не отдёрнуть руку. – Я гадал по внутренностям кота для тебя. Я задавал вопросы и чертил знаки в воздухе. Когда ворон выклевал глаза трупу, тот почти сразу начал разлагаться.

Алексей убрал руку, позволив Двейну перевести дух. Оба предзнаменования были страшными. Земля Бронах Глен насытилась эманациями Иномирья, слишком часто ткань пытались разорвать и разрезать, слишком часто призывали демонов. Слишком большие силы сошлись здесь. И потому гадания давали такой результат, а ритуалы срабатывали не так, как следовало. Или не срабатывали вовсе.

– Ты пролил свою кровь на свечу, а при гадании на внутренностях? – Алексей сжал край одеяла.

– Да, я чертил знаки, – Двейн коротко выдохнул. – Мне нужна была сила.

– В твоём роду умеют работать с кровью, очень хорошо умеют. Двейн, Бойлы могли заплатить твоей кровью за помощь? – Алексей сильнее сжал пальцы, ткань под ними начала расползаться. У ведьм был похожий ритуал, он должен был догадаться, что это не проклятье и не последствие сорванного жертвоприношения. Но эту часть ведьмовских знаний он спрятал слишком глубоко в своей памяти.

– Могли, – Двейн дышал тяжело и поверхностно. Алексей едва не выругался, ему стоило раньше понять, что кто-то пьёт его жизнь, а для Лехри кровь – лучший проводник.

– Я найду её и заберу кровь, выкуплю, если потребуется, – Алексей разжал пальцы и встал, провёл рукой по щеке Двейна.

– Она не согласится, – Двейн попытался улыбнуться, но получилась болезненная гримаса.

– Значит, буду по-плохому, – Алексей заставил себя улыбнуться. – Ни о чём не переживай, я всё сделаю. Обещаю.

Алексей вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Двейн тяжело вздохнул, откинувшись на подушки. Вспугнутые появлением ведьмака тени снова обступили его ложе. Стены плавились и изгибались под немыслимыми углами, стекали и шли пузырями, стоило лишь присмотреться. Из-под кровати тянули длинные лапы безглазые твари с зашитыми ртами. Перед глазами плясали вспышки самых невозможных цветов, но, если закрыть веки, отчётливо можно было услышать чужое дыхание – тяжёлое, сиплое, как у зверя. Двейн не хотел думать о том, что Алексей обещал ему, не хотел надеяться. Но и сдаваться на милость миражам и кошмарам тоже не собирался. Пока это были только миражи и кошмары. Пока, напитавшись его кровью и страхом, они не обрели плоть. Вечное проклятье его рода стояло у ложа, готовясь разорвать его на куски.

Алексей зашёл в свою комнату, открыл шкаф и надавил на невидимый выступ – если не знать, взгляд никогда за него не зацепится. Из открывшейся ниши – одного из множества тайников в этом доме – он достал крошечную шкатулку в форме слезы. Там лежал на бархатном ложе небольшой гематит в форме кабошона. Когда-то Алексей сам сделал его из крови Двейна. Они тогда только познакомились, вернее, инквизитор подобрал умирающего чернокнижника и притащил в свой дом, отобрав у толпы гулей. Тогда он взял у него кровь и сплавил в камень. В качестве гаранта безопасности, тогда Алексей не знал, чего ждать от Двейна. За все годы он ни разу не доставал шкатулку. Теперь она потребовалась не для того, чтобы уничтожить или ослабить Двейна, а чтобы спасти.

Ритуал поиска по крови был простым, но Алексей не ожидал, что он сработает так быстро и чётко. Отвязывая гематит от льняной нити, он почувствовал укол совести – Айне предупреждала его, что дознаватели ищут доказательства его связи с ковенами, а он практикует ведьмовство в штабе Инквизиции. Убрав камень обратно в шкатулку, Алексей решительно отмёл все сомнения. У него не было времени разбираться с собственной совестью, для покаяния ещё придёт срок, но сейчас необходимо было найти Карей.

Спустившись в офис, Алексей написал ещё одно письмо для Хранителя. Он старался не спешить, тщательно подбирая слова. Случайным людям Артефакт не мог быть доверен, так что под каждого приходилось подстраиваться. Айне занималась составлением отчётов о деятельности отделения за последнюю неделю и подняла голову, только когда Алексей подошёл к ней.

– Это письмо отнесёшь Хранителю, как освободишься, – Алексей положил письмо на стопку бумаги. Несколько секунд он обдумывал, что ещё стоит сказать Айне. Со встречи с Карей он мог и не вернуться. – Я ухожу по делам, могу задержаться. Меня не жди.

– Поняла, всё сделаю, – кивнула Айне, забирая конверт. Она старалась не показывать, как сильно переживает. Инквизитор был бледным и казался погружённым в себя. Любой бы на её месте сказал, что ему нездоровится, но девушка знала, в чём – вернее, в ком – причина. А ещё от него пахло травами. – Опять жгли свечи?

Алексей кивнул, сообразив, что она имела в виду. Дело было вовсе не в свечах, а в запахе колдовских трав. Они облегчали поиск, он рассчитывал, что Карей будет прятаться от магии крови, тем более, от такой простой ей было легко скрыться. Но она даже не пыталась. Это и настораживало, и удивляло. Простота при проведении ритуала поиска могла означать как беспечность Карей, во что Алексей не верил, как и то, что она ждала его и готовила ловушку. Идти туда одному, никого не предупредив, было как минимум глупо. Но Штерн не мог никого попросить о такой помощи, да и дело было скорее личным.

Он вернулся в свою комнату, привёл себя в порядок и достал хороший одеколон, надёжно перебивавший запах сгоревших трав. В своё время он перебрал множество ароматов, чтобы найти именно этот. Впрочем, до недавнего времени Алексей редко им пользовался – не было необходимости. Поправив шейный платок, инквизитор пригладил волосы и перевязал ленту, потом расправил ворот рубашки. Он шёл один в логово врага, так что выглядеть должен был безупречно. Кроме того, врагом была женщина.

Алексей поймал кэб и назвал адрес. Это была самая окраина города, старые особняки стояли там под старыми деревьями за осыпающимися изгородями из замшелого дикого камня. В большей части домов никто уже не жил, в немногих обитаемых коротали своей век последние представители некогда знатных и богатых родов. Это было место упадка и увядшей истории. В городской управе давно уже поговаривали о том, чтобы снести особняки и застроить новыми домами, но земля там всё ещё принадлежала уважаемым семьям, и многие отказывались её продавать. Иметь особняк в той части города, пусть даже в нём никто не жил уже несколько поколений, было престижно. Даже несмотря на то, что рядом располагалась Бродова застава – так и оставшийся пустым после бушевавшей эпидемии район города. Кажется, тогда, пятьдесят лет назад, опустела и большая часть особняков.

Дом, на который указал маятник из крови Двейна, стоял чуть в стороне от соседних – пустых, со слепыми окнами и рассохшимися дверями. Алексей толкнул калитку, та скрипнула, но поддалась легко. За невысокой каменной изгородью скрывались давно засохшие деревья и разворошенные то ли лисами, то ли бродягами клумбы. В дорожке не хватало многих камней, фасад облупился, хотя окна и крыша выглядели целыми. Дом создавал ощущение заброшенности и упадка. В нём явно никто не жил уже очень давно. Отличное место для того, кто не хочет быть найденным.

Алексей поднялся по обколотым ступеням и толкнул дверь, та поддалась, на пол упал разломившийся замок. Он был весь покрыт пятнами ржавчины и потому не мог противиться концентрированной воле ведьмака. Дом встретил Алексея пыльной тишиной и запустением, в холодном воздухе чувствовались запахи гниения и затхлости. Тёмный коридор, короткий и заваленный хламом, выходил в просторную прихожую. В тусклом свете из грязных окон можно было рассмотреть валявшиеся на полу картинные рамы, оборванные обои и тёмные полосы на стенах и полу. Запах гнили стал сильнее и приобрёл металлический привкус. Некоторые полосы на обоях больше походили на следы от когтей зверя, большого и очень опасного.

Алексей провёл пальцами по оборванным обоям, примеряя и прикидывая, какого размера должна была быть лапа такого зверя. Получалась слишком большой для собаки или даже для человека. Под ногами хрустело стекло, попадались мелкие обломки фарфора и металлической фурнитуры картинных рам. Инквизитор прошёл через прихожую к лестнице, что вела на второй этаж. Ступени отчаянно скрипели, следы на стенах были и здесь, как и тёмные полосы и пятна. Посреди лестницы лежала выдернутая из стены керосиновая лампа, чуть дальше – скрученный в узел подсвечник. Алексей перешагнул через них и поднялся на второй этаж.

Здесь располагались жилые комнаты хозяев. Следы вели в спальную и обрывались на пороге. Пыль на втором этаже казалась горькой, отчётливо пахло кровью и травами. А ещё – чёрной скверной, призывать которую не решались даже опытные ведьмы и представители древних чёрных семей. Цена за призыв таких сил была слишком высока, а использовать их было практически невозможно. Они не подчинялись разуму, ибо родились в те эпохи, когда человека не было и в помине. Алексей перекрестился и прочитал короткую защитную молитву, призвав своего Ангела-покровителя, данного ему, когда его принимали в лоно Церкви. Делал он это очень редко, старался не тревожить высшие силы без острой нужды.

В спальне было пыльно и грязно, весь пол был завален практически неопознаваемым мусором, истлевшим и слипшимся от грязи. По центру у стены стояла большая двуспальная кровать под полуоборванным балдахином. Алексей подошёл к кровати, на ней лежала обнажённая женщина с бледной кожей и чёрными как смоль волосами. Её горло было перерезано от уха до уха, кровь, залившая высокую бледную грудь и стёкшая на живот, была ещё свежей. Алексей не мог не заметить семейного сходства. Это определённой была Карей, сестра Двейна.

Тяжёлая пыльная ткань балдахина качнулась, только тут инквизитор заметил, что в комнате кроме него был ещё один человек. Лехри умели скрывать своё присутствие, но для этого им необходимо было оставаться совершенно неподвижными. Двейну это неплохо удавалось, этого же его родственника подвело любопытство. Рядом с кроватью стоял невысокий худенький мальчик лет тринадцати в тёмном костюмчике, такие не носили уже лет тридцать. На Алексея он смотрел холодно, пристально и совершенно не по-детски. Потом, тряхнув головой и отбросив с лица тёмные пряди, мальчик подошёл к телу женщины, достал склянку и начал собирать в неё кровь, уже почти переставшую вытекать из открытой раны.

– Не я её убил, – холодно сказал мальчик. Собрав достаточно крови, он заткнул пробкой склянку и достал следующую. – Но кровь собрать надо. И так уже почти слишком поздно. Кровь лучше брать, пока она живая.

– Мёртвая тоже может пригодиться, – ответил Алексей, наблюдая за манипуляциями подростка. Тот действовал уверенно и привычно.

– Вижу, что понимаете, – от ледяной улыбки на лице ребёнка даже опытному инквизитору стало не по себе. – И что теперь? Убьёте меня? Утащите в подвал? Вам ведь была нужна она?

Мальчик небрежно кивнул на остывающее тело. Он казался спокойным и двигался без спешки и суеты. В каждом его действии был свой смысл, почти ритуал. Убрав склянки, он срезал три пряди волос с головы Карей серебряным ножичком и перевязал каждую красной нитью.

– Я не буду вмешиваться, если вы отдадите мне кровь Двейна. Я знаю, что Карей забрала её, – Алексей сложил руки на груди в защитном жесте. Он чувствовал тёмную волю мальчика, тот изучал его и прощупывал.

– Брат и сестра нарушили правила, пошли против рода и крови. Предали, – медленно проговорил подросток. Он взвешивал каждое слово, не зная, как много известно чужаку. Слишком много было в нём соединено, слишком тесно переплелись, казалось бы, несовместимые линии силы. Кроме того, мальчик чувствовал глубокую и сильную связь между ним и одним из Лехри. – Сестра уже расплатилась за предательство. Не до конца, но конца ей не будет. Платить она будет вечно. Впрочем, знала, на что шла. Брат тоже однажды расплатится за всё. Его смерть будет не такой мирной. Он зашёл слишком далеко. Но время его ещё не пришло. Пусть копит ошибки.

Алексей молчал, неотрывно и тяжело глядя на мальчика. Его собственная кровь отзывалась на гнев болью, рвалась наружу непролитой силой. Инквизитор мысленно повторил умиротворяющую молитву. Он не шевелился и ждал.

– Кровь в этой комнате, мне она не нужна, – равнодушно пожал плечами мальчик, убирая добытую кровь и волосы в сумку. – Хочешь – ищи сам.

– Двейн уже не ваш, – холодно произнёс Алексей. Ему хотелось бросить эти слова в лицо всем Лехри, но он был не так глуп, чтобы лезть к тёмным. – Вы сами отказались от него, когда оставили умирать.

– Это было необходимо, – пожал плечами мальчик. На инквизитора он смотрел без страха, лишь с лёгким любопытством. – Без этого было не обойтись, и Двейн это понимал. Он вам не рассказывал?

Алексей не ответил. Двейн вообще ничего ему не рассказывал ни про ритуал, ни про свою семью, ни про жизнь до их встречи. Кое-что всплывало само в разговорах, кое о чём Алексей догадался сам, что-то услышал в криках Двейна, когда того терзали кошмары или когда он метался в бреду. Но признавать это перед тёмным мальчишкой он не собирался.

– Он следовал законам, что древнее твоей религии, древнее любой религии и, может быть, самого человечества, – устало выдохнул мальчик. Понять это и принять стоявший перед ним человек был просто не в силах. Хотя, возможно, он мог подойти к пониманию гораздо ближе, чем кто-либо иной.

– Я заберу кровь Двейна, – Алексей не собирался играть в эти игры. Каким бы древним путям не были привержены Лехри, ни его, ни Двейна это больше не касалось.

– Забирайте. И кровь, и его самого, от судьбы вы его всё равно не спасёте, – мальчик кивнул, сделав короткий жест рукой. Он означал сделку, хотя понять это чужак всё равно не мог. – Но в обмен вы отдадите мне часы, которые носит при себе Агна Бойл, когда убьёте её.

– Я не собираюсь убивать Агну Бойл, – нахмурился Алексей. Девушка была слепым инструментом, она совершала преступления, подчиняясь воле Проводника и из любви к брату. Штерн слишком хорошо знал, как Феаннаг умеет задурить голову. Он собирался отправить девушку в столичный штаб Инквизиции. Её ждали покаяние и искупление, иначе её душу было не спасти.

– Вы убьёте её, – холодно улыбнулся мальчик. Он говорил уверенно и строго, точно зачитывал приговор. В его взгляде не было ни капли детской наивности или страха. – Только оборвав жизнь сестры и разбив её часы, можно убить брата. Сейчас уже иного пути нет.

Алексей не стал говорить, что Антэн и так мёртв, что он сам в этом убедился. Если кому-то из Лехри потребовались часы, значит, они представляли собой древний и сильный артефакт. Кроме того, они очень ценили кровь каждого члена своей семьи, даже отступника, и никогда не отказались бы добровольно от такого подарка. Да и не было ему смысла лгать. Никакая выгода не могла перекрыть риски при обмане во время подобной сделки. Они оба это знали.

– Я согласен. Часы я отдам после того, как разобью их и окончательно убью Антэна Бойла. Но не раньше, – Алексей чётко формулировал условия, понимая, что использование лазейки – это не обман. – За часами придёте сами, искать вас я больше не буду. Я отдам только часы в уплату за кровь. Ничего более.

– Приятно иметь дело с понимающим человеком, – усмехнулся мальчик. Он достал из сумки флакон с тёмной кровью и положил на кровать рядом с телом Карей. Всё это время кровь Двейна была у него, но мальчик не солгал – она действительно находилась в комнате.

Потом юный Лехри сложил пальцы в знак замка и вышел из комнаты, не оглядываясь. Вскоре его шаги затихли на лестнице, а доме воцарилась полная скрипов и шелеста тишина. Алексей окинул взглядом тело убитой женщины, прочитал молитву защиты от пламени, сходил за керосином на кухню на первом этаже. Как он и надеялся, там нашлась полная фляга. Дом покидали в спешке, оставив картины и вещи, так что такую мелочь вряд ли бы забрали. Воров и бродяг фляга тоже не заинтересовала.

Облив тело Карей Лехри керосином, Алексей поджёг его, повторно читая защитную молитву и чертя в воздухе колдовские знаки от огня. Слова, напитанные силой, не давали пламени перекинуться на кровать и балдахин. Знаки сдерживали искры и заставляли огонь гореть жарче. Тело обуглилось, а потом и вовсе рассыпалось пеплом на простынях, оставив запах гари и хвойного леса, а ещё – полынную горечь на губах. Алексей прочитал короткую молитву о даровании покоя и покинул старый особняк.

В полицейском участке было шумно, посетителей сегодня с самого утра приходило много, хотя большая часть – из-за всяких мелочей. Дугал сидел за их с Комином общим столом и заполнял очередной отчёт. Ему удалось буквально за несколько часов по горячим следам найти грабителя, так что теперь он мог отдохнуть. Комин должен был вернуться из госпиталя только к обеду. Его всё время сдергивали на обследования и проверки. Он выписался при первой возможности и вернулся на работу, чем немало рассердил лечащего врача, надеявшегося удержать его в госпитале подольше и проверить здоровье. Можно сказать, Комин расплачивался за возможность хотя бы половину времени проводить в участке.

Дугал писал подробно, радуясь тому, что можно ничего не скрывать, описывать мелкие детали и собственные выводы. Конечно, от него не требовалась такая дотошность, однако ему ужасно не хотелось выслушивать очередную жалобу на соседа или просьбу найти загулявшего мужа. А так получалось, что он очень занят. Дугал дописал строку и остановился. Было кое-что, что ужасно его смущало. Дознаватели инквизиции поговорили с ним на следующий же день после приезда. Они были вежливы, но вот вопросы показались ему странными. Беседа прошла формально, о расследовании и Бойлах инквизиторы спросили лишь дважды и то только в общих чертах. Казалось, их это совсем не интересовало. Потом расспрашивали о ситуации в городе и в участке. Дугал отвечал как можно более расплывчато, стараясь никого не подставить, без подробностей. И от него отстали. Не было ни повторных встреч, ни давления, ни угроз. Комин пугал его дознанием в Инквизиции, но он им словно не был интересен вообще.

Дугал вздохнул и подумывал уже сходить к печке за кипятком, когда напротив него на стул для посетителей уселась девушка. Из-под шляпки выбивались тёмно-орехового цвета волосы, а на губах играла лукавая улыбка. Патриция Ганн сложила руки в тонких перчатках на столе перед Дугалом.

– Как же я рада, что застала вас! – Хранительница подалась вперёд, без стеснения рассматривая Дугала, точно желая убедиться, что это действительно он. – Боялась, что вас не будет.

– Так вам нужен был именно я? – смутился Дугал, не решаясь ответить на прямой и смелый взгляд собеседницы. Он почувствовал, как щёки предательски краснеют. Дугал был уверен, что его пути никогда больше не пересекутся с мисс Ганн.

– Вы или мистер О'Доэрти. Но надеялась я встретить именно вас! – Патриция победно улыбнулась. – У меня к вам дело. Или правильнее будет сказать, для вас.

– Я вас внимательно слушаю, мисс Ганн, – Дугал слегка расслабился, хотя лицо всё ещё горело, точно он заснул у печки. То, что Хранительница пришла к нему как обычный посетитель, снимало всю неловкость и позволяло вести разговор в более формальной манере.

– Я посещаю университет на правах вольного слушателя. Это только пока, – поспешно добавила мисс Ганн. Она немного смутилась, словно в том, что она тянулась к знаниям, было что-то постыдное. – С начала учебного года я поступлю. Но дело не в этом.

Дугал кивнул, всем видом показывая, как внимательно слушает. Мисс Ганн волновалась, но он не мог понять причины этого волнения. То ли проблема была деликатной, то ли она не была такой отчаянной и храброй, какой пыталась казаться. Дугал улыбнулся, пытаясь подбодрить девушку.

– На территории университета есть старое здание общежития для студентов. По слухам, там всё время протекал водопровод, трескалась крыша, – Патриция пожала плечами. В первые же дни новые знакомые снабдили её целым ворохом слухов и жутких историй о каждом здании на территории университета, добавив сверху легенды и реальные случаи. – Построили новое общежитие, студентов переселили в него, а старое здание так и стоит пустым. Его хотели отреставрировать, но, как говорят, оно с самого начала было построено с нарушениями. Надо сносить и строить заново, а это сложно и дорого.

– Да, бывает такое, – понимающе вздохнул Дугал. В городе были целые кварталы с дурной репутацией, которые нужно было сровнять с землёй и застроить заново, но руки до этого ни у кого из градоправителей так и не дошли. Дорого и сложно, а ещё – совершенно неясно, будет ли кто-то селиться на плохом месте.

– Про это общежитие ходит много разных слухов, – Патриция неуверенно улыбнулась на скептическую улыбку Дугала. После нескольких дел под началом Комина он понял, что большая часть таких слухов имеет под собой весьма неприятное основание, но не хотел пугать мисс Ганн. – Говорят, там бродят неупокоенные души студентов.

– Думаю, если бы это было так, администрация университета давно пригласила бы экзорциста. В Бронах Глен их хватает, – со знанием дела сказал Дугал. Он лично знал самого лучшего – преподобного О'Шонна.

– Или администрация просто не хочет лишних вопросов. Если духи обитают в заброшенном здании, куда никому нельзя заходить, то кому они мешают? – Патриция немного расслабилась. Говорить с МакШерти ей нравилось. Он был забавным, храбрым и немного смешным. – Дело в том, что ребята из университета хотят сходить ночью в заброшенное общежитие, проверить себя на храбрость, посмотреть, если ли там духи. Но страшно. С вами было бы не так страшно.

– Мисс Ганн, – Дугал сглотнул, собираясь с мыслями. Вот только они скакали и никак не хотели угоманиваться. Ему безумно льстило доверие, нравилось то, что мисс Ганн в первую очередь обратилась к нему, что с ним ей не страшно. Хотелось согласиться. Ещё недавно он бы так и сделал, но опыт общения с демонами и духами заставлял сердце сжиматься, а мышцы напрягаться как при опасности. Дугал понимал, что должен вести себя как взрослый. – Вы – Хранительница. На ваших плечах лежит огромная ответственность. Вам нельзя так рисковать. Слухи могут оказаться только слухами. Но могут и нет. Духи мёртвых реальны. Как и демоны. Поэтому прошу вас, не рискуйте. Не ради удовольствия и за компанию. Только если это будет необходимо. Прошу вас, мисс Ганн!

– Конечно, вы правы, – Патриция вздохнула. С одной стороны, ей хотелось показать своё бесстрашие новым друзьям. С другой – если бы не Артефакт, она никогда бы не получила и шанса учиться. И его девушка должна была беречь. – Я увлеклась и ещё не привыкла к новому статусу. Благодарю, что помогли прийти в себя. Мне, действительно, не стоило вести себя так легкомысленно. Тогда я, пожалуй, пойду.

– Хорошего дня, мисс Ганн, – улыбнулся девушке Дугал. – И берегите себя, в последнее время в Бронах Глен неспокойно.

– Правда? – Патриция на миг задумалась, потом кивнула. – Может и так. В последнее время я замечала… разное. Не буду вас больше отвлекать. И обещаю, что не стану рисковать без нужды. Но могу я прийти к вам, если потребуется?

– Конечно! В любое время! – Дугал снова почувствовал, как его щёки наливаются жаром. Патриция улыбнулась, встала и ушла, махнув ему рукой на прощание.

Несколько минут он сидел без движения, глядя вслед ушедшей девушке. В голове продолжали бешено скакать мысли, а сердце билось чаще, чем стоило, точно он пробежал целый квартал без передышки. Дугал попытался понять, откуда взялось чувство разочарования, охватившее его после ухода мисс Ганн. Немного успокоившись, он начал размышлять и быстро нашёл противоречие. Ему хотелось отправиться с мисс Ганн в это опасное приключение, показать свою храбрость, вызвать восхищение и получить благодарность. Часть его буквально орала о том, какой он дурак, что другого такого шанса у него не будет. Но, в то же время, он понимал, что не имеет права рисковать Хранителем, что на нём лежит ответственность перед всем городом. Дугал с отчаяньем осознал, что он тоже теперь проклятый детектив, который видел то, о чём обычные люди боятся говорить даже шёпотом. И что он никогда больше не сможет делать то, что ему хочется. Всегда теперь придётся думать о последствиях.

Дугал тяжело вздохнул, осознав, что поступил правильно и разумно, пусть и вопреки своим желаниям. Что это так по-взрослому, так рассудительно, что аж самому противно. Дугал поднялся со своего места, кинул взгляд на часы, висевшие у кабинета Брэди. Пора было идти забирать Комина из госпиталя, пока его там совсем не залечили. Накинув тёплую куртку, Дугал вышел на улицу под промозглый ветер и морось. Кэб он решил не брать, ему как раз нужно было время на то, чтобы привести мысли в порядок.

В госпитале в это время года всегда было людно: кто-то лежал с лихорадкой, кто-то со сломанной на мокрой дороге ногой, кто-то страдал глубокой хандрой. Дугал поднялся на второй этаж и прислонился к стене рядом с кабинетом врача, занимавшегося Комином. Из-за двери доносились голоса. Двое мужчин спорили, ни один не желал уступать. Дугал невольно усмехнулся. Комин опять отказывался полежать под наблюдением хоть пару дней. Дверь распахнулась, О'Доэрти вышел в коридор, как всегда недовольный.

– Пойдём перекусим. С утра голодный, – вздохнул Комин, заметив Дугала.

– Пойдём, – Дугал кивнул, он и сам почти не завтракал.

За прошлое дело им с Комином выдали от Инквизиции приличную премию, да и Брэди, после разговора со Штерном расщедрился. Так что Дугал смог купить себе тёплую и удобную куртку, отослать деньги матери, да ещё и осталась весьма неплохая сумма. От пальто, как у напарника, МакШерти отказался, решив для себя, что подвижность важнее тепла. Комин спорить не стал, только напророчил отмороженные ягодицы, когда ляжет снег. Зиму в этом году обещали холодную.

В небольшом пабе через две улицы от госпиталя в такую рань посетителей почти не было. Разносчица, миловидная молодая женщина с собранными в тугой пучок волосами, протирала столешницы и время от времени поднимала голову, чтобы проверить, не нужно ли кому-нибудь что-нибудь принести. Комин – исключительно назло своему лечащему врачу – заказал пинту эля и жареных колбасок. Дугал, подумав с полминуты, попросил того же.

– Знаешь, ко мне заходила та пара дознавателей, – задумчиво протянул Комин. Его первый опыт общения с Инквизицией был болезненным, и совершенно не тянуло его повторять. Все эти годы он наивно надеялся, что Штерн прикроет его от коллег. Кто бы мог подумать, что теперь прикрывать от коллег нужно было уже самого Штерна. – Они задавали странные вопросы, никак не связанные с делом. Почти никак. Больше про Штерна, немного про его подчинённых. Даже, представь себе, интересовались, не было ли у Штерна интрижек.

– Дурь какая, – обеспокоенно покачал головой Дугал. Всё это действительно казалось очень странным. – Меня ведь тоже о всяких мелочах спрашивали. Ничего про Бойлов или этого Проводника. Вот ни одного вопроса! Странно это всё. Знаете, мистер О'Доэрти, думаю, нам лучше оставить всё это на мистера Штерна. Если потребуется, поможем, но лезть в дела Инквизиции…

– В любом другом случае я бы согласился, – вздохнул Комин, отхлёбывая эль. Из закусок им пока принесли только пережаренные гренки, и он не решался их трогать. Кто знает, на скольких столах они уже побывали. – Но сейчас эти двое… Я не хочу, чтобы Бронах Глен остался без Штерна сейчас.

– Не останется, – убеждённо замотал головой Дугал. – Это просто невозможно! Да и сейчас – точно нет.

– Если мы вообще чем-нибудь сможем помочь, – ещё раз вздохнул Комин, поглядывая на двери на кухню. Есть хотелось сильно. – Ко мне в госпиталь заходил ещё и тот молоденький священник, который приехал вместе с дознавателями. Помнишь? Доминик Тигал.

– Помню, подозрительный тип, – насуплено буркнул Дугал. Почему-то этот Тигал вызывал у него гораздо большую настороженность, чем двое дознавателей. И он никак не мог понять, почему.

– Зашёл поболтать о жизни, спрашивал о здоровье моих котов и совершенно очаровал сиделок, – невесело усмехнулся Комин. От этого священника у него осталось двоякое впечатление: с одной стороны, он излучал свет, радость и заботу, умел нравиться, умел говорить; с другой стороны, у него был цепкий, внимательный взгляд, он всегда больше слушал, чем говорил, и легко располагал к себе людей самого разного толка.

– Странно всё это, – Дугал проводил разносчицу взглядом до самых дверей кухни. – И чего приходил?

– Хотел бы я знать, – Комин улыбнулся, увидев в руках разносчицы два блюда колбасок. – Что-нибудь в участке было без меня?

– Патриция Ганн приходила, – Дугал поспешно спрятал смущение за большим глотком эля. Закашлялся, но быстро отдышался. – Просто поболтать.

Дугал и сам не понимал, почему умолчал о странной просьбе Хранительницы. Ему это показалось слишком личным, хотя она просто обратилась к единственному знакомому полицейскому, который находился в тот момент в участке. Отмахнувшись от неуютных и неуместных мыслей, Дугал занялся колбасками. Когда они закончили есть и расплатились, погода снаружи стала ещё противнее.

– Куда теперь? – Дугал поднял воротник новой куртки и засунул руки в карманы под ехидный смешок Комина.

– Я думал заглянуть к преподобному О'Шонну, спросить у него, не приходили ли дознаватели, – задумчиво произнёс Комин. У него в голове крутилось несколько не самых приятных версий, способных объяснить поведение дознавателей. – Когда эти двое ушли, я решил, что они не хотят со мной говорить, потому что не доверяют. Я был под подозрением в убийстве Харриса. Про то, что в городе бегал демон-оборотень, знают только участники расследования и Агнесс. А нам всем веры мало. К тому же, я побывал в плену у Бойлов. Сам понимаешь, я – очень сомнительный свидетель. Но тебя они тоже расспрашивали кое-как, а это уже странно. Если и с преподобным они не говорили о расследовании…

– Может, он подскажет причину, – закончил Дугал, понятливо кивнув.

Церковь святого Доминика проступала из пелены тумана частями. Сначала они увидели острые готические шпили, потом горгулий на крыше. Те скалились, исторгая тонкие струйки мутной воды. Потом уже церковь стала видна полностью. Она казалась темнее и мрачнее обычного, её словно пропитала влага, сочившаяся из туч.

Комин уверенно толкнул дверь и вошёл внутрь, в полумрак, полный звенящей тишины. В церкви пахло ладаном и свечным воском, ещё совсем немного – елью. Из прихожан лишь дряхлая старушка сидела на самом краю первого ряда подле колонны и молилась, опустив голову. Джош О'Шонн отчищал канделябры от воска и заметил двух полицейских-детективов не сразу.

– Преподобный О'Шонн, – Комин подошёл к священнику и заговорил шёпотом, чтобы не тревожить тишину храма.

– А я всё ждал, кто из вас явится первым, – ворчливо ответил Джош, отвлекаясь от своего занятия. Он повернулся к Дугалу и Комину, скрестив руки на груди.

– Мы хотели спросить, приходили ли к вам дознаватели, – взволнованно произнёс Дугал. Сама идея побеспокоить преподобного показалась ему теперь глупостью.

– Приходили, – нехотя ответил Джош. Вся эта ситуация злила его, но, раз проклятые детективы пришли с этим вопросом, их тоже расспрашивали совсем не о том, о чём стоило бы. – Вот только вопросы задавали об Алексее. Только о нём, его работе, прошлом и знакомствах. Новый приходской священник церкви святого Августина Равномученника часто приглашает на чай. Он расспрашивает о городе, о его людях и особенностях. Это как раз неудивительно.

Про себя Джош подумал, что у Томаса Фицуильяма могут быть куда как менее благородные мотивы. Но пока он не переходил грань, да и прихожанам нравился. Поэтому Джош соглашался на чай и старался рассказать о неписанных правилах Бронах Глен, убедить нового священника не лезть к травницам и демонологам, вообще не лезть на некоторые улицы и уж точно не ходить в фейный лес. Пока Томас его слушал, но собеседник он был сложный – с ним всегда нужно было следить за каждым словом. Томас умело сплетал словесную вязь, перескакивал с темы на тему, стараясь запутать и узнать то, что собеседник не желал ему сообщать.

– Бывает у меня и Доминик Тигал, но наши с ним разговоры затрагивают исключительно теологические темы, – Джош немного успокоился, глядя в напряжённые лица полицейских. Они явно не понимали, что происходит в городе, и потому пришли к нему. – Вас, я так понимаю, тоже расспрашивали.

– Практически ни о чём, – насупился Дугал. Было несколько вопросов о Комине, расследовании и об Алексее, но все – чисто формальные. Про Гийома не произнесли ни слова. – Формальности, ничего конкретного и важного. Ничего, чего не было бы в отчётах.

– Понятно, – кивнул Джош. Обычных людей решили не впутывать, чтобы сберечь их души. Или сочли слишком глупыми и слабыми, чтобы они могли что-то заметить. – Так даже лучше. Возвращайтесь в участок. Если будет что-то важное, я найду способ сообщить, не привлекая внимания.

Комин и Дугал переглянулись. Когда в прошлый раз произошло что-то важное, Джош послал служек. Ни одному из них не хотелось увидеть на алтаре труп одного из инквизиторов-дознавателей. В этот раз времени на расследование им просто не дадут.

Дугал и Комин вышли из церкви святого Доминика и неторопливо пошли по улице, думая каждый о своём. С одной стороны, стоило бы радоваться тому, что дознаватели решили их не трогать. С другой – именно это и настораживало. До самого дома Комина они дошли молча. Дождь то усиливался, то ослабевал, под конец смыв остатки тумана. Дверь, разбухшая от влаги, открылась с трудом. Комин шагнул через порог, под ноги ему тут же кинулись его коты – Фиджет и Булай.

– Мистер О'Доэрти, берегите себя, – тихо сказал Дугал, опускаясь на корточки, чтобы почесать котов за ушами. – Вам нужно больше отдыхать.

– Хочешь сказать, что не будешь кормить этих бездельников, если со мной что-то случится? – усмехнулся Комин. – Ничего, Луиза присмотрит.

– Мистер О'Доэрти, я серьёзно! – Дугал резко поднялся.

– Конечно, – усмехнулся Комин. Он и правда ужасно устал, хотя день только начался. За ту победу он заплатил высокую цену. – Буду. Иди уже.

Когда Дугал ушёл, он закрыл и запер дверь, поправил венок из полыни, рябины и остролиста над дверью и насыпал соли на порог. В городе было неспокойно, а Луиза всегда недолюбливала его котов. Жестоко было бы сваливать их на неё.

Джош О'Шонн взял в руки щипцы для снятия нагара со свечей и пошёл вдоль ряда скамеек. Через минуту скрипнула дверь исповедальни, к нему подошёл Доминик Тигал, молодой священник, приехавший вместе с дознавателями. Джош вздохнул и убрал щипцы в ящичек для инструментов.

– Я удивлён, преподобный О'Шонн, – Доминик говорил тихо, чтобы не мешать старой женщине в первом ряду молиться. Он положил руку на запястье Джоша и мягко улыбнулся. – Я думал, вы всё расскажете.

– В этом нет необходимости, – Джош нервно сбросил руку Доминика. Он предвидел этот разговор, но не хотел в нём участвовать. Алексею он ещё мог бы рассказать, даже Гийому. Но не этим двоим. – Им не нужно знать. Для их же спокойствия и безопасности.

– Вы уверены, но неведение может их спасти? – Доминик лукаво улыбнулся. В его исполнении такая улыбка казалась почти непристойной, особенно в церкви. – Но оно может их убить.

– Я знаю, – Джош упрямо поджал губы. – И сам решу, когда придёт время.

Доминик кивнул и направился к первому ряду скамеек. Джош оставил его молиться, а сам занялся подготовкой церкви к службе.

Оставив Комина отдыхать дома, Дугал поспешил на рынок. Ему повезло, он успел купить едва ли не последний горшочек со свежими сливками. Коржики ему не понравились, и он взял у молоденькой девочки три медовых пряника. Завернув их в бумагу, Дугал направился уже знакомой дорогой к дому Гийома. Слова Патриции Ганн его насторожили, кроме того, он беспокоился о медиуме. Инквизиторы могли ему навредить.

Дорога привычно шла между покосившимися заброшенными домами. Из-за плохой погоды и сильного ветра на ветках деревьев было пусто, только у двухэтажного дома с лепниной и тёмно-серыми стенами сидел огромный нахохлившийся ворон. Дугала он проводил долгим, совсем человеческим тяжёлым взглядом. Первую кошку – худенькую, но с чистой, лоснящейся шёрсткой – МакШерти встретил у перекрёстка. Она сидела и вылизывала лапу, заметив гостя, прервала свои занятия и потрусила вслед за ним. Дугал облегчённо выдохнул – наличие кошек означало, что Тенебрис жив и находится дома. Вскоре к первой кошке присоединилось ещё две.

Мимо кладбищенской ограды Дугал шёл с опаской. Он ещё не забыл свою встречу с гулем, и сталкиваться с ним один на один совершенно не хотел. Особняк Тенебриса казался ещё более заброшенным и потемневшим, если такое вообще было возможно. Окружённый котами и кошками, Дугал подошёл к воротам, прижал ладонь к замку, только поморщился от укола, когда дом взял свою плату.

На дорожке не осталось даже листьев, они истлели, оставив на камнях лишь тонкие сеточки и чёрный прах. Дугал быстро прошёл к самой двери, стараясь не пялиться в слепые окна. Затаившаяся за ними тьма пугала и опасно манила его. Под колено толкнулась морда большого серого кота. МакШерти наклонился, чтобы погладить его, но тот лишь боднул его руку и отвернулся. Кошки вели себя беспокойно всю дорогу, то забегали вперёд, то кидались под ноги. Даже сейчас они никак не могли успокоиться.

Дугал толкнул дверь и вошёл в дом. Стучаться он не стал, беспокойство котов передалось и ему. Краем глаза он заметил метнувшиеся по стенам тени. Дверь за ним захлопнулась, отрезав от промозглого, но вполне реального мира. Газовые рожки на стенах не горели, но слабый свет всё равно откуда-то пробивался. Дугал прошёл вперёд, касаясь рукой стены, и ухватился за перила. Он понятия не имел, где находится Гийом, но был уверен, что такого наглого вторжения тот так просто не потерпит.

На третьем повороте Дугал понял, что дом путает его. Тени скользили под пальцами, касавшимися стены, обжигали их холодом и заставляли вздрагивать от первобытного страха. Стены поскрипывали, пол толкался в ноги, уводя всё время в строну. МакШерти сжал зубы так, что заныли дёсны, и оторвал руку от стены. Если он хотел увидеться с Гийомом, то должен был переиграть его демона-компаньона. Дугал пошёл по коридору прямо, не сворачивая и не поддаваясь на провокации. Мелькнула мысль вывернуть куртку наизнанку, но потом он вспомнил, что это помогает лишь от мороков фей, да и останавливаться не хотелось. Дугалу казалось, что, как только он остановится, дом опять перепутает все коридоры и даже этажи.

Ощущение нереальности нарастало, к скрипам добавились постанывание и скрежет, источником которых никак не мог быть сам дом. Воздух заметно похолодел, стены шевелились на самой грани видимости, цветы на старых, отваливающихся обоях меняли форму, перетекали во что-то жуткое, от одного взгляда на которое хотелось с воплем выбежать на улицу. Темнота окружала со всех сторон, давила, скрадывала детали, заставляя воображение дорисовывать монстров за каждым углом. И всё равно позволяла увидеть и меняющиеся рисунки на стенах, и искажённые, чудовищно перекрученные газовые рожки, и шевеление у самых ног.

Дугал тяжело дышал, как после долгого бега, стискивал кулаки до царапин на ладонях, но всё равно шёл вперёд. Если бы демон хотел, он бы мог убить его, а не пугать, но он этого не сделал. Заметив тонкую полоску света – настоящего, а не струящегося от стен иллюзорно-призрачного – из-под двери одной из комнат, Дугал решительно подошёл и распахнул её. Пол ушёл из-под ног, его качнуло назад, горло сдавило тисками. Но МакШерти не отпустил ручку и из последних сил буквально перетащил себя через порог. Давление, холод и ощущение прикосновения тут же пропали.

Он оказался в небольшой комнатке с пустым холодным камином. На каминной полке, колченогом столике, в плошках на полу стояли свечи. Именно они и давали неровный, мечущийся, но такой реальный свет. Дугал судорожно выдохнул. Воздух в комнате был затхлым, пахло воском, пылью, сыростью. Окна, как и везде в доме, занавешивали тяжёлые тёмные портьеры, не пропускавшие ни лучика света. Казалось, что уже глубокая ночь. На полу, тумбочке и паре кресел высились стопки из старых, потёртых книг и свитков. Некоторые фолианты казались настолько древними, что готовы были рассыпаться от прикосновения, а от и просто лёгкого дуновения ветра.

– Кажется, дом не рад меня видеть, – Дугал почувствовал, как его голос дрогнул.

Он обошёл кресло, придвинутое к потухшему очагу. Гийом сидел боком, едва не свешиваясь с подлокотника. Выглядел он как никогда плохо. Шов на горле воспалился, нитка на нём казалась новой. Лицо был уже не бледным, а мертвенно-серым, под закрытыми глазами залегли чернильные тени. Грудная клетка под тонкой тканью шёлкового халата судорожно и редко поднималась и медленно опадала.

– Потому что ты явился без зова, – Гийом не открыл глаз, голос его прозвучал хрипло и надтреснуто, словно он не разговаривал уже неделю. Скорее всего, так и было. Дугал подумал, что ему стоило бы навестить медиума просто так, без всякой на то причины.

– Я принёс сливки, свежие. Последний горшочек, – Дугал торопливо достал подношение и поставил на маленький столик, стоявший рядом с креслом и наполовину заваленный исписанными странными формулами листами бумаги. МакШерти не понял ни слова, но от одного вида начертанных на листах знаков ему стало не по себе. – И медовые пряники. Коврижки… мне они не понравились, не знаю, почему.

Дугал добавил к сливкам ещё и пряники, потом коротко выдохнул. Он пришёл по делу, но теперь оно казалось таким до смешного неважным. Говорить о дознавателях тоже не хотелось. Медиум терпеть не мог всё, что связано с Церковью, а Дугал не хотел его лишний раз волновать.

– Мне стоило навестить вас раньше, – смущённым тоном начал он.

– Не стоило, – отрезал Гийом, открывая глаза и выпрямляясь в кресле. Даже это простое действие далось ему с трудом. Медиум несколько минут молча рассматривал детектива, его пальцы коротко дёргались, а грудная клетка судорожно, аритмично поднималась. – Ты пришёл по делу, говори.

– Я хотел спросить об одном месте, – Дугал почувствовал себя ужасно неловко. Комин предупреждал не беспокоить Гийома всякими глупостями. В прошлый раз это оказалось важным, но в этот больше походило на блажь. Кроме того, Гийом не приглашал его в дом, не разрешал войти, а тень откровенно была против. – Если можно.

Гийом поморщился, отчего его лицо перекосило судорогой, натянувшей шов на горле так сильно, что он начал кровоточить. Дугал испуганно сглотнул, вдоль позвоночника стекал холодная струйка пота. Он решил было извиниться и уйти, но Гийом стёр кровь резким движением руки и, судорожно дёрнувшись всем телом, выпрямился в кресле.

– Ты пришёл без спроса, заплатил за вход и не испугался тени, – взгляд мёртвых глаз медиума приковал Дугала к месту, не давая лишний раз глубоко вздохнуть. – Говори, зачем пришёл.

– Старое общежитие на территории университета, – одним махом выпалил Дугал. Он не знал, на что рассчитывал, но Гийом даже не шелохнулся, продолжая сверлить его взглядом. – Говорят, тем водятся призраки, души умерших студентов. Такое вообще возможно?

– Любые сильные эмоции могут изменить ткань, истончить её или сделать плотнее, – сухо выдохнул Гийом. Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. Дугал почувствовал облегчение, словно с его шеи в последний момент сняли петлю. – Ты не договорил.

– Патриция Ганн, новый Хранитель, сказала мне, что студенты хотят ночью сходить в старое общежитие, проверить храбрость. Они уверены, что там что-то есть, – Дугал насупился. Ему не хотелось рассказывать всего, но сейчас не время было делить информацию на важную и личную. Он понимал это. – Я отговорил её, сказав, что это может быть опасно. А потом задумался – остальные пойдут. Что если там действительно что-то водится?

– Хочешь знать наверняка? – Гийом растянул губы в жутком подобии улыбки. Он ничего не сказал о Патриции и студенческих глупостях. – Выясни, не собирались ли там секты, не проводились ли тёмные ритуалы, нет ли на стенах странных знаков, не происходили ли самоубийства. Всё это может истончить ткань нашего мира, приманить тех, кто обитает за его пределами. Не обязательно из Иномирья. Да, демоны вероятнее всего откликнутся на такой зов. Духи из иных мест не любят людей, полных жизни. Даже если они и поселились в общежитии, к студентам не явятся. Выясни и узнаешь, насколько это опасно.

– Благодарю, – Дугал коротко и неловко поклонился, не зная, как ещё выразить благодарность и справиться со смущением. С одной стороны, он лез не в своё дело, да ещё и дёргал из-за этого мистера Тенебриса. С другой – он беспокоился о Хранителе. С третьей – заботиться о ней должен был мистер Штерн. – Простите, что отнял время.

– Не извиняйся, – Гийом открыл глаза, судорожно выдохнул. – Никогда.

Ещё раз поблагодарив, Дугал вышел из комнаты и поспешил к входной двери. Теперь путь был заметным, горели некоторые газовые рожки, добраться до выхода оказалось совсем просто. Уже на пороге Дугал обернулся, но за его спиной была лишь чернота.

Гийом протянул руку к прянику, повертел его в пальцах, принюхался. Тень свернулась вокруг него, растеклась по рваному коврику у холодного камина. Тишина сгустилась, вязко цепляясь за портьеры. Свечи чадили, бросая искры, их огоньки вытягивались к чернеющему потолку.

– Мальчик втягивается слишком быстро, – медленно проговорил Гийом. Слова давались трудно, колючками проталкиваясь через сухое горло. Тень льнула, успокаивая и объясняя. – Слишком. Он учится читать, ощущать, замечает то, что люди заметить не могут. Слишком близок, слишком заметен. Впрочем, нам с тобой это уже не важно.

Гийом издал сухой полукашель-полусмешок. Пальцы разломили пряник пополам, потом ещё и ещё. Тенебрис отправил в рот пару маленьких кусочков. Мёд пах теплом, светом, разнотравьем. Давно забытые и похороненные воспоминания. Мальчик научился выбирать не просто подношение, а то, что будет принято, то, что нужно. Научился определять важное в обыденном.

– Он ещё не понял суть игры, но лезет в неё, – Гийом потянулся ещё за парой кусочков пряника. Тёплые специи с ощущением благовоний в старом храме, чистые, наполненные силой. – У него есть шанс сорваться и сгореть. Есть шанс выжить и стать частью ночного мира. Мы с тобой этого уже не увидим. Наше время почти вышло.

Гийом потянулся за горшочком сливок. Тень шевелилась у его ног, обволакивала плечи и заполняла собой весь старый заброшенный дом, давно мёртвый и лишь притворяющийся живым.

Дугал свернул на тихую улочку, засаженную клёнами и дубами. Уютные небольшие домики прятались в их тени за невысокими оградами из дикого камня. Здесь жили представители старых семей, живших в Бронах Глен уже множество поколений. После разговора с Гийомом и всего, пережитого в его доме, Дугалу требовался покой. Конечно, мистер Тенебрис был прав, но даже предположение о том, что на территории университета могли призывать демонов, не укладывалось в голове. Матушка часто говорила ему, что студенты слишком много учатся и считают себя слишком умными. И потому порой лезут, куда Господом заповедано. Сейчас Дугал был с ней согласен.

Погрузившись в невесёлые мысли, он едва не столкнулся с Айне. Та как раз вышла из калитки небольшого, увитого плющом под самую крышу домика, на пороге которого стояла молодая женщина с младенцем на руках. Вслед мисс Бирн хозяйка смотрела серьёзно и встревожено.

– Ох, прошу прощения! – Дугал успел остановиться до того, как столкнулся с Айне. Девушка тоже была задумчивой и не заметила его. Первым порывом было спросить, что так беспокоит мисс Бирн, но Дугал вовремя одёрнул себя. Ещё не хватало лезть в дела Инквизиции. Вряд ли Айне навещала подругу.

– Детектив-констебль МакШерти, какая неожиданная встреча, – улыбнулась Айне. Лицо её разгладилось, она кивнула женщине с младенцем, та ответил кивком и ушла в дом. – Вы здесь по работе?

– Нет, – Дугал колебался всего мгновение, понимая, что с Айне может поделиться практически всем. – Заходил к мистеру Тенебрису за консультацией.

– Вот как? Думала, он не принимает, – удивлённо покачала головой Айне. Дугал мысленно с ней согласился, но развивать тему не стал. Не признаваться же было, что он вломился в дом против воли хозяина ради пары вопросов? – Но эта улица в стороне от дороги к старому кладбищу.

– Мне нужно было проветриться после визита. А здесь тихо и мирно, – смущённо ответил Дугал, но Айне понимающе кивнул.

– Тяжело с ним сейчас, – вздохнула девушка. Дугал так и не смог понять, кого она имела в виду – Гийома или своего начальника.

– Мисс Бирн, ваш отец же преподаёт в университете! – Дугал мысленно выругался на себя за забывчивость. Конечно, он не мог прийти в штаб Инквизиции просто так, но ведь мог бы просто зайти с отчётом или найти любой другой предлог. Всё-таки это было лучше, чем дёргать Тенебриса.

– Да, только утром была у него, – улыбнулась Айне. Дугал выглядел таким растерянным, точно только сейчас сообразил, что забыл надеть утром штаны.

– Может, тогда вы сможете мне помочь? Если, конечно, отец вам что-нибудь рассказывает о работе, – смущённо закончил Дугал, сообразив, что мистер Бирн мог запретить дочери приближаться к такому опасному месту. Ведь она была молодой девушкой, а университет полон студентов.

– Я с раннего детства вхожа на территорию университета и знаю там все закоулки, – едва не рассмеялась Айне. Скромность и неуверенность Дугала забавляли её. Ему определённо не хватало уверенности в своём праве задавать вопросы, а ещё – опыта общения с молодыми девушками.

– Тогда, возможно, вы сможете мне рассказать что-нибудь о старом общежитии, – выдохнул Дугал. Тема была ужасно не подходящей для общения с юными леди, но, почему-то, за сегодняшний день Айне была уже второй девушкой, с кем он говорил о заброшенном общежитии. Он внутренне приготовился к отказу или какой-нибудь незначащей фразе о том, что ничего интересного там нет. – Или, возможно, подскажете, кто может знать.

– Отец бы мне такого никогда не рассказал, – усмехнулась Айне. Она любила отца, но о многом ему действительно не стоило знать, для его же спокойствия. – Но я росла в коридорах университета и кое-что слышала. Про старое общежитие рассказывали много небылиц. Большая их часть возникла после его закрытия, но и до этого хватало всякого. Общежитие вечно скрипело, протекало, пару раз рушились перегородки между комнатами, студентам мерещилось всякое – после суток без сна, зато с дешёвой брагой.

Дугал удивлённо посмотрел на Айне. Он и не думал, что она может так просто говорить о подобных вещах. Вскоре МакШерти решил, что она просто повторяла услышанное ещё в детстве и особенно не вникала.

– А когда общежитие закрыли, баек стало намного больше. Конечно, большая часть – чистая выдумка и студенческие суеверия, но есть пара заслуживающих доверия историй, – Айне пожала плечами. Студенты обожали рассказывать маленькой профессорской дочке всякие страшные и смешные истории, не сильно заботясь о том, можно ли такое слушать будущей леди. А Айне с жадностью впитывала эти истории, мечтая поучаствовать в каком-нибудь таком же интересном приключении. Без трагического исхода, конечно. – Первая достоверная история о студенте, который повесился в общежитии из-за несчастной любви. Его быстро нашли, кто-то видел, куда он отправился. Потом в его комнате нашли записку: «Не нужно меня искать, я был отвергнут и не знаю, как жить дальше». После этого пошли искать и нашли уже остывающим.

Дугал нервно передёрнул плечами. Ему такое бы даже в голову не пришло. Да и матушка всегда говорила, что самоубийцы – великие преступники перед Богом, в мире столько возможностей погибнуть благородно или нелепо, что не стоит даже пытаться самому закончить свою жизнь. Дугал не мог себе представить, какие душевные муки должен был испытывать этот студент, до каких невыразимых глубин отчаянья он должен был пасть, но ему стало искренне его жаль.

– Самое занятное, что того студента ни разу не видели рядом с девушкой. Он не писал никому писем, не получал записок. На похороны никаких женщин тоже не появилось, а его лучший друг был так убит горем, что на вопросы отвечать отказался, – продолжила Айне. Заметив удивление на лице Дугала, она пояснила. – Разумеется, университет провёл полное расследование. Никому не нужны слухи, что парня довели до самоубийства преподаватели или другие студенты. Да и девицу стоило найти, если она действительно существовала. Всё-таки она довела живую душу до страшного греха. Но никого не нашли. Вообще. Никаких следов, что кто-то был. Это было давно, общежитие тогда только закрыли.

– Странно всё это. Если не было девушки, то зачем ему было?.. – Дугал нахмурился. Он никак не мог понять, что его смущает во всей этой истории и не было ли в ней с самого начала замешано что-то потустороннее.

– Версий было много, но ни одной рабочей. Говорят, его призрак до сих пор скитается по общежитию, – пожала плечами Айне. Ей в своё время выдали целый ворох версий и о нескольких умолчали, как она поняла по переглядываниям и улыбкам. – Второй зафиксированный случай был уже позже. И вот он может быть вам интересен. Мистер МакШерти, я не верю, что вам просто стали любопытны городские легенды.

– Всё так, мисс Бирн, – покаянно опустил голову Дугал. Он и не думал обманывать Айне, но и рассказывать всё почему-то не хотел.

– Что ж, второй случай начался банально. Пропали две молодые девушки из обслуги. На это не обратили бы внимания, если бы следом за ними не пропал студент. Он не блистал особыми познаниями или талантами к наукам, но был наделён природной красотой и обаянием. Так говорили, – Айне повторила слова студента, который ей рассказывал эту историю. Тогда она не поняла, причём тут внешность студента, но сейчас для неё это уже обрело некий смысл. – Полиция и администрация университета долго не могли найти ответ, пока кто-то не подсказал проверить общежитие. Выяснилось, что группа студентов проводила там некий ритуал.

– Тёмный, – Дугал напряжённо кивнул. Всё, как и говорил Гийом – самоубийство, ритуал. Ткань мира там точно истончилась, что бы это ни значило.

– Именно. Того студента спасти не успели, судьба служанок так и осталась неизвестной, – Айне пожала плечами. Она не стала говорить, что их трупы, возможно, до сих пор находились на территории университета. Конечно, их искали, виновных допрашивали, но ни один так и не признался. Уже начав работать на Инквизицию, Айне как-то рассказала Алексею эту историю. Он предположил, что тела девушек несли на себе следы столь чёрной магии, что, вскройся это, виновники не отделались бы светским наказанием. – Их тела не нашли. Виновных отчислили, разумеется. Все они были из богатых и влиятельных семей, а тот погибший студент был сыном приходского священника в соседнем городке.

– Они избежали наказания? Убив троих человек? – Дугал недоверчиво посмотрел на Айне. – Они ведь проводили тёмный ритуал!

– Доказать удалось смерть только одного студента. Кроме того, ритуал мог быть просто попыткой пощекотать нервы, а гибель студента – случайностью, – Айне презрительно скривилась. Скорее всего, именно так и обставили всё в суде. Подробностей она не знала, даже студенты её отца считали, что это не для девичьих ушей. – Всё выставили так, что жертва сама дала согласие на всё, что там происходило. Парня обвинили во всём, выставив остальных едва ли не жертвами. Родители увезли их из города. Старое общежитие потом освятили на всякий случай. Если не ошибаюсь, этим занимался преподобный О'Шонн.

– Он же экзорцист! – удивлённо воскликнул Дугал.

– Не только. Он очень уважаемый священник, молитвы которого обладают особой силой. Освящать осквернённые места тоже в его власти, – нравоучительно заявила Айне. Дугал быстро втягивался в их ночной мир, но пока ещё знал далеко не всё и не всех. – Я не уверена, что в этой истории всё правда. Точно знаю, что общежитие обследовала полиция, приходил священник, отчислили пятерых студентов из богатых семей, после чего они покинули Бронах Глен. Отец отказался рассказывать, что там было на самом деле, даже после того, как я уже начала работать на Штерна.

– Неужели всё было настолько ужасно? Тогда бы тех пятерых не отпустили бы так просто, разве нет? – Дугал подумал, не сохранились ли какие-то записи в полицейских архивах и нельзя ли будет там покопаться. Если дело касалось ритуала, их могло и не быть. Записи мог забрать Алексей или их могли просто уничтожить.

– Не знаю. Студенты пересказывают эту историю друг другу, но со мной всегда делились неохотно, многое недоговаривали, – Айне вздохнула. Она спрашивала и сторожа, и других работников, особенно тех, кто помнил то происшествие лично. И везде – глухая стена. Ей оставалось лишь догадываться о том, что же такого было в тех событиях, о чём ей так упорно не хотят говорить. – Да и не уверена, что они знали подробности. Думаю, преподобный О'Шонн тоже рассказывать не станет.

– Но почему вы так интересовались этим происшествием? – Дугал подумал, что в этой истории может хватать мерзости, знать которую молодой девушке не стоит. Даже если она работает на Инквизицию. А Алексей мог положиться на мнение Джоша или даже выяснить подробности и не посвятить в них Айне.

– Из любопытства, – просто ответила девушка. – У вас никогда не возникало потребности выяснить то, что от вас скрывают?

– Возникало, – усмехнулся Дугал. Он постоянно лез в то, во что ему запрещали лезть. В конце концов, он только что вернулся от Гийома, к которому ему велели не соваться. – Обычно это плохо кончается.

– Знаю, – Айне лукаво улыбнулась. – Я осторожно. А зачем вам слухи об общежитии?

– Группа студентов собирается отправиться туда ночью. Чтобы испытать храбрость, думаю, – Дугал не стал уточнять, от кого он узнал об этом. – Вот, решил выяснить, нет ли какой опасности.

– Зря они туда собираются, – серьёзно ответила Айне. Она подумала, стоит ли сказать об этом Алексею. Впрочем, сейчас ему было не до глупых студентов. – Если хотите знать моё мнение, это общежитие давно пора снести, землю перекопать и освятить. В идеале даже пригласить хорошего медиума. До добра это не доведёт.

– Спасибо за рассказ, – искренне произнёс Дугал. Теперь он знал, что ответить мисс Ганн, если она ещё раз придёт к нему.

– Обращайтесь, если что-то случится, – улыбнулась Айне. Они как раз подошли к штабу Инквизиции.

Распрощавшись с Айне, Дугал поспешил к полицейскому участку. У него было много работы, на него свалили ещё и отчёты, которые должен был закончить Комин. Кроме того, он надеялся добраться до архива и поискать там материалы по расследованию, о котором рассказала Айне. Дождь усиливался, Дугал поднял воротник тёплой куртки и засунул руки в рукава, чтобы хоть немного согреть.

Айне оглянулась, стоя на пороге штаба. Она никак не могла решить, стоит ли ей беспокоить Алексея или дать возможность Дугалу самому разобраться с проблемой. Она догадывалась, почему он вообще в это ввязался. Это дело, конечно, касалось и Инквизиции тоже, поскольку затрагивало интересы одного из Хранителей, но именно сейчас ей не хотелось вмешиваться. Айне вздохнула и достала ключ. Алексея не было, а Двейн всё ещё был прикован к постели. Никогда ещё она не чувствовала себя так беспомощно и одиноко в стенах штаба Инквизиции. Айне скинула пальто и направилась к кухоньке, чтобы сделать себе кофе. О том, говорить или нет, можно будет подумать потом, когда Алексей вернётся. А пока – горячий кофе и горы бумажной работы.

Алексей поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Фонарь справа от входа качнулся, точно внутри кто-то зашевелился. Ставни на окнах были опущены, лавка казалась закрытой, по бокам от двери были прибиты пучки полыни, боярышника, чертополоха и зверобоя. На притолоке висели нанизанные на нитку ягоды рябины. Агнесс явно не желала никого видеть.

Дверь открылась через несколько минут. Алексей уже думал постучать ещё раз. Он точно знал, что хозяйка дома, иначе вообще бы не пришёл. У его ног тёрся большой чёрный кот, один из любимцев Агнесс.

– Убирайся! Тебе здесь делать нечего, – рыжая Агнесс едва не захлопнула дверь перед носом инквизитора. Чёрный кот шмыгнул в лавку, на прощание мазнув хвостом по сапогу Алексея. Инквизитор подставил ногу, не давая закрыть дверь.

– Надо поговорить, – Алексей не собирался так просто сдаваться. Он потянул дверь на себя, не обращая внимания на возмущение травницы.

– После всего, что произошло, ты ещё смеешь приходить сюда? – Агнесс фыркнула. – Разбудил меня и теперь указываешь, кого я должна пускать в свой дом?

Алексей улыбнулся и поднял руки, показывая, что сдаётся. Агнесс вздохнула, пропуская его внутрь, потом оглянулась по сторонам и захлопнула дверь у него за спиной. В лавке было темно, остро пахло сушёными травами, в клетках под потолком что-то шевелилось, шуршало и двигалось.

– А ты рисковый человек, Алексей Штерн, – Агнесс подошла к стойке, взяла курительную трубку и начала набивать туда табак вперемешку с травами из баночки, стоявшей рядом. – Хоть я и зовусь травницей, но все в Бронах Глен знают, что я ещё и ведьма. В городе дознаватели Инквизиции, а ты так просто являешься на порог.

– В дознавателях всё и дело, Агнесс, – Алексей дождался, пока травница прикурит трубку от уголька из глиняного горшочка. – Они приехали сюда именно по мою душу. Ни по чью другую. Не из-за смерти Иоакима Харриса, из-за меня. Из-за моей крови.

– Не удивительно, – Агнесс усмехнулась, выпустив колечко дыма. – Ты ж почти полноценный ведьмак. Если бы прошёл обряд, был бы большой проблемой. Чему ты удивляешься?

– О моём прошлом знали с самого начала. Я не скрывал, откуда сбежал, умолчал лишь о причинах. Меня проверяли и перепроверяли, допрашивали и причащали, заставляли поститься и бдеть в ночных молитвах, – Алексей прошёлся о лавке. Рассматривая пучки трав и заспиртованные части тел животных, стоявшие на полках. – Меня признали полностью очистившимся и переродившимся, обучили и сделали сначала инквизитором, потом старшим инквизитором. Когда я только начинал, ко мне приставили наставника Илая Лермонта. Я знал, что он не только натаскивает меня, но и приглядывает за мной.

– Я всё это знаю, Алексей, мы с тобой не первый год знакомы, – Агнесс фыркнула и достала из-за прилавка шаль, накинула на плечи. Разговор предстоял долгий. Подумав несколько секунд, она ушла в жилую часть дома. Вернувшись с чайником и парой кружек, Агнесс продолжила: – Хоть ты и не любишь вспоминать прошлое. Очень редко рассказываешь хоть что-то. Особенно об Илае Лермонте. Так в чём дело?

– Дело в том, что я годами не практиковал ведьмовство. Часто с ним было бы проще, но я держался, – Алексей взял в руки чашку травяного чая и вдохнул терпкий аромат. Агнесс составляла совершенно потрясающие сборы. Для такого был нужен талант, особое чутьё. – А тут пришлось. Об этом не мог знать никто, кроме участников расследования. А дознаватели здесь именно из-за этого. Им нужны доказательства того, что я нарушил обеты и снова вернулся к ведьмовским практикам.

– Доказательства, – повторила Агнесс. – Значит, они уверены, что прецеденты были. А ты уверен, что это не очередной виток паранойи? Знаешь, сменяется какой-нибудь епископ, и начинают проверять всех подчинённых предыдущего по новому кругу.

– Только не после убийства наблюдателя Церкви на храмовом алтаре, – жёстко ответил Алексей. В тихое время он бы не удивился такой проверке. Но сейчас выходило, что его предполагаемое отступничество сочли более важным, чем смерть Харриса и три случая с трудом предотвращённого прорыва. – Трижды Бронах Глен удавалось спасти в последний момент. Но и это их не заботит.

– Ты прав, это очень странно, – Агнесс отставила чашку и снова взяла трубку, выбила сгоревший табак и забила по новой – только травами.

– Дознавателям не интересны ритуалы, явление Леди Чумы, порочный треугольник на весь город, – Алексей налил себе ещё чай. Агнесс выпустила тонкую струйку пахнущего полынью и мятой дыма. – Они не допрашивали проклятых детективов, хотя их разговорить проще всего. Дугал и Комин на моей стороне, но они обычные люди. Насколько это вообще возможно при их работе. Но с ними не разговаривали вообще. Арчибальд Кальт и Паоло Мильт вообще ведут себя на удивление пассивно. Несколько разговоров, полных намёков и попыток подтолкнуть к нужному ответу, и всё. Такие допросы не профессиональны, выглядят, как попытка запугать меня и, в то же время, отвлечь, а то и спровоцировать. Я подозреваю, что эти двое заняты сбором информации из побочных источников, не связанных со мной напрямую.

– Понимаю твои сомнения, это действительно странно, – Агнесс усмехнулась и выпустила красивое колечко дыма. – Так ты провоцируешь их, явившись ко мне? Алексей, что тебе от меня нужно? Травить дознавателей я не буду, проблемы мне не нужны. Устраивать им несварение желудка тоже. Ты знаешь, я врежу только по большой любви. А сейчас очень хочу спать, так что не пытайся эту любовь заслужить. Ты уже очень близок.

– Мне не нужно, чтобы ты их травила, – невесело усмехнулся Алексей, представив себе скорчившихся от желудочных болей инквизиторов. Это точно согнало бы высокомерное выражение с их лиц. Но последствия были ему слишком хорошо известны. За небольшое удовольствие пришлось бы заплатить слишком большую цену. – Агнесс, сколько в городе ведьм, способных почувствовать чужое ведьмовство? Тех, кто мог бы узнать, что я снова практикую?

– Я знаю, на что ты способен, инквизитор. Ты искусно заметаешь следы, но за тобой наблюдают не только мои кошки. Сам понимаешь, вы привлекли много внимания. Не только ты, хотя за тобой всегда присматривали, – Агнесс пожала плечами. Дым вокруг неё слегка развеялся. – В городе есть несколько ведьм, способных на такое. Сам понимаешь, не каждая бы решилась, не каждой это нужно. С другой стороны, после всей этой кутерьмы приглядывать за вами стали активнее. Кое-кто считает, что так можно узнать, когда пора будет бежать. Кто-то опасается, что вы перейдёте черту.

– Так ты назовёшь имена? – Алексей нахмурился. Он понимал, что привлёк внимание – и не только он, но и Гийом, и проклятые детективы. Даже за Джошем могли приглядывать. Но не думал, что городские ведьмы знают так много, чтобы бояться. Мало что может заставить осёдлую ведьму покинуть дом, пропитанный магией, оставить привычные поляны с колдовскими травами.

– Имён достаточно, но ты только потратишь время. Алексей, ты наш. Ты – ведьмак, и ты это знаешь. Пусть ты не занимался колдовством много лет, но кровь не спрячешь. Ты никогда не выдавал тех, кто не вредит. И сам не вредил, – Агнесс разогнала остатки дыма ладонью и внимательно посмотрела в глаза Алексея. – Ты на обеих сторонах и пока держишь баланс. То, что ты ради блага города пошёл против принципов и достал карты и травы, лишь доказывает это. А ведьма своего инквизиторам не сдаст. Сам подумай, кто мог бы тебя выдать Церкви? Ни одна из наших не стала бы. Хоть ты и отступник, но всё ещё наш.

– И что ты предлагаешь? Агнесс, пока здесь Проводник, дознаватели будут только мешать. Не только мне – всем. Потом, если надо будет, отвечу за всё, но не сейчас, – Алексей старался сохранить хладнокровие. Ему совсем не нравилось то, что говорила Агнесс, ему и самому стоило бы догадаться.

– Ты ведьм в Бронах Глен не трогаешь, врагов у тебя среди нас нет, сам знаешь. Мы не вредим – ты не вредишь, – Агнесс поджала губы. Вся эта ситуация не нравилась ей с каждым мигом всё больше. Если бы инквизитора решили изжить, собрали бы совет. Такое не делается в одиночку. Кроме того, в отместку в Бронах Глен могли прислать такого инквизитора, который никому бы жизни не дал. Выходило, что кто-то решил подвести всех ведьм города. – Я поспрашиваю, может, что и узнаю.

– Некоторое время назад, когда я искал Леди Чуму, случайно вышел на одну ведьму. В городе она была проездом, но за ней охотился её ковен. Она кое-что у них украла. Я обещал не выдавать её, она быстро уехала. Из её сестёр на меня никто не выходил, в городе я о них тоже не слышал, но они могли действовать скрытно, а мне было не до них, – задумчиво произнёс Алексей. Он уже и думать забыл про тот случай, а сейчас он всплыл в памяти, отозвался незнакомым тянущим чувством. – Это может быть их месть.

– Бессмысленно, – покачала головой Агнесс. Про проезжую ведьму она знала – кошки рассказали – и что Алексей у неё бывал – тоже. Что именно она украла, Агнесс тоже знала. Как и то, что за ней в город прибыло три ведьмы, но ни одна ничего не нашла, все трое уже уехали из Бронах Глен. Впрочем, Алексею это было знать не обязательно. Лучше пусть будет настороже. – Это ничего не даст, только усложнит поиски беглянки. И, поверь, у ведьм есть много способов испортить жизнь без привлечения Церкви. Я уже говорила, своих мы не сдаём. Сам должен знать.

– Знаю, – нехотя согласился Алексей. За такое ведьму могли изгнать из города. Но у него не было врагов такого уровня, если не считать Проводника.

– Лехри это тоже не могли быть. Они не ведьмы, способы узнать, что ты ведьмовал, у них есть, но сложные и трудозатратные. Да и к чему им это? – Агнесс уже не выглядела сонной. Сложная задача захватила её внимание, и теперь она сама предлагала варианты и сама же их отвергала. – Для мести за Двейна уже поздно, сколько лет прошло. Церковь для них ещё хуже, чем даже для тебя или меня. Связываться они бы не стали. Если травницу ещё могут стерпеть, то кого-то из их породы – вряд ли. Да и способов испортить жизнь у них ещё больше.

– Это верно. И они ими пользуются, не стесняясь, – хмуро ответил Алексей. Сразу после того, как он забрал Двейна, к нему приходили. Потом пытались навести порчу. Тогда штаб Инквизиции выдержал настоящую осаду. Пришлось полагаться на такие знания, которые ему ни до, ни после применять не приходилось. Кое-что тогда подсказал Гийом. Без его советов Алексей бы вряд ли справился. Но потом Лехри отступились и с тех пор не давали о себе знать. До недавнего момента.

– Я поспрашиваю, – без особого энтузиазма повторила Агнесс, давая понять, что других вариантов у неё просто нет.

– Благодарю, – Алексей отвесил вежливый поклон, про себя подумав, что будет должен травнице и очень серьёзно, если она узнает имя той, кто его сдал.

По пути в штаб он думал, что единственным, кому это могло быть выгодно, всё ещё оставался Проводник. Но тогда выходило, что у него были связи в Церкви. А ведь такая вероятность им уже рассматривалась. Вернувшись в штаб, Алексей сразу поднялся в архив. По дороге махнул Айне, давая понять, что пока слишком занят и выслушает её позже.

В дальнем шкафу в глубине комнаты Алексей хранил архивные дела с тех времён, когда он ещё работал в других городах и под присмотром Илая Лермонта. Его личная история, здесь никому больше не интересная. Все дела были давно закрыты. Алексей не был так уж сентиментален, но иногда пролистывал особо запомнившиеся, когда работы не было. Это помогало держать разум и душу в тонусе. В этот раз Алексей достал толстую папку, посвящённую расследованию деятельности еретического кабала Безликих в Раймс Глас. То дело он вёл под руководством Илая Лермонта и сам едва не погиб на залитом кровью алтаре. Это была его первая встреча с Проводником. Как оказалось, не последняя. Алексей решил вернуться к истокам, чтобы изучить своего врага. Папка легла на стол, инквизитор открыл её и взял в руки собственный отчёт по расследованию.

Часть 4. Перекрёстки. Глава 2. Пропажи и загадки.

Большая кружка с крепко заваренным травяным чаем из его личного купажа появилась на столе словно сама по себе. Айне не разрешалось заходить в архив, но, кроме неё, принести ему чай было некому. Двейн мог уже начать приходить в себя, но он не стал бы лезть без спроса в банки с травами, стоявшие на общей кухоньке. Если бы и смог выйти сам из комнаты, скорее предложил бы помощь, чем чай. Алексей решил не упрекать Айне за нарушение правил. Сейчас всё шло кривыми тропами, а в такое время привычные правила переставали работать. Чай она выбрала самый правильный – бадан, можжевельник, кипрей и вереск.

Алексей отложил в сторону первые листы в папке. Заключение, краткое описание, список ссылок и ограничений доступа, запрет на разглашение любой информации, разрешение об умолчании даже на исповеди – всё это не имело значения, всего лишь канцелярская писанина. Потом шли первые протоколы, написанные его собственной рукой.

Началось всё с исчезновения нескольких юношей и девушек. Все они были из хороших семей, сбежать не могли. К Инквизиции обратилась только мать последней пропавшей девушки, совсем ещё юной, почти подростка. Разумеется, все родители обращались в местные отделения полиции, но те даже не связали исчезновения в серию и, разумеется, никого не нашли.

Алексей провёл ладонями по пухлой стопке допросов. Они разговаривали со всеми родителями пропавших детей, искали в архивах полиции похожие дела. Набралось их очень много. Часть, конечно же, не имела отношения к серии. Но они с наставником оба понимали, что пропавших может быть больше. Кто-то не заявил, у кого-то заявление не приняли, пропасть могли приезжие, тогда их могли ещё не хватиться. Масштаб ужасал. Илай Лермонт тогда предположил, что дело может быть связано с работорговлей или подпольными анатомическими исследованиями, даже нелегальными борделями. Раймс Глас был небольшим городком, так что товар – если похищенные становились товаром – должны были переправлять куда-то ещё.

Полиция по требованию Инквизиции установила кордоны, досматривала всех и каждого. После нескольких дней бесплодных поисков и ещё одного пропавшего подростка они решили попросить помощи у Джока Керра, свободного медиума, способного призывать ритуалом достаточно сильных демонов. Джок держал небольшую контору на втором этаже здания, на первом этаже которого находились банк и приёмная градоправителя. Из-за такого соседства Керра не трогали. Когда он только открылся в более дешёвом месте, его контору громили каждые пару месяцев – то религиозные фанатики, то борцы за чистоту города, то просто перепившие рабочие с ближайшей лесопильни.

Джок выслушал Илая, долго молчал, скрестив руки на груди. Алексей вспомнил, как злился тогда, но сейчас он понимал, какую сложную работу они требовали выполнить. Да и вообще, до того дня Алексей не имел дела с медиумами, хотя сёстры много ему о них рассказывали. После многих лет общения с Гийомом он уже мог оценить, каким дружелюбным и здравомыслящим был Джок Керр. Медиум согласился, хотя и неохотно. От Лермонта он потребовал охранную грамоту за помощь Инквизиции.

Илай согласился, Джок велел возвращаться в три часа ночи. Тогда он и указал на дом, в котором временно содержали похищенных. Одного из пропавших мальчишек нашли ещё живым и очень испуганным. Алексей взял в руки лист с записью его допроса. Парень едва соображал, что говорит, и постоянно плакал. Но допрашивали его потом, после многих часов в засаде и короткой, но жестокой потасовки с тремя вооружёнными мужчинами. На одном тогда Алексей применил кое-что из трюков, выученных в ковене. Очарование он сделал совсем слабым, только чтобы затормозить и сбить с толку, но Илай заметил даже это. Он не потребовал отчёта, не осудил, просто посмотрел с сожалением. Тогда это казалось самым жестоким наказанием. Алексей невольно усмехнулся и подумал, что бы сказал его наставник, узнай он, что творит инквизитор Штерн ради блага городка Бронах Глен.

Двух похитителей удалось взять живыми и допросить. Илай не ограничивал себя, за такое преступление тех мужчин всё равно ждала казнь. Алексей тогда ассистировал и вёл протоколы, но повторять этот опыт ему не хотелось. Потом, и в ученичестве, и позже, когда он стал работать самостоятельно, приходилось делать всякое, допрашивать и выведывать всеми возможными способами. Но удовольствия от этого Алексей никогда не получал, как и удовлетворения.

Сознались те двое достаточно быстро, больше времени ушло на выяснение деталей и составление полного списка жертв. Тот совпадал со списком пропавших лишь частично. Выбирали молодых и здоровых юношей и девушек, желательно из хороших семей. Как выразился один их похитителей: «чтобы чистенькими были». Доставляли их в один особняк на краю города, окружённый огромным парком. Там ко времени прибытия очередной жертвы собиралось аристократическое общество. Зачем «блаародным г’спадам» требовались подростки, похитителям было плевать. Им платили хорошие деньги, каждый раз добавляли по бутылке вполне приличного виски. Этого было достаточно.

Алексей вспомнил, как сильно ему тогда хотелось ударить стоявшего перед ним на коленях мужчину. И бить до тех пор, пока тот не издохнет. Как сильно в нём вскипел тогда гнев, требовавший вылиться чёрной рекой, выплеснуться проклятьями, разорвать не только тело, но и душу той мерзости, что скалила у его ног свой щербатый рот. Сёстры называли это Чёрным зверем, теневой частью подсознания. Тогда её удалось сдержать. Илай, по счастью, тогда вышел за углём для жаровни и солью. Потом, когда всё закончилось, Алексей сам наложил на себя жёсткую епитимью. Зверь вернулся обратно, уснул тяжёлым, беспокойным сном. Разговаривать с ним инквизитор-ведьмак научился уже много позже. И слушать его, когда требовалось.

После этих откровений Илай сделал перерыв, давая возможность отдохнуть и им, и допрашиваемым. Налил вина в два бокала почти до краёв и серьёзно посмотрел на своего ученика. Алексей до сих пор помнил этот взгляд – проницательный, сосредоточенный, серьёзный. Им необходимо было решить, что делать дальше. Всё выглядело, как забавы зажравшихся аристократов, а такие дела стоило передавать в столицу, в центральное управление полиции или в тайную канцелярию. Это не дело Инквизиции. Возможно, стоило сообщить Церкви, опять же, в столицу. Архиепископ имеет право вмешиваться, когда идёт речь о столь глубоко укоренившемся грехе и опасности для большого числа невинных душ. А можно было взять всё на себя под предлогом, что аристократы могут проводить нечестивые ритуалы. Место подходящее – уединённый, огромный особняк, подобраться к которому незамеченным сложно. Подвалы там тоже должны были быть большими.

Сложность была в том, что им обоим предстояло выдержать дознание и долго объясняться и каяться, если они не найдут ничего по своему профилю. Улики и факты говорили о том, что это не их дело. Были косвенные признаки, но только на них защиту не построишь. Алексей читал знаки, видел их, хотя и не говорил тогда наставнику. Для обывателя – мелочи, для человека знающего – набатный колокол. Стаи ворон на деревьях и в небе закрученной спиралью, киснущее молоко и частые болезни у детей, исчезновение кошек. Не просто плохая погода и вечно идущий дождь – ощущение постоянной тревоги, Больше стало сумасшедших и блаженных, твердящих о скором Конце Света. Город лихорадило, и Алексей тогда это чувствовал кожей, кровью, но молчал. Рассказал он наставнику о другом – на заборах, стенах домов и даже крестах на местном кладбище стали появляться странные знаки. Больше всего они походили на воровские метки, но были сложнее и явно содержали оккультный подтекст.

В папке лежали листы с аккуратно перерисованными знаками, точно такими, как сейчас начали появляться в Бронах Глен. Добавилось несколько новых, но они были выполнены в том же стиле. В тот раз они вдвоём их расшифровали, перерыв просто гору литературы по оккультным наукам и астрологии. Никакой силы в знаках не было, это Алексей понял сразу. Ведьмовского – тоже. Медиумы и демонологи пользовались другими языками и символами, ничего похожего у них не было, это подтвердил Джок Керр, заявив, что кто-то просто мается дурью от скуки. По сути, так оно и было. Символы были мешаниной знаков из доступных богатым коллекционерам книг, многие из которых были запрещены Церковью, но активно курсировали среди «интересующихся».

По сути это был шифр, знаки ставились на домах будущих жертв похищения, там, где можно было достать весьма сомнительные вещи и книги, были просто отметками о месте и времени. Многие означали, видимо, прозвища участников. Однако всё это было лишь опосредованным указанием на то, что в городе что-то происходит. Эти знаки могли и не быть связаны с исчезновениями. Тогда они решили, что связаны. Сейчас Алексей был в этом уверен. Он всё ещё мог расшифровать любой из нарисованных на листах символов, а вот с новыми стоило поработать.

Илай мог всё решить сам, но ответственность нести пришлось бы обоим. Алексей в любом случае не остался бы в стороне. А ещё – хотелось. Глядя друг другу в глаза, они понимали, что в обсуждениях нет нужды. Они оба хотели закончить это дело и не могли отступить. Алексей подумал, что это был единственный за всю их совместную историю момент, когда они с наставником думали одинаково и полностью понимали друг друга, когда не нужны были слова. Момент небывалой близости. Повториться ему было уже не суждено, но тогда они не колебались. Илай закончил допрос, сжёг тела, не дав похитителям ни христианского погребения, ни отходной молитвы.

Времени ни подготовку было достаточно, они не спешили. Всё изменили два события, которые произошли с разницей в несколько часов. Клаус, агент Илая, сообщил ему, что начальник полиции Раймс Глас часто бывает в доме одного аристократа, а тот, в свою очередь, весьма дружен с владельцем подозрительного особняка. В полиции делу хода бы не дали, все сообщения о пропажах складывали в архив, не читая. Эта новость была неприятной, но не такой шокирующей, как вторая. Ближе к вечеру им сообщили, что Джок Керр был найден мёртвым на пороге дома, в котором располагалась его контора. Судя по докладу полиции, его ограбили и убили, но произошло это всё едва ли не на глазах у охранников банка, а подозреваемых и свидетелей найти не удалось. А между тем, убили его не так поздно, многие как раз уходили с работы. К тому же, Керра в городе хорошо знали, ни один грабитель не решился бы напасть на медиума, способного призвать демонов из Иномирья. Только если знал, что тот точно не сможет этого сделать в данный момент.

Осмотреть тело им не дали, захоронили сразу за пределами кладбища, даже без креста. И, опять же, не сказали, где именно. Сложно было вообразить себе более явный намёк не лезть не в своё дело. Вот только к тому моменту они оба уже всё для себя решили. Алексей взял в руки сухой отчёт полиции об обнаружении тела Джока Керра. Тогда он был молод и исполнен рвения, хотел доказать, что достоин быть инквизитором. Он мог действовать опрометчиво, кроме того, видел больше, чем мог видеть Илай. Но наставник… как мог он допустить такую неосмотрительность? Как мог поддаться эмоциям, хотя сам всегда говорил о сдержанности и логике?

Алексей сделал большой глоток чая. После стольких прожитых лет оглядываясь назад, он начал понимать, что для Илая Лермонта то дело было личным, что известно ему было намного больше, чем он говорил. И символы они расшифровали удивительно быстро, словно наставник знал, в каких книгах смотреть. Он знал, с кем они столкнутся, возможно, сам искал с ним встречи, но промолчал. Если бы хотел защитить ученика, отослал бы с докладом в столицу. А так он послал этот доклад особой почтой тем же вечером, сразу после известия о смерти Керра.

А ночью их дом подожгли. Архив и артефакты хранились в подвале, а он был надёжно защищён от всего, в том числе и от огня. А вот они сами едва не погибли. Поджигали с умом, сразу с нескольких сторон, так, чтобы отрезать пути наружу. Ещё и дверь чем-то подпёрли. Спасли выучка и реакция, а ещё – пара слов, тайком прошептанных Алексеем огню. Потом они прятались, выжидали и наблюдали. Хозяину особняка пришлось искать новых исполнителей, а тем – новую жертву. После спасения того парнишки родители, да и сами подростки стали осмотрительнее. Вскоре пропали две девушки, для безопасности ходившие вместе.

Алексей до сих помнил, как тяжело было просто наблюдать, видеть ужас и отчаянье в глазах девушек, знать, что их ждёт, и ничего не делать. Они с Илаем просто смотрели, ждали момента передачи, когда в особняке соберутся все участники. Умом он всё это понимал, но чутьё говорило – жизненные нити этих девиц готовы оборваться в любой миг, ещё немного, и оправиться они уже не смогут. Страх стирал их, превращая в бледные тени. Но он молчал, наблюдал и ждал.

Новая шайка – теперь их было пятеро – привезла девушек к особняку глубокой ночью. В окнах горели огни, из открытых дверей доносился смех. Саму передачу Илай и Алексей не видели, воспользовались тем, что хозяин и его охранники отвлеклись, и проникли в особняк через двери для слуг.

Сейчас Алексей понимал, что действовали они опрометчиво и только казались невозмутимыми, на само деле их сжигала ненависть, слишком сильная и яркая. Недопустимая для инквизиторов. И вызвана она была не только циничными словами одного из похитителей. К такому быстро привыкаешь. В особняке творилось нечто отвратительное, мерзкое, противное природе человека и закону Бога. И всё это – в атмосфере безнаказанности и вседозволенности. Никто в здравом уме не решился бы поднять руку на инквизиторов, но эти люди – если их ещё можно было назвать людьми – решили, что им можно всё.

Стоило догадаться, что их ждали, стоило сообразить, что помещения для слуг не могут пустовать, когда у хозяина столько гостей. Но их вели ненависть и оскорблённая гордость – плохие советчики, одни из худших. Алексей понимал, что подготовились они из рук вон плохо. У него не хватало знаний, но Илай Лермонт был опытным инквизитором, работавшим в разных городах, раскрывшим не одну секту. Как он мог так ошибиться?

Чай уже начал остывать, Алексей сжал кружку в ладонях и медленно выдохнул. Столько лет он не вспоминал то расследование, убрал в дальние уголки памяти. Считал своим провалом. Но почему за всё это время он ни разу не задумался – как Илай Лермонт мог всё это допустить? Как он мог утратить самоконтроль, когда от него зависела жизнь ученика? Когда на кону стояли невинные души многих жертв этого сборища полоумных.

– Он знал Проводника? Сталкивался? Тогда должен был готовиться тщательнее, чем обычно, быть осторожнее, – Алексей говорил медленно, обдумывая собственные слова, катая их на языке. Слова горчили полынью. – Если он знал заранее.

Алексей тогда снял копии всех протоколов, шифровок и отчётов – для себя – не сказав наставнику. Решил, что тот посчитает это сентиментальностью или актом бессмысленного самобичевания. А теперь думал, кому Илай отправил доклад и отправил ли его вообще. И что в нём было.

Тот сладкий запах Алексей запомнил надолго и потом встречал ещё не один раз. Сейчас он уже рефлекторно задержал бы дыхание, едва уловив знакомый аромат, а тогда он только принюхался, пытаясь понять, чем пахнет. Люди с платками, закрывающими нос и рот, появились из потайных ниш в стене. Они двигались быстро и бесшумно, окружили сразу же. У них в руках были дубинки, обмотанные тканью. Инквизиторов не собирались убивать. Алексей понимал тогда, что вырваться они не смогут, и потому кинулся вперёд – то ли желая отделаться от неприятной части, то ли отвлекая внимание. Ему всё удалось. По голове прилетел удар, мир вспыхнул искрами. Замедленные из-за наркотического дыма движения казались вялыми, он словно шёл через воду. Что случилось с наставником, он уже не видел.

На этом моменте Алексей прервался, спустился на первый этаж и заварил себе ещё чая. Схваченные за нити, воспоминания, столько лет хранившиеся в тёмных уголках его души, всплывали одно за другим. Обида, бессилие, боль – яркие и чёткие эмоции, оттенённые чёрной злостью, дыхание Чёрного зверя, что спит внутри. Всё это вспоминалось так легко, точно ждало, пока Алексей позовёт. Или спустится в подвал. Наивный юный ученик инквизитора едва ли мог тогда размышлять и анализировать причины провала. Он был рад, что всё закончилось, а потом, когда восстановился, после всех допросов и переезда, ему стало совсем не до того. Сейчас Алексей мог спокойно задать себе вопрос – где они ошиблись? Откуда обитатели особняка про них узнали? Похитители заметить их слежки не могли, да и не стали бы действовать так тонко, попытались бы разобраться сами, чтобы не показывать свою некомпетентность богатым нанимателям. Засада была подготовлена заранее, их ждали, а не заметили случайно на лужайке у особняка. Ответа у Алексея по-прежнему не было, а тот единственный, который он нашёл, ему совершенно не подходил.

Очнулся он тогда прикованным к алтарю, вокруг стояли люди в белых балахонах, с лицами, закрытыми кусками белой же материи с прорезями для глаз. Алексей до сих пор помнил холод камня под спиной, шершавость верёвок, которыми его руки и ноги были привязаны к железным скобам. Пришёл в себя он резко, точно его толкнули. Голова раскалывалась, во рту чувствовалась неестественная горечь – его чем-то напоили, но привыкший к травам и настоям организм ведьмака переварил отраву. Всюду горели свечи, люди в балахонах нараспев читали что-то на вульгарной латыни. Алексей тогда подумал, что они несут какой-то бред. Он не прислушивался, стараясь незаметно растянуть верёвки на запястьях. А потом повернул голову и увидел его. Мужчина стоял чуть в стороне за спинами остальных. Одет он был в чёрный балахон и почти сливался с тенями. Но его белая фарфоровая маска ярко сияла, притягивая взгляд.

Больше Алексей не видел никого, всё в нём сосредоточилось на одном человеке. Тот внушал страх, от него веяло опасностью – настоящей, а не наигранной, как от собравшейся толпы фигляров. Потом, много ночей подряд этот взгляд преследовал его в кошмарах. Алексей не мог забыть, не мог отделаться от чувства, что и человек в маске запомнил его и однажды найдёт. Наверное, это был первый раз, когда он ощутил такой сильный страх и такую полную беспомощность. По крайней мере, после того, как сбежал от ковена.

Вернувшись в архив, Алексей поставил кружку на стол и взял в руки полицейский отчёт. Наставник вернулся тогда очень вовремя, привёл с собой подмогу – не только полицейских, которые в отсутствие начальника были вынуждены выполнять его приказы, но и других инквизиторов. Двери выбили, сектантов схватили, а его, окровавленного и перепуганного, отвязали от алтаря. Человек в маске успел сбежать, но никто так и не понял, куда и когда – особняк был оцеплен, а подземных ходов там, по словам хозяина, не было.

Всех сектантов увезли в столицу, в центральный штаб Инквизиции. Потом были ещё аресты, но о них Алексей узнал много позже. Протоколов допроса Илая он не видел, но знал, что допрашивали его долго. Такие же упорные ребята, каких сейчас прислали в Бронах Глен. Зато свои собственные допросы он помнил хорошо. С калёным железом, дурманным дымом, голодовкой, лишением воды и сна, постоянными вопросами и избиениями. Его допрашивали как еретика, преступника, обвиняли в сговоре. Проще было поверить в то, что мальчишка, лишь недавно приползший в лоно Церкви, переметнулся, чем в то, что опытный и проверенный инквизитор мог так глупо подставиться. И плевать было, что именно Алексея чуть не прирезали на алтаре, а Илай смог сбежать из подготовленной ловушки. Разумеется, ничего не доказали. Алексея отпустили, заявив, что в ближайшие пару лет за ним будут наблюдать – это не было новостью, он и так был под надзором. Илай заступился за него и добился перевода в другое место – от греха подальше. А Алексей, измученный, брошенный, покрытый незажившими ещё ранами от ножей сектантов и инструментов инквизиторов, просыпался по ночам с криком и в каждом мужчине на улице искал того человека в маске. Прошли месяцы прежде, чем он смог проспать всю ночь без снов – после приличной дозы травяного чая, травы для которого он собирал в нужные фазы луны в напитанных силой местах. И плевать было на наблюдателей, он чувствовал, что сходит с ума.

Всё это так долго хранилось в подвалах памяти. Алексей не хотел вспоминать, не хотел вытаскивать наружу. Пришлось. Тогда ещё стоило догадаться, что у Проводника – как его на допросах называли еретики – связи были не только в полиции Раймс Глас, но и в Инквизиции. Для молодого младшего инквизитора такие мысли были просто невозможны. А потом он старался не задумываться, хотя порой скользил взглядом по стенам домов и заборам в поисках знаков – это превратилось в привычку, въелось так глубоко, что, когда знаки действительно появились, он не сразу обратил внимание. Заметил, но не предал значения. Словно они всегда там были. Алексей не льстил себе, думая, что чем-то интересен Проводнику. Тогда он был всего лишь фигурой на доске, обычной пешкой. Илай… вероятно, тоже.

Сейчас Проводник действовал по сходному сценарию. Проваленный ритуал и опять с жертвоприношением, совершать который предстояло кому-то другому. Сам он, как и в прошлый раз, оставался в тени. При любом исходе охотиться стали бы не за ним, и у Проводника было бы время ускользнуть. В этот раз он даже не появился. А после провала – обвинение старшего инквизитора города. В прошлый раз это был Илай Лермонт, в этот – он сам. Алексей не знал, что тогда предъявили Илаю. Может, вспомнили какие-то прошлые провалы, может – тёмные пятна на репутации, о которых он не знал. Ему же припомнили его происхождение – самый очевидный ход из возможных.

– Слишком сложно, – Алексей закрыл глаза, размышляя, думая, подстраивая мысли, точно кусочки витража.

Обвинение и суд над инквизитором, даже если его просто отошлют в центральный штаб, сколько это займёт времени? Как долго город будет без присмотра? Достаточно, но для чего? Ведь в Раймс Гласе ничего значимого не произошло.

– Или его план масштабнее? – Алексей с усилием провёл большими пальцами сомкнутых рук от бровей к линии волос. Информации у него было мало. Понимания противника – ещё меньше. Так легко было насочинять себе мировой заговор или всесильного и всеведущего врага.

Он знал только о двух случаях появления Проводника – потому что сам был свидетелем и участником. Сколько их было всего? Если он пошлёт запрос, ему откажут – не его уровень, не его ума дело. Обвинить Церковь или Инквизицию он не сможет, доказательств нет, только домыслы. Гадать бесполезно, если только не проводить полноценный ритуал, но за такое его точно отправят в подвалы центрального штаба. Двейн слишком слаб и уже провёл ряд весьма опасных гаданий.

– Тупик, – Алексей судорожно выдохнул.

Он мог надеяться, что Проводник оставит в покое Бронах Глен, а остальной мир – не его забота. Мог рассчитывать на то, что и без него город не останется без защиты. Нужно только предупредить Гийома и Джоша.

– Джош, – Алексей стиснул кулаки, медленно опустил руки на стол.

Они так и не смогли понять, зачем Проводнику потребовался труп Антэна Бойла. Парень был мёртв, они все в этом убедились, да и пролежал некоторое время в холодном склепе.

– Стоило перерезать ему глотку для верности, – зло прошипел Алексей. Джошу бы не понравилось такое глумление над трупом. Он предпочёл бы освятить его. Алексей бы ещё для верности запихнул в глотку веточку полыни, болотную фиалку и окурил бы тело можжевельником.

Джош был в ярости, когда обнаружил пустой кенотаф, в который они спрятали тело. Пришлось обшарить всё вокруг, ползать едва ли не на коленях. В итоге удалось найти следы ног – двух пар: мужской и женской. Причём, женщина заметно хромала. Это могла быть только Агна Бойл, её желание забрать труп брата было понятным, но зачем Проводнику было рисковать и помогать ей? Кроме того, мужские следы начинались от кенотафа, но в сам склеп не заходили.

Это наводило на весьма невесёлые мысли, особенно, с учётом требования того Лехри. Алексей залпом допил уже остывший чай и откинулся на спинку стула. Погадать действительно стоило, но не на Проводника, Бронах Глен или предателя в рядах Инквизиции. Эти задачи были просто невыполнимы. Алексей недобро усмехнулся. У него сохранились волосы и частицы засохшей крови Антэна Бойла, немного его ногтей и кусочков кожи – всё это он взял с трупа на всякий случай перед тем, как отнести его к Джошу. По ним можно было провести весьма точное гадание, только доверить его стоило кому-то другому. Алексей подумал, что ему необходимо было вести себя осмотрительнее. Оставалось решить, кто из городских ведьм или медиумов сможет дать более точный ответ. К Гийому он с этим идти не хотел – слишком мелко для него, да и Тенебрис в последнее время и без того трудился за пределами сил. Ему требовался отдых. Алексей вздохнул и потёр лицо ладонями. Им всем требовался отдых.

Пронизывающий, сырой ветер трепал полы тёплого, чёрного пальто. Погода оставляла мало возможностей для поддержания стиля. На голых ветвях облетевших клёнов, нахохлившись, видели вороны, инквизитора они проводили внимательными, не по-птичьи мрачными взглядами. Алексей пригладил волосы, растрепавшиеся из-за ветра, и огляделся. Нужный дом виднелся в конце улицы. Мрачноватое двухэтажное здание казалось неимоверно старым и много раз перестроенным. Мансарда была выполнена в другом стиле, второй этаж выдавался над первым, его подпирали тонкие подпорки, увитые плющом. В целом, дом выглядел странно, точно его собрали из разных частей. На первом этаже располагались контора и мастерская, на втором хозяин жил и хранил некоторые материалы. На мансарде занимался тем, за чем к нему пришёл Алексей – общался с Иномирьем. Гийом однажды сказал, что архитектура помещения, в котором проводится призыв демона, может его облегчить или усложнить. Возможно, дом выглядел так необычно вовсе не случайно.

На двери висела старая жестяная табличка, недавно подновлённая свежей краской: «Гробовых дел мастер Росс». Алексей постучал в дверь, потом зашёл, не дожидаясь ответа. В тёмном помещении пахло лаком и струганным деревом, а ещё самую малость – фимиамом. Вдоль левой стены стояло два гроба без крышек, справа Алексей разглядел стол со сложенными на нём рулонами обивочной ткани.

– Присматриваете себе что-нибудь по размеру? – слева качнулась лампа, свет от неё очертил силуэт мистера Росса. – Должен предупредить, я работаю только под заказ. Если кто-то из родственников готов предстать перед Господом для последней исповеди, то будьте добры измерить его с ног до головы и обратно.

– Мастер Росс, я здесь по другому вопросу, – спокойно ответил Алексей.

– По другому, говорите? С этим могут быть проблемы, – гробовщик тем временем зажигал свечи в подсвечниках по всей комнате. Открывать ставни он и не собирался. – Огромная очередь в последнее время. И ладно, если бы на гробы – нет, на них тоже заказов достаточно, больше, чем обычно – но нет, всем подавай медиума. А я ведь не так силён, да и полиция может потребовать своего без очереди.

Мистер Росс обернулся и только теперь взглянул на посетителя. Алексей же с не меньшим любопытством рассматривал самого медиума. С их последней встречи тот мало изменился. Мужчина средних лет, сухощавый, с землистого цвета кожей и двухдневной щетиной на лице, длинными до плеч пегими волосами, зачёсанными назад. Одет гробовщик был в чёрный сюртук старомодного кроя, порядком обтрёпанный, но чистый. Внимательные синие глаза следили за каждым жестом инквизитора, оценивали и, казалось, снимали мерки.

– Но для вас, мистер Штерн, я очередь подвину, – мистер Росс поскрёб пальцем небритый подбородок. – Удивлён вашему визиту, весьма удивлён. Вот уж не думал, что вам могут потребоваться мои услуги. Как медиума, я имею в виду. Гробовщик-то он всем и завсегда бывает нужен. Рано или поздно.

– Расскажите подробнее, – Алексей сложил руки за спиной и качнулся с пяток лакированных ботинок на носки и обратно.

– Расскажу, – кивнул Росс. – Вам ведь нужен ответ? Я пока подготовлюсь, пойдёмте.

Алексей последовал за хозяином дома к лестнице. По дороге Росс тушил свечи, он старался не оставлять огонь без присмотра там, где в воздухе было много деревянной пыли, а весь пол усыпали щепки. На мансарду они поднимались в полной темноте. Росс знал каждую скрипящую ступеньку, Алексей прекрасно ориентировался без света.

– Да что сказать, пропадают люди, – Росс остановился перед дверью на втором этаже, отпер её и продолжил подниматься.

Гробовщик и медиум Баллард Росс заключил контракт всего с одним демоном, способным определять, жив человек или уже умер. Если искомый был мёртв, демон мог легко определить, где лежит труп. Если жив – очень примерно, где находится. Именно поэтому к нему частенько обращались полицейские, хотя некоторые детективы считали это дурным тоном и проявлением собственной некомпетентности. Россу было плевать, бесплатно он не работал, а медиумом скорее подрабатывал. Гораздо чаще к нему обращались простые горожане, не верившие полиции, или те, чьи заявления просто отказались принимать.

– Когда начался тот повальный мор, многие сбежали из города, да вы и сами помните. Испугались не пойми чего, – Росс отпер ещё одну дверь, за которой был вход на мансарду.

Просторное помещение со скошенным потолком и странно составленными углами было почти пустым. Из-за открытого слухового окна здесь было прохладнее и светлее, чем в остальном доме. У Алексея мансарда вызывала смутную тревогу, постепенно нараставшую по мере того, как он осматривался. Всё здесь казалось неправильным, неестественным и чуждым.

– Не все вернулись, не все дали о себе знать, – Росс покачал головой, словно осуждая необязательность и безалаберность людей, добавлявших ему работы. – Многие из них ещё живы. Молодёжь иногда сбегает, иногда люди просто пропадают. Этих шансов найти живыми почти нет. Но похоронить – тоже хорошо. Одной неприкаянной душой меньше. Недавно пропали двое – молодая мать и беременная женщина. Я вот подумал, этим что не сидится? Как раз собирался их искать, как вы пришли.

– И никто из родственников не обращается в полицию? – Алексей нахмурился. О'Доэрти или МакШерти точно обратили бы внимания на такие странности.

– Уехавших никто искать не будет. Где их искать? Скажут только написать родственникам. Сами знаете, паникёров никто не любит, – усмехнулся Росс, подошёл к шкафчику в углу и достал из него коробку мела. Шкафчик был старым, рассохшимся и покосившимся, створки не закрывались до конца. Алексей на миг подумал, что Баллард мог бы его починить, в плотницком ремесле он разбирался неплохо, гробы сколачивал сам. А потом присмотрелся и понял, что скособоченность шкафчика была частью общей дисгармонии пространства. – А остальных… У полиции дел хватает. Молодёжь перебесится и вернётся – только и скажут. Люди не хотят ждать, пока их выслушают, пока ещё кого-то выделят. Боятся, что будет поздно.

– Говоришь, у полиции работы много? – Алексей прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди. Смотрел он только на медиума, рисующего на полу концентрические круги.

– То волнения, то убийства, то поджоги. Недавно нашли ростовщика с перерезанным горлом, позавчера молодого клерка рядом с пабом «Хвост петуха». А три дня назад подожгли несколько домов рядом с Бродной заставой, – Росс закончил с кругами, убедился, что не оставил даже маленькой щели между линиями, и начал выводить защитные знаки. – Ещё Миллны доходный дом затеяли строить, так рабочий погиб на той неделе. Неспокойно в городе. Кто там будет искать загулявшую молодёжь? Нет трупа – никто и не пошевелится. А я и найти смогу, и в последний путь проводить.

– А беременная женщина? – Алексей и сам понимал, что Баллард прав. Трижды им удавалось остановить прорыв Иномирья в самый последний момент. Ткань мира истончилась до предела и нескоро ещё придёт в норму. Многие люди это чувствуют – хоть и в разной степени. Иногда совершают странные поступки, иногда просто сходят с ума или впадают в меланхолию, а иногда наоборот – творят произведения искусства, которые сами же потом не могут повторить.

– Бабы! – весомо сказал Баллард, поднимаясь с колен и переходя к другому участку круга. – Так и скажут: «Бабы чудят!». Мол, уехала к сестре в деревню, за город, к подруге, ещё куда. Перебесится и вернётся. Припомнят истерию или что там ещё у них бывает? Баб даже не лечат толком, только списывают всё на истерии и велят чаще верхом ездить, если мамзель благородная. Или не дурить и работать, если нет.

Алексей вздохнул и потёр переносицу. От вида переломанных углов и разного наклона скатов крыши у него начала болеть голова. Баллард был хорошо образован и умел вести себя в любом обществе, но порой, особенно перед ритуалом призыва, вёл себя именно так – грубо и просто. Ему это помогало настроиться. Впрочем, всё, что он говорил, было правдой.

– Я закончил, кого искать? Мёртвого или живого? – Баллард выпрямился и подошёл к Алексею, требовательно протянул руку. Лицо гробовщика застыло, взгляд стал серьёзным и сосредоточенным.

– Мёртвого. Он должен быть мёртв, – Алексей достал из кармана ковчежец с клоком волос и засохшей кровью. – Зовут Антэн Бойл. Молодой мужчина.

– Зовут, – усмехнулся Баллард. Лицо его не дрогнуло, в усмешке растянулись только губы. – Ты не веришь, что он мёртв.

– Я сам убедился в этом. Антэн принял сильнодействующий яд, – Алексей ещё раз мысленно укорил себя за то, что не доделал дело до конца. Стоило перерезать горло или проткнуть сердце. Это было его ошибкой, недочётом. – Но его тело исчезло.

– Понял, – неприятная усмешка никуда не делась с лица Балларда, он взял ковчежец и пошёл к кругам. Глаза его недобро блестели.

Баллард Росс встал во внешний круг и начал произносить формулу призыва. Воздух загустел, по комнате разлился приторный аромат настоя лакрицы, а потом Алексей ощутил толчок. Пространство в центре меньшего круга пошло рябью, натянулось, точно тонкая невидимая ткань. Воздух кончился, вместо него хлынуло Иномирье. Запах усилился и стал почти невыносимым. Из пустого пространства в малом круге появилась рука – её словно просунули из-за двери, которой не существовало. Рука была огромной и отвратительной на вид: длинные, трёхсуставчатые пальцы оканчивались тонкими когтями, болотно-серую кожу покрывали струпья. Вслед за рукой просунулось лицо: широкое, плоское, покрытое складками, там, где должны были быть волосы, у демона виднелись костяные наросты, похожие на корону. Глаз у жителя Иномирья не было – только голая кожа, нос заменяли две узкие щели, а вот рот был широким, с массивной, отвалившейся челюстью, вывернутые губы обнажали покрытые язвами дёсны, зубы были длинными и тонкими, похожими на иглы. Они усеивали челюсти в два ряда.

– Ищущий, добро пожаловать. Ты явился по контракту, по нему исполни мою просьбу, – Росс говорил нараспев, чистым, глубоким голосом, так не похожим на его обычный приглушённый.

Демон протиснулся через щель в пространстве, отвечая на зов. Его тело – неимоверно длинное и тощее, было покрыто сухой, обвисшей кожей тёмно-серого цвета. Тонкие руки он прижимал к груди, ноги с узкими ступнями согнул в коленях. Если бы демон выпрямился, проломил бы головой потолок. Баллард протянул руку, на которой лежало несколько волосков и крупинок засохшей крови. Ищущий придвинул свою кошмарную голову, принюхался и распрямил пальцы на обеих руках веером. Из приоткрытого рта демона вырывался зеленоватый пар.

– Жив этот человек или мёртв? Где покоится его тело или ступают ноги? – всё так же распевно произнёс Баллард. Он стоял неподвижно, стараясь не вдыхать зеленоватый пар.

Демон склонил голову, точно прислушивался, и начал раскачиваться из стороны в сторону. Длилось это довольно долго. Росс повернулся к Алексею, на его лице отображалась растерянность. Одними губами медиум произнёс: «обычно он отвечает сразу».

– Антэн Бойл убил себя, его тело похитили, – Алексей встал на самой границе внешнего круга. Демон повернул к нему слепую голову одним резким, змеиным движением.

– Души этого человека нет среди мёртвых и нет среди живых, – Ищущий широко открыл рот, голос – тонкий, высокий, почти девчачий, но при этом скрежещущий, точно ножом по стеклу – доносился из его глотки, но челюсти не шевелились. – Его душу забрали, вернули в тело силой и запечатали в нём.

– Это сделали с помощью часов? – Алексей вспомнил слова мальчика из рода Лехри. Он просил у него часы после того, как они будут разбиты.

– Верно, пока они тикают, тикает и его сердце, – Ищущий наклонил голову на бок, обхватил себя руками за плечи, запрокинул голову, выдохнув со свистом. – Не-жизнь отвратительна. Лучше не быть вовсе, чем быть так. Эти часы несут скверну. Так не должно быть. Ведьма знает, ведьма помнит, как тикают часы.

– Где ступают ноги Антэна Бойла? – Баллард с тревогой посмотрел на Алексея. Тот сильно рисковал, вступая в диалог с демоном и подходя так близко к кругу.

– Не вижу, всё скрыто, – демон опустил голову, тряхнул ей, ещё сильнее открыв рот. Челюсть раздвинулась вниз, натянув покрытую струпьями кожу. – Его прячут. Вопросами его не найти. Гаданиями не найти. Ведьма не сможет найти. Но он оставил важное там, где умер. Он вернётся. Его будет тянуть снова и снова. Он не сможет противиться.

– Кто такая ведьма? – Алексей подался вперёд, ему нестерпимо хотелось подойти ближе, но он знал о рисках. Единожды заглянув за грань этого мира, прежним уже не станешь. Даже слушать речи демонов опасно, воздух, который проходит через их тела, хуже яда.

– Ты – ведьма! – демон вытянул тонкую, как сухая палка, руку и указал трёхсуставчатым пальцем на Алексея.

– Благодарю, – Алексей кивнул, обращаясь то ли к демону, то ли к Балларду. – Я узнал всё, что хотел.

– Я сам закончу, можешь идти, – кивнул Росс. Ему не очень нравилось то, что приходилось делать в качестве оплаты, но другой Ищущий не принимал. И потому Баллард редко соглашался проводить призыв.

Алексей спустился на первый этаж, прошёл через рабочую комнату и вышел на улицу. Вдохнув полной грудью пропахший дымом, нечистотами и рыбой воздух, лишённый примеси не-воздуха Иномирья, он зашагал по грязной улице к центру города. Контора Балларда Росса располагалась на окраине, сюда благоустройство, время от времени проводимое кем-нибудь из градоначальников, всё никак не могло добраться. Некоторые здания здесь помнили слишком много, особенно мрачная каменная церковь, мимо которой шёл Алексей. Её построили веке в тринадцатом и с тех пор несколько раз сжигали и разоряли. Но она всё ещё стояла, пялясь на грешников глазами каменных горгулий.

После слов Росса Алексей вглядывался в редких прохожих, пытаясь понять, что они скрывают за мрачными лицами и сосредоточенными взглядами. Кэбы катились по мостовым, женщина в простом сером платье, завидев инквизитора, робко кивнула. Однажды она пришла к нему потому, что сочла своего ребёнка проклятым. Тогда Алексею удалось обнаружить тонко наведённую порчу и спасти малыша.

С неба начал накрапывать мелкий дождь, капли шлёпались о мостовую, и вскоре она вся промокла и потемнела. Небо сплошь затянули тяжёлые тучи, за которыми уже, казалось, нет ни солнца, ни неба. Погода отзывалась на мрачные мысли, что бродили в голове инквизитора.

В офисе было светло и тепло, чайник весело закипал на плите. Айне оставила стопку бумаг на столе и ушла. Алексей покосился на накопившуюся бумажную работу и вздохнул. Он потратил слишком много времени на охоту за призраками прошлого и совсем запустил текущие дела. Арчибальд и Паоло пока не появлялись, то ли выжидали, то ли собирали сплетни по всему городу. Алексей злорадно подумал, что было бы неплохо, если бы они сейчас носились по Бронах Глен и мокли под дождём.

Налив себе чай, он задумчиво посмотрел на потолок. Можно было вернуться в архив, продолжить поиски сходных случаев или заняться расшифровкой символов, найденных на заборах и стенах за последние дни. Проводник затаился и явно готовил что-то особенно мерзкое. Понять бы только, что было его конечной целью. Алексей вздохнул, он знал о враге слишком мало и не имел никакой возможности узнать больше, сидя в Бронах Глен. То расследование засекретили сразу же, на запросы в столицу ему просто не ответят. И это в лучшем случае. В худшем – пришлют ещё одного дознавателя, чтобы выяснить, откуда у него взялся такой интерес.

Чай кончался быстро, а порядка в мыслях всё не было. Алексей допил, сполоснул кружку и поднялся на второй этаж. Он не пошёл в архив, вместо этого тихо открыл дверь в комнату Двейна. Тот дремал, но, как только полоска света из коридора скользнула по полу и коснулась кровати, шевельнулся и повернул голову к вошедшему.

– Разбудил? – Алексей закрыл дверь и присел на край кровати, поставил на тумбочку рядом с изголовьем флакончик с кровью. – Карей мертва, я забрал твою кровь.

– Кто? – Двейн с трудом разлепил спёкшиеся губы. Его жёлтые глаза светились в темноте.

– Я не знаю. Когда я нашёл её, она уже была мертва. Рядом находился мальчишка, один из Лехри. Он сказал, что не убивал её, только пришёл удостовериться. Ещё сказал, что она отступилась и получила по заслугам, – Алексей не собирался ничего скрывать от Двейна. Отношения того с семьёй всегда были странными и точно не тёплыми. К тому же, Двейн мог понять больше, чем понял Алексей. – Я забрал кровь. Больше она тебе не навредит.

– Что он взял взамен? – Двейн пошевелился, подтянулся, удобнее устраиваясь на подушках.

– Обещание, – выдохнул Алексей. Он старался не давать обещаний, не соглашаться на отложенную расплату. Но тут юный Лехри пожелал кое-чего конкретного, и Алексей готов был ему это дать. – Я обещал отдать ему часы после того, как разобью их.

– Что за часы? – в жёлтых глазах появился интерес.

– Проводник смог вернуть душу Антэна Бойла в тело и запереть там с помощью часов. Пока они идут, бьётся и его сердце. И отправить душу Бойла обратно в Ад можно, только разбив часы, – Алексей сжал в темноте пальцы Двейна. Те всё ещё были мертвенно-холодными, но уже не казались костями мертвеца, обтянутыми сухой кожей. – Знать не хочу, зачем ему бессмертный мертвец, не принадлежащий ни миру живых, ни миру мёртвых. Такие вещи тебе понятнее.

– Вариантов может быть несколько, и ни один мне не нравится, – вздохнул Двейн. Он не чувствовал сожаления от известия о смерти Карей. Больше его заботило то, что кто-то смог совладать с ней. – Часы могут быть Артефактом. Тогда их будет весьма непросто разбить. И точно нельзя будет отдавать. Мы должны знать точно.

– Все Артефакты находятся под надзором Церкви. Проводник никак не мог заполучить один из них в обход Престола, – покачал головой Алексей. Ему не хотелось даже думать о таком. Артефакты могли менять саму суть этого мира, влиять на предопределённость, переписывать судьбы.

– Ты сам говорил… – Двейн не стал продолжать. Про часы сказал один из Лехри. В его семье хорошо знали, на что способны такие штуки и как опасно их использовать. Возможно, оставить Артефакт в семье с древней и тёмной кровью было безопаснее, чем позволить Церкви играть с ним.

– Если это Артефакт, то легко будет вычислить того, кто с ним контактировал. Все Артефакты находятся под присмотром инквизиторов. И редко когда оказывается, что один инквизитор присматривает больше, чем за одним Артефактом, – задумчиво сказал Алексей. Идея Двейна ему не нравилась, но она всё объясняла и давала шанс не только вычислить предателя, но и легко доказать его вину.

– Ты – исключение, – то ли кашлянул, то ли усмехнулся Двейн.

– Сам удивлён, что мне пару помощников не назначили, – усмехнулся Алексей в ответ. Он уже несколько лет – с того самого дня, когда спас Двейна – пытался добиться разрешения назначить его своим помощником официально. Каждый раз ему отказывали, каждый раз по разным причинам, хотя на самом деле причина всегда была одна – древняя чёрная кровь Лехри.

Двейн протянул руку и взял с тумбочки флакон. В комнате было так темно, что разглядеть ничего было невозможно, но Лехри несколько минут вертел склянку в пальцах, точно рассматривал. Потом зубами вытащил пробку и выпил всё до капли, облизал ободок. Несколько мгновений Двейн прислушивался к своим ощущениям, потом кивнул.

– Мне нужно время, – медленно проговорил Двейн, складывая руки на груди. Сестра хорошо поработала с его кровью, некоторые обратные процессы обещали быть ужасно неприятными. Двейн начал догадываться, чего она добивалась, и ему от этого стало противно. – До рассвета не заходи в комнату, что бы ни случилось, что бы ты ни почувствовал или не услышал.

– Хорошо. До рассвета, – Алексей встал, провёл рукой по волосам Двейна и вышел из комнаты, оставив того одного во тьме. Сейчас он ничем больше помочь ему не мог.

Алексей спустился на первый этаж. Айне успела вернуться и работала за своим столом с бумагами. В последнее время она старалась готовить отчёты для отсылки в столицу особенно тщательно, фиксируя каждую мелочь. То ли надеялась избежать лишних проверок, то ли думала, что сможет спрятать за бухгалтерией и рутиной то, о чём в столице лучше бы не знали. Впрочем, этих самых бухгалтерии и рутины тоже хватало. Айне старательно запасалась не только мёдом, кофе и пряностями к предстоящей зиме, но и составляла бесконечные запросы в церкви на освящённую воду и реликвии, писала ювелирам, чтобы те прислали оставшуюся после работы серебряную пыль. Словом, готовилась к войне.

– Что делаешь? – Алексей подошёл к столу Айне и заглянул ей через плечо. Девушка рассерженно фыркнула и прикрыла ладонью листок. Айне терпеть не могла, когда ей заглядывали через плечо.

– Пополняю запасы вина и чая, – гордо вскинула подбородок Айне. Когда она в первый раз спросила отца, какие марки вина он предпочитает и что может посоветовать, тот едва не запер её дома без права выходить одной. Айне пришлось долго убеждать его, что сама она не пьёт и не разбирается, а винный погреб поддерживать надо. Алексею всегда было не до того, а Двейн предпочитал какие-то свои странные напитки и сырой кофе.

– Надо будет зайти и сделать заказ, – вздохнул Алексей. Иногда он всё-таки – чаще всего после напоминания Айне – заходил в винную лавку Аластара МакДаффа, чтобы выбрать что-нибудь дорогое, для особых случаев. Аластар был настоящим специалистом в своём деле и достать мог именно то, что требовалось. Алексей подумал, что скоро может потребоваться. Знать бы ещё, для какого исхода.

– Я могу сходить и передать письмо от вас, – пожала плечами Айне.

– Идите домой, на сегодня достаточно, – устало улыбнулся Алексей. Что бы ни задумал Двейн, девушке лучше было находиться как можно дальше от штаба. Конечно, навредить ей намеренно он не мог, но волшба рода Лехри была способна оставить след, который проявится спустя годы.

– Я могу ещё… – Айне удивлённо посмотрела на Алексея. Инквизитор выглядел уставшим и задумчивым. Его мысли явно блуждали где-то в другом месте, а то и времени. Айне вздохнула: первым, чему она научилась, работая на Штерна, было не задавать вопросов. Для любознательной девушки это было непросто, но она быстро поняла, что достаточно наблюдать – и узнаешь больше, чем хотела. От Алексея пахло горькими травами и чем-то пряным. А ещё – кофейными зёрнами. Он опять заходил к Двейну. – Ладно, я пойду домой.

– Будьте осторожны в пути, город сейчас небезопасен, – Алексей дождался, пока Айне сложит бумаги стопкой, уберёт письменные принадлежности и выйдет из-за стола, чтобы проводить её до дверей.

– Знаю, он никогда не был безопасен, – беспечно пожала плечами девушка. Она знала, что скрывается в тенях и кто живёт на тихих в дневное время улочках Бронах Глен со смешными вывесками и старомодными фонарями над дверьми. Вот только Айне не боялась всего этого. Потому что город знал её. Был ещё Проводник, чужак, но даже он вынужден был соблюдать некоторые правила.

Алексей закрыл за Айне дверь и запер её, добавив ведьмовскую печать и короткую молитву от вторжения людей с дурными мыслями. После чего спустился в подвал, прошёл мимо железной двери, за которой находилось хранилище реликвий и опасных предметов, собранных за годы работы, и остановился перед входом в крошечную молельню. Здесь инквизитор бывал не так часто, как стоило.

За простой деревянной дверью скрывалась крошечная комната – даже одному человеку было в ней тесновато. Алексей взял с полочки у входа коробку восковых спичек и зажёг по очереди дюжину свечей в подсвечниках в стенных нишах. В мерцающем свете фигура на старинном, покрытом патиной кресте казалась живой. Слева от креста в небольшой нише стояла рака с мощами, а справа, тоже в нише – небольшая, отчеканенная в бронзе икона. Её Алексей забрал из церкви уничтоженного демонами города, даже имя которого было вымарано с карт. Взял как напоминание о том, ради чего он живёт и служит. Чтобы не допустить повторения той трагедии.

Инквизитор Алексей Штерн опустился на колени и сложил руки в молитвенном жесте. Несколько минут он стоял неподвижно без единой мысли. Молитва не терпела спешки. Как и всегда в тех редких случаях, когда Алексей приходил в личную молельню, он задумывался над тем, насколько уместно будет просить за тех, кто не верует. И каждый раз приходил к мысли, что Его пути неисповедимы, и все люди – даже те, кто никогда не переступал порог церкви – играют свою роль в Его замысле. А значит, нет ничего греховного, чтобы попросить о милости и заступничестве. О даровании пути и защите. Алексей начал со стандартных молитв, чтобы привести свой разум в нужное состояние. Сёстры назвали бы это духовным резонансом. Они использовали формулы заклинаний, чтобы настроиться на беседу с выбранной силой. Он же собирался говорить с Богом. Времени до рассвета у Алексея было достаточно. Эту ночь он собирался провести здесь, в молитве.

Воздух по-осеннему горчил. Джош О'Шонн поправил тёплый вязаный шарф и зябко поёжился. В эту часть города он заходил редко, обычно, только по работе. Вернее, по той её части, что требовала приходить к людям и изгонять из них демонических отродий. Сейчас у него была совсем иная миссия и нравилась она ему не в пример больше. Джош покаянно вздохнул. Он понимал, что творить добро и совершать благодеяния легко и приятно. Делиться с ближним – долг каждого, но долг отнюдь не тяжёлый. Изгонять демонов, глядя на то, как те мучают людей, карать за грехи, истязать плоть отступников – вот, что было тяжело. Необходимо, праведно, но тяжело. Что бы ни говорил Джош Алексею Штерну, как бы ни кривился при взгляде на него, инквизитора он уважал. Дитя ведьм, ищущее исцеления, света, искупления. Что стоило ему избрать путь монашества, путь молитв и покаяний? Насколько проще ему было бы спасти свою душу, насколько приятнее было бы служить людям проповедями и праведным трудом! Алексей избрал тёмный, трудный и опасный путь, пусть воина, а не проповедника. И Джош обещал себе помогать ему на этом пути.

Легко и приятно спасать душу в молитвах, в постах, в благих поступках. Так хорошо ощущать в себе Божью благодать, избегать скверны и грязи мирской. И так легко сгинуть навек, погубить душу в бесконечно борьбе за Человечество. Джош и сам стоял на самом краю, видел столь многое и о стольком знал. Алексей прошёл по этому пути намного дальше, он, человек несгибаемой воли, пожертвовал вечным спасением своей души ради людей. За это Джош не мог не уважать его, хотя и часто не одобрял методы.

В таких мыслях святой отец шёл по осеннему городу, скользя внимательным взглядом по лицам людей и стенам домов. Всё чаще он замечал намалёванные краской знаки, всё больше в лицах прохожих читалось тревоги. Вместе с горечью опавших листьев в Бронах Глен прокралось зло. Джош никак не мог простить себя за неосмотрительность. Лехри, этот тёмный и проклятый помощник Алексея, едва не погиб на нечестивом алтаре. Комин О'Доэрти едва не умер в подвале от холода и голода, оставленный этой греховной парой. Юному МакШерти вновь пришлось рисковать душой. Даже невинная Айне и эта ведьма Агнесс были вынуждены вступить в битву, столкнуться с демоническими проявлениями. А он не уберёг результаты этих трудов и жертв. Тело нечестивца исчезло из склепа, который он призван был блюсти. Джош наложил на себя жёсткую епитимью, самой приятной частью которой было то, ради чего он пришёл к воротам монастыря первомученицы Клариссы.

На его стук отозвались почти сразу. Вскоре он услышал торопливые шаги. Дверь отперла молодая послушница, в первый миг она с удивлением посмотрела на Джоша, потом, видимо, узнала и отошла в сторону с улыбкой на лице, пропуская его внутрь.

– Святой отец, я думала, вы больше не придёте! – девушка скромно потупилась, теребя пальцами подол фартука, но продолжала улыбаться. – А настоятельница всё твердила, что вы ещё придёте.

– Верно, настоятельница сейчас здесь? – Джош тоже невольно улыбнулся. Ему всегда казалось, что истинная святость и праведность живут в бедных приходах и маленьких монастырях, куда приходят по собственной воле и остаются по призванию.

– Да, сестра Мария сейчас здесь! Уроков сегодня нет, но она читает с детьми Жития, – послушница прислушалась к чему-то, потом кивнула. – Думаю, она скоро закончит.

– Хорошо, не буду её отвлекать, – кивнул Джош, поднимая с земли тяжёлый саквояж, который принёс с собой. – Отведёшь меня на кухню?

Кухня в монастыре располагалась на цокольном этаже. Из-за этого вечером и в пасмурную погоду здесь было темно. Поставив саквояж на выскобленный деревянный стол, Джош принялся выкладывать припасы – в основном то, что можно было хранить долго и что могло помочь монастырю пережить зиму: сыр, мёд, орехи, крупы и сушёные ягоды. Ещё он принёс травяные сборы, сделанные для него Агнесс. Рыжая ведьма даже не стала смеяться, когда к ней пришёл священник. После того, через что они прошли, Агнесс начала относиться к нему иначе, без прежней настороженности и враждебности.

Когда на кухню зашла сестра-настоятельница, Джош заканчивал развязывать шнурок, которым связал книги для школы. Большая часть была религиозной, но он взял на себя смелость выбрать несколько приключенческих. Детей стоило приучить читать с удовольствием.

– Отец О'Шонн, – ахнула сестра Мария, прижав руки к груди. – Маргарет сказала, что вы пришли, но я даже не думала…

– Я обещал навестить вас, – мягко улыбнулся Джош, поворачиваясь к Марии. Та не могла оторвать глаз от книг и припасов. – Это мелочь, поверьте. Давайте прогуляемся. В прошлый раз я увидел так мало, слишком был занят.

– Да, разумеется, – сестра-настоятельница скромно улыбнулась и придержала дверь на кухню. – Я хотела предложить вам чай. Настоящего чая у нас нет, но сестра Бриджит собирает травы, мы их завариваем.

– Пока не стоит, – улыбнулся Джош.

Они вышли наружу, прошли в школьный двор. Джош невольно бросил взгляд на чердачное окно старого здания. Там он нашёл колдовской подклад, там вступил в тяжёлую схватку со злом, чтобы не допустить гибели всего города. Здесь, на этом самом дворе, где сейчас дети сидели кружком вокруг юной послушницы с листами картона в руках, мог открыться портал в Иномирье.

– Ваш визит – большая радость для меня, святой отец. Сюда так редко кто-то приходит. Я имею в виду, из представителей Церкви, – сестра Мария спрятала руки в рукава. Погода ещё позволяла проводить некоторые уроки на улице, дети были тепло одеты, насколько это было возможно. – Мы сами по себе. Монастырь и школа существуют на небольшую ренту от оставленного нам в наследство состояния. Это крохи. Не поймите меня неправильно, я безгранично благодарна и за этот дом, и за те деньги, что мы получаем.

Джош кивнул, он прекрасно понимал, что хотела сказать сестра-настоятельница. Детям требовались книги, писчие принадлежности, мел, возможно, даже какая-то еда. Сами монахини нуждались в пище, одежде, лекарствах, всяких бытовых вещах. Школа и монастырь давно требовали ремонта. На всё это жалкой ренты от наследства было недостаточно. Большую часть его составлял дом, ставший школой. А субсидий от Церкви монастырь первомученицы Клариссы, скорее всего, не получал. Слишком маленький и незначительный и хоть с каким-то сторонним содержанием. Родители детей вряд ли могли пожертвовать хоть что-то, да и вряд ли стали бы.

– Всего не хватает, абсолютно всего. В классах холодно, нам нечем их обогревать, – Мария вздохнула. Она не собиралась жаловаться, но слова полились сами. Всё это ей приходилось нести в одиночку, сёстры помогали по мере сил, но сил как раз у них было мало. – Порой мне кажется, что я совсем забываю о Боге, потому что занята только бытовыми вопросами. Я не ропщу и принимаю – это испытание, но молюсь лишь о том, чтобы детям и сёстрам стало хоть чуточку легче.

– Вы делаете благое, богоугодное дело, сестра Мария. Уверен, Он не оставляет вас и прощает вам то, что вы молитесь не так часто, как того просит ваша душа, – мягко улыбнулся Джош. Они шли вдоль стены школы, тихо беседуя, чтобы не мешать послушнице вести урок рисования. – Всё это – эта школа и этот монастырь – и есть самая жаркая ваша молитва Господу.

– Здесь живут бедные люди, они не могут помогать монастырю, часто сами приходят за помощью. Я понимаю, что жить на ренту… не совсем правильно. Но у нас нет выбора, – Мария говорила быстро, горячо. Её уже давно мучило такое положение дел. Душа сестры-настоятельницы нуждалась в утешении. – Сам Бог прислал вас, отец О'Шонн. Успокойте мою душу. Если мы возьмём деньги из основной суммы, потом не на что будет жить. Если мы не будем снимать проценты, монастырь придётся закрыть. Этим детям некуда будет идти. Их родители не могут дать им ничего, кроме скудной пищи и кое-какой одежды.

– Джош, прошу вас. Называйте меня по имени, – мягко произнёс Джош. Мария кивнула и повернула к нему напряжённое, сосредоточенное лицо. О'Шонн подумал, что она ещё молода, только заботы и тяжёлая жизнь состарили её раньше времени. – Сегодня я принёс вам только немного еды и пару книг для школы. Думаю, я смогу сделать больше в ближайшее время. Господь не оставит вас своей милостью. Верьте, сестра.

Джош улыбнулся Марии, и та улыбнулась ему в ответ – робко и с надеждой. Приход нуждался не только в деньгах, но и в руководстве, наставничестве. Джош подумал, что ему придётся взять монастырь первомученицы Клариссы под своё покровительство. В его приходе денег было довольно, многие прихожане, которым он помог своими сеансами экзорцизма, жертвовали приличные суммы. Часть из этих средств можно было передать сестре Марии. Кроме того, Джош решил помогать им продуктами и вещами, приводить прихожан, желающих помочь трудом, чтобы те отремонтировали монастырь и школу. Его благословение и особое внимание должны были привлечь больше послушниц и монахинь. А это могло бы позволить взять в школу большее количество детей.

Возвращался к себе Джош в приподнятом настроении. Он не ошибся, сестра-настоятельница была достойной женщиной, а её подопечные заслуживали его заступничества. Перед уходом он выслушал исповеди всех монахинь и послушницы и благословил их в их труде. После всего того зла, с которым Джошу приходилось сталкиваться, эта миссия оказала благотворный эффект на его душу. Вернувшись в свою церковь, он вознёс благодарственную молитву и попросил Бога о милости для сестры Марии. Джош не мог забыть её глаз, полных надежды и веры. Теперь у него появилась ещё одна весомая причина вести свою битву за этот город.

День стремительно становился унылым, холодным и серым. Хотя утро отличалось не так сильно, разве что не было мерзкой мороси, от которой лицо, казалось, покрывалось коркой льда. Дугал прятал озябшие руки в карманы новой тёплой куртки и старался поменьше смотреть по сторонам. Дорогу он помнил неплохо, так что шёл уверенно. На маленькой торговой площади, сплошь заставленной покосившимися от ветра и набухшими влагой тентами и кое-как сколоченными палатками, Дугал замедлился, внимательно осмотрела по сторонам. Он понимал, что делает глупость, но так он мог хоть немного унять тревогу. Агнесс потребовала с него услугу, и Дугал уже начал понимать, что ничем хорошим для него это не кончится. Так он мог хоть немного сбить цену. По крайней мере, задобрить ведьму точно.

Нужная ему лавка ютилась у высокой каменной стены дома на самом краю площади. Бойкий парнишка приплясывал на одной ноге и тёр руки друг об друга. Перед ним на прилавке лежали украшения – частью кованные, достаточно грубые, частью покрытые медью листья и веточки растений. Дугал слышал, что это делается как-то с помощью электричества, какое новомодное изобретение под названием «гальванопластика» или как-то так. Откуда такие знания у простого школьного учителя, он не знал. Эти украшения у себя в сарае делал Патрик Куинн, преподававший естественные науки в средней школе при университете. Кованые изделия создавал Дарак Габха, отец мальчика, торговавшего на рынке. Патрик учил парня бесплатно и даже сам покупал ему книги и перья в уплату за то, что тот брал его украшения на продажу. Дарак был кузнецом, зарабатывал по большей части подковами и дверными ручками. Украшения и розы из железа, меди и латуни были скорее для души.

Дугал кивнул парнишке и склонился над прилавком. Он ещё ни разу ничего не покупал у юного Габхи, но часто подходил посмотреть. Дарак ковал с большим мастерством, но то, что создавал Патрик Куинн, было просто необыкновенным.

– Подсказать, констебль? – парень прекратил приплясывать и наклонился вперёд. – Вам для кого? Для девушки или как? Если матушке, то лучше батино. Да и девицы не все поймут. Тут особое чутьё нужно, так-то.

– Мне для особенной женщины, – задумчиво произнёс Дугал, а потом выпрямился, поняв, как странно это прозвучало. – Не для меня особенной, не в этом смысле. Нет, просто она всегда особенная. Не такая.

– Да ладно, чего там, – усмехнулся парнишка с пониманием, как взрослый и многое повидавший мужчина. Дугал подумал, что тот вряд ли ухаживал хоть за одной.

– Ладно, думаю… – Дугал провёл кончиками пальцев по разложенным металлическим листьям и веточкам. К ним были приварены петельки для шнурков и цепочек. Выбрал он медную еловую веточку на тонкой цепочке. Когда Дугал коснулся её, кончики пальцев слегка защипало. – Вот эту.

– О, отличный выбор, констебль! – парнишка аж просиял. – Эта давненько лежит-то. Пади с прошлого года. Мистер Куинн говорит, если прямо залёживается, значит, ждёт своего покупателя. Странно звучит, но ведь дождалась! От такого девица растает точно!

– Мне не нужно, чтобы растаяла, – безнадёжно попытался оправдаться Дугал, но потом махнул рукой.

Младший Габха завернул подвеску в лоскут мягкой ткани и назвал цену. Дугал тяжко вздохнул, напомнил себе о недавней премии, выбитой мистером Штерном, и данном обещании. Стоили покрытые медью растения весьма прилично. Забрав покупку, МакШерти направился дальше на тихую улочку, вполне пристойную при свете дня.

У двери лавки травницы он остановился и бросил взгляд на фонарь. Феи не было, да и не вылезла бы она днём, но он всё равно пригляделся. Дугалу показалось, что он заметил какое-то движение за кованой завитушкой. Помедлив ещё пару мгновений, он постучался и сразу шагнул чуть в сторону. В такое время Агнесс обычно спала и терпеть не могла, когда её будили, даже посетители. Дугал надеялся, что хотя бы тут ему улыбнётся удача. В участке его так завалили работой, что он едва вырвался на обед и только за пару улиц от торговой площади вспомнил, что хотел заглянуть в архив.

На стук никто не отозвался. Дугал уже подумал, что Агнесс куда-то ушла, когда услышал шорох за дверью. Через минуту та открылась. Агнесс стояла на пороге, кутаясь в тёплую шотландскую шаль. На неурочного посетителя она смотрела хмуро, но без раздражения.

– Мог бы зайти и попозже, – Агнесс кивнула на неловкое приветствие Дугала и отошла в сторону, пропуская его внутрь лавки. – Проходи, раз пришёл.

– Как смог вырваться, – неловко попытался оправдаться МакШерти. – Вы мне обещали…

– Помню, – вздохнула Агнесс. – Всё уже готово.

Дугал зашёл в лавку и огляделся. Внутри всё снова изменилось, не было клеток, зато с потолка свисали венки из веток и засушенных цветов. На прилавке стояла клетка с живыми мышами. Пахло поздними яблоками и жжёным сахаром.

– Кстати, твоя подружка Сьюзи повадилась приходить, – усмехнувшись, сказала Агнесс. – То травки ей всякие – на удачу и защиту и ещё для всякого женского – то просто за советом. Интересная девушка, живая.

– Мы просто соседи, – насупившись, буркнул Дугал.

– Соседи, так соседи. Я не судья, да мне ли не всё равно? – криво улыбнулась Агнесс, зашла за прилавок и достала из-под него небольшой свёрток. Развернув льняной платок, она положила перед Дугалом куриного божка. Продолговатый, неровной формы гладкий камень с отверстием ближе к краю казался самым обычным. Такой можно было купить на рынке у любой гадалки. – Носи его с собой. Хочешь на шее, хочешь на руке, хочешь в кармане. Главное, чтобы был рядом. Лучше, чтобы касался кожи. Не вздумай терять. Убережёт тебя от чёрных чар и злого умысла. Через отверстие, если потребуется, сможешь увидеть незримое. Только не балуйся, а то незримое сможет увидеть тебя.

– Благодарю, – тихо сказал Дугал, бережно сжимая в руке камень.

– Рано благодаришь. Да и не подарок это вовсе. Должен будешь услугу, – покачала головой Агнесс и потянулась за трубкой. – И хотела бы подарить, а не могу. Такие сильные амулеты не дарятся, разве что возлюбленным или в смертельной опасности. Но и не продаются за деньги. Плата нужна, лучше услугой, чем кровью или бедой. Очень сильный амулет, береги его.

Дугал кивнул и огляделся – просто в карман такую вещь класть не хотелось, а на руке он точно бы мешал.

– А шнурка к нему нет? – смущённо спросил МакШерти. И тут же спохватился, у него на груди висел крест, подаренный матушкой. – Кстати, а ему крест не помешает? Он у меня освящённый.

– Эти чары древнее христианского бога, он никак не сможет помешать, – покачала головой Агнесс, набивая трубку. Потом достала из-под прилавка витой шнурок из трёх разноцветных нитей – красной, зелёной и чёрной. – Вот, пусть дополнительной защитой будет от проказ фей.

– У меня же тоже есть подарок! – спохватился Дугал, достал из кармана подвеску и положил на прилавок. – В благодарность.

– Надо же, стоящий, – Агнесс развернула лоскут ткани и покачала головой. Подвеска ей явно очень понравилась. – Сам выбирал?

– Да, сам. Показалось, что пальцы покалывает. Продавец сказал, что только меня и дожидалась, – Дугал и сам не знал, зачем рассказал всё это. Выглядело, как попытка произвести впечатление.

– Так оно и было, это уж точно. Хорошо выбрал, правильно. Для меня искал, – Агнесс подняла подвеску за цепочку. – Сильная вещь выйдет. Спасибо. Весь долг это не покроет, но часть – да. Считай, я тебе тоже услугу задолжала.

– Я не для этого! – возмущённо насупился Дугал. Тонкий шнурок никак не хотел пролезать в узкое скошенное отверстие куриного божка.

– Знаю, что не для этого. Так и подарок – не просто побрякушка, которой девок уламывают, – Агнесс надела подвеску и сразу же убрала под ворот платья. Дугал, справившийся, наконец, со шнурком, тоже надел амулет на шею.

Ощущение было странным, камень почти ничего не весил, зато казался холодным. Так и тянуло посмотреть на лавку через отверстие. Но Дугал пообещал себе обращаться с амулетом со всем почтением и смотреть через отверстие только в крайних случаях. Распрощавшись с Агнесс и выслушав ещё одно напоминание о долге, он вышел из лавки. На пороге вылизывал лапу кот, Дугалу пришлось осторожно обходить его, чтобы не потревожить. Кот оторвался от своего занятия и проводил его внимательным взглядом.

Агнесс коснулась подвески и покачала головой. Мальчик был талантлив, можно сказать, одарён. Если бы его в детстве заметили феи, забрали бы к себе. Но мальчика хорошо прятали, его матушка – или ещё кто-то из родни, а то и местный приходской священник – знали, что делать. Агнесс готова была поспорить на нитку жемчуга, что в детстве Дугал рассказывал матери всякие небылицы о странных встречах и смешных маленьких человечках, которых он видел. И потому она водила его в церковь и наставляла на путь истинный с особым усердием. Не вышло. Впрочем, сейчас он уже мог защитить себя сам. Матушка – если это была она – дала ему самое главное – выбор.

Агнесс покрутила в пальцах покрытую чистой медью веточку священного дерева и вздохнула. Дугал нравился ей, но ему предстояло пройти испытание, узнать свою силу… и свои слабости. Иначе у него не было ни единого шанса уцелеть. Иномирье уже отметило его, да и феи заметили. Ему нужно было понимание, нужна была сила. И потому Агнесс должна была его подготовить. Мальчик случайно оказался втянут в то, чего ему лучше было не касаться. Возможно, такой была его судьба. А может быть, выбора у него никогда и не было, и единственный дар, который он мог получить – это время.

Утро выдалось снежным. Когда Дугал проснулся рано утром, весь мир за окном уже был совершенно белым. В этом году похолодало на удивление рано, но ему так больше нравилось. Под снежным покровом спрятались вся грязь и слякоть, на улицах стало чище. Свою ошибку Дугал понял, когда вышел на улицу. Снег был влажным, лип к ботинкам, проваливался под ногами. К тому моменту, когда МакШерти дошёл до участка, его шерстяные носки были насквозь мокрыми, а приподнятое с утра настроение упало до нуля и останавливаться не собиралось. Благо Брэди решил не устраивать в участке эпидемию пневмонии и велел протопить приёмную как следует.

Едва Дугал сел за рабочий стол, который они всё ещё делили с Комином, к нему подошёл Аластар Конноли и положил на этот самый стол коробку с карточками по старым делам.

– Старик велел тебе разобрать, пока О'Доэрти отсутствует, – сочувственно улыбнулся Аластар.

– С чего такая немилость? – обречённо вздохнул Дугал, подумав, что сегодня в архив снова не попадёт.

– Да ни с чего, – усмехнулся Аластар. – Ты едва ли не самый младший, карточки всё равно кому-то разбирать. Да и старик, видимо, считает, что так ты не найдёшь себе неприятностей. А то в последнее время они на тебя как из Рога Изобилия сыплются.

– А что, у Комина обычно не так часто бывает работа с?.. – Дугал замялся. Ему почему-то не хотелось произносить имя Гийома перед посторонним. – Особая работа.

– Не часто. Городок у нас тихий, по странным случаям люди вообще редко к полиции обращаются, сам знаешь. Чаще сразу к медиумам или экзорцистам, – вздохнул Аластар, на юного подопечного Комина он смотрел с жалостью. Парень пришёл в участок в очень неспокойное время. – Не каждый месяц у него бывает, как ты выразился, особая работа. А тебе вот везёт. Иногда, я слышал, сам находишь. Да ещё и крупняк. Так что сиди пока, отдыхай и перебирай карточки. В тишине и безопасности для разнообразия.

Дугал кивнул и со вздохом придвинул к себе ящик с карточками. Он и раньше догадывался, что происходит что-то экстраординарное, что не может город подвергаться опасности полного уничтожения так часто. Теперь Аластар полностью его в этом убедил. И он умудрился влезть в это с самого начала и обеими ногами. Дугал подумал, что матушка могла бы и не одобрить то, с кем он водится, но вряд ли стала бы возражать против спасения людей.

Карточки были старыми и потрёпанными, многие в жирных пятнах. Работа шла медленно, чернила успели выцвести, да и почерк у многих коллег был не самым каллиграфическим. Дугал старательно перекладывал карточки в несколько стопок по виду преступления и раскрытости. Самые грязные и выцветшие переписывал.

– Констебль МакШерти, – Дугал вздрогнул и поднял голову. Перед ним на стуле для посетителей сидела Патриция Ганн. Девушка была в новой шубке, на убранных вверх по новой моде волосах лежала пришпиленная шляпка. Щёки Хранительницы раскраснелись с холода, а губы были упрямо поджаты. Дугала она сверлила встревоженным мрачным взглядом.

– Я слушай вас, мисс Ганн, – Дугал с облегчением отодвинул в сторону ящик с не разобранными карточками и педантично разложил разобранные на второй половине стола – чтобы не мешали разговору. В приёмном зале хватало свободных детективов, но подошла Хранительница именно к нему.

– Вчера вечером я отказалась идти на проверку храбрости, как вы и советовали, – выпалила Патриция, стиснув в руках, сложенных на коленях, небольшой ридикюль. Взгляд у неё был скорее решительный, чем испуганный. – Пошла моя подруга Эйрин Кларк. В университете всего пять девушек, с двумя я успела сдружиться. Эйрин учится на медицинском на акушерку.

Дугал кивнул, он уже понимал, что хочет ему сказать Патриция. Иначе бы она просто не пришла и не выглядела такой озабоченной, даже разгневанной.

– С тех пор Эйрин никто не видел, – оправдала Патриция его ожидания. – В свою комнату она не возвращалась. Я спрашивала хозяйку.

– Вы уверены, что она пропала именно ночью во время испытания храбрости? – Дугал мысленно отругал себя за бестактность. Патриция смотрела на него с возмущением и недоверием. Такие вопросы были обычной практикой при опросе свидетеля. Но девушка пришла к нему не только как к детективу. – Ладно, я пойду с вами, всё внимательно осмотрим, расспросим тех, кто был с ней.

Дугал вытащил из ящика стола чистый лист бумаги, сложил его и разорвал на две части, на одной быстро написал записку для Комина. Тот мог явиться на работу, хотя всё ещё числился недостаточно здоровым и должен был лежать в больнице. Расправляя записку на видном месте и придавливая её стопками отчётов и коробкой с карточками, Дугал думал, что подруга Патриции могла исчезнуть по самым разным причинам, и среди этих причин было мало тех, из-за которых не стило бы беспокоиться.

Девушка нетерпеливо ёрзала на стуле, глядя, как МакШерти разрывает на кусочки оставшуюся половину листа. На обрывках Дугал написал пояснения, в какой стопке лежат какие карточки. Вряд ли Комин захочет с ними возиться, но ему и самому потом проще будет вспомнить. Закончив, Дугал поднялся, натянул куртку и кивнул Патриции, показывая, что готов следовать за ней.

Погода на улице лучше не стала, снег стаял, отчего на мостовой всюду виднелись лужи, а земля, там, где она была, размякла в грязь. При этом ветер только усилился, швыряя в лицо пригоршни мелкой мороси. У входа в участок их дожидался кэб. Патриция была уверена, что легко сможет уговорить Дугала поехать с ней и потому велела кэбмену ждать её.

Доехали быстро, лошади успели промёрзнуть и потому согревались, обгоняя более медлительные экипажи. Дугал всю дорогу просидел напротив Патриции, глядя на свои руки. Ему было ужасно неловко наедине с девушкой, да ещё и Хранительницей. Он несколько раз за время пути напоминал себе, что находится здесь только по работе, и она пришла к нему, как к знакомому детективу. Если бы на месте был Комин, Патриция подошла бы к нему.

У задних ворот на территорию университетского городка кэб остановился, Дугал успел выйти первым и даже галантно подал девушке руку. Та легко улыбнулась и оперлась на протянутую ладонь с изящной естественностью. Дугал почувствовал, что лицо у него горит, и, когда Патриция отпустила его руку, поспешил поднять воротник куртки.

Сторож у задних ворот вопросительно посмотрел на незнакомого молодого человека. Он знал всех студентов в лицо и редко пускал посторонних. Дугал сунул ему в лицо удостоверение, в который раз мысленно поблагодарив старика Брэди, упростившего им работу. Сторож нехотя кивнул, ещё более подозрительно уставившись на Патрицию. Не то, чтобы он не любил полицейских, но терпеть не мог не знать, что на вверенной ему территории происходит что-то противозаконное.

– Думаю, нам лучше не ходить к главному корпусу. Достаточно и того, что нас видели, – вздохнула Патриция. – Скажите, вы что-нибудь узнали о заброшенном общежитии?

По лицу Патриции Дугал понял, что девушка не была уверена в том, что он вообще хоть что-то искал. Любой другой на его месте просто отмахнулся бы от суеверий нервной почти студентки.

– Да, кое-что узнал. Строго говоря, на территории общежития было всего два случая, которые могут иметь значение в мистическом плане. Всё остальное – просто байки, – Дугал мысленно дал себе обещание выяснить, где в городе делают самые вкусные пирожные, и купить коробочку для Айне. Если, конечно, там каждое пирожное не будет стоить пол его зарплаты. – Однако я бы больше рассчитывал на то, что в исчезновении вашей подруги виноваты люди. Они часто бывают страшнее любых призраков и демонов. Именно люди создают первых и призывают последних. Вы знаете, кто ещё собирался участвовать в этой проверке храбрости?

– Конечно, – вздохнула Патриция, она взяла Дугала под локоть, не обратив внимания на то, как тот покраснел. – Всего юношей было пятеро: Дэли О’Фаррелл, Мерти Томпсон, Стиан Хиггинс, Драммонд Синклер и Крейг Форбс. Все из хороших семей.

Дугал медленно кивнул, пытаясь вспомнить, называла ли Айне хоть одну фамилию, слышал ли он хотя бы об одном из этих людей. Если они все из хороших семей, возможно, даже богатых, то он мог просто не сталкиваться с этими фамилиями по работе и потому не слышать их раньше. Дугал дал себе обещание дойти до архива и найти отчёт о том расследовании, сравнить имена. Ему ужасно не хотелось лезть в дела благородных семей, особенно, без ведома Комина, но отступить он не мог. Ни как детектив, ни как мужчина. Особенно, перед Патрицией Ганн. Дугал закусил губу, запрещая себе даже думать о ней, как о девушке. Она – Хранитель, значит, он должен был её защищать. Как проклятый детектив. Дугал горько усмехнулся своим мыслям. В этом деле вряд ли было что-то такое, что можно было назвать его «профилем», но девушку нужно было найти.

– Вы знаете, где сейчас находятся эти пятеро? Мне нужно побеседовать с ними, – Дугал прокручивал в голове всё, что рассказывал ему Комин о ведении расследований. И всё, что они вместе делали в свободное от спасения города время.

– Они с трёх разных факультетов. Дайте-ка подумать, – Патриция коснулся губ указательным пальцем. На лице её отобразилась задумчивость. Дугал почувствовал, как сердце предательски пропустило удар. – У троих сейчас должны быть лекции, ещё двое, кажется, в общежитии.

– Начнём с общежития, – решительно заявил Дугал.

Дэли О’Фаррелл и Драммонд Синклер делили одну комнату в общежитии, поэтому найти их не составило труда. Коменданта вполне убедило удостоверение Дугала, а вот словам о том, что парней ни в чём не обвиняют, они просто свидетели, он, кажется, не поверил. Сухой и желчный старик лишь усмехнулся, провожая тяжёлым, осуждающим взглядом Патрицию и Дугала.

На стук дверь открыл молодой, хорошо сложенный парень в распахнутой на груди рубашке и штанах со спущенными подтяжками. Заметив девушку, он ойкнул и тут же скрылся в комнате, на ходу крича своему соседу, чтобы он привёл себя в порядок. Патриция тихо рассмеялась в ладонь. Дугалу пришлось приложить неимоверные волевые усилия, чтобы смотреть в этот момент вглубь комнаты, заваленной конспектами, мятой одеждой и пустыми бутылками.

– Так чем можем помочь? – спросил открывший дверь парень, явившийся буквально пару минут спустя в уже застёгнутой рубашке и с приглаженными волосами.

– Констебль-детектив Дугал МакШерти, – представился Дугал, показывая удостоверение.

Лёгкая улыбка, с которой студент смотрел на Патрицию, мгновенно угасла. Он кивнул и отошёл в сторону, пропуская посетителей внутрь. Дугал быстро окинул взглядом комнату, надеясь не увидеть там ничего такого, чего не стоило бы видеть Патриции. Парни либо успели мгновенно прибраться, либо комендант был очень строгим.

– Вы из-за Эйрин? – впустивший их парень потупился.

– Из-за неё, Дэли, – вздохнула Патриция. – Она так и не объявилась, просто пропала.

– Мы не видели, как она ушла, – сообщил второй студент – высокий и смуглый, с вьющимися чёрными волосами. Он восседал на стуле, развернув его спинкой вперёд. – Мы вообще все потерялись тогда.

– Можете рассказать подробнее о том, что произошло? – Дугал огляделся в поисках свободного стула, но ничего подходящего не нашёл. Вместо этого он достал блокнот, чтобы делать заметки.

– Мы зашли все вместе. Там было темно и холодно, очень пыльно, – начал рассказ Дэли О’Фаррелл. Он прислонился спиной к стене и поднял взгляд к потолку. Его лицо приобрело задумчивое выражение. – Страшно было, чего скрывать?

– А мне было весело, – перебил его Драммонд Синклер, раздражённо поморщившись. – Глупости это всё. Ну, какие призраки? Обычное старое здание.

– Драммонд всегда был реалистом, – кисло прокомментировал его слова Дэли. – И скептиком.

– Зачем вы тогда вообще пошли? – вскинул бровь Дугал. Без интереса и хотя бы минимальной веры заниматься такими вещами вообще не имело смысла.

– За компанию. Да и не оставлять же было Дэли одного? – Драммонд усмехнулся и взъерошил себе волосы на макушке. – Я решил, что этой компании любителей пощекотать себе нервы не повредит хоть один здравомыслящий человек.

– Продолжайте, – вздохнул Дугал.

– Было и правда жутко. Ощущение присутствия и всё такое. Скрипы разные, холодный ветер, – послушно продолжил Дэли, покосившись на Драммонда. Тот только скептически усмехнулся. – Не знаю, как мы все разделились. Сам не заметил, как остался один. Испугался, конечно, но и закричать не мог. Жутко стало. Вроде всё время вместе были, только отвлёкся, и всё – никого рядом.

– И у меня так было, – Драммонд усмехнулся и беспечно пожал плечами. Однако Дугал заметил, что тот нервничает. Видимо, не хотел показывать, что тоже тогда испугался. Остаться одному в пустом здании ночью – тут у кого хочешь проснётся вера в привидений. – Вроде только что болтал с Мерти, а вот – и никого рядом. Я не стал долго думать, подошёл к ближайшему окну, сообразил, где нахожусь, и пошёл к выходу.

– Даже не думали искать остальных? – удивлённо спросил Дугал.

– Решил, что это их шутка. Ребята решили заставить скептика уверовать – вполне может быть. Крейг точно мог такое придумать, он тот ещё придурок, – Драммонд пожал плечами. Дэли шикнул на него и испуганно взглянул на Дугала, потом смущённо – на Патрицию.

– Лучше тебе о Крейге так не отзываться, – тихо сказал Дэли.

– А что не так с Крейгом? – поинтересовался Дугал. Крейг был из семейства Форбс, очень богатого и влиятельного, но вряд ли это могло породить страх.

– С теми, кто о нём плохо отзывается, часто происходят плохие вещи, – туманно ответил Дэли. – Причём, это точно не его рук дело, несчастные случаи или неприятности, которые человек никак не может устроить.

– Глупости это всё, – отмахнулся Драммонд. – Просто у него семья богатая и влиятельная. А дядя вообще в столице.

– Я слышал, его туда отослали после какого-то инцидента ещё студентом, – задумчиво произнёс Дэли.

– А вот об этом точно стоит помалкивать, – внезапно посерьёзнел Драммонд.

Дугал кивнул, прикидывая, сколько может быть лет дяде Крейга Форбса. Он вполне мог быть одним из тех аристократов, которые пытались провести в заброшенном общежитии ритуал.

– Вернулись мы все каждый сам по себе, – неловко замял опасную тему Дэли. На Дугала он не рисковал поднимать глаза. – Когда я прокрался в общежитие, Драммонд был уже в нашей комнате.

– Я же сказал, что пошёл к выходу сразу же, как понял, что остальные куда-то делись, – Драммонд неопределённо махнул рукой. – Эйрин мы видели все примерно одновременно – когда ещё шли вместе. Она почти не говорила, а в темноте толком не разглядишь, только по шороху юбок слышно было. В какой-то момент шорох исчез, но я не обратил внимания, в какой. Эти придурки решили не брать нормальных фонарей, сказали, что так атмосфера испортится. Вот и тыкались в темноте. У Стиана, я знаю, были свечи. Кажется, я даже видел огонёк в окне, когда уже вышел на улицу. Но точно сказать не могу.

– Вы слушали что-нибудь странное, что-то необычное? Какие-нибудь крики, возню? – Дугал постучал кончиком карандаша по листу блокнота.

Выходило не так уж много. Странным было только то, что все умудрились потеряться, хотя шли одной группой. Вполне возможно, разошлись постепенно, но не сразу заметили. Много одинаковых комнат, однотипных коридоров, почти полная темнота, нервы на пределе. Ещё и не разговаривали друг с другом, чтобы не сбивать атмосферу или не привлекать призраков. Вот и разошлись. Достаточно было на миг дольше задержаться в очередной комнате, чтобы потерять остальных из вида.

– Нет, никаких криков не было, – пожал плечами Дэли. – Ни криков, ни возни. Там вообще было очень тихо, даже шаги как-то не звучали. Пыли много, наверное.

– Я тоже ничего не слышал, – согласился Драммонд. – Никто даже не закричал, чтобы найти остальных. Все решили выбираться сами. И все выбрали, раздери меня…

– Девушка могла остаться в здании? – спросил Дугал. Если ночью она могла испугаться и спрятаться, но утром уже должна была найти выход.

– Могла, конечно, но Эйрин не такая уж пугливая, раз вообще с нами пошла, – Драммонд покачал головой. – Вышла бы хотя бы утром. Да и криков никаких не было.

– Благодарю, – кивнул Дугал, закрывая блокнот. – Если потребуется, я ещё с вами поговорю. Не уезжайте пока из города.

– Да куда? Учёба в разгаре, – отмахнулся Дэли.

На этом беседа завершилась. Дугал и Патриция вышли из комнаты и покинули общежитие. Оставшихся трёх участников вчерашнего приключения ловили около аудиторий и расспрашивали между лекциями. Все трое повторили тот же рассказ – пошли ночью, света не взяли – так интересней, разошлись и потеряли друг друга в темноте, каждый выбирался сам. Пропала только Эйрин. Никто не слышал никаких криков. Мерти Томпсон и Стиан Хиггинс говорили охотно, пытались рассказать всё, что помнили. Крейг Форбс цедил каждое слово так, словно оказывал немалую услугу. После разговора с ним у Дугала осталось ощущение, словно его изваляли в грязи. Но ничего нового Крейг сообщить не смог. Дугал попробовал расспросить его про родственников, тот ответил, что многие из них учились здесь же. Дядя же перевёлся в столицу в более престижное место, а остальное всё – глупые слухи. Этими словами он уверил Дугала в том, что именно его дядя был замешан в той истории с жертвоприношениями, о которой рассказывала Айне.

Закончив с расспросами, Дугал и Патриция вышли во двор. Им необходимо было обдумать то, что они узнали, и решить, что делать дальше. Информации было слишком мало, ни единой зацепки, указывающей на то, что случилось с Эйрин Кларк.

– Что скажете? – Патриция присела на скамейку. Она мужественно присутствовала во время всех разговоров, старалась не вмешиваться и молчала.

– Кто-то из них лжёт. Кто-то что-то видел. Либо они договорились ничего не сообщать следствию, либо успели поделиться воспоминаниями утром, когда поняли, что Эйрин пропала, – задумчиво произнёс Дугал. Ему всё это не нравилось. Все пятеро свидетелей были связаны тесными узами. Они либо были друзьями, либо общались, либо учились вместе. Их показания не могли считаться полностью достоверными. – Слишком похожие ответы у всех пятерых. Никакой индивидуальности, а ведь они все разные, кто-то должен был заметить то, чего не заметили остальные.

– Мне тоже показалось, что все они говорят одно и то же, словно отрепетировали, – вздохнула Патриция. – И что нам тогда делать?

– Расскажите мне про старое общежитие, – Дугал присел рядом, стараясь сохранить приличное расстояние между собой и девушкой. – Что там такого интересного, зачем на самом деле вы туда отправились?

– В старом общежитии обитает несколько призраков, – начала рассказ Патриция. Сама она узнала об этом совсем недавно и очень заинтересовалась. Рассказала ей Эйрин, а вот от кого узнала подруга, девушке известно не было. – Встретить их можно ночью, если прийти в общежитие, не беря с собой лампу. Это что-то наподобие гадания. Какого призрака встретишь, так и сессию сдашь.

– Странное гадание и небезопасное, – задумчиво ответил Дугал. Он представил, какой бы скандал закатила бы ему матушка, если бы он даже просто задумался о таком. Впрочем, об учёбе в университете он никогда даже и не мечтал – слишком дорого. – А вам зачем гадать на экзамены?

– Мне было интересно узнать местные традиции, – пожала плечами Патриция. Она знала, что отец с ректором уже договорились – она будет сдавать экзамены для поступления в начале следующего учебного года, не без помощи мистера Штерна, разумеется. – Кроме того, это помогло бы проникнуться духом университета, стать частью студенческой среды. Ещё мне хотелось осмотреть старое здание, узнать его историю, а для студентов оно закрыто.

– Неужели риск того стоил? – с сомнением произнёс Дугал. Сам бы он точно не сунулся в здание, где обитают призраки, просто ради любопытства. За последнее время он насмотрелся всякого, и лишний раз искать неприятности его не тянуло.

– Я не верю в привидений, это должно было стать всего лишь занятным приключением, – вздохнула Патриция. – Но вы убедили меня быть осторожнее. В конце концов, я не так хорошо знаю этих пятерых. Возможно, опасность действительно была. И, возможно, как вы и говорили, не со стороны призраков.

Дугал кивнул, подумав, что само решение пойти ночью в заброшенное общежитие в компании полузнакомых юношей больше походило на бунт девушки, вырвавшейся из-под опеки строгого и скучного отца, чем на интерес к истории. В призраков Патриция могла не верить, в конце концов, в её семье ценили рационализм и реализм, верили только в то, что могло принести прибыль или пользу. Однако его совета она всё-таки послушала.

– Обдумав всё ещё раз, я поняла, что погорячилась. Я ещё даже не студент, да и незачем мне пытаться произвести впечатление, – Патриция, казалось, совсем не жалела о своём решении. Но Дугал чувствовал в ней какое-то напряжение. – Я и Эйрин пыталась отговорить, но она заявила, что ей это нужно. Чтобы понять себя и найти свой путь в жизни, доказать самой себе, что она способна на что угодно. Мне пришлось отступить, теперь я жалею.

– Это было её решение. Уверен, Эйрин была достаточно умной девушкой, чтобы давать себе отчёт о рисках. Да и этих пятерых знала лучше вас, – неловко попытался успокоить Хранительницу Дугал. Он совершенно терялся, когда рядом с ним оказывалась расстроенная девушка. Патриция хотя бы не ударялась в слёзы при каждом удобном случае, и за это он был ей безгранично благодарен.

– Что будем делать? – Патриция быстро справилась с нахлынувшими чувствами. Единственное, что она могла сейчас сделать для Эйрин – выяснить, что с ней случилось. Сожаление о прошлом сейчас только вредило.

– Думаю, пора представиться ректору, – вздохнул Дугал. Он уже предчувствовал недовольство ректора тем, что явился без спроса и без разрешения допрашивал студентов.

Однако получить официальное разрешение на расследование было просто необходимо. Как и полный доступ в заброшенное общежитие. Дугалу ужасно не хотелось втягивать во всё это Патрицию, но без неё он бы просто потерялся в лабиринте коридоров. Да и заступничество Алексея делало её в определённой степени неприкосновенной.

Как и ожидал Дугал, ректор, почтенный и солидный мужчина, представившийся Рэналфом Уолшем, не был рад его визиту. Для начала пришлось ждать почти полчаса в коридоре, пока ректор заканчивал свои дела и выговаривал одному из преподавателей за какой-то проступок. Потом выслушивать длинную лекцию о том, что удостоверение полицейского детектива не даёт никому права бродить по территории университета и расспрашивать студентов, отвлекая и запугивая их. Дугал сразу понял, что кто-то успел доложить Уолшу о расспросах. Это мог быть и один из тех пятерых или кто-то из преподавателей и других студентов. В конце концов, участникам ночных приключений лучше было не привлекать к себе внимание ректора. С другой стороны, Форбс вполне мог таким образом попытаться отомстить за расспросы о дяде.

– Так и по какой же причине вы соизволили явиться в мой кабинет? – громогласно закончил свою отповедь Уолш. Его густые бакенбарды встопорщились, что придало ему ещё более воинственный вид. – После того, как нарушили все мыслимые правила университета!

– Ещё не все, – спокойно ответил Дугал. Ему ужасно хотелось сбежать, ректор умел наводить страх и заставлять молодых людей чувствовать свою вину даже там, где её не было. Сказывались годы работы с безбашенными студентами. Однако Дугал не мог показать слабость, когда за спиной у него стояла Патриция Ганн, Хранительница одного из Артефактов Бронах Глен. И потому он решительно посмотрел на ректора Уолша. – Гадательные ритуалы с призывом призраков, которые практикуют ваши студенты и которым вы попустительствуете, всё равно рано или поздно привлекли бы внимание Инквизиции. Особенно с учётом того, что в городе сейчас находятся два инквизитора-дознавателя. А вот то, что вы скрыли исчезновение вашей студентки после одного из этих ритуалов – уже дело полиции. Повезло, что мне сообщили до того, как об этом стало известно не только суперинтенданту Брэди, но и общественности. Думаю, это уменьшило бы популярность вашего учебного заведения.

– Что? – пыл Уолша заметно утих, он словно стал меньше ростом и сдулся. Ему редко кто оказывал такой отпор. А от одной мысли об Инквизиции или, хуже того, огласке исчезновения девицы, Рэнолфу стало не по себе.

– Так уже и быть, раз я взялся за дело, пока сообщать Инквизиции не буду, – Дугал скрестил руки на груди. Про себя он решил сходить к Алексею при первом же подозрении на то, что призраки действительно существуют. Или что Форбс пошёл по следам дяди. В одиночку лезть в это Дугал не собирался. Слишком хорошо помнил, чем одиночное расследование кончилось для Комина.

– Вы получите пропуск на территорию и все полномочия на проведение расследования и дознания, – нехотя процедил Уолш. Ему не хотелось терять лицо перед этими двумя юнцами, но ничего другого не оставалось.

Покопавшись на столе, он достал два листа писчей бумаги и размашисто написал разрешения, заверив подписью и ректорской печатью. Пару мгновений Уолш потратил на перечитывание написанного. Молодому детективу он не доверял, тот выглядел не слишком надёжным. Но эта девица, за которую поручился Донал Бирн, обратилась к нему, а не к своему покровителю-инквизитору. Донал был настоящей находкой для университета, его студенты добивались больших успехов, защищали степени и патенты. Да и за девчонкой стоял Штерн. С ней он сделать ничего не мог. Кроме того, Уолш был ей в тайне благодарен, что сейчас перед ним стоял молодой констебль-детектив, а не старший инквизитор Бронах Глен собственной персоной.

– Благодарю, – резко сказал Дугал, получив бумаги.

Когда они вышли из кабинета ректора, Патриция сделала несколько шагов и остановилась. Она выглядела странно растерянно, почти испуганно. Дугал тоже остановился и повернулся к девушке. Её реакция показалась ему странной, он никак не мог понять, почему Хранительница, столь отважно державшаяся с ректором и студентами, вдруг сжалась, обхватив себя руками за плечи, и уставилась глазами в пол.

– Мисс Ганн, – начал было Дугал.

– Вы ведь не расскажете обо всём этом мистеру Штерну? – дрогнувшим голосом спросила Патриция. – Об этом испытании храбрости? О том, что я хотела пойти? Если он отберёт у меня Нож…

– Я ему ничего не скажу, пока в этом не появится необходимость. К тому же, вы не пошли, сообщили мне, причём дважды, – Дугал со стыдом попытался вспомнить, сколько тогда рассказал Айне. Он не знал, что она успела передать Алексею. В любом случае, у того было, о чём беспокоиться и без Патриции. – Чтобы потерять право на Артефакт, нужно совершить действительно тяжкий проступок. Обычное любопытство таковым не является.

– Спасибо, – Патриция выпрямилась и улыбнулась. Дугал невольно подумал, как много для неё значит Артефакт, вернее, даруемая им свобода.

– Вам лучше вернуться домой, если сегодня нет лекций, – уверенно сказал Дугал. На сегодня потрясений для Патриции было достаточно. – И отдохнуть как следует. Я обещаю держать вас в курсе и сделаю всё возможное, чтобы найти вашу подругу.

Про то, что она вряд ли жива, Дугал решил не говорить, но по взгляду Патриции догадался, что она это прекрасно понимает. Девушка кивнула, в считанные мгновения вернув себе самообладание. МакШерти осознал, что только что Патриция открыла ему свой самый большой страх, и это было актом огромного доверия. Дугалу пришлось приложить усилие, чтобы не улыбнуться.

– Так и поступлю, спасибо, – Патриция улыбнулась и направилась к лестнице. – А вы куда сейчас?

– Хотел осмотреть общежитие, может, смогу что-то найти, – несколько неуверенно произнёс Дугал.

– Я могу пойти с вами? – Патриция подалась вперёд, в глазах её вспыхнул неподдельный интерес.

– Нет, – с трудом произнёс Дугал. Ему безумно хотелось согласиться, провести с Патрицией ещё немного времени. Однако он заставил себя покачать головой. Так было правильно. – Я только осмотрюсь, пройду по маршруту, так сказать. Ничего интересного. Потом уже вернусь и осмотрю всё основательно. Вернусь, скорее всего, не один.

Как минимум стоило предупредить суперинтенданта и рассказать всё Комину. Дугал напряжённо улыбнулся Патриции. Что-то внутри говорило ему, что исчезновение девушки имеет под собой не самое простое объяснение. И что лезть в это одному, никого не поставив в известность, глупо. Как минимум. Осталось решить, стоит ли рассказать об этом мистеру Тенебрису и мистеру Штерну. Тревожить медиума не хотелось, он и так ему рассказал достаточно. А вот инквизитору доложить стоило. Сейчас, когда по городу бродят его коллеги, Алексею лучше знать о том, что происходит. Хотя бы просто знать. В прошлый раз он пошёл к нему с гораздо большей мелочью, просто рассказом старухи и девочки. Тогда они смогли вовремя найти Леди-Чуму. А если бы не пошёл, всё могло бы кончиться очень плохо.

– Мисс Ганн, возвращайтесь домой, прошу вас, – Дугал молитвенно сложил руки.

Это, по крайней мере, давало возможность увидеться снова. Девушка кивнула, вздохнула и нехотя пошла к выходу с территории университета. Дугал несколько мгновений стоял неподвижно и смотрел ей вслед, а потом пошёл в противоположном направлении.

Здание – длинное и обветшалое – стояло в стороне от остальных корпусов. Окна были закрыты деревянными щитами, дверь – заперта на висячий замок. Дугал подошёл и подёргал его, тот поддался на удивление легко. Скорее всего, студенты давно открыли замок, подкрутили в нём что-то и оставили висеть для вида. Дверь даже не скрипнула. Внутри было темно, Дугал поднял взятую у коменданта работающего общежития лампу и осветил пол и потолок. Вокруг всё было покрыто толстым слоем пыли, сверху свисала паутина, кое-где валялись пустые бутылки, принесённые явно уже после того, как общежитие закрыли. Опустив лампу, Дугал внимательно изучил пол. От двери шли цепочки следов – в обе стороны и самых разных, но свежих, что было важно. Их оставила группа студентов, заявившаяся сюда прошлой ночью.

Дорожка относительно чистого пола была чётко видна. Дугал шёл по следам, ведущим вглубь здания. Миновав пару поворотов и высокие двери из морёного дуба, он оказался в просторном зале. Его могли использовать для официальных церемоний, хотя в общежитии он выглядел несколько странно. Впрочем, вся архитектура здания казалась неправильной. Зал в центре будто стоял посреди лабиринта из коридоров, из него вело несколько дверей, а сам он имел форму ровного круга.

Следы пересекали зал по диагонали и вели к одной из дверей. За ней был ещё один коридор, судя по всему, ведший к комнатам. На дверях по обе стороны ещё сохранились держатели для табличек с именами студентов, к одной был прибит матерчатый ослиный хвост, изрядно полинявший и ужасно пыльный. Дугал шёл мимо дверей, стараясь не выпускать из вида цепочки следов. А потом он резко остановился. Впереди, в самом конце коридора маячила мутная, расплывчатая мужская фигура. Призрак поднял руку и указал на Дугала.

– Ты – Алан? – голос походил на шелест старых листьев, стрекотание насекомых и шорох позёмки. Фигура расплылась, потом снова стала плотнее.

– Нет, меня зовут Дугал, – МакШерти понял, что не чувствует страха. От привидения веяло печалью, неизбывной тоской, но не опасностью. К тому же, Дугал уже видел призраков.

Мужская фигура опустила руку, кивнула и растаяла, оставив после себя только ощущение холода и острого, бьющего по нервам одиночества. Дугал тяжело сглотнул и поднял лампу. В её свете кружилась пыль, но никакого шевеления заметно не было. Тишина казалась почти ощутимой, плотной и густой. В коридоре было холоднее, чем в остальном здании. Дугал медленно выдохнул и шагнул вперёд, ничего не произошло, и он решительно направился к тому месту, где только что видел призрак. Ничем иным это видение быть не могло. А, значит, сообщить о нём следовало священнику. Неупокоенный дух необходимо было отпустить, как это сделали с мисс Каели. Обратиться можно было к Штерну или Тенебрису – они такое уже делали – но отрывать их от дел из-за одного призрака Дугал не хотел. Особенно сейчас, когда в городе находились дознаватели. Можно было попросить преподобного О'Шонна, но для столько сильного экзорциста это тоже было мелочью, к тому же, Джош его невзлюбил, это Дугал понял почти сразу, хотя причины и не знал. Из знакомых священников оставался ещё преподобный Бернард Дэли, приходской священник, с которым Дугал познакомился во время прошлого расследования. Он уже несколько раз оставлял пожертвования в его церкви мучениц Жозефины и Лукреции, но зайти и побеседовать так и не решился.

В том месте, где растаяла фигура юноши, пол был покрыт изморозью, а воздух казался особенно стылым и колючим. Дугал прошёл это место, задержав дыхание. На миг у него потемнело в глазах, в голове вспыхнули колючими звёздами странные мысли. Сперва они показались чужими, но отозвались слишком личной болью. Патриция никогда не взглянет на него, он для неё – всего лишь знакомый, к которому можно обратиться за помощью. Матушка никогда не примет его образ жизни, если только узнает, отречётся от него и забудет, что у неё был сын. Комин никогда не увидит в нём равного, всегда – только на вторых ролях, на подхвате. Для остальных он – больше помеха, чем помощник. Несамостоятельный, глупый, наивный, вечно лезущий, куда не просят. В этой жизни для всех он лишний. Дугал сжал зубы до боли и шагнул вперёд, потом ещё раз. Стало не так холодно, в голове прояснилось. Постепенно, шаг за шагом он уходил от места, где появился призрак. И от страшных мыслей.

Через некоторое время Дугал остановился, чтобы отдышаться и подумать. Хотелось сесть прямо на грязный пол и расплакаться. Мышцы болели, точно он шёл через метель в горах.

– Всё не так плохо, – Дугал заставил себя улыбнуться, пусть криво и с трудом, точно он никогда раньше этого не делал. Дядя всегда говорил: если тебе плохо, улыбнись, и ты увидишь, что всё не так уже непоправимо. А матушка добавляла, что счастье приманивается улыбкой.

Дугал медленно выдохнул, признавая их правоту. Все эти мысли были отголосками того, что чувствовал тот юноша перед смертью. Отчаянье, отвергнутость, одиночество – всё это привело его на край. Некому было остановить его, не с кем было поделиться болью. Дугал обернулся и посмотрел на то место, где стоял призрак – отвергнутый, непонятый и брошенный один на один с собственной тьмой.

– Это предостережение? – Дугал нахмурился. Теперь, когда он мог думать спокойно, ему начало казаться, что эти мысли не были попыткой запугать его или склонить к греху. Они могли быть мольбой о прощении или предупреждением, предостережением от похожей судьбы.

Ответа не было, в коридоре становилось всё теплее. Дугал покачал головой и посмотрел себе под ноги в поисках следов студентов. Им призрак не являлся. Следы всё ещё были очень отчётливыми, они вели по коридорам без какой-либо системы, заводили в комнаты и обратно. В одной из комнат следы были едва заметны, хотя пыли на полу было предостаточно.

– Когда вы разделились? – Дугал нахмурился. Прошли вместе они достаточно далеко.

Комната была пустой, явно когда-то жилой, возможно, здесь хранились вещи или запасные кровати. Сейчас не было ничего. Просто пустое пространство и следы по центру, дальше студенты не пошли. Дугал остановился у входа, не хотелось затоптать улику. В помещении пахло застарелой пылью, даже плесени не было. А ещё МакШерти ощущал тревогу. Он осматривал комнату, стараясь найти хоть что-то, за что мог бы зацепиться взглядом. Через пару минут у него разболелась голова, пульс настойчиво бился в висках. Дугалу начало казаться, что за ним наблюдают. Он чувствовал кожей чей-то тяжёлый, напряжённый взгляд. От этого взгляда, давящей, неестественной даже в таком месте тишины и головной боли его начало мутить. Дугал пообещал себе вернуться в комнату позже и вышел, осторожно ступая рядом со следами.

Через некоторое время он подошёл к тому месту, где студенты разошлись в разные стороны. Если верить показаниям, они не планировали этого делать, более того, даже не сразу поняли, что остались в одиночестве. И всё же, на пересечении двух широких коридоров пятеро человек просто разошлись, не сговариваясь, в разные стороны. Вместе уходили только две цепочки следов, одна – явно женская. Узкая ступня, каблук и следы от подола юбки чётко указывали, что девушка ушла не одна. Значит, кто-то соврал. Или соврали все.

Дугал поднял лампу, внимательно осматривая пол, стены и потолок. Причина, по которой студенты разошлись, должна была быть где-то в этом месте. Вскоре он заметил странные рисунки на стенах. Они были похожи на символы, которые он начал замечать в городе. Их рисовали на заборах, домах, даже один раз Дугал заметил такой на кресте за кладбищенской оградой. На знаки какой-нибудь банды они не были похожи, хотя, как он знал, старик Брэди рассматривал такую версию и гонял своих подчинённых в поисках хоть какой-то информации. Пока никто не смог ничего узнать, да и преступлений больше не стало. Информаторы тоже ничего выяснить не смогли, никого нового из криминальной среды в городе не появлялось.

Смотреть на символы было неприятно, снова вернулась тошнота, отступившая было после того, как Дугал вышел из той странной комнаты. Вернулась головная боль, глаза начало щипать. Быстро срисовав символы в блокнот карандашом, он пошёл дальше по следам Эйрин Кларк. Обрывались они посреди спальни. В комнату вошли двое – юноша и девушка, но не вышел ни один. Притом, что среди юношей пропавших не было. Дугал огляделся. Комната пребывала в состоянии полной разрухи. Мебель – пыльная и расшатанная – стояла кое-как, на кровати не было даже матраса, однако на полу лежали какие-то тряпки, удивительно чистые для этого места.

Больше ничего примечательного в комнате не нашлось. Следы вели к тряпкам на полу, но обратных не было: ни женских, ни мужских. Дугал постарался вспомнить весь маршрут. Никто не присоединился к группе, никто не отделялся до того странного участка, покрытого символами. И эти мужские следы шли с группой с самого начала. Дугал опустил на колени рядом с особенно чётким отпечатком. Порывшись в карманах, он нашёл смятый неудачный отчёт. Расправив бумагу, МакШерти постарался перерисовать форму, размер следа и рельеф подошвы. Нормально заштриховать было нельзя, отпечаток в пыли можно было уничтожить даже лёгким прикосновением, поэтому приходилось рисовать самому. Закончив, Дугал поднялся на ноги и отряхнул колени.

Что-то в этой комнате казалось ему странным, но он никак не мог понять, что именно. Во всём общежитии было много странного. Дугал решил прийти сюда позже, обдумав и решив, что и где искать. Как он и говорил Патриции, это был только предварительный осмотр. Дальнейшее нужно было как следует спланировать. Дугал немного поплутал по общежитию, но вскоре смог выбраться. Он был уверен, что сможет найти комнату со следами, на всякий случай даже записал её номер в блокноте.

Первым делом, покинув территорию университета, Дугал отправился к Комину. Тот всё ещё отдыхал дома, на стук отозвался быстро. Едва дверь открылась, мимо ног МакШерти мелькнула серая тень. Тот рефлекторно перехватил убегающего кота. Пушистое и явно недовольно животное утробно заворчало.

– Молодец! – кивнул Комин, забирая кота из рук младшего коллеги. – Заходи. Только не говори, что тебя старик прислал проведать и убедить посидеть дома подольше! Я здесь с ума сойду скоро от скуки! Ещё и Луиза постоянно заходит, убеждает в отставку уйти.

– Вам ещё рано! – Дугал почувствовал пробежавший по спине холодок. Он ещё не был готов взвалить на себя ответственность за все странности и ужасы этого города. А на него их свалят.

– Вот и я говорю – рано. Да и Калли ещё нужно приданое собрать, – вздохнул Комин, проходя на кухню. Та была совсем крошечной, но явно часто использовалась. Комин умел и любил готовить, хотя об этом мало кто знал.

– У неё жених есть? – удивился Дугал. Он почти ничего не знал о бывшей жене своего напарника. Только то, что жили они раздельно, и что у Комина была взрослая дочь.

– В том-то и дело, что нет. И когда ещё появится! – Комин подошёл к плите, поставил чайник. – Нет, мне определённо рано в отставку.

– Определённо, – усмехнулся Дугал, подумав, что, когда Калли выйдет замуж, Комин придумает ещё какое-нибудь оправдание, например, внуков.

– Так зачем ты пришёл? Если тебя не старик прислал, – Комин проницательно посмотрел на Дугала. Мальчишка совершенно не умел прятать чувства и лгать. Он был встревожен, почти испуган и очень решителен.

– Проконсультироваться, – Дугал опустил голову. Всё это дело было каким-то странным. Вроде личная просьба, вроде ничего такого – проверка храбрости, суеверия студентов. Но пропала девушка. И то место всё ещё наводило на Дугала жуть. – Вчера ко мне пришла Патриция Ганн.

– Новый Хранитель Ножа? – Комин вскинул бровь. Он разлил по чашкам чай, чайник плевался кипятком, но О'Доэрти давно привык к его вредному характеру и смог налить аккуратно. – Садись, чего стоишь? Вот чай, рассказывай. Всё, что касается Хранителей, всегда очень серьёзно.

– Хорошо, – Дугал обхватил чашку с чаем ладонями. На колени ему тут же забрался худощавый полосатый кот.

– Ты понравился Фиджету, – усмехнулся Комин. – Второго зовут Булай. Он тот ещё проказник.

Дугал кивнул и начал рассказ. Комин кивал, хмурился и снова кивал. Когда Дугал упомянул Патрицию – усмехнулся, но ничего не сказал. Первая часть рассказа – до второго прихода Хранительницы – вызвала у Комина одобрение. Напарник действовал разумно, перестраховывался, где только мог. А вот когда Дугал рассказал про допросы в университете и собственную экспедицию в заброшенное общежитие, О'Доэрти скрестил руки на груди и серьёзно посмотрел на напарника.

– Мисс Бирн тебе всё правильно рассказала. Юнцы тогда заигрались, но было ли в их действиях что-то серьёзное, сказать не могу. Кстати, ты был прав, Форбс был одним из заводил в той шайке, его отправили в столицу под надзор дальней родственницы, сюда он больше не возвращался, – Комин сидел, скрестив руки на груди, и напряжённо думал. Всё это пахло очень дурно и могло обернуться большой бедой. С другой стороны, это могло быть никак не связано с предыдущими расследованиями. Нельзя было валить всё в одну навозную кучу. – Ты всё сделал правильно, поступил разумно. Единственное, соваться одному в общежитие было опасно. Но ты пошёл днём, это уже хорошо. Что касается призрака, то лучше не обращаться с этим к О'Шонну. Он больше по демонам и одержимости, это накладывает отпечаток. Изгонять душу он будет жёстко. К тому же, при такой работе редко удаётся сохранить способность к состраданию. К самоубийце О'Шонн милосердия не проявит.

– Я понимаю, что это грех, что так делать нельзя, – Дугал опустил голову. Он не мог забыть то ощущение тоски и одиночества, отверженности и душевной боли. – Но тогда я почувствовал не гнев, не презрение и не бунтарство. Только печаль. Как будто в жизни не осталось ни капли радости.

– Это то, что владело парнем перед смертью, – со вздохом сказал Комин. Он прекрасно понимал, что двигало студентом. Но то, что Дугал так легко смог это почувствовать, что дух явился ему днём, не могло не настораживать. – О'Шонн изгонит его так, что душа будет вечно терзаться сожалениями и раскаяньем. Он низвергнет его в пучину вечных страданий. В каком-то смысле это будет правильно, тот парень совершил страшный грех.

Дугал уныло кивнул, он понимал, что Комин прав. Матушка, наверное, сказала бы так же. Но те мысли, что возникли в его собственной голове, если бы они мучили его денно и нощно, смог бы он выдержать? Он – смог бы. Дугал просто загрузил бы себя работой, в крайнем случае, пожаловался бы на жизнь Сьюзи. Она выслушала бы, а потом как следует встряхнула. Это она умела. И всё равно Дугал не мог отделаться от мысли, что обрекать душу на вечные муки неправильно. Не эту точно.

– Я дам тебе адрес священника, который сможет отпустить душу, а не изгнать силой, – мягко сказал Комин, он прекрасно понимал, какие мысли бродили в голове его напарника. Благо у того на лице всё было написано. – Что касается отпечатков ботинок, обратись в магазин или к кому-нибудь из мастеров. Лучше даже последнее, подошва необычная, скорее всего, ботинки делали на заказ.

– Тогда это неплохая улика, – Дугал слегка оживился.

– Я бы не сказал. Это не слепок, всего лишь рисунок. Пыль там лежит давно, след мог принадлежать кому угодно и оставить его могли когда угодно. Те же парни могли провести днём разведку, – Комин пожал плечами. Тут хорошо было бы сделать фотографический снимок, но достать камеру, да ещё и притащить её в заброшенное общежитие ради пары отпечатков, неизвестно кем и когда оставленных, было не так просто. – Поспрашивай, но особенно на результат не рассчитывай. Уликой это можно назвать только косвенной. Что касается пропавшей девушки – это может быть похищение или убийство, никак не связанное ни с чем «по нашему профилю».

– Я понимаю, но мне всё равно нужно расследовать её пропажу, – упрямо поджал губы Дугал. Он был уверен, что в общежитии творится что-то неладное, и это никак не было связано с призраком. Только объяснить Комину это было сложно. Если отпечаток ботинка был только косвенной уликой, то его ощущения и подозрения вообще едва ли можно было учитывать. – К тому же, похищать её не имело смысла, у девушки и её семьи нет денег для выкупа.

– Целью могли быть не деньги, её могли обесчестить, – задумчиво сказал Комин. Всё-таки одной девушке было небезопасно отправляться ночью в компании мужчин не только из-за призраков. Даже если она хорошо этих мужчин знала.

– Не было криков, тела девушки тоже не нашли. Ни крови, ни обрывков одежды, даже по следам – ничего такого, – Дугал кивнул и уставился в кружку с чаем. Студенты из хороших семей вполне могли решить, что им всё дозволено. – Если судить по отпечаткам следов, она шла вполне добровольно, а потом просто исчезла. Да и место там не слишком уютное.

– Как знаешь, это твоё расследование. Просто не отбрасывай этот вариант. Вполне годится для рабочей версии, – усмехнулся Комин. Ему тоже не хотелось бы верить в такое, будь он так же молод, как Дугал. И так во многом наивен.

– Мистер О'Доэрти, а вы помните дело о самоубийстве студента в закрытом общежитии? – Дугал нахмурился, вспоминая свою встречу с призраком. – Помните имена?

– Не я его вёл, но кое-что помню, – Комин нахмурился. Дугал уделял слишком много внимания тому, кто был уже давно мёртв, хотя девушка ещё могла быть жива. Сосредоточиться следовало на её поисках, но тот студент не давал МакШерти покоя.

– Там был кто-то по имени Алан? – Дугал задумчиво поболтал остатки чая в кружке. Фиджет поднял голову, вопросительно муркнул, дождался почёсывания между ушами и спокойно улёгся снова.

– Так звали лучшего друга покойного, – Комин покачал головой, развивать мысль он не стал. Ни ему, ни Дугалу это было не нужно. И ещё меньше – всем участникам той давней истории, и живым, и мёртвым.

– Понятно, – Дугал и сам догадывался, но слова Комина убедили его. Ему и думать не хотелось, что могло бы случиться, скажи он, что Алан – его имя. Что угодно.

– Думаю, тебе всё-таки стоит спросить совета у Гийома и Алексея. Лишним не будет. Призрак как минимум там есть, и эти знаки на стене, где они разошлись, точно заинтересуют мистера инквизитора, – Комин усмехнулся. Алексей будет очень не рад увидеть их на территории университета. Да ещё и в связи с пропажей студентки. Причём в том самом общежитии, где уже однажды проводился ритуал. – Этим двоим лучше знать. Так, на всякий случай.

– Хорошо, – с облегчением выдохнул Дугал. Комин разрешил его сомнения, дело действительно стоило того, чтобы беспокоить медиума и инквизитора.

Дугал почесал за ушами Фиджета, чтобы тот проснулся, а потом легонько подтолкнул под зад. Кот нехотя сполз с колен, мякнул на прощание и с независимым видом вышел из комнаты. Попрощавшись со старшим товарищем, Дугал вышел из дома Комина и направился в сторону рынка.

Комин сидел над пустой чашкой и чесал за ухом Булая. Дугал очень быстро рос, становился самостоятельным, у него было развито чутьё, сильна интуиция, но при этом ещё не прошла юношеская удаль, желание всех спасти и влезть во все неприятности, которые только удастся найти. Он их хотя бы не создавал. Со временем он научится выделять важное, вести себя осторожно, нащупает границы своих сил и возможностей, несколько раз сильно обожжётся и ошибётся. Если доживёт, конечно.

Искать нового напарника не хотелось, вряд ли он окажется так же талантлив, вряд ли Гийом примет его так же легко и вряд ли он так просто сойдётся с Алексеем. Дугал выглядел самым обычным парнем, добрым, суетливым, немного нелепым и искренним. Самую малость застенчивым. Комин и сам, наверное, был таким в самом начале карьеры. Хотел сделать мир лучше. Какое-то время даже получалось. Но чутьё ему пришлось вырабатывать, доверие – заслуживать. С одной стороны, Дугалу это давалось легче, с другой – в этом таилась опасность. Там, где Комину приходилось идти осторожно, нащупывая каждый новый шаг, парень бежал вперёд, сломя голову. И пока ему везло. Комин вздохнул, поднял разомлевшего Булая с колен и поставил на лапы на пол. После этого разговора он почувствовал себя старым – впервые за много лет. Разбитым. В каком-то смысле так оно и было. Комин больше всего на свете хотел, чтобы Дугал успел вырасти и окрепнуть, чтобы ему можно было передать дела и город. И Гийома, если медиум не умрёт раньше. Комин достал сигарету из мятой пачки, прикурил и выпустил струйку дыма в потолок. Луиза запрещала ему курить в доме, но сейчас её здесь не было. Смогут ли они жить вместе, если он уйдёт со службы? Возможно. Комин горько усмехнулся. Он уйдёт только на кладбище. И это его вполне устраивало. Дугалу ещё многому предстояло научиться, не стоит торопиться взваливать на него Бронах Глен.

Часть 4. Перекрёстки. Глава 3. Разгадки и пути.

На рынке было шумно, был самый разгар дня и торговля шла на удивление бойко. Дугал быстро нашёл девочку с лотком свежих пирожков и молочницу с самыми свежими сливками. Потом заглянул к знакомому бортнику за баночкой ароматного мёда. МакШерти старался не задумываться о том, почему он покупает те или иные продукты, позволив интуиции вести себя. Он давно уже понял, что логика и рациональность редко бывают совместимы с Гийомом Тенебрисом. Собрав всё необходимое, Дугал направился знакомой уже дорогой к старому кладбищу.

Первый кот присоединился к нему в самом начале улицы с заброшенными домами. Странный пёс снова лаял, захлёбываясь и подвывая. Когда Дугал прошёл мимо, лай превратился в глухое рычание. Бросив короткий взгляд в сторону ворот дома, за которыми бесился пёс, МакШерти ожидаемо не увидел ни единого признака движения за ними. Он так и не спросил никого из знакомых, разбиравшихся в подобных вещах, кто вообще издавал этот лай. Дом был давно заброшен, пса кормить было некому, а если он не сидел на цепи, то почему не сбежал или хотя бы не попытался выбраться на дорогу, чтобы лично отгрызть кусок от раздражавшего его прохожего?

Чем дальше Дугал шёл, тем больше рядом с ним возникало котов и кошек. Некоторые подходили и тёрлись о ноги, другие спрыгивали с деревьев и покосившихся заборов, а некоторые просто оказывались рядом, хотя секунду назад их там не было. Странное шествие растянулось вдоль дороги и непременно привлекло бы чьё-нибудь внимание, но дома стояли пустыми, а случайные прохожие в эту часть города просто не заходили. Дугал подумал, что уже стал тем самым «неслучайным прохожим», которого подобное зрелище ничуть бы не удивило. А ещё ему пришло в голову, что кошки не только стерегли покой мистера Тенебриса, но и могли быть шпионами Агнесс или кого-то ещё с её странной улочки. Выходило, что обо всех визитах к медиуму местные ведьмы и прочие необычные горожане знали. Как и о результатах этих визитов.

Наличие кошек, как минимум, говорило о том, что Гийом дома. Дугал вскоре вышел к кладбищенской ограде. У подножия старого, каменного, замшелого креста кто-то копошился. Спина в грязном кожаном плаще казалась очень худой и костлявой. Дугал остановился, стараясь разглядеть человека, рискнувшего искать что-то на старом кладбище. Комин упоминал, что на него иногда захаживают всякие странные личности, но всегда – с ведома и разрешения Гийома. Человек у креста замер, точно почувствовал направленный на него взгляд, выпрямился, хотя и не до конца. И тут Дугал понял, что это не плащ, а старая, обвисшая кожа. Позвонки сильно выпирали, а пропорции явно отличались от человеческих. Длинные руки волочились по земле, а ноги выгибались под неестественным углом. Существо только начало поворачивать голову с заострёнными, плотно прижатыми ушами, а Дугал уже сорвался с места и едва ли не бегом поспешил к относительно безопасному дому.

Матушка много раз говорила не бежать от бросившегося зверя – так только подставишь спину. Но Дугал не смог побороть инстинкт, опять встретившись с гулем. Рядом не было Гийома, который мог бы защитить, только коты, а полагаться на них МакШерти не хотел, да и не был уверен, что они за него вступятся. К тому же, особняк Тенебриса был совсем рядом. У ворот Дугал резко остановился, прижал ладонь к замку, отдавая привычную плату. Резкий укол боли немного привёл его в чувства, он даже рискнул обернуться. Старый гуль так и стоял у ограды, глядя ему вслед, и от этого взгляда у Дугала перехватило дыхание.

Ворота со скрипом распахнулись, часть котов осталась снаружи. На гуля они смотрели настороженно, но без страха или агрессии. Дугал невольно подумал, что местные коты должны были уже привыкнуть к этим странным питомцам Гийома. Когда ворота захлопнулся за спиной, МакШерти облегчённо выдохнул. За последнее время он увидел много странного и страшного, но даже демоны не пугали его так сильно, как эти трупоеды.

В доме было тихо и темно, тени на стенах почти не шевелились, в сыром, холодном воздухе пахло затхлостью и пылью. Казалось, здесь давно уже никто не живёт. Дугал шёл медленно, прислушиваясь к малейшим шорохам, вглядываясь в тени на стенах. Странное свечение почти погасло, разглядеть хоть что-то было очень сложно. Когда они с Комином пришли сюда в первый раз, Дугала испугали эти тени, сейчас же он сам искал их. Подумав немного, он поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж.

Здесь тишина казалась плотной, облепляющей со всех сторон, густой. Свет едва пробивался через щели между ставнями, тени от него метались, точно запертые в световых линиях. Дугал заглянул в ближайшую приоткрытую дверь, за ней была спальня – разорённая, пыльная и пустая. Ещё через две двери он нашёл что-то вроде кабинета. Небольшой камин у стены, стол отодвинут в сторону, книжные шкафы с полупустыми полками – всё здесь было покрыто пылью. Дугал осторожно открыл дверь, стараясь, чтобы она не заскрипела.

Гийом сидел в глубоком кресле напротив холодного камина. Из коридора он казался просто грудой старого хлама. Дугал вошёл в комнату, заметив, как метнулись по стене тени. Раз они были здесь, а на подходе к особняку его встретили коты, мистер Тенебрис был ещё жив. МакШерти подумал, испытывает ли Комин те же страх и облегчение каждый раз, когда приходит к медиуму. Гийом не двигался, в кресле он полулежал, глаза его были закрыты, а по телу время от времени проходили жестокие судороги. Дугал замер в нерешительности, не зная, что ему делать. В качестве компромисса он заглянул в камин, поворошил старые угли, выискивая хоть что-то, что могло гореть. Едва он подумал, что стоило набрать сухих веток в саду, как Гийом вздрогнул и приоткрыл глаза.

– Я не хотел вот так… – какого-то внятного продолжения этой фразы Дугал не успел придумать, а потому просто замолчал. Говорил он тихо, как рядом со смертельно больным человеком. Строго говоря, так оно и было. – Тут точно нет никаких дров?

– Слева, – выдохнул Гийом, дёрнувшись всем телом. То ли пытался сесть поудобнее, то ли это была очередная судорога.

Дугал послушно посмотрел слева от камина и нашёл там небольшую связку дров, достаточно сухих для розжига. Причём, он готов был поклясться, что их не было, когда он вошёл. Дугал нашёл взглядом тень на стене и благодарно ей кивнул. Почему-то осознание того, что это – манифестация демона – нисколько его не пугало. Сложив дрова в камин, Дугал разжёг их, мысленно отругав себя за то, что даже не попытался вычистить старый пепел. Это заняло бы слишком много времени, да и вряд ли было нужно. Дом и без того пребывал в запустении.

Когда он закончил возиться с камином, огонь разгорелся вовсю и бросал тёплые, живые отблески на стены и шкафы. Теней прибавилось, казалось, живое пламя придало им новых сил. Чёрные щупальца изгибались на пыльных обоях, растекались чернильными пятнами, тянулись к двум мужчинам. Дугал медленно выдохнул, оторвал взгляд от причудливого танца теней и выложил на небольшой столик, который сам же подволок к креслу, купленные сливки, пирожки и мёд.

– Сейчас холодно, мёд будет полезен, – слегка смутившись, сказал Дугал. Он не знал, позволено ли ему будет остаться и говорить. Он опять пришёл без разрешения, принёс то, о чём его не просили, самовольно разжёг камин. Нарушил почти все правила, которые установил Комин ещё в самом начале их совместной работы.

– Говори, зачем пришёл, – ворчливо отозвался Гийом. На принесённые подарки он даже не взглянул. Тень у его ног уплотнилась, налилась чернотой столь глубокой, что в ней, казалось, можно утонуть.

Дугал кивнул, уселся на потёртый, траченный молью и временем ковёр у камина, и начал рассказывать. О пропавшей девушке, расспросах и своём расследовании в заброшенном общежитии. Говорил как можно более подробно, стараясь не упускать никаких деталей. Он не знал, что может показаться важным медиуму. Когда дошёл до призрака, постарался описать всё, что чувствовал и думал тогда. Рассказал о странно исчезающих следах и том коридоре, в котором группа разделилась.

– Покажи знаки, – Гийом передёрнул плечами, зажмурился, пережидая очередной спазм. Дугал протянул ему блокнот с рисунками. – Крысиная сыть, гульи отродья! Одно могу сказать, ритуал в том здании проводился, и серьёзный. Это были не игры зарвавшихся сосунков.

– Но ведь тогда велось расследование, будь всё серьёзно, разве не сообщили бы в Инквизицию? – Дугал поёрзал на полу, пододвигаясь ближе.

– Ректор предпочёл замять дело. Это могло отразиться на репутации университета, – ворчливо ответил Гийом. Он смотрел на весело потрескивающий огонь. – Сложно сказать, когда были оставлены эти знаки. Они могут быть совсем свежими.

– Там было плохо видно, – смущённо произнёс Дугал, мысленно ругая себя за то, что не проверил краску. – Но их бы стёрли, если бы они были старыми.

– Может, стёрли, а может, нет. Эти порождения гнили решили сделать вид, что ничего серьёзного не произошло, – Гийом сипло выдохнул, по его телу прошла короткая дрожь. Медиум потёр лицо руками, бормоча что-то невнятное. Тень у его ног зашевелилась, расплескала отростки по полу. Дугал замер, надеясь, что его она не коснётся. – Эти знаки из Иномирья. Им здесь не место. Старое общежитие – тонкое место. Если знаки старые, значит, связь не разорвали до конца. Если новые, её только пытаются установить.

– Кто-то может готовить новый ритуал? Тогда девушка нужна в качестве жертвы? – Дугал напрягся. Взглядом он следил за беснующейся у ног Гийома тенью. – Она может быть ещё жива?

– Может, – выдохнул Гийом, он закрыл глаза и теперь массировал веки. – Ненадолго. Место тонкое, потому там и бродит призрак. В таких местах, где много мелких прорех, проще зацепиться. Он может быть ключом и дверью. Может, но не должен. Его лучше изгнать.

– Мистер О'Доэрти дал мне адрес хорошего священника, который сделает это мягко, – улыбнулся Дугал. Гийом пришёл к тем же выводам, хотя и иным путём. Значит, желание дать покой измученной душе вовсе не было простой блажью.

– Если не получится, сразу отправляйся ко мне. Если он ключ и дверь, если его нельзя изгнать, значит, всё намного серьёзнее, чем может показаться. Сам ты не справишься, – Гийом вырвал несколько листов из блокнота, который всё ещё держал в руках, и положил на столик с подарками. Потом вытащил из складок широкого, старого халата небольшой перочинный ножик, распорол себе указательный палец от ладони до самого ногтя и начал выводить знаки, очень похожие на те, что Дугал срисовал в общежитии. – Это возьмёшь с собой. Амулет, который тебе дала Агнесс, тоже не снимай. Я буду следить.

– Вы думаете, это может быть частью схемы? – Дугал внимательно наблюдал за движениями медиума. Чем дольше он вглядывался в рисунки, тем сильнее чувствовал странную внутреннюю дрожь. Она была порождена смесью страха, волнения, желания и отвращения одновременно. Дугал хотел смотреть на знаки бесконечно, хотел прикоснуться, проникнуться ими. И боялся, понимая, чему они принадлежат.

– Может, – кивнул Гийом, открывая глаза и протягивая Дугалу листы с написанными кровью знаками. – Это не теряй.

Дугал встал, поблагодарил и спрятал листы на груди. После чего попрощался и вышел из комнаты. В камине за его спиной горел жаркий огонь, тень успокоилась, прильнула к Гийому. Дугал отвернулся и зашагал по коридору к лестнице. Ему было интересно, что за отношения связывают медиума и запертого вместе с ним в этом доме демона, но он понимал, что лезть не стоит. К тому же, страх не отпускал его до самых дверей. Что-то во всём доме изменилось, и эти изменения были не к добру.

Погода никак не могла определиться. Снег и дождь сменяли друг друга едва ли не поминутно, ветер завывал в голых ветвях деревьев, метался по улицам и вцеплялся в одежду, силясь забраться под неё и выпить из тела остатки тепла. Дугал спрятал руки под мышки и осмотрелся. На дороге никого не было, и он решился перебежать. Штаб Инквизиции казался потемневшим, промокшим. В витых украшениях ограды Дугал уже легко узнавал не только растения, но и знаки, как говорил Комин, принадлежащие ведьмам. У Агнесс на браслете он видел такие же. Дугал невольно подумал, заметили ли их инквизиторы-дознаватели, если, конечно, хоть раз сюда приходили. Оставалось надеяться, что нет.

Дверь, как и всегда, была открыта. Дугал прошёл в приёмную и огляделся. Помещение казалось удивительно пустым, пахло заваренными травами. В странной тишине каждый звук раздавался непривычно громко. Даже стук сердца. Дугал невольно поднял голову и посмотрел на потолок. На втором этаже располагались жилые комнаты и архив, где ему уже приходилось бывать. То, что в штабе Инквизиции, никого не было, вызывало смутную тревогу.

– Какими судьбами? – Дугал вздрогнул, ему казалось, что он способен услышать даже самый лёгкий звук, а вот шагов Айне почему-то не услышал.

Девушка спустилась по лестнице, в руках у неё была стопка листов. Она бросила на Дугала долгий испытующий взгляд, наклонив голову к плечу.

– Мне нужно поговорить с мистером Штерном, – Дугал мотнул головой, прогоняя оцепенение. Тревога всё никак не могла улечься.

– Мистер Штерн сейчас на встрече с коллегами, – поморщилась Айне. Её эти двое ужасно раздражали, особенно, их высокомерие. А ещё – твердолобая уверенность в виновности Алексея. Они даже не попытались выяснить, что происходит в городе. – Лехри всё ещё не оправился. Он наверху.

– Тогда можете передать кое-что мистеру Штерну, когда он вернётся, – Дугал решительно сжал кулаки. Он не боялся, но понимал, как мало ещё знает, как мало умеет. Гийом был болен и слаб, слабее обычного. Прошлое расследование далось ему очень тяжело. Медиуму было нужно время, чтобы восстановиться. Так что сейчас от него можно было ждать только совет, и он его дал. Комин тоже был нездоров. Агнесс он втягивать не хотел, да и чем могла помочь травница? А О'Шонна Дугал откровенно побаивался.

– Конечно, передам, – кивнула Айне и положила бумаги на свой стол, после чего подошла к Дугалу и приготовилась слушать.

– В заброшенном университетском общежитии пропала девушка. Не Хранитель, другая, – начал Дугал. Нужно было сказать как можно больше, уместив это всего в несколько фраз. – Мистер Тенебрис уверен, что там проводился тёмный ритуал, но неясно, когда именно. Прошлое ритуальное убийство замяли. На стене я видел знаки, мистер Тенебрис сказал, что они принадлежат Иномирью. И ещё, я видел там неупокоенную душу самоубийцы. Мистер Тенебрис сказал, там тонкое место. Мне всё это не нравится. Изначально туда звали Хранительницу, я отговорил.

– Вы срисовали знаки? – Айне взяла со стола Двейна чистый лист бумаги и чернильницу. – Можете воспроизвести?

– Да, конечно, – Дугал достал блокнот и перерисовал, как получилось. – Я собираюсь до вечера искать следы пропавшей девушки, а как стемнеет, пойду вместе со священником – мистер О'Доэрти дал мне адрес – упокаивать несчастную душу. Мне кажется, так будет правильно. Нехорошо это, что парень застрял вот так просто потому, что там тонкое место. Да и дальнейшему расследованию может помешать.

– Это правильно, – кивнула Айне, забирая лист. В знаки она старалась не всматриваться, понимая, что это может быть опасно. Уже то, что Дугал видел их и перерисовывал, было не очень хорошо для него.

– Скорее всего, это ничего не значит. Девушка могла исчезнуть по сотне вполне прозаических причин. Я просто хочу, чтобы у вас была информация, – немного смущённо улыбнулся Дугал. Айне серьёзно кивнула. – На всякий случай.

– Я всё передам мистеру Штерну, когда он вернётся, – девушка положил рисунок на стол Алексея. – И будьте осторожны, мистер МакШерти, будьте очень осторожны. Если это действительно тёмный ритуал…

– Я буду осторожен! – Дугал улыбнулся уже увереннее. Беспокойство Айне означало, что он всё сделал правильно.

Уже выходя из дверей штаба, Дугал подумал, что уже привык полагаться на тех, от кого нормальные люди стараются держаться как можно дальше и с кем матушка заклинала его не связываться. Но именно они были самыми надёжными, и именно на них Дугал действительно мог рассчитывать. По крайней мере, медиум и инквизитор всегда его выслушают. Как и демонолог, и травница. Пусть это и было бы странно для любого обычного человека, себя обычным Дугал совсем не чувствовал.

Адрес церкви святого Альберта Комин записал на оборотной стороне старого почтового бланка. Дугал дошёл пешком, благо, это заняло всего полчаса. Колючий снег так и норовил забраться под куртку и царапал лицо, но тратить деньги на кэб не хотелось. Церковь была маленькой, но аккуратной и ухоженной. Глядя на её освещённые изнутри окна, Дугал почувствовал укол совести. Он собирался втянуть священника в неприятности и знал, что тот вряд ли откажется. Иначе Комин не стал бы давать его адрес.

Дверь была прикрыта, но не заперта. Дугал был уверен, что в более тёплое время года она всегда стояла распахнутой настежь. Поднявшись по ступенькам, он зашёл в церковь, благочестиво перекрестившись и бросив несколько монет в ящик для пожертвований. Особой потребности – к своему ужасу – в молитве или исповеди Дугал не ощущал. Он уже не помнил, когда заходил в церковь не по делу. Для себя Дугал решил, что, когда найдёт девушку, обязательно сходить на службу. Придя к компромиссу с собственной совестью, он огляделся.

Помещение было хорошо освещено свечами и светильниками, подвешенными к потолку. Витражи казались старыми, но были чистыми и целыми. Алтарь священник украсил еловыми ветвями и омелой. Видимо, не нашёл ничего иного, что могло бы оживить достаточно бедное убранство. Дугал прошёл вдоль рядов скамеек и остановился у самой первой. На каждом сиденье лежали сборники молитв в дешёвом издании. Зато целые или аккуратно подклеенные.

– Я могу вам чем-то помочь, сын мой? – голос у священника был приятным. Да и сам он оказался молодым и достаточно привлекательным. Дугал невольно подумал, что прихожанки приходят на службы явно не только ради очищения души и наставлений.

– Можете, – кивнул Дугал, пряча улыбку. Про себя он подумал, что стал слишком циничным, переобщавшись с медиумом и инквизитором. – Только не мне.

– Я вас внимательно слушаю, – святой отец сложил руки на груди в молитвенном жесте. Дугал почти беззастенчиво рассматривал собеседника, прикидывая, стоит ли рассказывать ему всё или ограничиться призраком. Серые глаза святого отца смотрели с искренним желанием помочь, светлые волосы кольцами завивались вокруг чистого, красивого лица. Если бы не морщинки и тонковатые губы, со святого отца можно было бы писать иконы и лепить статуи ангелов.

– В заброшенном общежитии университета я встретил неупокоенную душу, – начал Дугал, мысленно отругав себя за посторонние мысли. То ли он устал, то ли подсознательно искал какой-то изъян в собеседнике. – Это душа самоубийцы. Однако мне он не пытался навредить. Подле него я ощутил острое одиночество, печаль и горечь. Думаю, в момент смерти он был совершенно один, неприкаян и полон отчаянья.

– Ему стоило бы помнить, что в городе хватает мест, где его всегда могли бы выслушать. И что никто из нас никогда не бывает один, – святой отец перекрестился и воздел очи горе. Дугал тоже перекрестился, хотя и не так уверенно. На старом почтовом бланке Комин написал и имя священника, но он почему-то не обратил на него внимания. И теперь украдкой попытался посмотреть. – Все мы – в руке Его.

– Воистину так, – кивнул Дугал, скосив взгляд на бланк. Отец Михаил, точно.

– И всё же, в этой юдоли скорби так легко забыть об этом. Я понимаю, о чём ты хочешь попросить. Душа этого юноши грешна, без сомнений, – с искренним сожалением произнёс отец Михаил. Он без притворства скорбел о заблудшей душе того, кого никогда не видел и чьего имени не знал. – Пусть он и был доведён до самого края отчаянья, он отверг величайший дар, дарованный ему Господом. Это грех.

– Я понимаю, – Дугал убрал почтовый бланк в карман. В голове метались мысли о том, что ему делать, если святой отец откажется.

– И всё же, даже столь грешную душу можно отмолить, если постараться. Своим долгим и безутешным горем он искупил большую часть греха. А бытие меж жизнью и смертью не позволяет ему осознать его целиком, а потому раскаяться. Бытие призраком лишает этого юношу надежды на искупление, а значит, и на прощение. Сие неправильно, – отец Михаил снова осенил себя крестом и покачал головой. – Я помогу вам.

– Этой ночью я пойду в заброшенное общежитие, – Дугал немного замялся. Ему не хотелось этого говорить, что-то внутри останавливало. Почему-то казалось, что всё пойдёт совсем не так, как он рассчитывал. Возможно, всё дело было в постоянных предостережениях, которые он получал всё утро. А может, на него так действовала мысль о предстоящей встрече с призраком. От первой остались не самые приятные воспоминания. – Если бы вы могли составить мне компанию…

– Я, разумеется, пойду с вами. Сын мой, я постараюсь выполнить свой долг и укрепить вашу решимость. А до тех пор буду неустанно молиться о том несчастном, – отец Михаил светло улыбнулся. Он не спрашивал имени, да Дугал и сам его не знал, но был уверен, что сможет заступиться за нужную душу. – Уверен, у меня получится дать упокоение его мятущейся душе.

– Хочется в это верить, святой отец, – Дугал кивнул, пригладил влажные от постоянной мороси волосы. – Тогда до вечера.

– До вечера, – кивнул отец Михаил и перекрестил Дугала.

От церкви святого Альберта МакШерти направился сразу домой. Хотелось есть, хоть немного просохнуть и подумать. Вернее, подумать было просто необходимо, мысли в голове толкались, как торговки на рынке в базарный день, и жужжали, как пчёлы на пасеке. От этого в висках поселилась пульсирующая боль, а во рту – навязчивый, сладковато-неприятный привкус. Дугалу казалось, что он что-то упускает, что-то, о чём его предупреждали. А ещё, что этот вечер может стать для него последним. Мелькнула мысль о том, чтобы и самому помолиться, но оформиться она так и не успела. Дугал со стыдом подтвердил своё обещание сходить на службу. Матушка всегда говорила, что не стоит пренебрегать нуждами души, даже если тело устало, а работы навалилось по макушку.

Вернувшись к себе, Дугал первым делом скинул ботинки и куртку, развесил её рядом с печкой и медленно выдохнул. Под конец он почти бежал, хотя и сам не понимал, куда так спешит. До вечера времени было полно. Дугал поискал по шкафам, нашёл пару банок консервов и вчерашнюю краюху хлеба. На нехитрый обед этого должно было хватить. На общую кухню он прокрался, надеясь не разбудить Сьюзи. Однако все его опасения оказались напрасными. Девушка сидела за кухонным столом перед огромной горой пирожков и взглядом пыталась заставить чайник закипеть быстрее.

– Доброе утро, – поздоровался Дугал, сгружая снедь на стол. На консервы и хлеб девушка посмотрела с лёгким презрением. – Ты рано сегодня.

– Закончила раньше, – зевнула Сьюзи и поправила шаль, сползшую с плеча. То, что было на ней надето под шалью, приличные женщины показывали только своим мужьям. Да и то не всегда. Дугал привычно отвёл взгляд. – Угощайся, пирожки свежие.

– Откуда такая щедрость? – Дугал охотно отодвинул свои консервы в сторону, даже заварил чай и, через положенное количество минут, разлил по чашкам.

– От поклонника, – лукаво улыбнулась Сьюзи. Дугал покраснел, но всё-таки сел напротив девушки и взял пирожок. – Бонусом.

Дугал кашлянул, но не повёлся на провокацию. Сьюзи обожала его подначивать и часто смеялась, видя, как он краснеет. Хуже всего было в самом начале, когда воспитанный в строгости религиозной матушкой молодой детектив только начал жить один в городе и понятия не имел о таких вещах и таких девушках, как Сьюзи. Сейчас он уже привык.

– Так что тебя мучает, Дуг? Я же вижу, – Сьюзи выбрала самый пышный пирожок и с удовольствием впилась в него зубами.

– Дело одно неприятное. Девица додумалась ночью пойти в компании парней в заброшенное общежитие университета. Они все студенты, хорошо друг друга знают, – Дугал выдохнул. Он понимал, что не вправе раскрывать подробности дела, делиться с обывателями. Но и дела официально вроде бы не было. Скорее, личная просьба. – В темноте они все разошлись, потерялись, выбирались каждый сам по себе.

– Девица вернулась и заявила о надругательстве? – усмехнулась Сьюзи, выбирая следующий пирожок. Ела она с таким удовольствием, что Дугал и сам не удержался от выпечки.

– Девица пропала, никаких следов, ничего. Те, что я нашёл в общежитии, обрываются посреди комнаты. Но там могут быть сквозняки, туда могут ходить другие студенты – объяснений можно найти много, – Дугал вздохнул и разломил пирожок пополам. Поклонник Сьюзи расстарался, выдал ей корзину свежих и очень вкусных бонусов. – Вот только девицы нет. И разобраться попросила её подруга.

– Молоденьким дурочкам много не надо, чтобы заманить их и соблазнить. Особенно, если парень богат и хорош собой. За таким любая пойдёт хоть в заброшенное здание, хоть ночью на погост. Некоторые даже с полным пониманием, чем это может кончиться для их девичьей чести, – Сьюзи усмехнулась, порой её циничность коробила Дугала, но умом он понимал, что его соседка, скорее всего, права. Возможно, кто-то из студентов пропавшей девушке даже нравился, и она надеялась, что после такого приключения они смогут чаще видеться. – Вот только убивать их обычно не требуется. Будь девица из благородных, её бы кинулись искать сразу, и не подруга, а родня. Пришли бы не к тебе, а к твоему начальнику, уж прости.

– Девица была из приличной семьи, но небогатой, – со вздохом кивнул Дугал.

– Так я и думала. Такую слушать не станут, родне заплатят за молчание. Никто ничего не докажет, – Сьюзи сочувственно посмотрела на Дугала. Порой он был так наивен, ему ещё так многое предстояло узнать. – Купить суд проще, когда дело идёт о соблазнении, а не об убийстве.

– Среди тех студентов есть один богатый и красивый, у которого дядя в своё время баловался чёрной магией, – нехотя признался Дугал. Он и сам подозревал Крейга Форбса, и не только из-за его родственника. Студент был высокомерен и вообще неприятен. Но, кто знает, может, девице он мог и нравиться.

– Среди девушек уже трое пропали без вести, – напряжённо посмотрела на Дугала Сьюзи. Ей и в голову не пришло поговорить с ним раньше. А теперь поняла, что зря. – А в полиции никто слушать не хочет. Говорят, девицы с вашей репутацией и заработком часто пропадают, и расследовать тут нечего.

– Это неправильно, – тихо сказал Дугал. Он не мог с уверенностью сказать, было ли это связано с пропажей Эйрин Кларк, но само по себе стоило того, чтобы разобраться.

– Тел не нашли, вообще никаких следов. Полиция и не искала, но мы сами посмотрели, попросили кое-кого из ребят мастеровых, – Сьюзи вздохнула. Строго говоря, не все из тех ребят зарабатывали легально. Но сути это не меняло, сами девушки боялись. – Ничего. Вроде бы видели экипаж, наёмный. Вроде девушки туда садились. Но сам видишь, сколько здесь «вроде».

– Понимаю, – Дугал медленно выдохнул и взял последний пирожок. Пора было браться за дело. – Я не обещаю, что найду их, но постараюсь протолкнуть дело, убедить старика Брэди начать расследование. Думаю, у меня получится.

– И на том спасибо, – похлопала его по руке Сьюзи. На большее она рассчитывать не могла. В конце концов, её сосед занимался всякой чертовщиной, а здесь дело было самым обычным. Скорее всего. – Будь осторожнее там. Эти богатеи – мерзавцы, все, как на подбор.

– Буду, – усмехнулся Дугал. Он уже сбился со счёта, сколько человек за последнее время советовали ему быть осторожнее.

За время беседы со Сьюзи куртка немного просохла. Дугал решил заняться самым очевидным направлением поисков – проверить обувь, отпечатки которой нашёл в общежитии. До вечера времени было ещё предостаточно, нужно было отработать все зацепки, какие только у него были.

В Бронах Глен было несколько мастеров, способных сделать качественную обувь на заказ. И всего один магазин, принимавший такие заказы. Дугал решил начать с мастера – он жил как раз на пути от дома до магазина. Патрик Мерчент работал в небольшой мастерской на цокольном этаже двухэтажного дома. К нему приходили обычно чинить дорогую обувь, но могли и заказать. Так выходило дешевле, хотя качество немного уступало работе других мастеров. Впрочем, не так сильно, чтобы Патрик жаловался на недостаток заказов. Особенно, в такую погоду, способную довести до починки и лучшую обувь.

На свои ботинки – простые, грубые, но крепкие – Дугал пока не жаловался. Он спустился по каменной лестнице к дверям мастерской и постучал. В это время Патрика могло не быть на месте, жил он в этом же доме в квартирке на втором этаже вместе с женой и младшей дочерью. Старшая вышла замуж и съехала. Тем не менее, ждать ему пришлось недолго. Дверь со скрипом отворилась, на пороге возник Патрик – уже лысеющий, но ещё крепкий мужчина с вечно недовольным взглядом и въевшейся в руки краской.

– За заказом? – скептически осмотрел Дугала Патрик. Лично они раньше не встречались, про него ему рассказывал Комин.

– По делу, – Дугал сунул под нос Мерченту удостоверение. – Вопрос есть.

– Детектив? Молод больно. Ладно, заходи уж, – Патрик вернулся в мастерскую, на ходу поправляя стоявшие на стойке ботинки и туфли. Явно недешёвые, о таких Дугал даже не мечтал. – Так с чем пришёл?

– Вот, – Дугал протянул Патрику рисунок следа от подошвы, который с таким тщанием сделал в заброшенном общежитии. Он внутренне был готов к тому, что Мерчент его просто высмеет.

– Какая необычная подошва, ты погляди, – хмыкнул Патрик. – А ты верно всё перерисовал, а?

– Верно! – поджал губы Дугал. Его щёки предательски порозовели. – И перепроверил.

– А что ж не калькой? – Патрик покачал головой, разложил рисунок на верстаке, внимательно разглядывая тонкие линии.

– Отпечаток в пыли был, – тихо ответил Дугал. Ему почему-то стало неловко перед мастером. И от этого он разозлился. Патрик заставил его защищаться, оправдываться, чувствовать себя слабым.

– Понятно, – Патрик кивнул и протянул рисунок обратно Дугалу. – Это точно не моя работа. Из мастеров, думаю, такое мог сделать только Казал Кейн. И работа эта индивидуальная, под кого-то с деньгами. В пыли, говоришь? Такой рельеф сделать сложно, на простую обувь такую подошву никто ставить не станет.

– Благодарю за помощь следствию, – Дугал забрал рисунок и спрятал во внутренний карман куртки.

– Всегда пожалуйста, – снова хмыкнул Патрик. – Только вот что, детектив, если хозяин этих следов что-то натворил, ты особо не надейся. В таких ботинках ходят те, кому закон не указ.

– Посмотрим, – Дугал не сдержался от ответной усмешки. Тем, что натворил – вероятно – оставивший следы человек, заниматься предстояло не полиции, а Инквизиции. А её не подкупишь. Не Штерна точно.

После мастерской Мерчанта Дугал решил зайти в магазин. Слова мастера ещё нужно было подтвердить, тем более, было по пути. Обувной магазин «Только лучшее» находился на одной из центральных улиц города и располагался на первом этаже трёхэтажного дома, полностью занятого конторами самого разного толка. Лестница в три ступени вела к дубовым дверям, отделанным медью. Соседние магазины, занимавшие весь первый этаж, не отличались такой помпезностью, хотя тоже не считались дешёвыми. Хозяин «Только лучшего» всеми силами старался показать, с какого рода клиентами работает.

Поднявшись к дверям магазина, Дугал подумал, что такие грубые и дешёвые ботинки давно не касались этих ступенек. За дверью его ждал просторный зал, заставленный стеллажами с готовой продукцией, стойками с образцами кож и красок, фурнитуры и шнурков. Стены, обитые бордовой бархатной тканью, выкрашенные в тёмную медь колонны, потолок, украшенный лепниной, тяжёлая люстра – всё это создавало ощущение элитарности и дороговизны.

– Я могу вам чем-то помочь? – Дугал прекратил рассматривать потолок и опустил голову. Рядом с ним застыл служащий в фирменном костюме. Тот натянуто улыбался, изо всех сил стараясь не замечать вопиющей неуместности посетителя.

– Можете, – заявил Дугал, отметив, как дёрнулось лицо служащего. Тот явно не знал, звать ли ему охрану или всё-таки попытаться угодить странному посетителю. Сжалившись над несчастным, МакШерти раскрыл перед ним удостоверение. Служащий заметно расслабился.

– Так вы из полиции, – в голосе его появились облегчение и, к неудовольствию Дугала, лёгкое пренебрежение.

– Верно, мне нужна консультация, – кивнул МакШерти, внутренне досадуя на себя за то, что никак не может отыграться.

– Прошу вас сюда, – улыбка служащего стала ещё более натянутой, когда он заметил грязь на ботинках Дугала. Обычные клиенты «Только лучшего» не ходили по городу пешком.

Служащий отвёл Дугала в сторону к стойке с кожами и испарился, попросив подождать. МакШерти огляделся и понял, что здесь его просто не видно от входа. Его убрали с глаз долой, чтобы не смущать и не отпугивать возможных клиентов. Тем не менее, минут через десять к нему подошёл солидный мужчина в такой же форменной одежде, но с золотым шитьём по вороту и манжетам.

– Мне сказали, что у полиции возникла потребность в консультации. Это большая честь, – этот человек смотрел с одобрением и понравился Дугалу намного больше. – Я – управляющий Уолш, можете обращаться ко мне по любому вопросу, постараюсь ответить.

– Мне нужно знать, не делали ли вы на заказ обувь с такими подошвами, – Дугал слегка смутился, протягивая управляющему Уолшу свой рисунок. Тот взял его в руки и долго рассматривал, внимательно изучая каждую черточку.

– Рисунок достаточно подробный, здесь учтены все особенности, – с ноткой уважения заявил Уолш. На Дугала он посмотрел чуть более заинтересованно. С минуту он молчал, точно прикидывая что-то в уме или вспоминая. – Определённо могу сказать, что такая подошва делалась на заказ. И мы ни с чем подобным не работали. Однако могу утверждать, что с наибольшей вероятностью это работа мастера Казала Кейна, его мастерская находится на Брог-стрейд около старой хлебопекарни.

– Благодарю за предоставленную информацию, – Дугал забрал свой рисунок и кивнул управляющему.

– Офицер, я хотел бы вас предостеречь, – несколько неуверенно произнёс Уолш. – Эта подошва была выполнена под индивидуальные требования. Она определённо не будет скользить в любой грязи и позволит жидкости, даже густой, быстро стечь. Это то, что я могу сказать по форме. Ещё могу добавить, что некоторые элементы этой подошвы мне уже попадались на глаза.

– Что вы хотите этим сказать? – Дугал нахмурился. До этого такой уверенный в себе, Уолш явно сам уже жалел, что начал этот разговор.

– Некоторые элементы и общие характеристики – я уже видел такое. В работе одного мастера. Ту обувь он делал по заказу для членов одного элитного тайного братства, – Уолш покачал головой. – Повторюсь, некоторые элементы были лишь похожи, не более.

– Я понимаю, это другой случай, – Дугалу безумно хотелось встряхнуть управляющего. Случай был совсем не таким уж другим. Но тот вряд ли знал больше, чем сказал.

– И такие ботинки стоят дорого, очень дорого, – многозначительно произнёс Уолш. Дугал сдержал вздох – уже второй раз ему советовали не связываться с богатеем.

– Я знаю, благодарю за совет, – Дугал снова кивнул и отвернулся от управляющего.

Идти и арестовывать богатенького зарвавшегося мальчика в одиночку он всё равно не собирался. Если его предположения окажутся верны, этим займётся мистер Штерн. И это в лучшем случае.

До Брог-стрейд было недалеко, но дождь усиливался, и Дугалу приходилось жаться к стенам домов и прятаться под козырьками. Тратиться на кэб он не хотел, до выплаты жалования было ещё слишком далеко, а он и без того потратился. До мастерской он добрался без проблем. Старая хлебопекарня выделялась среди соседних зданий подобно огромной каравелле среди шлюпов: Дугал видел литографии у заезжего торговца ещё в детстве. Тёмно-красный кирпич местами уже начал крошиться, большие окна прикрывали деревянные щиты, а из приоткрытой двери нестерпимо вкусно пахло свежим хлебом.

Мастерская находилась рядом. Под лаконичной вывеской располагалась серая дверь. Дугал постучался и вошёл, озираясь по сторонам. Он попал в короткий коридор, из него – в небольшую, но чистую комнату для посетителей. В ней были скамеечки, у дальней стены пол был выложен брусчаткой. Видимо, чтобы клиент мог опробовать товар в реальных условиях. Не прошло и пары минут, как в комнату вошёл мальчик лет двенадцати.

– Чем могу услужить, господин? – поклонился он, с любопытством разглядывая грубые ботинки Дугала.

– Мне нужно поговорить с мистером Кейном, – Дугал старался говорить строго и грозно. Мальчик был либо слугой, либо сыном хозяина, помогающим ему принимать клиентов.

– Я сейчас позову, – Дугалу померещилось, что мальчик улыбнулся. Видимо, ждал, что мастер выгонит бедного посетителя, не способного позволить себе нормальную обувь и явно гулявшего под дождём по грязи.

Ждать пришлось всего пару минут. Что бы там мальчик ни сказал Кейну, тот явился со всей поспешностью. На Дугала он посмотрел с некоторым подозрением. Пришлось снова доставать удостоверение.

– Чем могу быть полезен? – Казал Кейн скрестил руки на груди. Теперь он смотрел на Дугала уже с интересом.

– Эта подошва кажется вам знакомой? – Дугал очень надеялся на положительный ответ. Ему надоело искать того, кто сделал эти ботинки, погода была отвратной, а проблеска в расследовании пока не намечалось.

– Определённо, – Казал внимательно рассмотрел рисунок, поворачивая его в руках и даже глядя на свет. – Я работал с такой подошвой.

– Вы не могли бы сообщить, кто именно заказывал у вас эти ботинки? – Дугал старался быть вежливым. К этому человеку ходили самые богатые жители города, не стоило настраивать его против себя в самом начале карьеры.

– Мог бы, если бы знал. Кто мне пришёл слуга, дворецкий, думаю. Принёс готовый ботинок, сказал сделать пару для такой ноги. Сложная задачка – без примерки, по чужой работе, – Казал вздохнул и вернул рисунок. – Были ещё некоторые условия и требования. Однако платили щедро, и я взялся за заказ. Ботинки вышли что надо. Забирал тот же слуга, он и расплатился за работу. Претензий не было, подгонять по ноге тоже не потребовалось.

– Вы можете описать внешность того дворецкого? – Дион достал блокнот и приготовился записывать. Он даже думать не хотел, что для такого человека как Казал Кейн означало «платили щедро».

– Высокий, складный, плечи чуть шире, чем у вас. Ещё не старый, лет пятидесяти, – Казал задумчиво потёр указательным пальцем подбородок. Дугал мог бы поспорить насчёт возраста. Пятьдесят – вполне приличное количество лет. Однако дворецкий мог быть ещё крепок. – Волосы почти полностью седые, но есть ещё несколько тёмные прядок. Лицо длинное, надменное. Спину он держал очень прямо, как военный – так я подумал. И пальцы ещё длинные и музыкальные, но он их всё время поджимал, точно у него болели суставы.

– Вы очень хорошо его запомнили, – уважительно сказал Дугал. Обычно люди не обращали внимания на такое количество деталей. А если и обращали, то быстро забывали. Им просто не требовалось помнить особенности других людей.

– Как я и говорил, платили более чем щедро, да и заказ необычный. Без примерки, как правило, заказывают только на похороны или если человек в другом городе. Но для мертвецов не выставляют требований к подошве. Им в этой обуви не ходить, – пожал плечами Кейн. – А во втором случае часто просят сделать точно такую же, как имеющаяся пара. Или подновить существующие. И на последнюю примерку всё равно приходят. Так что запомнилось.

– Благодарю, – Дугал искренне поблагодарил наблюдательного мастера Кейна и вышел из мастерской.

Искать человека в городе только по описанию внешности было делом совершенно неблагодарным, но у него был подозреваемый – без всяких оснований, только на одной интуиции. И потому Дугал направился к городскому особняку семьи Форбс. Основанием вполне могла быть потребность задать ещё несколько вопросов Крейгу Форбсу. Всю дорогу до особняка МакШерти старался придумать подходящие вопросы.

В голове так толком ничего и не сформировалось к тому моменту, как он дошёл до нужного места. Особняк Форбсов выглядел изысканно и монументально одновременно. Трёхэтажное здание было украшено лепниной, над входом выделялся портик, подпираемый колоннами. Вычурные фигурки, атланты и изящные нимфы встречались по всему фасаду и на крыше. Дугал несколько минут безмолвно рассматривал всё это великолепие. Дом Форбсов располагался в квартале, земли в котором принадлежали лучшим и самым богатым семьям Бронах Глен. Являться сюда вот так, среди дня, было немалой наглостью с его стороны.

Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, Дугал толкнул ворота, благо те оказались незаперты, и шагнул на выложенную крупными булыжниками дорожку. Сад перед домом был уже подготовлен к зимовке. Клумбы стояли пустыми, деревья обрезали и укрыли, опавшие листья сгребли и убрали в компост. Сам дом тоже был ухожен и чист – ни единой ветви плюща или дикого винограда не тянулось по его стенам, ни единой трещинки или пятна на белёных стенах. Дугал невольно вспомнил особняк, в котором жил медиум. Пусть тот и выглядел нежилым и едва ли не разваливался, но нравился ему несравненно больше. Постучать МакШерти не успел, дверь распахнулась перед ним, когда он только поднял руку к дверному молотку.

Перед ним стоял высокий широкоплечий мужчина в костюме, какой обычно носят те слуги, которым можно показываться гостям. Судя по золотому значку в форме родового герба Форбсов на лацкане, это был дворецкий. Дугал замер, с почти неприличным интересом рассматривая стоявшего перед ним человека. Всё, как и говорил Кейн – длинное лицо с замершим надменным выражением, седые с отдельными чёрными прядями волосы, длинные пальцы.

– Я чем-то могу помочь? – в голосе дворецкого сквозило неприкрытое брезгливое презрение, точно он увидел пятно плесени на недавно отмытых ступенях. Дугал едва сдержался, чтобы не нахамить в ответ.

– Я – констебль-детектив МакШерти, – холодно представился Дугал. Достать удостоверение он не потрудился. – Мне необходимо поговорить с мистером Крейгом Форбсом касательно одного дела.

– Мистера Крейга Форбса сейчас здесь нет, – надменно, едва разжимая губы, процедил дворецкий. При упоминании должности Дугала, его лицо исказило ещё большее чувство неприятия и отвращения. Полицейских он явно считал пропащими людьми где-то на уровне торговцев в разнос и продажных женщин. – Приходите позже. Возможно, он пожелает вас принять.

– Приду, – так же холодно пообещал Дугал. Он не был уверен, что выполнит это обещание. Но уходить просто так означало признать своё поражение. Он ведь даже не был уверен, что дворецкий не лжёт ему прямо в лицо.

Выйдя за ворота и отойдя на приличное расстояние, Дугал облегчённо выдохнул и улыбнулся. Он получил ту информацию, которая была ему нужна. Пусть улика была косвенной, а без фотосъёмки ещё и недоказательной, но она подтверждала его подозрения. А это уже было немало. Дворецкий своим поведением заставил обратить на себя внимание, запомнить. И тем самым подставил своего хозяина.

Дугал пару минут простоял у стены соседнего дома, думая, как поступить дальше. В университете он взял информацию обо всех студентах, в том числе и о пропавшей Эйрин Кларк. Прежде чем продолжать поиски и втягивать новых людей, МакШерти решил проведать родителей девушки. В конце концов, мисс Ганн могла просто переволноваться или не знать, что её подруга вернулась домой или сообщила родне, где она.

Дом семьи Кларк располагался в Мельничьем квартале. До того, как город разросся, здесь стояла большая водяная мельница. Сейчас не осталось даже речушки, на которой та стояла когда-то, только название. Этот район города считался приличным, но на самой грани. Люди здесь жили небогатые, но честные, старавшиеся всеми силами вести простую жизнь, ни во что не вмешиваться, никак не выделяться. Аскетичные домики теснились друг к другу, цепляясь крышами. Лишь у немногих был небольшой участок земли, огороженный высоким забором. Да и то, Дугал полагал, что растили там не цветы, а овощи и зелень.

У семьи Кларк был именно такой – чуть выше среднего по кварталу уровня. Забор из дикого камня, высокая, плотно сколоченная калитка на задвижке, белёные, но уже посеревшие от сырости стены и тёмная, ещё крепкая крыша. Дугал потянул за верёвку, свисавшую из колокольчика справа от калитки. В доме что-то звякнуло, и через несколько минут калитка открылась. Мистер Кларк был коренастым мужчиной с грубоватым, обветренным лицом. На гостя он посмотрел неприязненно.

– Констебль-детектив МакШерти, могу я с вами поговорить? – Дугал достал удостоверение, но мистер Кларк кивнул, даже не взглянув, и пропустил его внутрь.

Как и предполагал Дугал, вокруг дома был разбит небольшой огород, под окнами, должно быть, росли травы, грядки под них были уже и чаще. Вполне разумно, так и аромат летом был приятный, и отщипнуть пару листиков с верхушки можно, не выходя из дома. Если трава высокая.

Дом был чистым, ухоженным, но слишком опрятным, как показалось Дугалу. Все вещи лежали на своих местах, нигде ни пятнышка грязи, точно к его приходу готовились. Или к гостям. При этом Дугал невольно заметил, что денег у Кларков не так много. Мебель в гостиной требовала если и не замены, то обновления точно, на каминной полке стояла всего одна фигурка танцующей собачки, достаточно старая, сам камин давно не разжигали. Чувствовалось, что семья переживала не лучшие времена.

– Чем я могу помочь полиции? – мистер Кларк остановился посреди комнаты, даже не повернулся к Дугалу и сесть не предложил.

– Я хотел узнать, как давно вы видели свою дочь мисс Эйрин Кларк, – Дугал запоздало понял, что не знает, сообщали ли родителям об исчезновении девушки. Скорее всего, ректор не посчитал нужным это сделать.

– С неделю назад. Она не так часто нас навещает, учится, – мистер Кларк всё ещё стоял спиной к Дугалу, обхватив себя руками за плечи. – Живёт при университете, комнату снимает то ли у кухарки, то ли у прачки.

– Вы даже не спросите, почему я интересуюсь? – спросил Дугал после непродолжительного молчания.

– Очевидно, что-то натворила, – пожал плечами мистер Кларк. Дугал невольно подумал, что тот был против обучения дочери, не желал тратить на неё деньги, которых и так не было.

– Эйлин Кларк пропала, – тихо сказал Дугал. Он ждал совсем иной реакции, но понимал, почему девушка предпочла жить отдельно. – Я её ищу.

– Сбежала с любовником? – почти с вызовом бросил мистер Кларк. – Так или иначе, здесь она не объявлялась.

– Благодарю за ответы. Если появится информация, я вам сообщу, – сухо сказал Дугал и вышел из комнаты. Возможно, мистер Кларк своей холодностью пытался прикрыть беспокойство за судьбу дочери. Хотелось в это верить, но получалось с трудом.

Дугал торопливо покинул унылое жилище Кларков и направился в другой квартал Бронах Глен, куда более приветливый и зажиточный, на улицу Лана Линден. Погода не отличалась постоянством, меняя снег и дождь, единственное, что было неизменно – свинцовые тучи, застилавшие небо.

К дому Ганнов Дугал подходил с куда большим желанием, чем к дому Кларков, хотя хороших вестей для Патриции у него пока не было. И всё равно, его радовало уже то, что он сможет её увидеть. Дверь ему открыл отец девушки, выслушав имя и цель визита, он откровенно скривился.

– Проходите, – недовольно пробурчал мистер Ганн, впуская Дугала в дом. В прихожей пахло сдобой, весь дом, тоже чистый и убранный, казался гораздо более живым, чем дом Кларков. Дугал медленно и облегчённо выдохнул. – Я помню, вы уже приходили. Я думал, теперь мне досаждать будет только инквизитор Штерн.

– Старший инквизитор, – машинально поправил Дугал, мистер Ганн только пожал плечами. Поймав высунувшуюся на шум служанку, он велел ей привести в гостиную Патрицию.

– Она сейчас часто в университете пропадает, но вам повезло, – мистер Ганн прошёл в гостиную, жестом указал Дугалу на кресло. В камине весело горел огонь, пахло еловой смолой и жареными сосисками. – Сейчас она дома. Сказала, что так проще будет её найти. Уж не вам ли?

– Я к ней по вопросу расследования, – Дугал опустился в кресло, чувствуя себя ужасно неловко. Мокрую куртку он оставил в прихожей, ботинки, насколько возможно, очистил от грязи ещё на улице, но всё равно чувствовал себя слишком неопрятным для этой гостиной.

– Зачем же ещё? – с некоторым подозрением посмотрел на него мистер Ганн. Дугал почувствовал, как щёки его розовеют, и очень понадеялся, что хозяин дома примет это за отсвет камина. Тот только хмыкнул и покачал головой.

Вскоре явилась служанка с подносом, нагруженным чайными чашками, чайником и корзинкой со свежими булочками. За ней шла Патриция, одета она была в домашнее платье, бледно-голубое в тонкую синюю полоску. Волосы девушка уложила на голове мягкой и пышной короной.

– Папа, ты не мог бы оставить нас? – Патриция мягко улыбнулась и опустилась в кресло напротив Дугала. Служанка тем временем выставила на столик между ними чашки и чайник. Она попеременно бросала взгляды то на хозяина дома, то на его дочь, то на гостя. Двигалась девушка медленно, постоянно поправляя блюдца.

– Разумеется, нет, – вздохнул мистер Ганн и бросил недовольный взгляд на служанку. – Дафна, поторопись!

– Сию минут, господин! – служанка быстро закончила сервировку, подхватила поднос и удалилась, слишком громко закрыв дверь и тем выражая своё недовольство. Дугал подумал, что она осталась подслушивать у замочной скважины, и испытал короткое, но сильное желание резко распахнуть дверь. Судя по выражению лица мистера Ганна, в этот момент их мысли совпадали.

– Тебе будет не интересно и неприятно, – попыталась ещё раз Патриция.

– Потерплю, – насупился её отец. Потом взял булочку, откусил сразу половину, быстро прожевал. – Ты же не думаешь, что я отставлю тебя наедине с молодым мужчиной одну? В университете я за тобой присматривать не могу, но в этом доме тому не бывать!

– Он полицейский, – тихо сказала Патриция, уже не надеясь на победу. Потом озорно улыбнулась. – Так что с расследованием, констебль МакШерти?

– Продвигается. Сейчас могу сказать только то, что некий тёмный ритуал там действительно проводился. Однако недавно или в отдалённом прошлом сказать не могу, – Дугал бросил быстрый взгляд на мистера Ганна, но тот казался полностью поглощённым чаем и булочками. – Так же я встретил в общежитии неупокоенную душу. Она явилась мне днём, что само по себе необычно.

– Так легенды не врали, там правда повесился студент! – с почти неприличным воодушевлением воскликнула Патриция. Её отец едва не подавился чаем. В его простом и понятном мире, даже если и допускалось существование призраков, они точно не могли быть причиной для радости.

– Верно, – нехотя согласился Дугал, коротко взглянув на мистера Ганна. Тот в разговор не вмешивался.

– А что с Эйрин? – Патриция мигом посерьёзнела и даже подалась вперёд. Потом, спохватившись, кинулась наливать чай. На Дугала она не смотрела.

– Я нашёл её следы в пыли, когда все разделились, она ушла не одна, – вздохнул Дугал, принимая из рук Патриции чашку с чаем. Когда кончики её пальцев коснулись его ладоней, он едва не выронил блюдце. Сглотнув ставшую вдруг вязкой слюну, Дугал продолжил. – С ней был один из участников той экспедиции.

– Но никто не говорил об этом, – Патриция нахмурилась. Дугал подумал, что это выражение лица ей очень идёт, но злить её намеренно всё-таки не стоит.

– Молодые люди часто лгут, – не удержался мистер Ганн. – Особенно, когда дело касается молодой девушки. Твоей подруге не стоило…

Патриция вскинула руку, жестом останавливая отца. Её лицо стало не по-женски серьёзным и сосредоточенным. Казалось, она готова была сама идти допрашивать того, с кем ушла её подруга. И не так, как это стал бы делать Дугал, а так, как делал бы Алексей.

– Да, один из них солгал. Это был Крейг Форбс, – выдохнул Дугал, точно ступая в холодную воду. Это было серьёзное обвинение человеку из богатой и влиятельной семьи. И он только что произнёс его вслух при свидетелях. – Однако никаких достоверных улик у меня нет. Только подозрения и отпечатки ботинок в пыли.

– Вот и поосторожнее, – нахмурился теперь уже мистер Ганн. Ему совсем не нравилось то, во что лезла его дочь. – Со словами.

– Вечером я собираюсь отправиться в общежитие ещё раз, что бы дать покой несчастной душе, – нехотя признался Дугал. Он знал, что за этим последует, хотел этого и страшился. – Возможно, смогу найти ещё что-то полезное для расследования.

– Я пойду с вами, констебль-детектив! – решительно заявила Патриция.

– Исключено! – рявкнул, поднявшись, мистер Ганн.

– Об этом не может быть и речи! – одновременно с ним возразил Дугал. Он понимал, что это бесполезно, но не мог просто согласиться. Мистер Ганн посмотрел на него с большим расположением, чем в начале разговора. – Это может быть опасно.

– Это мне решать, – упрямо поджала губы Патриция. Она переводила взгляд с Дугала на отца и обратно. – Я вправе сама принять решение, как мне поступать. Так мне сказал старший инквизитор Штерн. Где-то в том общежитии пропала моя подруга. Там творится что-то недоброе. Я втянула констебля МакШерти в это дело, мне и нести ответственность.

– А старший инквизитор Штерн не говорил вам, что вы не имеете права собой рисковать? – вкрадчиво поинтересовался Дугал. Ему безумно хотелось, чтобы мисс Ганн пошла с ним, и он злился на себя за это эгоистичное желание. – Особенно, с учётом обстоятельств, при которых вы стали Хранителем?

– Говорил, – нисколько не смутилась Патриция. – Но вы были здесь, когда он пришёл ко мне с предложением принять на себя обязанности Хранителя. Вы же это помните, верно?

– Верно, – неохотно согласился Дугал. Мистер Ганн сидел, как на иголках, но не вмешивался.

– Выходит, вам старший инквизитор Штерн доверяет, как мало кому ещё в этом городе, – азартно продолжила Патриция. Лицо у неё было такое, словно она только что вывела сложное и важное доказательство. Дугал нахмурился, не до конца понимая, что она хочет сказать. – Вы будете со мной, следовательно, мне ничего не грозит.

Дугал едва не поперхнулся чаем, отставил чашку и медленно выдохнул. В словах девушки была логика, к тому же, весьма лестная. Думать, что тебе доверяет старший инквизитор города, было приятно. Однако Дугал не собирался обманывать себя или давать Патриции такую возможность.

– В первый раз я пришёл в этот дом как помощник инспектора-детектива О’Доэрти. Я проработал под его началом к тому моменту всего несколько дней, – медленно, с расстановкой произнёс Дугал. – Вряд ли можно сказать, что старший инквизитор Штерн мне доверял. Тогда мы едва были знакомы.

– С тех пор многое изменилось, – убеждённо продолжила Патриция. Дугал закрыл глаза, ему хотелось согласиться, перестать сопротивляться и сдаться под напором, списав всё на права Хранителей.

– Да, многое изменилось. Но там будем только я и ещё один священник, отец Михаил. Я не уверен, что смогу защитить вас, если что-то пойдёт не так, – признаваться в собственной слабости было тяжело. Дугал буквально вытягивал из себя эти слова. Именно перед Патрицией хотелось быть сильным, всемогущим и несокрушимым. Но так было необходимо для её безопасности. Дугал не поднимал глаз от столешницы. – Я действительно не хочу, чтобы вы рисковали.

– Зато этого хочу я! Поймите, я не отступлю, – голос Патриции звучал решительно. Один раз ему удалось её уговорить не идти ночью в общежитие. В этот раз она не собиралась отказываться. Дугал уже пожалел, что вообще упомянул о грядущей вылазке. С другой стороны, он обещал рассказывать ей всё.

– Я не… – Дугал поднял голову, отчаянно пытаясь найти хоть какие-нибудь аргументы.

– Пусть идёт, – глухо произнёс мистер Ганн.

– Что? – едва ли не хором воскликнули Патриция и Дугал, повернув головы к мистеру Ганну.

– Пусть лучше она пойдёт с вами, констебль, чем сбежит из дома и сунется туда сама по себе, – пояснил своё решение мистер Ганн. – Патриция – девушка упрямая, а с тех пор, как на неё повесили этот Артефакт, стала совсем неуправляемой. Она пойдёт, с вами или без вас.

– Пойду! – победно посмотрела на Дугала Патриция. Тот понял, что выбора у него не было с самого начала. Мистер Ганн был прав, у него хотя бы хватило мудрости отпустить её, а не дожидаться самовольного побега.

– Я зайду вечером, – коротко выдохнул Дугал. Как однажды сказал ему дядя: «если ты не можешь что-то предотвратить – возглавь». – Одежда удобная, слушаться беспрекословно. Повторюсь – слушаться меня, вперёд не лезть, выполнять всё, что скажу. Вообще всё. Ничего не трогать.

– Хорошо, я согласна, – пожала плечами Патриция. Мистер Ганн одарил Дугала благодарным и одобряющим взглядом. МакШерти почему-то смутился, но развивать мысль не стал.

– Мы идём туда только для того, чтобы изгнать душу, ни для чего более, – напомнил Дугал. – Призрак безобиден и заслужил покой. Мисс Ганн, других целей этим вечером у нас не будет. Я просто хочу облегчить себе дальнейшее расследование. Пока у меня всё равно нет зацепок касательно того, где искать мисс Кларк.

А про себя подумал, что девушка уже, скорее всего, давно мертва и искать нужно её тело. И её убийцу.

– Поняла, – слегка расстроилась Патриция. Впрочем, подумалось Дугалу, такое выражение очень шло её лицо. Эту мысль он тоже пресёк на корню. Ему предстояло сложное и опасное дело, чутьё подсказывало, что так просто всё не пройдёт, значит, следовало быть сосредоточенным и не отвлекаться на глупости.

Алексей сидел почти неподвижно, сцепив руки в замок на колене. Вызов ему принёс мальчишка, причём стребовал плату, так как пославшие его господа заплатить не удосужились. Само по себе, такое поведение было вызывающим. Алексей мог просто проигнорировать приглашение, сославшись на занятость, но это сулило бы большие неприятности. И потому он стерпел. Кроме того, Шетрну было о чём спросить следователей Инквизиции.

– Старший инквизитор Штерн, я повторяю свой вопрос. Как тесно вы связаны с местным ковеном, кого из ведьм Бронах Глен знаете, с кем общаетесь постоянно? – Арчибальд Кольт смотрел на собеседника, поджав губы, и свои вопросы цедил точно отмеренными дозами.

Инквизиторы-дознаватели сидели рядом на мягком диване с обивкой в мелкий цветочек. В своих тёмных строгих одеяниях они выглядели едва ли не комично в уютной, домашней обстановке снятого ими дома. Однако Алексею было вовсе не до смеха. Не успел он войти, как его проводили в эту комнату и начали задавать вопросы – без приветствий, по очереди, не давая времени на раздумья. Почти по учебнику.

– Старший инквизитор Штерн, – прогудел Паоло Мильт, наклонившись вперёд. Пока оба инквизитора упражнялись в оттачивании одинаковых методов ведения допроса. Но потом, как подозревал Алексей, они поделят роли. Или же оба перейдут к угрозам. – Расскажите подробнее, как вы ведёте расследования. Достаточно ли вам того, чему вас научили, когда приняли в лоно Инквизиции, или же приходится прибегать к иным знаниям и связям?

Вопросы повторялись снова и снова, одни и те же, лишь слегка перефразированные. Однако Алексей продолжал упрямо молчать, не отвечая ни на один. С одной стороны, в этом не было смысла. Ответы на большую часть вопросов инквизиторы знали и сами. С другой – стоило ему начать говорить, и из него вытянули бы много больше того, что он хотел бы рассказать. Правила игры Алексей знал, места, где обычно ставят ловушки – тоже. А потонуть в бесконечных вопросах и ответах не хотел. Оправдываться, возмущаться, пытаться объясниться в его положении было нормально. Это было бы вполне закономерной и естественной реакцией. А вот молчание раздражало. Выждав достаточно, когда Паоло и Арчибальд уже начали злиться, он всё-таки заговорил. Вот только не стал отвечать ни на один из вопросов, а задал свой.

– Кто и по какой причине вас сюда прислал? – жёстко спросил Алексей, наклонившись вперёд. Теперь уже он был следователем, а двое инквизиторов перед ним должны были отвечать. Как он и рассчитывал, Паоло и Арчибальд не успели подготовиться к обороне и растерялись. Они были раздражены, следовательно, несобранны и уязвимы. А вопрос застал их врасплох.

– Удивлён, что ты спрашиваешь! – первым в ловушку попался Арчибальд. – У тебя в городе наблюдателя от Церкви убили прямо на алтаре, явно в ходе тёмного ритуала!

– Отлично, – расплылся в ядовитой улыбке Алексей. Арчибальд ответил именно так, как он и ожидал. Игру можно было продолжать. – Тогда объясни мне, уважаемый инквизитор-дознаватель Арчибальд Кольт, по какой такой причине вы двое – лучшие из лучших в Инквизиции по дознанию – заняты тем, что пытаетесь очернить моё имя и найти на меня компромат вместо того, чтобы разбираться в этом самом убийстве? Которое, как вам должно быть известно, уже было расследовано и раскрыто! Почему вы не ищете брата и сестру Бойл?

Алексей выждал всего мгновение, давая Паоло и Арчибальду возможность переглянуться и задуматься. Ведь по-настоящему важные вопросы начинались только сейчас. И их он тоже собирался задать.

– Почему вы до сих пор не выяснили, кто освободил Агну Бойл? – Алексей выпрямился, холодно и жёстко глядя на коллег. – С самого начала было ясно, что в деле замешан кто-то из своих. Харриса прислали не случайно, погиб он тоже не случайно. И теперь уже прислали вас. Или это не очевидно? Свои мысли я изложил в докладе. Как и уверенность в том, что в деле замешан человек, известный как Проводник, Феаннаг, Ворон или же Херальд, Глашатай. Инквизиция с ним уже сталкивалась, возможно, неоднократно. И не мне вам говорить, насколько это важно. Вы знаете больше меня.

Паоло и Арчибальд снова переглянулись. Выражение их лиц оставалось нечитаемым, но Алексей был уверен, что смог заставить их хотя бы задуматься над тем, зачем их на самом деле прислали в Бронах Глен. Теперь молчали уже они, даже не пытаясь ответить ни на один из его вопросов. Алексею это было и не нужно, достаточно было, чтобы они просто задумались.

– Я требую, чтобы мне выдвинули обвинения, дали возможность ответить на них и оправдаться, – Алексей прекрасно понимал, чем рискует. Ему было, что вменить в вину. Он действительно мог если и не потерять должность, то провести не один месяц в застенках. И, возможно, потерять Бронах Глен, а с ним и Двейна с Айне. Но и дальше спотыкаться на каждом шагу об эту парочку больше не собирался. – Мы теряем время и силы на бессмысленные препирательства и попытки обыграть друг друга. Вы откровенно мешаете мне работать и отвлекаете подчинённых. Проводник впервые за много лет решил играть в открытую. Сейчас мы просто не можем позволить себе внутренних разногласий. И теперь на его стороне кто-то из Церкви, возможно и, скорее всего, из Инквизиции.

– Это серьёзные обвинения, Штерн, надеюсь, ты это понимаешь, – медленно произнёс Арчибальд, глядя прямо в глаза Алексею. Его лицо стало задумчивым, словно он обдумывал слова своего коллеги, но всё ещё сомневался.

– Бойлы знали имя Хранителя, знали, какой именно у него Артефакт. И рассказали Гласу. Тому неоткуда было знать. Даже в Инквизиции доступ к информации о Хранителях есть не у всех. Проследить за мной он не мог, до всех этих событий я старался не тревожить Хранителей слишком часто. Да и откуда вообще Патрик Глас, рядовой приходской священник, хоть и еретик, мог знать про Артефакты? – Алексей говорил тихо, заставляя дознавателей прислушиваться. Они молчали, не перебивая и не отвлекаясь. – У Антэна Бойла была книга, с помощью которой он собирался разорвать свой контракт. И эту книгу ему подсунули. Как много таких трактатов в мире? Агну Бойл забрали в Мор Байл до окончания следствия, не согласовав ни со мной, ни с детективами, которые это следствие вели. Без объяснительных и сопроводительных бумаг. Она просто исчезла. Многие могут подделать печать Мор Байла? Даже то, что прислали Харриса, не кажется странным? Откуда вообще в столице узнали о местных делах? Вы правда верите в донос неизвестного беженца? А откуда этому беженцу было знать, что это не просто мор? Откуда ему было знать про Леди-Чуму, если даже среди медиумов о ней не все знают? Или всего этого мало, чтобы хотя бы насторожиться? Вас больше интересует, с кем я чай пью и какие травы себе завариваю от простуды и головной боли?

Алексей замер, выпрямился в кресле, переводя взгляд с Арчибальда на Паоло и обратно. Дознаватели сидели неподвижно, точно восковые скульптуры. По их лицам ничего нельзя было прочесть, но Штерн мог предположить, какие мысли сейчас бродили в их головах. Он словно с размаха налетел на стену, проснулся от сомнамбулических блужданий на самом краю обрыва. Осознание пришло внезапно, сковав на миг его тело ледяными цепями.

– Кто меня обвиняет? – выдохнул Алексей, едва к нему вернулась способность говорить. Арчибальд и Паоло переглянулись. Они словно вели безмолвный диалог, решая, как поступить.

– Штерн, ты ведь должен понимать… – осторожно начал Арчибальд. На его лице на миг проступили сомнения.

– Меня обвиняют в связи с Проводником. В том, что именно я помогаю ему в Бронах Глен. Мои мнимые связи с ведьмами – лишь предлог, прикрытие, – Алексей едва не подавился этим словами. Гнев и злость вспыхнули яркой искрой и потухли, забив горло горьким пеплом страха. Чёрный зверь недовольно заворчал в своём тёмном логове. Это обвинение было не просто серьёзным, а кошмарно, катастрофически тяжёлым. Простыми разговорами не обойдётся, его отправят в застенки и выбьют всё до мельчайших подробностей. Даже если отпустят, тень подозрений никуда не исчезнет. Как до сих пор ему поминали его происхождение.

– Ты побывал у него в руках, – пробасил Паоло. В его взгляде строгость мешалась с сочувствием. И это испугало Алексея больше всего. Инквизитор сочувствует лишь когда уверен в том, что человек перед ним виновен. Тогда он имеет право на сострадание, но не на милосердие. – Ещё юным. Ты побывал у него. Кто знает, что он с тобой делал, о чём вы говорили?

– За мной следили с тех пор? Убрали в Бронах Глен подальше от тех мест, где он бывал, – Алексей едва не задыхался от возмущения и паники. – И первое же его появление…

– Согласись, – тихо продолжил Арчибальд. Дознаватель внимательно наблюдал за своей жертвой, считывая все эмоции и реакции. – Ты мог всё это провернуть и сам. Подкинуть идею Гласу, рассказать про Нож, вызвать Леди-Чуму или научить Бойлов, как это сделать. Даже отдать им своего помощника. Он ведь из тёмных? Пиктский полукровка? В его крови сила, ты не мог этого не знать. Берёг для себя, но тут решил поделиться?

– Я никогда бы так не поступил, – прошептал Алексей. Ему даже в голову не приходило, что его могут заподозрить, что одно его присутствие в городе может послужить уликой против него или даже причиной появления здесь Бойлов и Проводника. – Кто меня обвиняет? Я имею право знать! Кто?

– Ты действительно имеешь право знать. Более того, как бы я ни старался, я не могу уловить фальшь. Верно говорят, что ведьмы лгут всегда, но, поверь, я могу почувствовать ложь любой ведьмы, – мягко произнёс Арчибальд. Вся его отстранённая холодность куда-то делась. Даже презрение, которым он неизменно одаривал Алексея при каждой их встрече, сменилась сочувствием. – А сейчас я не чувствую лжи. И Паоло – тоже. Ты искренен, Алексей Штерн, и это меня удивляет. И потому я отвечу на твой вопрос.

Алексей сцепил пальцы в замок, едва не ломая их. Он и не собирался лгать дознавателям – только скрыть некоторые не касающиеся их мелочи. Надеялся, что они начнут заниматься делом, а они, оказалось, как раз им и были заняты. Ему не просто мешали, его решили уничтожить. После таких обвинений ему не отмыться. Да и оправдаться вряд ли получится. Кто мог свидетельствовать за него? Двейн, как выразился Кольт, пикт-полукровка? Детективы, по уши завязшие во всей этой чертовщине? Как бы их самих не отправили в монастырь на покаяние. Гийом, медиум с ручным демоном, живущий лишь его милостью? Айне они даже слушать не станут, она женщина. Да ещё и невинная девица. Разве что последний факт решат проверить, окончательно уничтожив её репутацию и сломав будущее. Заступится ли Джош? Или его просто заткнут? Алексей старался дышать ровно, не позволяя панике путать мысли. Он знал, что невиновен, осталось убедить в этом Арчибальда и Паоло.

– Этот вопрос и твоё к нему отношение обсуждалось на съезде Великих Инквизиторов Островов. Можно сказать, там обсуждалась вероятность твоего участия в событиях и возможность того, что ты все эти годы был верным сторонником Проводника, – Арчибальд говорил неохотно, словно оправдываясь. Алексей покачал головой. Он не мог поверить, что его судьбу обсуждали Великие Инквизиторы, а он об этом даже не знал. Не имел возможности объясниться и оправдаться. – Обсуждали они вновь объявившегося Проводника. Согласись, вопрос важный. Версию твоего участия в событиях и подозрения в причастности к ним на другой, можно сказать, стороне… Другими словами, обвинил тебя и привёл факты твой бывший наставник Илай Лермонт.

Алексей замер, не находя в себе сил поверить в то, что сказал Арчибальд. Его бывший наставник, человек, которому он всегда доверял и который точно знал, что тогда произошло. Они ведь потом разговаривали, как говорится, не под протокол. Алексей ни в чём ему тогда не солгал, ничего не утаил. И теперь, спустя столько лет… Ступор продлился всего пару минут. После чего мысли очнулись, заметались перепуганными птицами.

– Ты ведь понимаешь, после такого обвинения мы могли сразу же взять тебя в оборот и отвести в ближайший монастырь для серьёзного дознания, – сочувственно произнёс Паоло. Когда он говорил так мягко и участливо, сходство дознавателя с деревенским священником становилось почти полным. – Или подвесить тебя и всех твоих подчинённых в твоей же допросной. А потом и тех двух полицейских. Но мы решили разобраться. Не скрою, то, как истово тебя защищают, нас подкупило.

– Мы ехали сюда, уверенные, что ты предатель, – Арчибальд сложил пальцы домиком и коротко выдохнул. Не ожидал он того, что придётся говорить с подозреваемым так откровенно. Как не ожидал и того, что тот обвинит их с Паоло в некомпетентности и потребует разобраться с тем, в связях с кем его же и обвиняют. – Были уверены, что быстро управимся.

– Поэтому вы допустили ошибку, – Алексей усилием воли заставил себя расслабить мышцы спины и плеч. Первое слово далось с трудом, горло сдавило спазмом. У такого предательства могло быть объяснение, которое давно должно было прийти ему в голову. Но Алексей, вопреки всему, чему его учили, не желал его принимать. Теперь верить не получалось. – Сконцентрировав следствие на мне одном, вы упустили из вида общую картину, просмотрели множество деталей.

– Другими словами, некачественно выполнили работу, – прикрыл глаза Арчибальд. Ему не хотелось выслушивать, как подозреваемый в измене учит его работать. Но он вынужден был признать правоту Штерна.

– Вам нужно было узнать город, поговорить с его жителями не только обо мне. Поговорить с О'Шонном не только обо мне. Изучить доклады, которые я составлял, затребовать более подробного изложения фактов, – устало выдохнул Алексей. Теперь, когда он получил ответ, всё встало на свои места. Теперь он знал, что произошло тогда, много лет назад в Раймс Глас, и происходило сейчас в Бронах Глен. По крайней мере, знал теперь больше, чем когда бы то ни было. – Я готов сотрудничать, могу заново изложить всю информацию, которую удалось собрать.

– Не наглей, Штерн, – оборвал его Паоло. Дознаватель хмурился и смотрел на свои большие, покрытые мелкими шрамами ладони. – Ты всё ещё под подозрением. И мне не нравится, к чему ты клонишь.

– Я хотел бы поговорить с медиумом Тенебрисом. Он замешан во всём этом с самого начала, – задумчиво произнёс Арчибальд, стиснув пальцы в замок. – Я хотел бы услышать его версию. Медиумам его ранга незачем лгать.

– Он откажется. Терпеть не может Церковь, – невесело усмехнулся Алексей. Его Гийом тоже не любил, но терпел. Правда, скорее по необходимости и из уважения, чем по иной причине. Или же из-за происхождения. – И имеет право отказать. С его рангом.

– Ты не мог бы?.. – Арчибальд поднял голову и посмотрел на Алексея.

– Мог бы, но он не захочет. Я этого упрямца давно знаю, – Алексей снова закинул ногу на ногу и сцепил руки на колене в замок. Не хотелось показывать, как дрожат пальцы. Он всё ещё не был уверен, что избежал застенок родной Инквизиции. – Мне и самому с ним тяжело.

Ответом ему было молчание. Им предстояло ещё многое обсудить и, возможно, начать работать вместе. Если после такого их не отзовут в столицу для дополнительного инструктажа. Смотря, насколько Лермонт желал его уничтожить и какое влияние он приобрёл за эти годы. Алексей никогда не задумывался над этим и контакта с бывшим наставником не поддерживал. Впрочем, влияние явно было немалым, раз его пускали на съезд Великих Инквизиторов Островов.

В церкви святого Доминика было тихо, служба закончилась, прихожане разошлись. Прохладный воздух, пропитанный запахом ладана и свечного дыма, казался неподвижным. Шаги двух священников разбивали стеклянную тишину на осколки и дробили её в пыль, что оседала на алтарь, недавно очищенный и освящённый заново, и танцевала в цветных лучах солнца, проходящих через витражи.

Рядом с одним из этих витражей двое остановились, подняли головы, безмолвно рассматривая соединённые в картину руками искусного мастера кусочки стекла. Тот, что старше, местный приходской священник Джош О'Шонн, по праву гордился этой красотой. Когда церковь только досталась ему, окна в ней были покрыты вековым наслоением копоти и грязи. Ему пришлось потратить немало времени и сил, чтобы отчистить витражи и заменить выпавшие кусочки стекла. Однако все труды стоили того. Свет, окрашенный в различные цвета, проникая в церковь, рисовал на колоннах и полу причудливые узоры. Второй, совсем молодой священник Доминик Тигал, много слышал о местных витражах и потому не стал отказывать себе в удовольствии полюбоваться ими в тишине.

Вскоре святые отцы перешли к следующему окну, так же молча и сосредоточенно разглядывая новый рисунок. Святая Катерина взирала на них с любящей и немного печальной улыбкой. Её изображение нельзя было назвать каноничным, как, впрочем, и все прочие.

– Вам не кажется странным, что всё происходит именно здесь, в Бронах Глен? – Доминик первым нарушил молчание. Он стоял неподвижно, сложив руки на животе. Его лицо, освещённое цветными лучами, казалось причудливой маской, какую порой носят на карнавалах далеко на юге от этих мест.

– Кажется. И всё же у этого может быть три причины, – через минуту ответил Джош. Он не смотрел на своего молодого коллегу. Этот вопрос, несомненно, приходил ему в голову. И для самого себя О'Шонн на него ответил. – Как всегда: место, предмет, человек.

– Верно. Всегда либо место, либо предмет, либо человек, – кивнул Доминик, соглашаясь. Святая Катерина смотрела на него с неизменной улыбкой, понимающей и оттого казавшейся неискренней. – Место – сам город? Что в нём может быть особенного? Есть ли здесь подходящие места, точки?

– Из мест силы только фейный лес, насколько я знаю, – пожал плечами Джош. Он достал из кармана чётки – простые, деревянные, то тщательно отполированные и покрытые лаком – и принялся перебирать бусины. Эти чётки были подарком сестры Марии. – А так, не больше, чем в любом другом городе: дурные места, пустыри, кладбища, квартал, заброшенный после эпидемии. Свои легенды, свои суеверия. Капище где-то за городом. Но где их нет?

– В фейный лес без приглашения лезть – душу не беречь. Никто не осмелится, – со вздохом покачал головой Доминик, передёрнул плечами и направился к следующему витражу. – Предмет?

– В Бронах Глен проживает трое Хранителей. Соответственно, три Артефакта. На удивление много, но не аномально, – задумчиво продолжил Джош, перебирая чётки. Тихое постукивание успокаивало, помогало сосредоточить мысли. – Артефакты здесь хранятся сильные и об одном известно.

– Верно, Нож, – кивнул Доминик. Про остальные два он не спрашивал – знал, какие именно хранятся в Бронах Глен, и не хотел трепать без нужды их имена. – Может ли целью быть Артефакт?

– Артефакты всегда были целью. Но разумнее было бы похитить его или же совратить Хранителя. Благо, с одним уже вышло. К чему эти ритуалы и призывы, привлекающие излишнее внимание? – нахмурился Джош. Всё это он уже проговаривал в уединении своей комнаты. Чертил схемы, вычёркивал варианты. И был уверен, что Доминик поступал так же. Этот разговор – подведение итогов размышлений – был нужен, чтобы убедиться в единообразии выводов.

– Не место, не предмет. Возможно. Тогда человек? – Доминик сцепил руки за спиной, откинул голову назад и принялся рассматривать следующий витраж – уникальный, состоящий из совсем крошечных кусочков стекла и слюды. – Кто-то из тех, кто оказался втянут? Иное маловероятно. Тот, кто должно, не мог не оказаться втянут.

– Скорее всего, – Джош перещёлкнул сразу три бусины. Те, кто был с самого начала. Кто из них мог быть целью и средством? – Я бы назвал Алексея Штерна, старшего инквизитора, рождённого ведьмаком. И Гийома Тенебриса, медиума третьей категории, чей ритуал Добровольной Жертвы был прерван членами секты Святого Дня. Он связан с сильным демоном.

– Эти двое? – Доминик вскинул бровь, повернувшись к своему коллеге. Ему показалось, что Джош о чём-то умолчал. Или в чём-то усомнился. – Только они?

– Семейство Лехри имеет древнюю тёмную кровь, но вряд ли один из их рода может стать целью. С такой кровью работать сложно, кроме того, опасно. Вряд ли кто-то сможет избежать предсмертного проклятья, кроме самих же Лехри, – Джош пожал плечами. Были и другие семьи, другая кровь, разная. – Остальные же – просто люди, волей судеб оказавшиеся рядом.

Он действительно умолчал о некоторых своих мыслях. Впрочем, говорить конкретно было преждевременно, однако он чувствовал, что скоро получит если и не ответ, но намёк точно. Был ещё третий, которого он мог бы добавить в список.

– Так или иначе, мы должны лишь наблюдать и помогать в малом, не более, – Джош стиснул чётки в руке. То, как он познакомился с сестрой Марией, едва ли можно было назвать всего лишь наблюдением.

– Согласен. Преподобный О'Шонн, вы и без того вмешивались достаточно, – Доминик улыбнулся той невинной улыбкой, которая бывает лишь у малых детей и святых. – Более чем достаточно.

Джош ничего не ответил. Он едва ли смог бы отказать в просьбе. А то, что он позволил творить непотребство медиумства в собственной церкви, определённо выходило за грань. И всё же он ни на миг не жалел о сделанном выборе.

Стемнело рано, но Дугал выждал ещё полчаса, чтобы наверняка. Отец Михаил был уже готов, но заметно нервничал, стискивая в подрагивающих пальцах холщовую сумку, от которой пахло ладаном. Когда они подошли к дому Ганнов, даже не спросил, что они здесь делают. Мистер Ганн покачал головой и перекрестил дочь, когда она спустилась по ступеням.

– Верни её живой, – хмуро напутствовал он Дугала. Противиться воле Хранительницы отец не мог – не только потому, что не имел права. Патриция сама бы не позволила. Иначе Алексей не отдал бы ей Артефакт.

– Обязательно, – серьёзно ответил Дугал, про себя добавив: «любой ценой». Если это обещание и показалось ему зловещим, он постарался не задумываться, только сжал через рубашку куриного божка, подаренного Агнесс. Камень казался холодным. В кармане куртки лежали рисунки, сделанные Тенебрисом. Дугал перепроверил их ещё раз, чтобы убедиться, что не потерял.

– Это необходимо? – отец Михаил робко улыбнулся Патриции, когда дверь её дома закрылась и они все трое пошли к университету. – Присутствие юной девушки? Одной, в компании двух мужчин, которые не являются её родственниками?

– Если говорить о приличиях, то вы священник и поможете их соблюсти, – беззаботно улыбнулась Патриция.

– Однако то, что мы собираемся сделать. – Михаил запнулся, бросил на Дугала нервный взгляд, точно спрашивая, знает ли Патриция, куда и зачем они идут. – Может показаться вам неприятным и даже пугающим.

– В том здании пропала без вести моя подруга. Если призрак что-то знает и может помочь… – Патриция пожала плечами. Дугал даже не пытался спорить, понимая, что уже давно проиграл. – Разве это не уменьшит его вину? Поможет получить прощение.

– Вероятно, однако… – отец Михаил не мог подобрать аргументов и беспомощно посматривал на Дугала. Тот старался не замечать его взглядов. Его и самого это мучило.

– Мисс Ганн, вы обещали слушаться любого моего приказа, – напомнил Дугал. Что-то внутри него подсказывало, что Патриция не сдержит данного слова.

– Помню, я выполню ваш приказ, детектив-констебль МакШерти, – лукаво улыбнулась девушка, отчего сердце Дугала пропустило удар. Ему хотелось отдать приказ сейчас же – возвращаться. Ему хотелось, чтобы она прошла с ним до самого конца. И можно даже без отца Михаила. Хотя сама мысль о том, что в заброшенном общежитии будут он, Патриция и святой отец, вызывала смутное, тревожное и вместе с тем манящее чувство.

– Тогда вот первый, – Дугал протянул Патриции и отцу Михаилу по листочку с защитными знаками, нарисованными Гийомом. – Держите при себе.

– Но это же!.. – отец Михаил едва не отшатнулся. Патриция же сразу спрятала листок в карман.

– Перестраховка, – нахмурился Дугал. – Потом можете сжечь. Но этой ночью пусть будут при вас. Мне так спокойнее.

Отец Михаил украдкой перекрестил листок, прежде чем спрятать его. Патриция с трудом сдержала улыбку. Дугал серьёзно посмотрел на девушку.

– Отец Михаил прав, это может быть опасно. Я знаю, вы храбрая девушка, в обморок не упадёте. И мне кажется… – Дугал коротко выдохнул, собираясь с мыслями. Говорить было непросто. Он смотрел себе под ноги, не в силах поднять взгляд на девушку. – Бояться призрака не стоит. У него был шанс навредить мне, когда я был там один. Конечно, это было днём, но мне показалось, что он не желал мне зла. И вообще хоть кому-то.

– Тогда чего мне бояться?

У Дугала на миг появилось острое желание остановиться и встряхнуть девушку как следует. Чтобы она осознала всю серьёзность ситуации. Чтобы перестала так бездумно собой рисковать. Но он одёрнул себя – никакой опасности не было, он сам только что это сказал. Они собирались только отпустить измучившуюся душу, ничего более. И попросить о помощи, если это будет возможно. Дугал мысленно выругался. Хорош же он как детектив, если вынужден просить совет у мертвеца!

– Не мёртвых стоит бояться, – произнёс он наконец. Именно это его терзало. Если девушку похитил и, возможно, убил один из сопровождавших её студентов, не всполошил ли он его своими расспросами? И не будет ли его ждать ловушка?

Патриция не ответила, но взгляд её стал более серьёзным. Дугал мысленно отругал себя за то, что расстроил мисс Ганн. Михаил переводил взгляд с одного своего спутника на другого, пытаясь понять, что скрывается за этим разговором.

– Мне кажется, ваш достопочтенный отец не будет доволен, но вряд ли воспротивится, – мягко сказал он, улыбнувшись. Дугал и Патриция уставились на него с одинаковым непониманием в глазах. Эта фраза обоим показалась загадочной. Дугал понял намёк первым и порадовался, что в темноте не видно его лица.

До самого университета они дошли в молчании. Чем ближе была встреча с мёртвым студентом, тем меньше хотелось разговаривать. Ночной сторож нехотя пустил их внутрь, трижды перечитав записку от ректора, в которой говорилось, что констебль-детектив имеет полный и ничем не ограниченный доступ на территорию университета и прилегающих построек в любое время суток. Пока идёт расследование, разумеется. Повздыхав для приличия, сторож даже выдал им большой старомодный керосиновый фонарь и флягу с керосином для него.

За оградой было пустынно и тихо. Луна то появлялась в прорехах облаков, то вновь исчезала, стирая пятна белесого света с дорожек и луж. Заброшенное общежитие чернело в стороне от прочих зданий, хоть немного освещённых занавешенными окнами. Студенты, да и некоторые преподаватели и не думали ложиться в такую рань. Дугал повернулся к своим спутникам, высоко подняв фонарь. Сейчас была последняя возможность отказаться. Святой отец вздохнул и кивнул, Патриция упрямо поджала губы и посмотрела на МакШерти с вызовом. Тот только покачал головой и направился к общежитию.

Ночью в свете фонаря оно казалось ещё более пугающим. Дверь скрипнула, когда Дугал толкнул её, и открылась. Среди мечущихся теней обрывки обоев на стенах выглядели зловеще, а следы краски казались мазками крови. Половицы скрипели, добавляя страха. Патриция невольно вцепилась в локоть Дугала, Михаил шёл чуть позади. Не было слышно ничего, кроме их шагов и учащённого дыхания. Даже мыши не разбегались от света фонаря. Дугал повторял тот маршрут, которым прошёл днём. Быстрым шагом миновал странную комнату, не глядя по сторонам, и миновал круглый зал. Он надеялся, что призрак обнаружится в том же месте, где он его уже видел.

Тот действительно их ждал. Сначала появилось ощущение тоски и холода, потом навалилась безнадёжность, в голове возникли мысли о собственной никчёмности, ненужности и отвергнутости. Разочарование. Стыд. Ошибки. И острое одиночество. Всё это навалилось разом, сдавило грудь. Дугал не мог оторвать взгляд от полупрозрачной фигуры, хотя чувствовал как сильно, до синяков впилась в его локоть Патриция. Михаил шагнул вперёд, обошёл их и приблизился к призраку. Святой отец сжимал крест, висевший у него на груди.

Стало немного легче, первая волна прошла или просто стоять за спиной священника было не так страшно. Дугал мысленно отругал себя за слабость. Это он привёл всех сюда, это он нёс ответственность и должен был закрывать от инфернальной жути. Особенно Патрицию. Михаил глубоко вдохнул, намереваясь начать ритуал изгнания, но призрак уплотнился, словно втянул в себя обратно тот холод и то отчаянье, которое было разлито по коридору. Мертвый студент вытянул руку, указывая в один из боковых коридоров, как раз тот, куда днём отправился Дугал, и покачал головой.

– Он указывает путь, – прошептал Михаил, сильнее стискивая крест. Молодой священник казался несколько растерянным. Дугал отлично его понимал. Им даже не пришлось просить призрака о помощи.

– Думаю, нам стоит последовать за ним. Боюсь, он не захочет уйти с миром, если не покажет нам то, что собирался, – так же тихо ответил Дугал. Он не был уверен в том, что говорил, но другого объяснения у него не было.

– Может, он хочет помочь найти Эйрин? – робко предположила Патриция. Она обеими руками цеплялась за локоть Дугала. Будь ситуация иной, он только порадовался бы такой близости, тому, как плотно к нему прижимается девушка, и смутился, разумеется. Но сейчас он чувствовал только подпитанные эманациями призрака тревогу и вину.

– Вполне вероятно, – сказал Дугал, шагая к призраку. Тот кивнул, качнулся вбок и пропал, оставив запах жжёной бумаги. МакШерти повернул в коридор, надеясь, что призрак ещё появится и укажет путь дальше. – Я надеюсь.

Вся эта идея с освобождением несчастной души начала казаться ему совершенно безумной. Куриный божок на груди казался особенно тяжёлым и холодным, но Дугал не обратил на это внимания, в здании вообще было холодно, а мысли его были заняты куда как более важными вещами.

Огонь в камине давно потух. Гийом едва мог вспомнить, что тот вообще когда-то горел. Оплывшие свечи давали совсем немного света, но его хватало на то, чтобы увидеть, как тень истово мечется по стенам и полу. В застывшем, затхлом воздухе пламя свечей не шевелилось, вытягиваясь тонкими огненными нитями к невидимому в темноте потолку. А тень стремительно менялась, то приближаясь, то вжимаясь в самые стены. Гийом неподвижно наблюдал за ней. Тело болело и, казалось, разваливалось на куски, хотя он недавно проверял швы, и те пока держались. Из горла вместо слов вырвался хрип. Откашлявшись, Гийом попробовал снова.

– Хочешь, чтобы я проверил?

Тень не замедлилась и не изменила рисунка метаний. Гийом встал, с трудом вытолкнув себя из кресла. Тело дёрнулось в судороге, когда застывшие мышцы пришли в движение. Подходящий уголь нашёлся в потухшем камине, добавлять кровь медиум не стал – много чести. Расплатиться можно будет и позже. Откинув полуистлевший ковёр, Гийом принялся за рисунок. Тот был несложным, но с парой опасных мест – всего одной ошибки было бы достаточно, чтобы демон вырвался и растерзал призвавшего. А допустить ошибку было легко.

– Призываю того, кто стоит на пороге, призываю именем и Контрактом. Призываю того, кто ответит на все вопросы, – монотонным распевным голосом начал Гийом. Он мог бы сделать всё проще, позвать без слов, просто кинуть призыв и волю через грань. Но в этот раз решил всё сделать, как полагается.

Ткань реальности разошлась, как занавес в театре. Длиннопалая рука уцепилась за край, вытягивая в материальный мир тощее, почти детское тело с узкими плечами и торчащими рёбрами – их было раза в полтора больше, чем у человека. На тонкой длинной шее демона болталась непомерно огромная голова с выпученными, вечно удивлёнными глазами, обрамлёнными густыми ресницами, и широким, приветливо улыбающимся ртом. Болтун походил на голодающего ребёнка, только без обвислого живота. Плюхнувшись в центр круга, он огляделся и двинулся вперёд к Гийому, наткнувшись на преграду, отшатнулся и посмотрел с искренней обидой. Огромные глаза увлажнились.

– Болтун, ты явился по моему зову, – констатировал Гийом. Этот демон был из мелких, но агрессивных и нападал всегда, когда только представлялся шанс. – Ответь на мой вопрос. Почему Иномирье беспокойно, что происходит, что грядёт?

– Так много вопросов для бедного голодного меня, – плаксиво протянул демон, длинным пальцем скребя пол. Когда он заговорил, стало заметно, что за растянутыми в вечной дружелюбной улыбке губами скрывается полная мелких острых зубов пасть. – Так много, а я так долго не ел!

– Я могу продержать тебя здесь очень долго, – пообещал Гийом. Демон скорчился, всё его лицо сморщилось, превратившись в уродливую маску чистой злобы. Всего на миг, потом оно так же легко стало вновь дружелюбным.

– Тогда я отвечу, отвечу! Иномирье беспокоится, ведь здесь скоро откроется дверь! Большая хорошая дверь, не эта узкая калиточка, через которую меня заставили протискиваться. О, нет! Большая хорошая дверь и совсем, совсем скоро!

– Достаточно! – Гийом пошарил в кармане, достал складной нож и одним движением распорол себе ладонь. Подождал, пока кровь накопится и протянул руку прямо над всеми кругами.

Болтун не был глуп, зато был жаден. Он рассчитывал сначала подпитаться кровью медиума, потом напасть. Длинный тонкий язык демона обвил руку Гийома, не только слизывая плату, но и удерживая. Болтун приблизился, но в этот миг к кругу призыва метнулась тень. Демон тоненько взвизгнул, отшатнулся и провалился через захлопнувшийся сразу за ним разрыв.

Гийом вздохнул и принялся за уборку. Как бы сильно он ни спешил, пренебрегать безопасностью не собирался. Кроме того, ему ещё предстояло вызвать другого демона, более сильного. А это требовало чистоты. Иного способа успеть он не видел. МакШерти был прав, тёмные ритуалы совершались не только в прошлом.

Запас скруток для призыва почти закончился, но нужная всё-таки нашлась. Гийом пообещал себе сходить к Агнесс за новыми. Некоторое время он раздумывал, кого призвать – Нюхача или Гончую. Потом принялся чертить кровью на полу новый круг призыва. Болтун сказал, что дверь скоро откроется, значит, для Нюхача пока работы не было. Гийом вывел последний символ, тот вспыхнул, впитываясь в пол. Тень уничтожит круг призыва, когда они с Гончей уйдут, и захлопнет дверь. За это можно было не переживать. Медиум вздохнул, выпрямился с хрустом, поднялся на ноги. Пару мгновений он неподвижно смотрел на рисунок на полу. Дольше тянуть было нельзя. Кровь обладала силой, и немалой, но стремительно теряла её вместе с жизнью.

Гийом поджёг травы и пристроил их на оловянном блюдце, которое поставил внутрь холодного камина. Застыл неподвижно, прислушиваясь и настраиваясь. Травы помогали, утягивая дальше от реальности, к самой границе. Губы нервически дёрнулись, перекосились, а потом Гийом начал говорить. Слова языка Иномирья приходили сами, ложились вуалью, царапали реальность. Воздух стал густым, плотным, задрожал, предчувствуя появление чуждого и инородного. Слова приглашения и приказа выплетались путеводной нитью за гранью. Гончая отозвалась быстро. Гораздо быстрее, чем в прошлый раз. Словно ждала его там, за чертой, у самого порога. Ей даже не нужно было слышать его личное имя, сотканное из образов и слов. Когти заскребли по землям Иномирья, когти впились в плоть, раздвигая ей. Сущность демона вплелась в сущность медиума, втиснулась, словно в старый, подсевший костюм.

В этот раз Гийом отпихнул Гончую, позволив занять только малую часть их теперь общего сознания. Тело ломалось, перестраиваясь под новую основу. Боли он почти не чувствовал, Гончая забирала её себе в качестве десерта. Медленно опустившись на четвереньки, медиум, одержимый демоном, подошёл к стоявшей на столике у кресла баночке из-под мёда. Она всё ещё пахла Дугалом, который так бережно нёс её, спрятав за пазухой. След был чётким, запах – удивительно приятным, сладким, желанным. Жажда на миг заволокла общее сознание, но Гийом отогнал её, сосредоточившись на приказе.

Дугала необходимо было найти как можно скорее. Время утекало, словно кровь из отверстой раны – ещё немного, и спасать будет поздно. Тело дёрнулось, сопротивляясь столь бесцеремонному обращению, но потом смирилось, сгорбилось, готовясь к долгому бегу. Гийом позволил Гончей взять контроль – только на время поиска. Почувствовать получилось сразу. Алая искра пылала в сером и размытом поле зрения Гончей. Далёкая и близкая одновременно. Гийом метнулся к окну, поспешно распахнутому тенью, и выпрыгнул в ночь.

Призрак появлялся каждый раз, когда они доходили до пересечения коридоров. Холодное дуновение, изматывающий приступ тоски и обречённости, прозрачный образ с вытянутой рукой – снова и снова, пока они не остановились перед дверью комнаты. Её Дугал сразу узнал – именно здесь он срисовал отпечатки ботинок Крейга Форбса, именно здесь оборвались следы Эйрин Кларк. Дверь была открыта нараспашку. Он оставлял её прикрытой. Дугал отчётливо понял, что идти вперёд вот так, одному, никого не предупредив – сущее безумие. Конечно, он сказал и мистеру Штерну, и мистеру Тенебрису, но они были далеко. А тащить за собой отца Михаила и мисс Ганн было не просто глупо, а преступно опасно.

– Дальше вы не пойдёте, – Дугал замер перед открытой дверью. Он то сжимал кулаки, то разжимал, всем нутром чувствуя, что времени не осталось.

– Я не понимаю, что такого в этой комнате? – Патриция смотрела на него настороженно, хмурясь и качая головой.

– Дух этого несчастного привёл нас сюда, хотя мог сразу обрести покой, – вторил ей отец Михаил, молитвенно сложив руки. – Я уверен, это не может быть ошибкой, Провидению угодно, чтобы мы были здесь. Пусть оно и избрало столь странного проводника. Верю, что это его искупление!

– В этой комнате я видел следы Эйрин Кларк и ещё одного человека. Здесь они оборвались, – Дугал вскинул руку, останавливая Патрицию от попытки что-то сказать. – И я оставлял дверь прикрытой! А сейчас она распахнута настежь. Ещё раз говорю, там опасно. Уходите, приведите кого-нибудь!

Дугал говорил торопливо, глотая окончания. Всё внутри буквально вопило о том, что он должен спешить. МакШерти сам не знал, откуда взялась уверенность, но он не мог, да и не хотел ей пренебрегать.

– Поймите уже! Там может прямо сейчас происходить что-то ужасное! – Дугал развернулся и посмотрел сначала в глаза Михаилу, потом – с некоторой робостью – Патриции. – Вам туда нельзя.

– А вам можно? Вам, значит, можно рисковать? Идти одному? – Патриция сжала кулаки. Казалось, ещё немного и она ударит. Но вскоре девушка успокоилась, медленно выдохнула и решительно посмотрела на Дугала. – Нет, вместе безопаснее. Вы же не оставите девушку одну в заброшенном доме ночью?

– Потому что я точно пойду с вами, приказывать мне вы не в праве, – смиренно улыбнулся отец Михаил. – Пусть се и посмертная воля, но как я могу её не исполнить? И как я могу не откликнуться на призыв страждущей души?

Дугал только махнул рукой, у него совершенно не было времени с ними препираться. Он наконец-то понял, что так упорно гнало его вперёд – ощущение плотного воздуха и странный не-запах, которым была наполнена комната. Пока только тень, пока только обещание. А ещё – дрожь предвкушения, такого запретного и острого, что сопротивляться было почти невозможно.

Дверь приглушённо скрипнула, когда Дугал зашёл в комнату. Следов в пыли стало больше, разобрать их уже не представлялось возможным. В той стене, у которой исчезла Эйрин Кларк, теперь красовался проход. Раньше его здесь определённо не было. Кто-то додумался сделать тайную дверь в одной из комнат студенческого общежития. Создать такое можно было только на этапе проектирования и постройки здания. Следовательно, оно изначально предназначалось не только для учёбы.

Про себя Дугал решил, что обязательно – если только выживет – расскажет об этом мистеру Штерну. Он понимал, что совершает глупость, но не мог больше противиться странному зову, сочащемуся из потайного прохода. За новой дверью была лестница. Дугал остановился на верхней ступеньке и обернулся. Для отца Михаила и Патриции Ганн сейчас был последний шанс. И он мог воспользоваться своим правом отослать девушку. Она обещала слушаться его во всём. Он взял её с собой только на этом условиии. Но Дугал не мог так поступить, понимая, что это будет концом её доверия и её расположения. Времени на размышления и договоры с совестью не осталось. Дугал начал спускаться вниз.

Ступени были узкими и высокими, ужасно неудобными. На самом верху было темно, но чем ниже они спускались, тем отчётливее были видны стены. Вскоре Дугал потушил фонарь, чтобы не выдать себя. А потом они услышали голоса – невнятное бормотание, вроде бы на латыни. Дугал обернулся, Патриция ответила ему решительным взглядом, отец Михаил казался поражённым, он сжимал в руке крест и беззвучно молился, понимая, куда идёт.

Дугал коснулся рукой стены, вздрогнул от холода. Здравый смысл в нём всё ещё боролся с неодолимым желанием увидеть Иномирье. Мысль о том, что он не должен был идти без поддержки, не должен был вести сюда мисс Ганн и отца Михаила пульсировали в голове навязчиво и болезненно. С другой стороны Дугал успокаивал себя тем, что привести кого-то он бы всё равно не успел, а оставлять этих двоих наверху было опасно. Да и не остались бы они. Патриции он мог бы приказать, но отцу Михаилу – нет. Выходит, девушка осталась бы одна на территории университета ночью в заброшенном здании рядом с призраком.

Лестница кончилась крутым поворотом. Дугал осторожно выглянул из-за угла. Под общежитием располагался небольшой круглый зал. В самом центре его была нарисована печать призыва. Вернее, круг для открытия врат в Иномирье. За последнее время Дугал видел их достаточно, чтобы узнать. В самом центре лежала молодая девушка, видимо, Эйрин Кларк. Она была крепко связана, в рот ей вставили кляп. Эйрин испуганно и растерянно смотрела на окружавшие её фигуры в балахонах с капюшонами. Дугал заметил ещё одного участника действа. Тот стоял в стороне, как простой наблюдатель. Его лицо было закрыто белой фарфоровой маской без выражения, только с прорезями для глаз. Почему-то именно он показался Дугалу самым опасным.

Один из людей в балахонах вслух зачитывал текст из гримуара в кованом окладе, который держал в руках. Воздух, вязкий и густой, пах сушёными травами, персиками и грозой. Дугал понял, что задыхается. Времени на раздумья не было. Против такой толпы у него не было шансов, но девушку нужно было спасать, да и ритуал необходимо было прервать любой ценой. Дугал перехватил покрепче фонарь и шагнул вперёд.

– Полиция! Всем оставаться на местах! – рявкнул он, выходя в круг света от десятка свечей, расставленных на полу, и трёх жаровен у стен. Дугал старался выглядеть уверенным, словно у него был отряд констеблей наверху. – А ну скинули все капюшоны!

Один из культистов робко снял капюшон. Совсем молодой, веснушчатый – Дугал видел его в коридоре университета. От резкого движения капюшон упал и у второго. Крейг Форбс смотрел на МакШерти надменно и с вызовом. Дугал сглотнул. Дело принимало мерзкий оборот. Но действовать нужно было быстро, пока студенты не пришли в себя. Он метнулся вперёд, схватил Эйрин за плечо, кое-как поднял. Человек с книгой дёрнулся вперёд, капюшон упал на плечи, открывая худое, болезненное лицо.

– Вы не можете!.. – юноша так и не договорил, чего именно не может Дугал. Только сглотнул и неуверенно посмотрел на безмолвную и неподвижную фигуру в белой маске.

Дугал оттащил ошалевшую и ничего не понимающую Эйрин к отцу Михаилу и Патриции. У обоих хватило разума не лезть под руку и не мешать. Девушку они подхватили, принялись развязывать.

– Мисс Кларк, мисс Ганн, уходите, – выдохнул Дугал, не оборачиваясь. Он протянул назад фонарь, почувствовал, как его руки коснулись тонкие тёплые пальцы. – Зовите сторожа, кого угодно. Бегите!

Эйрин Кларк пискнула, выхватила у Патриции фонарь и первой кинулась – насколько позволяли затёкшие ноги – к лестнице. Мисс Ганн осталась стоять, заворожено глядя на круг врат и собравшихся студентов. Дугал на миг обернулся, чтобы убедиться, что девушки ушли, и коротко ругнулся.

– Не упустить жертву! – взвизгнул студент с книгой. – Она нам нужна и быстро! Пик новолуния наступит совсем скоро!

Культисты думали недолго. Переглянувшись, трое из них побежали за Эйрин, решив, что легко раскидают преграду. Одного Дугал успел перехватить, отвесил ему удар по лицу. Второму поставила подножку отшатнувшаяся в сторону Патриция. Она сделала это так ловко, что студент больно ударился об угол двери и со стоном упал на пол. Третий, увернувшись от пинка Дугала, налетел на отца Михаила, оба упали на пол.

– Что нам делать? – тяжело дыша, спросила Патриция, прижимаясь спиной к стене. Она не казалась испуганной, скорее наоборот – воодушевлённой. Словно над ней не висела угроза занять место подруги в центре круга призыва.

Дугал не ответил, прикидывая, скольких ещё успеет остановить прежде, чем его сомнут числом. Он понимал, что мисс Ганн вряд ли дадут уйти так же, как Эйрин Кларк, даже если он уговорит её бежать. И ещё эта фигура в маске, он никак не мог отвести от неё взгляд надолго. Словно этот безмолвный наблюдатель и был ключевой фигурой. Дугал сделал полшага в бок к лестнице и к Патриции. Студент, упавший на отца Михаила, зашевелился и начал подниматься. Дугал понимал, что, если он обернётся, на него нападут. Каждое его движение, даже самое слабое, могло спровоцировать замерших культистов. Парень с книгой пока молчал, недобро ухмыляясь. Он уже понял, что его приказа достаточно.

– Девку… – закончить он не успел.

Из-за поворота, снова сшибив поднявшегося было студента и прокатившись по отцу Михаилу, появилось некое существо, оно пронеслось вперёд, разметав толпу, развернулось, тяжело дыша через открытый рот. И только когда оно остановилось, Дугал понял, что это был Гийом, только одержимый одним из демонов. Присмотревшись МакШерти понял, каким – медиум призвал в своё тело Гончую. И отправить её в Иномирье следовало как можно скорее. И потому он, забыв об осторожности, кинулся к Гийому, расталкивая опешивших от такого напора студентов. Сейчас они не имели значения, демон не считался с потребностями и слабостями тела, в котором оказался, и буквально разрушал его.

Вспомнить сцену в квартирке той безумной вдовы оказалось не так сложно. Всё-таки тот опыт – самый первый и яркий – накрепко врезался в память. Стакана воды не было, пришлось просто рассечь ладонь о выступающий завиток жаровни. Дугал всей кожей ощущал на себе неприятные, пятнающие взгляды студентов, испуганный – Патриции и острый, напряжённый – через прорези маски. Демон замер в десятке шагов от круга призыва, готовый наспать на любого, кто шевельнётся слишком резко. Студенты замерли в ужасе, не смея даже громко дышать. Дугал двигался плавно, протягивая рассечённую ладонь перед собой. Спина Гийома, неестественно согнутая, подрагивала, нижняя челюсть отвисла, руки болтались.

– Довольно! – чётко и резко бросил Дугал. Патриция вздрогнула, студенты ошалело переглянулись. – Довольно, ты выполнил приказ!

Дугал протянул руку, давая демону возможность взять плату. Никакой воды – знал бы он, взял бы хотя бы фляжку. Почему Гийом решил прийти, оставалось только гадать. Они же говорили совсем недавно, медиум явно не собирался покидать своего дома в ближайшее время. Дугал чувствовал, как куриный божок наливается льдом, когда демон приник к его ладони, слизывая кровь. Комин тогда дал ему всего несколько капель, да ещё и растворённых в воде.

– Довольно! – в третий раз произнёс Дугал, дав демону слизать совсем немного крови. Гончая оторвалась от его руки, заглянула в глаза нечитаемым, нечеловеческим взглядом, после чего тело Гийома рухнуло МакШерти на руки, затряслось в припадке, судорожно пытаясь вздохнуть. Дугал мог только молиться о том, чтобы культисты оставались в ступоре как можно дольше. Сейчас он ничего не мог бы сделать. У него на руках бился в приступе медиум, обессиленный и слабый.

– Дугал! – испуганный крик Патриции заставил МакШерти отвести взгляд от Гийома, уже начавшего затихать.

Девушка стояла, прижимаясь спиной к стене, и с отчаяньем смотрела на круг призыва. Дугал, всё ещё стараясь удержать содрогающееся тело медиума, повернул голову. Человек в белой маске замер в отдельном круге рядом с центром рисунка. Одной рукой он удерживал за голову полуобморочного отца Михаила, во второй держал нож с серповидным лезвием. Казалось, священника он едва касается, но стоять сам тот явно не мог. Святой отец был то ли в трансе, то ли ударился головой при падении. В любом случае, его взгляд был расфокусирован, руки безвольно висели вдоль тела. Человек в маске наклонился вперёд, что-то прошептал на ухо отцу Михаилу. Тот вздрогнул, развернулся, в растерянности уставившись на Дугала. МакШерти дёрнулся, понимая, что не успевает. Гийом всё ещё лежал у него на руках, не давая быстро подняться, а бросить его Дугал не мог, пальцы просто не разжимались. И в этот миг человек в маске чётким, привычным движением перерезал святому отцу горло, оттолкнув от себя в самый центр круга призыва. Несколько мгновений Михаил ещё стоял, царапая ногтями кожу, пытаясь удержать льющуюся кровь и безмолвно открывая рот. А потом рухнул на колени.

Воздух, и без того плотный, пахнущий ладаном и корицей, натянулся, задрожал, истекая искрами и неназываемыми цветами. Руки Дугала разжались, тело Гийома мягко скатилось на пол. МакШерти встал, не в силах противиться давнему искушению. Ещё миг, всего лишь миг – и дверь распахнётся. Реальность расслоилась, пошла рябью. Где-то рядом послышался крик, кто-то куда-то бежал, кажется, дрался, но ему было всё равно. Дугал сделал ещё один шаг, замер на самом краю чертежа. Реальность лопалась, тонкие нити тумана стелились по полу, обвивая ноги. И запахи – теперь им едва ли можно было дать имя. Сладкое, терпкое, пряное и горькое – сплетённые воедино и окрашенные в фиолетовый и органно-белый. Звуки, цвета и вкусы переплелись в безумной какофонии на самой границе реальности. Дверь открывалась, в тонкий разрыв просачивался туман, протекали звуки – голоса, плач, смех и тонкий детский голосок, который звал, звал, звал…

– До встречи по ту сторону, – голос, прозвучавший над самым ухом, заставил Дугала вздрогнуть и повернуться. Рядом с ним стоял человек в белой маске. Лицо было скрыто, но взгляд – пронзительный, острый, проникающий в саму суть – нельзя было забыть. Дугал сглотнул, силясь не смотреть на дверь в Иномирье, но голова поворачивалась обратно будто против его воли. МакШерти сунул руку в карман, стиснул листки с защитными знаками.

Во рту появился приторный вкус, Дугал облизнулся, пальцы рефлекторно дёрнулись, спина напряглась. Он едва ощущал собственное тело. И потому не почувствовал, как его обвили чьи-то руки. Лишь когда его лицо насильно отвернули то двери, ощутил на щеках тёплое дыхание.

– Дугал! Дугал! – Патриция звала его, повторяя имя снова и снова. А ведь до этого звала только по фамилии или званию. – Тебе это не нужно! Тебе это совсем не нужно, поверь мне, прошу!

Дугал стиснул зубы так, что заболели дёсны. Всё внутри требовало развернуться и продолжать смотреть, а лучше – пойти туда. Но тёплые пальцы гладили по щекам и губы всё повторяли его имя. Самые прекрасные и желанные губы на свете. Всего на миг он позволил себе поверить и захотеть. Всего на миг допустил мысль, что такое может повториться и даже больше – намного больше. Дугал закрыл глаза и кивнул. Почувствовал, как руки Патриции обвили его, девушка прижалась к нему всем телом – дрожащим и хрупким. А он обнял в ответ.

Гийом медленно поднялся с пола. Болтун не обманул его, Гончая успела почти вовремя. Если бы он в последнее время не чувствовал себя так плохо, пришёл бы в себя раньше. Тенебрис вздохнул. Дверь распахнули, но без формулы, без цели, с едва ли не случайной жертвой. И как же бездарно и криво был нарисован круг призыва! Гийом медленно захромал к кругу. Он понимал, что не успеет спасти младшего детектива. Тот был полностью захвачен зрелищем открывающихся дверей. К счастью, они открывались медленно и нехотя. И не было на пороге никого, кто мог бы ускорить процесс. Гийом нахмурился, читая знаки на полу. Всего лишь базовая формула – здесь никого и не призывали. Тогда зачем вообще это было делать?

Идея была, но она совсем ему не нравилась. Гийом перешагнул внешний защитный контур, сразу почувствовал давление Иномирья. Оно не звало, а врывалось в реальность подобно штормовому ветру. Сама дверь была рваной, без чётких краёв. И всё равно МакШерти смотрел на неё зачарованно. Единожды взглянувший – как говорили. Гийом вздохнул и обернулся. Дугал стоял спиной к двери, прижимая к себе Хранительницу. В сторону разрыва реальности он даже не смотрел. Гийом нервно передёрнул плечами. Он читал о подобном, но считал не более чем выдумкой. Впрочем, при сильной воле и сильном сопротивлении порой достаточно было малости, чтобы уберечь человека от падения. И защитные знаки, возможно, помогли, хоть он и сделал их наспех.

Тело священника всё ещё лежало в центре круга, его ноги уже находились по ту сторону, и это было не очень хорошо. Как бы Гийом ни относился к священникам, кормить демонов их плотью было неразумно. Первым делом он рывком вытянул труп из двери, потом, подавив сильную судорогу, вытянул руки перед собой и надавил на створки. Двери начали нехотя закрываться. Будь в круге хотя бы минимальный призыв, договор, предложение, способное приманить сколько-нибудь стоящую сущность, так просто захлопнуть их не получилось бы. Но это больше походило на пробу сил и первое знакомство. Вот только все те бездарности, что лежали на полу в комнате или пытались уползти из неё, не годились даже в подмастерья медиумам. Гийом захлопнул створки, провёл рукой по лицу, стирая кровь под носом. Ею же начертил запирающие и сшивающие знаки прямо в воздухе. Алый след на миг вспыхнул, потом погас. Давление стало заметно слабее.

– Эй! Гулева сыть, крысёныш везучий, отлипни уже! – прокаркал Гийом, повернувшись к Дугалу. Тот вздрогнул, отстранился от Хранительницы и кивнул, но голову поворачивать не рискнул. – Да не трясись, как одержимая на причастии! Захлопнул я дверь, можешь поворачиваться!

– Мистер Тенебрис! – почти умоляюще прошептал Дугал, отпустив, наконец, Хранительницу и повернувшись к нему. Выглядел он паршиво: бледный, с дрожащими губами, из носа течёт кровь, сосуды в глазах полопались и налились чернотой. Занятный эффект. – Я ведь!..

– Я сказал, не трясись, не в церкви. Это эти гнилостные черви требуют страха, – желчно произнёс Гийом, покосившись на тело отца Михаила. Хранительница проследила за его взглядом и всхлипнула. – Зачем этого агнца притащили?

– Мы хотели отпустить душу самоубийцы, я рассказывал вам про него, – тихо сказал Дугал. Вся авантюра показалась ему теперь глупой. С другой стороны, откуда он мог знать, что дверь в Иномирье решат открыть именно сегодня? В любой другой день они спокойно бы сделали, что хотели. Это стоило бы жизни Эйрин Кларк и Богу ведомо скольким бы ещё студентам, но отец Михаил остался бы жив. Жуткий размен. – Мистер О'Доэрти сказал, что лучше к отцу Михаилу, чем к преподобному О'Шонну. Я просто хотел…

– Тут он прав. Не важно. Сотри рисунок. Тут валяются тряпки, – Гийом махнул рукой на несколько сброшенных балахонов. Видимо, культисты думали, что так они смогут сбежать, притворившись обычными студентами. – Стоило учесть фазу луны. Иногда она помогает. Особенно, малообученным олухам и бездарностям.

Дугал судорожно вздохнул и принялся за уборку. Хранительница спустя миг присоединилась к нему, хотя её Гийом о помощи не просил. Сам он прислонился к стене, глядя за работой полицейского и девушки. Сперва они не решались прикасаться к лужам крови, потом осмелели и доделали работу до конца. Впрочем, здесь ещё стоило всё зачистить как следует. Гийом содрогнулся всем телом, позволил нервной дрожи пройти по позвоночнику, натянуть нити, сшивающие кожу. Это место давно стоило очистить хорошенько. Лоскутное одеяло реальности могло порваться и само – рано или поздно так бы и случилось.

Пока Дугал и Патриция заканчивали стирать круг призыва, Гийом успел немного отдохнуть. На разговоры сил не было ни у кого. По лестнице они поднимались молча и медленно. Гийом шёл первым, приволакивая ногу и с трудом преодолевая каждую ступеньку. Всё тело ломило, казалось, ещё усилие, и он развалится на куски. Но теперь Гийом понимал, что тень была права, он успел вовремя. Когда дверь уже закрывалась, он почувствовал, как с той стороны к ней спешат обитатели Иномирья. И среди них тот, с кем он бы вряд ли справился. И никто в Бронах Глен не совладал бы. Промедли он хоть немного, и город постигла бы катастрофа. Пусть в чертеже и не было призыва, открытия этой двери ждали.

На улице, куда медиум, полицейский-детектив и Хранительница вышли, держась друг за друга и шатаясь, было светло от света фонарей. Сбоку на земле сидели студенты-культисты, на своего лидера – читавшего во время ритуала заклинание – они смотрели с лёгким презрением. Тот плакал, размазывая слёзы по лицу, и время от времени косился на стоявших прямо перед входом в общежитие инквизиторов. Гийом покосился на дознавателей с неприязнью и отошёл в сторону, прислонился к стене здания. Дугал же рискнул подойти, осторожно обнимая за плечи Патрицию. Он понимал, что виноват в том, что рисковал жизнью Хранительницы, что должен был приказать ей бежать. Поставить перед выбором – нарушить слово или поступиться совестью. Но не смог. И в смерти отца Михаила тоже виноват был он.

Рядом с Алексеем стояли двое приезжих инквизиторов – Арчибальд Кальт и Паоло Мильт. Оба были донельзя серьёзными и собранными. Сбоку от них переминался с ноги на ногу немолодой мужчина в потёртом пальто. Едва заметив Гийома, он поспешил к нему. Эйрин Кларк стояла чуть поодаль рядом со впустившим их сторожем. Тот что-то говорил девушке, та плакала, уткнувшись лицом в платок. На её плечи был накинут клетчатый, шерстяной, траченный молью платок.

– Мистер Штерн, – неуверенно начал Дугал, подойдя к инквизиторам. Паоло и Арчибальд уставились на него внимательными, настороженными взглядами. Дугал так и не смог понять, то ли они сочли его наглецом, то ли вообще не ожидали увидеть живым. – Там внизу был ещё Крейг Форбс, я здесь его не вижу.

– Форбс? – Арчибальд нехорошо усмехнулся. – Знакомая фамилия. Найдём.

– И там был ещё человек в маске, – немного тише продолжил Дугал. Паоло и Арчибальд переглянулись за спиной Алексея. На их лицах читалась странная смесь удивления, понимания и недоверия. Словно то, о чём говорил Дугал, не могло произойти никак, но именно этого они и ждали. – В таком же балахоне, но ещё и в белой маске с прорезями для глаз. Он стоял в стороне и наблюдал. Когда мы вмешались, когда удалось спасти мисс Кларк, и появился Гийом…

Дугал запнулся, он не знал, как продолжить, о чём говорить. Ему было стыдно и страшно. Никогда ещё в нём не мешалось так многое.

– Тот человек загипнотизировал отца Михаила, – решительно продолжила Патриция. Дугал почувствовал, что благодарен ей всем сердцем. – Каким-то хитрым движением заставил встать, пройти в центр круга. МакШерти ничего не мог сделать, у него на руках был мистер Тенебрис. А потом… – девушка сглотнула, помедлила, но всё-таки нашла в себе силы продолжить. – Потом он перерезал горло священнику. И открыл… думаю… не уверена. Думаю…

– Эта гниль кладбищенская, опарыш гнойный открыл дверь без формулы, призыва и приглашения, – сообщил подошедший к ним Гийом. Человека, который с ним разговаривал, нигде не было видно. – Я отправил Кэвина зачистить место. Он хороший медиум, хотя и бестолковый иногда.

– Без призыва? – Паоло нахмурился, вспоминая всё, что знал о призывах демонов. – Но зачем?

– Дверь открылась криво, я успел захлопнуть. Но открытия ждали. Я закрыл её в последний момент, – ворчливо продолжил Гийом. – С тем, что шло к ней, не справился бы никто.

Его слова повисли в воздухе ледяной взвесью. Ведь означали они, что и медиум уровня Гийома не смог бы совладать с тем демоном. Дознаватели продолжали переглядываться, ведя безмолвный диалог.

– Если бы жертва была правильной, а ритуал – доведённым до конца… – Арчибальд не стал продолжать, с новым интересом посмотрев на Дугала и Патрицию.

– У нас были бы проблемы, – закончил за него Алексей. – Теперь, я думаю, нужно доставить всех по домам. Гийом, подвезти?

– Позже, здесь мне ещё кое-что нужно закончить, – почти равнодушно кивнул медиум. – Отвези этих двоих, потом возвращайся за мной.

Алексей взял на себя развоз по домам Патриции и Дугала. Эйрин в её комнату вызвался отвести сторож. Всем им стоило отдохнуть и прийти в себя перед тем, как он потребует от них подробный отчёт. Со многим нужно было разобраться. Но одно, несомненно, радовало – Паоло и Арчибальд убедились, что Проводник здесь, в Бронах Глен. И теперь им предстояло переосмыслить собственные приказы и действия. А ещё – причину пребывания в городе. Но всё это больше не было его заботой. По крайней мере, до утра.

Гийом вернулся в общежитие, прошёл тем же маршрутом, которым вела его Гончая. Здание было заполнено тайнами, скрытыми ходами и тонкими местами. Лоскутное одеяло, полуистлевшее и готовое рассыпаться на куски. Зал на пересечении линий сам по себе был алтарём, и сильным. В одной из комнат Гийом почувствовал следы сильнейшего проклятья, ведьмовского, на смерть. Пусть и давно исполнившегося, но отравившего помещение так сильно, что снять его он точно не смог бы.

Знаки на стенах оказались совсем свежими: письмена Иномирья, обладавшие силой сами по себе. Разрыв уз, разведение путей, неуверенность и страх – всё это уже сыграло свою роль. Медиум стёр знаки и в этом мире, и в Иномирье, где они пылали, привлекая демонов к изнанке.

У пересечения коридоров Гийом остановился. Призрак уже ждал его, смиренный и исполненный тоски. Невинная, измученная душа. Разве священники могли бы дать ей свободу? Гийом вздохнул и прикрыл глаза. Печаль этой души была тяжела, но светла. Он не был ни ключом, ни проводником, всего лишь заплутавшим странником, которому можно было указать дорогу и отпустить с миром. Гийом вполне способен был это сделать.

Утро едва начало вступать в свои права, серый свет уже начал просачиваться сквозь толстый полог осенней ночи, но едва ли мог разбудить ещё спящий город. Шёл мелкий снег – колючий, слипшийся в ледышки. Двое подошли к высокому дому, украшенному лепниной и колоннами. Они открыли калитку, поднялись по крыльцу к двери. Один – высокий, мускулистый, крупный – забарабанил в дверь. Второй кинул на него хитрый взгляд и улыбнулся. Он уже предвкушал шутку.

– Кто там в такую рань? – грозно рявкнули из-за двери. – Убирайтесь!

– Открывайте, Инквизиция! – крупный не разочаровал своего напарника. Получилось зычно и громко. Голос далеко разнёсся в стылой тишине раннего утра.

– Признайся, тебе и самому это нравится, – тихо спросил Арчибальд, пока за дверью что-то грохотало и падало.

– Ещё бы, – пробасил Паоло.

Всего через пару минут им открыли – растерянный дворецкий в наспех застёгнутой рубашке и ночном колпаке удивлённо хлопал глазами, а две горничные за его спиной испуганно жались друг к другу. Они привыкли к обходительному Штерну, старавшемуся не наживать себе в городе врагов без необходимости. Но это дело выходило за рамки его обязанностей. Причём, давно. Семья Форбс уже получала предупреждение от Инквизиции.

– Привести сюда Крейга Форбса, немедленно! – потребовал Арчибальд, прожигая взглядом горничных. Те были одеты неподобающе, а ночная сорочка одной из них явно стоила слишком много для простой служанки.

– Могу я?.. – пролепетал дворецкий, глядя, как горничные наперегонки кинулись выполнять приказ. Он не мог их винить – сам бы побежал, если бы не долг и выучка.

– Не можете, – обрубил Арчибальд.

Дворецкий испуганно притих, втянув голову в плечи. Он не знал, что делать – оставить нежданных гостей он не мог, перепоручить кому-то – тоже, никого рядом просто не было. Следовало известить господ, но они были в отъезде. А юную госпожу, сестру Крейга, он не хотел лишний раз тревожить. Девушка с детства обладала нервным нравом и хрупким здоровьем.

– Как это понимать! – объявил о своём приходе Крейг. Он был одет в домашнее, только накинул сверху халат. Арчибальд недобро усмехнулся. Юнец выглядел донельзя самонадеянным. – По какому праву вы врываетесь в этот дом и что-то требуете от моих слуг? Вы хоть знаете, в чей дом вломились?

– Знаем, мистер Форбс, ещё как знаем, – мягко произнёс Арчибальд под смешок Паоло. – В дом колдунов и еретиков.

– Да как вы смеете! – ещё громче заорал Крейг, сжав кулаки. Он весь был воплощением праведного гнева. – За подобное оскорбление!..

Дворецкий сделал два шага назад, упёрся спиной в колонну с вазой и зажмурился. Как тогда – всё повторялось едва ли не дословно.

– Вы обвиняетесь в попытке провести тёмный ритуал этой ночью с принесением человеческой жертвы. В результате сего ритуала мог пострадать весь город. И сейчас вы проследуете с нами, – ласково закончил Арчибальд. Он уже предвкушал, как будет тащить полуодетого молодого человека по такому холоду.

– Это безумие! Как вы можете! Я всю ночь провёл здесь! Слуги подтвердят, – голос Крейга всё-таки сорвался. В его взгляде праведное возмущение сменилось бешенством.

– Едва ли они рискнут лжесвидетельствовать Инквизиции, – чуть холоднее произнёс Арчибальд, глядя через плечо юного Форбса. Дворецкий стоял, прижавшись спиной к декоративной колонне, и мотал головой, словно желал развеять кошмар. – Вас опознали.

– Меня оболгали! – в голосе Крейга уже не чувствовалось былой уверенности.

– Это легко будет проверить, – елейным голосом произнёс Арчибальд. – А теперь вам предстоит пройти с нами. Можете не переодеваться. И не пытайтесь бежать, не усугубляйте вину.

Паоло хмыкнул: как же ему нравились все эти попытки оправдаться, возмутиться. Всегда любопытно смотреть, как поведёт себя человек, если ты точно знаешь, что он виновен. А Крейг Форбс был виновен, в этом сомневаться не приходилось. Как минимум, его имя назвали все пойманные студенты – независимо друг от друга. Свидетельство Хранителя никогда не ставилось под сомнение. Кроме того, Паоло почуял страх в тот момент, когда юноша спустился к ним. Страх виновного перед дознавателем. Именно это смущало его в Штерне. В чём-то виновен он точно был, но не в том, в чём его обвиняли. Может быть, действительно путался с местными ведьмами или раскидывал Таро. Но тот их разговор не содержал лжи.

В окне на первом этаже горел свет. Дугал нервно улыбнулся и посмотрел на Патрицию, та ответила такой же нервной и неуверенной улыбкой. Отец обычно не вставал так рано, да и слуги тоже. Девушка собиралась вернуться домой через час, в крайнем случае, два, но никак не под утро. Не могли же её ждать всю ночь? Дугал сглотнул, предчувствуя бурю, но мужественно подошёл к двери и постучал. Инквизиторы не отпускали их до самого последнего, даже после того, как Штерн решил отвезти их домой, хотя он и просил отпустить хотя бы Патрицию. Их допрашивали вместе и по отдельности. И особенно въедливо после того, как Гийом отказался говорить с пришлыми дознавателями и увёл куда-то Алексея. Дугал видел, как из общежития вынесли тела отца Михаила и двух студентов, умудрившихся оказаться слишком близко к открывшимся дверям в Иномирье. Что с ними сталось, ему не объяснили. На все вопросы о том, что произошло с ним, Дугал отвечал, что успел отвернуться, Патриция на дверь тоже не смотрела. Это было ложью, но к концу бесконечной ночи он и сам в неё поверил.

Патриция ободряюще сжала его руку и улыбнулась. В коридоре послышались громкие шаги, дверь рывком распахнулась. Дугал запоздало понял, что они с мисс Ганн ещё и выглядят весьма компрометирующим образом: причёски в беспорядке, одежда грязная и сбившаяся, странные улыбки на лицах.

– Мерзкий слизняк! Я доверял тебе! Доверил самое ценное! Ты что мне обещал? Что?! – мистер Ганн стоял на пороге и кричал, не сдерживая голоса. Его побагровевшее лицо, казалось, раздулось раза в два.

– Мистер Ганн, – Дугал постарался говорить спокойно и уверенно. Комин как-то говорил ему, что люди склонны повторять друг за другом. И один, сохранивший спокойствие, способен успокоить и остальных. Он протянул мистеру Ганну плотный лист бумаги с подписью Алексея Штерна. Это было благодарственное письмо на имя Патриции Ганн за помощь в спасении города и проявленное мужество. – Я виноват, в своё оправдание могу лишь сказать, что не желал этого. Я не отправился бы туда с мисс Ганн, если бы знал, что нас ждёт.

– С вами был священник, – хмуро буркнул мистер Ганн, забирая бумагу из рук Дугала.

– Он погиб, – коротко ответил Дугал. Говорить об этом было странно. Они почти не были знакомы, а смерть отца Михаила была настолько нелепой, что в неё до сих пор верилось с трудом.

Мистер Ганн с прищуром посмотрел на Дугала, потом покачал головой, вырвал руку дочери из его пальцев и, буркнув что-то невнятное, увёл Патрицию в дом. У самой двери девушка обернулась и улыбнулась Дугалу на прощание, пожав плечами, словно извинялась за грубость отца. Дугал ещё какое-то время стоял неподвижно, не зная, куда ему идти и как жить дальше. Ладонь всё ещё хранила отпечаток тепла нежных пальцев Патриции.

Сизый дым, пахнущий травами, поднимался от самокрутки в руке Гийома. Медиум безучастно смотрел на то, как дознаватели утаскивают в общежитие то одного студента-культиста, то другого, ругаются со сторожем, пытаются успокоить девицу, едва не ставшую платой за открытие дверей. Дрожь отпустила, тело болело, несколько швов разошлось, но ничего критичного. Рядом чиркнул спичкой Алексей. Он курил редко и неохотно и тоже только травяные самокрутки. Когда нужно было прояснить разум или успокоить нервы.

– Ты его видел? – Алексей бросил попытки на третьей спичке и убрал коробок вместе с так и не зажжённой сигаретой.

– Видел, – выдохнул дым Гийом. Он уже всё рассказал Алексею, в том числе и о том, что проводил душу и очистил стены от знаков Иномирья. Не забыл упомянуть и о проклятой комнате и зале-алтаре. Инквизитор только вернулся, доставив детектива и Хранительницу к мистеру Ганну. Теперь Гийом ждал, когда ему позволят вернуться домой. Уйти он мог и сам, но предпочёл бы, чтобы Штерн его отвёз. Ноги едва держали, а по телу иногда проходила нервная дрожь. – Как ты здесь вообще оказался?

– Ко мне прибежал Кэвин, нервничал, кричал, – Алексей хмыкнул. Это было то ещё зрелище – перепуганный медиум с лицензией. Потом и Айне, которую он преступно игнорировал в последнее время, добавила про оставленное МакШерти послание. А ведь сказать о нём пыталась несколько раз. – Сказал, что вызывал демона по заказу. А тот и поведал ему о том, что скоро откроется дверь.

– Тень нервничала, я призвал сперва Болтуна, потом Гончую. Успел в последний момент, – покачал головой Гийом, дёрнув уголками рта. – Я тебе уже говорил. Хочу сказать другое.

– О Дугале МакШерти? – понятливо кивнул Алексей. Словам парня о том, что он вовремя отвернулся, инквизитор не поверил.

– Он видел Иномирье, но устоял. Не сам, ему помогли. Но без его собственной воли этого бы не хватило, – Гийом кашлянул, втянул носом промозглый холодный воздух. – Он теперь не просто человек, он на грани. Иномирье видело его и ему придётся делать выбор.

Алексей не ответил, он подозревал, что рано или поздно это случится. В этот раз парню повезло, в этот раз он оказался сильнее искушения. В следующий ему придётся выбирать.

– Всё было бессмысленно. Зачем открывать дверь без цели, без приглашения? Такое не любят. Даже с жертвой, так грубо, – Гийом покачал головой. – Что в пустой голове этой горгульи без лица и имени? Зачем ему было это всё? Чего он добился? Только выдал себя.

– Инквизиторы из мальчишек ничего не выбьют. Единственный, кто знал хоть что-то – это Крейг Форбс, – кивнул Алексей, раздражённо поглядывая на своих коллег. Они то ли тянули время, то ли отрабатывали заранее пустую ветку, чтобы просто забыть о ней. – Что-то вроде законсервированной ячейки. Форбс мог быстро собрать нужное количество человек и провести ритуал. Обученный человек был, подготовленное место – тоже.

– Книгу читал не он, – усмехнулся Гийом.

– Он же не дурак, – рассмеялся Алексей. Впрочем, смех быстро угас. Гийом был прав – хорошая ячейка, подготовленное место – и всё прахом. Ради чего?

– Узнай всё, что сможешь, о Дугале МакШерти, – Гийом выпустил струйку травяного дыма. По его лицу прошла судорога, рот дёрнулся. Пару мгновений он пережидал приступ боли, прокатившейся по всему телу и отдавшейся онемением в пальцах. Самокрутка едва не выпала из руки, Алексей вовремя её перехватил. – Дело может быть в нём. Его кровь, его род, его прошлое – всё. Никто не смог бы так просто отвернуться.

– Он и не смог сам, – покачал головой Алексей. – Хранители обладают особой силой, выдающейся волей.

– Хранители – да. Но не простой констебль. Да и девочка ещё неопытна, – Гийом поморщился и отобрал самокрутку у инквизитора.

– Опыт тут не причём, это их естественное свойство, – возразил Алексей.

– Им ещё нужно уметь воспользоваться, – Гийом выдохнул дым и прикрыл глаза. – У него был амулет, который ему дала Агнесс. Он предупредил, но Дугал не понял. А ведь не каждый почувствует предупреждение. И мои защитные знаки, но от них толка было ещё меньше. Такого я не ждал.

– Амулет мог защитить? – Алексей с любопытством посмотрел на медиума. Редко когда тот бывал так уверен в своём предположении.

– Куриный божок от Иномирья? Нет. Не от него точно. И не так. Он дал шанс. Девчонка дала шанс. Но выбрал он сам. Одной сильной волей этого не сделаешь, есть что-то ещё. Хранительница пришла к Дугалу. Похитить могли любую девицу, но выбрали её подругу.

– Или её саму, – Алексей даже думать не хотел, что было бы, прирежь Проводник в круге призыва Хранительницу.

– Вряд ли. Хранителей бережёт судьба, – Гийом докурил и убрал окурок в карман. Его начало знобить.

– Тогда всё это – бессмысленный ритуал, книга, Форбс – только для того, чтобы один молодой детектив оказался перед дверьми в Иномирье? – Алексей недоверчиво хмыкнул. – Не слишком?

– Нет, если это так, – Гийом повернул голову и посмотрел в глаза Алексею. В них была кружащаяся, затягивающая тьма, но инквизитор выдержал этот жуткий взгляд. – Проверь.

– Проверю, – кивнул Алексей. – И скажу Агнесс, чтобы присмотрела.

«И проверила», – добавил он про себя. Во многом Гийом был прав, такие мысли приходили и ему в голову. Что-то привлекло Проводника именно в Бронах Глен. И вариантов было не так много. Если это были не Артефакты, то либо место, либо человек. Ничего уникального из мест в городе или рядом не было. А люди – все они уникальны, только чаще всего эта уникальность настолько скучна и бесцветна, что не стоит и малейшего внимания.

Небо начало сереть, в воздухе разлилось то особое ощущение, которое возникает только перед рассветом. Алексей провёл рукой по лицу, стирая усталость. Ночь прошла, но тьма стала только гуще.

По перрону в густом паровозном дыме сновали неясные тени, казавшиеся двумерными. Протяжный гудок затерялся среди гомона голосов. Проводники уже начали открывать двери и выставлять лесенки. Дым постепенно рассеивался, открывая взору вовсе не чудовищ из мрака и чернил, а вполне обычных людей. Где-то за их спинами торговка кричала про свежие пирожки с капустой. Её зычный голос перекрывал и гомон, и очередной гудок паровоза.

В утреннем свете дым казался дверью в сказочную страну. Первые, ещё чистые лучи солнца, впервые за долгое время пробившегося через вечные тучи, пронизывали белые облака. Людей на вокзале в такую рань собралось не так много. Этот поезд проходил через Бронах Глен и должен был скоро последовать дальше. Так что сходило здесь всего с дюжину человек.

По лесенке спустилась молодая привлекательная женщина в чёрных траурных одеждах. Из багажа у неё был только большой саквояж. Поспешивший к ней носильщик остановился, словно натолкнулся на стену. Он глупо улыбался, но подойти ближе не посмел. В болотно-зелёных глазах женщины плясали золотистые огоньки.

Окинув вокзал взглядом, она неторопливо пошла к выходу с перрона. Её никто не встречал и не ждал, однако Блейтин Брай была уверена, что один человек в городе точно будет рад её видеть, хотя никогда не признается в этом даже самому себе.

Часть 5. Фейный лес. Глава 1. Фасгадх

В винной лавке МакДаффа редко бывало много посетителей. Большую часть своего товара Хью МакДафф доставлял сам, по предварительному заказу. Но и в лавке у него был всегда отличный выбор вин. Обычно Алексей посылал Айне со списком, который она оставлял одному из работников. Но иногда приходил сам.

– У этого вина отличные танины, глубокие и ярко выраженные, в ароматике… – Хью МакДафф рассказывал про бутылку, которую Алексей держал в руках. Инквизитор отмечал всё сказанное частью своего сознания, но думал совершенно о другом.

В штабе Инквизиции на его столе осталось лежать личное дело Дугала МакШерти, которое он собрал, как только парня назначили в напарники к Комину О'Доэрти, проклятому детективу. Тогда он ещё не рассчитывал, что Дугал долго протянет на своём месте, но решил подстраховаться. Пришлось написать в родную деревню МакШерти, в том числе и приходскому священнику, который крестил парня и был его духовником.

– Подойдёт. И мне потребуются по три бутылки вот этих двух вин. Пожалуй, ещё ящик этого, – Алексей указывал на бутылки, стоявшие на стеллажах. Что-то он уже успел распробовать, о чём-то МакДафф ему рассказал. – Это к остальному списку. И что у нас по выдержанным. Не менее трёх лет.

Юношу вырастила мать, отец погиб по какой-то случайности ещё до его рождения. Второй раз замуж миссис МакШерти уже не вышла. У неё были брат-фермер и две сестры. У старшей были муж и трое детей: сын и две дочери. Младшая замуж так и не вышла, в городке её считали знающей. Ещё не ведьма, не прошедшая посвящение и обучение, но разбирающаяся в травах женщина, умеющая вести себя с Дивным народом, соблюдающая все приметы, запреты и правила. Весьма занятная родня. Сама миссис МакШерти слыла женщиной очень набожной и добродетельной. Она часто ходила в церковь и общалась с местным священником. Он описал её, как весьма уважаемую и глубоко верующую женщину.

– Думаю, вам определённо понравится это. Выдержка больше пяти лет, португальский дуб, – МакДафф снял со стеллажа чуть пыльную бутылку. Он хорошо знал вкусы своего постоянного клиента и мог подобрать то, что тому точно придётся по вкусу. – Сортовое, с сортовыми особенностями, усиленными выдержкой. По ароматике, опять же…

Алексей кивнул, одобряя выбор, и прошёлся вдоль стеллажа, рассматривая этикетки. О самом Дугале пастор тоже писал. Мальчик с детства отличался тягой к справедливости, заступался, даже если силы были не равны. Когда подрос, заявил, что хочет быть полицейским. Его мать с трудом наскребла денег на учёбу, чтобы сын мог стать детективом, а не простым патрульным. Патрульный – тоже важная профессия, но она верила, что её сын способен на большее. Мальчик не подвёл, учился усердно, буквально грезил будущей работой. Алексей невольно хмыкнул. Знала бы миссис МакШерти, чем теперь занимается её сын. Конечно, его работа очень важна, но с точки зрения любого набожного человека – сомнительна. Как и его компания.

– Так что скажете? – МакДафф не торопил и готов был говорить о своих винах столько, сколько потребуется.

– Вот это и это. А вот этого – три бутылки, если есть. И ящик этого, – Алексей подумал, что подобная трата бюджета может показаться дознавателям подозрительной. Впрочем, в последнее время им было точно не до его трат.

Переехав в Бронах Глен, Дугал МакШерти снял комнату в доходном доме. Живёт один, старается посылать деньги матери и кузинам. В целом, безупречный молодой человек, в порочащих связях… был и замечен, но его матушке о том знать не полагается. Обычная семья, может, неполная, но вполне благонадёжная. Даже тётка-знающая не может считаться чем-то предосудительным. Всего лишь деревенская знахарка. И всё-таки Алексей чувствовал, что ответ был где-то там, за этим благополучным фасадом. Причины, почему именно Дугал МакШерти оказался втянут в интригу Проводника, почему он смог устоять перед зовом Иномирья. И почему так легко влился в их необычное сообщество, оберегающее город от всего странного и запредельного.

– Пока хватит, доставьте всё это в штаб.

Алексей расплатился с МакДаффом и вышел на улицу. Снег, лёгший с утра тонким белым слоем, уже успел превратиться в тёмно-серую грязь. Унылое свинцовое небо нагоняло тяжёлые мысли. В городе было тихо, но эта тишина тревожила. Проводник рискнул показаться, позволил узнать о своём присутствии, оставил свидетелей. Снова. Это могло означать лишь одно – он перешёл к завершающей фазе своего плана, касающегося Бронах Глен, и больше ему не было смысла таиться. И всё же Алексею казалось, что здесь всё иначе, не так, как было в Раймс Глас.

До штаба от винной лавки идти было совсем недалеко, Штерн решил пройтись пешком, несмотря на погоду. Сегодня утром Лехри спустился из спальни и заявил, что готов вернуться к работе. Двейн всё ещё был бледным и осунувшимся, но куда более живым, чем за дни до этого.

Алексей толкнул двери штаба и вошёл внутрь. Напротив Айне сидела представительная женщина с угрожающего вида зонтиком. Общаться с секретаршей ей явно не нравилось. На Лехри посетительница поглядывала с подозрением и неодобрением, хотя, возможно, дело было в том, что Двейн сидел за своим столом и жевал кофейные зёрна, рассыпанные у его левой руки. При этом он читал книгу из архива штаба – огромную и старую на вид. Алексей незаметно усмехнулся. Двейн хоть и решил вернуться на своё место, всё ещё был ослаблен и потому буквально питался зёрнами кофе. Тех, кто не был знаком с этой его привычкой – а посторонним он редко её демонстрировал – это в лучшем случае удивляло.

– Ох, ну наконец-то вы пришли! Инквизитор Штерн, я так хотела вас увидеть. На моей улице – Красильщиков – творится что-то ужасное! Просто форменный кошмар! – посетительница поднялась и так резко развернулась, что Алексей удивился, не услышав хруста позвоночника.

– Вы могли бы рассказать обо всём моей помощнице, она вполне компетентна, – с холодной вежливой улыбкой сообщил Алексей. Айне в штате числилась секретарём, но в подобных случаях он часто называл её помощницей. Посетительница заметно скривилась. Она явно не считала молодую, незамужнюю девушку компетентной хоть в чём-то.

– Я хотела рассказать вам! – с возмущением заявила посетительница. – Уж вы-то всяко лучше разбираетесь в ведьминских знаках! У меня вся улица в них. Думала, уж дети балуются, а нет. Ведьминские знаки! Да тут ещё все кошки на улице передохли. И собаки что ни ночь, так лают и скулят без перерыва. Людям спать невозможно. И вроде не понятно, с чего вдруг.

– Двейн, принеси карту, – Алексей даже не обернулся. А вот посетительница съёжилась и отодвинулась от Лехри, когда он подошёл к столу Айне с картой города. – Покажите, где вы видели ведьминские знаки.

Посетительница некоторое время разглядывала карту, пытаясь понять, что и где нарисовано, потом просветлела лицом, поводила пальцем по линиям и, наконец, с уверенностью ткнула в одну из улиц.

– Улица Красильщиков. Вот, от церкви святого Варфоломея и до лавки Анны, – посетительница выглядела чрезмерно довольной. – Вот тут всё в этих метках! Вы уж постарайтесь, сделайте всё, как надо. Изгоните этих губителей!

– Всё сделаю, не переживайте и идите спокойно домой, – Алексей взял посетительницу под руку и проводил до двери, помог надеть пальто.

– Что думаете? – спросил инквизитор, когда женщина ушла. Двейн выглядел задумчивым, Айне – встревоженной.

– Это уже третья такая улица. Уже третий человек приходит и говорит о знаках и гибели кошек, – Айне медленно выдохнула. – Я писала докладные записки. И проверила по карте, в схему это не складывается никак. Улицы в разных частях города, под углом друг к другу. Уровень жизнь обитателей этих улиц тоже разный. Ничего общего.

– Двейн, займёшься? – Алексей подошёл к своему столу, нашёл докладные записки Айне, которые ещё не успел разобрать, и протянул их помощнику. – Вот адреса, посмотри, что там за надписи на стенах.

Двейн молча кивнул, взял с вешалки тёплый шарф, подаренный Алексеем, закутался в него и пошёл в арсенал. В этом месте Штерн хранил всё, что могло потребоваться для сражений. Конечно, и у Алексея, и у самого Двейна в комнатах хранилось самое привычное и необходимое, но некоторые вещи требовались редко. А некоторые использовать мог только Двейн. Вернулся он быстро, кивнул и вышел из штаба. Алексей молча смотрел ему вслед, надеясь, что тот оправился достаточно для такой прогулки, и что не встретит ничего опасного.

– Мне нужно отнести заказ в винную лавку и встретиться с одним человеком, – Айне посмотрела на Алексея почти умоляюще.

– Вино я уже заказал, но кое-что из базового, кажется, забыл. Сейчас напишу, – Алексей кивнул своим мыслям. Айне нужен был формальный повод выйти на улицу, пока он мог позволить ей эту малость. Позже это станет уже опасно.

– Хорошо, – Айне улыбнулась, она не была уверена, что старший инквизитор её отпустит. Как и все в штабе, она чувствовала, как на город надвигается нечто опасное и тёмное. Алексей с каждым днём становился всё мрачнее и задумчивее, Двейн, вернувшийся в строй после болезни, стал ещё менее разговорчивым, если такое вообще было возможно. Всё их беспокойство передавалось и Айне.

Девушка ушла, на ходу заматывая шарф. Она торопилась, точно боялась, что Алексей передумает и запрёт её в штабе для её же безопасности. Но он, вместо того, чтобы останавливать свою секретаршу, пошёл заваривать себе чай. На маленькой кухоньке на плите стоял почти горячий чайник. Из травяных сборов Алексей выбрал тот, что прояснял ум.

– Гийом, почему ты думаешь, что это именно он? – Алексей поднял глаза к потолку.

Медиум был уверен, что Дугал оказался втянут в недавние события совсем не случайно, более того, что именно он – ключевая фигура. Место, предмет, человек – что-то из этой тройки должно было иметь особое значение. И Гийом считал, что это человек, причём, конкретный. И потому Алексей собрал всё, что только мог, на этого человека. Но Дугал МакШерти был почти обычным. Ответ мог крыться в тех эпизодах его биографии, которые нигде не были записаны и хранились разве что в людской памяти, и эти люди не спешили ими делиться. Не с инквизитором. Оставалось полагаться на интуицию Гийома и искать дальше. Алексей сделал большой глоток обжигающе горячего чая.

То, что произошло в потайном подвале университетского общежития, плохо укладывалось в привычную картину мира. Алексей был уверен, что устоять перед искушением парень не сможет. И более сильные сдавались. А он контактировал с Иномирьем слишком часто и слишком плотно. Даже юная Хранительница не могла бы его спасти. Алексей видел в Дугале эту тягу. Иномирье увидело его и манило. И всё же МакШерти выстоял.

– Может, ты и прав, – усмехнулся инквизитор. Это упрощало дело. Достаточно было наблюдать за Дугалом, чтобы выйти на Проводника. Делать из парня наживку было не совсем честно, но в этой игре второго шанса не будет. И на кону стояло нечто большее, чем покой жителей Бронах Глен. Даже большее, чем их жизни.

Если МакДафф и удивился визиту Айне, он не подал вида. Сверив список, подготовленный девушкой, со своими запасами, серьёзно покивал и положил его к тому, что составил для Алексея. В целом заказ выходил весьма приличным, на сумму, куда большую, чем обычно. Айне улыбалась, выслушивая уверения в том, что вино доставят в самое ближайшее время. МакДафф никогда не нарушал данного слова, значит, скоро ей предстояло просить Двейна перетаскивать ящики в погреб. Или даже самого Алексея, если Лехри был ещё не достаточно здоров. Айне тихо улыбнулась, представив, как вызывает в штаб Инквизиции проклятых детективов для переноски ящиков вина. Даже подумала, не попросить ли разрешения у Алексея.

Закончив с пополнением запасов винного погреба, Айне направилась в расположенную рядом букинистическую лавку. Она часто заходила сюда в поисках интересных и редких книг для библиотеки Алексея, иногда находила кое-что для отца. Хозяин лавки, мистер О'Нил, вёл обширную переписку с коллегами и коллекционерами по всем островам. И доставать по-настоящему уникальные тома у него получалось достаточно часто.

– Доброе утро, мистер О'Нил, – Айне толкнула дверь, привычно увернулась от низко висящего дверного колокольчика.

– Доброе, госпожа Бирн, – пожилой мужчина с длинными волосами, завязанными в хвост, одетый в старомодную рубашку и жилет, приветливо улыбнулся. – Что-нибудь предложить или сами посмотрите?

– У меня не так много времени, – вздохнула Айне. – Пройдёмся по новинкам.

– Хорошо, у меня было весьма неплохое поступление совсем недавно, – мистер О'Нил подвёл Айне к одной из полок. – Вот, обратите внимание на этот экземпляр.

Он говорил увлечённо, рассказывая про каждый том, про то, как и у кого его приобрёл. В отдельном небольшом шкафу стояли книги, выкупленные у наследника одного почившего аристократа. Молодой человек решил не разбираться с пыльными томами и продал всю коллекцию целиком. И весьма дёшево, насколько Айне могла судить. Некоторые книги были уникальными. Она выбрала пару штук – одна была признана еретической, тираж считался уничтоженным полностью – и решила спросить про остальное у отца и Алексея. Кое-что могло их заинтересовать.

– Составьте мне полный список коллекции, – Айне нехотя отошла от шкафа. – Вы ведь никому больше из того шкафа ничего не продавали?

– Нет, госпожа Бирн, но вы не первая, кто спрашивает у меня про эту коллекцию. Заходила буквально вчера одна юная прелестная особа с белокурыми волосами. Тоже очень интересовалась этим шкафом. Потом спросила одну редкую книгу, – мистер О'Нил почесал подбородок кончиком пера. – Я пообещал поискать. Та девушка предложила мне на продажу три тома.

– Я их выкупаю. – Айне беззаботно улыбалась, хотя внутри у неё всё похолодело. Они ведь могли столкнуться здесь, в этой лавке. – А вы ещё что-нибудь можете сказать о той девушке?

– Она немного прихрамывала. Я тогда ещё подумал, такая жалость! Такая красивая и молодая девушка. Понадеялся, что она просто подвернула ногу, – покачал головой мистер О'Нил, заворачивая книги в упаковочную бумагу. Потом он принёс три тома, проданные Агной Бойл.

– Всё это отправьте в штаб Инквизиции как можно скорее. И список коллекции тоже, – Айне взяла со стойки листок для записей, быстро написала записку Алексею и сунула за уголок бумаги, в которую мистер О'Нил завернул её покупки.

– Сделаю в лучшем виде! Сразу же отправлю, госпожа Бирн! – мистер О'Нил продолжил заворачивать книги.

Дверь открылась, глухо звякнул колокольчик, когда новый посетитель врезался в него головой. Айне едва сдержала улыбку. Сколько раз она бывала в этой лавке – сначала с отцом, потом по поручению Алексея – а колокольчик всегда висел очень низко. И мистер О'Нил никак не хотел его перевесить. Возможно, так он отличал постоянных покупателей от случайных.

– Мисс Бирн, когда вы попросили о встрече в таком месте, я, признаться, был немало удивлён, – Деланей Греди, преподаватель университета Бронах Глен перехватил колокольчик и чуть прижал пальцами язычок. – Но мне оно определённо нравится.

– Я всё равно собиралась сюда по работе, – пожала плечами Айне и улыбнулась Деланею. – Поэтому и подумала, что можно договориться здесь. Уверена, вы здесь бывали и раньше.

– Бывал, но не так часто, как стоило, – Деланей покосился на завёрнутые в бумагу книги на прилавке. Ему было ужасно интересно, что мисс Бирн могла покупать здесь по работе, но спрашивать не решался. – Может быть, поговорим в кофейне напротив? Погода сегодня не радует.

Айне благосклонно кивнула, расплатилась с мистером О'Нилом, ещё раз напомнив, что книги необходимо было отправить как можно скорее, и вышла вслед за Деланеем из магазина. Кофейня оказалась совсем крошечной, но тёплой и уютной. Им достался столик в самом углу. Греди взял пару пирожных, корзиночку безе и кофе для себя и для Айне и сел напротив девушки, ужасно нервничая. Пока кофе готовился, они молчали. Айне думала, что Деланею не помешало бы научиться вести себя с молодыми девушками, скоро их в университете станет больше.

– Расскажите мне о своей теории. Я знаю только в общих чертах, – Айне улыбнулась, обхватив пальцами чашку с только что поданным кофе.

На эту просьбу Деланей отозвался весьма охотно, и вскоре он уже погрузился в рассказ, позабыв про стеснение. Его теория заключалась в особой культовой значимости менгиров и дольменов, расположенных на опушках фейного леса, для народа фей. Стоящие по кругу высокие, грубо обработанные камни всегда привлекали внимание тех, кто интересовался Дивным народом, однако понять предназначение этих строений ещё никому не удавалось. Деланей был уверен, что сможет однажды разгадать эту загадку. Говорил он долго и охотно, выводя одну теорию за другой.

– Однако проверить это не получится. Фейный лес – запретная территория, – вздохнул он в конце.

– А могут ли эти мегалиты быть не связаны с феями? Они ведь могли стоять на том же самом месте ещё до того, как феи облюбовали лес, – Айне с интересом посмотрела на Деланея. Они встретились потому, что она обещала ему эту встречу. А ещё потому, что захотела узнать о фейном лесе немного больше. – Мегалиты редко попадаются в лесах. Нам же известны только те, что на опушке, в чаще тоже могут быть какие-нибудь кромлехи.

– Это и странно, – Деланей понизил голос и наклонился вперёд, точно собирался доверить Айне страшный секрет. – Я считаю, что эти круги из мегалитов – это что-то вроде дверей в одно из иных измерений, через которые феи когда-то пришли в наш лес.

Айне задумчиво кивнула. Постоянные двери в Иномирье были слишком нестабильны и опасны, даже простой разрыв стоило закрывать как можно быстрее. Но измерение, откуда пришли феи, могло отличаться и быть более похожим на привычную реальность. Однако тогда возникал вопрос, почему двери сейчас закрыты. И почему феи решили через них пройти, когда они ещё были открыты. И кто открыл их – и с какой стороны. Впрочем, Айне понимала, что любопытство порой может толкнуть на весьма нелогичные поступки. Примеров ей хватало, и один из них сейчас сидел перед ней.

За столом сидело три женщины. В центре красовался свежеиспечённый яблочный пирог, вокруг него – тарелки с печеньем и сладкими яблоками, сваренными в меду. Рядом с пирогом почётное место занимал большой, старый пузатый чайник. Из него то одна, то другая женщина подливала себе чай.

– Урожай в этом году выдался неплохим. Думаю, цены на тыквы и яблоки опустятся, – заявила одна из женщин, накладывая себе на тарелку кусок пирога. – Хоть погода осенью и не слишком балует. Давно холода не наступали так рано. Яблоками стоит запастись.

– Да и на шерсть цены упадут, – вторая отхлебнула чай. – Хотела прикупить себе. Зима обещает быть холодной, хочу запастись вязанием. Давно нужна новая шаль.

– Надеюсь, сильных морозов не будет в ближайшие дни, – подхватила третья – рыжая Агнесс. – Я ещё не закончила сбор трав.

– Что-нибудь удалось узнать? – первая женщина задумчиво посмотрела на яблоки, потом выбрало одно, фаршированное орехами.

– Ничего стоящего. Инквизитор не мешает ни одной из нас, он с пониманием, такие – редкость. Не хотелось бы его потерять. От следователей беспокойства и то больше, – протянула вторая, доливая себе чай. – Порченые они, мороки с ними.

– Если это не одна из нас, то как он мог узнать? – Агнесс посмотрела на первую женщину – старшую. Та рассмеялась.

– Посмотри – окно, вороны! У Феаннага много способов узнать. Да и надо ли ему было? Мог же просто сказать, а колдовал ли инквизитор или нет – кому какое дело? Главное, чтобы следователи в это верили. В них его цель.

Агнесс кивнул, повертела чашку в руках. Её это не касалось – это касалось вообще всех. Порой её сёстры бывали беспечны, и это дорого им обходилось. А иногда лезли туда, куда не следовало, и это обходилось ещё дороже.

– От Феаннага Бронах Глен одни беды. Он уже натворил многое. Он может попытаться здесь, – осторожно произнесла Агнесс. Она старалась подтолкнуть сестёр к нужному решению, и старшая это поняла, усмехнулась.

– Три по три ему не собрать! – возразила вторая. – Да и двери надёжно заперты. Не выйдет у него!

– Собрать или нет, то нам не ведомо. Здесь всё есть. И Завеса ослабла. Коты говорят, истончилась. Подготовил он это, – покачала головой старшая. Агнесс повела напряжёнными плечами. – А двери скоро приоткроются. Канун скоро. В Канун все двери приоткрываются.

– Он может собрать три по три, – тихо произнесла Агнесс. – Как и сказала старшая, здесь всё есть.

Остальные две ведьмы с сомнением посмотрели на товарку. Агнесс знала больше, потому что общалась и с инквизитором, и с проклятыми детективами, и с медиумом. И знала то, что ей не полагалось.

– В городе три Артефакта, у них три Хранителя – мужчина, мать и девица, – Агнесс не поднимала глаз от чая. Ведьмы старались держаться подальше от Артефактов, как и медиумы. Ведьмы познавали мир, хранили его, были его частью. Артефакты же его меняли. – И есть три крови – ведьма, фея, медиум. Этого хватит для ритуала.

– Нужен ещё привратник с грани, – покачала головой старшая. Её явно беспокоили слова Агнесс. Не всё она знала, и это ей не нравилось. Она не трогала Агнесс, не мешала ей общаться с теми, от кого другие ведьмы старались держаться подальше. В том числе и ради таких разговоров.

– Такой есть, – Агнесс коснулась висящей на груди подвески в виде веточки, облитой медью. Подарок Дугала.

– Расскажи, – потребовала старшая. Сейчас было не до игр и тайн.

– Есть мертвец, в котором заперли душу. Он связан кровью с живой и вещью с мёртвой. Часами, – Агнесс на миг закрыла глаза, слушая стук своего сердца. Преподобный Джош не смог сохранить тело и душу Антенна Бойла. Впрочем, Феаннаг с самого начала планировал сделать из юноши привратника. – Три крови сильные. Ему хватит.

– Одну из кровей можно пролить, – строго сказала старшая. – Одного можно убрать.

– Или дать больше сил! – возразила Агнесс. Ещё недавно она не посмела бы возражать, но сейчас карты легли на стол иначе. Пришло время говорить правду. – Дверь можно и закрыть, хватило бы сил.

– Ты права. Забрать одного – разрушить хрупкий баланс. Судьба свела их, тропы проложены, не нам их обрывать, – медленно проговорила старшая, кивая. – Медиума усиливать смысла нет. У него всего хватает, больше не стоит.

Агнесс кивнула, понимая, что медиум больше и не выдержит. Больше точно не стоило. Да и не позволит он вмешиваться.

– А вот остальных двух – можно. Стоит заняться этим, – важно кивнула старшая.

Агнесс подумала, что заниматься этим будет она. Подтолкнуть, направить – всё это слишком тонко для старшей. Да и не подпустят эти двое чужого. Значит, силы им давать предстояло именно ей. И чем больше, тем лучше.

Поезд исходил паром, до отправления времени ещё было достаточно, но многие вагоны уже были забиты пассажирами, по большей части транзитными. На перроне было холодно, подтаявший снег, смешанный с грязью, под ногами людей превратился в месиво. Но Комин и Дугал всё равно стояли в клубах пара, не спеша разделяться.

– Я всё равно не уверен, – Дугал пожал плечами и удобнее перехватил тяжёлые сумки. – В такое время уезжать…

– Именно сейчас, когда у нас передышка, – уверенно кивнул его напарник, хлопнув молодого коллегу по плечу. – После всего пережитого тебе это нужно. Кроме того, ты заслужил съездить домой на несколько дней. Оглянуться не успеешь, как я буду встречать тебя на этом самом вокзале.

– Знаю я, что на несколько дней, – вздохнул Дугал. – И встречать не надо.

После той истории с заброшенным общежитием, старик Брэди долго и громко ругался, требуя объяснить, почему после появления в его участке некоего Дугала МакШерти всякая чертовщина начала сыпаться на город как из рога изобилия. Комину стало заметно лучше, ему теперь разрешали проводить на рабочем месте почти полный день, так что он уговорил начальника дать Дугалу внеочередной отпуск на несколько дней. За заслуги и после всего пережитого. Тот согласился сразу же, ворчливо заявив, что так город хоть немного отдохнёт.

– Проветришься, развеешься, – Комин постарался улыбнуться.

– Всё-таки вы больше меня заслужили отдых, а вас выдёргивают на работу, – Дугал упрямо мотнул головой.

– Парень, я столько благодарностей и премий от Штерна за несколько лет работы не получал, сколько ты за несколько месяцев. Не волнуйся, без тебя Бронах Глен не рухнет. – Комин нахмурился, давая понять, что не позволит молодому коллеге отказаться от заслуженного отпуска. На самом деле Дугалу стоило проветрить голову. Как Комин понял из объяснений Алексея и Гийома, парень прошёлся по краю и, кажется, даже за него заглянул. – Возвращайся отдохнувшим и полным сил! Тебе они потребуются! Все бумаги я оставлю на тебя.

– Эй! – Дугал возмутился, а потом рассмеялся. Он готов был возиться с бумагами до самой отставки, если это означало спокойствие для всего города.

Поезд издал протяжный гудок, сзывая всех тех, кто ещё не успел занять свои места в вагонах. Дугал торопливо попрощался и поспешил на своё место у окна. Поезд тронулся, перрон начал уплывать назад и вскоре скрылся за дымом. Дугал выдохнул, кое-как разместил на багажных полках свои сумки и уселся, откинувшись на спинку сиденья. По матери и дяде он и правда очень соскучился, по спокойной деревенской жизни, бескрайнему небу и тишине. И отдохнуть пару дней вполне было можно.

– Надо будет что-нибудь привезти О'Доэрти и Сьюзи, – Дугал улыбнулся. Как бы он ни сопротивлялся, на самом деле перерыв ему был очень нужен. – Или мистеру Тенебрису.

Эта мысль позабавила Дугала. Он представил себе, как вручает деревенские гостинцы мрачному медиуму. Хотя, возможно, свежие сливки пошли бы ему на пользу. Под мерный стук колёс мысли затихали, а голова начала клониться вниз. Дугал вздрогнул, непроизвольно дёрнув ногами. Он успел задремать, ему даже снилось что-то неопределённое, яркое, как солнце, летом проникающее сквозь листву в подлеске. До его станции оставалось всего ничего, его родная деревня располагалась совсем рядом с Бронах Глен.

Поезд замедлился, нехотя выпуская пар, словно ему было лень тормозить ради какой-то мелкой станции. Дугал торопливо спустился на перрон и огляделся. Он не стал сообщать о своём приезде, до самого конца не был уверен, что поедет, что его отпустят. И потому думал, что до родной деревни Фасгадх придётся идти пешком. Однако вскоре он заметил соседа Джока Бэлфора. У того был свой фургон и потому он часто ездил на станцию забирать почту.

– Дугал, парень, как ты возмужал! А ведь в город уехал совсем недавно! – Джок протянул ему руку. – Ого, вот это рукопожатие! Я тут как раз со станции письма забираю. Надо же, а что ж не предупредил?

– Сам не знал, что приеду. Думал уж, буду добираться пешком, – смущённо улыбнулся Дугал. Себя он возмужавшим совсем не ощущал.

– Не переживай, парень, подброшу, – Джок усмехнулся.

Он зашёл на станцию, забрал письма, и вместе с Дугалом спустился к своему фургончику, тряскому, но ещё крепкому. МакШерти закинул сумки в кузов, а сам уселся рядом с соседом.

– Что по новостям? – в деревне Фасгадх редко что-то происходило, да и времени прошло не так много, но Дугалу хотелось услышать, что у всех знакомых всё хорошо.

– Да что там может произойти? У Киана, говорят, подруга появилась. Из соседней деревни, – начал рассказывать Джок. Киан был кузеном Дугала, сыном его тётки по матери. – Кстати, о твоей почтенной матушке. Уверен, ты переживал, что оставил её одну. Так вот, у неё новый сосед. Он ей во всём помогает.

Дугал улыбнулся и кивнул. Он догадывался, что имеет в виду Джок, и не был против такого поворота событий. После смерти отца, его матушка не взглянула больше ни на одного мужчину, хотя справляться одной ей было тяжело. Дугал помогал, как мог, с самого детства, и действительно переживал, перебираясь в Бронах Глен. Матушка и слышать не хотела о том, чтобы он остался из-за неё. И если теперь рядом с ней появился мужчина, желающий о ней позаботиться, он точно не будет против.

– Думал, в нашу глушь никто добровольно не поедет, – Дугал смотрел в окно, любуясь знакомыми с детства пейзажами, которые не в силах были испортить ни слякоть, ни унылая осенняя серость.

– Представь себе. Сюда много людей перебралось. Кто целыми семьями, кто поодиночке. Все пустовавшие дома повыкупили, комнаты снимают. Это после того, что в городе было. После эпидемии, – пояснил Джок. Дугал вздохнул – ему следовало бы догадаться. Тогда люди бежали из Бронах Глен, кто-то вполне мог решить остаться в Фасгадхе насовсем. – Многие переболевшие. Говорят, им здесь, подальше от города, легче. Вот и живут. Некоторые даже умудряются работать в Бронах Глен.

Дугал понимающе кивнул. Гийом говорил о том, что ткань реальности в городе истончилась, и те, кто пережил эпидемию, особенно к этому чувствительны. Дугал тогда не до конца его понял, всё-таки такие штуки для него были всё ещё слишком сложными, но основную мысль уловил. Да и призывов в городе в последнее время было многовато. Это тоже сказывалось.

– Этот сосед новый, о котором я тебе говорил, – осторожно продолжил Джок. Дугал сразу понял, что об этом он хотел предупредить сразу, только не знал, как подступиться. И не знал, как отреагирует Дугал. – Он как раз переболевший. Вроде как чуть не при смерти был. Из него даже бесов гоняли, видения там были, припадки.

– Бесы тут ни при чём, – вздохнул Дугал. Об этом он тоже знал из первых рук. Болезнь вызывала кошмарные видения Конца Света, припадки и приступы истерики у некоторых переболевших. Преподобный Джош О'Шонн потратил много времени и сил, пытаясь понять природу кошмаров. Дело было не в одержимости, а в особой чувствительности тех, кто оказался подвержен видениям. Их эманации Иномирья коснулись сильнее всего.

– Как скажешь, – пожал плечами Джок, ничуть не удивившись. Дугал на миг подумал, что его сосед всё знает. Но тот продолжал с такой же невозмутимостью. – Вот и решил перебраться за город, тут ему легче, спокойнее. Ну и преподобный Кирк за ним присматривает. И за всеми приезжими, конечно. У него теперь прихожан полная церковь.

– Думаю, он просто счастлив, – усмехнулся Дугал. Отец Кирк присматривал за ним с самого детства, помогал матери, когда она осталась без мужа и с младенцем на руках. Именно он освящал крест, который Дугал носил на груди рядом с куриным божком, подаренным Рыжей Агнесс.

Джок рассказывал последние сплетни, спрашивал про город, про работу. Дугал старался обходить все острые углы. За то недолгое время, что он проработал с Комином, он научился осторожности в словах и обтекаемости во фразах. Именно так приходилось писать отчёты – вроде и по делу, вроде ни о чём конкретном. Вскоре фургончик вкатился на центральную улицу Фасгадха. Аккуратные домики под разноцветными крышами выглядели посвежевшими, несмотря на сырость и унылое серое небо. Дугал помнил многие из них пустовавшими и заброшенными. Деревня заметно ожила за время его отсутствия. Хотя причина для этого была не самой радостной. Леди-Чума изрядно напугала жителей Бронах Глен, хотя они так и не узнали, на пороге какого ужаса оказались.

– Спасибо, Джок! – Дугал забрал свои сумки из кузова и на прощание махнул соседу рукой. Тот отправился развозить письма.

Постояв с полминуты на пороге родного дома, Дугал вздохнул, коротко постучал и вошёл, не дожидаясь ответа. В доме ничего не изменилось за время его отсутствия. Всё так же пахло свежей выпечкой, сушёными травами и чистым бельём. Даже вещи все стояли на тех же местах.

– Джок, это ты? – раздался из глубины дома голос матери. Дугал улыбнулся и вздохнул.

– Нет, мам, это я! – крикнул он в ответ. И сразу поставил сумки на пол.

Сьюзен МакШерти появилась в прихожей подобно урагану, сразу же смела сына, сжала в объятьях. Несколько минут они стояли неподвижно, потом Дугал пошевелился, пытаясь выбраться из крепких материнских объятий.

– Боже, как возмужал! И похудел, – Сьюзен покачала головой, отстраняясь, чтобы рассмотреть сына. – И почему не предупредил? Почему не написал? Я бы приготовила всё, что ты любишь. Или что-то случилось? Дугал?

– Нет, что ты! Просто на работе был завал, приходилось работать до ночи, – улыбнулся Дугал и про себя добавил, что ещё и ночью, и в выходные. И рисковать не только жизнью, но и душой. Этого матери знать точно не следовало. – Вот начальник и дал пару дней отдыха. Я и приехал погостить, отдохнуть.

– Ты – хороший сын. Мог бы два дня прокутить в городе. Там нашлось бы, чем себя занять, – этот голос был Дугалу незнаком. В прихожую вышел высокий, крепкий мужчина, ещё совсем не старый, но с полностью седыми волосами и тусклым взглядом. Однако, когда незнакомец посмотрел на Сьюзен МакШерти, взгляд его потеплел.

– Знакомься, это Айдан, наш новый сосед, – Сьюзен улыбнулась и опустила глаза. Дугал не помнил, чтобы она когда-то так улыбалась.

Видеть её такой было странно, мысли носились потревоженными стрижами. Дугал давно уже не был ребёнком и понимал, чем такое соседство и такие взгляды могут кончиться. Он привык, что мать принадлежит только ему, но всё равно был рад за неё. У его матери было право на счастье, пусть и такое запоздалое. Ещё подростком Дугал решил для себя, что не будет мешать, если она кого-то себе выберет, но и обидеть не позволит. И вот – выбрала. Принять это оказалось не так просто, как думалось. Непривычно. Дугал молча смотрел на Айдана, понимая, что сможет смириться с этим выбором. Они с матерью больше не жили вместе, а теперь она снова была не одна. Думать о том, что она никого не искала из-за него, не хотелось. Для себя Дугал решил, что она ждала подходящего и дождалась. Он протянул руку новому соседу и крепко пожал её. Пальцы у Айдана были холодными и слегка подрагивали.

По словам Джока выходило, что этот человек помогал его матери по дому, значит, работы не чурался. Но Дугал ничего о нём не знал. Скованно улыбнувшись, он решил поговорить с этим Айданом перед отъездом.

– Я тут привёз кое-что, – Дугал прошёл на кухню, прихватив самую объёмную сумку.

На стол он выложил коробочки с пирожными и конфетами – пришлось спрашивать Сьюзи, где самые вкусные и недорогие, приправы, которые Фасгадхе было не достать, чай и кофе, пару плиток шоколада. Сейчас это казалось уже не такой хорошей идеей, ведь у матери появился ухажёр, который, наверное, часто ездил в город. Но теперь отступать было уже поздно. Дугал истратил на подарки приличную часть премии, выписанной Алексеем. Потом он выложил два платка – летний, цветастый и тонкий, и тёплый зимний. Ещё – шкатулку для рукоделия и подвеску из гальванизированного листа клёна. Шкатулку тоже помогла выбрать Сьюзи. А травяной сбор, укрепляющий и пряный, подобрала для него Агнесс. Весь день перед отъездом Дугал носился по городу, пытаясь успеть везде и сразу.

– Ох, Дугал! – Сьюзен рассматривала подарки и качала головой. Она догадывалась, что платят её сыну пока совсем мало, и думать не хотела, сколько он на всё это потратил. – А ведь мне даже накормить тебя сейчас нечем! Хоть предупредил бы, чтобы я приготовила!

– И извелась, дожидаясь, – вздохнул Дугал. – Я позавтракал в городе, не переживай. Хочу прогуляться, посмотреть, как тут всё изменилось. Вернусь как раз к ужину как раз.

Матери нужно было время, чтобы приготовить вкусное, разобрать подарки, сообщить соседкам. Вообще смириться с мыслью, что сын приехал в гости. Дугал понимал, что так и будет, раз уж он решил не сообщать о приезде, поэтому продумал всё заранее. И перехватил пару пирожков с капустой на вокзале.

– Хочу зайти к дяде и преподобному Кирку, – Дугал открыл крышку шкатулки для рукоделия – лаковой, с выбитыми цветами – внутри лежали две нитки бус.

– Это хорошо, зайди к отцу Кирку, обязательно, – несколько рассеянно ответила Сьюзен.

Дугал кивнул, вернулся в прихожую и взял оставшиеся сумки. Он поднялся в свою комнату и открыл дверь. Словно и не было тех месяцев, что Дугал провёл в Бронах Глен. Всё в его комнате было точно таким, как в день отъезда. Матушка лишь вытирала пыль, но не переставила ни одной вещи. Дугал вздохнул и улыбнулся. Она всё равно ждала его, всё время.

Наскоро разобрав вещи, он спустился вниз и вышел из дома. Погода всё ещё была унылой, с неба накрапывал мелкий, противный дождь, который мог перерасти в ливень, а мог так и остаться раздражающей моросью. Дугал вздохнул, поднял воротник тёплой куртки и зашагал по улице. То и дело ему попадались знакомые, они здоровались, спрашивали, надолго ли он. Кто-то шутил, что в городе не понравилось, кто-то пытался расспрашивать. Дугал только отмахивался и обходился общими фразами. Моросящий дождь заставлял обрывать разговор и надёжно отгонял от него любопытных.

Церковь святого Дункана стояла чуть в стороне от домов, с одного боку к ней лепилось небольшое кладбище, на котором хоронили священников, блаженных и умерших невинными, с другой – домик отца Кирка. Рядом с домком святой отец разбил небольшой огород с овощами и пряными травами. Дугал с детства знал, что лечебные травки там тоже есть. На пороге домика, как и всегда, лежала полосатая кошка. Только теперь, почему-то, Дугал подумал, как это странно – видеть кошку рядом с церковью.

Дверь скрипнула под рукой, Дугал зашёл внутрь и прикрыл её за собой. Внутри церковь совсем не изменилась. Мягкий полумрак, хрустальная тишина, запах свечного воска – всё осталось таким, каким он помнил ещё с детства. Пройдя до первого ряда, Дугал остановился. В последнее время он приходил в церкви только по работе, и часто это означало что-то плохое или зловещее. Он старательно отогнал образы мёртвого отца Михаила и убитого на алтаре Иоакима Харриса. Здесь ничего подобного никогда не происходило, но мысли в голову лезли тревожные. Дугал невольно задумался, чувствует ли Комин нечто подобное, ощущает ли собственную нечистоту, считает ли себя проклятым, приносящим несчастья? Или со временем к такому привыкаешь?

– Дугал, надо же! – из боковой двери, столь плотно укутанной тенями, что различить её было невозможно, показался преподобный Кирк. Он был уже стар, двигался медленно и осторожно, но глаза его горели прежним живым огнём. Дугал невольно улыбнулся. – Как же ты изменился! Даже не верится.

– Я думал, вера – это ваша работа, – усмехнулся МакШерти. А потом осёкся, такой цинизм раньше был ему не свойственен. Отец Кирк был прав, он изменился.

– Верно, Дугал, верно, – отец Кирк кивнул, улыбаясь всё также тепло. – Прогуляемся в сад?

Они вышли через двери, отец Кирк прикрыл их, но запирать не стал. Потом обошли церковь и через небольшую калитку вошли в сад. Летом он утопал в зелени и одуряющих ароматах цветов. Сейчас же казался голым и мёртвым. Листва облетела, дорожки были пустыми, клумбы стояли голыми. Отец Кирк прошёл вглубь сада к старой яблоне, на которую маленький Дугал любил забираться сначала тайком, а потом и с разрешения священника. Тот просил его снимать яблоки с самого верха. Сейчас дерево встретило их голыми ветвями. Кирк уселся на скамейку рядом с яблоней, в тёплое время на ней удобно было читать, устроившись в тени листвы.

– Дугал, я вижу, что тебя что-то тревожит, – Кирк смотрел на молодого детектива участливо и терпеливо. Он не подгонял и не требовал. – Не хочешь рассказать мне обо всём?

Так легко было согласиться, облегчить душу, попросить совет. Сомнений было много, одно мрачнее и тяжелее другого. И, в то же время, Дугал понимал, что его нынешней работы отец Кирк может не одобрить, а ещё – что может рассказать матери. Это не было исповедью, он не был связан обязательствами. Кроме того, Кирк умел так выворачивать разговор, что собеседник сам догадывался обо всём. Даже если он не расскажет всё Сьюзан МакШерти напрямую, обязательно подтолкнёт к тому, чтобы она сама потом задала сыну нужные вопросы. Дугал понял, что не готов пока довериться отцу Кирку, хотя всегда уважал его. То, что происходило в Бронах Глен, должно было там и оставаться. Дугал не хотел втягивать в это тех, кто был ему дорог.

– В последнее время я совсем не бываю в церкви, – наконец произнёс он. Это было правдой и это тоже его тревожило. – Не хожу на службы. Собирался, даже обещал себе сходить, но всё не выходит.

Кирк кивал, не перебивая. Он слушал внимательно, в его глазах не было ни капли осуждения, но Дугалу всё равно стало совестно за то, что он так о многом умалчивает.

– Работы много, работа тяжёлая, хоть и нужная. Я знаю, что то, что я делаю, приносит пользу, – Дугал осторожно подбирал слова. Разумеется, его работа приносила пользу, ведь он помогал предотвратить гибель всего города. – Я очень устаю. Всегда нахожу причины не ходить.

– Понимаю. Так бывает. Твоя работа действительно тяжела, но именно из-за неё тебе необходимо ходить в церковь. Ты видишь много греха, ты помогаешь защитить людей от него. Для тебя службы наполнены особы смыслом. Нет ничего плохого в том, что ты не ходишь в храм. Но тебе это необходимо, – мягко произнёс отец Кирк, положив руку поверх руки Дугала. – Иногда кажется, что после пережитого пути к свету больше нет. Но именно в такие моменты нужно верить. Я не буду говорить, что так Бог испытывает тебя. Нет, Он тебя любит и принимает любым. И Его свет для тебя никогда не угаснет. А посещение службы – всего лишь напоминание, что ты не один, ты не брошен, что тьма не всесильна. И что ты можешь преодолеть всё. Дугал, приходи завтра утром на службу.

– Конечно, приду, – улыбнулся Дугал. Тугой узел внутри стал немного свободнее.

– Дугал, дитя моё. То, что ты делаешь – важно и правильно. Никогда этого не забывай, – отец Кирк похлопал Дугала по руке. – Помни, что делать выбор всегда тяжело. Выбирая, мы всегда что-то теряем, но что-то и обретаем. Лишь отказываясь от выбора, мы можем потерять всё. У тебя такое лицо, будто ты пришёл прощаться. Дугал, уверен, для этого нет причин.

– Надеюсь, что так, – только в этот момент Дугал почувствовал странный холод. После всего, что случилось, после того, как его едва не утянуло в Иномирье, мог ли он с уверенностью сказать, что эта поездка домой не будет последней? Проводник ещё не был пойман.

– Расскажи мне, Дугал, какие люди тебя сейчас окружают? – святой отец улыбался, в его голосе чувствовались участие и самую малость – любопытство. Он всегда интересовался делами своего подопечного, всегда выслушивал, какие бы небылицы ни рассказывал ему юный МакШерти.

На этот вопрос ответить сразу было сложно. Дугал задумался, вспоминая тех, с кем сблизился в последнее время. Комин О'Доэрти – грубоватый, замкнутый, но заботливый и стойкий, его наставник и друг. Алексей Штерн – противоречивый, но удивительно сильный и несгибаемый. Гийом Тенебрис – желчный, едкий, но готовый пожертвовать всем, чтобы спасти город. Джош О'Шонн – невозмутимый, отрешённый и жёсткий, но решительный и стойкий. Рыжая Агнесс – пусть иногда и ворчит, но готова прийти на выручку и всегда откроет дверь и выслушает. Сьюзи – весёлая, неунывающая, смелая и решительна. Патриция Ганн, самая прекрасная и отважная женщина на земле. И многие другие, кого он успел узнать за это время. Дугал хмыкнул. Компания выходила весьма пёстрая и не самая однозначная.

– Самые лучшие люди, – тепло улыбнулся Дугал, покачав головой. – С ними всё по плечу, ничего не страшно. Отец Кирк, вы всегда так обо мне заботились, так беспокоились. Мне всегда казалось – больше, чем о других детях. Вы ведь освятили мне крестик, матушка постоянно водила меня в церковь. Я вот подумал, у этого же были причины?

Дугал замолчал. Почему-то это пришло в голову ему только сейчас. Может быть, во всём был виноват вопрос священника. Может – привычка искать подвох или даже особую, мистическую причину у любых странных событий. До того, как уехать в Бронах Глен, Дугал не задумывался, почему его матушка так себя вела, списывал всё на склад характера. Но ведь миссис МакШерти, несмотря на то, что давно и хорошо общалась с отцом Кирком, никогда не была слишком религиозна.

– Это не моя тайна и всего я сказать не могу, – вздохнул священник. Дугал удивлённо на него посмотрел – такого ответа он не ожидал. Думал, отец Кирк скажет о том, как тяжело его матери было одной растить ребёнка, или даже о том, что ему самому нравилось в церкви. – Отвечу лишь, что ты обладал живым воображением, вечно рассказывал странные истории, сбегал, да так, что тебя еле находили.

– Я сбегал к цыганским гадалкам, – смущённо опустил глаза Дугал. – Мне всегда нравилось слушать их разговоры, все эти карты, цветные платки. Знаю, что грех, но было красиво. Не то, чтобы я верил в предсказания, да и денег не было. Мне просто нравилось наблюдать.

– Ох, дитя. Табор стоял у нас всегда два раза за твоё детство. А сбегал ты куда чаще, – покачал головой старый священник. Он не злился, хотя и не должен был подобное поощрять. – Несколько раз тебя видели говорящим с нищими и бродягами. Странностей хватало, вот твоя матушка и пыталась огородить тебя от беды. Очень беспокоилась за тебя.

Дугал ничего не ответил. Многого он не помнил, что-то, видимо, помнил иначе. Яркие краски и причудливые образы цыганских палаток отпечатались в его мозгу, а вот побеги и разговоры с бродягами – нет. Где-то на груди у сердца качнулся будто сам по себе дырявый камень – куриный божок. Дугал невольно вспомнил нищенку у церкви святого Августина Равномученника. Матушка из дивного народа умело пряталась под лохмотьями. Может те нищие, о которых говорил отец Кирк, вовсе не были людьми? Дугал решительно откинул опасные мысли.

– Вы знаете Айдана, человека, недавно переселившегося из Бронах Глен? Он поселился недалеко от моего дома, – начал Дугал. Эта тема была безопасной, остальное же ему ещё предстояло обдумать. Неприятным было и то, что он на миг замедлился, прежде чем сказать «моего дома». – Джок сказал, он помогает моей матушке. Я виделся с ним, мне кажется, они ладят.

– Понимаю, дитя, ты тревожишься за свою мать, – понимающе покивал Кирк, его улыбка была тёплой и участливой, какой и должна быть у приходского священника. – Я приглядываю за ним, как и за всеми, кто переехал в Фасгадх. Они прошли через тяжёлое испытание, некоторые до сих пор не оправились, и всем нужно моё наставление. Я приглядываю за ним, не тревожься.

– Мне неспокойно. Через пару дней я уеду и не знаю, когда вернусь. Я понимаю, что матушке давно пора было найти себе того, на кого можно опереться. И я не против того, чтобы она снова вышла замуж, – Дугал вздохнул. Пусть он и не лгал, ему самому с трудом верилось в то, что он говорил. Он не был против, просто никогда не задумывался раньше о такой возможности, а теперь оказалось, что всё решили у него за спиной. Принять это было не так легко. – Конечно, об этом никто не говорит, но я же вижу…

– Я тоже вижу, дитя. И рад за них обоих. Твоей матери пришлось нелегко. Она была молода, осталась одна с маленьким беспокойным ребёнком на руках. Не смотри так, Дугал, мальчик мой. Ты хороший человек, но беспокойств доставлял, как и всякий живой и любознательный ребёнок. В том нет греха, – усмехнулся Кирк и покачал головой. Он не упрекал, в этом уже не было смысла. Но Дугалу всё равно стало неловко. – А Айдан пережил тяжёлую болезнь, страшные видения. Они оба заслуживают покой. И если смогут найти его друг в друге – это благо.

– Знаю. Я просто… беспокоюсь. Матушка взрослая женщина, но она так долго была одна, – Дугал вздохнул. Все его аргументы звучали по-детски и нелепо. Он и сам понимал, что давно пора отпустить матушку, как она отпустила его. И дело было не в собственническом желании обладать правом на её безраздельную любовь. Дугал и правда боялся, что его не окажется рядом, случись что.

– Это понятно, но я буду рядом. И никто в Фасгадхе не позволит навредить доброй Сьюзен, – Кирк похлопал Дугала по руке. – У тебя свои заботы, а мы тут разберёмся.

– Спасибо, – искренне произнёс Дугал. А потом на миг задумался. Это ведь могло быть интересно Алексею или Джошу. А потом одёрнул себя – его работа и странные знакомства остались в Бронах Глен. Но вопрос всё равно задал. – Скажите, падре, а что именно видел Айдан? Уверен, он вам рассказывал.

– Да, разумеется. Сейчас сны мучают его куда реже. Он видел огненную бездну на месте города, страшных людей без лиц и воронов с железными клювами, кружащих над этим кошмаром, – Кирк говорил быстро, точно желая избавиться от неприятной обязанности описывать чужие кошмары как можно быстрее. – Страшные, мучительные сны.

– Это может быть… – Дугал осёкся, недоговорив. Он знал, что ответит священник. Никто не мог видеть будущее, оно было ведомо лишь Господу. Все пророки – шарлатаны. – Предупреждение?

– Надеюсь, что нет. Слишком уж пугающее, – Кирк покачал головой. Дугал почувствовал, что по его спине стекает холодная струйка пота. Раз священник не начал цитировать Писание и не велел ему оставить глупые домыслы, значит, он и сам задумывался о том, что видения переболевших не были простым лихорадочным бредом. – Айдан неплохой человек, но не будь к нему слишком строг. Те сны, видения – чем бы они ни были – пока не отпустили его до конца. Ему часто снятся кошмары.

– Постараюсь отнестись с пониманием, – натянуто улыбнулся Дугал. Он мог понять это состояние, когда просыпаешься посреди ночи и лежишь, вглядываясь во тьму, пытаешься понять, где ты и когда. Вот только Дугал знал, что реальность может быть страшнее любого кошмара, а то, что видел Айдан и другие переболевшие, уже несколько раз могло стать правдой. И то, что других заставляло просыпаться с криком, для него было просто работой. – Спасибо за разговор, падре.

Дугал попрощался с отцом Кирком и покинул садик при церкви. О снах-видениях Айдана он собирался рассказать отцу Джошу или мистеру Штерну. Скорее всего, они уже слышали множество подобных историй, и эта новая их не удивит, однако Дугал чувствовал, что это его долг. Даже если его подозрения были пустыми, он хотел услышать это от тех, кто понимает во всей этой жути больше него. На миг Дугал задумался, не рассказать ли всё Гийому. Это был бы не самый плохой повод навестить его и принести что-то вкусное. Про тот первый договор о свежем молоке он тоже помнил, и исправно носил крынки и горшки с платой даже тогда, когда срок закончился.

Ноги сами несли Дугала по знакомым улицам мимо знакомых домов. Он кивал и махал в ответ на приветствия, иногда останавливался, когда его окликали, но мысли бродили далеко. Отец Кирк рассказал ему то, о чём сам Дугал успел забыть. Священник старался обойти все острые углы, но был тот, кто мог рассказать больше и не стал бы скрывать что-то. Кайден был братом его матери, его дом стоял на отшибе, за границами деревни. Небольшая ферма, с которой он управлялся почти в одиночку, нанимая только сезонных рабочих. С самого детства Кайден приглядывал за Дугалом, хотя матушка этого не одобряла.

Вскоре дома закончились, под ноги легла утоптанная, удивительно удобная для этого времени года тропинка. За городом погода вообще была куда лучше, словно Бронах Глен притягивал к себе тучи и промозглый ветер. Дугал шагал, разглядывая пустые поля и облетевшие сады.

– Может, так и есть, – задумчиво сказал он, ни к кому не обращаясь. За последнее время в городе несколько раз пытались открыть врата в Иномирье, причём огромные. Ткань реальности истончилась – так говорил мистер Тенебрис. Могло же быть и такое, что это притягивало плохую погоду, как притягивало дурные мысли и осеннюю хандру?

Вскоре показалась ограда фермерского поля, Дугал по привычке кивнул сидевшей на столбике кошке, та замерла будто в удивлении и – он был в этом уверен – кивнула ему в ответ. Дугал поймал себя на мысли, что давно уже не видит в кошках просто домашних питомцев или даже крысоловов. Рыжая Агнесс рассказывала ему, что кошки являются хранителями границы мира. Это заставляло относиться к ним с уважением.

Дом дяди совсем не изменился, хотя сложно было ожидать больших изменений – времени прошло не так много. И всё равно Дугал несколько удивился. Для него произошло так много, он сам стал другим, а в Фасгадхе всё шло своим чередом медленно и размеренно. Дугал невесело усмехнулся и подошёл к дому. Большой сторожевой пёс Дубх приветственно завилял хвостом. Дугал потрепал его между ушей и поднялся по ступеням, на миг замер, но потом всё-таки постучал. Работы были закончены, дядя, конечно, мог быть в сарае или ещё где-то, но застать его осенью дома было куда проще, чем летом или весной. Дверь распахнулась всего через пару минут.

– Дугал, малыш! – Кайден с ходу сгрёб племянника в объятья, от него пахло табаком, кожей и сушёными яблоками. По щеке Дугала царапнула щетина. – Как же я рад тебя видеть! Почему не предупредил? У матери уже был? Конечно, был.

– Дядя, полегче! – рассмеялся Дугал, отстраняясь.

– Да ты уже не малыш, – улыбка Кайдена потускнела, словно на яркое солнце набежало облако.

– Мы не виделись всего несколько месяцев! – Дугал постарался свести всё в шутку. Но он чувствовал, что дядя прав. Уезжал он наивным и едва оперившимся, а вернулся… другим.

И дело было не только в расследованиях и знакомствах. И даже не в том, что он чувствовал, когда смотрел на Патрицию Ганн. И, наверное, не только в том, что он успел заглянуть в Иномирье. Хотя это – последнее – сильно его изменило. Было ещё что-то, другое, непонятное. То, что пробуждалось внутри, то, что меняло снаружи. Дугал чувствовал, что стал взрослее за эти месяцы, и при этом научился смотреть иначе на всё.

– А кажется куда дольше, – усмехнулся дядя, пропуская племянника в дом. – Это здесь жизнь течёт медленно и скучно, в Бронах Глен, наверняка, всё куда быстрее.

– Да уж, быстрее не то слово! – Дугал покачал головой. Что ещё тут скажешь? А ведь ему достался такой беспокойный период! Комин говорил, что такое количество серьёзных дел у него за всю карьеру проклятого детектива едва ли набралось бы.

На кухне пахло корицей, сушёными яблоками и хлебом. Дядя так и не женился, говорил, что не встретил женщину, настолько особенную, настолько его, чтобы позволить ей печь хлеб в его доме. И пёк его сам, с изюмом, часто на хмелевой закваске. А в осенние дни добавлял корицу и бадьян.

Кайден подошёл к старенькой плите и зажёг огонь, бухнул кастрюлю и достал из шкафа бутылку вина. Глядя, как дядя готовит свой фирменный глинтвейн, Дугал улыбался. Ему было тепло и спокойно, как не было уже много лет. И все тревоги остались за порогом кухни, далеко отсюда. Кайден заговорил первым – рассказывал последние новости, сплетни, делился наблюдениями. И радовался за сестру. Дядя всегда был подозрительным и неплохо разбирался в людях, и то, что он одобрил Айдана, окончательно успокоило Дугала. Дядя присмотрит за ним и за мамой, в этом он был уверен. Он всегда присматривал.

– Приезжих стало много, знаешь? Не только этот Айдан, – Кайден поставил перед Дугалом глиняную кружку с пряным горячим вином. – И беспокойные все. Может, знаешь, в чём дело?

– В городе была эпидемия. Внезапно началась, её даже приняли за сезонную лихорадку. Внезапно закончилась, – Дугал обхватил ладонями кружку. Он не стал говорить о Леди-Чуме и своём участии в спасении города, но и лгать почему-то не хотел. Всего лишь недоговаривать, а там пусть дядя сам додумает, что ему лучше. – Были смертельные случаи, многие выздоровели, но им потом снились кошмары, как у Айдана. Преподобный Джош О'Шонн, экзорцист, говорил с ними, проверял. Это последствия болезни.

– А ты много знаешь, – лукаво усмехнулся Кайден.

– Я же в полицейском участке работаю, – насупился Дугал. – Нам велели всех к нему отправлять, кто придёт. Паника же была, люди из города уехать хотели, а все дороги перекрыли. Чтобы не распространять. Так вот, преподобный и говорил с ними, успокаивал. Ещё слышал, что медиумы проверяли, тоже интересовались.

И про себя добавил, что Инквизиция – тоже. И если бы только мистер Штерн. Дугал предпочёл сделать большой глоток обжигающего пряного напитка. Столько умалчивать было неуютно. Дяде он доверял и всегда рассказывал даже то, что не мог или не хотел рассказывать преподобному Кирку. А тут – нельзя, тайна, которую в протокол не занесёшь.

– Надо же. Что ж, значит, этот Айдан проверенный, а сны – всего лишь сны, – улыбка Кайдена стала ещё хитрее. – Не буду тебя мучить этой темой. Вижу, нелегко вам там пришлось.

– Не то слово! – Дугал облегчённо выдохнул. Перед глазами на миг промелькнул образ женщины в траурном платье, печальный взгляд демона, призванного насильно и раньше времени в их мир. – Кстати, а как там демон, которого ты держал у себя в конюшне?

– А с ним что? Никуда он не делся, всё так же помогает мне за лошадьми смотреть. Они у меня самые лучше и ухоженные в округе, – Кайден рассмеялся и встал, чтобы налить себе и племяннику ещё глинтвейна. – Ты в детстве его совсем не боялся, чем доводил Сьюзен до истерики. Всё лез к нему играть. Или расспрашивал о всяком. А Сьюзен после этого всегда тебя в церковь вела молиться и каяться. А теперь что за интерес?

– Профессиональный, – вздохнул Дугал. Он, конечно, видел пока мало демонов, но силу, как ему думалось, оценить мог. Хотя ответом что в детстве, что сейчас всё равно было любопытство.

– Что ж, профессиональный, так профессиональный. Хотя я представлял работу полицейского в городе несколько иначе, – усмехнулся Кайден.

Они допили глинтвейн, встали из-за стола и вышли из дома. Ветер гнал по небу тяжёлые, набухшие сыростью тучи, обещая скорый дождь, а то и мокрый снег. Но здесь хотя бы было видное небо – уже по-осеннему тусклое и выцветшее. Дугал поднял голову, глядя на игры ветра с тучами. В Бронах Глен каждое утро шёл моросящий дождь или мокрый снег, а солнце последний раз показывалось так давно, что он успел забыть, как оно выглядит. Или ему только так казалось. Здесь же осенняя хандра и не думала поднимать голову. Комин, всё ещё заглядывающий в госпиталь на плановые осмотры, недавно говорил, что палаты забиты и не только простуженными.

До конюшни они дошли в молчании. Дугал вертел головой, рассматривая с детства знакомые постройки и пытаясь найти хоть какие-то отличия. Не было рабочих. Урожай собрали, животных определили на зиму в тёплые помещения, другой помощи дяде в этот период было не нужно. А когда Дугал уезжал, здесь ещё кипела работа.

Дверь открылась без малейшего скрипа, изнутри пахнуло душноватым теплом, запахом лошадей и сена, а ещё – прелыми яблоками. Дугалу всегда нравился этот запах – уютный, тёплый и спокойный. В стойлах фыркали лошади, когда-то казавшиеся огромными, а теперь – просто крепкие, ухоженные. Те, которых Дугал видел на улицах Бронах Глен, были им не чета. В конюшне почти не пахло навозом, демон содержал своё хозяйство в чистоте. Дугал помнил, что так было всегда, хотя до сих пор не понимал, почему.

Он появился внезапно, точно скользнул из-за тонкой завеси. Только что в конюшне они с дядей были одни – не считая лошадей – в следующий миг перед ними застыл демон. Выглядел он нелепо и пугающе одновременно: тощее, сгорбленное тело с выступающими позвонками неприятно напомнило гулей, длинные руки с двумя локтевыми суставами и огромными ладонями, выгнутые назад колени и узкие, когтистые ступни. Лицо, вытянутое, тонкокостное, казалось почти детским: огромные плошки-глаза, тонкие губы, узкий рот, две щёлочки носа и уши, огромные, как у летучей мыши. Ни волосинки на морщинистом черепе, зато от узких плеч назад свисает что-то, похожее на кожаный плащ.

Несколько мгновений демон разглядывал Дугала и Кайдена, не шевелясь, только редко и медленно моргая своими огромными глазами. Дугал знал, что они светятся в темноте. От демона почти не исходило ощущение инаковости Иномирья, но принять его за жителя этой реальности никак было нельзя. А потом щёки существа треснули, вместо узкого рта распахнулась огромная пасть, полная игольчато-острых зубов, из неё вывалился бесформенный, неестественно длинный язык.

– Не балуй! – строго произнёс Кайден. Дугал подумал, что его это существо никогда не пугало, хотя это и было странно. В нём было, чего бояться.

– Давно не виделись, – Дугал шагнул вперёд к демону. Тот был достаточно слабым, его связь с Иномирьем за годы истощилась. Гийом говорил, что демонам сложно оставаться долго в этой реальности – без подпитки или человеческого тела, в которое они могут вселиться. Но этот как-то зацепился. Либо дядя призвал его, и круг призыва всё ещё находился здесь, в конюшне, не позволяя демону покинуть этот мир и привязывая его к месту. Либо подкармливал собственной кровью. Или же, что скорее всего, верны были оба предположения.

– Да, давно, – говорил демон на удивление внятно, при такой-то пасти. Он смотрел на Дугала, и в его глазах кружилось в вечном водовороте Иномирье. В детстве Дугала завораживал взгляд демона, но тот всегда отворачивался, теперь же смотрел долго, изучающе. И это кружение – уже знакомое и всё ещё манящее – не цепляло так сильно.

– Чего молчишь? – дядя нахмурился. Обычно демон бросал какое-нибудь едкое замечание и исчезал, наблюдая сверху, из-под крыши.

– Смотрю. Я не могу больше защищать его, как ты просил, – демон передёрнул плечами, словно кожаный плащ мешал ему. Ладони скребанули по полу, он поджал пальцы. – У него есть защита, другая, сильнее. Намного сильнее. Но защитить не могу. Иномирье его видело.

Дугал медленно кивнул, это ему уже говорили и не раз. Предупреждали, предостерегали. Он смотрел туда, куда не следовало, видел то, что видеть не полагалось, и слышал то, что не нужно. Да, смог отвернуться, почти сам. Но Иномирье его видело. Агнесс говорила, ему предстоит сделать выбор. Дугалу казалось, что он его уже сделал.

– Расскажешь? – Кайден повернулся к племяннику. На его лице не было ни осуждения, ни удивления, точно он давно ждал этого вердикта от демона.

– Скажи, ты ведь сам его призвал? – Дугал кивнул в сторону демона. Тот присел, согнув ноги назад, и снова повёл плечами.

– Да, сам, – Кайден выдохнул, точно сбросил ношу, которую носил слишком долго. – На время. Понимаешь? Только на время. Я не верил, что креста и молитв будет достаточно.

– Они помогали, о да, помогали, – демон снова вывалил язык и облизнул им выпученные глаза. В них бесилось пламя цветов Иномирья. – Но могло не хватить, тут ты прав. Я приглядывал, следил, показывал безопасные тропки. Но потом он ушёл далеко, очень далеко. А там были сильные, куда сильнее меня. Такие сильные, такие древние! И так близко! Я не мог ничего сделать.

Дугал смотрел на дядю. Пока демон говорил, тот только беспокойно морщился, но молчал. Вопросы, один другого сложнее, толпились в голове. Дугал сглотнул, понимая, что задав хоть один из них, может сильно пожалеть. Но и остановиться не мог. Только не сейчас. От этого могла зависеть не только его жизнь. Он должен был знать наверняка.

– Дядя, что со мной не так? – слова упали с тихим шорохом на пол, запутались в соломе, оставили после себя тонкую натянутую до предела струну тишины. Даже воздух загустел. Демон замер, переводя взгляд с одного человека на другого. Он ждал, наслаждаясь страхом и замешательством.

– Сложно сказать, – Кайден пожал плечами, стараясь, чтобы это выглядело беззаботно. Вышло нервно. – Твой отец был странным человеком, с причудами. Не плохим, не думай, просто странным, чудаковатым. Не от мира сего. И погиб слишком рано и слишком нелепо.

Дугал напряжённо кивнул, демон издал хриплый смешок и снова облизал глаза. Его отец погиб ещё до его рождения, оставив матушку одну воспитывать ребёнка. Говорили, несчастный случай. Всякое бывает, впрочем.

– А тебе с самого детства мерещилось разное. Тянуло всё куда-то далеко, в поля, к холмам. Любил бродить один, говорил с незнакомцами, да всё со странниками, нищими, цыганами, – Кайден сцепил руки за спиной, чуть наклонился вперёд. – Помню, я подумал, что феи пытаются тебя украсть. Этот народец куда более ушлый, чем демоны.

– Злее, хитрее, коварнее, – охотно подтвердил демон.

– Всё может быть, знаешь, – горько усмехнулся Дугал. Он-то считал себя единственным нормальным во всей этой странной компании. А оказалось, что единственным нормальным там был Комин, а он наоборот слишком легко вписался. Может, и не зря Гийом его принял. – Спасибо, что рассказал. Мне нужно было это знать.

– А сам не хочешь ничем поделиться? Я же вижу, как ты на него посмотрел, – Кайден кивнул на демона. Тот осклабился и снова облизнулся. – С пониманием, с оценкой. Раньше в тебе было только любопытство.

– Обещаешь не говорить матушке? Она не поймёт этого, – вздохнул, сдаваясь Дугал. Он ведь и раньше спрашивал, откуда демон. Дядя всегда отвечал – сам завёлся. А теперь рассказал правду, а ведь она – узнай кто посторонний – могла дорого обойтись ему.

– Понимаю и обещаю молчать. Про тех, кто тебя защищает – тоже, – Кайден покачал головой, достал из кармана старую, потёртую трубку и кисет с табаком. – Я не так глуп, я же вижу, что изменился ты не просто так. И дело не в городской жизни. Дугал, малыш, иначе бы я не повёл тебя сюда.

– Так получилось, что я работаю не просто в полиции. Вернее, просто в полиции, но не просто как констебль, – неловко начал Дугал. Слова давались с трудом, он мог рассказать совсем немного, но даже в этом было сложно признаваться. Здесь, казалось, все ужасы Бронах Глен не имели власти. Вот только его собственная история началась именно в Фасгадхе и, кажется, с самого начала была лишена нормальности и обычности. – Я работаю с медиумом третьей категории.

– Этот тот, который с любым демоном договориться сможет? – дядя набил трубку, убрал кисет в карман и достал коробок спичек.

– Ага, с таким. И ещё со старшим инквизитором города. В общем, дела со странностями расследую. Только когда они есть! И не один, я только помощник! – Дугал и сам не мог сказать, почему оправдывался, словно делал что-то постыдное. Но отец Кирк был прав, он делал правильное дело. Просто дядя приложил столько усилий, чтобы уберечь его, даже призвал демона, а он сам голову в очаг сунул.

– Почему я не удивлён? Не дёргайся ты так, Сьюзен я ни слова не скажу. И сам осуждать не буду, куда мне? – Кайден усмехнулся и зажёг трубку. Демон присел на корточки и начал водить пальцами по полу. Дугал невольно скосил глаза – тот выводил знаки Иномирья, похожие он уже не раз видел.

– В городе сейчас творятся жуткие, опасные вещи. И многие связаны с демонами, – Дугал вздохнул и отвернулся от знаков, которые демон чертил на полу. Ничего по-настоящему сильного – просто зудящее желание увидеть ещё раз. – Там опасно. Мне потому и дали отпуск так быстро – отдохнуть немного.

– Вот как, значит, за заслуги, – с гордостью сказал Кайден и покосился на демона. – Не шали. А то я не знаю, что ты там рисуешь!

– Знаки Иномирья, не опасные, насколько такое возможно, – усмехнулся Дугал. – Как ты вообще его призвал, ты же не медиум!

– Да как-то получилось. Много ума не надо – начертить рисунок, произнести слова. – Кайден замолчал, а Дугал невольно вспомнил студентов, пытавшихся открыть врата в Иномирье. Они ведь тоже медиумами не были. И вообще не понимали, что творят.

– Открыть дверь мало, нужно ещё закрыть как следует. И что-то пообещать, чем-то заплатить. И за мелкую услугу плата бывает небольшой – немного крови или ещё что-то такое. А за постоянное служение? – Дугал говорил сам с собой, понимая, что дядя вряд ли ответит честно. Он знал одного демона, связанного с местом, но в его случае призыв прошёл криво, в него вмешались, демон оказался заперт в доме и стал тенью.

– Правда хочешь знать? – серьёзно посмотрел на него дядя. Слишком хорошо его племянник стал разбираться в таких вещах, а ведь времени прошло всего ничего.

– Думаю, на сегодня хватит откровений. Когда-нибудь расскажешь, – улыбнулся Дугал, про себя добавив, что дядя может не рассказать никогда. И расспрашивать он его не станет.

– Тогда пошли в дом, я обед приготовлю, – Кайден выпустил ровное кольцо дыма. Демон уже исчез, лишь по стропилам мелькнула чернильная, юркая тень. Кожаный плащ за спиной существа был огромными нетопыриными крыльями, вот только увидеть их расправленными Дугалу так ни разу и не удалось.

После плотного обеда, дядя отпустил его. До самого вечера Дугал гулял по окрестностям, заново вспоминая с детства знакомые места. По этим полям – уже скошенным и пустым – он носился ребёнком, в эти сады залезал за яблоками, а у тех холмов прятался, играя в прятки сам с собой. У той опушки дядя учил его ездить верхом тайком от матери. Когда солнце уже начало садиться, Дугал подошёл к лесу – небольшой рощице, оставшейся здесь с давних пор, всё, что ещё не успели переработать на уголь. В кустах у самой кромки деревьев он заметил крошечное создание, хрупкое, с переливчатыми стрекозиными крылышками. Огромные тёмные глаза смотрели на Дугала и, казалось, не моргали. Слишком большая для тонкого тельца голова клонилась то в одну сторону, то в другую. Дугал усмехнулся и прошёл мимо феи.

Дома его уже ждал ужин, матушка радостно обняла на пороге, не заботясь тем, что куртка Дугала была вся мокрая. Он успел продрогнуть, пока гулял, но чувствовал себя счастливым, как давно уже не приходилось. В глуши Фасгадха почти ничего не менялось, он просто стал замечать больше. Даже новоприбывшие очень быстро сливались с округой, принимали неторопливое течение жизни и переставали выделяться. Как только утихали пересуды и сплетни, люди принимались в общину и становились частью Фасгадха. Так что, можно сказать, здесь ничего не менялось. Пироги матушки были всё такими же вкусными, как и её ягодный морс. Айдан налил Дугалу наливки из вишни и попытался поговорить по-мужски. Говорить не хотелось, сегодня был слишком мирный день и потому Дугал перевёл разговор на более нейтральную тему.

Засиделись за разговорами допоздна, пока Сьюзен не начала клевать носом. Но ей всё равно не хотелось отпускать сына, и она пыталась расспрашивать его, пока Дугал решительно не встал и не сказал, что устал и хочет спать. Ему показалось, что Айдан бросил в его сторону одобрительный взгляд. Дугал только вздохнул, позволяя незнакомому человеку проводить его матушку в спальню. Пора уже было привыкать к тому, что этот человек скоро станет частью его семьи.

Матушка постелила постель в его старой комнате. Впрочем, эта комната всегда оставалась его. Дугал разделся, умылся и лёг, завернувшись в тёплое одеяло. Сон не шёл, несмотря на усталость и сытный ужин. А может, именно из-за них. Дугал ворочался, пытаясь улечься удобнее, время от времени он проваливался в смутный, тревожный сон. Просыпаясь, он никак не мог вспомнить, что ему снилось, но чувство тревоги росло с каждым разом. Не выдержав, Дугал встал, прошёлся по комнате, прогоняя остатки кошмара. Голые ноги тут же замёрзли в стылом воздухе, зато голова немного прочистилась. Дугал замер у окна, вглядываясь в ночную темень, и попытался вспомнить свои сны, но те ускользали, оставляя только беспокойство и ощущение грядущей беды. Лишь под утро ему удалось заснуть глубоким сном без сновидений.

Солнце едва поднялось, когда матушка пришла его будить. Дугал неохотно разлепил глаза, со вздохом откинул одеяло. Он обещал прийти на утреннюю службу – и отцу Кирку, и самому себе. Наскоро позавтракав, Дугал оделся и пошёл в церковь вслед за матушкой и Айданом. Как мимоходом сказала ему матушка, накладывая лепёшек, Айдан не пропускал ни одной службы, так ему было легче, кошмары почти не снились. Дугал кивал, вспоминая проповеди отца Джоша, на которые он посылал горожан.

Церковь Дугал хорошо помнил с детства, он бывал здесь едва ли не чаще, чем в школе, занятия в которой то и дело отменяли из-за погоды или полевых работ. Как и всё прочее, она не изменилась, даже крыша всё ещё требовала ремонта. Дугал кинул пару монет в коробочку для пожертвований – это начало входить в привычку. Внутреннее убранство, скромное и привычное, показалось ему чем-то из другой жизни. Дугал с некоторым удивлением осматривал церковь, сидя на своём обычном месте. Всё вокруг казалось знакомым и, вместе с тем, словно забытым.

Отец Кирк поднялся на кафедру и разложил перед собой свои тетради. Он почти никогда не читал, всегда помнил проповеди наизусть, но неизменно подстраховывался. Дугал с горькой усмешкой подумал, что в делах веры не прерываться бывает очень важно. Правда обычно это касается экзорцизма. Откинув посторонние мысли, он сосредоточился на проповеди. Отец Кирк всегда умел находить пути к сердцам своей паствы. Он говорил уверенно и страстно, обращался к каждому из сидящих и ко всем разом. Дугал слушал, стараясь понять, что чувствует, но внутри было тихо. Жаркая проповедь никак не отозвалась в нём.

Странное ощущение, точно его обманули, никак не отпускало Дугала. Отец Кирк советовал прийти на службу, матушка утверждала, что потребности души всегда должны быть на первом месте, он и сам хотел этого. Так почему внутри было пусто? Дугал невольно вспомнил отца Михаила, светлого и несколько наивного священник из церкви святого Альберта. Его смерть была настолько нелепой и настолько страшной, что долго не выходила из головы. А ведь именно к нему на службу хотел сходить Дугал. Вместе с отцом Михаилом вспомнились и врата в Иномирье. Бурлящее словно газ, переливающееся цветами, которым нет имён, пространство манило, звало, точно обладало своей волей. Голоса звучали сразу со всех сторон – и изнутри. Плач, смех, тоскливый вой сплетались, становясь неотделимыми и неразличимыми. И на миг – короткий и жуткий – Дугалу показалось, что там, в этом странном пространстве, кто-то ищет его и скоро найдёт. Кто-то смотрит и тогда почти смог увидеть.

После произошедшего, после всех разбирательств, допросов и докладов у Дугала совершенно не было времени осмыслить то, что он видел тогда. Да и не хотелось. А теперь вспомнилось без какой-либо причины. Дугал едва досидел до конца службы, в голове роились невесёлые мысли, никак не связанные с верой и душой. Он думал, что посещение церкви принесёт покой и развеет сомнения, но уходил Дугал со смешанными чувствами. Речь отца Кирка о многом заставила его задуматься, подтолкнула вспомнить то, что он не хотел вспоминать. Однако Дугал желал вовсе не этого. В церкви вдруг стало неуютно, люди, многих из которых он знал с детства, начали казаться чужими, а приезжие вызывали тревогу. Дугал невольно искал в них угрозу, признак тьмы, которой в последнее время видел слишком много.

Когда они вернулись домой, Сьюзен предложила мужчинам обсудить проповедь. Айдан проводил с ней всё своё свободное время, а времени у него, кажется, было много. Дугал согласился для вида, хотя в разговорах по большей части не участвовал, только поддакивал, когда это требовалось. Айдан, кажется, заметил это, но промолчал. До самого обеда Дугал занимался делами по дому – что-то требовалось починить, что-то перенести. Конечно, теперь у матушки было, кому заняться тяжёлым трудом, но ему хотелось сделать хоть что-то полезное. После обеда Дугал возвращался в Бронах Глен.

Часть 5. Фейный лес. Глава 2. Бронах Глен.

Сразу с вокзала Дугал поспешил в полицейский участок, чтобы узнать, не случилось ли чего срочного. Комин не встретил его, но МакШерти и не сообщил, каким поездом возвращается, не хотел отрывать от работы. Его отпуск заканчивался только завтра, но тревога, преследовавшая с самого утра, не давала ему покоя. Сержант-детектив Аластар Коннолли велел Дугалу не наводить панику своим появлением и возвращаться к себе. Смирившись с тем, что за два дня без него город не оказался в руинах, МакШерти вышел под противный мелкий снег.

До дома он добрался только в сумерках. Сьюзи уже собиралась на работу, он застал её в общей ванной у зеркала. Девушка крутилась, поправляя макияж – слишком вызывающий и яркий, как всегда казалось Дугалу – и причёску.

– Ну, как, нравится? – Сьюзи повернулась к соседу и кокетливо надула губы.

– Без косметики ты красивее, – честно ответил Дугал.

– Да ты заигрываешь! – рассмеялась Сьюзи, глядя на покрасневшего констебля-детектива. Она всё ещё вгоняла его в краску, хотя знакомы они были уже давно. – Смотри, а то я так и колечка ждать начну!

– Я тут гостинцы привёз. Сыр свежий, масло, пирожки, – еле справился с неловкостью Дугал. Мысленно он обругал себя за то, что всё никак не может привыкнуть к шуткам Сьюзи. Иногда он думал, что проще раскрыть заговор или столкнуться с демоном, чем не покраснеть от её подначек.

– У меня будет просто королевский завтрак! – Сьюзи чмокнула Дугала в щёку, оставив яркий след помады. – Ты просто душка! Уверена, пирожки у твоей настоящей матушки куда вкуснее тех, что принёс демон!

Дугал улыбнулся. Сьюзи, столкнувшаяся с тайной и тёмной жизнью города, не утратила ни жизнелюбия, ни чувства юмора. Хотя это могло стоить ей жизни, реши демон использовать её как приманку.

– Кстати, Дуг! – Сьюзи поправила лиф платья, чтобы больше открыть грудь. – Агнесс просила передать, чтобы ты зашёл к ней, когда вернёшься.

– Хорошо, зайду, – Дугал улыбнулся, хотя внутри всё замерло. Память услужливо подкинула обещание, которое он дал. Услуга за защиту. Куриный божок на шее вдруг стал казаться тяжёлым, словно мельничный жёрнов. – А вы сдружились, я смотрю.

– Поначалу я боялась её. Ведьма всё-таки. Но, знаешь, да, сдружились. Она столько всего знает! И её розовая вода! Ты не поверишь, как она действует на мужчин! – Сьюзи беззаботно болтала, поправляя последние детали туалета.

Дугал её почти не слушал. Сейчас его куда больше беспокоили две вещи: просьба Агнесс зайти к ней и просьба самой Сьюзи поискать её пропавших подруг. Об этом они больше не заговаривали. Дугала мучила совесть за то, что он пообещал помочь, но так ничего и не сделал, только укатил домой отдыхать. Что касалось Агнесс, это могло ещё ничего не значить. Причины могли быть любыми. Вот только убедить себя в этом никак не получалось.

– Я пошла! Не скучай без меня! – Сьюзи махнула рукой, процокала каблучками по общему коридору и скрылась на лестнице.

После её ухода в общей ванной повисла тишина. Кроме них двоих в соседних комнатах жило ещё несколько человек, но Дугал с ними не общался, даже видел редко. Один писатель, худой, нервный мужчина, почти не выходил из комнаты. Дугалу он казался сумасшедшим. Ещё одна женщина, работавшая прачкой, приходила только переночевать, даже ела где-то вне дома. Молодой студент появлялся не чаще раза в неделю, остальное время проводя у друзей или подруг, которых менял уж слишком часто. Ещё одна комната пустовала, лишь изредка и ненадолго в ней поселялись жильцы, но съезжали так быстро, что Дугал не успевал их запомнить. Впору было задуматься о том, что с ней что-то нечисто, но он не хотел в это лезть.

Когда Сьюзи ушла, Дугал вернулся на общую кухню, поставил чайник на плиту, но огонь так и не зажёг. В голове было пусто, дурное предчувствие прорастало внутри сорным цветком. В памяти всплыли все страшные сказки, которые рассказывала ему матушка, и притчи отца Кирка о сделке с Нечистым, за которые всегда приходится платить. Вот только если бы не защита, кто знает, был бы он вообще сейчас жив. Дугал не знал, сколько времени просидел неподвижно. За окном успело стемнеть. Медленно выдохнув, он поднялся со стула и пошёл в комнату за тёплой курткой. Агнесс ждала его, невежливо было заставлять ведьму ждать.

Бронах Глен погрузился в ночную темень, лишь на центральных улицах горели газовые фонари, да изредка – окна домов сквозь шторы кидали размытые пятна на серый снег. Деревья – уже совсем голые, чёрные и без единой горсти снега на ветвях – появлялись словно из неоткуда, чудились притаившимися грабителями и демонами. Дугал одёрнул себя, напомнив, что по ночному городу ходил уже много раз. Но сейчас было совсем другое время, особое.

Улица, на которой стояла лавка Агнесс, сияла разноцветными огнями. У домиков и магазинов горели фонари, местные обитатели и не думали спать. Ещё более странные, чем обычно, они провожали Дугала заинтересованными взглядами. Порой под глубокими капюшонами светили совсем уж нечеловеческие глаза, а может, это так казалось. Пока весь Бронах Глен мирно спал, на этой улице готовились к грядущему празднику. Канун Дня Всех Святых был совсем скоро, и потому это время было особенным.

У каждой двери стояли жаровни или высокие подсвечники, на окнах были расставлены плошки со свечами, люди, одетые в плащи и скрывающие свои лица, часто держали в руках факелы. Казалось, всю улицу заливал живой огонь. А ещё Дугал замечал выставленные на подоконники миски с угощениями и развешенные перед дверями обугленные и потрескавшиеся кости животных.

– Мальчик, хочешь яблочко? – старческий, но удивительно громкий голос окликнул Дугала, кто-то с силой потянул его за рукав.

Обернувшись, МакШерти увидел сгорбленную старуху, протягивающую ему красное, наливное яблоко. Бок яблока блестел в свете факела в руках молчаливого спутника старухи.

– Думаю, не в этот раз, – произнёс мужчина в котелке, остановившийся рядом со старухой. Он вежливо улыбался, однако факельный огонь бешено метался в его зрачках. Большой пёс у ног мужчины пристально и слишком серьёзно смотрел на спутника старухи.

– Как скажешь, – проворчала старуха, убрав яблоко под накидку. Дугалу ужасно захотелось достать куриного божка, но он понимал, что сейчас и здесь это может стать его последней ошибкой.

– Хорошего вечера, молодой человек, – мужчина приподнял шляпу, пёс, наконец, отвёл взгляд от удаляющейся старухи и повернул морду к Дугалу.

– Благодарю, – успел пробормотать МакШерти. Ему оставалось только гадать, кто и от чего его сейчас спас.

До лавки Агнесс он дошёл едва ли не бегом, стараясь не слишком вглядываться в прохожих. Пару раз он замечал тонкие тельца и блестящие крылышки фей, один раз ему померещился кто-то огромный и сгорбленный, похожий на тролля, в проулке между домами, но Дугал решил, что ему просто показалось. Как и изящные копыта, мелькнувшие под юбкой молодой девушки в зелёном плаще.

Дверь в лавку Агнесс была приоткрыта, у входа горели свечи и стояла небольшая жаровенка. Венки из омелы и остролиста украшали вход, к притолоке были прибиты пучки свежей полыни и связки ягод рябины. Дугал вошёл в лавку, закрыв за собой дверь. Внутри было непривычно светло, свечи стояли, казалось, на всех ровных поверхностях. Под потолком что-то шуршало и возилось. Дурманяще пахло травами и воском. На прилавке стояла плоская корзина, как смог разглядеть Дугал, полная свечей с травами и вырезанными знаками. И рядом с корзиной стоял мужчина, высокий, худощавый, в длинном плаще, с котелком в руке. Тот самый, что только что спас его от старухи. Его пёс сидел рядом и явно нервничал. Мужчина не торопясь перебирал свечи. Сама Агнесс стояла чуть в стороне и беседовала со вторым покупателем, тощим, будто высохшим мужчиной, с наполовину седыми и оттого кажущимися разноцветными волосами.

Самая обычная сцена, но она показалась Дугалу странной. Оба покупателя вызывали у него тревогу, пусть и выглядели почти как обычные люди. Дугал даже не был уверен, что они вообще были людьми. Первый, с псом, никак не мог оказаться в лавке раньше него, а стоял тут так, словно это на улице его не могло быть. Хотя – Дугалу это пришло в голову всего на миг – он мог просто заблудиться где-то и не заметить. Или же мужчина мог знать какие-то тайные тропы, доступные лишь жителям этой улицы. Второй покупатель то и дело по-птичьи наклонял голову и проводил рукой по пегим волосам, двигался он так, словно не очень хорошо помнил, как это делается. Или тело было ему непривычным.

– Думаю, ясеневые ветки подойдут в самый раз. А вот Предел точно не стоит тревожить. И котов, нам потребуется много котов, – пегий снова провёл рукой по волосам и тяжело вздохнул. – Так всё стало непросто. И этот огонь! Порой мне кажется, что это чей-то умысел. Ну, кто додумался звать огонь Вотана или скользкую кровь цвергов, дыхание Муспеля вместо огня Локи ?

– Мало ты знаешь о том, кто и чей огонь зовёт. Здесь другая земля. Здесь горит огонь Беленуса. И искрит огонь Тараниса. Здесь течёт густая кровь фоморов и шипит дыхание фирболгов, – покачала головой Агнесс, набивая свою трубку.

– Как скажешь, дочь Лив , – то ли поклонился, то ли завалился вперёд, забыв, как стоять на ногах, покупатель. С некоторым трудом выпрямившись, он покачал головой.

– Не торопишься ли ты, раз поминаешь Старых ? – усмехнулась Агнесс.

Дальше Дугал не вслушивался, все эти слова и имена звучали для него отзвуками старых, забытых сказок. Тех, что рассказывал дядя, когда он был совсем маленьким, пока матушка ему не запретила. Дугал подошёл к стене, увешанной пучками сушёных трав и ягод. Полынь пахла особенно сильно, забивая все прочие запахи. МакШерти бережно коснулся ягод шиповника и рябины, висевших плотными пучками. Рядом угрожающе щетинился колючками чертополох. Его Агнесс набрала много и нашла самые крупные и колючие цветы. Дугал прошёл вдоль стены, вдыхая смесь пряных и терпких ароматов. Голова немного начала кружиться, и он отошёл к прилавку, подальше от первого покупателя. Пёс проводил его внимательным взглядом. На прилавке, совершенно, казалось, не интересуя пса, разлёгся пушистый чёрный кот Агнесс барон Фицрой. Он помахивал хвостом совсем рядом с носом своего природного врага, нисколько не боясь. Дугал с трудом подавил желание погладить кота.

Вскоре мужчина в котелке выбрал с дюжину свечей и отложил их на прилавок. Пегий взял коробок спичек и несколько травяных скруток, а ещё – мешочек с чайным сбором. Расплатившись, покупатели один за другим покинули лавку. Только после этого Дугал рискнул подойти к барону Фицрою и почесать между ушами. Кот благодушно мурлыкнул и подставил голову под ласку.

– Эй, парень, да ты совсем безрассудный! – Агнесс выпустила колечко дыма из своей трубки. На Дугала она смотрела с недобрым весельем. – Какая блажь заставила тебя заявиться ко мне в такую ночь? Я думала, ты придёшь утром.

– Сьюзи сказала, прийти как только вернусь, – несколько растерянно ответил Дугал, только теперь понимая, что соваться сюда незадолго до Кануна Дня Всех Святых было действительно не слишком разумно. Он же знал, что эта улица полна странностей, и лавка Агнесс на ней – ещё одно из самых безопасных мест.

– Хоть бы проводника взял. Любого из котов позвал бы, тот, кто откликнулся, смог бы проводить. Так тебя могли бы и не тронуть, – вздохнула Агнесс. Дугал так хорошо вписался в странности этого города, так быстро влился в компанию тех, кто сторожит его, что она порой забывала, как мало маленький детектив ещё знает. – Ладно, дошёл живым – уже хорошо. У меня для тебя появилась работа.

– Завтра мне на службу, – Дугал и сам понимал, что возражать бесполезно. Придётся просить Комина как-то его прикрыть.

– Завтра тебе предстоит работа, – с нажимом произнесла Агнесс, постукивая мундштуком по щеке. – Опасная, скрывать не буду, но важная. В уплату твоего обещания. Закончишь работу, считай, мы в расчёте.

– А позже никак нельзя? – Дугал поднял руки. – Я не отказываюсь, но в городе и так работы много, уверен, меня ждут в участке. Итак на два дня отдохнуть отправляли.

– Нельзя. Сейчас нужна сила, очень нужна. Для всего города. И время как раз сильное. Порог, излом. Мы должны его использовать, потому что те, кто нам противостоит, точно будут, – Агнесс говорила быстро, мелкой дробью роняя слова. Дугал замер, чёрный кот недовольно ткнулся мордочкой ему в ладонь, требуя продолжения поглаживаний. – Потому завтра – крайний срок.

– Что за работа? – обречённо вздохнул Дугал. Как он и думал, отказаться он не мог.

– Завтра пойдёшь на опушку фейного леса и соберёшь для меня травы. Сама я пойти не могу, в лавке дел много. А травы нужны. Они сейчас очень сильные, и собрать их просто необходимо. И собрать некоторые – тебе, – Агнесс усмехнулась, не став уточнять, почему собрать их сама не могла. Дугал подумал, что для сохранения силы трав существовало какое-то условие, вроде мужского пола или обязательного девства того, кто собирает.

– Все, кто ходил в фейный лес, сгинули, – Дугал слышал это не раз: и от матушки, и от коллег-полицейских, и от Сьюзи. Фейный лес был запретной территорией для всех в Бронах Глен. Даже демоны туда не рисковали соваться.

– Если будешь осторожен, не станешь сходить с тропы, протоптанной ведьмами-травницами, ничего с тобой не случится. Я там бывала не раз. Только помни – с тропы не сходить, как бы ни манили. Даже на полшага, – Агнесс наставила на Дугала мундштук трубки. – Я не шучу.

– Я и не думал смеяться, – вскинул руки в защитном жесте Дугал, хотя губы сами растянулись в улыбке, так сурово это прозвучало. Нарушать правило он не собирался. – Я помню, что случилось с теми, кто пытался спастись в лесу во время эпидемии Чумы.

Они просто сгинули, их больше никто не видел. Вместо смерти от болезни, они выбрали судьбу, которую никто не мог себе представить. Возможно, они были живы и навечно заточены в царстве фей. Может быть, давно умерли.

– Некоторые из них удобрили поляны, с которых ты будешь собирать травы, – жестоко усмехнулась Агнесс. И она говорила вполне серьёзно, это Дугал понял по выражению её лица. – И ещё, зайди по дороге к Гийому. Я обещала занести ему скрутки для призывов. Ему сейчас здесь делать нечего, а мне всё недосуг до него дойти. Сам понимаешь, в такое время работы много.

– Понимаю, – кивнул Дугал больше из вежливости. Он не представлял, чем так может быть занята ведьма в Канун Дня Всех Святых. Кроме сбора трав, украшения жилища и приёма странных гостей.

– Раз понимаешь, тогда слушай внимательно, – Агнесс протянула Дугалу лист бумаги. – Это список трав, которые тебе нужно собрать, и сколько нужно. Все из них знаешь?

Дугал неуверенно кивнул, Агнесс вздохнула, взяла его за руку и начала водить по лавке, показывая травы из списка. Иногда он просто кивал, иногда останавливался, запоминая, принюхиваясь. Когда с травами было покончено, Агнесс рассказала, как найти ведьмину тропу. Та начиналась недалеко от города и вела ко всем полянам, на которых безопасно было собирать растения.

– Запомни, с тропы сходить только на полянах, нигде больше, – наставительно произнесла травница. – Особенно опасайся блуждающих огней и грибных колец. Никогда и ни за что не иди за огнями и не вступай в грибные кольца. Любые звуки и видения, что пытаются утянуть тебя с тропы – игнорируй. Никто не станет звать тебя в том лесу, кроме фей. Даже если будут звать на помощь. Даже если знакомыми голосами. Даже если ты увидишь кого-то. Понял?

– Конечно, понял! – Дугал кивал, обещая себе выполнить всё в точности. Грибные кольца появлялись и на полях, это правило он знал. То, что никто в здравом уме не пойдёт в лес – тоже. Так что никого знакомого там оказаться просто не могло. Здесь, в лавке травницы, среди шорохов и пряных ароматов, казалось, что все эти правила слишком просты и очевидны. Что на такие ловушки попасться просто невозможно.

– Тогда бери скрутки и иди, – Агнесс протянула Дугалу объёмный бумажный пакет. – Барон Фицрой проводит тебя. И помни – завтра. Сегодня туда не суйся!

– Не сунусь! – усмехнулся Дугал, приняв слова ведьмы за шутку. Хотелось уже вернуться и лечь в постель. Утром ему ещё предстояло говорить с Комином, отпрашиваться. Потом – к Гийому. Перед таким днём необходимо было отдохнуть.

Дверь за Дугалом закрылась, на прощание звякнув колокольчиком. Агнесс тяжело вздохнула, подошла и придержала колокольчику язычок. Звук вышел больно глухим, гулким. Словно прощальным. В лавке было тихо, для такой ночи – слишком тихо. Даже шелест и скрип над головой утих. Остро пахло травами. Агнесс подошла к стене, коснулась колючек чертополоха. Она могла бы сходить и сама, вот только на молодом детективе висел долг, а долг нужно было непременно закрыть до ночи Самайна.

– Я отправила его на смерть, – Агнесс закрыла глаза. Спорить с собой не было никакого смысла, решение было принято.

Это было необходимо городу, только так его можно было спасти. Мальчишка должен был понять свои силы, сделать выбор – и даже не один. Иного пути просто не было.

– Меня не устраивает цена, – прошептала ведьма, касаясь длинных острых шипов кончиками пальцев.

Бессмысленный спор, который она вела с собой не в первый раз. Шансов выжить в фейном лесу у мальчишки почти не было, но без этого он был обречён без всяких «почти». Агнесс криво усмехнулась. Как же это было странно – оставлять судьбу города, а то и всего мира в руках случайности, бросать будущее под ноги наивному мальчишке, который даже не понимал, что стоит на кону. Агнесс подошла к стойке, взяла несколько свечек из корзины и зажгла одну за другой, ставя прямо на полированное дерево. Для таких решений больше подходил живой огонь.

Колокольчик снова звякнул, только в этот раз весело и задорно. Агнесс повернулась к новому посетителю. На пороге лавки стояла и осматривалась молодая, бледная женщина в чёрном вдовьем платье. Кружевная вуаль прикрывала её красивое лицо, в болотно-зелёных глазах плясали золотистые огоньки. Агнесс не знала эту ведьму.

– Доброй ночи, сестра, – мелодично произнесла незнакомка. Агнесс сразу почуяла силу женщины – для обычных людей той достаточно было взгляда или слова, чтобы очаровать. – Меня зовут Блейтин Брай, я пришла, чтобы познакомиться.

В такие ночи город оживал: он дышал ветром в голых ветвях, шептал палой листвой, смеялся хриплым карканьем ворон, звал протяжным звоном и манил отблесками фонарного света в лужах только что стаявшего снега. И свет этот был призрачным, точно болотные огни. Однако его вполне хватало на то, чтобы разглядеть знаки, вырезанные на стенах и оградах. Вороны пролетали, едва не цепляя крыльями высокую фигуру в чёрном плаще, и вели за собой. Болотные огни высвечивали всё новые знаки. Собачий лай заманивал в новый переулок, к новым меткам. Алексей Штерн, старший инквизитор Бронах Глен, шёл туда, куда его вёл город. Знаков стало больше, среди них попадались новые, незнакомые. Приходилось расшифровывать их на ходу, горбясь под фонарными столбами. Посланий стало много, но говорилось в них только одно – Проводника ждали в городе и ждали уже очень скоро. Не трудно было догадаться, к какому дню.

Алексей тенью скользил, позволяя интуиции и городу направлять его в поиске ответов. Если бы сейчас дознаватели увидели бы его, вряд ли приняли бы за верного сына Церкви. Но сейчас ему было не до игр и интриг. Город звал, желая избавиться от странных знаков, от нависшей беды. Потому что Алексей мог понять, мог защитить.

На самом верху было холодно, ветер пронизывал до костей, но Двейн Лехри его не замечал. Он стоял на крыше самой высокой башни города, под его ногами огромные часы с натужным усилием перетаскивали стрелки, отмечая каждую прожитую Бронах Глен минуту. Здание ратуши высилось в центре города, на небольшом холме и с него можно было разглядеть почти всё. И Двейн смотрел.

Столбы света поднимались, силясь прорвать покров туч, пульсировали нездешними переливами тонкие места, разрывы, которых стало слишком много. То и дело вспышки колдовства расчерчивали черноту моря внизу. Линии, тонкие, едва ощутимые, тянулись через кварталы. И метки крови, разной, многоцветной, горькой и сладкой, собирались или расходились, отмечая самые опасные места Бронах Глен. Всё это обычным людям не дано было увидеть. Всё это было доступно мужчине из рода Лехри.

Город не спал, он истекал тревогой, ворочался в беспокойстве, гоняя своих детей по улицам, точно кровь по остывающим венам. Бронах Глен не сможет успокоиться до самого Самайна. А пока потоки силы бурлили, сталкивались, текли по улицам и скапливались в домах. Ритуалы поиска и призыва, защиты и подчинения вспыхивали и гасли, создавая созвездия подготовки к тому, что ждало Бронах Глен уже совсем скоро. Город не спал, город тревожно вздыхал и готовился. Двейн наблюдал, безмолвно, неподвижно и чутко.

Двое священников – молодой и зрелый – шли через ночной город. В стылой темноте некому было их заметить, некому было удивиться тому, что два служителя Церкви решили прогуляться в такую отвратительную погоду. Лишь чёрные вороны наблюдали за ними с голых веток, да ветер трепал полы одежды. Джош О'Шонн и Доминик Тигал покинули уют и тепло и направились к краю города, к кладбищу, открытому для погребений. Днём среди могил можно было встретить вдов или родственников – после недавней эпидемии посетители встречались часто. Однако ночью кладбище было пустынно.

Джош открыл ворота своим ключом, такой был почти у каждого священника в городе на тот случай, если потребуется помолиться за чью-нибудь душу. Ветер гудел и завывал среди могил, волок по земле сухие листья. Доминик подтянул разболтавшийся шарф и с любопытством посмотрел на старшего коллегу. В этой части города он раньше не бывал.

Дорожка, вьющаяся между могилами, вскоре оборвалась. Дальше путь двух священников лежал через мёрзлую землю к старому склепу, на вид давно заброшенному. Дверь, пусть и заросшая высохшими лозами винограда, тем не менее, не была завалена мусором и открылась достаточно легко. Склеп лишь казался давно забытым, на самом деле, ему лишь придали неухоженный вид, чтобы он не привлёк излишнего внимания.

Внутри всё было обустроено, как и во многих прочих склепах – стенные ниши с каменными табличками, несколько каменных саркофагов в центре, один из которых стоял открытым и пустым. Джош подошёл к дальней стене, потянул за выступающий держатель для фонаря. Прямо перед ним открылась дверь – ложные таблички отошли в сторону, открывая лестницу, ведущую вниз.

Джош первым начал спускаться по ступеням, подсвечивая себе фонарём. Доминик, за всё время прогулки не произнёсший ни слова, последовал за ним. Спуск всё длился, стены из кирпичных стали каменными, потом и вовсе земляными. Наконец, лестница закончилась небольшой площадкой, на противоположной стороне которой в неверном свете от фонаря Доминик разглядел двери. На сворках не было ни украшений, ни каких-либо символов. Тот, кто приходил сюда, и так знал, что за ними скрывается.

Двери открылись без единого звука, пропуская двух священников в подземную часовню. Джош на миг – впервые за всё время, что он знал об этом месте – подумал, что оно чем-то напоминает тайный храм последователя Илии Хаванского Патрика Гласа. Тоже под землёй, тоже тайный и тоже – с саркофагами. Мысль так и не успела оформиться.

Прямо напротив входа находилось небольшое возвышение, на нём – покрытый скатертью стол, а над столом висела большая икона святого Дэниэла. Мало кто знал того, кто был на ней изображён. Лишь те, кто также приходил в потайные часовни по всей стране, могли назвать имя святого. Хотя он и был признан официальной Церковью, всё равно не значился ни в каких списках и не поминался во время служб. Джош прошёл в центр часовни и опустился на колени, отставил в сторону фонарь. Теперь свет боком падал на икону, выхватывая из темноты лишь ноги и кисти рук святого. Радом на пол опустился Доминик, сложил руки на груди в молитвенном, почтительном жесте. Джош повторил его позу и начал молиться.

Он относил себя к старому ордену стражей Порога, хранителей мира, рассеянных по городам и странам. Эта часовня были их тайным убежищем. Стражи не вмешивались в дела людей, лишь наблюдали за процессами, происходящими как в этом мире, так и в сопредельных. Собирали информацию о демонах и об Иномирье. Прежде ничего иного и не требовалось. Джош практиковал экзорцизм, это позволяло ему приблизиться к объектам изучения. Общался с медиумом и инквизитором, черпая из бесед куда больше, чем ему полагалось знать. Но сейчас ситуация была особой. Сейчас Джошу требовалось расположение святого покровителя ордена, и потому он пришёл в эту часовню.

Доминик Тигал тоже был стражем Порога, он приехал в Бронах Глен, чтобы оценить ситуацию и разобраться, не слишком ли О'Шонн увлёкся, вмешиваясь в процессы, за которыми ему надлежало лишь наблюдать. И не следует ли вмешаться всему ордену. И теперь они оба оказались в ловушке. Все дороги вели лишь в Бронах Глен, пока не пройдёт Канун Дня Всех Святых, покинуть город было невозможно, разве что недалеко и ненадолго, с намерением вернуться до Праздника. Какое бы решение ни принял Доминик, сейчас он был вынужден действовать.

Святой покровитель безмолвно взирал на двух священников, двух стражей Порога, замерших на самом краю и не способных этот самый Порог покинуть. Было ли в его взгляде благословение или осуждение, или же он просто печалился о той судьбе, что ждала его последователей, сказать было невозможно. Лик святого Дэниэла надёжно скрывали тени, как обычно и всё то, чем занимались стражи.

В тихом, уютном доме горел свет. Пол, укрытый ковром, столики и тумбы, принесённые в гостиную, и даже мягкие удобные кресла были завалены папками и отдельными листами бумаги, составленными в особом порядке. Двое мужчин – один невысокий, худощавый и невзрачный, второй высокий и плечистый – перебирали и перекладывали папки, доставали из них листы. Время от времени один из них зачитывал вслух какой-то фрагмент и клал находку в череду похожих документов. Эти двое давно не спали, буквы и цифры расплывались перед их глазами, а папки все казались одинаковыми, отчего чудилось, что они перебирают их уже по сотому разу.

– Я слышал лишь о нескольких его появлениях, – пробасил Паоло Мильт, устало проводя широкой ладонью по лицу. Инквизитор положил папку на столик и взял с тумбочки большую чашку, с тоской посмотрел в неё и поставил обратно.

– Ты прав, нам нужен чай, – согласился Арчибальд Кальт, отыскивая свою кружку среди завалов. – В большинстве случаев он и не появлялся. Дела отнесли к Проводнику лишь по косвенным признакам, половина из них может не иметь к нему никакого отношения.

Инквизиторы-дознаватели пошли на кухню, чтобы заварить себе чай. Была уже глубокая ночь, но бросить всё сейчас было бы преступлением. После разговора с Алексеем Штерном и собственного расследования, они поняли, что в Бронах Глен уже давно происходит нечто странное. А потом Арчибальд попытался отправиться в столицу, чтобы согласовать действия и получить инструкции. Вот только покинуть город он не смог. И никто сейчас этого сделать не мог, как пояснил им Алексей. Пришлось запрашивать архивы по своим каналам. Доставили их быстро, но времени всё равно было в обрез. Теперь они и сами это чувствовали.

– Нам нужно понять схему, причины, мотивы, – Арчибальд сонно жмурился, насыпая чай в заварочный чайник. – У всех и всегда есть причины и мотивы. Можно продать душу или вызвать демона от скуки, но соорудить многоходовый многолетний план от безделья не выйдет. Никто не будет так стараться от скуки! Никто!

– Мне тоже кажется, что у Проводника есть цель, – кивнул Паоло, задумчиво поглядывая в свою кружку. – И было множество неудачных попыток её достичь. Это не считая проверок, подготовок и сбора соратников.

– И здесь он всё собрал, ты это хочешь сказать? – Арчибальд с силой надавил на точку между бровями. Голова раскалывалась, мысли ворочались медленно и лениво, словно в болотной жиже.

– Вероятно. И тогда у нас большие проблемы. И не только у нас, – Паоло разлил заварку по чашкам и потянулся к чайнику. – Знаешь, что я заметил? Имя Илая Лермонта постоянно мелькает в отчётах. Его участие чаще всего косвенное или опосредованное. Но больно уж часто он попадается на глаза. Если не просматривать и не сопоставлять все отчёты, и не заметишь. Но Лермонт всё время где-то рядом.

– И мы здесь тоже из-за него, – протянул Арчибальд, забирая из рук напарника кружку с горячим напитком. – Если не знать, не обращать внимания именно на это имя, и не заметишь. Спорю, ты нашёл его именно из-за Штерна.

– Да, из-за Штерна, из-за его обвинения. Тогда дело действительно было странным. Но он ведь оправдался. Штерна потом держали под надзором, таскали на допросы. И даже под пытки, – Паоло отставил кружку и посмотрел на свои ладони. – А ведь Лермонта не тронули тогда. Почти сразу отпустили, конечно, отругали за самовольство, но и только. Даже за то, что ученика в беде бросил, не наказали. Штерн, конечно, подозрительный. С его-то прошлым, не удивительно, что от него не отцеплялись. Но Лермонт…

– Надо посмотреть, кто его тогда допрашивал. Штерн уверен, соратники Проводника есть в Церкви и не на последних должностях. – Арчибальд сделал первый пробный глоток, поморщился и отставил кружку. – Если окажется, что и этот священник мелькает в отчётах, я буду готов признать правоту этого ведьмака.

Паоло кивнул и вместе с чаем отправился обратно в гостиную. Теперь он знал, что искать. Отчёт о том самом расследовании лежал отдельно, как отправная точка для инквизитора Штерна. Там же нашлось и имя дознавателя, теперь уже епископа, отца Лаврентия. Он был влиятельной личностью, часто выступал на съездах Великих Инквизиторов Островов. И постоянно мелькал в прочих отчётах. Впрочем, его, как и Лермонта, заметить было практически невозможно, если не знать, что, вернее, кого искать.

– Об этом мы должны доложить, – Арчибальд поморщился, у него безумно болела голова, каждое движение отдавалось бело-алой болью в висках. – Составлю письма, может, хотя бы они смогут покинуть этот проклятый город.

– Иди спать, на тебе лица нет, – Паоло вздохнул, вытащил из-под стопки папок несколько листов писчей бумаги. – Я сам всё сделаю.

– Сначала вместе напишем, потом я пойду спать, – упрямо поджал губы Арчибальд, усаживаясь рядом с напарником.

Информацию необходимо было продублировать, поэтому они писали письма не только начальству, но и тем немногим инквизиторам и священнослужителям, которым доверяли. Разумеется, сперва все они отправятся на подложные адреса Церкви и Инквизиции, оттуда их разошлют, куда следует. Но письма точно дойдут.

Закончив с работой, Арчибальд поднялся на второй этаж, где располагались спальни. Головная боль стала ещё сильнее, даже тусклый свет резал глаза. Паоло проводил его встревоженным взглядом. Конечно, они упорно трудились без отдыха, но обычно Кальт справлялся с такими заданиями даже лучше него. Вздохнув, инквизитор вышел в прихожую, надел тёплый плащ, замотал горло шарфом и засунул письма во внутренний карман. Входную дверь он запер и перекрестил, для верности прочитав короткую, но действенную в его устах молитву от воров и врагов.

Едва Паоло вышел из дома, ветер бросил ему в лицо горсть полуистлевших листьев. В воздухе висела кисейная водяная взвесь, размывавшая очертания предметов и делавшая людей подобными неупокоенным духам. В свете ранних фонарей весь мир казался призрачным и опасным. Паоло поднял ворот плаща и зашагал в сторону почтового отделения.

Нестабильная и промозглая погода действовала на нервы, ветер вытягивал остатки тепла, заставляя вздрагивать под своими порывами. Паоло раздражённо морщился, гадая, почему почтовое отделение находится так далеко. Он мог бы просто бросить письма в ящик, но хотел быть уверен, что их отошлют.

В себя инквизитор пришёл, словно кто-то толкнул его. Несколько последних часов его жизни начисто стёрлись из памяти. Паоло стоял посреди улицы, не в силах понять, как он здесь оказался и что вообще на ней забыл. Эта улица находилась достаточно далеко и от его дома, и от почтового отделения, куда он шёл. Рядом не было ничего, что могло бы заинтересовать инквизитора. И, тем не менее, он стоял в мутном свете фонаря и пытался понять, что с ним произошло. Голова не болела, но в ней было пусто и мутно.

– Господин, вам плохо? Или вы что-то потеряли? – седой, сутулый сторож поднял фонарь повыше, разглядывая инквизитора. Именно его оклик привёл Паоло в себя.

– Да. Да, всё именно так, – невпопад отозвался Паоло. Ему было плохо, если это можно было так назвать. Человек, который хорошо себя чувствует, точно не будет стоять посреди ночного города, не понимая, как попал в это самое место. И да, он потерял – несколько часов.

Паоло сунул руку во внутренний карман плаща. Писем не было. И он совершенно не помнил, отправлял ли их вообще. Инквизитор наскоро себя осмотрел – пальто было чистым и целым, ладони и костяшки пальцев – тоже. Он не падал, не дрался ни с кем. Оставалось только надеяться, что письма он всё-таки отправил.

– Пожалуй, пойду домой, – пробасил Паоло к вящему удовольствию сторожа. Тот, хмыкнул, уверенно кивнул и пошёл дальше с чувством выполненного общественного долга. По просьбе жителей квартала, он, мучимый бессонницей, патрулировал улицы в ночное время и охранял сладкий сон местных обитателей. За что и получал неплохую прибавку к жалованию дворника и посыльного.

Весь долгий путь до снятого дома Паоло Мильт посвятил попыткам вспомнить хоть что-то, что могло бы объяснить его состояние. Однако в голове была пустота. Он помнил, как вышел из дома, дошёл до перекрёстка, досадуя на то, что отделение почты расположено так далеко, и на этом всё. Следующий миг – несколько часов спустя и далеко от прежнего маршрута. Паоло прислушался к своим ощущениям. Тошноты, боли, ощущения стянутости мышц не было.

– Это просто усталость и погода, – пробормотал инквизитор себе под нос. Больше посетовать было не на что. Местных ведьм Штерн держал в узде, они никогда не решились бы напасть на инквизитора. Да и остались бы следы. Кроме того, не пропало ничего, кроме писем. А ещё совсем недавно Паоло сам не знал, что будет их писать.

Оставалось всё списать на усталость, недостаток сна и погоду, на удивление мерзкую, давящую и мешающую мыслить здраво. Паоло едва удержался от неподобающего его сану выражения, угодив ботинком в лужу. До дома было ещё почти сорок минут хода. И погода лучше не становилась.

За низкими тучами рассвета было не видно, но воздух стал светлее, а город замер в предчувствии нового дня. Этот час – самый последний для ночи и самый первый для утра – всегда был по-особенному тихим. В иные дни Алексей выходил на улицу, чтобы вдохнуть чистый воздух и полюбоваться первыми лучами солнца. Потом он неизменно возвращался к себе, так что Айне была уверена в том, что он спит допоздна. Этот первый час принадлежал только ему, иногда – Двейну. Но Лехри не слишком жаловал пороги и старался держаться от них подальше, когда была такая возможность.

В это утро, когда воздух только начал светлеть, Алексей Штерн подошёл к штабу Инквизиции. Всю ночь он бродил по городу в поисках новых знаков, расшифровывал их и пытался понять, кто их оставил и не упустил ли он что-то важное. Всю ночь он наблюдал за тем, как Бронах Глен готовится к Кануну, но ничего подозрительного не заметил. Если Проводник что-то и задумал, он собирался сделать это в последний момент, когда никто уже не смог бы ему помешать.

Калитка открылась плавно и бесшумно, когда в неё заходил кто-то чужой, она всегда скрипела, когда кто-то с дурными намерениями – ещё и открывалась с большим трудом и жутким скрежетом. Кованые цветы и виньетки в ограде вовсе не были только украшениями. Алексей криво усмехнулся, вспомнив об этом. Если бы дознаватели не побрезговали явиться в его штаб, сложно было предсказать, как среагировала бы на них защита. Штерн поднялся по ступенькам и отпер дверь ключом. В штабе в такую рань никого ещё не было. Айне спала дома, под присмотром отца. Двейн занимался своими делами и наблюдениями. Ему это легче давалось ночью, так что Лехри должен был тоже скоро вернуться. Но он мог попасть в свою комнату и не через входную дверь.

В штабе было темно и тихо, Алексей зажёг газовую лампу у входа в кухоньку и поставил чайник на огонь. Ему безумно хотелось спать, он весь продрог и устал, но для начала стоило выпить хотя бы кружку чая, чтобы согреться и успокоить разум. Перед глазами, стоило их закрыть хоть на миг, всё ещё стояли бесконечные тайные символы. В голове роились предположения, варианты расшифровок и мысли о том, что он где-то и что-то упустил. Алексей заварил себе чай и повернулся спиной к плите.

В штабе было тихо и пусто. Все вещи лежали на своих местах, ничего нового тоже не появилось. И всё равно Алексей чувствовал, что что-то не так. Что-то неуловимо изменилось, и обычными органами чувств ощутить это было нельзя. Даже интуиция молчала, не отзываясь на опасность. Но что-то в самой глубине говорило – будь осторожен. Алексей прикрыл глаза, вслушиваясь в ворчание Чёрного зверя. Теневая часть его подсознания шевелилась, давая о себе знать, но не гневом, а любопытством.

Чувство опасности спало, но лёгкая тревога никак не желала успокаиваться. Допив первую кружку и сделав вторую, Алексей спустился в подвал в книжное хранилище, взял толстый пыльный том по редким и опасным видам гадания и, захватив кружку, поднялся на второй этаж. Дверь его спальни была закрыта, как и всегда. Едва Алексей прикоснулся к ручке, как сразу ощутил, что в комнате кто-то есть. Это был не Двейн, его ни с кем спутать он не мог. И всё же, это не был кто-то незнакомый. Алексей открыл дверь и шагнул в спальню.

– Может, сделаешь чай и мне? – Блейтин Брай очаровательно улыбнулась.

Ведьма сидела на его кровати, чинно сложив на коленях руки, затянутые в чёрные кружевные перчатки. Как в прошлую их встречу, она была одета в траурное платье, однако в болотно-зелёных глазах не было и тени скорби – в них плясали золотистые огоньки, так и норовившие завести туда, откуда не выбраться. Гроба с ней в этот раз не было, да и присутствие столь сильного демона Алексей ощутил бы ещё за два квартала от штаба.

Не придумав ничего лучше, Алексей поставил кружку на тумбочку, положил туда же книгу, и кивнул. Определённо, чай им обоим сейчас был очень нужен. Во всех смыслах.

Утро выдалось ветреным и промозглым. В такие дни, когда по небу ползли тяжёлые, разбухшие от влаги тучи, совершенно не хотелось выходить из дома. Однако Айне ни на миг не пожалела о том, что ей пришлось проснуться раньше всех в доме, самой приготовить себе завтрак и выйти в холодный сумрак. Всю дорогу до штаба она думала о том, какие ещё припасы могут им потребоваться. Вопрос с вином удалось решить, базовую закупку она закончила, Алексей взял на себя более дорогие бутылки. С продуктами тоже особых проблем не было, кофе хватало, как и трав. Агнесс даже сделала скидку за большой заказ. Но вот кое с чем проблемы всё-таки были.

– Доброе утро, Двейн, – Айне махнула рукой Лехри, сидевшему за своим столом с горстью кофейных зёрен в ладони.

Помощник инквизитора выглядел сонным и уставшим. Он неспешно перебирал зёрна, выискивая самое аппетитное. Девушке он только кивнул. Айне поставила сумочку на свой стол, сняла пальто и шарф, переобулась в лёгкие туфли и пошла варить себе нормальный, молотый кофе.

– Знаешь, это уже начинает раздражать, – Айне жаловалась, не ожидая ответа от Двейна. Девушка могла поспорить, что тот всю ночь не спал, выполняя очередной задание их общего начальника. Парень едва встал с больничной койки, Алексей его совсем не жалел. – Часть поставщиков задерживает заказы уже просто неприлично. И ладно бы бакалейщики, но Церковь! Я начинаю думать, что проще будет попросить преподобного отца Джоша освятить нам воду, чем ждать поставок.

Двейн только пожал плечами и кинул всю горсть в рот. С Церковью он старался никаких дел не иметь, хотя отца О'Шонна ещё согласен был терпеть. Они прошли слишком многое вместе, чтобы цепляться к мелочам. Например, к янтарным глазам Лехри.

– А что тогда делать с крестами? Вот зачем их Штерну так много? Ещё и освящённых. Их-то откуда брать? Я заказала, даже пару раз напомнила о заказе. Но никакого толка! Мне их самой вырезать? – Айне тяжело вздохнула и налила себе в чашку свежесваренный кофе. Горячая жидкость быстро выгнала холод из костей. Девушка добавила в напиток корицы, душистого и чёрного перца. – Хорошо хоть на Агнесс положиться можно, трав и скруток у нас в избытке на все случаи жизни. И мёда. С мёдом тоже проблем нет, я написала нескольким окрестным фермерам.

Двейн снова кивнул. Он слушал Айне, но говорить не хотел. Впрочем, Лехри всегда был малоразговорчивым, а после болезни его голос вообще редко удавалось услышать. Хотя, девушка допускала, что настолько молчалив он только с ней. Айне не спешила, до начала рабочего дня времени было ещё предостаточно.

– Доброе утро, – Алексей появился на верхней ступени лестницы.

Айне посмотрела на начальника удивлённо, он редко спускался так рано, и точно редко позволял себе выглядеть неидеально. А тут и рубашка, расстёгнутая на груди, выбивалась из-за пояса, и волосы были в некотором беспорядке. Наспех перевязанные лентой, они лежали на плече инквизитора. Алексей выглядел сонным и, как показалось Айне, несколько растерянным.

– Доброе утро, инквизитор Штерн, – Айне нечасто обращалась к нему так официально, но и он нечасто выглядел так по-домашнему.

– Как дела? – Алексей спустился на первый этаж и прошёл к своему столу.

– С поставками беда. В основном с церковными. Освящённую воду и спецзаказ на простые деревянные освящённые кресты задерживают, – отчиталась Айне. Всё это в виде докладов уже лежало у Алексея на столе.

– Напишу, чтобы поторопились, – Алексей потёр лоб костяшками пальцев. – Нам всё это потребуется очень скоро.

– С водой можно будет попросить преподобного О'Шонна, – не очень уверенно сказала Айне. Начальство Алексея не любило, когда с подобными просьбами инквизиторы обращались к местным. Видимо, не были уверены в компетенции приходских священников. – Кстати о заказе вина…

Айне не договорила, вместо этого она замерла с открытым ртом, глядя на лестницу на второй этаж. По ней спускалась красивая женщина в чёрном вдовьем платье. Даже слишком красивая, подумалось девушке. Такими бывают только ведьмы. Женщина шла неторопливо, давая себя рассмотреть.

– Блейтин Брай, – прошептал Двейн. Он явно уже встречался с этой женщиной раньше. Айне повернулась к Лехри в надежде на подробности, но тот больше ничего не сказал.

– Рада снова видеть тебя, тёмный, – улыбнулась Блейтин Брай. Голос у неё был под стать внешности – чарующий.

– Это Блейтин Брай, ведьма, – со вздохом представил гостью Алексей. Айне подумала, что это никак не объясняло её присутствия в штабе Инквизиции в такую рань, да ещё и на втором, жилом этаже. – Здесь проездом.

– Верно, я не из местных. Здесь уже второй раз. Бронах Глен на удивление безопасный для ведьм городок, – плотоядно улыбнулась Блейтин. Её цепкий взгляд перебегал от Лехри, почти никак не неё не реагирующего, к Айне.

– Пока они не вредят, – строго поправил Алексей. Неловкость, казалось, можно было нарезать ножом и выложить на тарелки вместо утреннего пирога.

– Зашла в штаб, чтобы зарегистрировать своё присутствие, – с деланным вздохом сказала Блейтин, преодолев последние три ступеньки. Её бледные губы растянулись в коварную, истинно ведьмовскую улыбку. – В прошлый раз мне не двусмысленно намекнули, что не стоило посещать город, не известив местного инквизитора.

– Ещё и с демоном, – прошептал Двейн.

Айне с трудом сдержалась от того, чтобы фыркнуть. Вся ситуация настолько отдавала двусмысленностью, что фраза гостьи выглядела почти как издевательство. А дополнение Двейна лишь распаляло любопытство. Айне постаралась вспомнить, не говорил ли Алексей что-то про проезжих ведьм. Про ведьм – нет, а вот про демонов – да. Они вдвоём с Лехри искали самых сильных в городе, когда собирали информацию про Леди-Чуму.

– Мисс Бирн, вы не могли бы зайти на почту и отослать несколько писем, – Алексей предпринял мучительную попытку вернуть разговор в деловое русло. Айне подумала, что потом всё равно расспросит и его, и Двейна об этой женщине. Конечно, старший инквизитор Бронах Глен имело дела с ведьмами – это было частью его работы. Но ни одна из них не была столь наглой, чтобы заявиться в штаб среди ночи. Кроме Блейтин Брай.

– Разумеется, инквизитор Штерн, – Айне особо выделила последние слова.

Она прошла к столу начальника, взяла подготовленные письма и направилась к вешалке. Возвращаться в унылую сырость не хотелось, но и терпеть напряжение, повисшее в воздухе, сил больше не было. Айне быстро оделась и вышла на улицу. Немного успокоившись, девушка подумала, что приезд этой ведьмы вовсе не был таким уж бедствием, как бы это ни казалось со стороны. В грядущих событиях им потребуется любая помощь. А ведьма, способная удержать сильного демона, определённо, и сама была сильна.

Рынок открывался ещё затемно, первые покупатели порой приходили, когда солнце только начинало вставать где-то там, за тучами. Чаще всего это были кухарки и служанки, спешившие закупиться свежим маслом, молоком и хлебом до того, как их господам потребуется готовить завтрак. Или же рабочие, у которых смены начинались очень рано.

Дугал пришёл на рынок в ужасную рань, сам до конца не понимая, что ему вообще здесь нужно. Ночью он так и не смог нормально заснуть. В голове роились мысли, сны, утягивающие его время от времени в свою глубину, – мутные и тревожные. Он просыпался, ворочался на сбившихся простынях, и пытался снова уснуть, чтобы снова провалиться в короткий и выматывающий сон.

Оглядевшись, Дугал заспешил к раскладывающему свой товар подростку. Кованые розы МакШерти не интересовали, но что-то подсказывало – гальванизированные веточки могут пригодиться. Он хорошо помнил страсть Дивного народа к человеческим украшениям. У самого прилавка он остановился. Выбирать стоило тщательно, полагаясь на интуицию, как тогда, с Агнесс. Дугал медленно выдохнул. Чтобы выбрать правильно, нужно было понимать, для чего и для кого ты выбираешь.

– Мне вот эту, – Дугал указал на довольно крупный кулон из сосновой веточки.

– Эта дорогая. Но лежит давно, мистер Куинн всего одну такую сделал, сказал, больше не хочет связываться. Так что могу скидку сделать, – младший Габха пожал плечами. – Ну и недосушенная она была, потому да, скидку могу. Не слишком удачная.

– Не нужно, – улыбнулся Дугал, вспоминая старую примету: «берёшь что-то для соседушек, бери, не торгуясь».

Получив свою покупку, завёрнутую в тёмную обёрточную бумагу, Дугал огляделся. Этого одного могло не хватить, да и мистеру Тенебрису нужно было что-то принести. МакШерти вспомнил нищенку у ворот церкви и решительно зашагал вперёд. Поймав девочку с лотком всяких дамских мелочей, он купил у неё три атласные ленты и бусы. Ещё нужно было зайти в лавку за хлебом.

– Заблудишься, птенчик, заплутаешь! Таскаешься здесь, такой молоденький, а уже таскаешься! – старуха с растрёпанными волосами и коробом на плече появилась точно из-под земли, яростно глядя на Дугала. МакШерти вспомнил, что Комин рассказывал про неё. Это была старая Магда, и она была мошенницей. – И вынюхиваешь! А прятался бы, птенчик!

– Хоть я и не на службе, – угрожающе начала Дугал. Он совершенно растерялся и не знал, как реагировать на этот поток слов. – Могу арестовать за нападение.

– Да ты не стращай, птенчик, не стращай! Пуганая! Да только иди, да оглядывайся, враги у тебя сильные. Сильнее, чем ты думаешь, – Магда остановилась, серьёзно посмотрела в лицо Дугалу. Теперь она вовсе не казалась сумасшедшей, скорее пугающей. – А идёшь ты, чтобы сгинуть. Ты не слушай. Обещать будут, а ты не слушай.

– А что мне делать? – Дугал спросил, поддавшись внезапному порыву. Хоть Комин и считал Магду мошенницей и ненормальной, ему сейчас она такой не казалась.

– Думать! – Магда внезапно вытянула вперёд костлявую, длинную руку и ударила Дугала указательным пальцем в лоб. – И выбирать. Выбирать, соколик. От того выбора всё зависит. Так-то.

– Спасибо за совет, – Дугал улыбнулся и протянул старухе одну из купленных лент. Та удивлённо на него посмотрела, но подарок взяла и ушла куда-то, бормоча себе под нос.

Пожав плечами, Дугал отправился в пекарню. Вскоре, нагруженный караваем ещё горячего хлеба, горшочком свежих сливок и купленными у знакомой торговки вишнёвыми пирожками, он покинул рынок. Немного подумав, Дугал направился к кондитерской, по словам Сьюзи, весьма неплохой. У него оставалось ещё одно незаконченное дело. МакШерти на миг подумал, что это выглядело немного странно, он точно старался разделаться со своими долгами. На самом деле, Дугал понимал, что сгинуть в фейном лесу очень просто. И потому действительно хотел успеть сделать как можно больше.

В кондитерской пахло сладко и вкусно. Ваниль, корица и шоколад чувствовались сильнее всего, следом шли карамель и ягоды. Сьюзи не обманула, на небольшом прилавке стояли изящные пирожные, в отдельных корзинках громоздились конфеты и засахаренные фрукты. Дугал вздохнул, мысленно подсчитал, сколько денег у него осталось до следующей выплаты жалования, и выбрал несколько пирожных, которые понравились ему больше других. Сам он таких никогда не пробовал и сомневался, что когда-нибудь попробует, поэтому выбирал наугад.

Штаб Инквизиции казался удивительно мирным и тихим. Дугал поднялся по ступеням и вошёл, для вида пробарабанив костяшками по двери. В приёмной первым делом он увидел Двейна Лехри, спавшего прямо на старинном фолианте, который он изучал уже не первый месяц. Стол Айне был пуст, Алексей сидел на своём рабочем месте, а перед ним с чашкой чая в руках устроилась незнакомка в чёрном траурном платье. Дугалу она показалась очень красивой, но совсем не опечаленной недавней утратой.

– МакШерти, по делу? – Алексей Штерн уставился на посетителя. Он выглядел уставшим, хотя было только раннее утром.

– Я искал мисс Бирн, – Дугал подумал, что выглядит, должно быть, очень глупо.

– Она ушла за покупками. Думаю, её можно найти в серебряной или в книжной лавке на соседней улице, – отмахнулся Алексей. Казалось, визит проклятого детектива его совершенно не волновал, даже раздражал, и он пытался от него избавиться. Возможно, всё дело было в его посетительнице.

Дугал кивнул, поблагодарил и направился к выходу, спиной чувствуя внимательный, слишком уж изучающий и тяжёлый взгляд женщины в трауре. Такой взгляд он раньше встречал только у Агнесс. И ещё, может быть, у преподобного О'Шонна. От этого стало зябко и неуютно. Дугал вышел из штаба Инквизиции, с облегчением закрыв за собой дверь.

Двейн поднял голову от книги и потянулся. Он проснулся ровно в тот момент, когда Дугал МакШерти произнёс свою первую фразу. Алексей вёл себя неучтиво, он явно не желал показывать МакШерти Блейтин Блай, по крайней мере, так рано. Пока ещё цели и мотивы ведьмы были не ясны. Двейн встал из-за стола и пошёл к кухоньке за зёрнами кофе.

– Зачем вы вернулись в город, госпожа Брай? – Двейн взял горсть зёрен из мешочка и повернулся к ведьме. Та ответила ему змеиной улыбкой, способной напугать любого обычного человека до ночных кошмаров.

– Мистер Штерн звал меня в моих снах, – отставив чашку, заявила ведьма, бросив на инквизитора нечитаемый взгляд. – Я не смогла его забыть!

– А если серьёзно? – Алексей вскинул бровь и сложил пальцы в замок. В страстные признания ведьмы он не поверил ни на миг.

– Серьёзно? Серьёзно – это ужасно скучно, – Блейтин озорно улыбнулась. Эта улыбка могла свести с ума любого мужчину, но Алексей только поморщился, точно страдал с утра от мигрени, а Блейтин только что громко хлопнула дверью. – Мой демон был беспокоен в последнее время. Я предложила ему провести гадание, и он согласился. Я гадала трижды по три раза, призывала тех, кто за гранями, тех, кто не спит, и тех, кто не дышит. Я спрашивала старейших из моего рода. Проводила ритуалы и читала книги со списками пророчеств. Нашла очень старые, о которых вы, инквизиторы, даже не знаете.

Алексей хмыкнул, но прерывать не стал. Он поймал взгляд Двейна и кивнул. Если ведьма решилась на призывы и попросила помощи старших, хотя сама находилась в бегах, первые же гадания показали совсем безрадостную картину. Впрочем, у них с Лехри всё тоже складывалось паршиво.

– То, что может произойти в этом городе. То, что готовится здесь произойти, может изменить систему этого мира, перевернуть его полностью, – Блейтин коснулась кончиками пальцев отставленной в сторону чашки. Ведьма была серьёзна, как никогда прежде. Двейн понял, что в город её привёл страх. Но не тот, что отбирает разум и заставляет нестись к краю обрыва, а тот, что появляется из тщательно обдуманных фактов, проникает в кожу и сжимает горло. Осознанный и глубокий страх неизбежной катастрофы. – И меня это совершенно не устраивает!

– И меня это не удивляет. Куда больше меня удивило то, что ты предпочла явиться сюда, зная обо всём, а не спрятаться ещё глубже, – Алексей пожал плечами уже куда более расслабленно. Теперь, когда он знал причины, думать, что делать дальше, было куда проще. – Даже зная твой бунтарский дух. Догадываюсь, что показали твои гадания. Я ведь и сам делал расклады.

– Я скрыла своё присутствие в городе. На всех уровнях. Мне помогли, так что меня точно не найдут, да и искать не будут, – Блейтин усмехнулась. – Если обо мне и вспомнят, решат, что я забилась в какую-нибудь нору. А тебе, мой милый инквизитор, потребуется любая помощь, какую ты только сможешь позвать или призвать.

– И когда? – Алексей и сам догадывался, они с Двейном тоже проводили гадания и ритуалы, наплевав на присутствие в городе дознавателей Инквизиции. Тем сейчас было чем заняться, а отсутствие информации могло оказаться смертельным для всего Бронах Глен.

– Думаю, ты и сам знаешь, милый инквизитор. В день разлома, когда ткань мира будет особенно тонка, – Блейтин пожала плечами. – В Канун.

Слова ведьмы лишь укрепили их в выводах и доказали, насколько всё серьёзно. Алексей сидел молча, уставившись на свои руки. Двейн мог лишь предполагать, какие мысли в это мгновение бродили в его голове. Они оба понимали, что их сил не хватит. Проводник готовился долго – дольше, чем длится одна человеческая жизнь. И в его распоряжении были не только колдовство и знания о демонах и Иномирье, но и мощь влиятельных людей в Церкви и Инквизиции. И подготовка. Они остановили ритуалы, но ткань мира в городе и без Кануна была истончена.

– Возможно, – медленно проговорил Двейн. Он не думал, что когда-нибудь произнесёт, даже помыслит о подобном. Но иного пути он не видел. Впрочем, все пути в последнее время тонули во тьме. – Мне стоит сообщить обо всём моей семье. Это и в их интересах тоже. Госпожа Брай права, нам потребуется любая помощь.

– Согласен, – выдохнул Алексей. Ему это тоже далось непросто. С семьёй Лехри его связывали весьма непростые отношения. Однако последняя встреча закончилась не так плохо. Штерн смог договориться и получить кровь Двейна, взятую его сестрой. – Только в этот раз ты пойдёшь не один.

Двейн благодарно кивнул. Ему совсем не хотелось вновь почувствовать на себе колдовство Лехри. Как и стать жертвой на каком-нибудь старом камне. Его семья вполне могла решить, что это неплохая помощь городу.

Первым делом Дугал решил проверить серебряную лавку. Зачем она инквизитору, он не мог себе представить, но, раз мистер Штерн зачем-то посылал туда Айне, то вряд ли за запонками. Ему повезло с первого раза. Дугал как раз подходил к лавке, когда дверь открылась, и на улицу вышла Айне с небольшим свёртком в руках.

– Констебль-детектив, вы шли в штаб? – улыбнулась Айне. К Дугалу она относилась хорошо, но несколько покровительственно. Пусть он и участвовал во всех опасных и сложных делах последнего времени, в отличие от неё, но был моложе и опыта ему пока недоставало.

– Нет, мисс Бирн, я искал как раз вас, – внезапно смутившись, пробормотал Дугал. Хоть он и не имел в виду ничего такого, прозвучало всё равно двусмысленно.

– Меня? – Айне убрала свёрток в сумочку и с удивлением посмотрела на Дугала. Алексей и Двейн сейчас были в штабе, если бы МакШерти что-то потребовалось по их профилю, он мог бы обратиться сразу к ним.

– Я хотел… Вот, – Дугал протянул Айне коробочку с пирожными. Если бы Сьюзи сейчас увидела его, точно рассмеялась бы. Эта мысль помогла Дугалу побороть смущение. – За рассказ об университетском общежитии.

– Вот как? – Айне улыбнулась и взяла коробочку. Она уже и думать забыла о том разговоре. – Надеюсь, вам мой рассказ помог.

– Да, очень! – Дугал почувствовал, что его щёки горят. Вспомнились тонкие руки Патриции, её улыбка. Если бы не рассказ Айне, он бы мог и не взяться за это дело, точно не успел бы в общежитие до начала ритуала. В глубине души Дугал понимал, что важным было то, что дверь удалось вовремя захлопнуть. Но перед мысленным взором упорно всплывало лицо Патриции.

А потом Дугал вспомнил, куда собирался идти. Вся радость мигом улетучилась, он не знал, увидит ли Патрицию вновь хоть когда-нибудь. Агнесс не желала ему зла, но её амулет защитил его, и теперь требовалось отплатить ей равнозначной услугой.

– Что-то не так? – Айне заметила резкую перемену на лице Дугала. Она уже поняла, что интуиции МакШерти стоит доверять, поэтому спрашивала не из чистого любопытства.

– Агнесс отправила меня в фейный лес за травами в уплату долга, – повинуясь внезапному порыву, признался Дугал. Он не собирался рассказывать всё мисс Бирн. Кроме того, от неё мог узнать Алексей Штерн, и тогда у Агнесс могли быть проблемы. – Есть безопасная тропа, но я всё равно не уверен…

– Я знаю, с кем можно поговорить! – Айне лучезарно улыбнулась и схватила Дугала за руку. – Пойдёмте, я вас познакомлю. Если кто-то и сможет развеять ваши сомнения, то только профессор Греди!

Дугал подчинился, когда понял, что мисс Бирн тащит его в сторону университета. На следующей улице девушка взяла кэб, даже сама оплатила, несмотря на попытки Дугала достать деньги. Айне была уверена, что жалование констебля-детектива куда меньше того, что платил ей Алексей.

Университет встретил их обычной утренней суетой. Студенты радостно приветствовали свою музу, в шутку просили благословения перед лекциями её отца. На Дугала они посматривали с подозрением и ревностью. В какой-то момент это начало раздражать.

– Почему они так смотрят? – Дугал решительно выдернул ладонь из руки Айне. Та только пожала плечами.

– Я с детства тут бываю, ревнуют, видимо. Хотя и знают, что отец ни одного из них ко мне не подпустит, – Айне легкомысленно улыбнулась. Поздоровавшись с пожилым преподавателем, она поднялась по ступеням центрального входа.

Университет внутри был настоящим лабиринтом. Дугал быстро перестал понимать, как Айне выбирает дорогу, и куда они вообще идут. Старое общежитие с его потайными ходами и коридорами, сходившимися к центральному залу, уже начало казаться простым и понятным. Здесь же архитектор, видимо, решил, что доступ к знаниям должны получать только самые упорные студенты с хорошей памятью.

– Мы почти пришли, – возвестила Айне, указав на дверь рядом с собой. На двери красовалась медная табличка «Учительская».

Отодвинув Дугала в сторону, Айне постучалась и сразу вошла. Комната была заставлена небольшими столиками и удобными мягкими креслами. В учительской пахло табаком и кофе. Несколько пожилых преподавателей сидели в креслах с газетами в руках. Все они оторвались от чтения и улыбнулись гостье.

– Доброе утро, – вежливо поздоровалась Айне. – Не подскажете, где сейчас профессор Греди?

– Я здесь, – Деланей поднялся из дальнего, повёрнутого к камину кресла. В его руках была толстая книга, которую он сразу же отложил в сторону. На Дугала он посмотрел холодно и с неприязнью. – Чем могу быть полезен, мисс Бирн?

– Не здесь только, не будем мешать отдыхать господам профессорам, – очаровательно улыбнулась Айне и выскользнула за дверь.

Дугал никак не мог поверить, что рядом с ним всё та же мисс Бирн, которую он знал. Спокойная и рассудительная, слишком серьёзная для своих лет девушка здесь превратилась в озорного, но всеми обожаемого ребёнка. В месте, где прошло её детство, где все были знакомы, где она чувствовала себя в полной безопасности, Айне преображалась. Дугал удивлённо смотрел на лукаво улыбающуюся девушку, думая, как мало про неё знает на самом деле.

– Я могу узнать, мисс Бирн, кто этот молодой человек? – с некоторой угрозой спросил профессор Греди, едва они втроём оказались в пустующем коридоре.

Дугал сперва не понял, с чего вдруг незнакомый человек на него так разозлился, но потом, заметив, как тот смотрит на Айне, понял, что тот заинтересован в девушке, а в нём увидел соперника.

– Знакомый по работе, – беззаботно пожала плечами Айне, словно не замечавшая неприязни профессора. – И ему нужна консультация по фейному лесу.

– Фейному лесу? – переспросил Деланей Греди. Такого он точно не ожидал.

– Именно так. Может, пойдём в зимний сад? Он же открыт? – Айне наклонила голову к плечу.

Дугал подумал, что в штабе Инквизиции мисс Бирн никогда так себя не вела. Рядом с мистером Штерном ему даже сложно было видеть в ней молодую девушку, она была частью команды инквизитора. А здесь и сейчас Айне была просто дочкой профессора, которую в университете все обожали.

В зимнем саду было жарко, под стеклянным куполом расположились тропические цветы и растения, на дорожки падала густая тень, а воздух был влажным и тяжёлым. Айне и профессор Греди прошли в дальнюю часть оранжереи, где было не так жарко и росли фруктовые деревья.

– Здесь работают наши ботаники, – пояснила Айне. – Изучают всякие экзотические растения и новейшие удобрения.

Деланей первым заметил укромную скамейку, к счастью, без мешков с удобрениями и кадок с цветами. Оранжереи и летний сад часто становились местом тайных встреч и романтических свиданий, но об этом он предпочёл умолчать. Раньше провести девушку на территорию университета уже было сложно, но теперь, когда им позволили учиться, шанс наткнуться на кого-то в зимнем саду стал куда выше.

– Так что вы хотели узнать о фейном лесе? – Деланей дождался, пока Айне усядется, и сел от неё справа. На знакомца девушки он всё ещё смотрел с подозрением.

– Всё, что сочтёте нужным рассказать, – Дугал сел рядом с профессором, чтобы не нервировать его слишком сильно.

– Что ж, – несколько расслабился Деланей. – Фейный лес считается смертельно опасным, но, по правде говоря, на опушку можно ходить почти без риска, если соблюдать определённые правила. Там относительно безопасно. Не стоит громко кричать, смеяться, сквернословить, бросать мусор. Это очевидные моменты.

– Не подходить к светящимся огонькам и грибным кольцам, – припомнил Дугал.

– Да, именно так, – одобрительно кивнул Деланей. – Грибные кольца редко появляются на опушке, но бывает.

– Их иногда находят даже на распаханных полях, – Дугал кивнул, вспоминая, как сам нашёл одно такое и, как бы ему тогда ни хотелось зайти внутрь или коснуться шляпок, побежал рассказывать дяде. Тот велел не выходить из дома и куда-то ушёл. Больше этого кольца Дугал не видел.

– Верно. Но это редкость. Обычно они появляются, если феи хотят кого-то заманить. Если им приглянулась девушка или ребёнок, – продолжил Деланей. Он всё больше увлекался рассказом и всё меньше обращал внимание на собеседников. – Чем дальше в лес, тем становится сложнее. Тропки начинают путаться, появляться и исчезать. Кроме ведьминых, эти феям запутать обычно не удаётся. Чаще встречаются болотные огни. Они не просто манят, они ещё и дурманят. Если долго на них смотреть, сам не заметишь, как окажешься в топях. И так до самых мегалитов. Это такие большие камни, стоящие вертикально, иногда друг на друге. Они – граница. За ними – территория фей.

– А что там? – Айне не удержалась и спросила. Вряд ли Деланей знал. Вряд ли он доходил даже до мегалитов.

– Там уже на каждой поляне грибные кольца, видения и мороки. Там живут сами феи. Пространство и время там порой ведут себя не так, как нам привычно, – Деланей не заметил подвоха и угодил в расставленную ловушку. Айне не стала захлопывать её и спрашивать, откуда ему всё это известно. Дугалу это точно не помогло бы, а Деланея рассердило бы или смутило.

– Время? – Дугал слышал истории о тех, кого феи забирали и возвращали спустя годы, но верилось в это с трудом.

– Да, я читал достоверный рассказ о человеке, вернувшемся из фейного леса ровно через три сотни лет после того, как зашёл. Этот рассказ был записан со слов этого человека одним из преподавателей нашего университета. Молодой человек прослышал, что в лесу растёт цветок удивительной красоты, и решил найти его для своей возлюбленной. Согласно его рассказу, он получил инструкцию от ведьмы, следовал ей неукоснительно, вот только нужный цветок рос в самом центре круга камней – кромлеха. Юноша помнил, как зашёл внутрь, а потом – как вышел из леса. Всё, что случилось с ним за эти три сотни лет, словно стёрлось из его памяти, – Деланей разочарованно вздохнул. Феи не отпустили бы того, кто мог бы про них рассказать, но любопытство не позволяло ему просто смириться.

– Ужасно. Этот цветок похож на приманку в мышеловке, – усмехнулась Айне. Дугалу показалось, что она не очень поверила в рассказ.

– Скорее всего, так оно и было. Феи решили позабавиться, – Деланей натянуто улыбнулся. – Тот юноша вскоре начала видеть странные и пугающие сны, вспомнить которые не мог. Не прошло и месяца, как он в приступе сомнамбулизма покинул дом, где его приютили, и ушёл в фейный лес. Теперь уже навсегда.

– Или вернётся ещё лет через двести, – Айне бросила быстрый взгляд на Дугала. Она не хотела, чтобы он испугался. Если Агнесс решила рискнуть, отправляя МакШерти в лес именно сейчас, значит, он должен был пойти.

– Мне кажется, феи отпустили его на время в качестве предупреждения, – покачал головой Деланей. – Как бы мне хотелось увидеть мегалиты! Хотя бы со стороны. Я пытался пройтись по опушке, но меня едва не увёл первый же болотный огонёк. Думаю, рисковать не стоит.

– Не говоря уже о том, профессор, что вы и без всяких фей можете заблудиться, – вздохнула Айне.

– И это тоже, – хмыкнул Деланей. Это было правдой, однажды он умудрился заблудиться в этой самой оранжерее. И Айне – тогда ещё девушка-подросток, пришедшая к отцу – вывела его к выходу. – В лес ведут тропы, как я говорил, в основном ведьмины. Они относительно безопасны, но сходить с них нельзя, и ведут они совсем недалеко. Несколько полян на самой опушке, и только. На этих тропах мегалитов нет, однако, если отойти совсем немного с одной из троп, то можно увидеть эти древние камни.

– Я пойду по той, что начинается от расколотого молнией дерева, – выдохнул Дугал. Он догадывался, о чём его попросит этот странный профессор. Агнесс предупреждала не сходить с тропы. Но ведь и Айне он был многим обязан, а этот профессор был ей дорог. Агнесс не зря говорила, что за услугу нужно платить услугой, иначе судьба возьмёт сторицей.

– Вы собираетесь в лес? – Деланей растерянно уставился на Дугала. Он не мог для себя решить, завидует ли он чужой смелости и шансу увидеть мегалиты, или поражается чужой глупости.

– Нужно вернуть услугу, – Дугал постарался, чтобы это прозвучало как можно более серьёзно.

– Да, это важно, – кивнул Деланей, не до конца понимая, что имеет в виду этот ненормальный. – Я слышал про эту тропу. Если пройти по ней достаточно далеко, можно увидеть несколько древних камней. Если бы только вы смогли срисовать с них хоть несколько символов и подержать рядом открытые фляги с водой и молоком, это могло бы серьёзно продвинуть мои исследования. Все ведьмы, которых я просил, отказываются. Но вас я просить о таком не могу. Вы – обычный человек.

– Я попробую, – вздохнул Дугал, думая, что вряд ли уже является обычным. – Но не обещаю. Только если получится и будет безопасно. Не хочу пропасть на три сотни лет. Боюсь, возвращаться тогда уже будет некуда.

– Я всё понимаю, – Деланей покачал головой. Теперь он смотрел на незнакомца с надеждой, а не с неприязнью. Если этот человек мог поделиться с ним знаниям о фейном лесе, Греди готов был простить ему многое. В конце концов, ему мисс Бирн никаких обещаний не давала. – Но даже простого рассказа о фейном лесе будет достаточно. Любые крохи информации, любые наблюдения. Для меня всё это будет бесценно!

– Хорошо, – улыбнулся Дугал. Этот профессор начал ему нравиться. Он-то думал, что все, кто преподаёт в университете, ужасно умные и в той же степени занудные. Но Греди оказался увлечённым и немного наивным, но вполне искренним человеком. – Расскажу обо всём, что увижу.

– Только не ходите за болотными огнями! И не подходите к грибным кольцам! – взволнованно повторил наставления Деланей. – Это самое опасное. А ещё ни с кем не разговаривайте. В фейном лесу нет людей. Не отзывайтесь на крики и зов, не идите, даже если кажется, что вас очень ждут. И, если кого-то там встретите, не верьте внешности. Там всё очень изменчиво. Никого знакомого вы там точно не встретите.

– Благодарю, – кивнул Дугал, поднимаясь. Последние советы показались ему не лишними. Конечно, умом он и сам понимал, что откликаться на зов в таком месте – неимоверная глупость, но услышать это было полезным. Пусть и во второй раз.

Втроём они вернулись к учительской. Чем дальше они уходили от оранжереи и зимнего сада, тем ниже опускалась голова профессора Греди. Дугал никак не мог понять, что так тяготит учёного. Поговорили они вполне неплохо, под конец даже неприязнь куда-то делась.

– Профессор, вот вы где! – звонкий голос вывел Дугала из задумчивости. Он поднял голову и увидел стоявшую у дверей учительской Патрицию Ганн.

– Мисс Ганн, – запнувшись, прошептал Дугал. Он помнил, что она здесь учится, но не был готов столкнуться вот так, да ещё и сейчас, когда он готовился к самоубийственной вылазке в лес.

– Констебль-детектив, – щёки мисс Ганн порозовели, а губы сами растянулись в улыбке.

– Так вы знакомы? – Деланей перевёл взгляд со слушательницы на знакомого мисс Бирн и обратно. То, как оба молодых человека смутились, увидев друг друга, подняло ему настроение. Профессор мысленно отругал себя за поспешные выводы и тоже улыбнулся.

– Мисс Ганн, у вас всё хорошо? – Дугал вообще забыл о том, что в коридоре они не одни. Эта встреча показалась ему добрым знаком.

– Да, всё замечательно, – девушка справилась с первым смущением и улыбнулась уже открыто. – Вот только вы давно не заходили в гости.

– Думаю, ваш отец не будет рад, если я приду к вам на чай, – облегчённо улыбнулся Дугал. Они не виделись после похода в заброшенное общежитие. И, откровенно говоря, то, что произошло между ними в той тайной комнате, до сих пор казалось ему сном.

– Зато я буду! – надула губы Патриция.

– Повода не было, – вздохнул Дугал. – А без повода это будет неуместно.

Айне усмехнулась и перехватила взгляд Деланея, словно приглашая его тоже понаблюдать за забавной сценой. Тот ответил ей робкой улыбкой.

– Благодарю ещё раз за консультацию, профессор Греди. Мисс Бирн, спасибо за помощь, – Дугал кивнул Айне и Деланею, потом повернулся к Патриции. – Моё почтение, мисс Ганн. Надеюсь, повод ещё представится, и не такой, как в прошлый раз.

Попрощавшись, Дугал направился к лестнице, втайне надеясь, что не заблудится в университете до конца своих дней. Этот лабиринт был ничуть не хуже фейного леса в плане запутывания тех, кто пришёл сюда случайно.

От университета Дугал направился обратно к рынку. Нужно было купить молока – и для фей, и для Гийома. Для обещанного по первому их совместному делу было пока рано, но Дугал не знал, вернётся ли живым из леса, и когда вернётся, а оставлять медиума без законной платы не хотелось.

На поиски подходящего молока ушло чуть меньше часа. МакШерти обошёл всех торговок, выбирая самое свежее и лучшее. Наконец, купил у суховатой, деловой женщины две бутылки, одну из которых сразу перелил во флягу. Флягу тоже пришлось купить здесь же, оловянную. Дугал помнил, что железо феи не переносят. В булочной на окраине рынка Дугал смог набрать во вторую флягу воды. Пусть просьба профессора и выглядела странной, МакШерти намеревался выполнить её.

Заречный район города считался одним из самых грязных и неблагополучных. От реки остался только ров, полный зловонной грязи, после того, как на ней поставили красильный и текстильный заводы. Заводы давно закрылись, а речка так и не смогла восстановиться. Местные говорили, что она ушла под землю.

Большая часть домов в этом районе пустовала – и после эпидемии чумы, и после того, как заводы закрылись. Люди старались переселиться куда-нибудь в более чистое место, как только появлялась возможность. Здесь доживали свои дни те, кто не мог или не хотел уезжать. Ближе к старому, закрытому и давно переполненному кладбищу стояло несколько двухэтажных особняков. Они пустовали и выглядели такими ветхими, словно их поставили ещё до того, как основали город.

Инквизитор Штерн поправил шарф, закрывавший рот и нос, и бросил быстрый взгляд на своего спутника. Двейн нервно озирался по сторонам, но вёл его вперёд уверенно. Алексей старался держаться рядом с Лехри, оберегая его не только от возможных опасностей, но и от косых взглядов. Вонь просачивалась всюду, а липкая грязь покрывала не только улицы и дома, но и, казалось, всех местных обитателей. Мрачные тёмные лица, настороженные или жадные взгляды, кривые усмешки – всё это давило, стекая мутной водой с кожи. Покосившиеся двери, подгнившие дома и слепые, забранные бычьими пузырями и завешенные грязными тряпками окна вызывали жуткое ощущение, что закрытое кладбище давно уже выбралось за свою ограду и захватило весь район.

Перед тем, как они вышли из штаба, Двейн провёл гадание по своей крови. Оно указало именно сюда. Где-то среди этих трущоб обитали его кровные родственники. Трудно было представить, что кто-то мог добровольно выбрать это место для того, чтобы здесь поселиться. С другой стороны, для тёмных оно было удобным – рядом кладбище, всегда есть под рукой люди, чьё исчезновение никто не заметит, да и самих Лехри здесь никто искать не станет.

Двейн остановился у кладбищенской ограды. Хоть это кладбище и считалось уже переполненным и закрытым, местные и просто бедняки всё равно продолжали здесь хоронить своих умерших. Достаточно было заплатить сторожу, чтобы он нашёл местечко, ещё не занятое в три слоя. На гроб деньги всё равно мало у кого находились, хоронили просто в саванах в кое-как выкопанных узких могилах.

– Сегодня много, – выдохнул Двейн.

На кладбище действительно стояло пять небольших группок людей. Замученный пожилой священник в поношенном одеянии ходил от одной группы к другой, читая короткие отходные молитвы. Алексей дошёл до распахнутых настежь ворот. Все пять групп стояли у свежих узких могил. Три молодые девушки лежали прямо на земле, закутанные в саваны из небелёной шерсти. Для одного из детей родители смогли выправить гробик, а худенькая девочка лежала на чьём-то могильном камне даже не в саване – в простеньком платьице. Её мать стояла рядом с ней на коленях, заливаясь слезами.

– Да, много, – кивнул Алексей.

Они прошли мимо прощающихся и свернули на узкую тропку между крестами. Чуть дальше и в стороне слышался стук ударов лопаты о мёрзлую землю. В этот день у сторожа было много работы. Вскоре инквизитор и его помощник оказались в той части кладбища, где некогда хоронили богатых жителей района. Здесь уже не было узких могил, надгробий с дописанными именами и крестов, стоящих по несколько штук на одном участке, словно опята на пеньке. Каменные плиты покрывали палая, истлевшая листва, корни растений и пыль. Дорожки давно заросли. Даже отчаянно нуждаясь в земле, местные не рисковали тревожить эти могилы. У самой ограды кладбища возвышались три холма – два ближе к городу и один чуть в стороне. Когда-то это были величественные склепы, теперь они так густо заросли плющом, что разглядеть очертания было сложно.

В кустах рядом с едва различимой тропкой, некогда выложенной камнем, что-то зашевелилось. Алексей остановился, придержал отшатнувшегося Двейна. Из кустов выполз мужчина в грязном, порванном на локтях пальто. От него так несло дешёвым пойлом, что Алексей удивился, как не учуял его раньше.

– Не, гспда! Туда не нужно! – пьяница ткнул грязным пальцем с жёлтым обломанным ногтем в сторону дальнего склепа. – Там вупырь! Во!

– А вы здесь поставлены, чтобы предупреждать всех неосторожных? – едко поинтересовался Алексей.

– Не… Я здесь, чтобы копать не заставили. Не могу я сегодня этого… копать. Худо мне! – пьяница уселся на земле, хлопнул рукой по надгробию и пожал плечами, точно извинялся за своё состояние. – А мрёт сейчас много. Устаю.

– Это мы заметили, – усмехнулся Алексей. – А чей тот склеп?

– Страшного колдуна! И сидит в нём страшный вупырь! – пьяница закивал с непрошибаемой уверенностью.

– Благодарю за предупреждение. Именно туда нам и нужно, – Алексей бросил своему собеседнику мелкую монету, тот поймал её удивительно ловко, хотя и явно не ожидал такой внезапной щедрости. Однако этот пьяница был полезен. Если до этого Алексей сомневался, не попытались ли Лехри сбить Двейна со следа, то теперь уверился, что гадание было успешным.

– Уверен, что нам туда, – Двейн первым подошёл к двери склепа, увитой высохшим плющом. – Я чувствую их кровь.

– А они чувствуют твою, – хмыкнул Алексей. Возможно, Лехри уже давно их ждали, почуяв, что их ищут. – Отойди-ка.

Сорвав сухие плети плюща со створок, инквизитор провёл по ним руками. Никаких чар на дверях не было, замок давно проржавел и развалился. Это место выглядело заброшенным и даже ощущалось таковым. Алексей толкнул створки, дверь открылась легко и бесшумно. А вот это уже выбивалось из общего образа.

Внутри склепа было темно и тихо. Алексей постоял неподвижно, привыкая к мраку, и только потом начал осматриваться. Двейн прошёлся по кругу, рассматривая таблички, вмурованные в стены. Пространство склепа было небольшим. По центру стояло три каменных гроба, ещё несколько, скорее всего, были вмурованы в стены и пол. Что из этого было ложью, что правдой, сказать сходу было трудно.

– Один из них ложный. Как минимум, один, – Алексей провёл рукой по крышкам каменных гробов, доверившись своей интуиции. От всех разило старой смертью, но для одного – как-то иначе.

Инквизитор надавил на крышку среднего гроба, она легко сдвинулась, обнажая тёмное нутро. Тела внутри не было, как и нижней стенки. Вместо неё вниз вела узкая крутая лестница. Вход в истинное логово Лехри был спрятан внутри кенотафа, на котором кто-то из них даже не поленился выбить имя и даты жизни. И напитать смертью.

– Это убежище, не жилище, – Двейн смотрел во тьму, окутывавшую ступени подобно савану. – Это место не подходит для семьи. Вернее, не совсем подходит. Здесь можно проводить подготовку, ритуалы, но не жить. Здесь нет жизни, живой крови.

– Понимаю. Если они собрались в убежище, может быть, у нас есть шанс, – невесело усмехнулся Алексей и первым начал спускаться по ступеням.

Они прошли совсем немного в полной темноте, когда впереди по стенам заметались отблески света. Ещё через пару ступеней Алексей различил голоса, дробившиеся и отражающиеся от стен и потому невнятные. Вскоре инквизитор и его помощник оказались перед высокой аркой, ведущей в небольшую круглую комнату. В центре комнаты стояли двое – высокий бледнокожий мужчина, похожий на Двейна, только массивнее и с более тёмными, почти багровыми глазами, и мальчик-подросток, которого Алексей уже встречал, когда искал Карей.

Старший Лехри скользнул обжигающим взглядом по Штерну и с лютой ненавистью уставился на Двейна, заставив того отшатнуться. Юноша же с интересом смотрел на Алексея.

– С чем пожаловали на этот раз? – мальчик наклонил голову на бок, его бледные губы растянулись в тонкой, безрадостной улыбке. – Вижу, кровь помогла.

– Помогла, – не стал спорить Алексей. Теперь он говорил только с мальчиком. – Я пришёл предупредить об опасности.

– Мы не вмешиваемся, – пожал плечами мальчик.

– Придётся. Если Карей убил Феаннаг или кто-то из его подручных, у него её кровь, кровь вашего рода. Не мне вам объяснять, как много бед может натворить склянка с кровью, – Алексей заметил, что мужчина-Лехри, до этого игнорировавший инквизитора, прислушался. – Беда грозит всему городу, и вам от неё не спрятаться. Город запечатали, сейчас ни одна дорога не ведёт из него. Значит, и вам не сбежать.

– Да, это неприятно, – кивнул мальчик, он явно ждал, что Алексей ещё готов ему предложить.

– Две ведьмы и один тёмный провели гадания, – произнёс Алексей. – Все показали, что скоро здесь закончится старый мир, что то, что готовится здесь произойти, разорвёт то, что прежде было неизменно. Рухнет привычный порядок, а в новом не всему может найтись место. И Бронах Глен больше не будет.

– Хочешь сказать, нас могут просто стереть из реальности этого мира? – Мальчик впервые посмотрел на мужчину, тот ответил ему мрачным, задумчивым взглядом. Какое-то время они не шевелились, точно вели безмолвный диалог. – Это уже куда интересней, чем просто запертый город.

– Лехри – это сила, которая есть в городе. Сила древняя и немалая, – Алексей медленно выдохнул. Конечно, они с Двейном говорили о другом. Конечно, Блейтин советовала другое. Но просить о помощи означало приговорить себя или Двейна. Услугу Лехри Алексей вернуть не мог. – Если у вас получится, уходите. Феаннаг и без того силён, я не хочу, чтобы он использовал ещё и вас, как своих кукол.

По тому, как вспыхнули глаза мужчины и как медленно растянулись в полубезумной улыбке губы мальчика, инквизитор понял, что не ошибся. А через миг он услышал тихий стук каблуков. Из одного из боковых проходов, прежде спрятанных в тенях, в комнату вошла женщина. Она была такой же бледной и черноволосой, как и прочие Лехри, но отличалась странной, почти нечеловеческой красотой и королевской статью. Несколько минут она молчала, разглядывая Алексея и спрятавшегося в его тени Двейна. Инквизитор ждал, понимая, что нарушать тишину сейчас было никак нельзя. Иначе он потеряет не только союзников.

– Ты отнял у нас куда больше, чем члена семьи, носителя крови. Ты вмешался в то, во что вмешиваться не стоило, – женщина говорила, глядя прямо в глаза Алексею. Тот старался не отводить взгляд, хотя чёрная бездна расширенных зрачков в медовой радужке затягивала, выворачивая первобытным страхом. – Ты под защитой, ведьмак, хотя и не должен быть. И ты, и Двейн давно должны были сгинуть под проклятьями. Но вы живы, вы здесь. Тебя хранит судьба, ведьмак, и люди, что окружают тебя. И нам приходится с этим мириться. У судьбы на тебя иные планы.

– Об этом я догадывался, – усмехнулся Алексей, с трудом выдерживая взгляд Лехри. Женщина испытывала его, сдаться он не мог.

– Канун, время Перехода, тонкое время. Когда сходятся все границы. Всё, что запланировано, произойдёт именно тогда. В Ночь Перехода, – женщина произнесла это распевно, растягивая слова. – Всё подготовлено, все собраны. Потому город и закрыт. Все уже здесь.

– Я и сам это понял, – кивнул Алексей, не отводя взгляд. Чёрный зверь внутри него недовольно заворочался, реагируя на угрозу. – Благодарю за сказанное и несказанное. За сделанное и несделанное, и то, что ещё только будет сделано.

– Я обдумаю твои слова, ведьмак, – женщина отвела взгляд, отпуская Штерна. – Лехри примут решение.

Алексей кивнул, развернулся, вцепился в руку Двейна и потянул его к лестнице. Штерн чувствовал, как подрагивают его пальцы, и как дёргается ладонь Двейна в его. Кем бы ни была эта женщина, его помощник боялся её. Впрочем, Алексей и сам был напуган. Ощущение древней, первобытной и дочеловеческой тьмы, что смотрела на него из её глазниц и изучала, никак не желало проходить. До этого момента он не понимал до конца, кем были Лехри, и во что он тогда влез по незнанию.

Молча они поднялись по ступеням, молча вылезли в склеп, задвинули крышку кенотафа и вышли наружу, закрыли двери склепа. Алексей чувствовал, что его сердце колотится пойманной птицей, в горле щипало.

– Алекси, – почти беззвучно прошептал Двейн.

Когда инквизитор обернулся, Лехри обнял его, прижался всем телом, пытаясь унять дрожь. До них обоих только сейчас начало доходить, как сильно они рисковали, отправляясь в логово тёмных, которым в своё время испортили важный ритуал. Алексей невольно подумал, что спасло его только то, что живым он сейчас городу был нужен больше, чем мёртвым, а Лехри не собирались бежать, поджав хвосты. Штерн обнял своего помощника, закрывая от всего на свете. Как обещал когда-то. Как собирался делать до конца своей жизни.

Когда суперинтендант Брэди вызывал к себе кого-то в кабинет, это никогда не обещало ничего хорошего. Особенно, когда он выглядел при этом так раздражённо и гневно. И потому Комин О'Доэрти не ждал ничего хорошего, когда открывал дверь кабинета начальника. Брендан Брэди сидел за своим столом, скрестив руки на груди, и смотрел на своего подчинённого так, словно тот был повинен как минимум в половине грехов этого мира.

– Комин, я поставил тебя напарником молодому МакШерти, чтобы ты натаскал его и подготовил себе замену на всякий случай, – произнёс суперинтендант внушительно. Комин только обречённо покачал головой. Дугал слишком хорошо вписался в ночной мир этого города и стал вести себя слишком самоуверенно. Конечно, пока ему везло, но везение могло закончиться в любой момент. – А мальчишка обнаглел!

– Как именно? – вздохнул Комин, готовясь к отповеди, которую Брэди явно готовил давно.

– Он выложил передо мной заявление о пропаже девушек, – Брэди замялся, потом зло фыркнул. – Продажных женщин! И потребовал провести расследование.

– Так прямо потребовал? – Комин вскинул бровь. Дугал не стал бы настаивать, а Брэди такого бы просто не потерпел.

– Попросил разузнать. Сказал, что это наша обязанность. Девиц похищают прямо с улиц, – пробурчал Брэди. – Мол, наше дело, нам и расследовать.

– Так-то он прав, – кивнул Комин. Конечно, девушкам этой профессии всегда было опасно работать, иногда они пропадали. Но Дугал не стал бы поднимать панику, если бы это были единичные случаи.

– Вот ты этим и займись! Считай, это тебе от твоего напарника, – Брэди решительно пододвинул к Комину тощую пока папку с несколькими листами бумаги – заявлениями о пропажах и описаниями пропавших.

Обычно полиция такими делами не занималась, разве что у кого-то появлялся личный интерес, или работы совсем уж не было. Да, девушки пропадали иногда, но чаще всего так, что наказать виновного всё равно было невозможно. По всем документам получалось, что либо его не находили вовсе, либо происходил несчастный случай. Никто не желал тревожить уважаемых горожан или расстраивать общественность. Но это были единичные случаи, в этот раз девушек пропало сразу несколько. Комин решил бы, что это какой-то серийный убийца, если бы не был проклятым детективом. После стольких лет работы с Гийомом он привык видеть чёрную магию и заговоры во всём. Да и старику Брэди проще было скинуть это на него, чем начинать поиски сумасшедшего убийцы. Ведь выйти в таком случае всегда можно было опять же на благонадёжного горожанина.

Поэтому Комин, ещё раз вздохнув и покачав головой, взял папку и вышел из кабинета начальника. То, что это дело подкинул ему младший коллега, тоже наводило на мысли о связи пропажи девушек со всем тем безумием, что происходило в городе в последнее время. У Дугала было особое чутьё. С другой стороны, у него была ещё и соседка, хорошо знавшая пропавших. Так что это могла быть всего лишь личная просьба. В любом случае, Комин дело взял и собрался покопаться в нём как следует.

У Дугала ещё было совсем мало опыта и мало связей в этом городе, зато много энтузиазма. В каком-то смысле, даже хорошо, что он не взялся за это расследование сам. Первым делом Комин отправился к Кристе, женщине, заведовавшей деятельностью большей части местных девиц лёгкого нрава. Она должна была знать всех пропавших. Её дом располагался на самом краю одного из приличных кварталов города. Криста числилась почтенной вдовой, но о её реальном источнике дохода знал весь город.

У дверей дома Кристы, как и всегда, скучал дюжий молодой парень. Менялись они часто, так что Комин и не думал запоминать их. Оглядев посетителя, охранник задумался, что для него, судя по всему, было занятием непривычным. Комин никак не походил на тех, кто обычно приходит к мадам Кристе. Мужчина, но не достаточно богатый для особого заказа. И явно не один из своих.

– Я по делу, поговорить. Твоя хозяйка давно меня знает, – попытался разрешить его сомнения Комин. – Проводи сам, если сомневаешься. Если мадам велит выкинуть меня в окно, так и сделаешь.

– Пошли, – буркнул парень, приняв решение. Ему не понравилось, что чужак вёл себя так уверенно и отдавал приказы, но его вариант показался охраннику вполне приемлемым.

Они вошли в притихший к утру дом и поднялись на второй этаж. Комин знал, что в это время мадам не спит и занимается бухгалтерией. Охранник остановился у дверей её кабинета и робко постучал. Дождавшись раздраженного «войдите», он толкнул дверь.

– Мадам, тут этот говорит, что вы его знаете, – пробубнил парень, проталкивая вперёд Комина. А потом добавил с затаённой надеждой: – Мне его выкинуть в окно?

– Этого, – усмехнулась мадам Криста. – Пропускать ко мне в любое время. Понял? А теперь иди на пост.

– Хорошего дня, мадам, – Комин поприветствовал Кристу, когда охранник закрыл дверь за его спиной.

Мадам была ещё не старой, но уже давно вышла из возраста обычной привлекательности. Когда-то она была необычайно красива. Настолько, что муж позвал её под венец, даже зная, кем она работала. Собственно, так они и познакомились – в доме прежней мадам. У Кристы всегда была мощная деловая хватка и потому она старалась иметь контакты во всех структурах, которые могли быть полезны. А ещё защищала своих девочек куда лучше предшественницы.

– Раз ты пришёл, день уже не такой хороший, – Криста оторвалась от бумаг и повернулась к гостю. – Не из-за тебя, но ты бы не пришёл без причины. Или решил разнообразить жизнь?

– Может, с женой мы и разъехались, но других женщин я не ищу, – вздохнул Комин. Криста сама должна была позвать его на разговор. Он должен был узнать о пропажах от неё. Или не он – в управлении полиции у Кристы было несколько знакомых.

– Жаль, я нашла бы тебе парочку, – усмехнулась Криста, указывая Комину на кресло рядом с собой. – Так с чем пожаловал?

– В городе пропадают женщины. Из твоих подопечных, – Комин перешёл сразу к делу, вступительная часть – обычная для них двоих – была закончена. – Расскажи, что знаешь.

– Вот как? Что ж, скрывать не буду. Это так. Исчезают. Видели, как их забирал с улиц чёрный экипаж с зашторенными окнами. Больше девочек никто не видел, назад они не возвращались ни живыми, ни мёртвыми. Неопознанных тел, которыми они могли стать, тоже не было, – Криста говорила сухо, но Комин давно её знал и видел, как тяжело ей даются и эти слова, и это спокойствие. – Говорила же дурам не лезть в странные экипажи! Но нет! Ведутся!

– Плохо, – вздохнул Комин. Девушки могли быть ещё живы, но ничего хорошего в этом всё равно не было.

– Ещё хуже. Возрос спрос на младенцев. К моим тоже обращались, сам знаешь, некоторые дурёхи и рады избавиться. Потому и знаю. Ещё по нищим кварталам ходили. Такое бывало и раньше, но сейчас очень уж много, – покачала головой Криста. Её это не касалось, что делать с нагулянными, каждая девица решала сама. К ней могли обратиться за помощью и советом, но так делали не все.

– Ты права, хуже некуда, – покачал головой Комин. Это уже попахивало чёрными ритуалами. – Спасибо, что рассказала. Если что-то ещё узнаешь или услышишь, сообщи мне. Это может быть очень серьёзно.

– Сообщу, – Криста скрестила руки на груди и с усмешкой посмотрела на Комина. – Удивлена, что ты за такое взялся, обычно ты занят другими вещами. Но рада.

От Кристы Комин вышел задумчивым и злым. Мадам стоило сообщить ему раньше. То, что он вообще узнал об этих исчезновениях – случайность. Да, знакомая Дугала, которая решила поделиться с ним бедами. И Дугал, который решил, что это его дело и настоял на расследовании. И даже старик Брэди, который из вредности решил дать этому делу ход, свалив его на Комина. Случайность.

Подумав немного, Комин решил отправиться к Агнесс. Рыжая ведьма точно могла дать ответ на вопрос, кому могло потребоваться несколько женщин, причём, не девственных, и несколько младенцев.

В дневное время улица, на которой стоял магазинчик Агнесс, казалась вымершей и почти приличной на вид. Даже несмотря на странные украшения домов и дверей и обилие кошек и котов всех мастей. Дойдя до нужной двери, Комин постучал, а потом толкнул её, надеясь, что хозяйка у себя и не превратит его в жабу за вторжение. Агнесс была на месте. Она стояла за стойкой со своей неизменной трубкой, рядом пристроилась на табурете ещё одна женщина в клетчатом пледе и с вязанием в руках. Ещё одна – невероятно худая, с перепутанными всклокоченными волосами – разглядывала пучки трав, свисавшие со стен.

– Не думал, что магазинчик открыт, – слегка смутился Комин. – Я по делу.

– Если по делу, то говори, – кивнул Агнесс, выбивая трубку с оловянную тарелочку.

– Агнесс, в городе есть сейчас чёрные ведьмы или представительницы ковенов? – Комин ожидал любой реакции, но гостьи Агнесс просто повернулись к нему с удивлением и интересом на лицах.

– Мы бы знали, – медленно произнесла тощая ведьма. – Но в городе сейчас никого такого нет. И инквизитор знал бы.

– К чему вопрос, милок? – спросила ведьма с вязанием.

– В городе похищают девиц лёгкого поведения. И покупают младенцев по бедным кварталам, – Комин по лицам ведьм понял, что пришёл не зря. На них отразилась тревога, граничащая с паническим страхом. – Больше обычного. Намного больше.

– Есть у нас медиум, который ищет людей. Гробовщик Баллард Росс, ты должен его знать, – задумчиво протянула Агнесс. – Он может помочь. И Сьюзи должна что-то знать. Она была обеспокоена в последнее время. Зря мне не рассказала.

– Она рассказала МакШерти, да и то не сразу, – вздохнул Комин. Сьюзи и подобные ей девушки не привыкли, что их беды могут быть хоть кому-то интересны.

– Принеси Россу что-нибудь из личных вещей пропавших. А мы узнаем про младенцев, – Агнесс кивнула, перекинулась взглядами с ведьмами. – И держи нас в курсе. Это может быть куда серьёзнее, чем кажется.

– Понимаю, – это Комин знал и без Агнесс, иначе не пришёл бы.

После магазинчика травницы он отправился домой к Дугалу. Адрес он знал, хоть ни разу у него и не был. МакШерти дома не оказалось, поэтому Комин наугад постучал в соседнюю дверь. Она открылась не сразу. На пороге стояла едва одетая и явно сонная девица, на О'Доэрти она смотрела без всякого стеснения.

– Дверью ошиблись? – не слишком дружелюбно поинтересовалась девица.

– Сьюзи, если не ошибаюсь? – Комин старался смотреть девице в лицо, потому что короткая ночная сорочка сползла и едва ли могла что-то прикрыть.

– Сьюзи, но до вечера я не работаю, – девица заразительно зевнула, даже не пытаясь прикрыться.

– Моё имя Комин О'Доэрти, я коллега вашего соседа, – представился Комин. – Я хотел поговорить.

– Да, Дуг рассказывал, – уже чуть более заинтересованно сказала Сьюзи. Идите на кухню, прямо по коридору и направо в самом конце. Я скоро приду.

Пришли она правда скоро, Комин только успел поставить чайник на плиту. Сьюзи накинула длинный халат, тоже не слишком пристойный, но хотя бы скрывающий её фигуру. Девица достала две чашки, насыпала по ложке молотого кофе и вытащила из шкафа тарелку с пирожками.

– Угощайтесь. Они ещё свежие. Мой постоянник мне каждый раз выдаёт целый пакет, – Сьюзи поставила тарелку на стол и разлила кипяток по чашкам. – У меня без изысков. Так что там с Дугом?

– С ним всё в порядке. Я из-за вашего заявления о пропавших девушках, – осторожно начал Комин.

– Так он не забыл? Обещал, конечно, но вы, мужчины, вечно только обещаете. Особенно полицейские, – усмехнулась Сьюзи. – Да и кто с таким станет возиться?

– Меня назначили расследовать, – кивнул Комин, беря пирожок. Сьюзи была права, любой другой на его месте просто закрыл бы дело, даже не став разбираться. Да, в участке нашлось бы несколько человек, кто мог бы хотя бы попытаться. Но вряд ли они зашли бы дальше опроса свидетелей. – Если у вас есть какие-то личные вещи пропавших – любые – я мог бы узнать, живы ли они, и где находятся.

– Это я могу достать, подождите немного. И пейте кофе. Это Дуг достал, не самый плохой, – Сьюзи встала и вышла из кухни. Вернулась она достаточно быстро и уже полностью одетой для улицы. – А теперь пойдёмте. Я отведу вас туда, где девочки жили.

Комин быстро доел пирожок и допил кофе. И то, и другое и правда было весьма неплохим. Дугал как-то упоминал, что у Сьюзи есть несколько постоянных поклонников, работает она не с каждым и, в целом, зарабатывает тоже неплохо. И не только пирожками. Пропавшие девушки явно пользовались не таким спросом, потому и жили в одном из самых опасных и грязных районов города. Сьюзи шла уверенно, не смущаясь ни слякоти, ни липких взглядов жавшихся к стенам домов работяг. Она явно бывала здесь раньше и не один раз и знала, как себя вести.

Доходный дом, в который она привела Комина, выглядел не просто мрачным и грязным, он подавлял всем своим видом, комнатушки в нём были крошечными, с одной кухней на этаж. В коридорах воняло прелой капустой и немытыми телами. И это только в лучшем случае. Сьюзи поднялась на второй этаж и постучалась в третью справа дверь. Открыла её задёрганная и уставшая на вид девица с размазанными по лицу остатками дешёвой косметики.

– Чего тебе, Сью? – девица с опаской посмотрела на Комина.

– Принеси что-нибудь от Наты. Нужно. Любую её вещь, – Сьюзи придержала дверь, чтобы девица её не захлопнула. Та с ещё большим подозрением посмотрела на Комина, но скрылась в недрах комнаты и вернулась с расчёской.

– Вот, эта дура не давала мне пользоваться. Говорила, подарок. Ну и пусть, – девица пожала плечами и протянула расчёску Сьюзи. Те сдержанно поблагодарила и отпустила дверь.

– Нам вещи всех девочек нужны? – Сьюзи протянула расчёску Комину.

– Не обязательно. Думаю, хватит двух-трёх, чтобы понять, что случилось с девушками. И где они находятся, – Комин понимал, что Сьюзи не хочет водить его по всем квартирам. Да и не все пропавшие могли жить с подругами, значит, и открыть им будет некому.

– Отлично, тогда ограничимся этим домом и соседним, – Сьюзи пожала плечами.

В следующей квартире им открыла молоденькая девушка с огромной копной белокурых волос. Комину она показалась даже слишком юной. Да и одета девица была не больше, чем Сьюзи, когда он только к ней пришёл. Выслушав Сьюзи, девица молча ушла в комнату и вернулась с простеньким носовым платком с пятнами крови. Сказала, что и платок, и кровь принадлежат пропавшей. В соседнем доме удалось добыть пару нестиранных чулок.

– Надеюсь, этого хватит, – вздохнула Сьюзи.

– Вполне, – не совсем уверенно ответил Комин. Про Росса он слышал от коллег, но сам ни разу к нему не обращался. Гийом мог найти пропавшего ничуть не хуже. Да и коллеги редко решались признать своё полное бессилие и обратиться к медиуму. – Благодарю за содействие.

– Вы так говорите, словно я больше вам не нужна, – Сьюзи хитро прищурилась. Комин запоздало вспомнил, что рассказывал ему о своей соседке Дугал. И о её неуёмном любопытстве. – Я пойду с вами. Может, я с ними и не так хорошо общалась, но имею право знать, что с девочками случилось.

Комин вынужден был признать поражение. Полных имён пропавших Сьюзи так и не назвала, в заявлениях были, скорее всего, прозвища, а без точных имён, как он мог догадаться, медиум работать не станет. До квартала, где обретался мистер Росс, идти было слишком далеко, и Комин взял кэб. Если кэбмен и удивился, зачем приличному на вид мужчине в компании девицы слишком легкомысленного вида потребовалось ехать через весь город к гробовщику, то вида не подал. Ни на одном из них траура не было.

Кэб остановился в полуквартале от лавки гробовщика. Комин вышел, расплатился и помог выйти Сьюзи. Дорогу дальше развезло грязью, если пешеходы ещё могли пройти по хлипким деревянным мосткам, то кэб рисковал завязнуть. Кроме того, у самой лавки улица сужалась, да ещё и выставленные наружу гробы мешали проезду. Кэб просто не смог бы развернуться. Так что Комину пришлось смириться с тем, что ему предстояло пройтись по грязи.

Лавку пропустить было невозможно. Гробы стояли на улице, ясно давая понять, что находится за гостеприимно открытыми дверями. Сьюзи довольно ловко перебралась к лавке по деревянным мосткам и с интересом принялась рассматривать товар, пока Комин пытался не свалиться в особенно жирную грязь.

– Кажется, мы не первые, – Сьюзи зашла в лавку, для приличия постучав по открытой двери.

Внутри было темно, горело всего несколько свечей в глиняных плошках на столе. В их неверном свете стоявшие вдоль стен гробы выглядели жутко. По полу была рассыпана стружка, пахло деревом и клеем. Комин зашёл следом за Сьюзи и попытался оглядеться. Всё помещение лавки было занято товаром. В центре стоял длинный, чуть больше двух метров, стол. Возле него замерла немолодая женщина, она держала в стиснутых пальцах платок и беззвучно плакала.

– Увы, но у меня всё расписано на две недели вперёд! – мистер Росс появился из тёмного угла, словно соткался из теней. В чёрном старомодном сюртуке и шляпе он казался немного безумным и самую малость гротескным. Гробовщик широко улыбался и двигался несколько дергано, как марионетка в руках неопытного кукловода.

– Я из полиции, – сухо сказал Комин. Он знал, что у всех медиумов города договор об оказании услуг без очереди с полицией. Правда, привилегиями пользовались редко. – И мне нужно узнать судьбу трёх пропавших девушек.

– Всё дело в том, мистер полицейский, – пожал плечами Росс, а потом изогнулся в насмешливом поклоне, – что у этой почтенной женщины тоже пропала дочь. Заметьте, дочь, которая готовилась стать матерью. Пусть и без мужа, но кого волнуют такие мелочи?

– Кем она работала? – Комин кинул быстрый взгляд на Сьюзи, та покачала головой.

– Она работала горничной, прислуживала в богатом доме, – всхлипнула женщина. Голос у неё был севший, точно простуженный.

Комин только вздохнул, Сьюзи хмыкнула. Вечная тема – хозяин, молодая служанка и внезапная беременность. Сколько их таких было. Среди девиц мадам Кристы тоже хватало тех, кто начинал свой путь именно так. Обманутых или обесчещенных девушек никто не слушал, их просто выгоняли на улицу.

– Она не могла решиться на непоправимое? – уточнил Комин. Отчаянье порой толкало на страшный грех, особенно, молодых.

– Нет, мы всё обговорили, я обещала помочь с ребёнком. И работу она не теряла. Мария разумная девушка, спокойная, – покачала головой мать.

– Почему тут так много гробов? – Комин окинул взглядом ряды.

– Много заказов, – пожал плечами Росс, явно думая совсем не о гробах.

– Да какие гробы? – возмутилась женщина.

– О, знаете, разные! Каких тут только нет! – в голосе медиума появился почти неприличный энтузиазм. – После той эпидемии многие так и не смогли оправиться. Истощение, галлюцинации, видения, подорванное здоровье – и вот, новый заказ! Ещё детей много умирает. Порой малютки – и не только младенцы! – засыпают и умирают во сне. Может, кошмары их утаскивают?

– Может быть, – Комин почувствовал, как по спине толпой пробежали мурашки.

– Ещё много одержимостей, с которыми экзорцисты не справляются. Это тоже все ко мне! В последнее время столько работы! А тут ещё вы! – Росс притворно вздохнул. – Всё время отвлекаете.

– Вы должны найти мою дочь! Я записывалась! – в отчаянии протянула к нему руки безутешная мать.

– Ладно, уговорили! – всплеснул руками мистер Росс. – Ох, как же мне потом будет нехорошо! Но что тут сделаешь? Мне нужны имена и личные вещи всех пропавших.

Комин отдал то, что они со Сьюзи собрали, она назвала полные имена пропавших. Мать служанки отдала чепец и тоже назвала полное имя дочери. Мистер Росс покачал головой, забрал вещи и велел ждать. Сам он снова растворился в темноте, вскоре Комин услышал скрип ступеней.

– Теперь он будет тратить время и силы на каких-то падших женщин, – поджала губы мать служанки. – Вместо того чтобы все отдать на поиски моей дочери.

– Ваша дочь немногим лучше, – едко ответила Сьюзи. – Вам стоило обратиться в полицию. Рассказали бы им сказку, что-нибудь, из-за чего её стали бы искать.

– Да как вы!.. – женщина задохнулась гневом.

Комин не лез в перепалку, ему было всё равно, у кого из пропавших было больше прав быть найденной. Его больше заботило, почему они все пропали. Были ли эти случаи связаны. Мистер Росс говорил, что у него много работы – на две недели вперёд. Не могли же люди пропадать так часто, даже если он вызывал демона не чаще раза в сутки?

Ряды гробов терялись в темноте, навевая неприятные мысли о тленности бытия. Комин шёл вдоль ряда деревянных лож и разглядывал их. В основном они были простыми, толком без обивки, из дешёвых пород дерева. Большие и маленькие, несколько детских – на некоторых гробах висели бирки с именами. Комин протянул руку и перевернул одну из таких бирок. Слов в темноте было не разобрать, а фантазия разыгралась в совсем уж мрачных тонах.

– Там нет вашего имени, – раздался усталый, но всё ещё неприлично жизнерадостный голос мистера Росса.

– Что-нибудь удалось узнать? – женщина отвлеклась от яростной перепалки со Сьюзи и поспешила к лестнице и мистеру Россу, споткнулась обо что-то в темноте и ухватилась за гроб, едва не уронив его. Женщина вскрикнула, отшатнулась, налетев спиной на подошедшего Комина.

– Я рад, что моего имени там нет, – спокойно ответил Комин, хотя внутри разлилось совершенно неуместное облегчение.

– Девушки живы. Все. Пока живы, – мистер Росс подошёл к лежащему на невысоких козлах закрытому гробу и уселся на него.

– Что значит, пока? – ошарашено спросила мать служанки. – Мне сказали, что вы можете и место сказать.

– Могу. Обычно. Мой демон не смог найти ни одну из девушек. Все они сокрыты, – мистер Росс снял шляпу и провёл рукой по волосам. В дрожащем свете свечей Комин заметил, что его пальцы дрожат. Призыв явно выдался тяжёлым.

– Сокрыты, – подтолкнул его Комин.

– Да, место, где их всех держат, сокрыто, – мистер Росс поднял голову и посмотрел в упор на Комина. – Точно так же, как было сокрыто место нахождения Антенна Бойла, когда я искал его.

– Я понял, – похолодев, произнёс Комин. Кто-то из участников прошлых расследований уже был здесь, скорее всего, Алексей Штерн. И искал он пропавшее тело Бойла.

– Рад, что понял, – выдохнул Росс. – А теперь уходите. Все. Вон. Лавка на сегодня закрыта. Мне нужно сделать ещё три гроба! Уходите! У меня срочный заказ на гробы! Расходятся, как свежие пирожки!

Комин подхватил Сьюзи под локоть и потащил за собой на улицу. Мать служанки сама вышла за ними, не переставая спрашивать, что медиум имел в виду. Комин и сам не понимал до конца, знал только то, что судьба у девушек незавидная. И что рассказать всё этой женщине он не может.

– Вашу дочь похитили, как и тех девушек, она не пропала, – уже за дверями лавки произнёс Комин. – Разумеется, полиция будет искать. Если повезёт, мы успеем найти их всех живыми. Но вы сами слышали, девушек прячут, даже демон найти не может.

– Но как же? Почему? – женщина растерянно смотрела на Комина, хотя совсем недавно убеждала Сьюзи, что от полиции никакого толка.

– Этого я сказать не могу. Имя вашей дочери я запомнил, буду искать, – Комин подтолкнул Сьюзи к мосткам и сам ступил на них. – Хорошего дня.

Целый квартал они шли молча. Сьюзи даже не поворачивалась, просто шагала вперёд. Потом резко остановилась.

– Их убьют? На каком-нибудь проклятом алтаре для какого-нибудь проклятого ритуала? Это ведь колдовство, да? – её голос был полон гнева, а не слёз, и это удивило Комина. Он ожидал истерики, обвинений, чего угодно. Но не этого.

– Насколько я знаю, помощника Штерна чуть не зарезали на таком алтаре. Я сам чуть не погиб от рук этого Антена Бойла, – осторожно ответил Комин.

– Знаю, демон-оборотень и меня обманул тогда, – Сьюзи медленно выдохнула. – А кто искал этого Бойла?

– Не я. Он погиб при задержании. Покончил с собой. Потом его тело пропало, – Комин чувствовал, что Сьюзи уже втянута в их дела, значит, имеет право знать. – Думаю, инквизитор искал тело. Но не нашёл.

– И девочки сейчас там же, – скривилась Сьюзи.

– Думаю, до Дня Всех Святых твоим подругам по ночам лучше не работать. Не знаю, сколько ещё им нужно женщин, – Комин не стал уточнять, кому именно «им», он и сам понимал не до конца. Тем – или тому – кто стоял за Бойлами, за всем тем безумием, что происходило в Бронах Глен в последнее время. Ведь и эпидемия, из-за которой гробовщики в городе работали сверхурочно, тоже была их рук делом. – И использовать они их будут для ритуалов чёрной магии. Такой участи никто не заслуживает.

– Вы будете их искать? – требовательно спросила Сьюзи.

– И не только я, – уверенно сказал Комин. – Штерн будет искать тоже – правда, не девушек, а тех, кто их похитил. Надеюсь, мы успеем. Поверьте, мисс, это в наших интересах и интересах всего города.

– Хочется в это верить, – Сьюзи невесело усмехнулась. – В кои-то веки спасение моих подруг в интересах города. Я вам благодарна. И Дугу – тоже. Передайте ему. Даже если вы их не найдёте, одно то, что вам не всё равно, уже много значит. Спасибо.

– Не стоит, – Комин проглотил ещё пару банальностей. Сьюзи только покачала головой.

Они оба понимали, в каком городе живут и как устроена эта их жизнь. Верить в долг и справедливость мог наивный Дугал, но не они двое. Сьюзи ушла, ловко избегая грязи и нечистот. Комин ещё некоторое время стоял, обдумывая, что делать дальше.

К старику Брэди Комин заглянул всего на минуту, сказал, что дело оказалось по его профилю, и что полный доклад он будет делать инквизитору Штерну. Суперинтендант проводил его удивлённым и настороженным взглядом, но ничего не сказал, только кивнул. Набивать себе цену таким образом Комин не стал бы, при любых сомнениях Брэди мог послать запрос Штерну, уточнить, действительно ли О'Доэрти работает на него. Мог бы написать и Гийому, но вряд ли почтальоны к нему доходят.

Поэтому Комин подробно описал всё, что выяснил, с именами и местами похищений, упомянул пропавшую беременную служанку и даже странные смерти детей, добавил собственные мысли. Этот доклад предназначался старшему инквизитору Штерну. В первую очередь, этим делом занимался он. Комин больше не собирался лезть один, в прошлый раз это едва не стоило ему жизни. Несколько фейных орешков у него ещё сохранилось, но он не хотел тратить их попусту.

В штабе Алексея не оказалось, Комин привычно отдал доклад Айне, попросив её передать начальнику, как только он появится. Сказал, что это очень срочно. Айне понятливо кивнула и положила доклад на стол Штерну. Тот был завален куда больше обычного. Комину показалось, что он опять лезет туда, куда ему лезть не следовало – не его уровень. И опять его в это втягивает Дугал.

– Прав был Брэди, молодёжь совсем распоясалась, – вздохнул Комин, подходя к церкви святого Доминика. Он надеялся, что хотя бы преподобный О'Шонн будет на месте.

Священник действительно обнаружился в церкви. Он сидел на передней скамье и перебирал ужасающего размера стопку бумаг. Комин прошёл по проходу и остановился за пару рядов до Джоша. Не хотелось мешать экзорцисту работать, но его дело было срочным.

– Что-то случилось, – Джош не спрашивал и не поворачивал головы. Он узнал Комина по звуку шагов. – Иначе ты бы не явился, проклятый детектив.

– Именно так. Случилось. И Штерну я доклад уже отнёс. – Комин не собирался извиняться за то, что не нравился священнику. – Я не хотел отрывать вас от работы, преподобный О'Шонн.

– Но вы это сделали, – мягкий, обволакивающий голос показался Комину знакомым. Молодого священника он видел пару раз, но беседовать не приходилось. Доминик Тигал приехал вместе с дознавателями и с тех пор всё время находился рядом с О'Шонном.

– Годы работы с инквизитором и медиумом приучили меня к тому, что любую подозрительную информацию лучше сообщать всем, кто может оказаться причастным. Даже если они не используют её сами, в случае моего исчезновения или смерти смогут рассказать тем, кто пойдёт за мной, – холодно ответил Комин. Отец Тигал казался мягким и обходительным, но у О'Доэрти он вызывал неприятную дрожь. Что-то в молодом священнике его настораживало. – К тому же, это напрямую связано с Проводником.

Джош поднял голову от бумаг и наконец-то повернулся к Комину. Тот невесело усмехнулся и начал рассказывать. И про дело, которое на него повесили из-за просьбы Дугала, и про слова мадам Кристы, и про рассказ Сьюзи, и про их визит к мистеру Россу. Он рассказал абсолютно всё, надеясь, что священники придут к тем же выводам. То, что отец Тигал не так прост и не из любопытства всё время оказывается рядом с О'Шонном, не вызывало у Комина сомнений.

– Высокая детская смертность, причём, не младенцев, как обычно, а уже подросших детей во сне. Последствия эпидемии, галлюцинации и видения переболевших. Большое количество одержимых. Всё это мне не нравится, – закончил Комин. Конечно, у многого были объяснения. Эпидемия действительно оставила след на городе, и исчезнет он нескоро. Да и попытки призывов, тот треугольник, который составили Бойлы – это тоже не могло не отразиться.

– Завеса тонка, как никогда прежде. Попытки прорывов столь частые и мощные истощили ткань мира. Демоны легко проникают через пороги, потому одержимых так много, – вздохнул Джош. И для него, и для других экзорцистов города работы хватало. Даже Конраду О'Харету пришлось снова взяться за практику, хотя он до конца так и не оправился после попытки изгнания демона из женщин семьи Арса. – Работы сейчас ожидаемо много, но не критично. Мы справляемся. Я поговорю с экзорцистами и медиумами, если они что-то узнают, заметят, я сообщу.

– Спасибо и на этом, – Комин пожал плечами. Ему показалось, что Джош не хочет говорить при своём молодом коллеге. А ещё – явно о чём-то умалчивает.

– О'Доэрти, не лез бы ты в это дело, – строго сказал Джош, посмотрев детективу в глаза. – Слишком оно мутное, а ты сейчас не в форме.

– Это верно, – усмехнулся Комин. Он терпеть не мог все эти игры и намёки, но святой отец почти открыто сказал, что дело связано с Бойлами, а ему лезть туда одному опасно. И то, что он не смог сказать прямо при коллеге, тоже имело немалое значение.

– Благословляю тебя на твою работу, – Джош встал и поднял руку. Комин благочестиво склонил голову. – Теперь иди.

О'Доэрти кивнул и вышел из церкви. Ему нужно было обдумать то, что он понял из разговора с Джошем, и решить, что делать дальше. Он рассказал практически всем, кто мог ему помочь в расследовании, вернее, кто был втянут в дело Бойлов и мог понять истинный смысл слов мистера Росса.

Дверь закрылась за спиной проклятого детектива. Джош опустил взгляд на свои руки, сложенные на животе. Про участившиеся случаи одержимости он знал, про видения, галлюцинации и припадки переболевших – тоже. Тогда призванная насильно Леди-Чума выплеснула слишком много сил, слишком многих тронула, да и то, как её призвали и заперли, наложило отпечаток. Ещё и тот треугольник дверей усугубил ситуацию. Про смерти детей Джош тоже был в курсе – как иначе, если отпевали многих в его церкви, а их родители приходили на исповеди? Всё это не могло не тревожить. А тут ещё похищения и явная связь с Проводником. Лишь он мог скрыть столько людей от демона так, чтобы тот не смог определить даже примерное место, где их держали. Да ещё и против их воли – женщины точно не желали оставаться в плену.

– И как тут оставаться в стороне? – Джош поднял голову и посмотрел на Доминика. Молодой священник всё это время наблюдал за ним с мягкой, понимающей улыбкой. – Если наш долг – хранить мир, разбираться в угрозах. Как оставаться просто наблюдателями, если всё зависло на краю и готово сорваться в бездну?

Доминик не ответил, лишь продолжил участливо смотреть. Он позволял Джошу самому найти ответ. И тот искал, перебирая в уме положения устава и клятвы. Сначала он искал лазейки, потом сосредоточился на смысле.

– Проводник – не наша забота, – осторожно начал Джош. Он словно шёл по раскалённым углям, тщательно выбирая место для каждого нового шага. – Я знаю. Но и допустить свершения подобного зла я не могу. Я – не только хранитель, я ещё и священник и экзорцист.

– Ты распыляешь знания и силы по мелочам, – ответил Доминик, сцепив пальцы в замок перед собой. Его слова были испытанием, Джош это понимал, и искушением. – Хотя должен мыслить об ином.

– Слова, Доминик, это слова, – вздохнул Джош. В его жизни было много слов, и некоторые из них обладали немалой силой.

– Слова. Верно. И наш орден существует, чтобы их запоминать и фиксировать. Чтобы собрать знания, не искажая их вмешательством, – улыбка Доминика стала шире. Любой мирянин увидел бы в ней лишь чистоту и тепло, но Джош ощущал угрозу. – Ради высшей цели.

– И слова, и знания канут в небытие вместе с городом, – жёстко ответил Джош. Этот разговор назревал давно, слишком долго О'Шонн не решался его начать, зная все аргументы Доминика. – Ты говорил, что я трачу силы попусту. Но моя сила – в служении.

– Пусть будет так. Меня прислали наблюдать, – Доминик кивнул, в его глазах зажёгся странный, незнакомый свет. Таким страстным Джош его ещё не видел. – За тобой. Чтобы дать свою оценку и решить, готов ли ты, Джош О'Шонн, перейти на новую ступень посвящения. Этой ступени достигают лишь те, кто самостоятельно, без помощи и наставления, своим умом и сердцем обрёл понимание служения.

– В знании без применения немного смысла. Пока я лишь собирал и хранил его, я не чувствовал должного удовлетворения. И теперь я должен радоваться, но… – Джош тяжело вздохнул. Он долго думал, зачем прислали Доминика, но ответ почти разочаровал его. Джоша давно уже не увлекали эти игры в тайны и привилегии. – Враг слишком силён, и мне не до интриг. Пусть орден бережёт свои тайны. У меня много работы.

Он развернулся на каблуках, подхватил стопку бумаг, с которыми работал до прихода проклятого детектива, и ушёл, даже не взглянув на Доминика. Если тот и удивился такому ответу, ничего не сказал. А может, именно такой ответ и означал, что Джош прошёл на следующую ступень. Или – что провалился. Сейчас иерархия ордена заботила его меньше всего. Если Доминика прислали только наблюдать, пусть наблюдает. Какими бы ни были последствия, Джош не собирался бездействовать. Только не сейчас, когда всё зашло так далеко.

Монастырь святого Ульма стоял на самой окраине Бронах Глен, почти за городской чертой. Когда-то вокруг него расстилались поля, росла небольшая роща. Со временем город дотянулся до старых, обсыпающихся стен. Монахи не оставили обитель, просто накрепко заперли двери, стараясь отгородиться от городской жизни с её искусами. Им это неплохо удавалось, до неприветливых обитателей монастыря никому не было дела.

Кэб остановился за квартал до нужного места на крошечной площади рядом с почтовым отделением. Даже оно здесь было своё – оставшееся ещё с тех времён, когда это место не было частью города. Алексей расплатился и вышел из кэба. Он бывал здесь всего два раза, и оба – давно. Тревожить покой обители лишний раз не хотелось. Дома вокруг площади с трудом можно было назвать городскими. Окружённые заборами, за которыми слышалась возня домашней птицы, они больше напоминали сельские. Две женщины с вёдрами прошли по краю площади к колонке и опасливо посмотрели на незнакомца. Блага прогресса ещё не дотянулись досюда, или же местные жители просто их игнорировали.

Пройдя по узкой улочке от края площади к последнему из домов, Алексей вышел на заброшенный пустырь, изрядную часть которого занимали постройки монастыря, отгороженные высокой стеной из дикого камня. Обитель давно нуждалась в ремонте, монахи могли обратиться за помощью к Церкви или любому из священников Бронах Глен, чтобы он попросил своих прихожан оказать содействие работой или деньгами. Однако монастырь ветшал годами и десятилетиями, а святые отцы предпочитали разговоры с Богом разговорам с людьми.

У обители был ещё один секрет, вынуждавший монахов держать его двери закрытыми. Именно из-за него Алексей и приехал в такую даль. На его стук открылась узкая задвижка в двери. Его долго и молча разглядывали, потом дверь начала со скрипом открываться. Пожилой, иссохший монах с лысой головой, обрамлённой несколькими клоками седых волос, уставился на инквизитора совиными глазами. Ни слова не говоря, он посторонился, пропуская Штерна внутрь.

Инквизитора оставили ждать в небольшом, пустом дворе, пока не придут провожатые. Ему здесь были не рады. Алексей чувствовал это во всём: и в тишине замершего монастыря, и в неприязненных взглядах. Все монахи здесь дали обет молчания, но рядом с инквизитором оно становилось очень уж красноречивым. Его здесь не ждали. С другой стороны, монахи никого и никогда не ждали. Кроме, разве что, старого фермера, привозившего им продукты в обмен на резные иконы, свечи и целебные мази. Старый договор, длившийся не одно поколение.

Проводниками оказались ещё двое монахов – таких же иссушенных молитвами и постами, старых и недружелюбных. Молча кивнув Алексею, они направились вглубь монастыря. В пустых, каменных коридорах было холодно, сквозняки гуляли между стен, в подставках давно не было факелов, в кельях, должно быть, спать вообще было невозможно. Алексей шёл следом за своими молчаливыми провожатыми, вспоминая, как он пришёл сюда в первый раз, когда его только назначили в Бронах Глен – знакомиться.

Нужная келья располагалась в самом центре главной постройки монастыря – окружённая толстыми стенами, молитвенными залами и кельями монахов. Самое защищённое место, с какой бы стороны ни пришлось бы его оборонять. Один из монахов-проводников достал большой, тщательно очищенный ключ и отпер дверь кельи. Алексей зашёл и услышал, как дверь за ним снова заперли.

Келья ничем не отличалась от прочих: крошечное помещение, каменный мешок с узким окном-бойницей, закрытым тонкими полосками бумаги со священными текстами, узкая и жёсткая кровать с тонким тюфяком и тонким одеялом, стыдливо прячущая под собой ночной горшок, огромное распятие на стене, стол и стул в углу. Единственной необычной деталью была шахматная доска на столе с недоигранной партией. В комнате было холодно и сыро, но это, казалось, совершенно не смущало обитателя кельи. Молодой монах со светлым, ангельским лицом и кроткой улыбкой на губах стоял напротив двери. Штерн мог только догадываться, сколько монаху на самом деле лет. Время не оставляло на нём своих следов.

– Я должен поговорить с демоном, – Алексей успел заметить тоску в глазах монаха, прежде чем тот смиренно опустил голову и кивнул.

Когда монах снова выпрямился, его лицо было совсем другим. Заострившиеся черты уже никак нельзя было назвать мягкими, губы растягивала жёсткая, глумливая улыбка. Одержимый подошёл к столу и передвинул одну из фигур на шахматной доске.

– И зачем ты явился, инквизитор? Мы всё обговорили в прошлый раз, разве нет? – демон повернулся к Алексею, веселья на его лице больше не было. – Он сам пустил меня в себя, мы делим это тело по обоюдному согласию. Уходить я не собираюсь, он меня не отпустит. И я точно знаю, что он не передумал.

– Тебе и не нужно выходить, – покачал головой Алексей. Про демона, живущего в монахе с его согласия, ему рассказали, как только он приехал в город. И сразу же новоиспечённый старший инквизитор поехал знакомиться. Демон был сильным, ничуть не слабее того, которого таскала с собой Блейтин. – В Канун Дня Всех Святых, в ночь Порога в городе будет совершена попытка провести один ритуал. Как говорят гадания, способный изменить этот мир. К нему готовились, ты должен был почувствовать.

– Такое нельзя не почувствовать, – кивнул демон, разглядывая шахматную доску.

– Сорвать его – моя задача. Тебя я прошу присмотреть за городом, – Алексей медленно выдохнул. Он знал, что рискует. Монахи монастыря святого Ульма были сторожами демона, пока тот оставался в святых стенах, он был ослаблен. – Я договорюсь, чтобы вас выпустили погулять в ту ночь. Под мою личную ответственность.

– Мы не союзники, – демон оторвал взгляд от шахматной доски и посмотрел в глаза Алексею. В чёрных зрачках его клубилась тьма, радужка пылала цветами, которых в этом мире не существовало. Под кожей бугрилась чужая плоть, а губы двигались в рассинхрон словам.

– Да, мы не союзники. Но враг у нас один, – уверенно ответил Алексей. – Тот, кто силой призвал Леди-Чуму, тот, кто желает использовать демонов в своих целях и запереть их в этом мире. Знаю, тебя дела Иномирья больше не заботят, но и твоей мирной жизни придёт конец, если у них всё получится. Падёт город, падёт и монастырь. И для тебя это не будет свободой.

– Верно, не будет. Я яснее тебя вижу, что готовится. И я не ожидал, что ты предложишь союз против общего врага, – задумчиво произнёс демон. – Я подумаю. Если я решу, что союз с тобой нам выгоден, я выйду из этих дверей в ночь Порога.

Алексей приложил руку к груди и поклонился. Демон внутри монаха был сильным и древним, его даже можно было назвать членом высшей аристократии Иномирья, если бы у них было такое понятие.

Выйдя из кельи, инквизитор сказал ждавшему его с ключами монаху, что ему необходимо увидеться с настоятелем. Тот кивнул и повёл его по узким коридорам и крытым переходам в другую часть монастыря.

Кабинет настоятеля был маленьким и холодным, но в нём хотя бы было светло. Два узких окна давали достаточно света, чтобы разглядеть шкафы, полные папок и свитков, массивный стол и старинный крест на стене. Настоятель – сухой старик с пронзительным, тяжёлым взглядом – встал и кивнул Алексею. Этот монах пришёл в монастырь совсем юным, как и все принял обет молчания и ношу – стеречь демона, живущего в этих стенах. С тех пор обители он не покидал и не произнёс ни слова. Монахи считали, что разговор с демоном может погубить их души и отказались от слов вообще, веря, что это придаст им сил в их нелёгкой миссии.

– В Канун Дня Всех Святых город окажется в страшной опасности. Я сделаю всё, чтобы уберечь людей и весь этот мир, – Алексей знал, что лгать или скрывать что-то в этих стенах недопустимо. – Но моих сил может не хватить. Когда придёт срок, всего на одну ночь отпустите демона в город, чтобы он смог защитить его. Под мою личную ответственность.

Настоятель несколько долгих мгновений смотрел на Алексея, потом медленно кивнул. Такое в монастыре не случалось на его памяти ни разу. И инквизиторы никогда прежде его о таком не просили. Соглашение было достигнуто. Старший инквизитор Алексей Штерн покинул монастырь святого Ульма.

После посещения монастыря Алексей сразу же отправился в штаб, нужно было разобраться с делами и узнать, не случилось ли чего в его отсутствие. Сейчас произойти могло всё что угодно. На улицах было почти пусто, пронизывающий сырой ветер и почти зимний холод разогнали горожан по домам. Алексей вышел на полквартала раньше, рядом с замёрзшим мальчишкой-газетчиком, взял у него номер и пошёл к себе.

– Инспектор-детектив О'Доэрти заходил, отчёт вам оставил, – Айне оторвалась от счетов и подняла голову, когда он вошёл. – На столе. И ещё, в книжной лавке мистера О'Нила Агна Бойл оставила несколько книг. Я их выкупила, уже должны были доставить. Посмотрите, когда будет время. В левой стопке срочных отчётов сверху лежит список книг из новой поставки, там есть те, что считались уничтоженными Церковью.

Кивнув девушке и с трудом спрятав удивление, Алексей подошёл к своему столу и взял отчёт Комина. Читал он долго, перечитывал несколько раз подряд, чтобы убедиться, что ничего не упустил. О'Доэрти проделал неплохую работу, и выводы его походили на правду, это и пугало. Потому что выводы выглядели ещё и мерзко. Тихо ругнувшись, Алексей сел за стол и быстро написал записку.

– Мисс Бирн, мне нужно, чтобы вы отнесли записку Рыжей Агнесс, – Алексей поднялся и подошёл к столу секретарши.

– Сейчас? – раздражённо поинтересовалась Айне. В последнее время мистер Штерн занимался только заговорами и прочим непотребством, сбросив на свою помощницу всю рутинную работу. И нет бы позволить ей всем этим заниматься в тишине, так он постоянно отвлекал её и гонял со всякими странными поручениями.

– Немедленно, – едко улыбнулся Штерн, положив сложенную пополам записку на стол перед Айне. – И спасибо за книги. Я посмотрю, что за послание решила оставить нам мисс Бойл. А ту коллекцию выкупим полностью.

Казалось, лавка Агнесс не закрывалась в преддверии Кануна ни днём, ни ночью. Айне открыли дверь после первого стука, хотя обычно ведьму приходилось ждать куда дольше. На стойке стояла газовая горелка, на которой в турке булькало кофе. Агнесс вернулась к напитку, добавила в него какой-то тёмный порошок. Айне могла только надеяться, что это была какая-то специя. Она отдала записку и осталась ждать, не захочет ли травница передать что-то инквизитору.

– Что-то такое я и предполагала, – вздохнула Агнесс, сняв турку с огня и переливая кофе в кружку. Прочитав записку, она убрала её в карман. – Хочет, чтобы я пошла с тобой. Самому, видимо, недосуг тащиться сюда.

– Дознаватели всё ещё в городе, – Айне развела руками. – Хоть они теперь и заняты делом, но вопросы у них могут возникнуть.

Агнесс в три глотка допила кофе, сунула в карман юбки несколько мешочков и накинула тёплую шаль. До самого конца улицы их провожали коты и кошки всех мастей, потом большая их часть отстала. Айне подумала, что её версия насчёт дознавателей не выдерживает критики, ведь она возвращалась в штаб Инквизиции в компании ведьмы. И это если не считать объявившуюся утром Блейтин Брай.

Осмотрев ограду штаба, Агнесс усмехнулась, но комментировать не стала, а Айне почему-то стало неловко. Алексей ждал, поставив турку на плиту. Когда травница вошла, он как раз разливал свежесваренный кофе по чашкам. Для Агнесс он достал гостевую, с рисунком в виде листочков.

– Рад видеть тебя, Агнесс, спасибо, что пришла, – Алексей протянул ей чашку.

– Всегда рада испортить тебе репутацию. Жаль, конечно, что и моя пострадает, – усмехнулась в ответ Агнесс, принимая чашку. Она достала один из мешочков и щедро насыпала тёмный порошок в свой напиток. – Я прочитала твою записку. О’Доэрти ко мне заходил, кое-что рассказывал.

– Что скажешь? – Алексей протянул чашку Айне, себе заварил травяной чай.

– Это очень чёрная магия. Кто-то делает Чёрный круг, порочный договор с Иномирьем. Даже среди ковенов такое считается весьма дурным тоном.

– И в чём заключается этот договор? – Айне нахмурилась. Звучало и правда мерзко. В договорах она немного разбиралась – пришлось научиться – но о порочных договорах с Иномирьем не слышала. От знакомых медиумов Айне знала, что каждый из них заключает контракт с одним демоном или, как мистер Тенебрис, со всем Иномирьем. Но им, насколько она знала, для этого не нужны были женщины и дети.

– Это обещание, приглашение, иногда – нет. Иногда всё проводится насильно. Массовое вселение демонов в младенцев. За этим их и скупают или воруют. Кто-то, вернее, кое-кто решил отдать младенцев орде демонов, дать им проход и пристанище, – Агнесс отхлебнула обжигающе горячий кофе. – Младенцы не будут сопротивляться, их личность ещё не сформирована, любой демон с лёгкостью сотрёт зачатки самосознания.

– Вы такое уже видели? – Айне пока не могла понять, что чувствует. Её такое должно было ужасать, но почему-то любопытства было больше.

– Нет, не видела, только читала о подобном, – вздохнула Агнесс. – Как я говорила, даже ковены такое не практикуют. Про медиумов я молчу, они слишком хорошо понимают последствия, чтобы творить такую глупость.

– Но зачем? – Айне не могла понять, зачем это демонам. Плоть, конечно, достанется им без труда, но она будет мало на что годна в своём первозданном виде.

– В качестве платы? – Агнесс пожала плечами. – Я предпочла бы не узнавать, зачем кому-то призывать в город толпу не слишком умных, но явно голодных демонов.

– Это легко устроить? – Айне бросила быстрый взгляд на Алексея, но тот не возражал. – Достаточно лишь найти младенцев и женщин? Кстати, а женщины ему зачем?

– Возможно, они все беременны. Или для разных целей. И нет, только детей и жертвы не достаточно. Это одна из причин, почему такое не практикуют. Одного демона, даже нескольких может призвать медиум или даже демонолог. Для этого нужен талант, предрасположенность, особое чутьё и годы обучения, – Агнесс передёрнула плечами. С демонами она старалась дел не иметь, но многие ведьмы имели демона-фамильяра. Иногда у ковенов даже были свои знакомые медиумы для таких призывов. – Чтобы открыть дверь, нужно подготовить и провести ритуал с жертвой. Для этого достаточно иметь минимальные способности и хорошую книгу с полным описанием. А для Чёрного круга нужен особый призывающий. Застрявший между жизнью и смертью, застывший на самой грани. Найти или создать такого – та ещё задачка. А без него ничего не выйдет.

– У Проводника такой уже есть, Агнесс. Антен Бойл был мёртв, но каким-то образом его вернули к подобию жизни. Возможно, как раз ради создания Чёрного круга, – Алексей задумчиво потёр переносицу. – Стоит сходить на то место, где он умер. Возможно, удастся что-нибудь узнать. Или найти то, что поможет угомонить его окончательно. Но ближе к ночи Порога, чтобы не спугнуть Проводника. Уверен, он или кто-то из его людей наблюдает за тем домом.

Айне посмотрела на спускавшегося со второго этажа Двейна, тот медленно кивнул в ответ. Кому-то придётся сходить в тот дом, и вовсе не обязательно Алексею. К тому времени у него может не оказаться такой возможности. Айне понимала, что ей идти слишком опасно, но она собиралась – если придётся – просить сопроводить её кого-нибудь из проклятых детективов.

***

Сноски с третьей страницы:

Покупатель имеет в виду, что электричество, газ и нефть заменили живой огонь очага. Лив – женщина из пары, выжившая после Рагнарёка. Прародительница обновлённого Человечества. Агнесс имеет в виду, что покупатель упоминает Старых Богов и одновременно говорит так, словно Рагнарёк уже произошёл.

Часть 5. Фейный лес. Глава 3. Фейный лес.

К Гийому Дугал зашёл совсем ненадолго – только отдать травяные скрутки и сливки с молоком, а ещё – пирог, испечённый его матушкой. Медиум был не в духе, но выслушал, когда МакШерти поделился своими опасениями. И повторил все те же предостережения – не подходить к блуждающим огням и грибным кольцам, не приближаться к кромлехам и не входить в круг из камней. Дугалу показалось, что медиум о чём-то сильно задумался и смотрел на гостя оценивающе. Тьма в его доме шевелилась, но пропустила сразу, сопроводила до комнаты.

Покинув дом Тенебриса, МакШерти направился к лесу. Столько раз он думал о том, чтобы рискнуть и подойти к опушке? И вот теперь его путь лежал в сам лес. Дугал дошёл до первых деревьев и огляделся. Агнесс говорила, что ориентир заметить будет легко. Огромное, чёрное, расколотое молнией дерево действительно выделялось и виднелось справа от того места, где стоял МакШерти.

Тропа начиналась от самого дерева и сразу уходила в лес. Первое подношение – кусок свежего хлеба – он оставил у корней погибшего лесного исполина. Едва Дугал переступил границу леса, на него обрушилась тишина. Она была настолько полной, что даже собственное дыхание казалось ему слишком громким. Первые шаги Дугал делал осторожно, с опаской, оглядываясь на такое близкое пока чёрное дерево. Ещё можно было уйти, но он не мог. Рука невольно поднялась и сжала камень, висевший на шее.

Вскоре Дугал почувствовал себя увереннее. Этот лес, конечно, отличался от того, к которому он привык в детстве, но зловещим не казался. Зеленоватые огоньки появились через несколько минут. Дугал ступал только по хорошо заметной тропе, тщательно выверяя каждый шаг, чтобы даже случайно не сойти с неё. А огоньки манили в сторону, под полог деревьев. МакШерти опустил руку и сжал в кулак. Нестерпимо хотелось вытащить из-за ворота камень и посмотреть через отверстие на огоньки, узнать, какие они на самом деле, что за феи их держат.

Побороть искушение оказалось не так просто. Дугал привязал к ветке, нависавшей над тропой, одну из лент как подношение. Когда он отпустил ветку, ему почудился смех. Дугал шёл, внимательно смотря по сторонам. Лес на первый взгляд ничем не отличался от любого другого, но вскоре он начал замечать странности: грибные кольца и огоньки были самыми очевидными, перекрученные стволы деревьев и криво растущие ветви встречались чаще, чем обычно, отпечатки ладоней на стволах, причём, слишком узких и длиннопалых для человеческих. Были и другие мелочи вроде белесых клоков не то волос, не то шерсти на низких ветках, обилия мха-бородача и этой странной тишины, какую не встретишь даже в глухой чаще.

Дугал невольно вспомнил, что в доме Гийома тоже было тихо, слишком тихо даже для заброшенного особняка. И коты остановились за калиткой, не пошли внутрь. Тень была беспокойна, всё время двигалась на самой грани восприятия. И сам мистер Тенебрис показался Дугалу ещё более больным, чем обычно. Он был разражён, ворчал и отмахивался, но при этом почти не шевелился. И это испугало Дугала, заставило спешить. С одной стороны, он не хотел уходить и оставлять мистера Тенебериса в таком состоянии, с другой – он всё равно не знал, что делать. И тень не попыталась его удержать.

А лес менялся, как-то незаметно, подспудно становился совершенно иным. Огоньков стало больше, теперь Дугал слышал ещё и переливчатый смех, между деревьев мелькали смутные тени, пару раз ему казалось, что он даже кого-то увидел, но этот кто-то пробежал мимо слишком быстро. Из-за замшелого дерева появилась девушка, просто шагнула из тени, словно не замечая Дугала пошла вглубь леса, но так медленно и плавно, что догнать её не составило бы труда. Время от времени она оборачивалась, призывно махала рукой и улыбалась так маняще, что сердце начинало биться чаще.

На этот раз искушение оказалось слишком сильно. Дугал, не задумываясь, вытащил камень, висящий на шнурке, и поднёс к левому глазу. Девушка через отверстие казалась тоньше и выше, её кожа будто светилась в темноте. А ещё у неё не было спины, просто пустое место там, где у всех нормальных людей идёт позвоночник. Сквозь тонкую ткань её не по погоде лёгкого платья проглядывали рёбра. Прямо из низа спины рос тонкий гибкий хвост с кисточкой. Дугал невольно опустил взгляд. Вместо ступней у девушки были изящные копыта, похожие на оленьи. МакШерти опустил камень как раз вовремя, за миг до того, как фея снова обернулась. Он не хотел даже думать о том, что бы было, если бы она поняла, что он её разглядел.

Дугал перевёл взгляд чуть левее и заметил необычный пень, о котором ему рассказывал тот профессор, с которым его познакомила Айне. Совсем рядом находились первые менгиры, недалеко от тропы. Дугал решительно зашагал вперёд, стараясь не смотреть в сторону девушки. Кромлех он увидел всего пять шагов спустя, когда тропа обогнула выворотень. Каменные плиты стояли и лежали, образуя ровный круг. На них можно было разглядеть какие-то знаки, нанесённые краской, но с тропы они были видны плохо.

Идти до круга камней было совсем близко. Дугал решительно достал фляги с водой и молоком и шагнул к древним мегалитам, тут же обернулся, проверяя, на месте ли тропа. Та была там, где и положено, по вытоптанной земле струился лёгкий туман. Дугал сделал ещё несколько шагов, открыл и поставил на землю фляги и достал блокнот. Он быстро зарисовал несколько знаков с ближайшего камня. Светлячков – или болотных огней – вокруг было много, так что видел он всё отчётливо. Потом закрутил крышки на флягах и обернулся. Пора было возвращаться на тропу, обещание он выполнил.

Вот только тропы не было. Не было ничего знакомого, лес изменился, стал более густым и дремучим. Дугал повернул голову – девушки с хвостом тоже разглядеть не удалось, как и приметного пня. Мегалитов за спиной тоже не оказалось, в лесу стало заметно темнее, хотя болотных огоньков прибавилось. Впереди раздался смех, потом к первому голосу добавился второй, потом – третий. Они были мелодичными как колокольчики или весенние ручейки, но звучали зло.

Мозг словно заледенел, по позвоночнику прошла холодная волна страха. Дугал тяжело сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну. Его предупреждали и много раз. Но он сошёл с тропы, решив, что от пары шагов в сторону ничего не случиться. Случилось. Дугал медленно выдохнул, успокаиваясь, и пошёл вперёд – на смех. И дураку было ясно, что смех его заманивает, а МакШерти чувствовал себя именно дураком. Однако в этом лесу направления подчинялись воле фей. Водить его могли долго, и идти прямо Дугал мог только на смех. Это давало хоть какую-то определённость.

Смех всё звучал, переливался, то приближаясь, то отдаляясь. МакШерти шёл, не глядя по сторонам. Боковым зрением он видел скользившие рядом с ним тени, чувствовал лёгкие прикосновения. Под ноги Дугал тоже старался не смотреть и потому постоянно спотыкался. Но уж больно причудливо танцевали огоньки на мхах и поваленных деревьях, слишком завораживающе.

Сколько Дугал шёл, он и сам не знал, время утратило своё значение. Лес менялся, но никак не желал заканчиваться. А ведь территория всего фейного леса была не такой уж большой. Наконец, Дугал вышел на край большой поляны, усыпанной яркими цветами. На этой поляне танцевали, встав в круг, прекрасные девушки в лёгких бледно-зелёных и белых платьях. Они смеялись, изгибаясь в такт музыке. Дугал не сразу заметил, но потом разглядел грибные шляпки, торчавшие из земли. Девушки танцевали на этих шляпках, расположенных кругом, едва касаясь их и не ломая.

А музыка кружила, звала, вела к ним, в танец. Дугал одной рукой схватился за низко висящую шершавую ветку, другой – за защитный амулет Агнесс. Девушки смеялись, танцуя всё быстрее. Музыка лилась, заполняя собой всё пространство. От неё делалось легко, все заботы отступали, все лишние мысли исчезали, оставляя лишь желание вступить в круг, взяться за руки с прекрасными девами и танцевать.

Дугалу удалось сделать всего один – крошечный и невероятно тяжёлый – шаг назад, под сень леса. И в этот миг ему на плечо легла тяжёлая, словно каменная рука. МакШерти понял, что обернуться да и просто сдвинуться с места не сможет. Рука держала крепко, но не давила.

– Раз ты видел сих красавиц, – пророкотал у него над ухом глубокий мужской голос. Таким голосом мог бы говорить ствол древнего дерева или горный водопад, но никак не живое существо. – То должен выбрать себе одну из них.

Голос незнакомца завораживал, дурманил, тянул за собой туда – в круг, к девушкам. И с каждым словом, с каждым движением музыки танцовщицы казались всё прекраснее. Воздух звенел от их смеха, пахло травами и цветами – как летом – и ещё чем-то терпким, чуть влажноватым. Дугал понял – это был грибной запах. Звенели колокольчики, на поляне загорались золотые искорки, словно потревоженные светлячки. Ноги словно сами тянули вперёд, только шагнуть. Дугал закусил щёку изнутри до крови, поднял левую руку, тяжёлую, словно отлитую из свинца, и сжал куриного божка, стиснул трёхцветный шнурок. Дышать стало чуточку легче. Дугал опустил глаза, оторвав взгляд от поляны и танцующих красавиц.

У самых ног стелился туман, тонкая дымка укрывала землю, размывая очертания того, что на ней лежало. Дугал присмотрелся, нахмурился, стараясь увидеть то, что от него прятали. Кости, черепа, обломки. Сотни человеческих костей белели сквозь туман у него под ногами. Дугал едва не задохнулся, не в силах выдавить из себя ни звука. Прекрасную поляну с чудесными танцовщицами окружало самое настоящее кладбище тех, кто рискнул зайти в фейный лес и умудрился добраться до этого места. Дугал почувствовал, как по спине пробежала холодная струйка пота.

И, несмотря на весь ужас осознания, его всё равно тянуло поднять голову и посмотреть на девушек, увидеть их прекрасный танец. Слишком красивыми они были – самыми красивыми на свете. И если уж предлагают, надо выбирать. Дугал поймал себя на мысли, что согласен на смерть, если ему позволят подойти, обнять, закружить в танце одну из красавиц. Поняв это, он мотнул головой в попытке прочистить мысли. «У меня же есть Патриция!» – напомнил себе Дугал, даже не задумавшись о том, что никого у него на самом деле нет, и обещаний ему мисс Ганн не давала. Сейчас это было не важно. Он сосредоточился, пытаясь вспомнить Патрицию, её лицо, волосы, голос. Заменить её образом образы девушек, что так радостно смеялись на поляне.

Ничего не выходило. Он помнил, что такая девушка была, но дальше – глухая стена. Даже имя всплывало в голове с трудом. Дугал стискивал челюсти, сжимал кулаки, борясь с желанием поднять голову, и только твердил имя Патриции, точно боялся забыть. Однажды она уже спасла его. И в этот раз он не позволит каким-то феям-вертихвосткам отнять у него воспоминания.

Рука на плече давила всё сильнее, словно была сделана из куска гранита. Дугал не мог пошевелиться, в голове клубился туман, точно такой же, как у ног. Страх медленно переплавлялся в отчаянье, а до него недалеко было и до смирения. Он понимал, что уйти ему просто не дадут. Свободную от амулета руку Дугал засунул в карман в отчаянной попытке найти хоть что-то, если и не спасение, то подсказку. Или хотя бы оправдание, потому что, обессиливший от борьбы, он уже не хотел уходить. Казалось, что вся его жизнь вела его к этому моменту. Так к чему борьба? Зачем вообще уходить, когда можно забыться прекрасным сном, отбросив все сложности и тревоги?

Под пальцы попались две фляги – с водой и с молоком. Дугал успел полностью про них забыть. Он ведь взял их по просьбе того молодого профессора. Дугал невесело усмехнулся. Кажется, ему не удастся выполнить эту просьбу, не получится помочь Айне. Имя помощницы инквизитора всплыло легко – он не испытывал к ней романтических чувств, поэтому её и не старались от него спрятать. Дугал удивлённо моргнул, уже не замечая скальной тяжести руки на плече. Мысль поразила его своей простотой. Он уцепился за имя Айне, постарался вспомнить всё, что связывало его с ней.

Она была его другом – пусть они общались только по работе, но теперь он понимал, что Айне поможет, если он попросит. Она уже помогала, и Дугал не мог её подвести. За Айне потянулась другая нить – Алексей Штерн, старший инквизитор. Дугал понял, что стеной от него отгородили только ту, что жила в его сердце. А все остальные – их он мог вспомнить легко. Алексей, ему нужна была помощь. Враг у них был страшным, сильным, как тут оставить его одного? Нужно же было рассказать о многом, о видениях Айдана, подсобить, если потребуется. И Двейн. Этот странный парень с кошачьими глазами. Он ведь только пришёл в себя от странной болезни. Странный, да. Но не страннее Гийома Тенебриса. Дугал растянул губы в улыбке. Он ещё был должен медиуму молока, он не мог остаться здесь. Обещание не было исполнено до конца. Как бы он мог подвести так Комина? Это была его сделка. Да и напарник уже не молод, как ему справляться одному? А найти напарника Комину было сложно. На такую работу добровольно вряд ли бы кто согласится. И Агнесс ждёт трав, а он собрал всего ничего. Дугал выдохнул медленно, сквозь стиснутые зубы. Одно имя цеплялось за другое, тянуло цепочку связей, обязательств, долга, обещаний, просьб и просто дружеского расположения. Сьюзи тоже просила начать расследование. Дугал попробовал через имя потянуться к матушке, но там опять его встретила глухая стена.

– Выбирай, какая по нраву, которая по сердцу? – голос пророкотал снова, совсем близко – строгий, требовательный, властный. Щеки коснулось чужое дыхание, пахнущее лесом. Пальцы на плече сжались до боли, до ломоты. – Выбирай, какая самая красивая?

Мысли рассыпались кружевным конфетти, Дугал уцепился за имена, лица, образы. Ему не нужна была никакая фея, его ждали там, в городе. Ждали друзья. Апатия исчезла, подобно утреннему туману, смирение с судьбой утекло водой под корни сосны. Дугал медленно выпрямился, чувствуя, как сильнее сдавливают чужие пальцы его плечо. Его больше не тянуло поднять голову, посмотреть на танцующих девушек. Пропало странное очарование, и Дугал смог теперь рассмотреть их спокойно. Красивые, молодые и стройные – все они были куда прекрасней обычных девушек Бронах Глен, но ни одна не была ему нужна. По другую сторону поляны Дугал заметил сидевших на земле мужчин и женщин с музыкальными инструментами. Раньше девушки притягивали взор, и он их словно не видел.

Одна из музыкантов – прекрасная женщина, игравшая на флейте – прервала свою игру и поднялась с земли. Неторопливым, танцующим шагом, едва касаясь травы босыми ступнями, она обошла поляну по кругу и приблизилась к замершему неподвижно Дугалу. Когда флейтистка подошла совсем близко, он понял, что она просто не может быть человеком. Прекрасная, как озеро в лунную ночь, завораживающая, как мелодия, которую она играла, женщина смотрела на Дугала, и он тонул в её глазах, его тянуло в них, как тянуло в Иномирье. Ощущение было настолько похожим, что по спине прошла дрожь.

– Что ты принёс мне, дитя? – мелодичным голосом спросила флейтистка. Этот голос словно сплетался из журчания родника, шелеста ветра, звона серебряных колокольчиков и шороха тонких цепочек.

Дугал сглотнул и сунул вторую руку в карман, нужный свёрток попался почти сразу – несколько неудачное изделие, недосушенная веточка сосны, гальванизированная медью. На рынке – целую вечность назад – он купил её, не торгуясь, зная, кому предстоит отдать.

– Это тебе, уважаемая, – не задумываясь, произнёс Дугал, разворачивая бумагу и протягивая подвеску.

– Она прекрасна, – прошелестела флейтистка, бережно принимая подарок. Она подняла его, любуясь. – Живая.

Дугал судорожно выдохнул, подарок пришёлся по вкусу, значит, выбрал он опять правильно. Как и в прошлый раз – положившись на чутьё. Покопавшись ещё немного в карманах, он достал свёрток с вишнёвыми пирожками. Однажды он покупал у той торговки такие же пирожки, чтобы отблагодарить старуху и девочку, предупредивших его о появлении Леди-Чумы.

– И это тоже, – неловко протянул пирожки Дугал. Они успели немного помяться, но были вкусными и свежими.

Флейтистка запрокинула голову и звонко рассмеялась.

– Дитя! Я ждала хлеба, бус и лепестков роз! – флейтистка вовсе не казалась расстроенной, в её невозможных глазах искрами метался смех.

Дугал замер, его пальцы дрогнули, но пирожки он не уронил. До него, пусть и медленно, начало доходить, кто стоял перед ним.

– Матушка? – чуть дрогнувшим голосом спросил Дугал. Нищенка у храма никак не походила на стоявшую перед ним прекрасную женщину, но лишь она одна знала про лепестки роз, хлеб и бусы.

– Не вечно же мне сидеть на паперти и смешить детей! Надо же иногда и развлекаться. В такие ночи – особенно. В такие ночи можно лишь петь и танцевать. Печалиться не следует, – флейтистка развела руки в стороны, точно предлагая рассмотреть себя как следует. – Такой меня люди никогда не видели. Сей облик мне ближе, но он лишь для таких ночей.

– Чьё это дитя? – глубокий, низкий, как рокот камнепада, голос прозвучал у Дугала за спиной. От него волоски на затылке встали дыбом. Слова незнакомца вибрировали в грудине, отдавались в костях. – Не потерялось ли оно? Не заблудилось ли средь камня и глины?

Дугал сжал свободную руку в кулак, чтобы не выдать волнение. В голове сразу же всплыли воспоминания о детстве, точно разбуженные словами незнакомца. Точно он выудил их, подцепив на крючок своих вопросов. О том, как другие дети его дразнили подмёнышем за то, что он замечал больше других, а иногда и видел всякие странные вещи. Как мрачнели и отворачивались взрослые, когда он рассказывал им о необычных вещах, а мать постоянно водила его в церковь. И каждый раз после таких странных рассказов и странных наблюдений. Не ругала, не велела не выдумывать, просто вела в церковь.

Постепенно он перестал видеть необычные вещи и быстро убедил себя в том, что это были только детские фантазии. Или же стал закрывать глаза, чтобы не казаться странным. Дугал вспомнил, как однажды дядя привёл его к себе в сарай, сказал, что у него там завёлся демон. Это теперь он знал, что сами они не заводятся, не в таких местах, а тогда поверил. А дядя сказал, что не будет звать священника и оставит его, чтобы демон присматривал за племянником. Дугал тогда спросил, зачем за ним присматривать. Демон ответил ему, ехидно ухмыляясь: «чтобы феи не украли». Позже Дугал убедил себя, что это был только сон или он просто всё это придумал. Слишком часто его пытались убедить в том, что он фантазёр. Но поездка домой и разговор с дядей и преподобным Кирком о многом заставили его вспомнить. Выходит, ему не казалось, и он не выдумывал. Выходит, матушка и дядя что-то знали. Не зря же дядя призвал демона – тот слишком хорошо его слушался, даже не перечил и не пытался обмануть, чтобы его появление могло быть случайностью. И всё равно, Дугалу казалось, что такая сильная защита была уже чрезмерной. Или нет? Что они знали?

Погрузившись в мысли о семье, Дугал не сразу заметил, как ослабло давление на плечо. Остатки морока спали, туман перестал путаться у ног. Тот профессор, и Айне, и даже Гийом предупреждали его ничему не верить. Всё, что происходило в фейном лесу, рождалось в головах людей. Всё, что их путало, удерживало и убивало – было лишь мороком, иллюзией. Дугал одним движением сбросил с плеча чужую руку – тонкую и холодную.

– Я пришёл сюда не за красавицей, а за травами для одной ворчливой ведьмы, – Дугал не стал оборачиваться, на это его решимости не хватило. Что-то подсказывало, что не стоило смотреть на того, кто стоял у него за спиной. – И не надо мне мешать!

– Ох, дитя! – рассмеялась флейтистка, вешая подарок на шею и забирая пирожки с вишней. – Всем прекрасным девам ты предпочёл верность!

Дугал кивнул, признавая правоту Матушки. Он был нужен Бронах Глен, не мог бросить его вот так, особенно сейчас. Не мог оставить Комина, Алексея, Гийома разбираться со всем этим без него. Только не так.

Флейтистка хитро прищурилась и посмотрела на Дугала, а потом кивнула. Только тут он понял, что она слышала его мысли, всё это время следила за тем, какие пути он выбирал, о чём думал. И подталкивала, если требовалось.

– Пусть уходит, пусть идёт туда, куда зовёт его сердце, – распевно произнесла флейтистка. – Если суждено ему быть среди нас, если на то будет его желание, он вернётся.

– Его место здесь, – теперь голос за спиной звенел, как крошащийся лёд, срываясь в ломкий треск промёрзших деревьев.

– За его выбор и без того было уплачено сверх меры, – возразила Матушка, глядя через левое плечо Дугала ему за спину. – Больше кто вправе требовать? Пусть уходит в этот раз. В иной – решим.

– Пусть уходит, – эхом отозвался голос за спиной, подобный завыванию осеннего ветра в деревьях.

– Возьми, – флейтистка протянула Дугалу старую, потёртую монетку. – На удачу!

– Благодарю! – Дугал сжал монетку в руке. – Спасибо, Матушка!

С поляны он ушёл боком – лишь бы не оглядываться. Тот, кто стоял всё это время у него за спиной, так и не показался, но Дугал и не желал его видеть. Каким бы он ни был. Почему-то казалось, что одного взгляда было бы достаточно, чтобы не вернуться. Ему дали шанс, один единственный, и он не собирался его упускать.

Едва поляна скрылась за ближайшим деревом, Дугал повернулся к ней спиной. Смех и музыка всё ещё слышались, но уже не манили. Туман куда-то пропал, под ногами вилась тропа – слишком узкая для обычного человека, с отпечатками оленьих копыт и огромных птичьих лап.

Тропа петляла, закручивалась и разделялась на тропки. Дугал сжал в ладони куриного божка и полностью положился на чутьё. Ничего другого ему просто не оставалось, выбирать умом тут было нельзя. Лес вокруг постепенно оживал. Между деревьев всё чаще мелькали девушки без спин, дети в зелёных одеждах с болотными огоньками в руках и острыми, хитрыми лицами. Они больше не скрывались, здесь была их территория. Дугал заметил группу обнажённых женщин с зелёными, шевелящимися волосами. Чуть дальше стоял полуолень-получеловек. Голова и торс его принадлежали статному мужчине, а от бёдер шло тело оленя. И голову украшали ветвистые рога. Дугала он проводил взглядом карих влажных глаз без белка.

Лес затрещал, пропуская нечто, похожее на огромный заросший папоротником холм. Дугал свернул, чтобы не встретиться с этим существом. Из-под ног его наутёк бросился крупный заяц с костяными наростами на спине и ветвистыми рогами между ушей. Дугал оказался на поляне, в центре которой лежал огромный чешуйчатый валун. Он попятился, здраво полагая, что это никакой не камень, когда валун распрямился и оказался высоченной женщиной-совой. Её голова была головой совы, руки ей заменяли мощные крылья, ноги тоже были птичьими, зато торс принадлежал мускулистой, дородной женщине. Поднявшись, женщина-сова издала гневный клёкот и щёлкнула клювом. Дугал успел разглядеть плетёный пояс с ножнами на её талии и украшенный бусинами посох, лежавший у лап, потом развернулся и бросился подальше. Чутьё подсказывало, что эта женщина вполне способна была пустить его на праздничный ужин.

Лес полнился самыми причудливыми существами, некоторых Дугал знал из сказок и легенд, другим не мог дать названия и даже нормально описать. Некоторых он видел хорошо, другие проходили в отдалении. К полянам, полным смеха и музыки, он старался не подходить, как и к полянам, полным речитативов, запаха крови и костров. Кто-то из местных останавливался, чтобы разглядеть его, кто-то проходил мимо, кто-то провожал взглядом. Некоторые пытались напасть, но не преследовали.

Дугал шёл и шёл, не выбирая дороги, когда, наконец, оказался на поляне, в центре которой стояли менгиры и дольмены. Древние камни были охвачены странным призрачным сиянием, по вырезанным на них знакам мелькали блики. Дугал решил не подходить к ним и вернулся на ведьмину тропу. Нужные травы нашлись легко, он всё ещё помнил наставления Агнесс. Набив полную сумку, Дугал поспешил по тропе к опушке леса. За спиной слышался ехидный смех, кто-то звал его по имени разными голосами, но он не оборачивался. Смех сменился плачем, тот – криком. Дугал наклонил голову вперёд и ускорил шаг. Вскоре среди деревьев показался просвет.

На опушку Дугал буквально выбежал. Смех и огни остались позади, воздух был куда холоднее, чем в лесу. А ещё была глубокая ночь. И Дугал очень надеялся, что это была ночь того же дня и года, когда он вошёл в фейный лес. Отойдя на несколько шагов, он остановился и задрал голову вверх. Просто дышать обычным, безвкусным воздухом было здорово. Просто стоять, не боясь, что тебя утащат или съедят – ещё лучше. Теперь необходимо было решать, куда идти. К Агнесс ночью соваться не хотелось, да и Дугалу ещё нужно было привести мысли в порядок. Ноги сами понесли его к заброшенному особняку на окраине города. Благо, до дома Гийома было совсем недалеко.

На столбах у ворот сидели два огромных чёрных кота. Ещё несколько кошек бродило вдоль ограды. Дугал облегчённо выдохнул, подходя к воротам. Даже если и прошло несколько дней, то не слишком много. Створки распахнулись перед ним без всякой платы. То ли Гийом ждал его, то ли его демон сегодня был в хорошем настроении. Дугал прошёл по обледенелой дорожке и вошёл в дом.

В старинном особняке было тихо, холодно и пыльно. Половицы не скрипели, казалось, звуки просто не могли зародиться в тенях этого дома. Или же демон-тень крал их, чтобы не тревожить Гийома. Дугал прошёл через холл, ища взглядом шевеление на стенах. Тень была здесь, рядом, скользила, изменяя восприятие пространства, но не мешала. Сегодня ему можно было войти.

Гийома Дугал нашёл в одной из гостиных, пыльной и холодной, как и весь дом. В комнате было темно и немного сыро, заколоченные окна прикрывали полуоторванные гардины. Почти истлевший коврик у камина, казалось, состоял из одних дыр. Гийом почти лежал в кресле. На нём был плотный, тяжёлый халат, не скрывавший жутких швов на горле и груди. Дугал тихо вздохнул, прошёл в комнату, заметив деревянные обломки у камина – судя по их виду, демон разломал какую-то мебель. Разжечь камин удалось только с третьей попытки, пламя занялось неохотно, множа тени на стенах и едва разгоняя сырость.

– Мистер Тенебрис, меня долго не было? – Дугал уселся на пол рядом с креслом.

– Нет, – сипло ответил Гийом, закашлялся, вцепившись скрюченными пальцами в горло. Дугалу показалось, что на шве проступили капельки крови. Медиум выпрямился в кресле, запахнул халат. – День.

– Хорошо, – выдохнул Дугал. Всего день. Ещё ничего не произошло. Фейный лес был к нему на удивление милосерден. – Я могу вам рассказать, как он прошёл?

Заговорил Дугал, не дожидаясь разрешения. Он рассказывал обо всём с того момента, как покинул этот дом в прошлый раз. В какой-то момент ему показалось странным то, что он делает. Комин предупреждал, чтобы он не приходил сюда без острой нужды, говорил, что медиум терпеть не может гостей. И уж точно не стоит докучать ему своими разговорами. Но Гийом впустил его и теперь молча слушал, не перебивая и не пытаясь выставить за дверь. А ведь Дугал даже не принёс ему ничего. И это тоже было странным – ведь Гийом принимал что-то только в качестве платы за работу. Дугал просто приносил ему вкусное без всякой причины, как гостинец. Он так часто нарушал все правила, которые ему пытался объяснить Комин, что уже перестал задумываться над тем, почему Гийом его всё ещё терпит. Однако поход в лес о многом заставил задуматься. И осознать, что в этом доме он чувствовал себя в безопасности.

Когда рассказ закончился, Дугал замолчал и уставился в камин. Гийом тоже молчал, неподвижно замерев. Лишь тени скользили по стенам, путались с отблесками света, заставляли выцветшие цветы шевелиться.

– Видимо, Агнесс что-то знает или подозревает, – наконец выдохнул Гийом. Голос его звучал глухо и напряжённо. – Или предчувствует. Потому решила испытать тебя. Ей были нужны не травы. Не только травы.

– Разве так можно? – Дугал повернулся к медиуму. Ему сложно было поверить, что Агнесс отправила его практически на смерть из-за какого-то предчувствия. – Я ведь мог там погибнуть!

– Она верила, что ты справишься. И это даст тебе если не силы, то понимания, кто ты и за что сражаешься, – Гийом наклонился вперёд, провёл ладонью по шву на горле, смахивая капельки крови. Дышал он тяжело, двигался рывками.

– Наверное, вы правы, – Дугал кивнул, досадуя на себя за слишком острую реакцию. Он ведь правда понял многое. И, если бы не понял, его бы не отпустили. – Я должен извиниться. Мне не стоило…

– Стоило. Агнесс не стала ничего объяснять, решив, что так будет лучше, – Гийом выпрямился, сухо откашлялся. – Этот дом я завещал тебе. Захочешь стать медиумом, изучив книги из моей библиотеки – если найдёшь её, или решишь укрепить связь с фейным лесом – этот дом тебе подойдёт. Лес совсем рядом, а феи будут тебя ждать.

Дугал почувствовал, как по спине словно кто-то провёл ледяной рукой. В затылке стало легко и светло, а руки судорожно дрогнули. Комин, конечно, говорил, что Гийом долго не проживёт, да и медиум сдал в последнее время, но думать о его уходе Дугал не хотел.

– Глупости всё это! – решительно заявил он, сжимая кулаки. – Вам ещё рано думать о таком! Рано ещё кому-то что-то завещать!

– Как раз пора. Я нашёл наследника, и это ты, – голос медиума звучал тихо и непривычно мягко. – Завещание уже написано и заверено у нотариуса. Тебе отойдёт всё, кроме нескольких книг.

– Но почему мне? Я ведь просто… – Дугал не знал, как продолжить, как убедить Гийома не сдаваться так просто. Слишком много в его словах было обречённости. Принимать такой дар не хотелось.

– Я ждал долго, пока О'Доэрти найдёт преемника, но не себе, а мне, – Гийом сухо то ли откашлялся, то ли рассмеялся. Тень дёрнулась у стены, вздыбив старые обои. – Потому и не принимал иных. А ты подошёл сразу. Я наблюдал. И я выбрал.

– А если я не смогу стать медиумом? – в голосе Дугала прозвучала непонятно откуда там взявшаяся мольба.

– Это не важно. Тебе открыты пути, тебе и выбирать. Как я и сказал, можешь хоть до конца жизни оставаться полицейским, – Гийом пристально посмотрел в глаза Дугалу своими мёртвыми. Раньше этот тусклый взгляд пугал МакШерти, но теперь он вглядывался, боясь моргнуть. Никогда ещё медиум не казался ему таким хрупким.

– А как же тень? – тихо спросил Дугал, уже зная ответ.

– Он здесь, пока я здесь, – тонкие губы Гийома дрогнули.

– А кошки? – беспомощно прошептал Дугал.

– Сам с ними договаривайся, крысиный выкормыш! – Гийом всё-таки улыбнулся. И это почти не походило на смертный оскал.

Дугал вышел из дома Гийома Тенебриса через полчаса. Он оставил медиуму немного трав, то, что собрал сверх списка, выданного ему Агнесс. Кошек вокруг ограды стало ещё больше.

– Останетесь со мной? – тихо спросил Дугал котов, сидевших на столбиках у ворот. Те посмотрели на него и продолжили вылизываться.

Путь вдоль кладбища никогда не казался Дугалу таким долгим. Странно было касаться ограды, странно – не бояться встретить гуля. Ведь вместе с домом он наследовал и выводок трупоедов, которых надо было подкармливать и приручать. Почему-то словам Гийома верилось. Завещание существовало, значит, это всё станет его. И Дугал не хотел вступать в права в ближайшее время. Он постарался убедить себя в том, что медиум тоже нервничает в преддверии сражения с Проводником, потому и рассказал ему. Почти получилось. Дугал прошёл череду пустых домов, почти не обратил внимания на то, что его снова облаяли из-за забора брошенного дома. На ближайшей улице он поймал кэб. Голова раскалывалась, а мышцы словно налились свинцом. Усталость странного дня постепенно брала своё.

Разговор с Гийомом оставил двоякое впечатление. Дугал не знал, как ему относиться к словам медиума о наследстве. Даже мысль о том, что Гийом может исчезнуть из Бронах Глен, пугала. Для Дугала он был одним из защитников города, неотъемлемой его частью. Пока кэб ехал по ночным улицам, МакШерти думал о том, почему мистер Тенебрис решил оставить всё ему. Они не были родственниками, даже познакомились совсем недавно. Но потом, расплачиваясь с кэбменом, он решил выбросить это из головы хотя бы на время. После визита к Гийому на душе стало спокойнее, пусть мрачные мысли и лезли в голову, но тревога ушла.

Улица, за полквартала от которой Дугал попросил остановить кэб, несколько изменилась с прошлого раза. Украшений стало ещё больше, они стали ещё причудливее. Гирлянды из алых ягод и чертополоха теперь украшали половину дверей. Почти на всех окнах стояли фонари или тыквы с вырезанными жуткими лицами. На одной двери Дугал увидел череп козла, на другой – странную надпись, нанесённую совсем недавно. Как и всегда по ночам, улица, на которой жила Агнесс, бурлила беспокойной жизнью.

Дугал уже привычно раскланялся с долговязым мужчиной в котелке, которого всегда сопровождал пёс с умным, внимательным взглядом, кивнул паре знакомых кошек. Какая-то сгорбленная старуха в лохмотьях шарахнулась от него, сыпанув вдогонку крупную соль, чем спугнула пару крошечных фей и молоденькую девушку в длинном зелёном платье. Когда девушка отшатнулась, Дугал успел заметить, что вместо ступней у неё были изящные оленьи копыта. Обитателей фейного леса на улице было удивительно много. Или просто Дугал их раньше не замечал. Или просто не видел.

Женщина сидела на крыльце и плела корзины, свесив вбок тонкий хвост с кисточкой. Глаза у мужчины в тёмном полосатом костюме отливали желтизной, а от улыбки бросало в дрожь. Маленький мальчик в зелёном костюме, гуляющий без взрослых, проводил серьёзным, недобрым взглядом и улыбнулся, оскалив острые зубы. Вскоре Дугал перестал удивляться, примирившись с тем, что мир для него уже не будет прежним.

Лавка Агнесс тоже была украшена – или, скорее, защищена – перед праздником. Венки остролиста и чертополоха, полынь и рябина на окнах, нанесённые чёрной краской на дверь знаки – Дугал мог лишь догадываться, зачем они и от кого. Он постучал в дверь и сразу зашёл. Агнесс вышла из-за прилавка, быстро подошла к нему, обогнула и резко выбросила вперёд руку с зажатой в ней зажжённой трубкой. Дугал успел обернуться, чтобы заметить, как увязавшаяся за ним тень шарахнулась от горячих искр. Агнесс закрыла дверь и с тревогой посмотрела на Дугала.

– Я всё собрал, – Дугал прошёл в лавку и поставил на стойку сумку с травами. Та раскрылась, обнажая пучки собранных трав. Мелкие синие цветы слабо светились, а от тёмно-зелёной, покрытой мелкими чешуйками травы, казалось, поднимался тонкий парок. Девушка в зелёном платье с огненно рыжими волосами, перебиравшая пучки сушёных трав в углу лавки, повернула к Дугалу голову и принюхалась. – И если это было какое-то испытание, то могли бы и предупредить. Было совсем не смешно!

Агнесс подошла к Дугалу, посмотрела на сумку с травами, поворошила их пальцами и усмехнулась. Несколько минут она молчала и курила трубку. Девушка вернулась к своему занятию, делая вид, что потеряла интерес к их разговору.

– Два искушения тебе помогли преодолеть любовь и верность. Без этого осознания и выбора у тебя не достало бы сил для преодоления того, что тебя ждёт, – произнесла Агнесс наконец.

– И что меня ждёт? – несколько растерянно спросил Дугал. Такого ответа он не ожидал. Это было не только испытанием, но и подготовкой.

– Третье искушение, – устало выдохнула травница. – Феаннаг скоро явится. И тогда каждому из нас потребуются все силы.

– Понимаю, – Дугал и сам знал, что самое сложное ещё впереди. Но думать об этом сейчас не хотелось. – Долг я отдал. На этом ведь всё?

– Да, можешь идти. Отдохни, если получится, – кивнула Агнесс, забирая со стойки сумку с травами.

Дугалу не хотелось говорить. Он вышел из лавки, прошёл мимо ярко и причудливо украшенных дверей и витрин, не замечая ни странных прохожих, ни живых летучих мышей, прячущихся в венках и под крышами. Слова Агнесс снова лишили его спокойствия, обретённого после разговора с Гийомом. Только прежде это была растерянность, а теперь её сменило мрачное предчувствие. Дугал не стал ловить кэб, просто шёл вперёд, не слишком задумываясь о том, куда. Ноги сами несли его домой, хотя спать совершенно не хотелось. После улицы, на которой жила Агнесс, город казался мрачным и тихим, словно затаившимся перед бурей. И это вполне соответствовало душевному состоянию Дугала.

В полицейском участке как всегда было шумно и людно. Задержанные и посетители кричали, плакали, что-то требовали, не замолкая ни на минуту. Комин отложил очередной отчёт в сторону и потянулся за запиской от информатора, принесённой секретарём. Дело пока стопорилось, женщины исчезали без следа. Удалось найти информацию о пропаже пяти младенцев и продаже ещё трёх, но Комин понимал, что их могло быть намного больше.

Когда в общем гвалте наступило затишье, О'Доэрти поднял голову. Через проход между столами коллег к нему шествовал сам старший инквизитор Бронах Глен Алексей Штерн. Такой визит никогда не сулил ничего хорошего. Выглянувший было узнать, что происходит, суперинтендант сразу же снова скрылся за дверью.

– Инспектор-детектив О'Доэрти, за мной, – скомандовал Штерн, не дойдя до его стола.

Комин тяжело вздохнул, сунул записку в карман и поплёлся к выходу. Алексей не стал ждать его в душном и полном людей помещении и сразу вышел на улицу. Натягивая пальто и заматывая горло шарфом, Комин думал о том, что могло случиться, и не связано ли это с оставленным им докладом. Других причин вот так сдёргивать его просто не было.

– Чему обязан? – ворчливо поинтересовался Комин. Формально он работал с Тенебрисом, а не с Инквизицией, но Штерн мог потребовать содействия от кого угодно и когда угодно, чем беззастенчиво и пользовался.

– Твоему докладу. Исчезновение женщин – не твоего уровня дело, – сухо ответил Алексей. Перед дверями полицейского участка их уже дожидался кэб.

– Куда едем? – поинтересовался Комин, забираясь внутрь.

– К Агнесс. Ты ведь и к ней ходил? Думаю, она уже что-то узнала, – соизволил ответить инквизитор.

До самого дома травницы они молчали. Агнесс открыла дверь после третьего стука, мрачно посмотрела на гостей и нехотя посторонилась. Пройдя к стойке, она набила трубку табаком и травами, раскурила и только после этого заговорила.

– А я всё ждала, когда сюда явится инквизитор, – недовольно произнесла травница. – Вместо того чтобы вызывать меня к себе.

– Что скажешь? Зачем им дети? – Алексей и сам догадывался, но ему требовалось подтверждение.

– Чёрный круг. Они будут вселять в них демонов. Если девицы беременны, то и в них тоже, – Агнесс пожала плечами. – Но не сейчас, время ещё не пришло.

– Инспектор-детектив О'Доэрти, – Алексей устало помассировал лоб между бровями, точно у него болела голова, – загляните к преподобному О'Шонну. Мне нужны статистка и особенности одержимостей в последние дни. Вы к нему заходили? Тогда он поймёт.

Комин кивнул, понимая, что его просто отсылают. Это действительно был не его уровень, и лезть из чувства долга в пекло он не собирался. Закрывая за собой дверь лавки травницы, он чувствовал облегчение. Чутьё не подвело Дугала, они опять нашли что-то важное, но теперь это больше не его проблема.

Алексей Штерн медленно выдохнул. Голова и правда раскалывалась, точно стянутая раскалённым обручем. Агнесс вздохнула, ушла куда-то и вернулась с чашкой травяного чая, исходящего паром. Алексей выпил половину, стало немного легче.

– МакШерти ушёл на испытание. Его нужно было раскрыть, сделать сильнее, – Агнесс заговорила сама, не дожидаясь вопроса. Сейчас она говорила с Алексеем, как с ведьмаком, а не как с инквизитором. – Я гадала на него. Гадания показали, что с тропы его собьёт любовь. И не его любовь. Всё пойдёт не так, как он рассчитывал, и не так, как я планировала.

– И гадала не только ты, верно? – Алексей выпрямился, допил обжигающий отвар и отставил чашку. – И почему это ведьмы так заинтересовались Дугалом? Не к добру такое внимание. Сделать сильнее – да, надо. Но не слишком ли ты рискуешь?

– Не слишком. Сам знаешь, сейчас никакой риск – не слишком, – невесело усмехнулась Агнесс. – Дугалу нужно стать сильнее. Как и тебе. Одной веры вам точно не хватит.

– Разберусь, – мрачно ответил Алексей. Ему не нравилось, что Агнесс была права, не нравилось то, что он сам это чувствовал – сил не хватает.

От травницы он ушёл в мрачном настроении. Как инквизитор, он должен был сжечь половину улицы, особенно, в преддверии праздника. Но как ведьмак, он просто прошёл мимо всех украшений и защитных знаков и предметов. Сейчас здесь было самое безопасное место в городе. Алексея вполне устраивало то, что оно вообще существовало.

Когда он вернулся в штаб, Блейтин заваривала на кухоньке чай. Ведьма на удивление быстро обжилась в логове инквизитора, даже не спросив у него разрешение. Алексей подошёл к плите, налил себе чай.

– Мне потребуется твоя помощь. Вся, какую сможешь оказать. Чуть позже, – сухо сказал он ведьме.

– Разумеется. Как я могу отказать такому мужчине? – промурлыкала Блейтин.

Допив чай, Алексей сполоснул чашку и спустился в подвал. Часовня уже ждала его, манила своей тишиной и уединённостью. Её порог никто не смел переступить, кроме инквизитора. Алексей закрыл за собой дверь. Время до вечера он собирался провести в молитве. Пусть Агнесс и считала, что одной веры не хватит, без неё у них не было ни единого шанса.

До церкви святого Доминика Комин дойти не успел. По дороге его окликнул преподобный Томас Фицуильям, недавно назначенный приходским священником в церковь святого Августина Равномученника на место еретика Патрика Гласа. Комин его едва знал, видел на перроне, когда тот только приехал, пару раз сталкивался по работе. Однако прежде они не общались.

– Добрый день, инспектор-детектив О'Доэрти, я как раз вас искал, – мило улыбнулся Фицуильям, подходя к Комину.

В этой улыбке было нечто такое, что заставило Комина напрячься, чутьё подсказывало, что доверять священнику не стоит. Его прислали в качестве наблюдателя, вот только кто – этого Комин не знал. А Штерн ещё и подозревал, что среди священников были сторонники Проводника. Фицуильям мог оказаться одним из них.

– Чем могу помочь, преподобный Фицуильям? – вежливо ответил Комин. Грубить священнику без причины не стоило, да и его статус подосланного шпиона заставлял действовать осторожнее. – Что-то случилось?

– О, нет, к счастью! Я просто хотел поговорить. Дружеская беседа за чашкой чая, если у вас есть немного времени, – Фицуильям продолжал улыбаться, сложив руки на животе. Комину очень захотелось сказать, что он занят. А ещё – что они не друзья. – Я – новый человек в городе, многого не знаю. Да и про моего предшественника, преподобного Гласа хотелось бы узнать больше. И попросить совета.

Комин сжал кулаки, тревога всё росла, он чувствовал, что его заманивают в ловушку, но поделать ничего не мог. Просьба была вежливой и невинной, никакой причины отказывать не было, более того, это, можно сказать, был его долг – помогать по мере сил представителям Церкви. Комин затравленно огляделся в поисках пути к спасению. Его взгляд зацепился за чёрное священническое одеяние – мимо шёл преподобный Доминик Тигал, молодой священник, приехавший в гости к Джошу.

– Преподобный Тигал! – Комин окликнул священника, тот остановился, с некоторым удивлением глядя на О'Доэрти. Потом он заметил Фицуильяма, и взгляд его заледенел. – Куда вы так спешите?

– У меня назначена встреча с отцом О'Шонном, – расплылся в ангельской улыбке Доминик. Комин постарался перехватить его взгляд и показать, как ему нужна помощь, одними глазами. – Кстати, он недавно упоминал вас, говорил, что давно ждёт, вы обещали прийти.

– Как раз собирался к нему зайти. Только выдалась свободная минута, – виновато улыбнулся Комин, повернувшись к Фицуильяму. Доминик подыграл ему, это уже многое говорило о новоназначенном приходском священнике. – Я бы рад вам помочь, но дел сейчас очень много, а преподобный О'Шонн очень настаивал.

– Что ж, в другой раз, – растянул губы в недовольной улыбке Фицуильям. – Мы обязательно поговорим и выпьем чаю.

– Конечно, – кивнул Комин, стараясь не выдать своего облегчения.

– Знаете, мне он тоже не нравится, – с тихой усмешкой произнёс Доминик, когда Фицуильям скрылся из поля зрения. Комин и отец Тигал не торопясь шли в сторону церкви святого Доминика. – А ваш взгляд буквально умолял о помощи.

– Вы меня просто спасли, – усмехнулся Комин. Внутри у него всё заледенело, словно он только что избежал смертельной опасности. – Преподобный Фицуильям вызывает у меня настоящую панику, даже не знаю, почему. Не отравленным же чаем он собирался меня поить?

– Кто знает? Может, он из тех, кто ненавидит медиумов и всех, кто с ними связан, и готов поить их чаем, сдобренным медленным ядом, – полушутя ответил Доминик. Хотя Комину показалось, что тот говорил, исходя из собственного опыта.

– А ведь О'Шонна сейчас в церкви нет, – заметил Доминик, останавливаясь. – Он навещает экзорцистов. Можно сказать, проводит рекогносцировку.

– Вот оно как… – Комин невольно подумал, насколько всё плохо, если Джош мотается по всему городу и проверяет, кто из коллег в каком состоянии. Или же действительно готовится к полномасштабному вторжению. – Тогда я, пожалуй, поищу его. Ещё раз благодарю за спасение.

– Не стоит. Само Провидение привело меня к вам. Значит, так было необходимо, – покачал головой Доминик.

Комин попрощался и развернулся в противоположную от церкви святого Доминика сторону. Начать он решил с самых опытных экзорцистов города. Если не повезёт, пройтись ещё по конторам медиумов.

В конторе братье МакЛаффенов пахло табаком и алкоголем. Сами медиумы сидели рядом на столе перед гостем, одинаково скрестив руки на груди. Время от времени они бросали друг на друга тревожные взгляды. МакЛаффены вызывали и изгоняли всякую мелочь, не брались ни за что по-настоящему опасное. Денег это приносило не так много, зато работа была всегда. Однако Церковь никогда прежде ими не интересовалась.

– В последнее время работы и правда много, преподобный О'Шонн, – проговорил Малькольм МакЛаффен, старший из братьев. – Причём, дела крупные, такие мы раньше и не брали, а теперь приходится. Больше некому, да и мелочи стало меньше, точно боится вылезать, пока на границе что-то крупное ходит.

– Мэл! – оборвал брата Дункан. Это было их теорией, некоторые медиумы её поддерживали. По ту сторону завесы рядом с Бронах Глен скопилось так много сильных демонов, что всякая мелочь боится подходить и ищет более спокойные проходы. Потому и работы много – средняки проскальзывают, стараются протиснуться в любую брешь. А брешей как раз много.

– Идея интересная и даже здравая, – кивнул Джош. Медиумы смотрели на него с тревогой. Они вроде и делали одно дело, но медиумы всегда опасались представителей Церкви. Слишком много было недопонимания, радикальных взглядов и даже чисток. Некоторые священники называли медиумов пособниками демонов, а некоторые призывали уничтожать. Хотя официально такая точка зрения и не поддерживалась, но и не осуждалась достаточно рьяно. – Могу сказать, что и у моих коллег хватает работы. Случаев одержимости стало слишком много. Часто страдают те, кто переболел во время недавней эпидемии. Их преследуют не только галлюцинации, причём весьма жуткие, и видения грядущего Апокалипсиса, они часто становятся одержимыми и не по разу.

– Да, мы об этом слышали, – Дункан покосился на брата. – Нас и самих несколько раз вызывали к одержимым. Знаю, это вне нашей компетенции, но нам удалось помочь, изгнать тварей. Просто свободных экзорцистов тогда не было.

– Прощаю вам этот грех, – едва заметно усмехнулся Джош. – Я уже почти решился на то, чтобы просить о помощи господина Тенебриса.

При упоминании Гийома браться МакЛаффены синхронно вздрогнули. Сила этого медиума была далеко за пределами их понимания. Да и то, что он мог легко контактировать не только с демонами, но и с самим Иномирьем, откровенно пугало.

– Или сестру Марию, – задумчиво протянул Джош, говоря сам с собой. – Она хотя бы сможет присмотреть за детьми одержимых, убрать их от родителей.

– Так что требуется от нас? – нахмурился Малькольм.

– Содействие, продолжение труда, в том числе и экзортического, но уже с моего благословения. Бронах Глен готов рухнуть в бездну, и мы должны его удержать. Любой ценой. Грехи потом замолим. А сейчас – работа, – Джош встал и кивнул братьям. – И дайте мне адреса тех, кто погиб при экзорцизме или кого пока не удалось очистить.

Взяв у медиумов несколько адресов, Джош покинул контору МакЛаффенов. По дороге к первому одержимому он зашёл в госпиталь. Даже для этого времени года пациентов в нём было слишком много. Джош знал, что в госпитале сейчас работает один из его коллег-экзорцистов, молодой священник Кевин. Нашёл он его быстро, первая же пойманная медсестра указала на внутренний дворик госпиталя.

Кевин сидел на скамейке под пихтами и наблюдал за прогуливающимися больными. Выглядел молодой священник измождённым и смертельно уставшим. Джош подошёл, присел рядом и сложил руки на коленях.

– Есть что-нибудь интересное? – спросил О'Шонн.

– Есть один, он одержимый, из переболевших. Демон не желает отпускать его, заставляет пророчить всякие ужасы. Я уже раз пять пытался. Демон говорит всё время о том, что в городе скоро откроются врата в Иномирье, улицы и дома наводнят демоны и будут забирать тела людей и носить как одежду, – выдохнул Кевин. На его посеревшем от усталости лице запавшие глаза казались провалами в бездну. – Что демоны будут владеть нами, что некий Великий Страж уже близится к вратам. А их тем временем стережёт немёртвый страж. Что сотня дев родит демонов, город затопит кровью, а небеса станут чёрными и алыми.

– Отдохни хоть немного, я посмотрю, – кивнул Джош. Он чувствовал, что в госпитале не все чисты.

Поднявшись в палату одержимого пациента, О'Шонн понял, что Кевин был ещё очень далёк от окончания своего труда. Одержимый смотрел на Джоша с издёвкой во взгляде и неприятной усмешкой. Молодой мужчина сидел на кровати сгорбившись и по-звериному дёргал головой.

– Явился, жалкий и ничтожный. Ты думаешь, что можешь кого-то спасти? Глупец! – одержимый с хрустом передёрнул плечами. – Как есть, глупец. Чистым стражам никогда не удержать врата! Врата вообще невозможно закрыть с этой стороны! Смирись, жалкий червь! Прими неизбежное, увидишь, тебе станет легче! Умоляй о том, чтобы тебе достался не слишком жестокий хозяин! Три столпа уже выбраны!

Джош встряхнул руками, запер дверь палаты и начал читать текст экзорцизма. Демон попался сильный и упрямый, справиться с ним до конца у Кевина не было ни единого шанса. К концу изгнания Джош едва стоял на ногах. Пациент лежал навзничь на кровати, но вроде бы дышал. Впрочем, это как раз мало заботило О'Шонна. Он услышал достаточно, чтобы с уверенностью предположить планы Проводника.

Коротко рассказав обо всём Кевину – чтобы знал кто-то ещё из священников-экзорцистов, на всякий случай – Джош направился по первому адресу, данному ему братьями МакЛаффенами. Его целью в этот раз были дети. Те, чьи родители или родитель погибли при экзорцизме, из кого пока не удалось изгнать демона, должны были быть уведены из опасных домов. Изгнание демона могло занимать далеко не один сеанс. Джошу чаще всего удавалось справиться за один раз, но он был исключением. У остальных это занимало куда больше времени.

Всех собранных детей, а их оказалось семеро, Джош отвёл в монастырь первомученицы Клариссы. Настоятельница сестра Мария сама вышла встретить неурочного гостя, при виде такого количества детей она растерялась.

– Я, конечно, приму всех, но откуда столько, отец О'Шонн? – Мария махнула рукой, подзывая сестёр.

– Можно просто Джош. Их родители стали жертвами одержимости демонами. Конечно, некоторые ещё смогут оправиться, но пока детям лучше провести время в святом месте, где их души будут в безопасности, – Джош сложил руки на груди. Мария кивнула. – Хотя бы на время, пока они не придут в себя, и не найдутся родственники, готовые их принять.

– Понимаю, конечно, это вполне разумно, – вздохнула Мария, прикидывая, как разместить и чем кормить детей.

– Я оставлю вам деньги на их содержание, – правильно понял её сомнения Джош. В последнее время его заботами монастырь начал получать больше пожертвований, но сестра Мария тратила большую их часть на приют и школу. Джош протянул настоятельнице стопку банкнот. Сумма была приличной, её хватило бы не только на новых детей, но и на всю зиму для остальных воспитанников.

– Знали бы вы, как я вам благодарна! – Мария робко улыбнулась, принимая деньги. Она была не в том положении, чтобы отказываться. – У меня как раз заварился чай, не хотите ли немного согреться и отдохнуть?

– С удовольствием, – Джош подумал про себя, что одной улыбки и сияющих глаз Марии ему уже достаточно, чтобы согреться. Но говорить вслух, разумеется, не стал. Вместо этого он пошёл за сестрой-настоятельницей на кухню.

Время, проведённое в монастыре первомученицы Клариссы, всегда казалось Джошу О'Шонну слишком быстротечным. Его всегда было недостаточно. Однако дела не терпели отлагательств, обязанности пастыря и экзорциста не ведали оправданий. С сожалением Джош покинул святую обитель, искренне пообещав сестре-настоятельнице навестить её при первой же возможности. Такие обещания он выполнял всегда и с немалым удовольствием.

До своей церкви Джош решил добраться пешком. Погода, как и всегда в это время года, была отвратной, но его это не смущало. Наоборот, заставляло о многом задуматься. Джош старался выбрать не самый короткий, но самый безопасный маршрут, на котором у него было больше шансов сохранить обувь не только целой, но и относительно чистой. И не запачкать одежду. Некоторые переулки и проходы между домами он хорошо знал, иначе никогда не выбрал бы их. Другие, на которые он рассчитывал, приходилось обходить. В одном таком переулке кто-то уронил бочку с полусгнившими овощами, и дорога стала непроходимой. Казалось бы, случайность, но она изрядно удлинила маршрут святого отца.

Когда Джош, наконец, добрался до церкви святого Доминика, его голова была забита размышлениями, аналогиями и предположениями. Он поднялся по ступеням пасторского домика и скинул в прихожей изрядно запачкавшуюся, несмотря на все его усилия, обувь. У Джоша О'Шонна не было привычки тащить грязь в свой дом.

– Я тебя заждался, – Доминик вышел в прихожую с чашкой чая в руке. Молодой священник беззаботно улыбался, но Джош чувствовал на себе его настороженный, изучающий взгляд.

– Что-то случилось, пока меня не было? – Джош мог и не спрашивать, он и так знал ответ. Доминик ждал его, значит, что-то случилось. Или же у Тигала возникли какие-то интересные мысли.

– Тебя искал проклятый детектив О'Доэрти, – Доминик пожал плечами, словно это не слишком его волновало. Джош кивнул. Комин сейчас вёл весьма опасное расследование, вероятно, с ним говорил инквизитор. И, вероятно, это был не самый приятный разговор. Иначе Комин не стал бы искать повторной встречи с О'Шонном. Отсюда очевидно следовало, что самые неприятные подозрения Джоша оправдались, женщин действительно похищали ради некоего чёрного ритуала.

– Понятно, что ещё? – Джош скинул пальто и повесил на вешалку.

– Этот новый священник из церкви святого Августина Равномученника, Томас Фицуильям, ведёт себя крайне подозрительно, – Доминик сделал глоток чая и перехватил взгляд Джоша. Несколько секунд он молчал. – Он пытался заманить к себе проклятого детектива под предлогом беседы. Уверен, не только мне, но и О'Доэрти это показалось странным. Вернее, опасным. Слишком уж настойчивым был святой отец. Пришлось спасать беднягу детектива. Фицуильям отступил, но только на этот раз.

– Выводы? – Джош надел мягкие домашние туфли и подошёл к Доминику.

– За ним стоит приглядеть, – мягко улыбнулся молодой священник. – Думаю, он играет не на нашей стороне.

– Вот ты этим и займёшься, – устало выдохнул Джош.

– Что ж, приложу все усилия, – беззаботно улыбнулся Доминик.

Джош лишь вздохнул и отправился на кухню, чтобы сделать себе чай. Церкви святого Августина Равномученника определённо не везло со священниками. Вероятно, потому, что в их назначение вечно вмешивались не те люди.

До самого вечера Джош занимался делами прихода. В последнее время он несколько забросил их, сосредоточившись на работе экзорциста. Но сегодня О'Шонну был нужен отдых. Визит к сестре Марии напомнил ему, что нет никакого прока от того, чтобы загонять себя до изнеможения. Это притупляет внимание и ослабляет реакцию.

Когда на улице уже зажглись фонари, а Доминик, ушедший за покупками после того разговора в прихожей, вернулся и теперь возился на кухне, в дверь постучали. Джош со вздохом оторвался от пачки счетов, с которыми он почти закончил, и пошёл открывать. На пороге стоял изрядно продрогший Комин О'Доэрти.

– Нужно поговорить, – вместо приветствия бросил он. Джош посторонился, пропуская его в дом. Проклятый детектив выглядел очень усталым. Доминик отправил его к экзорцистам, и он, видимо, полдня носился по всему городу в поисках Джоша.

– И что же такое важное ты так отчаянно хотел мне сообщить? – Джош помог продрогшему детективу снять пальто и сам повесил его на вешалку. Доминик, выглянувший с кухни, понятливо кивнул и скрылся обратно.

– Насчёт пропавших женщин. Пропадали не только уличные девки, – Комин прошёл вслед за Джошем на кухню, бросил на Доминика, разливавшего по чашкам чай, вопросительный взгляд. Джош кивнул, давая понять, что при Тигале говорить можно. – Но и простые горожанки. Среди них точно есть беременные женщины.

– Занятно, – произнёс Джош. Он допускал, что все похищенные – в том числе и блудницы – были беременны, но тогда выводы получались совсем уж пугающими. – И ты рассказал об этом… кому?

– Рыжей Агнесс, конечно, – Комин не обратил внимания на то, как поморщился Джош. Агнесс была ведьмой, но безобидной и даже полезной, поэтому святому отцу приходилось с ней мириться. – И инквизитору Штерну.

– Почему не Тенебрису? – медиума Джош не любил ещё больше, но тоже терпел.

– Ему нездоровится. Да и дело его не касается, – Джош вздохнул. – Штерн и Агнесс хором твердят о Чёрном круге. О призыве демонов в младенцев. Что-то такое.

Джош едва не выронил чашку и перевёл взгляд на резко побледневшего Доминика. Он мог только догадываться, что сам сейчас выглядит не лучше. Если эти двое правы – а у Джоша были все основания доверять их мнению – в городе готовилось нечто чудовищное. Особенно, если Проводнику удалось уже собрать сотню дев. Во всех трактатах говорилось именно о сотне. Агнесс была опытной ведьмой, а Алексея обучали ведьмы ковена. Они оба должны были знать о Чёрном круге достаточно, чтобы распознать приготовления.

– В городе часто умирают дети, во сне. Не только младенцы, – добавил Комин. По лицам святых отцов он понял, что они знают достаточно о Чёрном круге, чтобы испугаться. – Я хотел узнать о случаях одержимости. В последнее время, как я слышал, их стало больше.

– Верно, больше. И демоны приходят более сильные. Причём, это не призывные одержимости, а случайные, если можно так сказать, – Джош решил не вдаваться в особенности своей профессии. – Однако большая часть этих случаев – последствия эпидемии Чумы.

Суть заключалась в том, что демонов не призывали в людей – в качестве мести или из желания навредить – и одержимости не были результатом неудачной попытки вступить в контакт с Иномирьем. Демоны приходили сами, пользуясь небольшими временными разрывами и тонкими местами. Раньше такое было большой редкостью, сейчас же ткань реальности была истощена, а демонов по ту сторону толпилось подозрительно много. А печать, оставленная Леди-Чумой на жертвах, служила дополнительным маяком.

– Всё это может быть связано, – кивнул Комин, отхлёбывая чай.

– Да, всё это связано, – кивнул Джош. – Алексей сказал что-нибудь ещё?

– Сказал мне не лезть в это дело. Не мой уровень, – вздохнул Комин. – Я это и сам понимаю. Не первый раз и не дурак. Вот только вряд ли у меня – или у кого-то ещё из тех, кто уже во всё это втянут – удастся остаться в стороне. Ещё он просил передать ему статистку и особенности одержимостей в последние дни.

– Сделаю и пошлю со служкой как можно быстрее. Что касается твоего вмешательства, то он прав, – вздохнул Джош. – Найди Дугала МакШерти и в ближайшие несколько дней постарайтесь не влезать ни во что странное или опасное. Если хотите выжить.

– Постараюсь, – буркнул Комин, допивая чай и ставя чашку на столе.

После его ухода Джош молча посмотрел на Доминика. Они оба понимали, что не смогут просто наблюдать, если посреди Бронах Глен разверзнется Ад.

Дверь пасторского домика захлопнулась за спиной Комина. Он чувствовал раздражение, его вышвырнули – не только из дома, но и из расследования – как нашкодившего щенка. С одной стороны, они бы ничего не узнали, если бы не он и не Дугал. С другой – Комин видел, как побледнел Джош, видел, как менялись в лице Агнесс и Алексей. Им с Дугалом действительно лучше было в это не лезть. Комин вздохнул и поплёлся в участок писать доклады по ходу расследования для старика Брэди и для Штерна.

Несколько минут оба священника молчали. Потом Джош налил им обоим ещё чаю, достал из шкафа бутылку и плеснул в чай бренди.

– Проводник замахнулся на то, что сам же не сможет контролировать, – проговорил Джош после второго глотка. – На то, что ему не стоило трогать.

– Согласен, – хрипло ответил Доминик. Для него напиток вышел слишком крепким.

– Нам потребуется помощь Ордена, – Джош решительно допил чай и задумчиво посмотрел на бутылку с бренди. – В любом случае. Если мы не справимся, то для того, чтобы заблокировать и зачистить город. Необходимо будет сообщить.

– Согласен, – повторил Доминик, отставляя недопитый чай. – Я всё сделаю.

Ветер стыло завывал, путаясь в голых ветвях деревьев. Двейн Лехри кутался в чёрное пальто, но никак не мог согреться. Улица Красильщиков, от церкви святого Варфоломея и до лавки зеленщицы Анны – как и говорила та женщина – вся была покрыта колдовской паутиной. Двейн замер у самой церкви, с удивлением рассматривая чёрное плетение чар и слов. Вся улица была расписана знаками, пропитана свершённым и только готовящимся свершиться колдовством. И это была уже третья такая улица. Они располагались треугольником с главной площадью и ратушей в центре. И если провести линии по этим улицам, то на углах оказывались дома Тенебриса и МакШерти и штаб Инквизиции – дом Штерна. Эти чары были сотканы для них троих, для трёх столпов.

Двейн недобро улыбнулся, чёрная кровь отозвалась одобрительным покалыванием в венах. Кто-то решил причинить вред городу. Кто-то решил причинить вред его Алекси. И он поплатится за это. Двейн вытащил из кармана небольшой ножик и распорол себе указательный палец. Любой рисунок можно изменить, если дополнить парой небольших, но важных деталей. Особенно, такой сложный и тонкий.

Закончив изменять рисунок на улице Красильщиков, Двейн отправился на следующую, сходящуюся лучом к центру. Пусть это и не могло полностью сломать рисунок, но точно могло бы его ослабить и этим спасти столпов. Заканчивая рисовать знаки на третьей улице, Двейн почувствовал кого-то своей крови. Кто-то из Лехри тоже нашёл эти лучи и, возможно, решил изменить рисунок. Оглядевшись, Двейн пошёл в направлении перекрёстка, там вероятность встретить кого-то из родственников была выше всего.

Он стоял там, тонкий подросток в старомодном костюмчике явно не по погоде. Ветер шевелил чёрные волосы, цеплялся за ворот рубашки, но мальчик, казалось, совсем этого не замечал. Он вырезал ножичком на стволе стоявшего прямо по центру перекрёстка дерева замысловатый знак, достаточно сильный, чтобы ощутимо изменить рисунок. Двейн не решился бы использовать его в таком месте, как перекрёсток.

– Я ждал тебя раньше, – подросток медленно повернул голову и посмотрел на Двейна безучастным взглядом. Тот моргнул, его кошачьи зрачки вытянулись с тонкие полосы, а медово-золотые радужки, казалось, стали темнее и гуще. – Знал, ты не устоишь перед искушением. Тебе всегда нравились такие игры.

– Верно, но я действовал тоньше, – Двейн кивнул на знаки, которые мальчик вырезал на дереве. Юный Лехри растянул губы в холодной улыбке. – Не хочу, чтобы мои исправления заметили раньше времени.

– Но ты использовал свою кровь, – покачал головой мальчик.

– И спрятал её, – отозвался Двейн.

– Кровь Карей кто-то забрал, не мы, – подросток посмотрел на Двейна серьёзным, взрослым взглядом. – Она мертва. Это и хорошо, и плохо.

Двейн кивнул. Здесь он закончил, пора было уходить и не мешать работать другому Лехри. Конечный вариант рисунка не будет известен ни одному из них. Это и хорошо, и плохо. Но Алексею определённо лучше было знать о том, что Лехри вступили в игру.

Солнце уже давно село за горизонт, так и не показавшись из-за туч. Дверь в молельню в штабе Инквизиции открылась, Алексей Штерн вышел из неё, надёжно запер за собой и поднялся на первый этаж. В штабе было тихо, Двейн ещё не вернулся, Айне, скорее всего, ушла домой. В это время года Алексей настаивал, чтобы она не задерживалась на работе. В городе мало кто рискнул бы навредить ей, но порой шутки у тех, кто гулял осенью по ночным улицам, были весьма жестокими.

В сумраке, пронизанном светом уличных фонарей, падающим через окна, все предметы казались незнакомыми и нездешними, словно существующими в двух мирах сразу. Алексей провёл ладонью по перилам, точно вспоминая их форму и структуру. Порог дня уже прошёл, но электричество продлило его до самой полуночи. Инквизитор поднялся на второй этаж, прошёл по коридору и толкнул дверь своей спальни.

На его кровати боком сидела молодая женщина в чёрном траурном платье. Вуаль, обычно скрывавшая её лицо, была откинута. Блейтин Брай улыбалась, казалось, она терпеливо ждала Алексея всё время, пока он молился.

– Мне не победить, как инквизитору, – медленно произнёс Алексей, закрывая за собой дверь. – Но и отрекаться я не намерен.

– Понимаю, – кивнула Блейтин, сложив руки на коленях.

– Мне нужно только вспомнить, разбудить уснувшую силу. Договориться с Чёрным зверем, – Алексей старался говорить медленно и спокойно, хотя это было и тяжелее. Он словно кидался с головой в прорубь, но отступать было поздно и некуда. Победить как инквизитор он действительно не мог, ведь среди его врагов были и люди Церкви, и инквизиторы. – И мне нужна твоя помощь.

– Я могла бы пошутить про то, что инквизитор просит помощи у ведьмы. И даже потребовать свою плату за падение твоей души, – Блейтин чуть приоткрыла рот, провела кончиком языка по губам. Её глаза горели болотным зелёным светом. – Я помогу тебе, брат. Разумеется.

Алексей на миг закрыл глаза. Какую бы цену ему не пришлось бы заплатить за это, он был готов.

Рано утром на улицах сонного города почти не было людей. Редкие повозки прокатывались по мостовой, копыта лошадей месили кашу из грязи и снега, возницы дремали на козлах. Фонари гасли один за другим, погружая город в утренний полумрак. Калитка перед штабом Инквизиции скрипнула, молодая женщина в чёрном траурном платье вышла на улицу, с понимающей усмешкой посмотрела на ограду и пошла к центру города.

Время от времени она останавливалась – чаще всего на перекрёстках и у углов домов, мелом или углём рисовала знаки, хотя дождь и снег должны были быстро с ними расправиться. Однако никакая сырость не могла навредить тому, что решила оставить ведьма. Блейтин шла, бормоча себе под нос, и случайные прохожие провожали её сочувственными взглядами, видимо, полагая, что бедняжка повредилась в уме из-за горя.

Дойдя до центральной площади города, Блейтин оставила три знака на постаменте чумной колонны и свернула на одну из боковых улиц. Всё так же бормоча и рисуя знаки на перекрёстках и домах, она дошла до небольшого коттеджа на улице Гиацинтов. На доме была прибита медная табличка с номером восемь. Дом, не так давно снятый братом и сестрой Бойл. Блейтин огляделась по сторонам, быстро подошла к дому, открыла калитку и присела на корточки у крыльца. Ведьма засунула под нижнюю ступеньку мешочек, ещё раз огляделась и так же быстро ушла, сразу же свернув на параллельную улицу. Её дело здесь было закончено, а лишние встречи и знакомства Блейтин Брай были не нужны.

Перехватить мисс Бирн по дороге на работу оказалось не так сложно. Немного сложнее – уговорить её не идти сразу в штаб Инквизиции. Дугалу хотелось избавиться от всего, что напоминало бы ему о походе в фейный лес. Кроме того, он не мог отделаться от ощущения того, что время вышло, и, что если он не сделает что-то сейчас, потом может уже и не успеть.

Профессора Греди они поймали у центральных ворот университета. Деланей едва не прошёл мимо, занятый своими конспектами, но Айне окликнула его. Профессор с трудом удержал бумаги от падения в грязный снег.

– Ох, доброе утро, мисс Бирн, – Деланей расплылся в приветливой и чуть глуповатой улыбке. Дугал невольно подумал, не выглядит ли он сам так же нелепо рядом с Патрицией. – И мистер… констебль-детектив.

– МакШерти, – вздохнул Дугал. – Я сделал то, о чём вы просили. Вот ваша вода и ваше молоко.

Деланей замер, открыв рот в удивлении. Он не верил, что кто-то действительно рискнёт ради него соваться к мегалитам. На фляги он смотрел с немым восторгом.

– Ну же, профессор, – рассмеялась Айне. – Это же то, о чём вы просили.

– Да, вы даже не представляете!.. – Деланей отмер, взял фляги и засунул в свой портфель.

– Представляю, – выдохнул Дугал, достал рабочий блокнот и открыл его на страницах, на которые срисовывал знаки с мегалитов. – Блокнот отдать не могу. Срисуйте.

– Конечно, это… откуда это? – Деланей достал тетрадь из своего портфеля и принялся перерисовывать знаки. Айне показалось, что это была тетрадь кого-то из учеников.

– Это с самих камней. Они светились ночью, – Дугал рассказал, как нашёл камни, что видел по дороге, но решил умолчать о том, что случилось после того, как он сошёл с тропы. По его рассказу выходило, что, закончив, он просто вернулся на тропу, хоть и не без труда, и продолжил собирать травы. И предупредил, что повторять это точно не следует, ему просто повезло. Дугал особенно отметил, что ночью камни светились, и некоторые знаки на них – особенно сильно.

– Вы даже не представляете, как я вам благодарен! Это просто невероятно! Чудесно! Это так сильно продвинет мои исследования! – Деланей кое-как запихнул тетрадь в портфель, подхватил его в руки. Его глаза сияли азартом исследователя, а на щеках расцвёл румянец. – Мне нужно бежать на лекцию! Я бы так хотел расспросить вас поподробнее! Может, ещё встретимся? Я бы очень хотел!..

– Да, может быть, – несколько неуверенно ответил Дугал, едва не добавив «если буду жив».

– Мисс Бирн, был так рад вас видеть! – Деланей покраснел ещё больше и едва не бегом поспешил к зданию университета.

– Какой он забавный, – улыбнулась Айне, когда профессор скрылся из вида. Она медленно пошла прочь от университета к штабу Инквизиции.

– Будь на моём месте Сьюзи, она бы сказала, что вы ему нравитесь, мисс Бирн, – улыбнулся Дугал. Для него это было даже слишком очевидно.

– Правда? – Айне несколько растерянно посмотрела на своего спутника. – Никогда об этом не думала. Я знаю его так давно, с тех пор, когда он пришёл в университет студентом. Наверное, я слишком привыкла к нему.

– Самое время задуматься, – уверенно произнёс Дугал. Если бы не ощущение обрыва, законченного времени, он не стал бы лезть в чужие отношения. Но чувствовал, если не скажет сейчас, потом будет поздно и для него, и для Айне, и для Деланея.

– Я подумаю, – улыбнулась Айне.

– Мне пора на работу, – вздохнул Дугал. Его отпуск давно закончился, и напарник точно будет недоволен, что он прохлаждается, оставив ему начатое дело. А ведь нужно было ещё написать докладную записку мистеру Штерну касательно видений Айдана. – Иначе Комин будет злиться, что я где-то пропадаю.

– Если он, конечно, умеет, – Айне кивнула.

Когда Дугал ушёл, она ещё какое-то время смотрела ему вслед. Город просыпался, настороженный, напряжённый, но ярко украшенный ко Дню Всех Святых. На улицах слышались детские голоса, лошади привычно месили полуистаявший грязный снег, открывались лавки, из кондитерских пахло сдобой, карамелью, тыквой и яблоками. Айне вдохнула сырой воздух полной грудью. Город предвкушал, город ждал. Праздник приближался неумолимо, время на подготовку вышло. Подумав ещё немного, Айне зашла в ближайшую кондитерскую за карамельными яблоками и тыквенными пирожками с орехами и патокой.

Часть 6. Порог. Глава 1. Тревожное утро и пасмурный день.

В последний день октября погода утром выдалась на редкость хорошей. Не было ни снега, ни дождя, солнце время от времени бросало случайные лучи через прорехи в тучах. За ночь слякоть подморозило и присыпало мелким снегом, от чего город стал выглядеть почти празднично. Лёгкий морозец кусал щёки и носы людей, собравшихся на вокзале. Большой, блестящий паровоз медленно вползал под его крышу. Колёса крутились всё медленнее, раздался протяжный свисток. Наконец чёрная туша остановилась, обдав встречавших тугими струями пара и на миг скрыв их друг от друга.

А людей в этот день собралось на вокзале много. Здесь были и мэр города, и члены городского управления, и епископ Бронах Глен, и некоторые другие уважаемые горожане. Все они стояли одной группой, и торговка пирожками обходила их стороной, даже не пытаясь предложить свой товар, хотя брусничные пирожки сегодня были у неё особенно вкусными и румяными.

Наконец поезд замер, на платформу выскочили проводники и начали поспешно выдвигать подножки и распахивать двери. Вся почтенная делегация стояла у первого вагона – самого богато отделанного и украшенного. Его цепляли к составу только для особых пассажиров и очень редко. Дверцу этого вагона проводник открыл первой и проворно отскочил в сторону, давая знак носильщикам, чтобы поспешили к поезду со своими тележками.

Первым на подножку шагнул высокий, грузный священник, за ним – ещё двое в одеяниях епископов. Следом на перрон вышел инквизитор с длинными светлыми волосами, ветер тут же подхватил их и разметал по спине. Все они спустились и остались стоять у подножки, не подходя к встречающей делегации и не отрывая взгляда от дверного проёма. Через несколько мгновений послышался дробный стук трости. Вскоре на подножку ступил высокий седой мужчина, его волосы были завязаны чёрной лентой, по лицу сложно было понять его возраст – он не казался старым, но в глазах, если бы кто-то осмелился посмотреть в них, отражался опыт слишком большого числа лет. В руках мужчина держал трость, рукоять которой была выполнена в форме головы ворона. Когда он спустился на перрон, стало заметно, что мужчина слегка прихрамывает.

– Рад приветствовать вас! – мэр Бронах Глен бросился к гостю, лучась улыбкой. – Мы ждали вас! Надеялись, что вы приедете раньше!

– Сейчас – самое подходящее время, – ответил гость. Голос у него был глубоким, проникающим в самую суть того, кто его слышал, такому голосу легко было поверить, легко подчиниться.

– Как скажете! Экипажи уже ждут, позвольте проводить вас! – мэр суетился, за его спиной проводники и носильщики складывали багаж приезжих на тележки. Епископ Бронах Глен уже о чём-то беседовал с приехавшими священниками, инквизитор держался чуть в стороне, но внимательно за всеми наблюдал.

– Ведите, – гость благосклонно кивнул.

– Основное празднование будет только вечером, – мэр поспешил к выходу из здания вокзала, поминутно оборачиваясь к гостям. – До того времени можно посмотреть город, прогуляться. Может, погода и не лучшая, зато город очень красивый.

– Всенепременно посмотрю, – кивнул гость. – Этот город мне интересен.

– Вы можете остановиться у меня. Я уже всё подготовил, вам будет удобно! – мэр угодливо улыбнулся. Он не сводил взгляд с гостя и потому пару раз чуть не упал.

– Мне уже сняли дом, – едва заметно улыбнулся гость, найдя взглядом в свите мэра молодую женщину в полупрозрачной вуали. Женщина была одета в светлое платье и кремового цвета плащ и опиралась на резную трость. При ходьбе она заметно хромала. На взгляд гостя женщина кивнул.

– И куда же мне прислать вечером экипаж? – не пытаясь скрыть разочарования и обиды, поинтересовался мэр.

Когда вся делегация уже скрылась из вида, из других вагонов начали выходить остальные пассажиры. И среди них хватало священников и инквизиторов. Все они бросали безмолвные взгляды вслед ушедшему мужчине с тростью в виде головы ворона и лишь после этого принимались за свой багаж.

Раннее утро в полицейском управлении выдалось спокойным и сонным. Сотрудники, позёвывая, вяло перемещались между столами, передавали друг другу листы бумаги и кружки с кофе. Уже второй раз мальчишка из кофейни через два дома от управления прибегал с наполненными кружками, которые ему отдавали полицейские. Владелец кофейни однажды сам предложил такую услугу – ему приносили кружки и плату, он наливал кофе и отправлял работающего у него мальчишку с кружками обратно. Иногда парень приходил сам и спрашивал, не нужно ли кому. Так у кофейни всегда был заработок и особое покровительство полиции, а у сотрудников управления – кофе.

Комин взял свою кружку, заглянул в неё, ещё раз убедился, что она пуста, и поставил обратно. Он пришёл сегодня неприлично рано и занялся составлением отчёта для старика Брэди по расследованию. Инквизитор, преподобный О'Шонн и даже Агнесс говорили ему не лезть в это, но разве он мог так написать в отчёте? Да и что-то подсказывало Комину, что в стороне остаться всё равно не получится.

– Прошу прощения, – раздалось над головой Комина. Тот поднял взгляд. Перед его столом стоял молодой веснушчатый парень, показавшийся ему знакомым. Через пару мгновений Комин вспомнил – ранний посетитель работал в конторе «Милмор и сыновья», занимавшейся сдачей домов в съём. Именно он нашёл в своё время для него адрес дома, снятого Бойлами.

– Дарак Дон, если не ошибаюсь? – Комин выпрямился, жестом указал на стул для посетителей и сложил руки поверх недописанного отчёта. – Чем могу помочь?

– Всё верно! – просиял парень, польщённый тем, что его запомнили. – Вы говорили, обращаться, если что.

– Да, говорил. Что-то случилось? – Комин подавил едва всколыхнувшееся раздражение. Ему не хотелось разбираться с мелкими проблемами конторского служащего. Однако парень ему сильно помог в прошлом, да и терять такое знакомство не хотелось,

– О, да! Ещё как случилось! И именно с тем домом, которым вы тогда интересовались. Восьмой по Гиацинтов! – Дарак закивал и растянул губы в улыбке. Комин подался вперёд, теперь всё его внимание было направлено на парня. – Его уже сняли!

– Сняли? – Комин нахмурился. Дом, конечно, был неплохим, но он не думал, что кто-то, зная его историю, захочет его снимать. И что Штерн вообще это допустит. Хотя контора могла и не сообщить всех деталей новому съёмщику.

– Именно! – с торжеством в голосе заявил Дон, словно это было его заслугой. – Мы предлагали другой, аналогичный, даже лучше по той же цене! Но клиент настоял!

Комин кивнул, судя по лицу парня, это было актом небывалой щедрости. Впрочем, сейчас был не сезон, да и приезжих было мало. После эпидемии и всего прочего. И поезда то и дело ломались, словно из города никого не желали выпускать. Тот, на котором Дугал уехал к семье, был чуть ли не последним, отъехавшим нормально. Люди приезжали без особых проблем, но, если пытались уехать, у них ничего не получалось. Причины были разными, но… не получалось. Город был заперт. Все медиумы, гадатели и ведьмы хором говорили, что завтра всё образуется. Временно застрявшие могли снять номер в отеле, но не дом.

– Мы честно предупредили, что в доме недавно умер человек, надо всё отмыть, освятить. Что наш инквизитор никак не даст добро на очистку дома. Что-то ещё там ему не нравится. А инквизитор – это всегда чертовщина. Кому ж охота жить в доме, где кто-то умер и где чертовщина? Да ещё и зная, что инквизитор может прийти в любой момент? – Дарак серьёзно покивал. В этом Комин не мог с ним не согласиться. Слишком подозрительное место, нечистое. – А тут сказали, что им всё равно, что нужен именно этот дом. Я-то ещё пытался уговорить управляющего, чтобы потянуть время, хотел к вам, потому как к инквизитору боязно. Но тот только обрадовался. Теперь уже нельзя будет сказать, что предыдущий владелец умер.

– Согласен, это очень странно и очень важно. Возможно, ваша бдительность сейчас спасла город, – Комин не шутил и не преуменьшал. Он начал догадываться, кто снял дом. И от этих мыслей по его спине пробежали ледяные мурашки. – Можете назвать имя нового съёмщика?

– Да, конечно, – Дарак окинул быстрым взглядом стол Комина, нашёл чистый обрывок бумаги и быстро написал на нём имя своим карандашом. – Договаривались заранее, а вот сам съёмщик только сегодня приехал. Импозантный такой мужчина, в возрасте. По крайней мере, волосы седые. Хотя точный возраст назвать не смогу. Обычно я легко определяю. Это ведь важно, в разном возрасте у людей разные потребности. Надо быстро понимать, что им предложить. А тут… не очень понятно. И взгляд такой, даже не знаю, как внутрь смотрит и всё видит. Ещё трость у него была с набалдашником в виде головы ворона. Странная трость, таких раньше не видел. Обычно львы всякие или ещё кто. А вот ворона – первый раз. И так изящно сделано, так детально. Сразу видно – на заказ делали и за немалые деньги.

Комин взял протянутую бумажку и прочитал имя. Скорее всего, оно было одним из многих, которыми пользовался Проводник. Чем дольше он слушал болтовню Дарака Дона, тем больше убеждался, что это был именно Феаннаг. Описание совпадало с тем, что дала в своё время Агна Бойл, вплоть до деталей. Проводник даже не пытался скрыть своё прибытие, явился во всей красе, возможно, даже зная, что о нём расскажут.

– И с ним была ещё девушка. Не знаю, я не рассмотрел лица за вуалью. Только она слегка прихрамывала, – закончил своё повествование Дарак. – Одета была в светлое платье и светлый плащ. Знаете, мне она показалась знакомой, хотя ни лица, ни голоса… Она молчала, просто сопровождала. Когда они зашли, я подумал, сейчас начнётся. Девушки часто капризничают. Особенно красивые. А эта точно была красивой. Знаете, красивые девушки они держат себя иначе, понимают, что привлекают внимание, что красивы. Это по поведению понять можно. А тут ещё волосы такие густые, светлые. Тут в одни волосы можно влюбиться!

Комин кивнул, поднял голову и увидел, что между столов к нему пробирается Дугал. Парень смущённо улыбался и кивал коллегам, точно извинялся, что его не было несколько дней. Да ещё и вчера, когда он уже должен был явиться в управление, пришла Агнесс и сказала, что его день не будет. Сказала про долг и особую работу. Что ещё она сказала старику Брэди, Комин не знал, но тот больше про Дугала не спрашивал. Комин почувствовал облегчение, увидев напарника. Если ведьма отправляет по поручению куда-то, добра не жди, можно и не вернуться. Но МакШерти был обязан ей жизнью, так что отказать точно не мог.

– Иди сюда! – Комин махнул Дугалу рукой, вытащил лист бумаги и наскоро записал всё, что только что услышал от Дарака Дона: имя, внешность, информацию о спутнице и то, как был снят дом. – Вот это немедленно несёшь в штаб Инквизиции. Штерну лично в руки. Даже если он спит, разбудишь и отдашь! Это срочно!

Дугал ничего не стал спрашивать, схватил листок и поспешил обратно на улицу, врезался в стол Коннолли, шарахнулся и извинился. Комин подумал, что парень, наверное, не спал всю ночь. Выглядел Дугал бледным и несколько растрёпанным, и, кажется, не слишком хорошо соображал. Комин вздохнул, сегодня им всем была просто необходима собранность, любая мелочь могла обречь город на бесконечный кошмар. А этот молодчик забыл лечь спать!

– Сейчас приличный дом снять не так просто, конечно, но мы всё равно могли бы подобрать другой, – продолжил Дарак – Все приличные дома заняты, в город понаехало много важных господ. Вечером, в Канун Дня Всех Святых обещают большой приём в ратуше. Так что людей много, это точно. Но мы бы подобрали! Такому человеку точно. А он вот так решил. Подавай ему дом восемь по Гиацинтов, и всё!

– Понимаю. Ваша информация очень важна. Бесценные сведения. Ваша бдительность уже послужила на благо города, – Комин говорил обычные фразы, а сам думал, не написать ли завещание. Оно, конечно, у него уже было, но писал он его давно, наверное, стоило подправить. Указать, чтобы жена о котах его позаботилась. Впрочем, если будет, кому и о ком заботиться.

Дарак Дон ушёл, довольный собой. Из таких получались самые неугомонные и полезные информаторы. Для них наградой было уже то, что их слушали, их наблюдательность и рвение хвалили. Им явно не хватало в жизни одобрения и признания заслуг. Что ж, мистер Дон точно заслужил и похвалу, и признание. Комин наскоро дописал отчёт и пошёл в кабинет суперинтенданта Брэди. Его стоило предупредить.

Когда Комин вошёл, Брэди уставился на него раздражённым взглядом и поставил на стол чашку с кофе. В его кабинете было теплее, чем в общем помещении. Суперинтендант не жалел угля на обогрев своих подчинённых, но и себя не обходил вниманием. А вот кофе у него был из той же кофейни, разве что с парой пирожных сверху.

– Ну, что такое? – Брэди всем видом показывал своё раздражение. Но Комин знал его уже очень давно и за злостью видел тревогу.

– Хочу предупредить, – вздохнул Комин и положил на стол свой отчёт. – Ночь сегодня будет куда тяжелее и страшнее, чем все подобные.

Брэди обречённо вздохнул.

– И так каждый год не знаешь, что делать со всей этой нечистью! Даже обычные горожане дуреют и вытворяют всякое. Ребят на улицы отпускать тревожно, у всех ночное дежурство, все сонные потом. А у богатеев только балы на уме! Подумать только, приём, да ещё и с кучей приезжих на всю ночь! – Брэди выплеснул всё раздражение, так он ворчал каждый год, но в этот раз – особенно громко. Этот приём его действительно беспокоил. Комин невольно подумал, что старик ещё не знает всего. – А ты говоришь, будет ещё страшнее!

– Да, есть все основания так думать. После эпидемии, все эти одержимости и припадки. В Канун это может обостриться. И ещё, есть основания… – Комин не смог продолжить. Слишком о многом он не имел права говорить суперинтенданту. Но как тогда предупредить?

– Понял я, понял. Эти твои тёмные делишки. И из-за этого Канун пройдёт особенно весело, я прав? – Брэди встал, достал из стенного шкафа бутыль с янтарной жидкостью, плеснул в кофе, кинув на Комина предостерегающий взгляд. Тот кивнул, давая понять, что никому ничего не скажет. – Ладно, дам парням пару часов на сон вечером, выдерну всех.

– Думаю, богатеи и сами разберутся. К самой ратуше лучше не соваться, – повинуясь порыву, сказал Комин. Если в ратуше будет приём, то там будет и Проводник. И от него точно нужно было держаться подальше.

– Да, слышал, там приехали какие-то священники высокопоставленные, даже инквизитор. Вот пусть сами и разбираются. Нечисть туда не суётся обычно, – кивнул Брэди. Взял со стола отчёт Комина, просмотрел, вздохнул. – Значит, девок похищают. И ты говоришь, что будет круто. Я ведь не дурак, О'Доэрти, могу сложить одно с другим. Спасибо тебе за предупреждение. Будем готовы, насколько возможно.

Комин кивнул и вышел из кабинета начальника. Он сделал всё, что мог. Теперь оставалось только ждать. Во внутреннем кармане его рубашки лежали оставшиеся фейные орешки, он очень надеялся, что они ему не пригодятся.

До штаба Инквизиции Дугал добрался бегом, лишь на подходе сообразив, что быстрее было бы взять кэб. И не так опасно, потому что подмёрзшая снежная каша под ногами ужасно скользила. Но во взгляде Комина была едва ли не паника, и ноги сами понесли Дугала вперёд. У калитки он остановился, чтобы отдышаться. На миг Дугалу показалось, что кованые цветы в ограде шевельнулись, перестраиваясь в другой орнамент, но он списал всё на усталость. После возращения из фейного леса поспать толком не получилось, а утром уже нужно было идти в управление. Он и так задержался на день.

Немного придя в себя, Дугал толкнул калитку – та поддалась легко и бесшумно – и подошёл к двери штаба. В приёмной была только Айне, девушка стояла у своего стола с кружкой в руках, и грела пальцы, вдыхая аромат свежего кофе.

– Доброе утро, мисс Бирн, – выдохнул Дугал.

– Недавно виделись, – пожала плечами Айне. – Где мистер Штерн, не знаю. Я только пришла.

– Мне срочно! – Дугал мотнул головой, всё ещё не до конца отдышавшись.

– Вы бежали? – удивлённо вскинула брови Айне и вернулась к кухоньке, поставила на огонь чайник.

– Я… да, – Дугал выдохнул и огляделся. Стол Алексея был завален книгами и бумагами, на столе Лехри опять лежал толстенный древний фолиант. Словно сегодня был самый обычный день. Дугал и сам не понимал, что ожидал увидеть, но предчувствие заставляло его искать необычное во всём.

Скрипнула ступенька, по лестнице со второго этажа спустился Двейн. Помощник инквизитора выглядел сонным, жмурился и цеплялся за поручень, точно боялся упасть. Молча Лехри прошёл на кухоньку, вытащил пакет с кофейными зёрнами и взял горсть, запихнув в рот сразу три зерна.

– Доброе утро, – поздоровался Дугал, понимая, что утро не доброе.

– С чем пришли? – не слишком дружелюбно поинтересовался Двейн. Впрочем, ждать вежливости от настолько сонного человека было просто глупо.

– Проводник и Агна Бойл утром приехали в город и сняли тот же дом на Гиацинтов, – выпалил Дугал. Записку Комина он успел прочитать, пока переводил дыхание у калитки.

– И его сдали, несмотря на запрет инквизитора? Осмотреть дом толком не успели, – поморщился Двейн. Лезть в дом за несколько дней до Кануна не имело смысла. Кроме того, это могло дать понять, что им всё известно. Алексей полагал, что Проводник явится к самому действу, вечером, и утром ещё будет время. – С другой стороны, Антэн уже там. Или был там всё это время, подле места смерти. Не придётся его искать.

– Вечером в ратуше будет большой приём. На него много народа съехалось. И тот, кто снял дом – Проводник – тоже будет там, – выдал Дугал слухи, которые успел подцепить, пока пробирался к столу Комина. Он догадывался, что всё самое важное произойдёт вечером, но не представлял, как до него дотянет, если нервы уже начали сдавать.

– Да, знаю! – Айне подошла к столу Алексея, вытащила из стопки писем одно и вернулась к кухоньке. – Принесли вчера вечером, я уже собиралась уходить. Не с общей почтой, курьером.

В плотном конверте лежало приглашение, тиснёное на дорогой, надушенной бумаге. Старшего инквизитора Бронах Глен Алексея Штерна приглашали на званый вечер в ратушу. Айне заварила травяной чай для Дугала и взяла из его рук приглашение и конверт.

– Обратите внимание, приглашение на одного человека, только на мистера Штерна, – заметила она, с трудом скрывая тревогу. Если на том приёме будет Проводник, Алексей окажется с ним один на один, без помощи и прикрытия.

– Обычно в эту ночь он патрулирует город. В Канун грань тонка, а те, кто не люди, особенно озорны, – Двейн покачал головой. Ведьмы тоже порой увлекались, но не в этом городе, зная, что по улицам ходит инквизитор. – Горожане уже привыкли сидеть по домам и праздновать в кругу семьи. В эту ночь на улицы выйду я.

– Вы ещё не достаточно пришли в себя для этого, – недовольно поджала губы Айне. Ей не нравилось, что Алексей так невнимателен к состоянию своего подчинённого. Она понимала, что выбор у него не велик, но всё равно считала это неосмотрительным.

– Но это приглашение… не может ли это быть ловушкой? – Дугал неуверенно посмотрел на Двейна. Лехри задумчиво пережёвывал кофейные зёрна и молчал.

– Это и есть ловушка. Абсолютно точно она, – наконец заявил Двейн, проглотив пережёванные зёрна. Айне протянула Дугалу чашку с чаем, тот благодарно кивнул. – От вас, констебль-детектив, пахнет фейным лесом.

– Да, я был там… – пожал плечами Дугал и сделал большой глоток горячего чая.

– Тогда этой ночью вам будет крайне сложно избежать внимания соседей, – Двейн произнёс последнее слово так, что сразу было понятно, кого он имеет в виду. Точно не Сьюзи. – И ведьм. И всех тех, кто выходит праздновать на улицу.

– Тогда мне стоит вернуться к себе, принять душ и хоть пару часов поспать, – виноватым тоном произнёс Дугал. – Вы ведь передадите всё мистеру Штерну?

Комин, конечно, говорил, что послание необходимо передать лично в руки. Но Дугал понимал, что ждать инквизитора можно долго, и предпочёл потратить это время на сон. В том, что Двейн и Айне передадут послание сразу же, как Штерн явится, он не сомневался.

– Разумеется, – улыбнулась Айне, когда Дугал протянул ей записку Комина.

– И вот ещё. Я тут записал. У вас, наверное, такого добра хватает. Это описание видений, которые посещали соседа моей матушки. Сейчас он живёт в деревне Фасгадх. Он переболел в эпидемию, – Дугал протянул листок с записанным рассказом преподобного Кирка. – Он сейчас под присмотром приходского священника.

– Это я тоже передам, – Айне взяла у Дугала листок. – Отдохните, констебль-детектив. Силы нам всем ещё понадобятся.

Дугал кивнул и вышел из штаба Инквизиции, размышляя, взять ли кэб или пройтись пешком. Так у него будет больше времени на сон, но и голову проветрить тоже не мешало. Через квартал он сдался и поймал кэб. Сон и душ сейчас были куда важнее.

Холод и сырость, казалось, решили поселиться в старом особняке на правах хозяев. Сквозь незаметные щели просачивался стылый сквозняк. Занавешенные окна чёрными слепыми глазницами пялились на кладбище, по которому крались гули. Их давно не подкармливали, вот они и вернулись к разграблению могил. Впрочем, на кладбище давно никто не заглядывал, даже ведьмы и медиумы сидели по домам и готовились к Кануну.

Хозяин поместья сидел на расползающемся, полуистлевшем ковре у тлеющего камина. У ног его лежала небольшая шкатулка для рукоделия, украшенная тканевыми цветами и кружевом. Гийом Тенебрис достал из игольницы одну из самых толстых игл и с сомнением посмотрел на неё. Потом всё-таки решился, взял моток ниток и отмотал, насколько хватило рук. Огонь в камине вспыхнул ярче, по стенам расплескалась тень. В последнее время она стала беспокойнее и требовательнее. Демон постепенно набирался сил, питаясь от Иномирья, которое подошло так близко к грани, что его можно было коснуться. И многие касались, сами того не желая.

– Никогда ещё ткань не была так тонка, – пробормотал Гийом, вдевая нитку в иголку привычным, отработанным жестом. Плоть на груди опять разошлась, нужно было обновить шов. И на ногах тоже. Халат, снятый за ненадобностью, лежал на кресле. – Хватает тех, кто понимает, что лучше не рушить всё. От слияния миров никому хорошо не будет.

Гийом говорил сам с собой, проговаривая мысли. Так лучше думалось, так лучше структурировалось. Тень отвечала изгибами и волнами, шевелением цветов на обоях и всполохами огня в очаге. Гийом давно научился её понимать. Демон был взволнован и рассержен.

– Да, понимаю. Есть и те, кто рвётся сюда, – Гийом шил быстро, плотными стежками, почти не морщась, когда игла протыкала кожу и мышцы. Привык. – Я говорил с Оленеголовым и Болтуном. И с Зелёной девой тоже. Знаешь, они отзывались очень охотно. Это либо договор, либо обещание. Странно всё это. Здесь это кому может быть нужно?

Закончив со швом на груди, Гийом занялся ногами. Швы, опоясывающие бёдра, ослабли. Какое-то время они ещё могли продержаться, но он всё равно уже достал швейные принадлежности, можно было и подновить.

– Да, надо поговорить, ты прав, – выдохнул Гийом. Он всё равно собирался.

Убирать шкатулку он не стал, так и оставил на полу перед камином. Гийом встал, даже не взглянул на халат, и обнажённым отправился в соседнюю комнату. В той, где он до этого работал, пахло сливками и сдобой, это отвлекало. Мальчишка стал приходить чаще и всё время неудачно, сразу после сложных призывов. О них Гийом никому не рассказывал. Он изучал, наводил справки, наблюдал. Каждый из участников этой безумной гонки на выживание искал ответы своими средствами. Впрочем, можно сказать, что мальчишка приходил вовремя со своими дарами. Как раз, когда они были нужнее всего.

В соседней комнате было куда холоднее и темнее. Там не было огня, не было ничего жилого и живого. Зато на полу был тщательно начерчен огромный и сложный многоуровневый круг. Не призыв, временно прикрытые врата. Двери, которые Гийом создал и поддерживал в последние дни, запирая на множество замков. Пришло время снова их открыть.

Тонкое лезвие скользнуло по запястью, кровь повисла в воздухе, подчиняясь воле своего хозяина, тонкие струйки вычертились в знаки ключа, защиты, разъёма. Своё имя Гийом использовал как второй ключ. Дым подожженных трав, так вовремя принесённых мальчишкой – как третий. Дверь нехотя, тяжело начала отпираться. Тень присмотрит за ней, пока его не будет. Никто не посмеет переступить порог, охраняемый таким грозным стражем. Гийом продолжал читать-выписывать формулы, не отвлекаясь ни на миг, не сбиваясь, не замолкая. Он сплетал защиту, обратный путь, звал тех, кто и так ждал его у порога, приглашал, давал обещания. Загорелись травы во второй плошке, потом в третьей. Пахучий дым заполнил комнату, стирая предметы, делая окружающее пространство зыбким.

А потом дверь распахнулась, В лёгкие набился не-воздух, напоминая, что дышать вовсе не нужно. Из-за створок потекло многоцветье, сводящее с ума своей инаковостью. Гийом сделал шаг вперёд – сразу через три ряда линий во внутренний круг. Тень осталась снаружи, словно сторожевой пёс. Ещё шаг – и под ногами больше нет дерева, только серое ничто, истекающее образами и волнением. Последний вдох впускает в горло лишь терпкий запах Иномирья.

Глазам потребовалось время, чтобы перестроиться. Гийом неподвижно стоял у самого входа, вспоминая, как не-дышать и не-видеть за гранью привычного мира. Он знал, что его ждали, но здесь, где время искажалось и подстраивалось под ритмы чужой воли, небольшое опоздание не играло роли. Они ждали его вечность. Они ждали его всего миг. Каждый шаг вперёд был лишь продолжение воли и фантазии. От каждого шага кругами расходились искажения. Серый туман – привычный мыслеобраз порога Иномирья – выстраивался в причудливые формы. И там, за гранями этих форм начинали проступать те, кто откликнулся на его приглашение. Гийом позвал тех, кто желал говорить с ним.

Первым выступил из серой пелены тощий демон с огромной головой. Его тонкие руки свисали ниже ступней, а большие, по-детски чистые глаза смотрели с любопытством. Из мороков соткался Оленеголовый. Огромная тёмная масса шевельнулась на самом краю восприятия, излилась сухим шорохом и шелестом осенней листвы. Из неё показался олений череп – едва ли меньше самого Гийома – наклонился, касаясь образом интереса. Тонкая, чёрная, изломанная рука протянулась, остановилась совсем рядом с лицом медиума. Детский смех, сплетённый с истеричным женским плачем, ударил по туману, расплескал его. Обнажённая женщина застыла подле первого демона. Её длинные волосы скрывали лицо, а тонкие пальцы непрестанно шевелились, сплетая вопрос за вопросом.

Они приходили на его зов, многих он знал, кого-то видел впервые. Их облики – странные, гротескные – были лишь отражением их ощущений в его восприятии. У ног Гийома скользнуло нечто длинное, гибкое, похожее на змею, но полностью так и не показалось. Медиум шагнул вперёд, к Оленеголовому. Этот демон уже отвечал на его вопросы, и он знал, как с ним говорить. Гийом протянул руку и коснулся черепа, заполнив прикосновение образами, вопросами и волей. Он спрашивал, надеясь на ответ, но не требовал. Гул, подобный далёкому звуку рога, оборвал все прочие голоса. Тёмная масса шевельнулась, на миг проявив себя зелёной, свалявшейся шерстью, чёрными тонкими конечностями, похожими на обугленные ветви.

Ответ вибрировал в костях, натягивал свежие нити швов, бурлил горным потоком в остывающей крови. Череп придвинулся ближе, белые клыки царапнули запястье Гийома. Обещание, свобода, договор. Гийом едва не захлебнулся этими тремя словами, сотканными из образов и ощущений настолько чуждых, что принять их не получалось. Жажда, тоска и стремление были сильнее, чем медиум мог вместить в себя. И другие демоны отозвались нестройным калейдоскопом ответов – обещание, свобода.

Их оборвал новый гул, новый рокот горного водопада. Оленеголовый перенёс своё массивное тело ближе к медиуму и продолжил. Долгий путь, разные цели. Образы дорог ветвились, тянулись в бесконечность. И Тень, нарушенный ритуал, призванные безумцы. Сектанты. Это – часть пути, заранее спланированная и важная. Гийом тяжело сглотнул. Раньше он не спрашивал, раньше не думал. Но знания могли открыться только сейчас, в том числе и Оленеголовому. Тень, то, каким он был в Иномирье, ещё целым и могущественным, сильным. И каким он был сейчас. Прошло достаточно времени, дом пропитался эманациями Иномирья. Бессчётное количество раз за это время Гийом открывал Врата, а Тень – закрывал и питался обрывками не-воздуха. Догадаться стоило давно. Гийом растянул губы в ледяном подобии улыбки. Часть замысла уже пошла не по плану.

Демон с огромной головой разинул пасть – от уха до уха, полную мелких острых зубов. Его тонкий, истошный крик перелился смыслами, отразился чередой многоцветных вспышек в толще тумана. Ослабить одного из столпов, сломать то, что целым подчинить было нельзя – вот, что тогда случилось. Не блажь, не стечение ситуаций – решение, воля, план.

Женщина издала тихое, пронзительное хихиканье, вплетая свои образы в те, что уже наполняли кости и кровь Гийома, что струились в тумане, меняя его в немыслимых завихрениях. Цели Феаннага куда человечнее, чем он говорит прочим. Он лжёт. Он лжёт всегда и всем. Он жаждет власти и благ. Эти образы отозвались чередой звуков и цветов, слишком сложных и спутанных для восприятия. Многоцветье поднялось, разрезая туман на тонкие листы, и упало вниз, пресыщенное мыслеобразами. Бессмертие, сила, власть – то, чего желал Феаннаг на самом деле. Демоны были ему не нужны. Его обещания им были ложью. Его договор был ложью. И то, что он сотворил с Обещанным – было ложью. Он забрал то, что принадлежало Иномирью. Феаннаг использовал демонов для своих игр, призывал по прихоти, чтобы ослабить грань. Это он, пусть и чужими руками, потревожил Леди-Чуму, привёл её в мир людей против воли.

Образы предательства и лжи, ощущения гнева и растерянности обрушивались нескончаемым потоком. Гийом захлёбывался в нём и тонул, не в силах выдержать возмущение демонов, что окружали его, не показываясь. Снова рядом с его ступнями перетекла огромная змееобразная туша. Гийом почувствовал, что ноги его подкашиваются. Нецветье грозило утянуть его в себя со всеми полученными ответами.

Гул рога разбил калейдоскоп образов, вернув ему первоначальную, льдисто-хрустальную чистоту. Оленеголовый наклонил свою голову-череп к Гийому. Из его ноздрей вырвались искорки, а в пустых глазницах вспыхнули болотные огни. За Феаннагом пойдут. Когда придёт время, когда он отправит зов – пойдут. Сейчас не смогут не пойти. Канун манит их, плавит волю, туманит взор. Даже те, кто не желает этого, пойдут в Канун через Врата. Уже подготовлены двери и тела, осталось собрать три столпа и трёх Хранителей и распахнуть стабильные Врата. А дальше Канун созовёт всех. Гийом медленно кивнул, с трудом поднял руку, подставляя запястья под острые клыки черепа. Кровь, густая, полная силы и пока ещё живая, была достойной платой. Оленеголовый выплеснул новую волну образов, вплёл её в ток крови в венах медиума. Гийома давно сделали столпом – очень давно. Как и Алексея. Инквизитор – ещё одна жертва на алтаре амбиций Феаннага. Гийом попытался зацепиться за образ, которым демон обозначал Проводника, но тот растекался чёрным гноем.

Детский плач раздробился меслеобразами страха. И в Гийоме, и в Алексее он был. Страх, слабость. То, что будет использовано. Их выбрали и вырастили на убой. Каждому дали вкусить отравы. Гийом пошатнулся, отметая образы и воли демонов. Сосредоточился на одной единственной мысли, облёк её в символы, в картинки и кинул наружу. Оленеголовый развёл в стороны свои длинные чёрные руки, шевельнул пальцами-ветками. В зелёном мехе его тела что-то зашевелилось. Как закрыть Врата, если они откроются? Как захлопнуть дверь? Феаннаг готовился давно, Гийом не был уверен, что у них хватит знаний и понимания, чтобы предотвратить его деяние. Сомнения, серые, скользкие, отразились в мороке не-пространства. На пороге Иномирья сложно было формулировать то, что хочешь сказать, но тем, кто заходил дальше, не было возврата. Никак. Ответ соткался из низкого утробного воя Оленеголового, из широкой улыбки большеголового и странных фигур, что составляла из пальцев длинноволосая. Из тумана соткался демон с лицом красивого мужчины на длинной, морщинистой шее, что вела к массивному, вывернутому телу. Рёбра демона торчали наружу из спины, распахнутые, точно крылья птицы, позвоночник содрогался при каждом движении там, где у человека обычно бывает живот. Передвигался демон на четырёх длинных конечностях, больше похожих на руки, но с выгибающимися в обратную сторону локтями.

Его Гийом прежде не встречал. Демон склонил голову так, чтобы его лицо оказалось напротив лица медиума, и распахнул рот. В нём не было зубов, только острые пластины и три беспрестанно шевелящихся языка. Одного из них, самого длинного и кончающегося жалом, Гийом коснулся. В его кровь и кости хлынул поток ответов, заставив суставы трещать, а вены – вопить от боли. Закрыть Врата будет невозможно. Слишком большие, слишком сильные. Шанс появится только в том случае, если что-то пойдёт не так. Не до конца раскрытые створки, не до конца проведённый ритуал, ошибки, огрехи, недостаток силы. Если Врата не распахнутся сразу, то их можно будет закрыть. Но лишь отсюда, из-за Порога. Из Иномирья. Гийом опустил руку, бросив кровью и мыслью образ уверенности, что в таком случае вообще не стоит допускать открытия Врат. Согласный гомон воль был ему ответом.

Разлив волну благодарности, Гийом развернулся, намереваясь вернуться в свой дом. Иномирье вытягивало силы и кровь, говорило с ним слишком многими голосами. Он чувствовал, что начинает теряться, меняться, что швы долго не выдержат. И тогда Гийом почувствовал присутствие, сильное, давящее, выворачивающее разум наизнанку. То же самое присутствие, что он уже ощущал прежде. В подвале заброшенного общежития. Демон, невероятно могущественный и древний, что собирался пройти через открытые двери. Необученные мальчишки не смогли бы призвать его, но демон вполне мог пройти через двери, распахнутые без цели, если знал о них. А он знал. И теперь почувствовал разрыв.

Бежать от него домой было нельзя, в поместье Гийома ткань мира была тонкой, удержать тварь он бы не смог. И потому бросил отчаянную просьбу Тени, чтобы тот закрыл Врата. Их связь с демоном была крепка и за последнее время лишь стала сильнее, и потому Гийом не сомневался – Тень услышит и всё сделает. Сам же он побежал в другую сторону, по знакомой тропе. В том месте ткань была очень плотной и не было дверей. Там демон не смог бы прорваться без приглашения. Это был единственный шанс спастись и не допустить его прихода. Демоны расступились, пропуская его. Они не мешали, но и не смели помочь. Впрочем, обычной помощи от них ждать не стоило, их понимание процессов отличалось от человеческого.

Тропа вилась, теряясь в тумане, присутствие становилось всё более ощутимым и невыносимым. Гийом понял, что скоро просто не сможет двигаться и думать. И тогда он нащупал крошечную трещинку, которую оставил в прошлый раз. Он зацепился за неё и вытянул себя в реальность.

Заутренняя служба уже закончилась. В церкви святого Доминика пахло свечным дымом и ладаном. У алтаря замерли трое – Джош О'Шонн, Доминик Тигал и, явно недовольный тем, что его вызвали на разговор сразу после службы, Томас Фицуильям, приходской священник церкви святого Августина Равномученника. Гийом вывалился на плиты пола перед первым рядом кресел, закашлялся, скорчившись и пытаясь унять судороги. По его обнажённому телу всё ещё стекали лоскуты не-материи Иномирья, за волосы цеплялись искры немыслимых цветов.

Когда треснула ткань реальности, и на пол церкви вывалился обнажённый, задыхающийся медиум, Джош замер на полуслове. Они с Домиником пригласили Фицуильяма побеседовать на богословские темы. Необходимо было понять, является ли тот сторонником Проводника, или просто оказался в Бронах Глен в неудачное время. Томас пришёл после службы, и они только начали разговор, когда по церкви прокатился низкий, протяжный гул. А потом треснула сама реальность. Джош едва сдержал неподобающее святому отцу слово, подслушанное у демонов во время ритуала экзорцизма, стянул с алтаря корпорал , благо, утварь с него он уже убрал, и накинул на Гийома.

Медиум крупно дрожал, его зубы стучали, он не мог выдавить ни слова. По белому плату растекались алые пятна крови – швы на теле Тенебриса разошлись. Джош опустился на пол, приподнял Гийома, плотнее укутывая его в ткань. Плат, конечно, после этого придётся сжечь и положить на алтарь новый, но сейчас Джош об этом не думал. Тенебрис пришёл именно сюда потому, что знал дорогу. И, скорее всего, потому, что Джош следил за этим местом, не позволяя ткани реальности в церкви истончиться. Для медиума, бегущего от чего-то или от кого-то, это место было самым безопасным. Но что во всём Иномирье могло так напугать Тенебриса?

– Вы!.. Да как же?.. – Томас задыхался, выплевывал отдельные слова, не в силах соединить их в одно внятное предложение, и указывал обвиняющим перстом на Тенебриса. Для него медиум в церкви был величайшей ересью, а если учесть, как он явился, то и того хуже. – Это же величайший грех! Недопустимо! Отвратительно! Я доложу! Об этом узнают! До Великих Инквизиторов Островов доведу! Они тут прикроют всю эту ересь! Демоноложцы! Как вы посмели! Здесь, в доме Божьем! Богохульники! Хорошо, что епископ Лаврентий приехал, я немедленно отправляюсь к нему! Он прикроет этот рассадник ереси!

– В этом нет необходимости, – ласково и невинно улыбнулся Доминик, протянув открытые ладони к Томасу. В его светлых глазах было столько убеждённости и покоя, что Фицуильям невольно отступил. – Всё под контролем. Всё хорошо. Нет необходимости куда-то уходить, кого-то тревожить.

Пока Доминик отвлекал Томаса, Джош пытался привести Гийома в чувства. Медиум смотрел в потолок невидящим взглядом, открывал и закрывал рот, судорожно и тяжело дышал. О'Шонн устроил медиума у себя на коленях, взял его руки в свои и начал растирать. Пальцы Тенебриса были ледяными и дрожали. Джош несильно давил на точки силы и кровообращения, старался пробудить реакцию нервной системы. Он не знал ни одного медиума, способного пойти в Иномирье и вернуться. Никто, кроме Гийома, такого не делал. И Гийом тоже не стал бы без веской причины.

– Ну же, умереть здесь для тебя – худшее решение, – прошептал Джош, растирая плечи Гийома.

– Знаю, церковный пёс, – с трудом выдавил из себя Гийом, кашлянул и скривился. Пятна крови на белом плате стали больше. – Иголка есть?

– Найду, – Джош убрал руки и помог медиуму сесть. – Как только объяснишься. Как ты посмел явиться сюда?

– Феаннаг в городе, ритуал он проведёт сегодня вечером. Чёрный круг уже готов, демоны не смогут не прийти. Даже те, кто не хочет. Не смогут. Не в Канун. И здесь окажутся в ловушке, – Гийом закрыл глаза, мотнул головой и сжал шов на горле, из-под его пальцев сочилась густая, тёмная кровь. – Мой ритуал Добровольной Жертвы. Те крысячьи выблядки из секты Святого Дня. Это он их прислал. Феаннаг. Ему нужно было ослабить меня. Он тогда уже всё спланировал. И Церковь пляшет под его дудку. Недоумки.

– Да как он смеет? Как вы можете слушать всю эту ересь? Эту ложь? – Томас Фицуильям отодвинул от себя Доминика, сжал кулаки и шагнул к Джошу и Гийому. В его глазах пылал праведный гнев, лицо побелело и пошло неприятными пятнами. – Все демонологи – лжецы, они несут в себе первородное зло! Нельзя верить ни единому слову этой мерзости! Ему не место в церкви! Как только его не покарало немедленной смертью? Слушать эти слова – грех, за него нам всем придётся каяться!

Доминик покачал головой, встал за спиной Фицуильяма и бросил быстро взгляд на Джоша. Тот едва заметно кивнул. Сейчас им обоим было не до того, чтобы успокаивать безумного фанатика.

– Всех демонологов надлежит сжечь! Лишь огонь может очистить этих греховодников! Этих отвратительных порождений порока! Я добьюсь! – Томас задыхался, потрясал кулаками, его глаза, казалось, готовы были вылезти из орбит. – Я добьюсь того, чтобы это богомерзие запретили! Да! Запретили под страхом отлучения и сожжения! И я!..

Договорить он не успел, Доминик Тигал коротко ударил его ребром ладони по шее. Томас рухнул на пол, как подкошенный, глаза его закатились, дыхание стало поверхностным. Доминик посмотрел на него сверху вниз, достал платок и тщательно вытер руки.

– Наблюдать за ним было неимоверно скучно. Ничего необычного, только то, что и полагается делать священнику, только вступившему в должность, – Доминик присел на корточки рядом с потерявшим сознание коллегой. Некоторое время он рассматривал Фицуильяма словно диковину, вроде уродливого младенца в спирту или занятного жука. – Впрочем, на проповедях он неизменно предостерегал от медиумов, демонологов и прочих. Явно ненавидел всех, кто хоть как-то контактирует с Иномирьем. И ненавидел люто. Очередной фанатик, думаю. Не везёт церкви святого Августина Равномученника на священников.

– Вы закончили? – желчно поинтересовался Гийом, приподнимаясь не без помощи Джоша. – Бездновы выродки, могильную гниль и чумных крыс на их дома. Ваш покрытый язвами источник скверны совсем прогнил.

– Мистер Тенебрис, – предостерегающе произнёс Джош, недовольно глядя на медиума. Перехватив непонимающий взгляд Доминики, О'Шонн пояснил. – Это он про Церковь.

– Я не стал бы тащиться в этот источник язв и мороков, если бы не обстоятельства, – Гийом закашлялся, зажимая шов на горле. – Я говорил с демонами, стоя на пороге. Они пришли по зову, чтобы говорить. У него всё готово. Он откроет двери в Канун, и демоны не смогут не прийти. Он заключил договор, обещал свободу. Но он лжёт. Всем лжёт. Он хочет бессмертия и силы лишь для себя. Демонов он использует, но, даже зная это, они не смогут не прийти. Чёрный круг готов. И столпы он готовил давно. Меня с помощью сектантов, когда нарушил ритуал. И Алексея. Тоже давно. Наверное, когда едва не прирезал на алтаре. Мы – готовое орудие.

– А третий? – нахмурился Джош. Трое Хранителей – ещё один ключ. Они были настороже, но этого могло не хватить.

– Только догадка. Я говорил с ними и хотел уйти к себе. Но почувствовал. Ко мне приближался демон. Слишком сильный, полный жажды и желания войти в этот мир. Я не мог вести его к себе. Там бы не удержал Порог. А сюда он не смог бы пройти, путь я знал, – Гийом спешил, то ли оправдываясь, то ли борясь с головокружением. – Он очень силён. Это ему открыли двери в заброшенном общежитии. Его не могли бы призвать, слишком силён, слишком древен. Даже если бы знали как. Потому открыли дверь. Он знал о ней, шёл к ней. И теперь знает. Это он заставляет демонов стремиться в этот мир – прочь от него. И он пройдёт через двери, если они будут открыты. С такими ритуалами двери будут стабильны. Демон идёт из глубин, он не может ждать слишком близко. Но двери будут стабильны. У него будет сколько угодно времени. А перед ним пойдут волны. Демонов будет так много, что остановить не выйдет.

– Знаешь, как закрыть двери? – Джош старался говорить ровно и спокойно, хотя понимал, лучше, чем большинство, что случится, если они проиграют. Его Орден существовал задолго до появления христианства, просто использовал Церковь, как инструмент. Но важным было то, что в архивах ордена Порога хранились знания о временах очень далёких. И о том, как выглядел этот мир прежде.

– Никак, – выдохнул Гийом. – Им нельзя позволить открыться.

– Достаточно. Тебе нужно отдохнуть, – Джош поднял медиума, обхватив руками за плечи, провёл мимо алтаря к неприметной двери. Оттуда коридор вёл в комнату святого отца. – Я скоро вернусь.

Джош сходил за кухню, принёс Гийому чашку с горячим чаем и миску с творогом, перемешанным со сливками. Потом достал из комода ящичек со швейными принадлежностями. Ещё совсем недавно Джош и подумать не мог о том, что будет заботиться о медиуме, но теперь обстоятельства были иными. Если уж даже такой безбожник решил, что храм – его единственное убежище от зла, значит, дела повернулись совсем дурно.

– Уйдёшь, когда захочешь, – пожал плечами Джош.

Ему не нравилось, что Тенебрис опять вывалился посреди храма из разрыва в Иномирье. Не нравилось, что опять придётся отмывать и окуривать всё помещение и заменить плат. Не нравилось, что медиум расположился в его любимом кресле, да ещё и голышом. Кресло придётся чистить от его крови. И освящать. Но это потом, если удастся пережить грядущую ночь.

Джош вернулся к Доминику Тигалу. Тот остался стоять на прежнем месте рядом с бесчувственным Фицуильямом. О'Шонн молча протянул коллеге крепкую верёвку. Тот усмехнулся и принялся связывать Томаса.

– Нужно будет спрятать его где-нибудь. Не важно, где. Продержим хотя бы сутки, – Доминик вязал умело, не оставляя Томасу и шанса освободиться самостоятельно. – А там обвиним в агрессии против медиумов, радикализме, попытке разжечь вражду. Вроде бы сейчас Церковь такое не одобряет.

– Вроде бы, – повторил Джош. Сейчас Фицуильям был для них меньшей из проблем. Впрочем, если он и был на стороне Проводника, то очень удачно дал им повод вывести себя из игры.

– Даже думать не хочу, что он мог сделать с проклятым детективом, не вмешайся я тогда, – Доминик закончил связывать Томаса и выпрямился.

– Верно. И я благодарен, – Джош посмотрел на связанного священника. Если он кого и ненавидел из своих коллег, то это таких вот безумцев. Фанатики любого толка и любой веры вызывали в нём отвращение. Подобному не могло быть ни оправдания, ни прощения.

– Надо же, я приехал сюда, чтобы предупредить тебя, остановить от вмешательства. А теперь сам оказался на переднем крае, в самой гуще событий, – Доминик покачал головой. Он улыбался, но улыбка эта была несколько растерянной. – И участвую в них. Странно это говорить, но ты был прав, Джош. Иногда невозможно оставаться в стороне. Иногда невозможно не делать выбор.

– Иначе рискуешь потерять всё, – усмехнулся Джош. Слова, больше подходящие гадателю или ведьме, но никак не святому отцу. Впрочем, ему тоже часто приходилось делать выбор.

Чайник закипел, выпустив тонкую струйку пара. Айне выждала пару мгновений и залила кипятком заварку. Когда она только пришла работать в штаб Инквизиции, Алексей научил её, как заваривать разные виды чая и кофе. Айне вначале удивлялась всем этим нюансам, а потом поняла, что так действительно лучше. Травяной чай нужно было заваривать почти кипятком и выдерживать дольше.

Когда на лестнице послышались шаги, Айне бросила удивлённый взгляд на Двейна, тот только пожал плечами, давая понять, что тоже не знает. Это были не шаги Алексея, а больше там никого не должно было быть. Со второго этажа спустилась Блейтин Брай, наглая ведьма, о которой Айне хотела расспросить Алексея или Двейна, но так и не смогла – не выпало возможности, все были слишком заняты.

Не удостоив Лехри и Айне взглядом, Блейтин Брай вышла из штаба Инквизиции. Мисс Бирн посмотрела на Двейна с вопросом, но тот только пожал плечами. Лестница снова скрипнула. Алексей спустился и сразу же пошёл к плите. Выглядел он скорее задумчивым, чем растерянным. И одет был элегантно, как и всегда.

– Мистер Штерн! – Айне постаралась скрыть удивление и возмущение. Такого инквизитор себе раньше не позволял. И тем более – с ведьмой. Впрочем, с учётом всего, что должно было произойти этим вечером, девушка не могла его осуждать.

– Есть новости? – сонно моргнул Алексей, заливая кипятком травяной сбор. Бодрящий и усиливающий концентрацию, судя по тому, какую банку он взял.

– Да, и ещё какие! – Айне подошла к столу Алексея и взяла записку, которую принёс Дугал МакШерти. – Это первое.

– Занятно, – усмехнулся Алексей, быстрой её прочитав. – Но так открыто? Ещё и в ратуше. Впрочем, стоило ожидать.

– Ещё приглашение, – Айне протянула Алексею конверт, уже вскрытый Двейном. – На вас одного. Мистер Штерн, это может быть ловушкой.

– Это определённо ловушка, – кивнул Двейн.

– Может быть, вы проигнорируете приглашение? Вам простительно. В такую ночь, – неуверенно сказала Айне. Она понимала, что решение Алексей уже принял, но и не попытаться отговорить не могла.

– Я не могу не пойти, – вздохнул Алексей. Чай был ещё слишком горячим, а голова – слишком забита мыслями. – Это часть партии, часть игры. Если я хочу понять суть происходящего, получить шанс влиять на события, я должен до поры следовать правилам. Играть так, как от меня ждут. Правила я нарушу в самый последний момент, когда меня уже не смогут остановить, а эти самые правила – переписать. Проводник всегда выстраивает множество вариантов, подводящих к одному итогу. Попробую свернуть с предписанного мне пути сейчас, он подкинет мне другой путь. И итог всё равно будет один, а вот сил и понимания уже не хватит.

Айне нахмурилась и мотнула головой. Она не поняла всего, а вот Двейн, кажется, понял даже больше, чем Алексей сказал.

– И что делать нам с Двейном? – Айне нервно сжала кулаки. Она привыкла к тому, что весь риск на себя всегда берут Двейн и Алексей, но сегодня всё было иначе. Это был не риск, это было откровенное самоубийство.

– Вам, мисс Бирн, ничего. Сидите в штабе, собираете информацию, поддерживаете связь. Вечером домой, к отцу, активировать все защитные амулеты, засыпать пороги и окна солью, вывесить травяные сборы, чертополох и красные ягоды. Всё, чему я вас учил, – Алексей сделал первый глоток чая. Отвар был обжигающе горячим и горчил на языке. – И ждать утра. Для вас всё это слишком опасно.

– Понимаю, – кивнула Айне. Она ждала подобного и не смела перечить. То, что ей пришлось поучаствовать в работе Алексея, не означало, что теперь она имеет право рисковать. Девушка понимала, что ничем не сможет помочь, а вот помешать – да. Не хватало ещё давать Проводнику лишний козырь против Алексея. Если ему, конечно, были нужны лишние.

– Двейн, на тебе Лехри, прости уж, – Алексей не хотел этого, но положиться ни на кого больше не мог. Чужого они к себе просто не подпустят.

– Они вступили в игру. Ночью я встретил их на перекрёстках у помеченных улиц. Они меняли рисунок. Они в игре, – выдохнул Двейн.

– Хорошо. Если Карей убил Проводник или его люди, а я думаю, это так, у них её кровь, – Алексей уверенно убеждал в этом Лехри, когда они с Двейном пришли к ним, но доказательств у него не было. – Уговори их найти эту кровь. Тот мальчик взял кровь у Карей, когда она уже была мертва. Конечно, мёртвая кровь не так сильна. Но Лехри хватит. Пусть найдут, где находится кровь одной из них. Опасно оставлять её в руках Проводника.

– Согласен, – кивнул Двейн. На его бледном лице отразилось раздражение. Он не хотел встречаться ни с кем из семьи, тем более – говорить с ними. Ещё и без Алексея. Но сегодня Штерну нужно было быть осторожным. Вороны Феаннага точно следили за ним.

– Пусть найдут и уничтожат, Двейн, – Алексей подошёл к помощнику и положил руку ему на плечо.

Не дожидаясь ответа Лехри, Алексей направился в реликварий, располагавшийся в подвале. Рядом с ним находилась и та часть арсенала, которую лучше было хранить в тайне. По дверям в левой части подвала тянулись защитные и сдерживающие письмена, прямо в коридоре стояли церковные свечи, а перед одной из них – той, что вела во временную тюрьму для демонов, которых не удалось изгнать сразу, или неясных сущностей родом из неизвестного мира – на стойке покоился ковчежец со святыми мощами.

В правой части подвала находились погреба для вина и съестных припасов, там же иногда хранились запасы святой воды. Вчера вечером МакДафф прислал весь заказ вина, и теперь ящики лежали в правом коридоре, дожидаясь, пока их занесут в погреб. Алексей вздохнул и взял ближайший ящик. Перетаскав те, что больше всего мешали, он подошёл к двери в реликварий.

Вернулся Алексей с двумя мешками, забитыми всевозможным оружием. На столе Двейна он разложил связки засушенных пальцев и глазное яблоко в серебряной оправе, три бусины – каждая на отдельном шнурке – из чёрного агата, серебряный ножик, серп из тёмного металла с вырезанными колдовскими знаками, серебряный крест с кусочком дерева, вставленным в торс Спасителя, чётки из полированного дерева. Рядом лёг полупрозрачный, похожий на нефрит камень в форме пятиконечной звезды, украшенный рисунком из точек, и крошечная тёмная икона с изображением истощённой женщины в монашеском одеянии.

– Выбирайте, кому что подходит, – Алексей кивнул на выложенные предметы.

Это были артефакты, собранные за годы им самим и его предшественниками в Бронах Глен. Некоторые из них принадлежали ведьмам и ведьмовским ковенам, некоторые – демонологам и медиумам, переступившим грань, что-то являлось истинными реликвиями Церкви, что-то относилось к древней, дочеловеческой истории мира. Алексей не докладывал о большей части этой коллекции, хранил для особого случая, зная, что иначе у него потребуют всё это уничтожить. И проверят.

Пока подчинённые с удивлением и интересом рассматривали предложенное оружие, Алексей подошёл к своему столу, достал из ящика стола шкатулку с картами Таро. Стоило зажечь жаровню, высыпать на неё травы и вдохнуть отравленный, едкий дым, чтобы увидеть больше. Стоило принести книги по гаданиям, подготовиться. Но сейчас, на Пороге, в этом не было необходимости. Канун делал любую магию сильнее, грядущая Ночь сама туманила разум и раздвигала восприятие, отрезая обыденное и показывая скрытое. Алексей Штерн достал карты и начал перемешивать. Выкладывая одну разрисованную пластинку за другой, он толковал их сразу, не задумываясь. Первым же выпал Рыжий Шут, Трикстер. Только теперь Алексею казалось, что тот сулил вовсе не беды, а шанс, подаренный вероятностями, которые никто не в силах был увидеть и предсказать. Иногда, очень редко, Шут указывал на окольные, невидимые обычно пути, которые могли вывести из самой совершенной ловушки. Для Трикстера не существовало слов «невозможно» и «нельзя».

В штабе Инквизиции слышалось только тихое шуршание и такие же тихие перешёптывания. Когда дознаватели вошли в приёмную, они увидели невозможную и совершенно безумную картину. Помощники старшего инквизитора, и без того весьма подозрительные, стояли у одного из столов, заваленного колдовскими предметами и тихо переговаривались. Сам старший инквизитор Штерн сидел за своим столом в полутрансе и тасовал на огромной скорости ведьминские Таро, то и дело выкладывая карты по одному ему ведомой схеме. Представить себе что-то более абсурдное вряд ли было возможно.

– Старший инквизитор Штерн! Ты совсем… забылся? – Арчибальд Кальт с трудом и не с первого раза вспомнил, как говорить. – Посреди дня, прямо в приёмной! Да ещё и втягиваешь в это невинную девицу и… ладно. Но тебе не кажется, что это уже переходит все границы? Мы, конечно, ведём сейчас другое расследование, но можем и вспомнить, зачем приехали!

– Штерн, ты бы не наглел, а? – ошарашено добавил Паоло Мильт. После того ночного приключения он чувствовал себя растерянным, но вид гадающего на Таро инквизитора встряхнул его, заставив отбросить все сомнения и лишние мысли.

– Сейчас не до условностей, – Алексей оторвал взгляд от карт, его руки замерли на середине движения. В глазах инквизитора всё ещё клубился колдовской туман, отчего они казались нечеловеческими.

– Это не условности! – Арчибальд едва мог поверить в то, что видит и слышит. Штерн перешёл все мыслимые пределы в своём самоуправстве. – Это закон! Тебе позволено было войти в лоно Церкви при условии, что ты оставишь свои богомерзкие занятия, отречёшься от ведьмовства и покаешься! Ты прошёл проверки, уверял нас в своей верности! А теперь не только вернулся к старому, но и вовлекаешь в это других!

– Условности, – повторил Алексей. Он мотнул головой, полностью выходя из транса, и положил на стол остаток колоды. – Сейчас всё, что угодно – всего лишь условности. Если будет такое желание, можете осудить меня. Но не раньше завтрашнего утра, если Бронах Глен всё ещё будет стоять, а не рухнет в обещанный Ад.

– О чём ты говоришь? – Паоло нахмурился и шагнул к Алексею.

– О том, что всё решится этой ночью. Мир застыл на краю бездны. Этой ночью будет проведён древний и страшный ритуал. Если, конечно, мы его не остановим. Этой ночью здесь, в самом центре Бронах Глен, откроются стабильные и большие Врата в Иномирье. Если мы, конечно, это допустим.

– Ты уверен? – Арчибальд понял ответ ещё до того, как задал до конца вопрос. Ничто другое не могло заставить Алексея Штерна так откровенно нарушить клятвы.

– Этим вечером меня пригласили на приём в ратушу. Пригласил мэр – и только меня одного, – Алексей встал, упёрся ладонями в стол. – Проводник в городе, и он тоже там будет.

– Я должен сообщить, – Паоло коротко выдохнул. Если письма были украдены, а теперь он подозревал, что это могло быть так, ему необходимо было сообщить, предупредить.

– Поздно. Никто не успеет, – насмешливо сказал ему в спину Алексей. В этой насмешке сквозило отчаянье, и это не укрылось от опытного дознавателя. Штерн был напуган, и у него были для этого все причины. Паоло осознал, что и он едва сдерживает ужас и панику. – Разве что разобрать трупы, если мы не справимся.

Паоло кивнул и вышел из штаба Инквизиции. Телеграф располагался через три квартала и до него священник едва ли не бежал. Тем временем его напарник, Арчибальд Кальт, сел на стул для посетителей перед Алексеем и положил листы бумаги, которые принёс с собой, поверх выложенных карт Таро. На сам расклад он старался не смотреть, любые гадания были ересью и шли в разрез с его верой.

– Мы пытались вычислить, кто может быть на стороне Проводника в Церкви и Инквизиции, – тихо произнёс Арчибальд. Он решил не судить Штерна, пока всё не закончится. Инквизиторам часто приходилось марать руки и душу, чтобы защитить невинных. Алексей замарался куда сильнее прочих, но и ответственность на нём лежала сейчас несоразмерная. А права на провал не было. – Если исходить из самых худших предположений, то среди его поклонников много влиятельных людей.

– Подождите! – Айне оторвалась от разглядывания разложенных Алексеем артефактов и подошла к своему столу. Она достала из ящика лист бумаги и подошла к Алексею и Арчибальду. Кальт недовольно и с подозрением посмотрел на девушку. По его мнению, ей не стоило вообще присутствовать при столь серьёзном разговоре, не говоря уже о том, чтобы вмешиваться. – Детектив-инспектор О'Доэрти поделился со мной своим контактом на вокзале, когда мы искали демона-оборотня и Бойлов. Я решила, что знакомство мне не повредит, и продолжила с ним общаться. Обещала хорошие выплаты за любую важную для Инквизиции информацию.

– Согласен, компенсирую, – кивнул Алексей. Айне действовала за его спиной, но из лучших побуждений и явно платила из своего кармана. Ему стоило попросить её об это самому.

– Я попросила смотрителя сообщать мне обо всём странном и необычном и чем быстрее, тем лучше, – продолжила девушка, сжимая в руках лист бумаги. Она заметила, как изменилось лицо Арчибальда Кальта с раздражённо пренебрежительного, на удивлённое. – И он сообщил имена всех, кто приехал утренним поездом, и кого встречал сам мэр.

– Имена, мисс Бирн, – одобрительно кивнул Алексей. Ей стоило доложить сразу. Впрочем, он не спрашивал и в последнее время уделял словам помощницы слишком мало внимания.

Айне зачитала имена всех, о ком ей сообщил смотритель. Среди них был даже один епископ, на его имени Кальт кивнул и указал на свою собственную запись, лежавшую теперь перед Алексеем.

– Епископ Лаврентий есть в нашем списке. А вот половина названных девушкой имён – фальшивки. Таких инквизиторов не существует и никогда не существовало. Один слишком стар, чтобы вставать с постели, – Арчибальд с удивлением смотрел на Айне. Он понял, что всё это девушка узнала сама, без приказа инквизитора. – Если эти имена значатся в их билетах, то они явно пытались скрыть своё присутствие в Бронах Глен, а с тем и связь с Проводником. Вопрос только, от тебя, Штерн, или от тех, кто потом будет расследовать происшествие в городе. Так или иначе, можно сказать, что все, кто приехал утренним поездом – предатели и заслуживают смерти.

– В твоём списке на первом месте стоит Илай Лермонт, можешь рассказать подробнее, – Алексей просматривал списки и всё больше хмурился.

– Твой бывший наставник, всё верно. Трижды оказывался рядом с Проводником. Ещё несколько раз имел к нему касательство опосредованно, – Арчибальд расплылся в хищной улыбке. Он ждал этого вопроса и гордился проделанной им с Паоло работой. – После твоей встречи с Проводником, как помнишь, тебя допрашивали, даже провели через пыточные камеры, чтобы узнать подробности. А ведь ты был жертвой, тебя сняли с алтаря, буквально из-под ножа. Потом долго ещё присматривали, гоняли на допросы, повесили строгую епитимью, наблюдали тайно, часто переводили из города в город и отстали только здесь, в Бронах Глен. А вот с Лермонтом просто поговорили. И после такого провала – ведь Проводника он упустил и тебя бросил – его карьера пошла в гору.

– Другими словами, не позволяли нигде закрепиться, пока не подобрали город, в котором решили закончить свою игру. Да ещё так, чтобы я ничего не заподозрил. Подготовили, разделали и дали потомиться, – Алексей горько усмехнулся. – Впрочем, наличие Лермонта в твоём списке многое объясняет.

– Мистер Штерн, – Айне снова рискнула обратить на себя внимание. Алексей повернул голову и посмотрел на девушку. Арчибальду показалось, что он о чём-то раздумывает. – Что показали гадания? Есть что-то новое?

– Нет, все старые предупреждения. Выглядит так, словно у нас нет выхода, словно мы обречены. Однако пара карт даёт крошечный шанс, и они выпадают при каждом раскладе. И ни разу – в качестве сигнификатора, – Алексей поднял списки Кальта и уставился на выложенные карты. – Ни разу. Значит, это не я.

– Сигнификатор? – Айне склонила голову на бок. Арчибальд подумал, что Штерн слишком о многом рассказывает этой девице. Либо она не так невинна, как кажется.

– Карта, определяющая гадателя, – всё так же задумчиво пояснил Алексей. – Мне выпадают Порочный Жнец и Трикстер. Первая карта – это смерть. Но она же и перерождение. Многогранная и непростая карта. Смерть прошлого тоже подходит. А вот Рыжий Шут, Трикстер – это всегда случайность, то, чего не ждёшь. Хаос в первородном его понимании.

– Ведьмовские толкования, – фыркнул Арчибальд. Шут был частью обычной колоды Таро, но ведьмы использовали другую, расширенную и изменённую.

– Да, ведьмовские толкования и ведьмовская колода. Хаос в изначальном понимании – это то, из чего всё вышло, то, что содержит в себе всё. Это изменение, развитие, без которого невозможна жизнь. Неопределённость и не предопределённость. Другими словами, то, что никто не ждёт, может изменить весь расклад.

– А может и не изменить, – продолжила Айне. – Или сделать хуже. И какой толк мне сидеть дома?

– Такой, что там безопаснее. И, поверьте, мисс Бирн, если всё пойдёт по плохому сценарию, последние часы жизни вам лучше провести с родными, – строго ответил Алексей. А Арчибальд с удивлением понял две вещи – инквизитор Штерн действительно заботился об этой девушке и он, даже не надеясь на успех, не собирался сдаваться.

Алексей собрал карты со стола и вернул их в колоду. Некоторое время он молча тасовал их, пристально глядя в глаза Айне. Потом выложил, всё так же не глядя, на стол четыре карты. Арчибальд затаил дыхание, боясь спрашивать, что это за расклад. В ведьмовской практике существовал особый расклад – расклад Четвёрки или расклад Всадников. Мало кто из ведьм решался его делать. Он подходил для критических ситуаций, он говорил о конце всего. Его ещё называли раскладом Апокалипсиса. Алексей Штерн закрыл глаза, так и не взглянув на карты, потом сгрёб их и вмешал обратно в колоду. Арчибальд медленно выдохнул, осознав, что задержал дыхание.

– Если это было то, о чём я подумал, то ты пересёк новую, невиданную доселе грань наглости, Штерн. Даже не знаю, то ли ты настолько самоуверен, то ли не надеешься выжить и думаешь, что смерть спишет все долги, – Арчибальд почувствовал озноб и нахмурился. Ещё не хватало простудиться по такой погоде. Время было совсем неподходящим. – Тебя ждёт Ад.

– Как и любого инквизитора, ответственно выполняющего свой долг. Но эту жертву каждый из нас готов принести ради спасения многих невинных душ, – устало выдохнул Алексей и потом посмотрел уже на Арчибальда. В его глазах мелькали колдовские огоньки. – Скажи мне, дознаватель, как может победить инквизитор в игре, в которой против него выступают Инквизиция и Церковь со всей их мощью? Когда враги есть и среди епископов, и среди влиятельных инквизиторов? А времени на подготовку нет, в то время как у врага его было слишком много, больше одной человеческой жизни.

– Господа, нам не до споров! – решительно заявила Айне, скрестив руки на груди. Ей совершенно не хотелось проживать последние часы своей жизни в ближайшие сутки. – Покаяться успеем позже, вычислить всех врагов и предателей – тоже. Сейчас самое главное – это отстоять город! Нам нужно договориться, как действовать!

– Мисс, вы… – Арчибальд повернулся к Айне всем телом. На девушку он смотрел с немалым удивлением, он не ожидал, что именно она это скажет. Однако теперь к удивлению примешивалось и уважение. Мисс Бирн стояла, скрестив руки на груди и упрямо поджав губы.

– Мисс Бирн права, – усмехнулся Алексей.

Он смотрел на свою секретаршу с одобрением. Айне порой удивляла его самого, но он помнил, как она пришла к нему наниматься на работу. Вопреки общественному мнению, предрассудкам, настояв на своём, хотя её отец не слишком одобрял её желание работать вообще. Единственный человек в логове монстров. Она знала и видела достаточно, чтобы понимать, что их ждёт. Возможно, лучше, чем дознаватели. Характер Айне проявлялся редко, но сейчас был именно такой случай. Она не боялась возражать мужчинам, даже тем, от кого зависела её судьба. И готова была отстаивать свою правоту до конца.

– Нам необходимо согласовать действия. Нам потребуется любая помощь, которой мы только сможем заручиться, – Алексей пристально посмотрел на Кальта, перетягивая его внимание на себя. Он не хотел, чтобы тот отвечал Айне. Слишком уж низкого мнения дознаватель был о женщинах, особенно о молодых девицах. И парой фраз этого было не изменить.

Скрипнула входная дверь, в штаб ввалился второй дознаватель, Паоло Мильт. С его одежды стекала вода, выглядел он крайне раздосадованным. Видимо, калитка всё-таки не желала его пропускать.

– Ткань реальности в этом городе крайне истощилась. Попытка призыва, совершенная Патриком Гласом с использованием Артефакта. Артефакты вообще способны сильно повредить ткань и изменить саму суть мира. А Глас хотел распахнуть постоянные Врата в Иномирье. Насильственный призыв демона высочайшего уровня, Леди-Чумы. Это привело к эпидемии и дополнительно ослабило ткань. Кроме того, затронуло души многих людей. Ритуал, который пытались совершить Бойлы. Дверь, открытая в старом общежитии. Не говоря уже о многом другом, – Алексей вздохнул. Были и отдельные призывы, в том числе и в рамках расследования. Гийом вообще ходил в Иномирье. Медиумам приходилось призывать демонов, чтобы узнать о пропавших или справиться с одержимыми. И всего этого – больше, чем обычно. Каждый призыв, даже санкционированный, ослаблял ткань реальности. Если такие призывы делались редко, то ничего страшного не происходило. Благо, медиумы следили за своими домами и знали, как её укрепить. Но сейчас было не до контроля. – В том числе и о колоссальном количестве случаев случайной одержимости.

– К чему ты ведёшь? – хмуро поинтересовался Арчибальд. Паоло подошёл к нему и встал за спиной.

– Двейн, карту, – кивнул Алексей. – К тому, что ткань особенно сильно ослаблена в некоторых конкретных местах в городе.

Двейн разложил на своём столе карту города. Алексей встал и подошёл к ней вместе с дознавателями и Айне. Кофейными зёрнами Лехри отметил самые слабые участки. Получилась сложная, но вполне угадываемая схема.

– Здесь ткань крепка и надёжна, – Двейн говорил тихо, не поднимая головы. Он разложил сухие соцветия тысячелистника по карте. Самый крупный – на церковь святого Доминика. Джош хорошо содержал свои владения.

– Этим вечером я отправлюсь на приём в ратушу. Это очевидная ловушка. Вы же с наступлением темноты можете либо патрулировать тонкие места, чтобы не допустить там прорыва или колдовства, либо прикрывать меня. Если вы будете дежурить на площади у ратуши, сможете прийти на помощь быстро, – Алексей задумчиво посмотрел на схему. Она была сильной, но, как и любая сложная схема, хрупкой. Достаточно было разместить тех, кому он доверял, в нескольких ключевых точках, чтобы не допустить открытия стабильных Врат размером с Бронах Глен. – На ваш выбор.

Арчибальд и Паоло молча переглянулись и кивнули друг другу.

– Мы поняли. И придём, – сухо сказал Арчибальд, признавая правоту Айне. Покаяться можно было и потом. Схема ему очень не понравилась.

Когда за дознавателями закрылась дверь штаба, Алексей облегчённо выдохнул.

– Одной проблемой меньше, – инквизитор ещё раз взглянул на карту. – Лишь бы не мешались под ногами.

На дознавателей он особо не рассчитывал. Они были сильны, но ненадёжны. Однако если они решат помочь, это будет весьма не лишним. В том, что они были не на стороне Проводника, он был уверен. Как и в том, что Мильту и Кальту очень не понравилось быть всего лишь разменными монетами в чужой игре.

Город украсили к празднику особенно тщательно. Люди, чувствуя, что творится что-то недоброе, старались повесить на дверях и окнах как можно больше пучков рябины и разложить расписанные и вырезанные тыквы в надежде, что это отпугнёт зло. После эпидемии это казалось вполне разумным. Как и связки чеснока, пучки зверобоя и освященные кресты. Бронах Глен украшали так каждый год перед Кануном, но в этот раз не ленились даже самые скептики.

Впрочем, кроме защиты люди развешивали гирлянды и фонари, чтобы хоть как-то прогнать поселившуюся на мрачных улицах тоску и раскрасить унылую октябрьскую ночь. Отогнать тьму. Агнесс улыбалась, останавливаясь то у одного дома, то у другого. Горожане сами облегчили ей работу, позаботившись о самой примитивной защите. А кто посмелее и решился зайти за заговоренным чертополохом к ведьме – и о вполне неплохой.

Подойдя к одному из домов, Агнесс засунула ведьмовский мешочек за выставленную на пороге тыкву. В мешочке были защитные чары и несколько нитей, способных сделать ткань реальности немного прочнее. Через три дома она добавила к пучку висящей на окне сушёной крапивы свой собственный сбор. Те места, что пострадали больше всего, требовали особого вмешательства. Чем крепче будет стена, отделявшая мир от Иномирья, тем труднее будет распахнуть дверь, тем сложнее – провести ритуал. А любая секунда промедления могла иметь решающее значение.

Вырисовывая в пустом переулке особые знаки заговоренной краской на травах, Агнесс заметила идущую по параллельной улице женщину в плотном плаще. Свою товарку она узнала без труда. Старшая решила включиться в игру, и теперь ведьмы Бронах Глен занимались украшением города, не спросив разрешения у старшего инквизитора. Впрочем, Агнесс была уверена, что Алексей не будет против.

Пару раз она останавливалась, чтобы поприветствовать другую ведьму. Они раскланивались, не говоря ни слова, и продолжали свою работу. Несколько раз Агнесс натыкалась на чужие знаки и скрутки, разложенные именно там, где она хотела оставить свои. Ведьмы работали быстро, стремясь сделать как можно больше до наступления темноты. Именно сегодня, чтобы никто не успел найти все символы и мешочки. Три раза Агнесс находила знаки, оставленные кем-то из Лехри. Их она обошла стороной, не оставив ничего от себя.

Постепенно дома вокруг становились беднее, начали встречаться пустые, с заколоченными окнами. Здесь на голых деревьях сидели целые стаи воронов, они молча следили за ведьмой, провожая её взглядами. Изредка один из них издавал громкое, пронзительное карканье и снова замолкал. До Бродной заставы оставалось всего полквартала, Агнесс подошла к старой, не работающей уже лет пятьдесят церкви. У её дверей стояла женщина в чёрном траурном платье. Агнесс невесело усмехнулась. Именно здесь Блейтин Брай смотрелась особенно зловеще. Ведь Леди-Чума, некогда явившаяся в город именно в этом районе, тоже носила чёрное платье.

– Рыжая Агнесс, – Блейтин повернулась и вежливо кивнула. В руках у неё был чёрный кружевной зонтик, никак не способный защитить от дождя, который вот-вот должен был начаться.

– Блейтин Брай, – кивнула в ответ Агнесс, бросив короткий взгляд вверх. Пресыщенные влагой тучи медленно переваливали тяжёлые туши по небу.

– Я подготовила Алексея, насколько смогла. На большее просто нет времени, – произнесла Блейтин, спускаясь по лестнице и подходя к Агнесс. – Этого может не хватить.

– Я подготовила Дугала, но и этого может не хватить, – ответила Агнесс. – Но времени всё равно больше нет. Мы делаем, что можем.

Блейтин улыбнулась, но в её улыбке не было ни капли веселья, лишь ярость и упрямое желание идти до конца. Агнесс ответила ей кривой усмешкой. Это был её город, и так просто она его отдавать не собиралась.

Агнесс трудилась до самого вечера. Дождь то начинался, то прекращался, иногда переходя в мокрый снег. Постепенно темнело, городские фонари зажглись раньше времени. Горожане спрятались за крепкими дверями, надеясь на кресты и древние амулеты, соль и травы. Зато на улицы вышли странные личности, нелепо одетые, а порой и совсем не похожие на людей. Они молча шествовали по улицам, собираясь группами на перекрёстках и в местах, которые Двейн отмечал на карте кофейными зёрнами.

В полицейском участке южного округа царило сонное безмолвие. Посетителей было мало, все, кому срочно была нужна помощь полиции, пришли рано утром, остальные предпочли занять себя подготовкой к празднику и защитой жилищ. В этот день в Бронах Глен всегда было тихо, по крайней мере, на самых приличных улицах города. Полицейские же бессовестно отсыпались на рабочих местах перед ночными дежурствами. Старик Бреди грозился выгнать на патрули всех до единого.

Скрипнувшая дверь заставила пару констеблей поднять головы, но и только. Дугал прошёл через всю приёмную и подошёл к их с Комином столу. Сообщение инквизитору он передал и сразу вернулся. Тревога не отпускала его с самого утра, он ждал, что скоро должно что-то случиться, не мог отделаться от ощущения, что вечер уже почти наступил, а вместе с ним и что-то огромное и страшное. А ведь было только утро, хотя и мрачное, серое и мало отличавшееся от вечера.

– Что тут было, пока меня не было? – Дугал сел на стул для посетителей. Комин не спал, но перебирал бумаги с таким выражением лица, словно делал это сомнамбулически. – Ты уже третий раз перекладываешь этот отчёт.

– Сложно сосредоточиться, – выдохнул Комин. Он и сам нервничал. Рассказ Дарака Дона совершенно выбил его из колеи, напомнив, какой сегодня день. Этим вечером всё закончится, так или иначе, и Комин не был уверен, что готов. – Когда такое творится.

– Да, – выдохнул Дугал, уставившись на сложенные на коленях руки. Поход за травами в фейный лес казался дурным сном, вычурным кошмаром, в который трудно поверить. Но то, что должно было случиться с наступлением темноты, пугало куда больше.

– Бреди передал мне твоё дело, – Комин сделал мучительную попытку перевести разговор в деловое русло. Они могли изводить себя как угодно, но сделать всё равно ничего было нельзя. Не их уровень. Они – простые люди – могли только ждать. – Я так понимаю, тебе рассказала твоя соседка. Милая девушка.

– Да, Сьюзи милая, – натянуто улыбнулся Дугал.

– Я покопался в нём, пока тебя не было. Кстати, как съездил? – Комин почувствовал, как кольцо тревоги, сжавшее грудь, слегка ослабло. Банальные, простые разговоры никак не вязались с объединившим их чувством обречённости.

– Хорошо. У мамы кавалер появился. Я, если честно, даже рад, – Дугал слабо улыбнулся и потянулся к сумке, которую оставил у стола, когда отправился к Штерну. Он честно попытался вести себя, как обычно. Но почему-то фраза прозвучала так, словно он радовался, что о ней позаботятся, когда его не станет. – Вот, привёз кое-что.

Он выложил перед Комином завёрнутые в старую газету и обёрточную бумагу пирожки, банку с домашним соленьем и палку домашней же колбасы. Не придумал ничего лучше, а матушка уговаривала ещё пирог взять.

– Спасибо, – несколько опешил от такой щедрости Комин и быстро убрал угощение со стола. Ещё не хватало, чтобы коллеги заметили.

– Так что там по делу Сьюзи? – Дугал настороженно посмотрел на Комина. Тот явно не хотел рассказывать, хотя и сам первым поднял тему.

– Дело из разряда «не суйтесь в это, парни», – вздохнул Комин, украдкой вытаскивая из-под стола домашний пирожок. Пусть и не самый свежий из печи, но вкуснее в Бронах Глен было не найти, в городе так не пекли. – Похитили несколько девушек, причём, не только из знакомых твоей подруги. Были и другие. В основном, девицы в положении и без мужа. Ещё в бедных кварталах и у тех же гулящих девок покупали младенцев. Больше, чем обычно.

– Почему мне кажется, что дело это как раз по нашему профилю? – мрачно спросил Дугал. Он уже почувствовал, к чему ведёт Комин, и думал, как об этом сказать Сьюзи.

– Именно так. Прости, для получения информации пришлось привлечь твою соседку. Как я и говорил, милая девушка. И да, она уже всё знает, – выдохнул Комин, правильно поняв мрачность младшего коллеги. – Я ходил к Агнесс, Штерну и ещё одному медиуму, который ищет пропавших. Девиц похитили для некоего ритуала, настолько мерзкого, что его не практикуют даже ковены. Как я понял, все девицы были беременны. И, когда Проводник провернёт то, что задумал, в них и в младенцев он вселит демонов. Не знаю, зачем. Да и мне велели не лезть. Теперь это дело Инквизиции.

– Понятно, – Дугал кивнул, в горле застрял ком. Чувство бессилия злило. Казалось, что он подвёл Сьюзи.

– Мы хотя бы заставили всех шевелиться, узнали о том, что происходит. Никто на твоём месте Сьюзи даже слушать не стал бы. А на моём – не стал бы мотаться по всему городу, выясняя, куда подевались гулящие девицы с улиц. Мы это сдвинули с места, благодаря нам остальные узнали и начали действовать, – Комин говорил быстро, стараясь не повышать голос. Этими же словами он утешал и себя самого. О'Доэрти прекрасно понимал, что сейчас чувствовал его младший коллега – бессилие и злость. Но сделать они больше ничего не могли. – В условиях того, что я раскопал, это уже немало. Дугал, мы можем только работать сейчас. Вечером выйдем в патрули со всеми. Пусть с этим всем разбираются другие. Те, кому за такие риски платят. Или у кого моральный долг. Мы же просто будем защищать горожан, как и полагается.

Дугал кивнул, соглашаясь. На душе было неспокойно, он чувствовал, что так просто отсидеться у него не получится. И всё равно собирался честно отправиться на патрулирование и не высовываться. Может, это и к лучшему. Про свой поход в фейный лес он решил Комину не говорить, это касалось только его и Агнесс. Конечно, Дугал рассказал всё Гийому, но тогда он просто не смог удержать это в себе. И предупредил Алексея, куда направляется. Сейчас это было не важно. Всё уже прошло, он просто подстраховывался. А сейчас… Комину незачем было знать ни про лес, ни про завещание Тенебриса. Потом, когда всё закончится, Дугал собирался обо всём рассказать напарнику. А сейчас пора было заняться работой.

Отчётов накопилось много. Комин ничего не сказал по поводу того, что Дугал отсутствовал целый лишний день. Может, Агнесс предупредила или даже Штерн. Или же просто ни Комин, ни Бреди уже не удивлялись его странностям. Дугал невесело усмехнулся, пододвигая к себе стопку обращений. Как и в детстве, никто не удивлялся, когда он убегал. Искали, отводили в церковь, но не удивлялись.

Тревога никак не желала проходить. Дугал прислушался к ощущениям и понял, что очень хочет увидеть Патрицию. Словно сегодня был последний шанс. От такой мысли всё внутри сжалось. Дугал медленно выдохнул и взял первый лист из стопки. Не было никакого повода навещать мисс Ганн. Хранители были в ведении Инквизиции, а он был простым детективом. Случайная встреча в университете лишь добавила неловкости. Патриция пригласила его на чай, но, как он тогда и сказал, её отец ему точно не обрадуется. А вспоминать то, что случилось перед открытыми Вратами, было приятно, но мучительно. Дугал опустил голову, чувствуя, как пылают щёки, и молясь о том, чтобы Комин, поглощённый работой, ничего не заметил. Дугал постарался убрать все посторонние мысли на задворки мозга и сосредоточиться на обращении. Получалось не слишком хорошо. Вечер приближался слишком уж быстро, фонари не гасили весь день.

К середине дня тучи опустились так низко, что, казалось, скоро начнут задевать шпиль ратуши. Фонари не гасили весь день, оттого складывалось впечатление, что вечер уже наступил, и первые сумерки длятся много часов. Закончив с каталогизацией книг, присланных мистером О'Нилом, Айне решила пройтись до булочной и заодно купить по дороге свежих газет. Коробки с книгами, привезённые из книжной лавки, стояли на полу за её столом, и ей нужно было перебрать все тома и сверить их со списком мистера О'Нила. Тот, как и всегда, оказался педантичен и прислал все до единой книги из выкупленного собрания. Тома, проданные Агной Бойл, лежали отдельно. Их Айне трогать пока не решалась.

– Пойду с тобой, – Двейн поднялся из-за своего стола и подошёл к Айне. Девушка подумала, просил ли мистер Штерн его за ней приглядывать, или просто на улице было достаточно темно для того, чтобы Лехри решился покинуть штаб.

– Пошли, – пожала она плечами. Для себя Айне решила, что Двейн, так же, как и она, просто слишком сильно нервничал, чтобы сидеть на одном месте.

Булочная располагалась в двух кварталах от штаба Инквизиции. Конечно, было ещё три – ближе. Но Айне всё равно хотела купить газет, а рядом с выбранной ею булочной всегда околачивался мальчишка-разносчик. Да и выпечка там ей нравилась больше. Айне заходила в неё с самого детства, булочная располагалась не так далеко от университета, так что преподаватели и студенты – а с ними и дочка преподавателя – часто в ней бывали. Двейн не возражал против прогулки, шёл, подняв плечи и опустив голову. Айне подумала, как же непривычно ей было видеть Лехри днём на улице.

– Кровь лучше искать, когда стемнеет, – нарушил Двейн молчание, когда они уже подходили к булочной. – Тогда она лучше отзывается. Её будут искать другие Лехри, но и я поищу. Так я узнаю, где находятся слуги Феаннага.

– А до этого будем просто готовиться, – пожала плечами Айне. Она понимала, что её всё равно не пустят. И понимала, что это справедливо. Но именно сегодня бунтарский дух никак не желал в ней успокаиваться. Алексей назвал её помощницей, вот и хотелось помочь, а не сидеть в штабе и перебирать бумажки.

В булочной пахло корицей, шоколадом и карамелью. Сладкое тепло обволакивало пуховым одеялом, стоило только открыть дверь. Небольшое помещение было залито тёплым светом, справа от входа стоял прилавок, всё остальное пространство было заставлено столиками, до того маленькими, что на них едва могли поместиться чашка кофе и тарелочка с пирожным. Сегодня людей было больше, чем обычно в это время. Даже бедные студенты старались спрятаться от унылой серости в тёплом уюте булочной, вскладчину покупая одно пирожное и одну чашку кофе на двоих. Айне улыбнулась паре знакомых студентов, кивнула почтенному профессору, чинно попивавшему горячий шоколад рядом с окном, и подошла к прилавку.

Ассортимент изо дня в день менялся, хотя самые популярные булочки и пирожные продавались всегда. Айне задумчиво уставилась на витрину, думая, взять ли что-то из любимого или попробовать новое. Эти мысли всколыхнули чёрное, тщательно подавляемое ощущение грядущей катастрофы. Попробовать новое, потому что потом шанса не будет, или в последний раз насладиться любимым? Айне поджала губы, отгоняя мрачные мысли. Двейн стоял за спиной и тоже смотрел на витрину. Но девушка знала, что также внимательно он следил и за всеми, кто находился в булочной. В итоге Айне выбрала несколько любимых пирожных и несколько новых – больше, чем она брала обычно на всех. Проследив за взглядом Двейна, взяла и ему. Лехри старался держаться как можно незаметнее среди незнакомых людей. То, что он вообще разговаривал с Айне, означало, что он ей доверяет, и ей это ужасно льстило.

Звякнул дверной колокольчик, как-то непривычно резко и немелодично. Айне непроизвольно вздрогнула, забирая большой бумажный пакет с покупкой, но не обернулась. В булочной было много людей, а вошедший – всего лишь ещё один покупатель. Может, студент или преподаватель. Может, даже знакомый.

– Мисс Бирн! – Айне всё-таки повернулась, улыбаясь. В голосе Деланея Греди слышалась неподдельная радость. – Не ожидал вас здесь увидеть.

– Просто зашла за выпечкой, минутное желание, – пожала плечами Айне, про себя добавив, что скорее расстроенные нервы и невыносимое ожидание грядущей беды.

– Очень удачное желание! – Деланей подошёл к витрине, быстро выбрал себе пирожное и пару булочек. – Знаете, то, что принёс ваш знакомый, это просто нечто! Невероятный прорыв, ценнейшие сведения!

Тут Деланей заметил стоявшего за спиной Айне Двейна, улыбка его несколько потускнела. Теперь, после слов Дугала, девушка это заметила и вспомнила, что и МакШерти профессор в начале невзлюбил.

– Мы коллеги, – тихо и бесцветно произнёс Двейн. Айне не отдавала ему достаточно тяжёлый пакет, понимая, что, в случае опасности, именно Лехри предстояло её защищать.

– Коллеги! Конечно, я так и подумал, – несколько неискренне заявил Деланей, но его улыбка стала чуть менее натянутой. – То, что добыл для меня ваш знакомый, очень сильно продвинуло мои исследования. Вы даже не представляете, как я вам благодарен, что вы решили привести его ко мне! Эти надписи на мегалитах фейного кромлеха! Ценнейшие сведения! А ведь считалось, что подойти к кромлеху ночью невозможно, сразу же потеряешь тропу! А надписи видны лишь при лунном свете.

– Пожалуй, не стоит упоминать, что кому-то это удалось, – вежливо улыбнулась Айне, мысленно желая Агнесс поперхнуться. Ведьма отправила Дугала в фейный лес, зная, что он сойдёт с тропы. И она сама помогла Рыжей в этом, познакомив МакШерти с Деланеем. То, что Дугал смог вернуться, было большой удачей. – Ещё не хватало, чтобы другие исследователи попытались повторить это. Констебль-детектив всегда был удачлив. Другим может так не повезти.

– Думаю, вы правы, мисс Бирн, – задумчиво кивнул Деланей, уже думая, как оставить в своей работе предупреждение не пытаться повторить подобное так, чтобы это не выглядело слишком высокомерно.

– Рада была вас увидеть, мистер Греди, – Айне улыбнулась, поняв, что сказала правду. Она действительно была рада увидеть его ещё раз до того, как мир рухнет в Бездну.

Когда они с Лехри вышли на улицу, Айне бросила взгляд назад в украшенное занавесками окно булочной. Невольно мелькнула мысль о том, что она может больше не увидеть Деланея.

– Ты нравишься ему, – Двейн нервно передёрнул плечами и поправил шарф. – Очень нравишься.

– Мистер МакШерти говорил то же самое, – вздохнула Айне. Дугал не был таким уж специалистом в делах сердечных, сам многого не замечал. Однако Лехри не мог ошибаться. Он чувствовал такие вещи на совершенно ином уровне.

– Он был прав, – Двейн спрятал улыбку в шарф. – Тебе стоит дать ему шанс. Намерения этого человека весьма серьёзны.

– Откуда тебе знать? – Айне тянула время с такими вопросами, решиться на этот самый шанс было сложно и даже страшно.

– По току крови и по жару крови, – ответил Лехри.

Айне пожалела, что спросила. С такой информацией она решительно не знала, что делать. Впрочем, это совершенно не имело значения. Со всеми влюблёнными преподавателями можно было разобраться завтра утром. Если оно, конечно, настанет.

Поезда в Бронах Глен приезжали и даже проезжали через него и уходили дальше. Вот только тем жителям города, кто хотел уехать – не на день или два, а совсем или надолго – постоянно не везло. Случались задержки, отменялись рейсы, не хватало билетов, хотя вроде и раскупать их было некому. С какого-то момента никто из находившихся в городе не мог отсутствовать в нём именно в этот день. На завтрашнее число билеты были.

На вокзале стояли двое священников. Джош О'Шонн, лучший экзорцист Бронах Глен, и Доминик Тигал, молодой священник, приехавший в город совсем недавно. Они не пытались уехать, а наоборот ждали, когда прибудет очередной поезд. Недалеко от них стояла нервная, худая женщина и с надеждой смотрела на подъезжающий состав. Она уже пятый день встречала поезда, пытаясь уехать хоть на одном. После тяжёлой болезни её стали посещать страшные видения, и она была уверена, что в этот вечер случится нечто страшное. Джош много раз выслушивал её исповеди и пытался утешить, Но ему не хватало искренности, ведь он знал, что она права. Ещё дальше на лавочке сидел осунувшийся мужчина. Он тоже встречал все поезда подряд. Во время эпидемии пропала его дочь – то ли уехала к тётке в соседний город до того, как выезд запретили, то ли стала одной из безымянных жертв болезни. Но мужчина всё-таки надеялся, что уехала и вернётся.

Джош окинул взглядом перрон. У многих здесь были подобные истории. И они приходили сюда каждый день. Это делало вокзал одним из тонких мест города. О'Шонн попросил знакомого священника-экзорциста Кевина, который работал в госпитале, провести молебен и освятить здание самого вокзала. Как это ни было смешно, но именно после этого появились билеты на завтрашние поезда. Однако место всё равно оставалось тонким.

Поезд выдал в низкое, пасмурное небо струю пара и издал протяжный свисток. Ход его замедлялся, вскоре мимо перрона потянулись видавшие виды вагоны. Со многих облупилась краска. Только самый первый ещё выглядел прилично. К нему и подошли Джош и Доминик. Двери распахнулись, проводник спрыгнул на перрон и поставил лесенку. Из вагона вышло трое пассажиров. Проводник торопливо вернулся обратно, чтобы вытащить их багаж. Джош разглядывал прибывших и невольно улыбался. Орден послал троих. Это было куда больше, чем он смел надеяться. Трое священников осматривались по сторонам, точно прикидывая план ремонта вокзала.

– Рад, что вы смогли приехать, – Джош подошёл к братьям из Ордена.

Все трое вежливо кивнули. Молодой и очень смуглый, что выдавало смешанную кровь, улыбался шире всех. Пожилой, с хитро прищуренными серыми глазами. И крепкий, статный мужчина с короткими светлыми волосами. Всех их Джош видел впервые. Впрочем, он мало с кем из Ордена встречался, но многих знал по переписке.

– Всё, что мы делали прежде, было ради этого, – не прекращая улыбаться и чуть распевно произнёс смуглый. – Ради этого места, ради этого времени, ради этого события. Для нас большая честь оказаться здесь.

– Мы были выбраны, – кивнул пожилой.

Проводник выложил их весьма скромный багаж и уже затаскивал лесенку. Высадив немногих пассажиров, поезд спешил убраться с перрона дальше, пока не застрял до вечера.

– Надеюсь, вы остановитесь у меня. Места немного, но всем должно хватить, – Джош повёл рукой, предлагая следовать за собой. Их уже ждало два кэба.

Его дом не был рассчитан на такое количество человек, но они вряд ли собирались задерживаться. Если, конечно, все переживут сегодняшний вечер. Доставив святых отцов в свой дом и оставив их на Доминика, Джош ушёл, сославшись на дела. То, что он собирался сделать, было в высшей мере эгоистично, но он слишком хорошо понимал, сколь малы их шансы. И потому не мог заставить себя остаться с приехавшими братьями. Доминик всё им объяснит – Джош убеждал себя в том, что его присутствие не требовалось.

До монастыря первомученицы Клариссы он добрался быстро, взял кэб на ближайшей улице. Дороги были почти пустыми, горожане инстинктивно чувствовали, что под защитой стен в этот день им безопаснее. На стук открыла молодая послушница, сразу же впустила внутрь. К Джошу здесь уже привыкли.

Во дворе между монастырём и старым домом, на первом этаже которого располагались школа и приют, бегали дети. Было уже холодно, но сёстры старались проводить как можно больше времени на улице, давая воспитанникам возможность нагуляться. Мелкая морось взяла короткий перерыв, а монашки выдали детям вязаные шарфы, чтобы те не простудились.

– Несколько дней толком на улицу не выходили, – объяснила послушница. – Холодно, конечно, но дом старый, пыльный. Его ещё ремонтировать надо. А, если окна открыть, потом не прогреешь.

Джош кивнул и прошёл следом за послушницей в кабинет сестры-настоятельницы. Крошечная комнатка была заставлена шкафами и картонными коробками. Джош заметил стопки счетов, списки покупок, сметы на ремонт и строительство. Монастырь отчаянно нуждался в деньгах, пусть и не так сильно, как совсем недавно. Нужны были ремонт дома и самого монастыря, одежда, еда и учебные материалы для детей, много всего по мелочи.

– Рада видеть вас, отец О'Шонн, – Мария встала и обошла стол, жестом отсылая послушницу. Сестра-настоятельница выглядела усталой, измотанной, но всё равно радостно улыбалась Джошу. И от этой улыбке у него на душе становилось тепло.

– Как дела у монастыря и приюта? – Джош улыбнулся в ответ. Мышцы непривычно напряглись, он совсем разучился улыбаться. – И зовите меня Джошем.

– Конечно, – кивнула сестра Мария. Так она отвечала каждый раз, а потом всё равно звала по фамилии. – Вы знаете, дела идут не так плохо.

Жестом сестра Мария пригласила Джоша прогуляться. В кабинете было душно и тесно, бесконечные бумаги накапливали и создавали пыль. Во дворе действительно дышалось куда легче. Дети, организованные одной из монашек, расчищали ближайшую стену дома от высохших виноградных лоз и сорняков.

– Вот, краску удалось раздобыть. Можно покрасить стены хотя бы на первом этаже. Заодно заделаем щели, какие сможем, и посмотрим, в каком состоянии дом. Его ведь давно пора ремонтировать, – вздохнула сестра-настоятельница. – Детей стало больше, после вас ко мне привели ещё нескольких с такой же историей. Но они все тихие. Некоторые – даже слишком. С ними забот не так много, даже помогают по мере сил. Я бы не стала заставлять, но рабочие возьмут за это слишком много. А всех детей надо размещать, хочу привести первый этаж в порядок до того, как ляжет снег.

– Понимаю, прошу простить, что доставил вам проблем, – Джош покаянно склонил голову.

Выходит, кто-то из экзорцистов, которых он посещал, тоже решил обезопасить детей. Или даже кто-то из медиумов. Джош внимательно следил за работающими детьми. Ни в одном из них он не чувствовал скверны, да и не смогли бы они вести себя так спокойно рядом с намоленным местом.

– Вы ведь молитесь с детьми? Они ходят на службы? Сейчас очень важно, чтобы их души и тела были под защитой. Они уязвимы, – несколько обеспокоенно спросил Джош.

– Конечно! Молимся вместе с ними, водим их в часовню монастыря каждый день. Я всё понимаю, – уверенно кивнула сестра-настоятельница. – Эту ночь мы все вместе проведём в неусыпной молитве за вас и за город.

– Мне это потребуется, – тихо сказал Джош. Сестра Мария не знала, что должно было произойти этой ночью, но чувствовала, что тьма сгущается. От того, что этой ночью за него будут молиться невинные души, Джошу стало немного легче.

– Вы очень нам помогли. Деньги, что вы передали, помощь прихожан – всё это позволит нам продержаться зиму, а там станет легче. Я уже и надеяться не смела, – Мария положила ладонь на предплечье Джоша. – Я вам очень благодарна, святой отец.

Джош кивнул, принимая эту искреннюю благодарность. Отказаться бы он не посмел. Здесь, в этом дворе, рядом с сестрой Марией, он чувствовал себя как никогда живым. Работа отнимала все силы, борьба стала привычкой, а молитва – инструментом. Многие годы Джош не видел ничего, кроме тьмы. Но здесь он начинал вспоминать, зачем вообще ступил на стезю священника и экзорциста. За что он боролся. Его благодарность была куда больше, но Джош промолчал. Ему не хотелось вешать на сестру Марию груз своих проблем. И не хотелось портить рассказами о демонах этот момент спокойной тишины.

Часть 6. Порог. Глава 2. Беспокойный вечер и тёмная ночь.

Вечер наступил незаметно, просто стало темнее, ярче проступили жёлтые шары фонарей, горевших весь день. Воздух вдруг стал гуще и наполнился запахами тимьяна, полыни и печёной тыквы. Магазинчики и кафе закрылись как-то все разом. Не успели ещё сумерки войти в полную силу, как улицы сначала опустели – горожане разбрелись по домам, заперли двери, засыпали солью пороги и перекрестили каждое окно – а потом снова зазвенели шорохом платьев и дробным стуком каблуков. Вот только те, кто вышел на улицы с наступлением темноты, мало походили на обычных горожан. Они были странно одеты и вели себя не так, как положено добрым христианам в ночь Кануна Дня Всех Святых.

Время от времени то в одной части города, то в другой начинала звучать скрипка. Её протяжные, стонущие напевы казались плачем. Они скользили по переулкам, толкались в запертые окна и цеплялись к фонарям. Им вторила незатейливая мелодия флейты, порой игривая, порой зовущая, чарующая, волшебная. В городских парках разводили костры. На них сжигали палые листья, вокруг них собирались странные обитатели ночного города. Некоторые затевали хороводы, другие пускали по кругу бутылки и фляги с терпким и сладким осенним вином.

А в домах горожан празднично горели огни. Никто пока и не думал ложиться спать. Дети улыбались, сидя за праздничными столами и поглощая имбирное печенье, сладкую тыквенную кашу и яблоки в карамели. А взрослые бросали взгляды на занавешенные окна и с тревогой переглядывались. За месяц до этого вечера приходские священники на каждой проповеди уговаривали прихожан отбросить суеверия и полагаться только на молитву. А за неделю – сдались, некоторые сами украсили церкви чертополохом, ягодами рябины и резными тыквами.

Когда только начало темнеть, Айне распрощалась со Штерном и Двейном и пошла домой. Алексей и слышать не хотел, чтобы она осталась в штабе на эту ночь. Хотя там, как она знала, было куда безопаснее. И всё же её ждали дома. Матушка пекла пироги и печенье, сёстры украшали дом и помогали на кухне, обмакивая красные яблоки в карамель и расписывая цветной глазурью пряники. А Айне думала, что эта ночь может стать последней, и разрывалась от желания провести её и с семьёй, и с теми, кто был ей дорог никак не меньше. Девушка сжимала в руках сумочку, в которой помимо обычных женских предметов лежали благословлённый святым крест, мощный ведьмовский амулет, прокалённая соль, несколько пучков трав и настой, которым стоило облить дверь. А ещё небольшой дамский пистолет и несколько старинных серебряных монет. На шее у девушки висела одна из трёх заговоренных бусин.

Дом семьи Ганн заливал свет от камина и десятков свечей, стоящих на всех поверхностях и во всех подсвечниках, какие только нашлись в доме. Кухарка расстаралась, приготовив отменный ужин, а матушка взяла на себя сладкие угощения. Патриция помогала ей, но все мысли её были далеко. То и дело она подходила к окну и отодвигала штору. Подоконник был усыпан крупной солью, поверх которой лежала тонкая железная цепочка. Инквизитор Штерн прислал и соль, и цепочки, и многое другое вместе с инструкциями ещё неделю назад. Но это сейчас мало заботило Патрицию. Она вглядывалась в плотную черноту за окном, едва разгоняемую светом фонарей, и думала о том, что Дугал сейчас там, на улицах. И сердце её замирало от страха и предчувствия. Патриция была уверена, что этот Канун отличается от всех прочих. И не в лучшую сторону.

Едва начало темнеть, сестра-настоятельница монастыря первомученицы Клариссы собрала детей, всех, кто остался на эту ночь, и повела их в часовню. Те, кого привёл отец О'Шонн, и те, кого привели после, вели себя беспокойно, точно чувствовали, что грядёт что-то страшное. Сестра Мария слышала, что некоторые горожане, заболевшие и выздоровевшие в ту эпидемию, видели ужасные вещи. Она полагала, что и дети, столкнувшиеся с одержимостью, могли быть слишком чувствительными. И потому она решила отвести их в монастырскую часовню. Это было самое безопасное место и самое намоленное. Конечно, в ней было тесно для них всех, но одну ночь они могли потерпеть.

Сёстры монастыря собирали детей и вели их, тихо успокаивая и уговаривая немного потерпеть. Тьма быстро сгущалась за стенами обители, наползала, точно пытаясь дотянуться до монахинь и их подопечных. Мария беззвучно молилась за всех, кого должна была защитить этой ночью. И за Джоша О'Шонна, который должен был защитить их всех.

Калитка открылась бесшумно, кованые цветы в ограде едва заметно шевельнулись, обновляя защиту. Ещё в полдень Алексей натёр их особым травяным отваром. Потом ему ещё придётся каяться и замаливать этот грех. Двейн был уверен, что преподобный О'Шонн сможет его отпустить, хоть и после немалой епитимьи. Закрыв за собой калитку, Лехри вышел на улицу. Этой ночью в тепле было не отсидеться. Этой ночью было не до сна. Двейн замотал потуже шарф на шее. Этот шарф ему подарил Алексей, когда только взял к себе. И теперь он был символом их договора, их обещаний, их союза. До самого конца. И – после.

Фонари силились разогнать тьму, но лишь сгущали её в узких проулках между домами, под деревьями и везде, куда не доставал их свет. И с каждой минутой казалось, что светят они всё тусклее. И лишь когда мимо проходила женщина в траурном платье, вспыхивали, заливая всё желтым и белым. Чтобы остаться в темноте, женщине пришлось зайти в самую дальнюю часть одного из городских парков. Там фонарей не было, то ли забыли поставить, то ли опять не хватило денег в бюджете.

Блейтин Брай остановилась у старого замшелого дуба. Этот парк был крошечным кусочком древнего леса, чудом уцелевшим в городской черте. Ведьма не сомневалась, что фонари здесь просто не приживутся. А вот те, кто так любит гулять по ночам – вполне. Вокруг неё всё время слышался шорох, происходила какая-то возня. Краем глаза она постоянно замечала движение, неясные фигуры скользили по палой листве и заросшим дорожкам. Иногда слышался цокот копыт, но вовсе не подкованных лошадиных. Этот был куда глуше. Иногда – мягкое шуршание перьев и лап.

Коснувшись ладонями дуба, Блейтин замерла. Жизненная сила текла через древнего гиганта, поднималась из глубин земли, питала ветви и листья, передавалась всему, что росло под могучей кроной. Дуб был живым, он дышал, он слушал и прислушивался. И мог ответить. Блейтин просила его о силе, о защите, о шансе. Для всего города и нескольких человек в нём. Она щедро делилась с ним своей силой, ведь в таком союзе она не может убыть. На короткое время ведьма сама стала частью сообщества живых, созданного дубом. Вошла в круг травы, кустов, насекомых, белок, летучих мышей и птиц. Делилась, брала, говорила и слушала. И дуб ей ответил мощной тёплой волной, что пришла от кончиков пальцев и прокатилась по всему телу, оставляя ощущение древней силы, причастности и уверенности.

Убрав руки от ствола дерева, Блейтин подняла голову. Слишком много брать было опасно, она и так едва удерживала то, чем поделился дуб. И сможет ли использовать, сама не знала. Блейтин безмолвно смотрел в небо сквозь оголившиеся ветви. Небо было чёрным и тяжёлым – ни единой звезды не было видно.

На старом кладбище не было ни одного человека, даже сторож, подрабатывающий копанием могил, и его помощник-пьяница предпочли спрятаться за стенами убого домишки. И всё равно что-то шуршало, стучало и стонало в темноте. На этом кладбище жила пара старых гулей, но они давно привыкли передвигаться бесшумно. Как и крошечные феи, летавшие между свежих могил и что-то выискивающие в сырой земле. Да ещё стройная юная девушка раскапывала детскую могилу, сидя на корточках. Двейн заметил оленьи копытца, видневшиеся из-под подола её платья. А чуть в стороне раздавалось чавканье. Кто-то сопел и хрустел костями в темноте. И это точно были не гули.

Кладбище давно не переосвящали, поэтому к нему смогла получить доступ самая разная публика. Двейн заметил трёх демонологов в разных частях погоста и одну ведьму. Эти просто набирали ингредиентов, пока те были напитаны силой Кануна. Они явно хотели успеть убраться отсюда до полуночи и потому торопились. Двейн прошёл мимо них, кивком отвечая на неловкие приветствия. То, что он был помощником инквизитора, в городе знали все.

У самого склепа Двейна уже ждали. Лехри пришло даже больше, чем он ожидал. Почти всех членов рода он не видел с той самой ночи, когда его оставили истекать кровью на кладбище. И сейчас они смотрели мимо него, точно он тогда умер. Впрочем, мертвецу Лехри оказали бы больше почтения. Вперёд выступил мальчик в старомодном костюмчике, слишком лёгком для такой погоды.

– Выходит, выбрали тебя, – тихо произнёс Двейн. Именно Даррен должен был говорить с ним, больше никто не станет.

– Крови сестры кто-то касался. Кто-то, обладающий силой, – мальчик достал из-под воротника крошечный фиал на тонкой цепочке. – Я собрал её кровь, пока та была ещё жива. А сестра нет. Чтобы следить, кто её коснётся.

Конечно же, мальчик собирал кровь не только для этого. Они оба это понимали. И взял он точно не одну каплю. Алексей говорил про несколько флаконов.

– Одной из ключевых точек или центром ритуала будет дом на улице Гиацинтов, в котором был убит Привратник, – медленно проговорил Двейн. Даррен не называл больше Карей по имени, они исключили её из семьи за предательство. Его, наверное, по имени тоже больше никто не назовёт. Оно должно быть забыто – так говорят. Но Алексей помнил, этого Двейну было достаточно. – Мы можем начать оттуда.

Мальчик кивнул, не отрывая взгляда от Двейна, а потом протянул руку. Лехри знали тропы, которыми могли перемещаться куда быстрее в пределах города. Кроме того, кэбмена искать сейчас было бесполезно, а идти пешком – непростительно долго. Двейн и сам умел открывать эти тропы, но он больше не был Лехри по мнению семьи, значит, его должны были провожать как гостя. И потому он покорно взял Даррена за руку. Ладонь у мальчика была ледяной.

Тропы ничуть не изменились за то время, что Двейн ими не пользовался. Тонкая чёрная лента вилась под ногами, разветвляясь и петляя. Город вокруг исчез, сменившись мёртвыми, похожими на торчащие кости, деревьями. Ручьи густой, тёмной жидкости текли между выпирающих корней. Белёсый мох свисал с ветвей, часть стволов была поражена гнилью, на многих росли лишайники – такие же мертвенно белые. Но опытный взгляд Лехри легко мог различить за образами то, что им соответствовало в реальности. Дома, улицы, церкви – всё это имело своё отражение. Двейн впервые задумался о том, как много в Бронах Глен церквей. Они были точно гвозди, которыми обои прибивают к стенам, точно скрепки, которыми соединяют края раны, точно стежки, соединяющие лоскуты ткани в одно покрывало.

Каждый из Лехри ступал по тропе осторожно, ноги скользили по чёрной ленте синхронно и плавно. Нельзя сходить с тропы, пока не доберёшься до места, нельзя идти, не зная, куда тебе нужно – эти правила вбивались в головы всех юных Лехри задолго до того, как их впервые брали на тропы. Не разговаривай, не шуми, ничего не трогай и бойся тех мест, где цвета три. Двейн вспомнил, как сложно было удержать поток вопросов, когда он впервые оказался здесь. И каким леденящим был страх, когда сбоку от него треснуло дерево, и из него посыпалась чёрная труха, перемешанная с ярко-алой кровью.

Путь по тропе всегда занимал куда меньше времени, чем по городу, но был куда опаснее. Здесь водились твари, с которыми лучше было не встречаться. Да и не только Лехри умели находить тропы. Однако сегодня было удивительно тихо. Двейн мог только догадываться, что здесь будет твориться в полночь. Затишье никогда ещё не было хорошим знаком.

Мальчик сжал его руку чуть сильнее, подавая сигнал, Двейн и сам уже чувствовал, что они близко – всего один поворот тропы. Восьмой дом на улице Гиацинтов предстал перед ним старым, кряжистым и сломанным деревом с толстыми, торчащими из земли корнями. Через весь ствол шла трещина, из которой сочилась алая кровь. Алый цвет там, где не было иных цветов, кроме чёрного и белого, казался куда ярче и тревожнее, чем в реальном мире. Даррен на миг остановился, а потом шагнул вперёд и с тропы – наружу.

Они оказались на тротуаре через дорогу от нужного дома. Тот выглядел как обычно, шторы на окнах были закрыты, но сквозь них пробивался свет. В доме горели лампы, однако движения заметно не было. Не дожидаясь, пока остальные Лехри вернутся с тропы, Даррен присел на корточки, достал из кармана курточки сложенный лист бумаги, капнул на него каплю собственной крови, потом вытащил фиал. Тот качнулся раз, другой, потом замер.

– Здесь есть следы её крови, но самой крови больше нет, – проговорил мальчик, поняв глаза на Двейна.

– Дом защищён на всех уровнях, – проговорила женщина, покинувшая тропу сразу же за Дарреном и Двейном. От неё исходила такая мощь, что ощутить её могли даже обычные, не слишком чувствительные люди. – Сильно, глубоко. Я вижу чары, вижу кровь, вижу знаки и руны. Кто это сделал? Он знал, как закрыть все пути и подступы.

– Кровь нужно найти как можно быстрее, – Даррен нахмурился и засунул руку в карман курточки почти по локоть. – У меня есть образцы. Ищите.

Мальчик раздал всем Лехри по крошечному фиалу с каплей крови Карей. Двейну он просто кивнул.

– Разделимся. Каждый ищет следы, уничтожает любого, кто окажется рядом, – Даррен посмотрел на Двейна. – Пойдёшь со мной.

Остальные Лехри разошлись, взяв по фиалу и зажав их в ладонях. Кто-то сразу ушёл на тропы, кто-то, оглядевшись, зашагал по улицам. Двейн смотрел им вслед и надеялся, что никто не пострадает – ни Лехри, ни невинные, случайно оказавшиеся рядом. Сам он признал право Даррена вести его и готов был следовать за ним туда, куда вела его кровь Карей. За оставшееся до Порога время они должны были найти ту кровь, что забрал Феаннаг, и уничтожить. Любым способом.

Ратуша сияла, освещая своими огнями площадь. У главного входа то и дело останавливались экипажи и автомобили, выпуская своих пассажиров и отъезжая в сторону, чтобы освободить место для следующих. На приём собрался весь цвет Бронах Глен, были гости и из других городов, в толпе поговаривали – даже из столицы. Мэр расстарался, украсив ратушу так, чтобы этот праздник надолго остался в памяти горожан.

Снаружи здание освещали факелы и иллюминация, у подножия колонн по бокам от входа скромно лежали резные репы с горящими в них свечками. Мэр точно пытался и украсить всё к празднику, как это принято в Бронах Глен, и скрыть это от приехавших священников, коих в толпе гостей было немало. Над окнами висели венки из остролиста, но не было ни полыни, ни чертополоха, ни зверобоя, которыми защищали свои дома все прочие горожане, даже вполне верующие и богобоязненные.

Несмотря на холод и позднее время, двери в ратуше были распахнуты настежь. Однако собравшаяся публика не спешила заходить. Кто-то ждал знакомых, кто-то рассматривал наряды и экипажи, кто-то просто беседовал с гостями или знакомился с приезжими. На площади было больше места и воздух, пусть и пропитанный влагой, был свежим.

Алексей вышел из кэба, заплатил оговоренную заранее тройную цену – с кэбменом пришлось договариваться ещё днём, да и то он не желал работать после захода солнца, согласился только потому, что Штерн был инквизитором – и огляделся. Пожилой священник раскланивался с богато одетой дамой, владевшей в городе текстильной фабрикой. Дама была вдовой и после смерти мужа не пожелала отдавать его фабрику сыну. Тот не стал расстраиваться, женился на соседской девушке и теперь работал в газете. А вот святой отец был Алексею не знаком. Джош писал, что по его приглашению приехало трое священников, но не уточнил, зачем и на чьей они стороне. И собирались ли они на приём. Алексей поправил манжеты и улыбнулся знакомому. Для этой ночи он оделся во всё лучшее, достал флакон лучших духов, маскировавших не только запах трав, но и кое-чего поинтереснее. Под пальто и сюртуком у него было спрятано немало артефактов и самого обычного оружия.

К этому вечеру Алексей готовился тщательно, выбирая то, что могло пригодиться, и что было бы незаметно под одеждой. Несколько сваренных Агнесс зелий в небольших бутылочках он рассовал по крошечным карманам, помимо креста повесил под рубашку маленький защитный ведьмин мешочек и сложный узел, который завязал сам из трёхцветной нити. В эту нить были вплетены волосы трёх самых сильных ведьм города. Кольцо с зелёным камнем, которое он надел на средний палец правой руки, ему дала Блейтин Брай. На запястье висели чётки – благословлённые святым мучеником пять веков назад и до сего дня переходившие из одних благочестивых рук в другие. Почерневшие от времени и потёртые, они удобно ложились в ладонь и изрядно весили, потому что каждая бусина была выточена из камня вручную. И ещё кое-что, что можно было использовать в крайнем случае.

– Доброй ночи, мистер МакДорелл, – Алексей подошёл к статному, но уже начавшему полнеть мужчине. У того было несколько фабрик в соседнем городе и магазины даже в столице. Мужчина важно кивнул.

– Я не мог не приехать после вашего письма, инквизитор Штерн, – пробасил МакДорелл. Он старался говорить негромко и тоном светской беседы, чтобы не привлекать внимания.

Алексей кивнул, отмечая про себя, что жену и трёх дочерей на выданье МакДорелл с собой брать не стал. Мимо прошли двое богато одетых молодых людей, оба с улыбками приветствовали инквизитора. Чуть в стороне Алексей заметил хмурого Олсандэра Арсу. Бывший Хранитель старался держаться в тени и тоже был один. Мимо Штерна прошла красивая женщина с зелёными, полными огней глазами, слегка поклонилась со значением и продолжила поиски своего спутника. Общество собиралось самое разное. Алексей выискивал глазами тех, кто мог стать проблемой, но они, скорее всего, были уже внутри. Инквизитор понимал, что ему просто не позволят заметить угрозу раньше времени и сбежать. Через минуту из главных дверей вышел слуга и со всем почтением пригласил гостей внутрь.

Центральный зал ратуши, в котором обычно проводились балы и приёмы, сиял сотнями огней. От массивной люстры к стенам тянулись тонкие цепочки с переливающимися подвесками и блестящие ленты. Все стенные канделябры были очищены от многолетних слоёв воска, в них горели толстые белые свечи. Играла музыка, хотя оркестра видно не было. Вдоль стен стояли столы с закусками и напитками, слуги в расшитых золотой нитью ливреях разносили бокалы с шампанским и вином. В дальнем углу притаились столы для игры в бридж. За тонкими шторками справа скрывалась тёмная круглая комната, где желающие, уговорив какую-нибудь экзальтированную даму, могли попробовать провести спиритический сеанс. Такой досуг осуждался обществом, но в эту ночь на непотребство могли милостиво закрыть глаза даже присутствующие здесь священники. Ведь делалось это только ради веселья. Слева были распахнуты двери в крытый зимний сад.

Музыканты играли что-то весёлое и ненавязчивое, чтобы создать атмосферу праздника. Чуть позже, когда гости наговорятся, выпьют по одному-два бокала вина и отведают закусок, можно будет начинать танцы. В них Алексей участвовать не собирался, хотя танцевать умел и делал это весьма искусно. Он взял бокал вина и отошёл к стене. Обходя по кругу зал, Алексей наблюдал за гостями, выискивал знакомых – тех, кто мог оказаться сторонниками Феаннага. Внутри ледяным комом нарастала тревога. Чутьё кричало о том, что здесь его ждёт смерть. Чёрный зверь поднял голову, зашевелился, реагируя то ли на опасность, то ли на её ожидание. Алексей видел лживые маски на месте лиц, слышал фальшивый смех. Люди перемешивались, переливаясь и искря, развлекались, пока город за стенами готовился рухнуть в Бездну.

Алексею пришлось остановиться, прислонившись к колонне, чтобы немного успокоить Зверя и колотящееся сердце. Люди снова стали просто людьми, а не сверкающим водоворотом масок, что так легко мог затянуть одного неосторожного инквизитора. В зале было душно, пахло духами, цветами, свечным воском и ещё чем-то неуловимым, дурманящим, мешающим сосредоточиться, но точно поднимающим настроение.

Бокал так и остался полным. Алексей не сделал ни глотка и теперь понимал, что не зря. В него тоже могло быть что-то подмешано. Немного успокоившись, он начал рассматривать толпу из своего укромного места и вскоре заметил белокурую девушку в нежно-голубом платье. Её лицо было закрыто белоснежной вуалью, расшитой крошечными бриллиантами. Алексей сосредоточил на ней всё внимание и потому заметил, как медленно она двигается и слегка припадает на ногу. Это почти не было заметно, если не наблюдать и не искать именно этот изъян. Почему Феаннаг не смог исправить её хромоту или почему не стал – в целях ли наказания или чтобы показать власть – но Алексей был почти уверен, что это Агна Бойл.

Вцепившись в ножку бокала, чтобы отвадить слуг, инквизитор направился к беседовавшей с тремя мужчинами девушке. Она держалась легко и уверенно, хотя рядом не было никого, кто мог бы быть её сопровождающим. И это тоже добавляло странности её поведению. Алексей успел приблизиться к своей цели, когда к девушке подошёл ещё один гость. И его он узнал сразу. Высокий, худощавый, одетый в серо-серебристые цвета мужчина улыбался тонкой, лёгкой улыбкой, но его серо-голубые глаза всегда изучали собеседника и были холоднее льда. Длинные светлые волосы он обычно завязывал лентой – эту привычку Алексей невольно перенял, хотя предпочитал более легкомысленный стиль. Илай Лермонт научил его многому, вместе они прошли через тяжёлые испытания. Принять, что именно он был сторонником Феаннага и, возможно, с самой первой их встречи готовил для своего господина ценную жертву из своего ученика, было сложнее всего. Этого Алексей не мог ни понять, ни простить. Лермонт беззаботно шутил с дамами, двигался легко и непринуждённо. Но Штерн знал, каким быстрым и сильным мог быть его бывший наставник и как спокойно, почти с удовольствием он проводил допросы. Этому Алексей так до конца научиться и не смог, предпочитая отправлять арестованных в другие города к специалистам.

В глубине души Алексей надеялся не встретить его сегодня. Хотелось ошибиться. Когда-то он безоговорочно верил Лермонту, был благодарен не только за науку, но и за защиту, за то, что наставник всегда в него верил. Мало кто из инквизиторов решился бы взять под крыло бывшего ведьмака. И потому Алексей считал себя обязанным Илаю. Даже после собственной догадки, после всех доказательств дознавателей, он всё ещё хотел ошибиться. Но, глядя, как Лермонт склоняется к Агне Бойл и что-то тихо говорит ей на ухо, Алексей больше не мог обманывать себя. Тогда, в Раймс Глас, наставник привёл его, как жертвенную овцу на ритуал. И, кто знает, может быть и сам стоял среди людей в масках и капюшонах.

С трудом отведя взгляд от бывшего наставника, Алексей заставил себя собраться. Поддаваться эмоциям было опасно. Здесь он был среди врагов, и для начала нужно было их найти. Алексей скользил взглядом по гостям, словно перебирал мелкие камешки в поисках крупинок золота. А потом замер, сжав бокал так, что тот хрустнул. Рядом с мэром, главой полиции города и епископом Бронах Глен стоял высокий, седой мужчина. Его волосы были перевязаны чёрной лентой, расшитой серебряной нитью. В тех же цветах был и весь остальной костюм, несколько старомодный, но элегантный. Мужчина опирался на трость с навершием в виде головы ворона. Алексей смотрел на него и чувствовал, как по спине стекает струйка ледяного пота. А потом мужчина повернул голову, перехватил его взгляд и усмехнулся. Эти глаза инквизитор Штерн не смог бы забыть никогда. Именно они смотрели на него сквозь прорези маски, когда он лежал на алтаре, готовый к жертвоприношению. Глаза, слишком древние для смертного, полные насмешки и уверенного самодовольства. Глаза Феаннага.

Время замерло, задрожало натянутой струной. Казалось, никто не шевелился и не дышал целую вечность. Смех оборвался на полузвуке, музыка застыла, повиснув в воздухе незримым переплетением нитей. Сердце больно ударилось в грудную клетку. И снова замерло, чтобы через миг начать отчаянно колотиться. Вместе с ним пробудился смех, ожила музыка и люди, даже не заметившие, что произошло что-то странное, продолжили разговоры. Алексей стиснул зубы и отвернулся, поставил бокал, по которому змеилась трещина, на столик у стены. Через трещину просочилась тягучая, густая капля и медленно поползла по ножке.

За ближайшей же портьерой обнаружился коридор, освещённый куда более тускло, чем зал. Здесь были только газовые рожки, а тёмные стенные панели и тёмно-винный ковёр лишь делали коридор ещё мрачнее. Алексей дёрнул первую дверь, но та оказалась заперта. Он подошёл к следующей и снова дёрнул. Повезло ему только с пятой дверью, за ней оказалась небольшая курительная комната. В центре стоял столик, окружённый полудюжиной кресел. В одном шкафу располагались стаканы и бутылки с янтарной жидкостью, в другом лежали коробки с сигарами и сигаретами на любой выбор. Алексей зашёл в комнату и, убедившись, что больше в ней никого нет, запер дверь, наложив простые чары защиты.

В левом дальнем от двери углу стояла ширма. Алексей отодвинул её, за ней обнаружился ещё один столик с небольшим зеркалом и бритвенным набором. Сложно было сказать, кто и зачем его здесь поставил, но он как нельзя лучше подходил для того, что собирался сделать Алексей. Ему срочно нужно было связаться с Двейном. Сев перед зеркалом, инквизитор достал из потайного кармана небольшой ножик и рассёк указательный палец на левой руке, потом написал кровью несколько знаков на зеркале, после чего размазал кровь по всей поверхности.

Зеркало начало вибрировать, отзываясь на древний ритуал. Алексей прикрыл глаза, сердце билось ровно, отмеряя оставшееся ему время. Дверь за спиной открылась бесшумно, также беззвучно осыпались защитные чары, но шаги он услышал отчётливо. Ровные, точно удары метронома. Знакомая походка, почти армейская.

– Я разочарован. Признаюсь, я думал, что вытравил из тебя эту гниль, эту заразу. Верность твоя не выдерживает проверки, все твои клятвы ничего не стоят, – голос, до боли знакомый, ронял каждую фразу, словно удар плети по плечам. Шаги замерли. – Из тебя так и не вышел инквизитор.

Алексей выпрямился и обернулся, закрывая собой зеркало. Илай Лермонт стоял перед ним, как всегда, элегантный и строгий. На бледном лице инквизитора застыло брезгливое выражение, руки Илай сцепил за спиной. На его груди висел массивный крест, знак близости к Великому инквизитору.

– Ты сам оступился куда сильнее, чем я, – напряжённо улыбнулся Алексей. Он старался дышать поверхностно. В комнате стало душно, сладкий аромат просачивался откуда-то, постепенно заполняя собой всё пространство. До омерзения знакомый аромат. – Дознаватели вычислили тебя и уже не отпустят. Они не дадут тебе уйти.

– Кальт и Мильт? Ты про них? Не стоит ждать, что они вмешаются, – насмешливо ответил Илай. В его взгляде, кривой усмешке, даже в том, что он держал руки за спиной, сквозили самодовольство и уверенность в победе. – Они ведь доверяли мне полностью до того, как додумались выслушать тебя. И приняли от меня в подарок чётки. И письмо с предписанием касательно тебя у них при себе, а я над ним тоже успел поработать. Да и Фицуильям ехал с ними в одном купе. Уверен, он тоже оставил им пару подарков на долгую память. Они не придут.

Алексей медленно кивнул, ему стоило догадаться раньше, попросить Джоша их проверить. Но он едва успел убедить их в собственной невиновности, был слишком занят поиском ответов и подготовкой. Дознаватели должны были обладать чутьём и внутренней духовной защитой от любых козней, но они не ждали удара от тех, кому доверяли.

– Я всё подготовил заранее. В случае чего, подозрение всё равно падёт на тебя. В их вещах найдут ведьмины мешочки, – усмешка Илая сделалась хищной. Алексей подумал, что она слишком ему идёт. А ещё – что расследовать смерть двух дознавателей вряд ли кто-то будет. – Начальству известно, что они отправились в Бронах Глен для того, чтобы вести следствие против тебя. И город покинули только первые их письма, полные подозрений и косвенных улик. А потом – подозрительная тишина. Так что это тебе не дадут уйти и затравят, как зверя. Чем бы всё ни кончилось сегодня.

– Если, конечно, от города хоть что-то останется к тому моменту, – насмешливо произнёс Алексей. На бывшего наставника он смотрел с презрением, ясно давая понять, что готов продолжить словесную баталию. Он так же, копируя позу противника, сцепил руки за спиной.

Ему оставалось совсем немного – всего пара символов. Если он успеет их дорисовать, если Двейн ответит и поймёт, что происходит, возможно, это даст Бронах Глен небольшой шанс. Алексей не думал, что Феаннаг и его сторонники будут действовать настолько открыто и нагло.

– Впрочем, я этого уже не узнаю, верно? – Алексей дорисовал предпоследний символ, продолжая презрительно улыбаться. – Окажешь последнюю любезность? Ты же помнишь, я всегда был любознательным. Так ответь, почему я? Зачем именно меня было подставлять и заманивать сюда? Можно было найти другую ведьму, другого инквизитора. И это было бы куда проще.

Тень в левом углу комнаты дрогнула, соткалась в седоволосого мужчину с тростью. Феаннаг шагнул вперёд, холодно улыбаясь. Он бесстрастно посмотрел на Алексея. Тот попытался никак не выдать своего волнения – присутствия Проводника он не почувствовал.

– Вы были не лучшим вариантом, но вполне неплохим, не скрою. Пришлось дожимать, чтобы получилось идеально, – говорил Феаннаг почти лениво, точно пытался от скуки убить время и потому снизошёл до ответа. – Лермонт подготовил мне несколько кандидатов, но мы не могли найти третье основание, нужную кровь. Я очень долго ждал, искал. И вот тут всё совпало просто идеально. Все три основания, все три крови. Удивительно, что пути сошлись в таком захолустье. Впрочем, так даже лучше. Порой от перспективных вариантов приходилось отказываться именно потому, что они были слишком явными, могли привлечь внимание слишком рано. Но это место будто специально создано для меня. Я ждал. Так долго…

– Что совпало? Раз уж меня готовили для этого, я хочу знать, для чего именно. Я имею право знать! – Алексей нанёс последнюю черту и почувствовал, как зеркало под его пальцами начало нагреваться. Левое запястье тянуло болью, ладонь начала неметь. Ритуал на крови, проведённый поспешно и криво – это всегда опасно. Так рисковать могут лишь те, кто проводит его часто и знает до мельчайших деталей. А не в первый раз, как инквизитор Штерн. Боль нарастала, теперь пальцы уже дрожали.

– Что ж, я отвечу. Времени достаточно, почему бы не поболтать? – хищно усмехнулся Феаннаг. Алексей подумал, что не знает его настоящего имени. Ведь когда-то оно у него было, но вряд ли его ещё кто-то помнил. – Совпало время, которое я так долго вычислял, сопоставляя глобальные события, движения сил и светил. Вам, юноша, должно быть известно, как сложны и зачастую противоречивы подобные вычисления. Я проверял и перепроверял. Потратил изрядно времени только на то, чтобы вычислить несколько подходящих лет. Дата, разумеется, всегда была неизменна.

– Понимаю. Никогда не был хорош в подобном, но расчеты видел, – кивнул Алексей. Подобные упражнения в астрологии и математике не одобрялись Церковью, хотя и не считались подсудным грехом для Инквизиции. Найти, изъять расчеты и строго предупредить больше так не делать – на первый раз принято было прощать.

– Вот и славно. Кроме избранного года в этом славном городе нашлись все три необходимые мне крови, – продолжил Феаннаг. Он стоял неподвижно, опираясь на свою трость с головой ворона в качестве набалдашника. Алексею показалось, что Проводник упивается звуком собственного голоса и безмерно гордится проделанной работой. Заставить его говорить о своих планах оказалось слишком легко. С подобными, упивающимися собственным превосходством еретиками инквизиторам работать было проще всего. Для них рассказ о злодеяниях был актом не покаяния, а самолюбования. – Ведьма, разумеется, – тут Феаннаг изобразил полупоклон в сторону Алексея, – потомственный медиум. А это большая редкость в силу специфики работы и краткости жизни медиумов. Но тут нашёлся мистер Тенебрис. И третья кровь – дитя фей. Только представьте, как сложно было найти все три в одном месте! Особенно последнюю кровь. Феи всегда забирают своих детей себе. Можно было найти кого-то совсем юного, но работать с ним было бы сложно и опасно. Разумеется, дитя и не догадывалось до недавнего момента о своей крови, а о силе не знает до сих пор. Впрочем, это не важно. Дугал МакШерти очень вовремя попал на работу именно в Бронах Глен. Впрочем, тут тоже пришлось вмешаться, путь и не так явно, как с вами, юноша, или с мистером Тенебрисом.

– Что ж, мне стоит гордиться, что именно я помог вам завершить сбор ингредиентов. Верно? – криво усмехнулся Алексей. Он не рисковал смотреть по сторонам и потому пытался вспомнить всё, что успел увидеть в комнате. Против этих двоих шансов у него не было, оставалось только бежать. Но Лермонт замер так, чтобы перекрывать путь к двери в комнату, а Феаннаг стоял слишком близко. И Алексей понятия не имел, на что тот способен и кто он вообще такой. – Или я был как раз самым простым? Меня переводили из города в город, а потом засунули сюда, как бесперспективного. Не надеялись, что меня можно будет использовать, потому и убрали подальше, чтобы не мешал. Какая ирония.

– Ты всегда был слишком догадливым, – Лермонт нарушил молчание. На бывшего ученика он смотрел с лёгким презрением.

– Зачем вы так с Тенебрисом? Ведь это вы натравили сектантов из Святого Дня на Бронах Глен? Что наплели? Впрочем, тут всегда было много медиумов и ведьм. Ещё и фейный лес рядом. Экзорцисты опять же, – Алексей криво усмехнулся. Закончи Гийом ритуал Добровольной Жертвы нормально, стал бы Феаннагу не по зубам.

– Надо же, даже об этом догадался, – Проводник, рисуясь, несколько раз сомкнул ладони в издевательском подобии аплодисментов. – Всё верно. Управлять фанатиками легко. Они не стали задавать вопросов, им, как бешеным псам, достаточно было показать кусок мяса, чтобы они бросились. А Тенебрис был слишком силён, признаю, в полной его силе мне было с ним не тягаться. И договор собирался заключить не только с Иномирьем, но и с весьма сильным демоном. С их принцем, если можно так сказать. У него получилось бы. И тогда не получилось бы уже у меня. Нужно было его ослабить. И вышло, на мой взгляд, просто идеально. Кроме того, это укрепило связь Тенебриса с Иномирьем, сделало его зависимым от него. Сейчас именно сила демона струится по его венам, поддерживая жизнь. Он – идеальная жертва.

Алексей промолчал, до ломоты в суставах стискивая зеркало за спиной. Левое запястье дёргало болью, пальцы дрожали, но он не разжимал рук. Пока он держал зеркало, установленная связь работала. Гийом был кем угодно, но только не жертвой. Феаннаг просчитался, только сам этого ещё не понял.

– А вот МакШерти был слаб. Слишком слаб. Да, дитя уберегли, но его мать и этот их приходской священник подавили его кровь, заглушили связь с феями. Он стал почти обычным человеком, – Феаннаг картинно развёл руками и изобразил сожаление на лице.

Алексей недовольно поморщился. Ему стоило понять раньше, почуять кровь и догадаться. Но связь действительно была подавлена. И он не догадался. Мальчишка оказался слишком удобен, чтобы отказываться от него. Да и Гийом сразу сказал, что не отдаст, что МакШерти ему нужен. А ведь стоило отослать его из города после второго же расследования, когда стало ясно, что парня тянет ко всей этой запредельщине, когда Гийом начал едва ли не в открытую обучать его. Как инквизитор и хранитель города, он должен был так поступить. Но решил подождать, а там отсылать стало поздно. Вернее, Дугал стал нужен уже всем. На него полагались, к нему прислушивались. Это и стало ошибкой. В первую очередь – его ошибкой.

– Пришлось дать ему понять, кто он такой, предоставить возможность осознать себя. Конечно, пришлось пожертвовать спящей ячейкой, весьма полезной, кстати, и даже явить себя раньше времени, но что поделать? – Феаннаг картинно вздохнул. – Если бы О'Доэрти соизволил умереть в подвале, как и планировалось, шок от потери пробудил бы кровь в мальчике. Но тот предпочёл выжить, чем несколько подпортил мои планы.

– Как и многое другое, надеюсь, – Алексей улыбался, с вызовом глядя на своего врага. Сёстры в ковене говорили ему не отворачиваться от смерти и от страха. Всё равно догонят. Почему-то это вспомнилось именно сейчас. Если встать к ним лицом и улыбнуться, то могут и отступить. И потому он улыбался, хотя страх ледяной змеёй ворочался внутри, а смерть смотрела на него из холодных глаз человека, имени которого он не знал. Феаннаг просто развлекался, отвечая на его вопросы, прежде чем убить. – Город не допустит, чтобы Дугалу или Гийому причинили вред. Особенно в такую ночь. Они принадлежат городу. Ты слишком увлёкся, выстраивая свои схемы, и упустил из вида очень многое.

– Например, мнение города? – Феаннаг глумливо усмехнулся. – От меня этих двоих никто не защитит. Я готовился к этой ночи очень долго, сплёл и свёл к этому моменту сотни и тысячи путей и вероятностей. Ни тебе, ни городу мне не помешать. Смирись, ведьма.

Алексей не ответил, лишь продолжил улыбаться. Он тоже готовился, хоть и не так долго. Он налаживал связи с ведьмами, разговаривал с медиумами и экзорцистами, поддерживал и защищал Хранителей с самого первого дня в городе. Он ходил по улицам ночью и слушал о бедах жителей днём. Город знал его, как знал Гийома, как успел узнать Дугала. Если у городов и были душа и воля, то Алексей был уверен, что Бронах Глен встанет на защиту. Только бы этого хватило. Всех договорённостей, всех разговоров. Только бы хватило!

– Три человека, три крови – и это всё? Неужели за столько лет вы не смогли собрать в одном месте три крови? МакШерти не один такой… выживший, – Алексей усмехнулся. В голову пришла шальная мысль, что, если он только выживет, этот его доклад засекретят сразу. – Как-то вы плохо старались.

– Тянешь время, выведываешь информацию? Грубовато, мальчик, – Феаннаг холодно улыбнулся и бросил взгляд на Лермотна, тот только закатил глаза. – Этот город особенный. Он не только притянул троих столпов – вас. В нём находится три Артефакта. И три Хранителя – мужчина, женщина, девица. Идеальное сочетание, такое найти было практически невозможно. Твой наставник вообще был уверен, что нужное количество Артефактов можно найти только в столице. Они же плохо друг друга терпят, больше одного в городе – огромная редкость. А тут сразу три. Идеально. Три Хранителя, разумеется, тоже будут использованы. И они уже на пути к выбранному для ритуала месту.

Алексей заставил себя улыбаться, хотя очень хотелось кричать. Он предупредил, но стоило послать кого-то на защиту. С другой стороны – кого? Да и как, чтобы люди Феаннага не заметили. Выслать из города тоже не получилось бы, Артефакты привязывались к месту, их перемещение всегда было сложным и долгим процессом. Ему бы не позволили. А с тремя Артефактами и тремя жертвами можно было сотворить почти что угодно.

Дверь, которая была крепко заперта ещё на закате, открылась словно сама по себе. На пороге дома семьи Ганн стояла молодая, белокурая девушка с изящной тростью. На вышедшего выяснить, что происходит, главу семейства она посмотрела с презрением. Мистер Ганн нахмурился, за его спиной уже собрались его жена и дочери. И только Патриция встала рядом.

– Кто это? – тихо спросил мистер Ганн у дочери.

– Не знаю, – так же тихо ответила Патриция. Внутри неё страх мешался с решимостью. Мистер Штерн предупреждал её об опасности, так просто сдаваться она не собиралась.

– Моё имя Агна Бойл, мистер Ганн, и я пришла за вашей дочерью, – Агна криво усмехнулась. Девушка была бледна, под её глазами залегли глубокие тени. В целом, Агна выглядела нездоровой и утомлённой. – И, мисс Ганн, не забудьте взять с собой Нож.

– И не подумаю! Мне доверили его, и я его не отдам! – Патриция сжала кулаки.

– Что ж, – Агна кивнула, за её спиной будто из-под земли выросли двое мужчин, весьма сильных и не слишком дружелюбных на вид. – Мне было велено при необходимости убить всех лишних. Членов семьи, например. Вашего отца, мисс Ганн, вашу мать и сестёр.

Патриция побледнела. Она понимала, какую несёт ответственность. Алексей Штерн, когда принёс ей Нож, долго и обстоятельно рассказывал о его природе и Артефактах в целом. Но ещё Патриция понимала, что, убив её семью, эта женщина всё равно получит Артефакт.

– Хорошо, – тихо произнесла Патриция.

Отсутствовала она совсем недолго, словно предчувствуя беду, девушка весь вечер не расставалась со шкатулкой. Бросив на родителей и сестёр прощальный взгляд, Патриция прижала хранилище Артефакта к груди и шагнула в ночь. Агна посмотрела ей вслед и тихо сказала сопровождавшим её мужчинам, так, чтобы Хранительница не услышала.

– Убить всех.

После чего Агна Бойл вышла следом за Патрицией. Этой ночью, ещё до того, как наступит полночь, у неё было ещё очень много работы. Пока она делала то, что ей велели, у неё и у Антэна был шанс. Проводник обещал отпустить их и дать прожить жизнь спокойно. И ей очень хотелось в это верить.

Стук в дверь вывел женщину из задумчивости. Она вздрогнула и пошла открывать. В такое время в гости не ходят, кроме того, прийти было и некому. Женщина почти ни с кем не общалась, потому никого и не ждала. Она вышла в прихожую, отперла дверь. Перед ней стоял немолодой уже священник в одеянии епископа, он даже не поленился надеть все полагающиеся регалии, чтобы точно не возникло сомнений.

– Добрый вечер, – сладко улыбнулся епископ, но по его холодным, жестоким глазам женщина поняла, что вечер больше не добрый. – Следуйте за мной. Вместе с Артефактом, разумеется.

– Не понимаю, о чём вы, – безразлично произнесла женщина, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. Об этом её предупреждал Алексей. И сделать она вряд ли что-то могла.

За спиной женщины раздались шаги. Мужчина, её муж, вышел в прихожую с младенцем на руках. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы знать, какое растерянное и удивлённое выражение в этот момент было на его лице.

– Дорогая? – в этом вопросе было всё – и тревога, и беспокойство, и недоумение. Всё-таки целый епископ.

– Любовь моя, – тихо произнесла женщина, – вернись в комнату. Здесь холодно.

Когда мужчина ушёл, она повернулась к епископу.

– Кто вы, что вам нужно? – женщина сжала кулаки. Отдавать Артефакт она не собиралась, просто не могла.

– Моё имя Лаврентий, но оно вряд ли вам что-то скажет, – покладисто представился священник. – Что я хочу, я вам уже сказал – вас и Артефакт. Хочу, чтобы вы уяснили одну вещь. Я ведь прошу по-хорошему. А могу забрать вас силой. После того, как убью вашего мужа и ребёнка. Мне не нужны лишние. И я не отбираю у вас Артефакт, вы пойдёте со мной и возьмёте его с собой, только и всего.

Женщина колебалась. То и дело она бросала взгляды за спину, потом всё-таки решилась и вернулась в дом. Снова к двери она подошла уже с массивной старинной шкатулкой. Молча кивнув, женщина вышла за порог. Она не позволила себе обернуться, потому что знала, что тогда у неё не хватит решимости.

Когда женщина и епископ скрылись из вида, к двери дома подошли двое мужчин с ножами. Они переглянулись, кивнули друг другу и толкнули дверь в дом Хранительницы.

Высокий, плечистый инквизитор остановился на пороге дома Киана Кадахи, ещё одного Хранителя. Взгляд Паоло Мильта был пустым, движения – дёрганными и резкими. Он двигался, словно марионетка в руках опытного кукловода. На стук из дома вышел сухопарый, немолодой мужчина. На инквизитора он посмотрел спокойно и внимательно.

– Вы идёте со мной вместе с Артефактом, – бесцветным голосом произнёс Паоло.

– Вы можете убить меня, если осмелитесь. Мне нечего терять, – с усмешкой произнёс Киан и скрестил руки на груди. Он не завёл семью и жил один. Как раз на такой случай.

– У вас есть племянники, – так же бесцветно произнёс Паоло.

– Сестра и её дети за городом, вне пределов досягаемости, – пожал плечами Киан, а потом охнул, когда Паоло без предупреждения ударил его ладонью по лицу наотмашь.

– Тебе не хватит всей твоей стойкости, чтобы вынести то, что я могу с тобой сделать, – инквизитор говорил монотонно, и от этого его слова звучали ещё более страшно. – Каждые пятнадцать минут я буду убивать одного из соседей. Или сразу семью. Убивать у тебя на глазах. Небыстро. А когда они закончатся, выпущу твою кровь, проведу кровавый ритуал поиска и найду Артефакт. Я инквизитор, я знаю, как это делать. В теории. И тогда заберу и тебя, и Артефакт силой. Мне нужно, чтобы ты был жив. Ты будешь. Едва.

Киан почувствовал, как страх холодом разливается по венам. Инквизитор не лгал и был способен на всё это, пусть и сам не осознавал, что творит. Хранитель непроизвольно сделал шаг назад. А потом Паоло снова ударил его по лицу.

Другие полицейские из участка говорили, что в ночь Кануна в городе просто неспокойно. На улицах попадаются странные личности, вечно дует ветер, утром иногда находят круги или мёртвых кошек. Но, в целом, ничего совсем уж страшного. Однако каждый год старший инквизитор Бронах Глен Штерн требовал патрулировать город. В этом году суперинтендант Брэди не стал дожидаться просьбы и распределил дежурства сам, причём отправил всех, кто был в наличии, даже вызвал кое-кого из отпусков.

Начало дежурства для Дугала МакШерти прошло спокойно. Он стал замечать куда больше, чем раньше, словно кто-то отдёрнул занавеску. И копошащихся в палой листве фей, и девушек с оленьими копытами, и детей в зелёном – в эту ночь они вышли на улицы, некоторые, собравшись группами, двигались по мостовым с какой-то целью. И люди не видели многих из них, а других принимали за странно одетых горожан. Впрочем, этих тоже хватало. Казалось, не спала ни одна ведьма. Да и вообще, обитатели улицы, на которой стоял магазинчик Агнесс, разбрелись по всему городу. Дугал проводил взглядом молоденькую девушку в остроконечной шляпе, которая шла куда-то с котелком в руке. Рядом почтенная на вид горожанка развешивала на клёне перевязанные грубой нитью птичьи кости.

Дугал не знал, творится ли такое тут каждый год, или этот Канун – особенный. И сколько из этих ведьм пытается защитить город. Комин отправил напарника домой за тёплым свитером, потому что к ночи начало сильно холодать, а дежурить им предстояло до утра. Оставшись в одиночестве, Дугал первым делом достал из заранее заготовленного пакета пирожок с вишней и уже не скрываясь принялся рассматривать все странности, что теперь его окружали. И потому не удивился, услышав за спиной шаги. Пирожок он начал жевать быстрее. Шаги не торопились приближаться, так что Дугал успел доесть и только после этого обернулся. Удар пришёлся по затылку, хотя всего миг назад на улице перед ним никого не было. Последней мыслью соскальзывающего во тьму сознания было, как глупо всё вышло.

На старом кладбище было неспокойно. Гули, получив свою порцию свежей печени, куда-то спрятались, оставив пару могил разрытыми. Из некоторых захоронений слышалось потрескивание. Но Гийома это не насторожило. Впервые за долгое время он выбрался на кладбище, чтобы прибраться. Тенебрис всё ещё числился смотрителем этого заброшенного куска земли. Поэтому он взял грабли, ведро с водой и отправился расчищать дорожки между могилами и мыть надгробия.

Работа спорилась, никто не мешал и не приближался ни к кладбищу, ни к дому, что высился чуть в стороне. На свежеотмытых надгробиях сидели коты и кошки всех мастей, они же путались под ногами и тёрлись о ведро. Два котёнка затеяли игру с сухим листом и гоняли его по дорожке.

Гийом поднял ведро и перенёс его к следующему надгробию, когда коты у его ног замерли, выгнули спины и зашипели. На это шипение отозвался глухой вой гуля, почти неслышный для обычных людей. Гийом медленно выпрямился, чувствуя, как натягиваются нити, и развернулся. По дорожке к нему шёл Антэн Бойл, не скрываясь, не спеша. Юноша нагло улыбался и явно чувствовал себя в полной безопасности.

– Гули меня не тронут, я им не интересен. Не мёртвый, не живой. Меня для них просто нет, – заявил Антэн, остановившись за три могилы до Гийома. – И кошек на меня натравливать тоже смысла нет. Я их просто убью.

Гийом медленно кивнул, он понимал, зачем явился мертвец. Он мог дать бой, но тот мог закончиться не в его пользу, и тогда это уничтожило бы все шансы города на спасение.

– Коты мне не подчиняются, – Гийом наклонился, неестественно изогнув позвоночник, до самой земли и прошептал двум котятам, замершим у его ноги, что надо предупредить ведьм. Котята посмотрели на него очень внимательно и кивнули. Котов на кладбище было много, весть разлетится по городу быстро. – Мне нужно переодеться. Не могу же я явиться в одеянии кладбищенского сторожа?

– Конечно, – хмыкнул Антэн.

До самого особняка они дошли вместе, но дальше ворот Бойл пройти не смог. Дом просто не пустил его на порог. Гийом поднялся по ступеням и скрылся в темноте, сочащейся из открытой для него двери. Коты и кошки, сопровождавшие их от самого кладбища, разбежались, лишь дюжина прошла вслед за Гийомом через ворота и рассеялась по саду. Коты и кошки расселись на обломках фонтанов и клумбах и уставились на Антэна безмолвно и напряжённо.

Через некоторое время Гийом показался в дверном проёме. Теперь на нём было длинное чёрное пальто, на самые глаза он надвинул котелок, в руках медиум держал привычную трость. Двигался он странной, пружинящей походкой. Антэн кивнул и отошёл на два шага от ворот. Он не мог видеть, что тень медиума изгибается и делится на тонкие щупальца. А вот дом теперь выглядел действительно покинутым. Ворота скрипнули, выпуская медиума. Тень втянулась в его ступни, от чего тот замер и передёрнул плечами. Антэн не обратил на это внимания, а тень, устроившись внутри, улеглась до поры.

– Рад, что вы не стали упрямиться, – несколько нервно улыбнулся Антэн. Гийом ничего ему не ответил, даже не поднял головы.

Вдвоём они дошли до ждавшего в отдалении чёрного закрытого экипажа с чёрными же шторами на окошках. Гийом забрался внутрь, заметив лежащую на полу под ногами дешёвую шпильку. Этот экипаж явно уже использовался раньше для похищений. Как только он уселся, колёса застучали по мостовой.

Когда связь оборвалась, Двейн вздрогнул и закрыл глаза. Он почувствовал кровавый ритуал, ощутил прикосновение Алекси изнутри к своим венам. Он звал, он был в беде. Этот способ связи они обговорили заранее – на самый крайний случай. Штерн никогда прежде его не использовал, в его ковене эту часть магии крови не практиковали. Зато ритуал был известен Лехри. Двейн замер на середине шага, слушая тени голосов, что звучали у него внутри. Алекси был с ним, с Феаннагом. Двейн медленно выдохнул.

- Началось, - тихо произнёс он.

Рядом раздался смешок. Чьи-то руки коснулись его запястий, прислушиваясь к голосам в его крови. Родичи были рядом, они были готовы.

- Пора начинать, - прошептал кто-то.

По всему городу вспыхнули знаки, символы, рунеставы, оставленные Лехри в тонких местах и местах средоточия силы. Несколько самых ярких осветили перрон. Ещё несколько – здание госпиталя. Следом за ними налились силой и знаки, оставленные ведьмами. Древняя магия пробуждала город, звала его из долгого сна. И ночные прохожие останавливались, прислушиваясь. Взвизгнула где-то скрипка, отозвалась флейта. В ночное небо выстрелили искры костров. У опушки фейного леса собрались золотистые шары – крошечные феи с фонарями в руках. Время пришло.

По городским улицам и крышам скользили тени, по ночной поре почти без исключения серые. Лишь чёрные коты и кошки отличались своей чернотой. Животные подбегали к странно одетым женщинам, и те склонялись, вслушиваясь в их мяуканье. Хмурились, вздыхали и уходили. Встретив товарок, ведьмы повторяли им то, что сообщили кошки. Началось.

В узком проулке в задней части дома мэра женщина, одетая в траурное платье, склонилась над тощим рыжим молодым котом. Выслушав его, Блейтин Брай недобро усмехнулась и повернулась к стене. Она оставила сложный колдовской символ, вязь рун и связок на доме мэра прежде, чем уйти. Едва она отвернулась, символ налился светом.

После того, как Патриция ушла, в дом Ганнов вошли двое мужчин. У обоих при себе были длинные острые ножи. Оба плотоядно улыбались. Они получили весьма чёткий приказ, и мистер Ганн ничего не мог им противопоставить. Он закрыл собой жену и дочерей и начал отходить вглубь дома. Если повезёт, женщины сообразят и сбегут через кухонную дверь или окно. Если только снаружи не будет сообщников этих убийц. Мистер Ганн надеялся, что Патриция никогда не узнает о том, что скоро должно было произойти. Он не рассчитывал на то, что дочь выживет, как не надеялся по-настоящему, что выживет хоть кто-то из его семьи. Но так Патриция умрёт без чувства вины, думая, что спасла их всех.

Мистер Ганн уже начал мысленно молиться, глядя, как мужчины с ножами медленно, без спешки подходят к нему, когда тот, что был слева, рухнул на пол. За его спиной стоял высокий мужчина в плаще и котелке с тростью в руке. У ног его скалился огромный лохматый пёс. Глаза зверя горели жутковатым алым огнём. Второй убийца повернулся к мужчине и занёс было нож, но получил тяжёлым набалдашником трости в лицо и тоже упал.

Мужчина приподнял цилиндр и склонил голову в вежливом поклоне, потом развернулся и вышел из дома, закрыв за собой дверь. Он так и не сказал ни слова, но всё-таки спас жизнь всем Ганнам. Мистер Ганн на миг повернулся к жене, та упрямо поджала губы и побежала в кладовую за верёвкой, чтобы связать нападавших. Дочери уже обыскивали бесчувственных убийц, чтобы забрать у них всё, что могло стать оружием или помочь им освободиться. Мистер Ганн почувствовал тепло благодарности к своей семье. Его женщины были храбрыми, как никто другой, и ему стоило почаще об этом вспоминать. Удостоверившись, что с семьёй всё в порядке, он бросился к двери. Незнакомца всё-таки стоило поблагодарить или хотя бы узнать его имя. Однако, когда мистер Ганн открыл дверь, за которой тот скрылся совсем недавно, он увидел лишь пустую улицу. Ни мужчины, ни пса, хотя они точно не успели бы уйти так далеко, чтобы пропасть из вида. Мистер Ганн пожал плечами и вернулся в дом, чтобы помочь жене и дочерям скрутить убийц. Ещё стоило озаботиться безопасностью, запереть все двери и окна, найти хоть какое-то оружие. О том, чтобы насыпать на порог соли, мистер Ганн тоже подумал без всякого скепсиса.

Половицы скрипели, словно протестуя. Обычно они не скрипели. Мужчина прижимал к груди младенца и отступал всё дальше вглубь спальни. Двое с ножами лишь ухмылялись, глядя на его наивные попытки спастись. Бежать было некуда, а они не спешили, наслаждаясь страхом жертвы.

– Пора заканчивать, – хрипло произнёс один из убийц, подкидывая в руке нож. – Нечего тут возиться, лучше потом выпьем. В городе закрыто, но у меня есть бутылочка.

– Ты прав, пора бы… – договорить второй убийца не успел, пошатнулся и рухнул на пол, пачкая его кровью из раны на затылке.

Второй успел только повернуться, но тут же покачнулся и тоже упал, захлёбываясь кровью. За их спинами стоял мужчина с молотком и долотом в руках. С инструментов всё ещё капала кровь. В спальне он смотрелся дико, длинные до плеч пегие волосы растрепались, на землистого цвета лице проступили красные пятна. Мужчина тяжело дышал, словно бежал сюда.

– Моё имя Росс, занимаюсь гробами, – медиум вздохнул и опустил руки. – И только что добавил себе работы. Не поможете мне оттащить этих двоих на улицу? У меня там как раз катафалк стоит. Раз такое дело, найду им костюмчики.

Мужчина положил младенца в кроватку и повернулся к незнакомцу. Он не ждал спасения и теперь ещё не до конца в него верил. А человек, представившийся мистером Россом, уже деловито тащил труп к двери, насвистывая незатейливый бодрый мотивчик. Подхватывая второе тело, мужчина подумал, что у инквизитора Штерна очень странные союзники, но не то, чтобы неожиданные.

Дом Хранителя Киана Кадахи стоял пустым и безмолвным, а в соседних горели огни. Люди собирались на праздничный ужин, зажигали свечи и камины. Только они не знали, что на крышах их домов расселись коты и кошки. И сидели они неподвижно, тихо, чтобы не спугнуть ночную темноту и не выдать себя. Коты и кошки ждали, наблюдая за улицами и домами, сторожили. Никто посторонний не показывался на улице, но они были готовы. Коты и Кошки стерегли покой соседей Хранителя, как и было обещано.

Обычно в эту ночь Сьюзи не работала. Могла себе позволить провести тихий вечер в квартире, выпить кофе с пирожками и никуда не спешить. Но сегодня ей было неспокойно. Город словно звал её, толкал на свои улицы. И потому она оделась и вышла наружу. Пробродив час без всякой цели, Сьюзи увидела крупного чёрного кота. Его звали Барон Фицрой и он жил у Рыжей Агнесс.

– Доброй ночи, Барон, – Сьюзи сделала книксен. – Вы ко мне?

Кот протяжно мяукнул и затрусил по улице, у поворота он остановился и недовольно посмотрел на Сьюзи. Та кивнула и пошла за ним. Шли они долго, вскоре Сьюзи начала понимать, куда они направляются. Кот вёл её переулками, старался провести на улицу как можно ближе к дому Агнесс. Сьюзи старалась не смотреть по сторонам, хотя любопытство буквально сжирало её изнутри. Она поспешно постучалась в знакомую дверь. Агнесс открыла, пропустила Сьюзи внутрь и закрыла дверь за её спиной.

В лавке было людно. Женщины в домашних вязаных платьях и шалях, в дорожных плащах и капорах заполняли, казалось, всё небольшое пространство. Нестерпимо пахло травами и розовым маслом. Глядя на женщин, Сьюзи никогда не сказала бы, что они ведьмы, но никем иным они быть просто не могли.

– Эту ночь проведёшь здесь. Никуда не выходи, поняла? – Агнесс выглядела встревоженной и напряжённой.

– А вы тоже останетесь? – Сьюзи чувствовала, что вся тревога этой ночи, что выгнала её из дома, обретает плоть.

– Нет, я должна защитить город. Мы все должны, – женщины кивали, серьёзно глядя на Агнесс.

– Я тоже хочу! Ты – моя подруга, Агнесс! А Дугал – мой друг! Я не смогу тут сидеть до утра, просто с ума сойду! – Сьюзи сжала кулаки. – Я не просто так оказалась на улице, и ты это знаешь! Я готова рисковать! Это и мой город!

– Хорошо, – усмехнулась Агнесс. Она вовсе не выглядела удивлённой или разозлённой. Сьюзи подумала, что прошла какую-то проверку. – Отправляйся к дому номер восемь по улице Гиацинтов. Если город позвал, может, и твоя помощь будет нелишней. Только сама ни во что не лезь! Поняла меня?

– Не дура! Не по мне быть девой в беде, – Сьюзи огляделась, сорвала со стены пучок полыни, и развернулась к двери.

В безопасности отсиживаться было уже поздно. Делать вид, что она ничего не знает – тоже. Впервые Сьюзи было, за что сражаться, и прятаться она не собиралась.

Пусть это и было нарушением всех правил и даже прямого распоряжения Алексея, Айне вышла из дома и теперь бежала по тёмным улицам, надеясь, что правильно помнит адрес. В любом другом случае она уточнила бы у Штерна, но сейчас инквизитор был недоступен и сам находился в смертельной опасности. В любую другую ночь она попросила бы сходить Двейна, но Айне не знала, где сейчас Лехри. Скорее всего, тоже в опасности, да ещё и со своей роднёй, которая, как девушка успела понять из обрывков фраз и оговорок, уже пыталась однажды принести его в жертву. Поэтому Айне пришлось вылезти в окно своей спальни и отправиться в путь. Она не смогла бы объяснить отцу, что записку ей принесла кошка.

Айне честно не собралась никуда выходить этой ночью. Девушка прекрасно понимала, что пользы от неё не будет, а вот вред она принести вполне была способна. А потом в окно её спальни, куда она поднялась, устав от праздничной суеты, залезла рыжая кошка. К её ошейнику была привязана записка. Айне могла ошибаться, но почерк был похож на почерк Агнесс. Если записку ещё могли подделать, чтобы выманить её, то послать кошку способна была только ведьма. А Алексей потратил много времени, налаживая связи с местными ведьмами. Ни одна из них не стала бы помогать Феаннагу. А чужих и незнакомых в Бронах Глен не было, в этом Штерн тоже убедился.

Ночной город мог бы испугать Айне, но она твёрдо верила, что здесь ей навредить не сможет никто. Двейн как-то говорил ей, что ночью убеждённость может стать щитом от тех, кого привлекает страх, кто им питается. А сейчас таких на улицах хватало. Айне знала, что находится под защитой, что город не позволит чужакам навредить ей. И потому она бежала вперёд, не глядя по сторонам. Ей вовсе необязательно было знать, что творится на улицах в ночь Кануна. Это время и эти знания принадлежали Двейну и Алексею.

Добежав до нужного дома, Айне остановилась, медленно выдохнула, потом ещё раз. Пусть дело и не терпело отлагательств, но и представать перед профессором Греди запыхавшейся девушка не могла себе позволить. Немного придя в себя и переведя дыхание, Айне постучала в дверь. Выждав пару секунд, она постучала снова. Вскоре в доме послышались шаги, и Деланей открыл дверь.

– Доброй ночи, мисс Бирн. Почему вы так поздно? Что-то случилось? Заходите, не стойте на пороге, – Деланей Греди смутился, осознав, что приглашать молодую незамужнюю девушку в дом одинокого холостяка не слишком прилично. – Или мне лучше проводить вас домой?

– На это нет времени, – решительно заявила Айне. На лице Греди всё ещё отображались растерянность и удивление. Девушка вздохнула. – Вы должны предупредить фей.

– Кого, простите? – Деланей открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом захлопнул и задумался. Эмоции на его лице менялись так быстро, что Айне едва успевала их расшифровать. Любую другую девушку, да и юношу тоже, мистер Греди просто отправил бы домой. От любого другого он бы принял эти слова за шутку.

– Идите к церкви святого Августина Равномученника. Если там сидит нищенка, передадите мои слова ей, – начала Айне. Она сомневалась, что та предпочла в такую ночь остаться в городе, но феи были способны на всё, и логика их порой бывала странной.

– Не может быть, – выдохнул Деланей, осознавая, что все ответы на его бесчисленные вопросы были так близко.

– Может. Только не забудьте взять хотя бы яблоко или свежий хлеб в качестве подношения, – Айне мысленно отругала себя за то, что не захватила лент. Конечно, соседям лучше было отдавать то, что покупалось именно для них, но сейчас ситуация была критической. – Если её там нет, то идите к лесу. К опушке, не дальше. Думаю, сегодня даже на опушке можно будет встретить кого-то, кто передаст.

– Что я должен сказать? – Деланей уже прикидывал, как ему одеться и где лежат яблоки.

– Что Дугал МакШерти в опасности. Он в беде. С ним собираются совершить зло. Пролить его кровь. Феи не захотят этого, – Айне уверенно кивнула. Агнесс отправляла Дугала к феям с какой-то целью. И, раз он вернулся живым, этой цели он достиг. Так или иначе, если феи его отпустили, значит, точно не захотят, чтобы он достался Феаннагу.

– Я понял, – серьёзно кивнул Деланей и ушёл в дом, чтобы одеться и захватить яблоки.

Айне постояла некоторое время на пороге, думая, что ей делать дальше. Она могла вернуться домой, наверное, это было самым очевидным и самым правильным. Снова пройти через весь город и снова залезть в своё окно. И попытаться дождаться утра. Айне развернулась и медленно побрела по улице в сторону дома.

Это началось, едва стемнело. Арчибальд Кальт сидел за столом в своей комнате и занимался расчётами. Они с Паоло всё закончили, теперь нужно было подгадать время и явиться незадолго до начала ритуала. Так что он вычислял, когда именно должен был быть совершён этот ритуал. Паоло куда-то делся, ничего не сказав, ушёл из дома. Конечно, у каждого из них были свои дела и свои идеи, но обычно они друг друга предупреждали. Арчибальд вздохнул, подумав, что, в случае чего, ему придётся всё делать самому. И в этот самый миг в окно запрыгнул большой серый кот. Почти сразу Арчибальд услышал шорохи в коридоре. Проверив свой кольт, он поднялся и открыл дверь.

Мимо него прошла серая кошка. Ещё три – разных цветов и пород – обнаружились в коридоре дальше к лестнице. Арчибальд нахмурился и взвёл курок. Где кошки – там и ведьмы, так ему говорил его наставник. На лестнице сидело ещё несколько котов. Одни умывались, другие просто растянулись поперёк ступенек. Арчибальд медленно спустился, постаравшись ни на одно животное не наступить.

На первом этаже незваных гостей было ещё больше. Они сидели, ходили, лежали буквально везде. И ни одной ведьмы рядом. Пока Арчибальд спокойно занимался расчётами, его дом захватили коты и кошки всех мастей. Опустив кольт, Кальт коротко выдохнул и пошёл к двери. Оставаться здесь совершенно не хотелось, он не любил кошек и всю их шерсть, заставлявшую его чихать. Однако, едва инквизитор приблизился к входной двери, дорогу ему преградили сразу три крупных упитанных кота. Утробно взвыв, животные одновременно шагнули к Арчибальду.

– Меня что, из дома не выпускают? – инквизитор нахмурился и потянулся за оружием.

Паоло не было уже давно, ушёл он без предупреждения. А теперь это нападение. Арчибальд зажмурился, заставив себя думать непредвзято. Ему сложно было признать тот факт, что именно сегодня и в этом городе ведьмы были с ним на одной стороне. Он обещал себе разобраться с этим фактом и с вероятным падением Штерна позже и на этом успокоился. И вот теперь выходило, что ведьмы послали кошек сторожить его и не выпускать из дома. Ради его безопасности? Или потому, что считали его предателем? Чётки, подаренные Лермонтом, они с Мильтом сожгли, как только вычислили его, как участника заговора, теперь он думал, не стоило ли сжечь ещё и предписание о начале ведения дознания. В конце концов, именно после того, как Кальт первым взял в руки письмо Лермонта, у него и начались головные боли. Тогда он не придал этому значения, а теперь начал подозревать порчу.

– И где Паоло носит? – Арчибальд сжал успокаивающе холодную рукоять кольта.

Инквизитор стоял неподвижно и наблюдал за котами. Вскоре он заметил, что животные не просто бесцельно бродят по его дому. Те, что сидели или лежали, стерегли его. Куда бы он ни двинулся, рядом неизменно оказывалось не меньше трёх стражников. Остальные же что-то искали. Эти богомерзкие твари обшаривали его дом и при этом не давали ему и шага ступить. Арчибальд не был наивен, он прекрасно помнил, сколько у него патронов, а вот кошек считать даже не пытался – их было слишком много. И, если бы он попытался прорваться силой, кто знает, что предприняли бы посланцы ведьм. И потому он ждал. Если кошкам что-то нужно, они это найдут.

Вскоре со второго этажа спустился толстый рыжий кот с чётками в пасти. Этих чёток Арчибальд не помнил. У Паоло были свои, другие, и он с ними не расставался. Кот прошествовал по лестнице, потом через прихожую и к двери. Остальные животные потянулись за ним. Арчибальд, едва не спотыкаясь на каждом шагу, стянул с вешалки пальто и шарф, наскоро сунул ноги в ботинки и вышел из дома, окружённый стаей котов.

Теперь они его словно не замечали. Некоторые животные уходили, стая стала немного меньше, но рыжий кот всё так же вышагивал впереди. Процессия свернула в переулок, где стояли две женщины. Одна, полная и румяная, куталась в тёплую шаль. Вторая, худощавая пожилая женщина, строго смотрела на котов. Арчибальду она напомнила школьную учительницу. Именно к ней подошёл рыжий кот и положил чётки в её протянутую руку, обёрнутую клетчатым платком. Прикасаться к ним голой кожей ведьма не собиралась, видимо, не желала испытывать себя освящённым предметом.

– Я требую объяснений! Подобное вторжение недопустимо и безнравственно! Не говоря уже о столь откровенном воровстве, покушении и вмешательстве! – Арчибальд сжал кулаки. Эти две женщины, несомненно, были ведьмами. – Вы позволили себе выдать себя и свою порочную сущность перед инквизитором-дознавателем, вы хоть понимаете, что вас ждёт?

– Инквизитор-дознаватель Арчибальд Кальт, – спокойно сказала пожилая ведьма, рассматривая чётки. – Эта вещь проклята. На вас и вашего коллегу Паоло Мильта навели порчу и сильную. Кто дал ему эти чётки?

– У него другие. До приезда сюда их точно не было, – несколько растерялся от вопроса инквизитор. Он ожидал лжи, возражений, отпора, но только не этого делового тона. И ещё раз мысленно поздравил себя с тем, что они решились расправиться с чётками, данными Лермонтом. Видимо, одними он не ограничился. – Первый раз их вижу.

– Вы ехали сюда со слугой Феаннага, известным вам под именем священника Фицуильяма. Именно он наложил порчу, несомненно, – старая ведьма поморщилась, потом завернулась чётки в платок полностью. – Порча на вас обоих, но Мильту досталось куда больше. Если вы хотите его спасти, стоит поспешить.

– Где он? – непривычно хриплым голосом спросил Арчибальд. Он вспомнил, как выходил из купе, а когда вернулся, заметил, что Паоло стал каким-то задумчивым. И этот новый священник всё норовил пообщаться, познакомиться поближе. И от этого становилось как-то гадливо, хотя причин не было. И голова болела. Когда получили предписание, только кололо в висках. А после поезда мигрень усилилась.

– В месте силы, там, где будет проведёт основной ритуал. В доме, где умер Антэн Бойл. На Гиацинтов, восемь, – ответила старшая ведьма. Коты искали инквизитора, но его прятали так же, как прятали Бойлов и тех похищенных девушек. – Там сойдутся все тропы. И там он будет. Если ещё жив.

– Мне нужно кое-что забрать, – Арчибальд убрал в карман кольт и нащупал чётки. Всё происходящее казалось ему абсурдным, но, между тем, он не мог найти ни одного аргумента против. Все странности последних дней удивительно легко ложились в общую схему, если добавить в неё Фицуильяма.

Развернувшись на каблуках, Арчибальд Кальт направился обратно к арендованному дому. Ведьмы остались стоять в переулке, о чём-то тихо переговариваясь. Паоло всегда был неравнодушен к намоленным и привезённым из святых мест вещам. Он с почтением относился к ним и всегда старался хотя бы прикоснуться. Или, если считал, что святой предмет находится в неподобающих руках, забрать и передать одному из монастырей, которые опекал. Так что Фицуильям вполне мог подсунуть ему эти чётки. И сразу бы о них Паоло не рассказал, если бы сомневался в их святости. Пока всё сам не проверил бы, а на это просто не было времени.

Быстро собрав вещи – святую воду в серебряных флягах, пару упаковок патронов, три ножа, освящённые чётки и книгу ритуалов изгнания – Арчибальд натянул под свитер тонкую кольчугу. На миг замерев, он вытащил из библии, лежавшей на его прикроватном столике, предписание о ведении дознания, написанное Лермонтом, положил его в хрустальную пепельницу и торопливо поджёг. Бумага занялась неохотно, с треском, выплёвывала искры, слишком тёмные, с зелёными проблесками. Арчибальд мысленно обругал себя за глупость. На письме точно была порча. После того, как предписание обратилось в чёрный жирный пепел, Кальт плеснул на него святой водой и вышел из дома обратно в ночь. Ведьмы ждали его на том же месте и казались довольными.

– Пора, – сказала младшая ведьма и скрестила руки на объёмной груди.

Вместе они направились к дому номер восемь по улице Гиацинтов. Арчибальд на каждый шаг перещёлкивал бусину чёток, не понимая, как так получилось, что он готовился спасать попавшего под чужую власть товарища в компании двух ведьм. Как вообще так оказалось, что вместо расследования деятельности оступившегося старшего инквизитора он занимался теперь вот этим? Как так получилось, что заговор пробрался в самое сердце Церкви? Как вообще всё могло дойти до такого?

Из переулка дом Бойлов, как его для удобства называли те, кто знал его истинное предназначение, просматривался отлично. Выглядел он, как и полагается всяким респектабельным съёмным жилищам, вполне прилично и невинно. Через задёрнутые занавески на первом этаже пробивался свет. Украшения, приличествующие этой ночи, никто развешивать не стал, но в квартале домов под съём это не было чем-то странным. За домом из переулка напротив наблюдали пятеро мужчин. Лишь один из них додумался одеться по погоде, надев два вязанных свитера под пальто и замотавшись шарфом. Четверо других отчаянно мёрзли.

– Холодина, – один из них, представительный мужчина с русыми волосами, поёжился. Это был Конрад О'Харет, опытный экзорцист, державший контору в центре города. Он только недавно выписался из больницы и теперь готов был расквитаться с теми, кто его туда отправил.

– Стоило одеваться теплее, – Кристоф, демонолог и учёный, беспечно улыбнулся. Он терпеть не мог сырость и потому предпочитал одеваться чуть теплее, чем требовалось.

– А нам точно хватит сил? – Малькольм МакКуин зябко поёжился. Он был слабым колдуном, зато знал несколько хитрых чар, которые могли оказаться полезными. – Защиту здесь поставили мощную.

– Посмотрим, – пожал плечами Кристоф. Остальные двое – братья МакЛаффены – угрюмо молчали. Медиумы готовились к этому дню, но не были уверены, что справятся, да и то, что творилось сейчас в Иномирье, им категорически не нравилось. – По ходу действия.

Кристоф и сам видел, что защита на доме стоит мощная, но отступать было поздно и некуда, оставалось только прорываться и надеяться на лучшее. Худшее и без того уже происходило.

Часы мерно тикали, отсчитывая время. Именно оно сейчас было самым важным. Время. Чтобы все успели, чтобы всё сработало. Фигуры на доске размером с город. Линии, расчерченные по улицам, и нанизанные на них бусины чар и знаков – и своих, и чужих. Договорённости, обещания. Алексей всё ещё держал руки за спиной, надеясь, что всё сработает и без него. Единственное, что нужно – это время. Чтобы Проводник не вмешивался. Чтобы отвлекался, упиваясь своей гениальностью. А для этого нужно было говорить.

– И всё-таки я знаю далеко не всё. И я хотел бы узнать, кто ты, чего добиваешься, – Алексей улыбался, заставляя себя растягивать губы. В запястьях мелко пульсировала боль. В голове шумело то ли от кровопотери, то ли от дурманного запаха. – Неужели просто продался какому-то могущественному демону? Не хочу верить, что всё так банально. Годы поисков и подготовки, ради чего? Для чего всё это безумие?

Тщеславие – один из величайших грехов для тех, кто желает подняться как можно выше. Оно делает слепым, оно толкает к пропасти и уверяет в победе, когда до неё остаётся ещё несколько самых рискованных и важных шагов. И Алексей сейчас хотел распалить это тщеславие в надежде, что Проводник оступится.

– Продался? О нет, это меня продали демону, – ответная улыбка Феаннага стала фанатичной и жестокой. Теперь Алексей понимал, почему для завершающей фазы Проводник выбрал именно Бойлов, чем зацепил их, почему решил использовать. – Ещё в детстве.

Это действительно многое объясняло. Хотя бы то, откуда у Феаннага были нужные книги, почему он знал, как разорвать связь с Иномирьем – искал для себя. Вот только у него не было сестры, готовой ради него на всё. И не было доброго дядюшки Херальда, готового помочь и рассказать, что делать. А он действительно понимал Бойлов и их отчаянье. И, подумалось Алексею, ненавидел их родителей. Если, конечно, ещё умел ненавидеть.

– Я почти смирился, сломался, сдался. Столько всего перепробовал, столько искал, и ничего не помогло. Мой договор был составлен на удивление грамотно и чётко, не оставлял мне ни единой лазейки. И я опустил руки, жил по инерции. В конце концов, к чему мне была эта жизнь, если даже моё тело мне не принадлежало? Если у меня не было будущего? Меня обещали могучему демону, после обмена я долго бы не протянул, – Феаннаг почти равнодушно пожал плечами, словно отметая того себя, прежнего, неуверенного и слабого. – Но меня нашли члены одной еретической секты. Ты должен знать о ней. Искатели Знака. Из-за первых Искателей началась Третья религиозная война. Как и во всех прочих войнах, там была идея, там был лидер.

Алексей кивнул, историю он знал. Официальная позиция Церкви касательно демонов и Иномирья не всех и не всегда устраивала. Не хватало ответов. Не хватало понимания. И люди находили его сами. Появлялись секты, идеи и лидеры. Порой это были простые безумцы, а ереси жили совсем недолго. А порой они выходили за границы одного государства и собирали сотни и тысячи последователей. Если идея оказывалась убедительной, а лидер – харизматичным. И тогда начиналась очередная война, объединявшая страны. Во время Второй даже вмешалось несколько ковенов. Секта, с которой началась Третья война, проповедовала то, что крест – это символ, навязанный Иномирьем, он ложный. Их лидер, чьё имя было тщательно вымарано из всех письменных источников, говорил, что существует истинный символ веры, тот, что способен ослабить и изгнать демонов. Тот, что является щитом и мечом. Потому секту и назвали Искателями. Во время войны и лидер, и все изначальные члены секты были уничтожены, причем лидер умудрялся проповедовать даже стоя на костре, после месяцев в пыточных камерах. И ересь сочли уничтоженной. Потом несколько раз слухи о ней всплывали вновь. Инквизиция всегда следила за сектами, особенно за теми, которые стали причиной войн. Обычно еретиков не трогали, пока те вели себя мирно. Искатели появлялись среди учёных, арихивистов, библиотекарей. Они занимались своей работой, не пытаясь никого в неё вовлечь. И тогда за ними просто наблюдали. А вот встречу с одним обречённым парнем, видимо, упустили.

– Они приняли меня в свои ряды и подсказали, как вернуть себе себя. Всего лишь идею, но мне этого хватило, – Феаннаг растянул губы в довольной улыбке. Он наслаждался, пересказывая свою историю. Алексей тянул время, надеясь, что остальные – все те, с кем он договаривался и кого просил о помощи – успеют сделать хоть что-то, пока Проводник занят. Феаннаг же прекрасно это понимал, возможно, знал уже, что ничего у них не вышло, и просто коротал время до полуночи. – Чтобы вновь обрести цель, чтобы подняться на ноги. Я перечитал сотни книг, трактатов и свитков, свёл знакомство с последователями иных сект и не слишком разборчивыми медиумами. Впрочем, едва ли они понимали, зачем мне их знания. Считали меня демонологом. Знаешь ли ты, юноша, как одиноки медиумы? О, они полезны, их терпят, но сторонятся. И потому они всегда рады просто поболтать.

Алексей знал, а ещё знал, что не всех так легко обмануть. Сильный медиум почувствовал бы печать договора на душе и точно не стал бы связываться. А некоторые, поняв, чего добивается собеседник, опоили бы его снотворным, открыли бы Врата в Иномирье и отправили бы его туда. Чтобы демон не смог воплотиться в этом мире. И чтобы, пытаясь отвоевать тело, Обещанный не натворил бы чего-то непоправимого. Феаннаг умел выбирать тех, кто был слаб, но образован.

– Я искал запретные труды, считавшиеся уничтоженными. Как та книга, которую я дал юным Бойлами, например. Мне стоило это времени, сил и немалых средств, но я преуспел! О, куда больше, чем мог желать тогда, – Феаннаг перевёл взгляд на замершего Лермонта. Тот скривился, точно эта часть истории ему не нравилась. – На меня вышли сами. Сперва спросили о моей принадлежности к секте Искателей, потом – о целях. Тогда я отвечал честно. Знаешь, инквизиторам лучше не лгать. Особенно членам тайного общества внутри Инквизиции, которые могут тебе помочь. Или ты не знал о них? Твой наставник не рассказал тебе? Или счёл, что ты не подходишь? Тогда понятно, почему он сам предложил тебя в качестве жертвы и пообещал подготовить должным образом, заставить вернуть себе ведьмовские привычки. Илай, может, расскажешь ему?

Алексей повернул голову, глядя на бывшего наставника. Злости не было, только холодное любопытство. От былой преданности остался лишь пепел, от обиды – горечь на губах. Ещё в ковене Алексея приучали к мысли, что мужчины чаще всего – лишь жертвенные агнцы, лишь немногие заслуживают жизнь. Тогда он оказался достоин обучения. А сейчас, выходит, нет.

– Ладно, я сам, – усмехнулся Феаннаг, в его взгляде мелькнула насмешка, почти презрительная и от того лишь более унизительная для Лермонта. Илай стиснул зубы, но стерпел. – В Инквизиции существует тайное общество. Они называют себя Обществом Пепла. Весьма закрытое, надо сказать. Ведь ты о нём даже не слышал, я прав? Твой наставник занимает весьма высокое положение в этом Обществе. Хотя поднялся он и не без моей помощи. Пепельники считают, что книги сжигать нельзя. Никакие. Все необходимо сохранить, изучить. А некоторые – есть и такие, да, Илай? – даже пытаются использовать знания, полученные из запретных трудов. И у некоторых даже что-то получается. Познай своего врага, да? Эти инквизиторы считают, что терять знания, губить их недопустимо. Что враг слишком силён и многогранен, его необходимо изучить. Иначе не победить.

– Война идёт уже тысячи лет, человечество ещё не вымерло, – отозвался Алексей.

Строго говоря, демоны из Иномирья и не были врагами. Иными, чуждыми, сильными, но не врагами. Они не пытались захватить и поработить мир, просто шли туда, где было то, что им нужно. Были и иные миры, куда лучше запертые и охраняемые. А ещё – почти неизвестные. И те, кто обитал там, вполне определённо были врагами. С демонами же можно было договориться. И изгнать их было куда проще.

– Но есть города, превращённые в руины, закрытые и до сих пор опасные. Есть эпидемии, унёсшие тысячи и миллионы жизней. Разве это не делает демонов врагами? – Феаннаг театрально развёл руки в стороны, точно приглашая Алексея к дискуссии. – Впрочем, это пустое. Веками и тысячелетиями отношение к Иномирью менялось. Были времена, когда демонов считали богами. Но я видел их, говорил с ними. Я прочёл всё, что мне позволено было прочесть, многое переосмыслил, перепроверил. Некоторые книги написал сам. Потом, чувствуя, как утекает моё время, я решился на ритуал. Вернее, на несколько ритуалов. Я узнал, какому демону, вернее, демонам, я был обещан. Мои родители не мелочились, надо признать. И я призвал их и договорился. Мой прежний договор был расторгнут. Вместо этого я заключил новый. Я предложил им не одно тело, а множество. Каждому – своё. И тем, кого они приведут. А ещё – время. Более того, я обещал им тех, кто впустит их добровольно. Это дорогого стоит.

– Не спорю, – едко усмехнулся Алексей. Тело, которое отдали добровольно, не отторгнет и прослужит дольше. Да и скрыть пребывание демона в этом мире будет куда проще. Обитатели Иномирья явно намеревались остаться здесь надолго, а не ждать экзорцизма в упирающихся телах. – Вот только зачем кому-то впускать демона?

– Всё просто. Подселенец, сосед, если хочешь – это бессмертие и сила. И сила немалая. За годы работы я успел познакомиться со многими людьми. Поверь, тех, кто готов был за бессмертие и силу терпеть в своём теле демона, нашлось достаточно, – Феаннаг презрительно скривился. Лермонт смотрел на него мрачно, но молчал. – Не только среди аристократов, нет. Среди священнослужителей, причём, высокого ранга, таких хватало. Были даже епископы. Особенно фанатики из секты Искателей и ей подобных. И в Инквизиции нашлись бы желающие. В том же Обществе Пепла. Эти инквизиторы ведь собирают и прячут книги, изучают их, помогают друг другу в освоении ритуалов, в их применении на практике. И считают, что отвергать любую силу и любые знания неразумно. Я легко убедил бы их принять эту силу. Поверь, многие решили бы, что смогут остаться главными в собственном теле. И, знаешь, они ведь так и решили.

Алексей бросил быстрый взгляд на своего прежнего наставника. Не мог же Илай Лермонт так просто мириться с тем, что его Общество собираются использовать. Но тот угрюмо молчал, глядя прямо перед собой.

– Я разговаривал, обещал, подкидывал идеи. Это заняло куда меньше времени, чем я ожидал, – Феаннаг всё больше увлекался, его речь текла плавно, а жесты становились всё более театральными. Он упивался собственной гениальностью. Алексей начал думать, что у него есть шанс. Проводник слишком увлёкся собой и мог допустить ошибку, уверившись в уже свершившейся победе. – Верхушка Общества жаждала бессмертия в полном составе. Они готовы были пожертвовать рядовыми инквизиторами ради силы и собственного величия. Я сделал так, как они желали. Я отдал их демонам, а сам возглавил Общество. Знаешь, из рядовых инквизиторов никто не возразил.

Это многое объясняло. Позорная страница в истории тайного общества, полная смена руководства и почти неограниченные ресурсы в руках одного человека. Поэтому Проводник знал, где находятся Артефакты и какие, знал про всех инквизиторов с ведьмовской кровью, мог назначить им наставника-наблюдателя из своих, перехватывал и изменял информационные потоки, продвигал нужных людей. И это не считая доступа к утерянным и запретным книгам, скопившимся в схронах Общества Пепла за века существования.

– Я всё изменил, создал новые структуры, наладил совместную работу Искателей и Пепельников, нашёл сторонников в Церкви и среди аристократии, – Феаннаг явно был доволен собой. Он создал свою маленькую империю внутри работающих структур Инквизиции и Церкви. – Я искал способ исполнить обещанное. Демоны терпеливы. Время в Иномирье течёт иначе, если там вообще есть понятие времени. Думаю, есть, но своеобразное. Меня не торопили, но я сам спешил. Хотелось избавиться от старого долга, почувствовать свободу. Но после всех изысканий, после всех экспериментов я понял, что полноценный союз человека и демона в одном теле невозможен.

– А ведь тот, у кого это получилось, долгие годы был у тебя перед глазами, – зло улыбнулся Алексей. Годы работы и множество экспериментов – он мог только догадываться, сколько человек Феаннаг скормил демонам. И ведь некоторые шли на это добровольно. – Гийом Тенебрис, обречённый на полусмерть и увечья из-за твоей трусости, смог сделать то, на что ты оказался неспособен. И ты даже не попытался узнать, как у него это получилось.

– Его случай уникален. Мальчик оказался очень талантливым и удачливым. То, что получилось у него, повторить не сможет никто, – равнодушно пожал плечами Феаннаг. Алексей криво усмехнулся. Проводник признал то, что слабее Гийома. Вот только он недооценивал медиума, раз считал, что тому повезло. Везёт лишь тем, кто сам обеспечивает себе шанс на удачу. – Значит, нужен союз. Договор. И я решил распахнуть здесь, в Бронах Глен Врата, которые уже никто и никогда закрыть не сможет.

– Ты сумасшедший, – Алексей даже не удивился, Феаннаг давно уже казался ему талантливым и могущественным безумцем, которому в руки попали запрещённые книги. Собственно, из-за этого такие книги и сжигали.

– Возможно. Вот только это уже не важно. Врата останутся, демоны смогут свободно проходить в этот мир и оставаться в нём. И людям придётся с ними договариваться, сосуществовать. Этот город станет преддверием Иномирья. А страна получит смешанное население. Здесь люди и демоны будут жить как соседи, – Феаннаг мягко улыбнулся, словно только что доказал сложную теорему нерадивому ученику. – Изменится государственное управление, религия, образ мысли, общество. Мы действительно перестанем быть врагами. У нас не будет выбора, как и у них. Демоны станут полноправными гражданами. Изменится всё.

– И что с этого тебе? Годы подготовки, столько усилий – зачем? Ради обещания, данного Иномирью? – Алексей покачал головой. План был грандиозным, но совершенно безумным. Однако инквизитор помнил, что в жертву приготовлены три крови и трое Хранителей. Такие Врата действительно нельзя будет закрыть. Сразу не выйдет, потом, когда энергии от жертв ослабеют – уже не дадут. Феаннаг мог осуществить свой замысел. – У тебя должна быть своя выгода и немалая.

– Всего лишь место скромного привратника, от которого будут зависеть все, – Феаннаг картинно поклонился, опираясь на трость. – Демоны не могут долго оставаться в этом мире. Если вселятся в тело, продержатся дольше. Но им придётся время от времени возвращаться. А у дверей будут сидеть я. Я буду впускать и выпускать. А тела… тела найдутся. Демоны мудры и сильны, они смогут приспособиться, научатся пользоваться телами аккуратно, чтобы не пугать и жить здесь как можно дольше. Найдутся те, кто отдаст им себя добровольно. Думаю, скоро до общества дойдёт, что куда выгоднее будет отдавать демонам преступников, да и просто лишних людей. Кто-то будет добровольно продавать себя, чтобы закрыть долги или отдать деньги семье. Очень быстро этот процесс наладится и легализуется. Общество пластично, люди умеют приспосабливаться ко всему. Думаю, ты понимаешь это, как никто. Ты ведь приспособился. Ко многому приспособился.

– Ты сошёл с ума. Окончательно и давно, – спокойно и уверенно произнёс Алексей. План Феаннага был осуществим и оттого казался куда более безумным, чем банальные сила и бессмертие. – За что люди будут жертвовать собой? Тебе так хочется власти, что ты готов отдать сотни и тысячи людей в чудовищное рабство?

– Мы объединим силы и знания обоих измерений. Это будет новый этап развития цивилизации, – ответил ему Илай Лермонт. Бывший наставник говорил убеждённо, в глазах его отражалась фанатичная вера в свою правоту. Алексей подумал, что Илаю не нравятся методы Проводника, но он терпит ради общей цели. – Ради всеобщего блага! Ради всех людей. Мир изменится, и мы будем стоять у истоков!

Алексей покачал головой. Илай всегда казался ему спокойным и логичным человеком, практиком, а не теологом. Сейчас же он видел перед собой тщательно скрытого под той маской фанатика. И от этого становилось горько. Алексей чувствовал себя преданным. А Илай Лермонт ухмылялся, глядя на своего бывшего ученика, которого сам же подготовил на убой.

– Я рассказал тебе всё это лишь с одной целью. Чтобы ты не натворил глупостей, пока мы ждём. Знаю, тебе очень хотелось их натворить, но ты мне нужен целым. Уверен, ты тоже считал, что тянешь время. И слушал мой рассказ для того, чтобы отвлечь меня. Очень внимательно слушал, как послушный ребёнок, – Феаннаг усмехнулся. Теперь в его глазах отражался жадный интерес, он смотрел на Алексея, оценивая его.

– И сколько во всей этой сказке правды? – Алексей почувствовал, как утекает время. Песок вместе с кровью капал с его пальцев на пол. Полночь почти наступила.

– Я собираюсь открыть Врата, которые закрыть будет невозможно. Это правда, – Феаннаг растянул губы в безумной, жестокой улыбке. Его лицо стало похоже на маску демона. – И для этого мне нужна твоя кровь – это тоже правда. О большем тебе знать необязательно.

Алексей стиснул зубы. Уйти с приёма ему бы не дали. Сделать хоть что-то – тоже. Сейчас он мог рассчитывать лишь на то, что всё сработает. И на чудо. Хорошо подготовленное чудо.

Этот дом выглядел таким же, как соседние – не выделялся ни особыми украшениями, ни мрачностью, ни запахом, даже занавески на окнах были точно такими, как на прочих домах на этой улице. Худая, бледная женщина из рода Лехри положила руку на ограду, разрывая слабую защиту. Она прошла по короткой дорожке, спихнув с одного из камней тонкий лист бумаги с тщательно выписанными на нём символами. Женщина поднялась по ступенькам крыльца и толкнула дверь. Та отворилась бесшумно и легко, точно и не была заперта. Дом защитили от ведьм и демонов, но не от тех, чья кровь была такой же древней, как этот мир.

Искомое обнаружилось в гостиной на первом этаже. Пожилой мужчина, священник в ранге епископа стоял на коленях прямо на полу и чертил сложный символ, венчавший одну из сторон большого круга. Женщина замерла на миг, припоминая имя этого человека. Кажется, его называли Лаврентием. От него до сих пор – хотя прошло уже много лет – пахло кровью инквизитора. Та въелась в кожу священника, оставила след, который стереть было невозможно. Благо запах этой крови – крови того, кто нарушил ритуал и похитил одного из Лехри – женщина не могла ни забыть, ни перепутать. А этот человек, Лаврентий, пролил её много и получил от этого удовольствие.

Женщина скривилась от отвращения. Человек был слаб, он никогда не смог бы одолеть Алексея Штерна. И потому не заслуживал упиваться его муками. Она подошла к епископу, столь увлечённому своей работой, что даже присутствие в комнате постороннего не смогло его отвлечь. Женщина встала за спиной священника, вцепилась ему в волосы и оттянула голову назад. Тот даже не успел вскрикнуть от удивления и внезапной боли, когда она перерезала ему горло. Не прозвучавший крик превратился во влажное бульканье, кровь веером брызнула на незаконченный рисунок, окончательно его меняя. Женщина из рода Лехри отпустила волосы священника. Тот скорчился, царапая горло, из которого толчками вытекала густая кровь. На лице его уже горела печать смерти, стереть её было невозможно. Женщина наклонилась, провела руками вдоль боков умирающего, вытащила из его кармана флакон с тёмной жидкостью и ушла. Её работа здесь была закончена. Дом, такой же, как все соседние, горел за её спиной. Огонь пожирал и тело епископа Лаврентия, и незаконченный, но всё ещё способный доставить проблемы рисунок на полу гостиной.

Тропы ложились под ноги легко, с изнанки город пылал, расцвеченный сотнями огней и десятками линий, что сходились и расходились, вычерчивая новые пути, которых прежде не было. Мужчина из рода Лехри легко ступал, не задевая то, что находилось в мире реальном. Лишь в нужный миг он сделал шаг не вперёд по тропе, а немного вбок, в пятом направлении.

Перед ним высилась громада церкви, мрачной, величественной и построенной совсем не для того, для чего её использовали сейчас. Или даже день назад. Лехри видел, как под землёй ворочаются Спящие, как переплетаются знаки и линии в витражах и изгибах колонн. Эта церковь стояла на важном, значимом месте. Тот, кто строил её, знал это. И дополнительно придал сил и веса этому месту. Прежде, как теперь говорили, здесь проповедовал еретик, поддавшийся сладким речам Феаннага. Потом его место занял послушный слуга. Но и тот больше не принадлежал этому месту. Теперь оно застыло в ожидании того, кто придёт следом.

У стены церкви святого Августина Равномученника стоял мужчина, высокий и широкоплечий. Он пытался что-то написать, но постоянно отдёргивал руку и мотал головой, словно в нём шла внутренняя борьба. Так оно и было, мужчина из рода Лехри видел, что воля в нём ещё жива и сильна. Но инквизитор Мильт уже не был способен скинуть аркан со своей души. Слишком незаметно и глубоко проросла в нём чужая воля, воля Феаннага. Лехри подошёл к инквизитору-дознавателю, замер на миг, размышляя. Ведьмы не хотели бы этого, но какое ему дело до ведьм? Он рассматривал переплетения воль внутри обречённого человека. Спасти его было возможно, но бессмысленно. Лехри ударил коротко, в основание черепа. Он убил мгновенно, Паоло Мильт даже не успел понять, что произошло. Из уголка его губ на грудь стекла тонкая струйка крови, в свете уличных фонарей казавшаяся чёрной. Лехри подхватил оседающее тело, уложил на землю и провёл руками по бокам. Потом достал из кармана флакон с тёмной жидкостью и встал. Его работа здесь была закончена.

На кладбище было удивительно тихо. Хотя в Канун обычно здесь бывало достаточно людно. Двейн шагал по тропинке, не глядя под ноги. Кровь вела его и не позволяла сбиться или споткнуться. Мальчик из рода Лехри шёл рядом, на его бледном тонком лице блуждала недобрая улыбка. Сейчас он больше походил на дитя фей, чем на Лехри. Поиски привели их именно сюда, и Двейн чувствовал, что здесь они и будут завершены.

Женщина стояла над надгробным камнем. Она приехала только этим утром на поезде вместе со многими прочими. На ней было платье, подготовленное для приёма во дворце мэра, именно туда она собиралась отправиться, как только завершит то, ради чего явилась на кладбище.

Шагов она не услышала, да и не могла бы. Тьма никогда не выдаст своих детей, а Лехри были одними из любимых. Женщина обернулась на оклик звонкого детского голоса. Именно это заставило её прерваться и обернуться – детский голос был слишком неуместен на кладбище в такую ночь. Женщина не успела ничего сделать, мальчик в старомодном костюмчике сдул ей в лицо пригоршню серебристой пыли со своей ладони. Двейн успел заметить удивление, промелькнувшее на её лице, через миг исказившемся судорогой боли. Женщина упала, корчась и содрогаясь всем телом, из её разомкнутых губ полилась розоватая пена.

Через несколько мгновений женщина затихла. Двейн и Даррен стояли неподвижно, дожидаясь конца агонии. Потом юный Лехри присел на корточки, достал из сумочки на поясе женщины флакон с тёмной жидкостью – кровью Карей – и выпрямился. Несколько мгновений он смотрел на могильный камень, потом снова присел чуть в стороне и начертил несколько символов прямо на земле, капнул в центр одного из них кровью из флакона.

– Остальные тоже нашли, – проговорил Даррен, поднимаясь и убирая флакон в карман. – Это всё, что есть.

– Пора идти к дому Бойлов, – Двейн невольно сжал кулаки, с трудом сдерживаясь, чтобы не ухватиться за шарф и не затянуть его потуже, чтобы чувствовать всей кожей. Подарок Алекси дарил иллюзию защиты и успокаивал.

– Пора, – кивнул мальчик. Он мог отказаться, ведь то, что ему было нужно, он получил. Но Лехри не прощали тех, кто смел идти против них, думал, что может использовать их. Тех, кто смел проливать их кровь.

Тех, кто по глупости своей шёл против Лехри, до самого конца – быстрого и болезненного – преследовали неудачи. Лишь помощь ведьм и медиума в своё время защитила от такой судьбы Алексея Штерна. И его собственная – сильная и чистая кровь. Его собственная – упрямая и несгибаемая воля. Лехри знали, что отцом инквизитора был ведьмак – огромная редкость, ведьмы старались рожать от простых смертных, чтобы кровь не получалась слишком густой. Но никогда не спрашивали сестёр об отцах их детей. Двейн тоже знал это, но молчал. Его это не касалось, а Алекси не заботило. Вместе двое Лехри покинули кладбище и отправились к дому номер восемь по улице Гиацинтов.

Ночная улица тонула в тумане, что поднялся всего час назад. При такой погоде и в это время года туман был редкостью, но этот тянулся от самого фейного леса, растекался по улицам и укрывал двери домов. Замерший после заката город немного оживился. То и дело на улицах мелькали смутные тени, спешившие по своим делам. Ещё больше было кошек, они предпочитали крыши, но и на мостовых мелькали их задранные хвосты.

Трое мужчин шли по улице от фонаря к фонарю. Один – высокий и сухощавый, то и дело посматривал на часы. Он был одет как священник, но исполнял обязанности инквизитора в своём городке. В Бронах Глен он прибыл два дня назад и с тех пор только наблюдал. Двое других приехали этим утром, в разных вагонах. Одеты они были как обычные горожане, но под рубашками и плащами прятали намоленные кресты.

– Алексей не зря нас позвал, – произнёс один из мужчин, поджарый, с короткими чёрными волосами, в которых уже виднелась седина. На гладко выбритом подбородке белыми полосами выделялись три шрама. – В этом городе, действительно, происходит что-то недоброе.

– И странное, – ответил его спутник, моложавый, светловолосый и привлекательный мужчина. – А что ещё только готовится произойти!

– Он никогда не позвал бы нас без нужды, – покачал головой священник. – Без большой нужды. С тем, что здесь готовится произойти, Алексей не может справиться сам.

– Тогда нам нужно понять, куда идти, – светловолосый огляделся по сторонам. – Кажется, там кто-то есть. Как думаете, друг или враг?

– У нас не бывает друзей и врагов, – криво усмехнулся темноволосый. – Только временные союзники и будущие жертвы.

Трое мужчин подошли к темневшим впереди силуэтам. Когда туман позволил разглядеть ночных прохожих, они увидели двух женщин. Одна куталась в шотландский клетчатый платок, другая же была одета в чёрное шерстяное платье, застёгнутое под горло, и, кажется, совсем не мёрзла. Обе держали в руках корзины с пучками трав и кусками мела и угля. У женщины в платке ещё были какие-то склянки и тонкий серебряный серп.

– Почтенные дамы, не подскажите ли нам, где произойдёт основное действо? – священник учтиво поклонился ведьмам.

– Вы на чьей стороне? – строго спросила ведьма в чёрном платье. На незнакомцев она смотрела настороженно. Как и любая ведьма, она сразу почувствовала, что перед ней трое инквизиторов, однако в эту безумную ночь всё так смешалось, что они могли оказаться союзниками.

– Нас позвал Алексей Штерн, старший инквизитор этого города, – всё так же вежливо ответил священник.

– И единственный, – добавил инквизитор со шрамами на подбородке.

– Вы едва не опоздали, – поморщилась ведьма в платке. – Действо вот-вот начнётся.

– Значит, мы как раз вовремя, – священник улыбнулся.

– Идите за нами, мы как раз направляемся к тому дому, – вскинув подбородок кверху, заявила ведьма в чёрном платье.

– К тому самому дому, – вторила ей ведьма в шотландском платке.

Трое инквизиторов переглянулись. Их не удивило то, что они оказались на одной стороне с ведьмами. И даже не удивило то, что ведьмы им поверили – ложь они легко могли распознать. Больше всего их удивило как раз то, что Алексей смог всех их собрать. А ещё то, что это как раз никого не удивляло. Ведьмы легко приняли союз с инквизиторами и священниками. Инквизиторы без вопросов последовали за ведьмами. Кошки скользили в тумане, оставляя странные следы в его дымном теле. За гранью видимого шевелились и шумно вздыхали силы, о которых инквизиторы ничего не знали. Алексей Штерн поднял на борьбу весь город, всех его странных, страшных и даже обычных жителей. Всю древнюю магию, что жила в этой земле. Священник-инквизитор разглядел сквозь туман странную пару – старуху и девочку, что держала её за руку, а во второй сжимала пирожок – и подумал, что для ведьмака-Алексея это был самый могущественный ритуал, самая сильная магия. Чары-узы, что связали в тугой ведьмин узел множество судеб. По разным причинам, с разными целями. Тени, выплетавшиеся из тумана, спешили к дому номер восемь на улице Гиацинтов. Друзья? Враги? Временные союзники и будущие жертвы. Все они.

Трое мужчин встали у дома номер восемь по улице Гиацинтов. Один, молодой и смуглый, чуть наклонил голову и улыбнулся. Орден прислал их в особенное место, и они должны были наблюдать за ним и за всем, что в нём готовилось произойти. А ещё – за братом Джошем. Второй, крепкий, светловолосый мужчина тяжело вздохнул и кивнул за спину, в тень от ограды дома напротив. Участники уже собирались, вот только игра предстояла куда более сложная, чем они ожидали.

– Не думал, что он зайдёт так далеко, что осмелится, – третий мужчина, пожилой и сероглазый, покачал головой. – Дерзновения ему всегда хватало, как и фантазии.

– Те речи, что он вёл перед Пепельниками и Искателями, разве могло это быть его замыслом? – молодой священник махнул рукой, призывая товарищей отойти в сторону.

– Он не лгал ни себе, ни им. Не в этом, – вздохнул средний из священников. – Мы здесь лишь для наблюдения.

– Брат Джош уже сделал выбор, – молодой мягко улыбнулся. – Нам он предстоит.

Остальные лишь кивнули. Выбор – наблюдать или действовать, фиксировать историю или быть её частью – рано или поздно вставал перед многими из братьев Ордена. И чаще всего они оставались наблюдателями.

Часть 6. Порог. Глава 3. Полночь.

Холод был первым, что она почувствовала. Было холодно и жёстко. Патриция Ганн открыла глаза, однако от этого практически не было толка. В комнате горело несколько свечей, однако они давали мало света. Девушка осмотрелась, но смогла разглядеть только клетку, в которой её заперли, и Артефакт – её Артефакт – лежавший прямо перед ней. Дотянуться до него Патриция не могла. Девушка коснулась головы, но крови не обнаружила. Она совершенно не помнила, как потеряла сознание. Её вывели из дома, посадили в чёрный экипаж, он тронулся. А дальше она уже ничего не помнила.

Свет от свечей был неверным, язычки пламени колебались, словно от сквозняка, хотя движения воздуха девушка не ощущала. Немного придя в себя, Патриция попыталась рассмотреть ещё хоть что-то за кругом отпущенного ей света. Вскоре глаза немного привыкли, и она смогла увидеть ещё две клетки с людьми в них. Перед ними тоже лежали предметы. Перед клеткой с мужчиной – невысокая плоская чаша с двумя ручками. Перед клеткой с женщиной – небольшое ручное зеркало. Патриция поняла, что это другие Хранители и их Артефакты. Алексей Штерн говорил, что всего в Бронах Глен трое Хранителей – удивительно много.

– Эй, вы живы! Отзовитесь! – Патриция закашлялась. Её голос звучал сухо и слабо, точно при больном горле. Или если бы она не разговаривала неделю. Девушка сделала над собой усилие и попробовала снова. – Вы тоже Хранители?

Где-то за границами видимости скрипнула дверь, послышались шаги. Патриция испуганно сжалась, не зная, что ей делать. Рядом с ней не было никаких предметов, до которых она могла бы дотянуться, на домашнем платье даже пуговицы были совсем маленькими – ни украшений, ни цепочек, ни массивных застёжек. Она сама всё это не любила, дома предпочитая простоту и удобство. Патриция поняла, что защитить ей себя просто нечем. Тем временем шаги приблизились. В круг света попал молодой мужчина, если бы не бледность и холодный, презрительный взгляд, его можно было бы счесть привлекательным. Однако было в нём что-то такое, что показалось Патриции отталкивающим. Взгляд этого мужчины пугал.

– Тихо! – ледяным тоном произнёс он, глядя на Патрицию. – Твоё время ещё придёт, а до тех пор не трать силы. Молчи. Поняла?

– Но я не знаю, что мне нужно будет делать! – Патриция бросила быстрый взгляд на Нож. Ей показалось, что мужчина сторонится его и старается даже не смотреть на прочие Артефакты. – Я стала Хранителем совсем недавно, я ничего не умею!

Это было полуправдой, всё необходимое Алексей ей рассказал. Пользоваться Ножом она и не должна была, только хранить. Никаких особых ритуалов и действий от неё не требовалось. Но так она могла вытащить из пугающего незнакомца хоть немного информации. Неизвестность пугала Патрицию куда больше его взгляда.

– От тебя ничего и не потребуется, – недобро усмехнулся мужчина. Глаза его оставались холодными, а кожа на лице натянулась, словно он прилагал усилия, чтобы изобразить улыбку, но плохо помнил, как это делается. – Кроме твоей крови.

– Крови? – Патриция с трудом сдержала дрожь и отпрянула от прутьев клетки. Замерев от ужаса, девушка смотрела, как мужчина разворачивается и уходит, растворяется в темноте за пределами света от свечей.

– Мы хотя бы умрём здесь, – хриплым голосом произнесла женщина, сидевшая на полу клетки напротив Зеркала. – И не увидим того, что будет потом. Поверь, это ещё хорошо.

Патриция кивнула, чувствуя, как внутри разливается ледяной страх. Лишь теперь она поняла со всей ясностью, что её ждёт. А в следующий миг – что ждёт город, её семью и всех, кого она знала. Да, она всего этого не увидит, но будет причастна. Патриция сжала в кулаки юбку платья. Драться ей было нечем, сопротивляться – бессмысленно. Но она не собиралась добровольно отдавать кровь, зная, что это причинит всем столько бед. Пусть на миг, пусть на пару ударов сердца, но она собиралась отсрочить неизбежное. Тот мужчина был прав. Ей стоило беречь силы.

Холод пробирался под одежду к самой коже, проникал под неё и оставался, замедляя движения. В мыслях стоял вязкий, липкий туман, затылок раскалывался. Связанные за спиной руки затекли, Дугал был уверен, что, если их развязать, они сразу начнут болеть. Сознание возвращалось нехотя, ощущение собственного тела – тоже. Дугал чувствовал, что лежит на холодном жёстком полу, слабо пахло гарью. Свет был, хоть и очень слабый, но его хватало, чтобы немного осмотреться.

После третьей попытки Дугал смог сначала повернуться на спину, едва не взвыв от боли в неудобно вывернутых руках, потом оттолкнуться и сесть. Помещение, в котором он лежал, оказалось знакомым. Это был тот самый подвал в доме номер восемь по улице Гиацинтов, где держали Комина. Где он едва не погиб. Рядом валялась какая-то груда тряпья, разглядеть её было сложно. Дугал так и не смог понять, откуда идёт свет, но его едва хватало на то, чтобы уловить основные очертания предметов. Лишь когда груда пошевелилась, он понял, что это Гийом Тенебрис.

Дугал дёрнулся, пытаясь подползти ближе, но только упал на бок. Голова всё ещё раскалывалась и кружилась. Медиум выглядел паршиво и, судя по всему, тоже только приходил в себя. Звать его по имени Дугал не решался, так он мог привлечь внимание похитителей. Хотя кто в здравом уме мог додумать выкрасть Тенебриса, он не представлял.

Тем временем Гийом начал подавать признаки жизни. Его тело дёргалось, словно его тянули в разные стороны за привязанные к конечностям нити. Позвоночник выгнулся немыслимой дугой, голова вскинулась так, что клацнули зубы. Дугал наблюдал за этим, замерев и не смея дышать. Наконец Гийом поднялся на ноги, тяжело опираясь на трость. Его не связали и не отобрали то, что могло быть использовано как оружие. Впрочем, верёвки могли порваться во время судорог, а без трости медиум едва был способен ходить. Дугал нервно и криво улыбнулся. Кто бы ни похитил их обоих, он явно недооценил Тенебриса.

Гийом подошёл к Дугалу, тяжело опираясь на трость и норовя завалиться на бок. Его движения всё ещё были слишком резкими и дёрганными. Медиум наклонился и перерезал верёвки на руках Дугала, хотя откуда он вытащил короткий нож, МакШерти так и не заметил. Ноги Дугал освободил сам.

– Нам нужно уходить отсюда. Я знаю, где мы, – едва слышно выдохнул Дугал, надеясь, что медиум его услышит. Говорить громче он не решался.

– Дом окружён чарами в несколько слоёв. У входов стоят демоны, вызванные для охраны, – хрипло ответил медиум, закашлялся, содрогаясь всем телом. Дугал стоял рядом, готовый, если потребуется, удержать Гийома. – У нас уже взяли кровь. Ты можешь бежать, но далеко не уйдёшь.

– Зачем мы им? – Дугал мотнул головой, стараясь прогнать туман, но от резкого движения та только заболела сильнее. – Я могу ещё понять, зачем им вы, но я…

– Я провёл много времени, читая книги, перерыл всё, что у меня было. Я нашёл описание ритуала Трёх Замков и Трёх Дверей. Это очень древний и очень тёмный ритуал, сложный в подготовке. И сложнее всего собрать Три Замка и Три Двери.

– Я не понимаю, – Дугал осторожно придержал Гийома сзади за спину. Тот стоял, покачиваясь, по его телу время от времени проходили судороги. – Что такое Двери и Замки?

– Три Замка – это трое Хранителей, выбравших одну область, одно место для проживания. Уже сложное условие. Но нужно собрать там же и Три Двери, – Гийом говорил тихо, полуобморочным голосом, и опирался всем весом на трость. Дугал понял, что сбежать не выйдет. Бросить медиума он не мог, как и утащить далеко на себе. И дело было не в весе, тело Тенебриса постоянно дёргалось в судорогах. – Три Двери. Первая Дверь – это ведьма, Дверь к силам природы, к древним Богам. Вторая Дверь – это медиум, Дверь в Иномирье. И третья Дверь – это фея, полукровка или подменыш, или дитя, которое они похищали, но вернули. Дверь в царство фей. С помощью ритуала, меняя и подстраивая его, можно открыть стабильную Дверь в одно из трёх мест: в царство фей, в Иномирье и ещё в одно место. Автор той книги описал его расплывчато, точно сам не знал, куда ведёт третья Дверь. Её никогда не открывали. Насколько мне удалось узнать, ритуал успешно провели лишь единожды, тогда открыли дверь в Иномирье. Из-за смешения реальностей, воздуха, структур то место… Вышло весьма скверно. И исправить это до конца не смогли. Туда никому нет хода. Нельзя оставлять двери открытыми надолго. Наши миры слишком разные. Ничем хорошим это не кончается. Ничем.

– И что там сейчас? – заворожено спросил Дугал. Он попытался представить себе место, слишком долго пробывшее между двумя мирами. Ему одного короткого взгляда хватило, чтобы едва не сойти с ума. Простого рассказа – чтобы едва не шагнуть в дверь на ту сторону.

– Сейчас там мёртвая пустыня и проклятые развалины, вечно блуждающие между мирами, – тихий голос медиума прозвучал как-то странно, почти мечтательно. И, между тем, Дугалу чудились в нём новые, незнакомые ноты.

– Интересное место, должно быть, – Дугал поёжился, вспомнив, как ощущалось смешение воздуха двух миров там, в подвале заброшенного общежития. Целый город на грани – даже думать о таком было безумием.

– Интересное, – кивнул Гийом, нервно, судорожно усмехнувшись. – И какое-то порождение гнили, крыса чумная хочет сотворить такое здесь, в Бронах Глен. Этот выродок бешеной собаки явно не знает об эффекте смешения миров. У него есть ритуал, но о последствиях он не читал.

– Или читал, но думает, что у него получится лучше, – скептически усмехнулся Дугал. – Что предшественник ошибся.

– Он не ошибся, это не было возможно с самого начала, – пожал плечами Гийом. Жест получился дёрганный и странный. Словно кукловод-марионеточник решил размять пальцы. – И эта гулья сыть считает, что умнее. А ведь опыт открытия Дверей есть, должен понимать.

– Но не хочет, – тихо сказал Дугал.

– Не хочет, могильный червь! – Гийом содрогнулся и тихо зашипел. Дугал подумал, что разошёлся один из швов. – Если мы хотим помешать этому безумию, то не должны бежать. Он может попробовать и с тремя замками. Или даже найдёт нам замену. В городе есть другие медиумы, слабее. Можно отловить и фею. И эта гниль ползучая ни перед чем не остановится.

– Что же нам делать? Мы смогли освободиться, но что толку? – Дугал развёл руками. Тело всё ещё болело и покалывало, он даже не был уверен, что сможет сражаться в полную силу.

– Не допустить исполнения ритуала. Если эта вша с бешеного пса хотя бы приоткроет Дверь, город падёт, – Гийом посмотрел на Дугала, и во взгляде его мёртвых, пустых глаз мелькнуло что-то непривычное, похожее на тень. – Если Дверь приоткроется хоть на волос, закрыть её можно будет только изнутри.

– Лучше нам не давать ей открыться вообще, – вздохнул Дугал. Сама мысль о том, чтобы отправиться в Иномирье, вызывала ужас. А ведь тот, кто захлопнет Дверь, останется там навсегда.

Через какое-то время – Дугал не мог понять, сколько прошло, часами он так и не обзавёлся, а в подвале не было никаких ориентиров – за ними пришли. После тех слов Гийома разговаривать не хотелось. Можно было подробнее узнать о ходе ритуала, попробовать придумать план. Но Дугал понимал, что всё равно всё пойдёт не так, что бы они ни придумали, и действовать придётся быстро. Куда больше его занимала мысль о том, что Патриция была одним из Замков. Дугал гнал эту мысль, но она возвращалась снова и снова. Часть его говорила, что это даже здорово. Он увидит её в последний раз перед смертью. Другая вопила, что теперь он просто обязан остановить ритуал. И это было одной из причин, почему Дугал не пытался расспросить Гийома о том, что будет происходить дальше. Он боялся услышать, что их всех убьют.

Дверь скрипнула, пропуская в подвал двух незнакомых мужчин. Они выглядели крепкими и сильными, с одним Дугал ещё мог бы справиться, но с двумя сразу – вряд ли. А на помощь Гийома рассчитывать не приходилось. Медиум явно решил беречь силы. Он медленно шёл за своими тюремщиками, тяжело опираясь на трость. Едва они вышли на лестницу, один из мужчин зажёг газовый фонарь, который держал в руке. Тени расплескались по стенам. И только тень Гийома изогнулась, протянулась к Дугалу. Тюремщики не заметили этого или списали всё на игру света. Дугал с трудом сдержал улыбку. В последний бой Гийом Тенебрис пошёл не один.

В прихожей было темно, лишь из чуть приоткрытой двери гостиной на пол тянулась узкая полоска света. Именно туда их и повели. Дугал помнил эту комнату, весьма уютную, обставленную старомодной мебелью. Сопровождающие открыли дверь и втолкнули в неё Дугала, Гийом зашёл сам, к нему они прикоснуться не решились. Комната сильно изменилась, из неё убрали всю мебель, окна плотно занавесили тяжёлыми портьерами, повсюду стояли свечи. Стены, пол и даже потолок покрывали знаки и символы, от одного взгляда на которые начинала кружиться голова, а к горлу подкатывала тошнота. Дугал узнал их – такие же были в заброшенном общежитии. И такие он иногда видел в кругах призыва Гийома. Письмена Иномирья. Его взгляд метался с одного знака на другому, он словно пытался найти взаимосвязь и просто не мог отвести взгляд.

– Я же говорил, что мы ещё встретимся, – холодный, насмешливый голос заставил Дугала вздрогнуть и повернуть голову к мужчине, стоящему у окна. В прошлый раз он слышал этот голос из-за белой безликой маски.

– По ту сторону Врат, – Дугал растянул губы в вымученной улыбке. Его трясло, воздух едва проникал через сведённое судорогой горло, в голове шумело. Знаки на стенах и потолке словно пульсировали у него в мозгу. Они были повсюду, давили, звали, норовили разорвать на части.

– Это ещё впереди. Не торопись, – покровительственно улыбнулся Феаннаг, и от этой улыбки Дугал скрипнул зубами. Так издевательски и фальшиво она выглядела.

Дверь снова открылась, в неё вошли трое мужчин. Бледные и сосредоточенные, они несли на вытянутых руках предметы, казалось бы, совсем неуместные в этой комнате: нож, чашу и ручное зеркало. Все три вещи лежали на расшитых странными знаками платках. Нож Дугал узнал, судорожно сглотнул и бросил быстрый взгляд на Гийома. Тот кивнул, продолжая наблюдать. Медиум выглядел спокойным и невозмутимым, и это помогло Дугалу взять себя в руки. Следом за людьми с Артефактами ввели Хранителей. Дугал дёрнулся было к Патриции, но она, заметив его, улыбнулась и покачала головой. В голове мелькнула злая мысль о том, что Алексей обещал всех защитить, что он должен был сделать это. Но она рассыпалась, вернувшись страхом – если инквизитор не смог, значит, вся их подготовка провалилась. Дугал тяжело сглотнул, чувствуя, что знаки Иномирья больше не тянут его к себе. Он смотрел только на Патрицию. Девушка явно была напугана, но держалась, стараясь не показать этого. Женщина, вошедшая за ней следом, шла со смирением на лице. Третий – мужчина – тоскливо смотрел на Чашу, не отрывая от неё взгляд ни на миг.

Хранителей расставили кругом в центре комнаты, Артефакты положили на пол за их спинами. Дугал судорожно пытался понять, что он сможет сделать прежде, чем его остановят. Но Патриция была слишком далеко, Проводник стоял к ней куда ближе него. Пока он соображал, дверь снова открылась. В комнату вошёл Алексей Штерн, его руки были связаны спереди, он был одет в парадный костюм и дорожный плащ. Его привезли из ратуши. Как он и предполагал, тот приём был ловушкой. За ним шёл высокий худощавый мужчина со светлыми волосами, завязанными лентой. Он был старше Алексея, но что-то в них показалось Дугалу сходным. Увидев инквизитора, Дугал решил действовать на свой страх и риск, но Алексей, перехватив его взгляд, только покачал головой. От этого простого жеста МакШерти почувствовал, как его внутренности затапливает ледяной безнадёжностью. Штерн не смог защитить Хранителей, не смог защитить даже самого себя. Теперь – если принять его за фею, а после похода в фейный лес это даже нельзя было считать такой уж условностью – у Проводника были собраны все три Замка и три Двери.

– Зачем вы привели сюда констебля-детектива? – голос Патриции прозвучал резко и требовательно. Словно она не была пленницей и жертвой и имела полное право требовать отчёт от того, кто был ниже её по статусу. Девушка держала голову прямо, но её пальцы заметно подрагивали.

– Моя дорогая, этот юноша – третья составляющая, последняя Дверь, – ласково и по-отечески улыбнулся Проводник, хотя глаза его оставались холодными и настороженными. Он следил за тем, как светловолосый мужчина проводит Алексея в дальний угол комнаты, подальше и от Хранителей, и от Дугала с Гийомом. – Но вам не о чем переживать. Скоро это всё перестанет иметь для вас значение. Ждать осталось недолго. Как видите, все уже в сборе.

Спорить с этим было трудно. Дугал не знал, сколько времени он провёл без сознания, но был уверен, что до полуночи осталось совсем немного. И тогда всё должно было решиться.

Разговор в ратуше закончился едва ли не на полуслове. Проводник просто достал часы и велел вести Алексея к экипажу. Шли они тёмными коридорами вдали от празднующей толпы. За дверью их уже ждало трое наёмников, так что сбежать Алексей никак не мог. Илай держался рядом, а скорость реакции и силу своего наставника Алексей знал хорошо. Окна в экипаже была занавешены, но он и так понимал, куда его везут. В дом его завели через чёрный ход. Здесь людей было ещё больше – инквизиторы и священники, члены секты Искателей Знака и Общества пепла, наёмники, одержимые. Бойлы тоже были здесь. Алексей успел заметить их в коридоре, пока его вели в гостиную.

Комнату уже успели приготовить для ритуала, покрыли знаками и расставили свечи с травами и колдовскими рунеставами. Остальные тоже были здесь. Трое Хранителей смотрели на него со смесью отчаянья и надежды, МакШерти и Гийом стояли рядом и в стороне. Мальчишка дёрнулся, но Алексей только покачал головой. Сейчас любое сопротивление было слишком рискованным. Им нужно было сохранить силы и относительную свободу действий для решающего рывка.

Он успел позвать и предупредить всех, кого вспомнил, кого нашёл. Вот только не знал, успеют ли они, отзовётся ли город. И смогут ли те, кто придёт, преодолеть защиту. Её Алексей тоже успел заметить и оценить. Проводник подготовился хорошо и явно не желал, чтобы ему мешали. В любом случае, рассчитывать Алексей мог только на себя и – чуть меньше – на тех, кто был в комнате.

Он нащупал припрятанные за манжетой медовые шарики. Алексей подготовил их заранее, попросил Агнесс почаровать над воском, выбрал лучший дикий мёд и собранные в самые сильные дни клевер, зверобой, боярышник и полынь. Лучшее средство, чтобы сохранить ясность ума рядом с демонами. Алексей поднял связанные руки, делая вид, что чешет нос, и сунул шарики в рот, сразу же проглотил. В комнате и правда было душно, свечи догорели до вплавленных в воск трав и начали щёлкать и стрелять искрами. Патриция, до этого следившая за ним, вдруг чихнула и потёрла нос. Алексей едва смог сдержать улыбку. Он ожидал, что Илай тщательно обыщет его, но тот забрал лишь самые легко находимые и опасные на вид вещи – ведьмин мешочек, пару ножей и пару флаконов с травяными настоями, ещё кое-что по мелочи.

Потеря некоторых предметов – особенно мешочка – оказалась весьма болезненной, но Алексей постарался сосредоточиться на том, что у него осталось. Тонкий браслет на запястье, кольцо с зелёным камнем, чётки и шейный платок – больше, чем он мог рассчитывать. Всё это можно было использовать. В том числе и страницу древнего еретического трактата, спрятанную за поясом. Илай либо не желал тратить на него время, уверившись в победе, либо намеренно дал ему шанс. Этого Алексей не знал и рассчитывать на помощь бывшего наставника не собирался. В какой-то момент разговора с Феаннагом ему показалось, что Илай не одобряет его методов и даже целей, но при этом Лермонт беспрекословно выполнял приказы Проводника.

– Что ж, время ожидания, наконец-то, подошло к концу! Мы все этого ждали, готовились и вот, день настал! День, который я так долго обещал вам! – Феаннаг раскинул руки, словно желал обнять всех в зале.

А людей заметно прибавилось. Теперь на каждого из Хранителей и Дверей приходилось по несколько противников, среди которых хватало опытных инквизиторов. Наёмников оставили за дверями, сектанты и пепельники набились в комнату, стараясь не ступать на символы, начертанные на полу. По знаку Проводника Хранителей, Дугала, Гийома и Алексея расставили на положенные им места на самых сильных знаках. Перед Хранителями положили их Артефакты. На каждого из них было направлено минимум по два пистолетных дула. Алексей понимал, что сбежать не сможет, даже если пробьётся к дверям. Да и остальные – тоже. Разве что МакШерти мог бы попытаться. Сейчас оставалось только ждать и пытаться не упустить шанс, если такой представится. Проводник был слишком уверен в своей победе, он не мог не ошибиться.

Ограда дома номер восемь по улице Гиацинтов чернела в белесом свете уличных фонарей. Дом выглядел самым обычным, за задёрнутыми шторами и гардинами горел свет. В пустом палисаднике уже успели убрать все засохшие цветы и опавшие листья. Калитка была заперта, но выглядела достаточно хлипкой. И всё же войти в дом не получалось.

Вокруг него собрались люди – целая толпа, причём, весьма пёстрая – и все они пытались по очереди преодолеть защиту. Пока ведьмы хором сосредоточенно читали очередной заговор на отмыкание засовов, Арчибальд Кальт смотрел по сторонам. Ведьмы обманули его, вместо поисков запропастившегося напарника, они привели его сюда, сказав, что времени не осталось. С одной стороны, они были правы, с другой – он всё сильнее беспокоился за Паоло.

Заговоры опять не сработали, и за дело взялись трое инквизиторов, как пояснил старший из них, их позвал Алексей Штерн. Инквизиторы умели преодолевать любые преграды, снимать защитные ведьмовские чары и ломать замки. Рядом с ними смиренно стояли священнослужители, пришедшие с Джошем О'Шонном. За спиной экзорциста замер Доминик Тигал, сейчас он не выглядел таким невинным и светлым, каким казался в поезде, когда они сюда только приехали. Арчибальд хорошо помнил тот долгий путь и до сих пор проклинал себя за невнимательность. Ему стоило заподозрить Фицуильяма, но он тогда и подумать не мог, что паршивой овцой в стаде будет не тот, ради кого их с Паоло послали в Бронах Глен.

– Не получается, – инквизитор в одеянии священника покачал головой. – Проводник знал, от кого ставить защиту. И предусмотрел всех нас.

– Защита не просто многослойная, она переплетена, – добавил второй инквизитор со шрамами на подбородке. – Защита от ведьм сплетена с защитой от демонов, защита от демонов сплетена с защитой от силы святых реликвий и так далее.

– Чтобы вскрыть её, нужно либо что-то очень мощное, либо что-то неожиданное, – закончил третий, моложавый и привлекательный инквизитор.

Тьма в переулке за спинами собравшихся людей сгустилась, сформировалась в несколько фигур. Трое мужчин, женщина и ребёнок, все как один бледные и черноволосые, с золотыми, звериными глазами, ярко горевшими в темноте, шагнули вперёд единым, слитным движением. Через миг один из мужчин отделился и отошёл к небольшой разномастной группе, стоявшей чуть в стороне. Кристоф МакШаел кивнул и приветственно улыбнулся, Агнесс коснулась плеча Двейна. Баллард Росс усмехнулся и почесал нос, переглянувшись с Малькомом МакКуином. Братья МакЛаффены одновременно и одинаково усмехнулись. Айне упрямо поджала губы, ей, как и Сьюзи, стоявшей рядом, было велено провести эту ночь дома и не лезть в пекло. Но они обе не смогли усидеть на месте. Двейн облегчённо выдохнул. С этими людьми ему было куда спокойнее.

Тем временем остальные Лехри подошли к дому, остановились у незримой линии, дальше которой никто не мог пройти. Некоторое время они изучали преграду, принюхивались и водили по ней руками, тихо перешёптываясь.

– В принципе, мы могли бы попытаться, – несколько неуверенно произнёс Двейн. Лехри у барьера замерли, задумчиво вглядываясь в пустоту. – Или попробовать объединить усилия.

– Подожди, – улыбнулась Сьюзи, с интересом разглядывая Двейна. – Тот хмурый детектив, кажется, что-то задумал.

Комин О'Доэрти, до этого стоявший в тени, и правда шагнул к дому, кивнув Лехри. До этого момента он не встречался ни с кем из этой семьи, кроме Двейна, зато слышал о них достаточно от Алексея. Те посторонились, пропуская его. Комин чувствовал спиной заинтересованные взгляды. Здесь уже почти каждый попытался прорвать барьер. Ещё одна попытка, да ещё и совершённая человеком, лишённым каких-либо особых сил, вызывала лишь вежливое любопытство. Комин усмехнулся. Все эти специалисты – каждый в своём деле – вечно недооценивали простых полицейских детективов. Он вытащил из кармана три орешка лещины, всё, что осталось от подарка Матушки. Идея его была глупой, но О'Доэрти чувствовал, что времени на сомнения у него больше нет. Он сжал орешки в ладони и прошептал, вложив в слова все свои чувства, всю отчаянную потребность спасти тех, кто сейчас находился за барьером: «мне очень нужно пройти внутрь, нам всем нужно». Потом бросил их к порогу дома. Орешки пролетели через завесу и упали на порог. Ведьма в траурном платье, неслышно подошедшая к Комину сбоку, выбросила вперёд руку, быстро читая колдовской заговор. Там, под самым порогом, лежал её ведьмовский мешочек, и теперь, когда появилась крошечная брешь от пролетевших орехов, она бросила им вслед свой зов.

Раздался взрыв, от которого с крыш домов и с облетевших деревьев с возмущённым карканьем поднялись вороны. Защита треснула и осыпалась неслышным шорохом, по брусчатке рядом с домом зазмеились трещины, на стены, недавно вымытые и заново выкрашенные, точно плеснули серой краской. Со звоном лопнули защитные чары, осыпались руны, выведенные пеплом и кровью, развязались узлы на верёвках, спрятанных за шторами, ветер сдул соль, перемешанную с травяной золой, которой был нарисован круг за стеной. Путь в дом был открыт.

Комин невесело усмехнулся и обернулся. У дома напротив, рядом с инквизиторами стояло шестеро полицейских – все, кого он смог убедить оставить патрули. Инквизиторы переглянулись и кивнули друг другу. Лехри отошли в тень, безмолвно совещаясь. Когда из дома появились первые защитники – наёмники, оставленные на всякий случай – их встретили.

Джош переглянулся со своими коллегами, те нервно поглядывали на дом, никак не решаясь вмешаться. Ведьмы тоже не спешили, лишь трое – самые молодые и отчаянные – ринулись в бой. Агнесс подошла к святым отцам и положила Джошу руку на предплечье.

– У нас у всех до одной паршивые гадания. Никогда не было настолько паршивых, – Агнесс покачала головой. Сколько она ни пыталась найти лазейку, ничего не выходило. Даже просила Алексея, но он отказался пробовать. Сама бы она расклад Четырёх не осилила.

– И что ты предлагаешься? – Джош нахмурился. Ведьма вела себя слишком смело и бесцеремонно, прекрасно понимая, кто перед ней. И она никогда не подошла бы, если бы ей не требовалось содействие священников.

– Нужно поставить барьер, свой собственный. Объединить усилия, – строго сказала Агнесс. По её лицу читалось, что ведьмы уже решили действовать, вне зависимости от того, согласится ли Джош помочь. – Если Врата откроются, мы попытаемся запереть их внутри дома.

– А так можно? – неуверенно спросила Сьюзи, неотступно следовавшая за подругой. Среди всех этих странных людей девушка чувствовала себя неуютно.

– Мы лишь выиграем немного времени, и на это уйдут все наши силы, – горько произнесла Агнесс.

– Согласен, – кивнул Джош и повернулся к своим коллегам. Нельзя сохранить и передать знания, погибнув.

– Мы останемся вас защищать, – серьёзно сказала Сьюзи, взяв за руку слегка опешившего от этого Кристофа. – Вам ведь будет не до того, а ночь такая.

– Да, – невесело отозвалась Агнесс, с тоской поглядывая на дом. Боец из неё был так себе, значит, внутри ей делать было нечего. – Ночь – такая.

Ведьмы встали кругом по периметру дома. Священники заняли свои места чуть в стороне от них. Они собирались ставить свой собственный заслон – на молитвах, на вере, на силе душ. Лишь один, самый пожилой, решил пойти в дом. Ведьмы же плели чары, складывали костерки из сухих трав, натягивали цветные нитки между деревьев и рассыпали соль, смешанную с пеплом. Другие выкладывали знаки из косточек и рисовали защитные руны углём и мелом. Третьи же вбивали в доски забора железные гвозди и ножницы, развешивали верёвки с завязанными узлами. Каждая делала то, что умела лучше всего.

Лишь одна ведьма прошла мимо священников и своих товарок и направилась к дому. Блейтин Брай так и не сменила платье с траурного. За ней огненным, истекающим безумием туманом стелился её демон. Лишённый оков, он то поднимался, цепляясь отростками за камни тротуара, то расплёскивался огненно-чёрной рекой. Не желая принимать осязаемую и осмысливаемую форму, он следовал за Блейтин под тревожными взглядами святых отцов, настороженными – инквизиторов и весьма заинтересованным – Кристофа.

Никто не осмеливался долго всматриваться в огненную бездну, никто не мог выдержать хаотичного мелькания искр и всполохов огня. Демон словно частично находился где-то за пределами восприятия, потому что движения его, порой плавные, а порой и резкие, не всегда можно было проследить и угадать. У того, кто пытался вглядеться или распознать то, как демон двигался, вскоре начинала болеть голова, а носом шла кровь. И только Кристоф продолжал наблюдать до тех пор, пока демон не скрылся в доме. Сьюзи вздохнула, вытерла кровь, залившую ему пол лица, платком и покачала головой. Впервые она видела мужчину, обратившего внимание не на красивую и фигуристую женщину, пусть и в траурном платье, а на мерзкую непонятную чёрную жижу, которая текла за ней следом.

Наёмники кончились быстро, их и было всего несколько человек. Внутри же дом сперва показался пустым. Инквизиторы шли медленно, оглядываясь по сторонам. Комин нервно поглядывал на ведьму, но старался не отставать, как и его коллеги-полицейские. Лехри прятались в тенях, словно говоря, что они здесь по своим собственным причинам. Священник, присоединившийся в последний момент, казался самым беспечным. Они успели пройти почти до конца прихожей, когда на лестнице на второй этаж появилось несколько человек в балахонах.

– Они одержимы, – спокойно произнёс пожилой священник. – Мне нужно время.

– Сделаем, – процедил сквозь зубы Арчибальд Кальт.

Инквизиторы кивнули, не оборачиваясь, Комин стиснул зубы. С одержимыми всегда было сложно, они были сильнее и быстрее обычных людей, порой не замечали травм и даже смертельных ранений. Едва священник начал читать текст экзорцизма, одержимые кинулись вниз, буквально пролетая по несколько ступеней разом. Блейтин Брай отошла в сторону, позволив своему демону ринуться вперёд. Двое первых одержимых скатились с лестницы со сломанными чёрной густой тенью ногами.

Стрелять по ногам было проще всего, это на время замедляло одержимых. Ненадолго, даже если удавалось прострелить коленную чашечку. Комин успел сменить обойму два раза, а затормозить одержимых получалось с трудом. Его коллеги, не привыкшие к такой живучести тех, в кого они стреляют, скрипели зубами и старались держаться вместе, изредка бросая встревоженные взгляды на Комина. Ругаться они не решались, священник всё ещё читал экзорцизм. Как мог судить О'Доэрти – самый грубый и мощный, без игр с демоном и попыток выведать его имя. Он собирался просто вышвырнуть тварей обратно в Иномирье, не заботясь о сохранности их вместилищ. Вряд ли от людей в телах ещё что-то осталось. Да и возможности возиться с каждым не было. Лехри словно исчезли, растворившись в тенях.

Речитатив на латыни оборвался резко на последнем слове. Одержимые рухнули, словно им разом сломали шеи. Инквизиторы первыми переступили через тела и направились вглубь дома. Арчибальд Кальт не отставал от коллег, он казался куда злее обычного. Комин успел подумать, что его напарник куда-то запропастился, и это не к добру. Однако пятеро одержимых были лишь началом. Комин тоскливо подсчитывал, хватит ли ему патронов на всех. Стрелять приходилось уже выборочно и точно, потому что одержимые появлялись из дверей и с лестницы и сразу же нападали – волна за волной. Наёмников тоже хватало, но проблем они создавали куда меньше. Лехри появились вновь, и они предпочитали убивать, вырезая метки прямо на лицах и запирая демонов в трупах. Священник едва успевал переводить дыхание, инквизиторы и полицейские держались рядом с ним, понимая, что защитить себя он не сможет, а без него сражение станет куда сложнее.

Лишь ведьма, казалось, не замечала преград и, оторвавшись от остальных, шла вперёд. Её собственный демон расчищал ей путь, расталкивая и отрезая конечности зазевавшимся одержимым и наёмникам. Блейтин Брай спешила, её губы были плотно сжаты. Комин подумал, что она знает или чувствует что-то такое, что им пока было недоступно. И ему это совсем не нравилось. Поэтому он старался расчистить ей путь, пока Блейтин была в его поле зрения.

Молитвы мешались с колдовскими речитативами. Запах ладана переплетался с запахом горящей полыни. Айне зябко поёжилась, вглядываясь в темноту переулка. Она, Сьюзи, Кристоф остались сторожить занятых установкой барьеров ведьм просто потому, что в бою от них толка почти не было. Из священников, пришедших с Джошем, один отправился в дом, как пояснил Кристоф – экзорцист. Сам Джош решил усилить барьер своими молитвами, хотя Айне думалось, что в доме от него пользы было бы больше. Чуть позже к ним присоединились ещё двое – странноватый человек в кривом пальто и старомодно одетый гробовщик. У последнего – Балларда Росса, как он представился – в руках была лопата. Последними подошли двое братьев-экзорцистов. Девушке они кивнули как старой знакомой. Алексей хорошо знал братьев МакЛаффенов.

– Призывать я никого сейчас не рискну, так что работать будем по старинке, - пояснил медиум с лопатой. Второй – Малькольм МакКуин – пожал плечами и достал связку ключей и потрёпанную книгу.

– Мы тоже воздержимся, – один из братьев усмехнулся, развязав завязки на мешочке с солью.

Первый мужчина появился через несколько минут. Он шёл по улице, не таясь, чуть покачиваясь на ходу. На нём был богато расшитый костюм, слишком холодный для этого времени года. Словно он только что ушёл с бала. Возможно, так оно и было. Вот только его глаза были абсолютно чёрными, а губы растягивались в сардонической, неестественной улыбке.

– Одержимый, – выдохнул Кристоф за спиной у Айне. Девушка бросила на него быстрый взгляд и достала револьвер.

Отец учил её стрелять – исключительно в целях самообороны – и до этого ей не приходилось применять свои навыки на живых людей. Впрочем, этот живым был лишь условно. Айне была почти уверена, что вселённый демон не пощадил душу того, кому не собирался возвращать тело.

– И ещё двое, – с нервным смешком сказала Сьюзи. Хоть она и осталась защищать, толка от неё было меньше, чем от Айне и Кристофа. У девушки в ридикюле лежал большой кухонный нож, за корсажем – ещё один, тонкий, в потайном кармашке на поясе она носила кастет. Ещё у Сьюзи была с собой святая вода и флакон с розовой водой от Агнесс. Теперь она понимала, насколько этого мало.

– Справимся, – поджала губы Айне, поднимая револьвер. Иного пути для них не было. В её арсенале было несколько занятных вещей из хранилищ Алексея, но она не была уверена, что сможет всё использовать правильно.

– Справимся, – успокаивающе произнёс Кристоф, поднимая пистолет. У его ног выгнула спину и зашипела серая кошка по имени мисс Грей.

– Справимся, – усмехнулся Баллард Росс, поднимая тяжёлую лопату. Братья молча переглянулись.

Айне заметила, что своё оружие демонолог держал не слишком уверенно. Девушка горько улыбнулась. Защитники из них были не слишком хорошие. Какой-то толк мог быть разве что от гробовщика, да и то только в ближнем бою. Но иного выбора у них не было, одержимых нужно было остановить любой ценой. Или хотя бы задержать. Все трое приближались, покачиваясь, и злобно улыбались, понимая, что замершие перед ними люди им не противники.

Дойти одержимые не успели. Айне лишь заметила промелькнувшую тень, и один из нападавших рухнул на колени, словно его ударили по голове. В следующий миг за его спиной выросла тень и нанесла ещё один удар. Одновременно с этим в двух оставшихся врезались светящиеся шары. Айне так и не смогла понять, что это было, когда тень подскочила к ней и сгребла в объятья.

– Мисс Бирн! Вы в порядке? Не пострадали? – Попав в свет фонаря, тень превратилась в перепуганного Деланея Греди, взъерошенного и всё ещё сжимающего в руке тяжёлую трость.

– Нет, вы успели меня спасти, Деланей, – улыбнулась девушка.

– Вы… назвали меня по имени? – опешил Деланей.

– Разумеется, ведь вы же меня только что спасли. Думаю, это вполне уместно, – пожала плечами Айне, высвобождаясь из объятий своего спасителя.

– Ну не здесь же, – ехидно усмехнулась Сьюзи, беззастенчиво разглядывая Деланея Греди. – Хотя я понимаю.

– Сьюзи! – возмущённо воскликнула Айне, чувствуя, как горят щёки. От гнева, разумеется.

Кристоф и Баллард тем временем чертили запирающие круги вокруг поверженных одержимых. Братья МакЛаффен дорисовывали удерживающие символы. Изгнать демонов можно было и потом. По крайней мере, сначала нужно было обезопасить себя и окружающих. Айне посмотрела на Кристофа поверх плеча Греди. Демонолог выглядел спокойным, значит, сейчас опасности не было. Светящиеся шары висели чуть в стороне, не пытаясь напасть.

– Мисс Бирн! – Деланей, не в силах сдержать переполнявших его чувств, положил руки на плечи девушки. Этой ночью о приличиях вспоминалось редко и с трудом. – Вы не поверите, но у меня получилось! Всё, как вы и сказали! У меня получилось! Я привёл на помощь фей! Они и правда пришли! И привели меня сюда! А что здесь вообще происходит?

– Мы пытаемся спасти город, – устало улыбнулась Айне. Всё-таки феи интересовали Деланея больше, чем любые заговоры и демоны. – А конкретно, мы семеро защищаем ведьм.

– Ведьм? – Деланей впервые заметил женщин, стоявших вокруг дома, и священников на коленях, что непрестанно читали молитвы. Ведьмы не шевелились, полностью сосредоточившись на барьере. – Самых настоящих ведьм?

– Да, самых настоящих. Все эти женщины – ведьмы. Надеюсь, достаточно сильные, – Айне с тревогой посмотрела на ведьм. Лица женщин были сосредоточены, глаза закрыты, губы непрестанно шевелились. Она не знала, хватит ли у них сил, смогут ли они сделать хоть что-то. – И мы должны не подпускать никого к ним.

– И долго? – тихо спросил Деланей.

– Сколько потребуется, – так же тихо ответила Айне.

Сколько они выдержат. Айне зябко передёрнула плечами. Она привыкла полагаться на тех, кто сильнее. Но сейчас не знала, хватит ли сил даже у самых сильных.

Кристоф не стал доставать из кармана блокнот. Простой и грубый экзорцизм он помнил наизусть. К тому же, призванные недавно и не успевшие ещё обжиться демоны изгонялись относительно легко. С первым, оглушённым тростью, Кристоф разделался легко. Оставалось ещё двое, сперва нужно было понять, что с ними сотворили феи. То, что малый народец пришёл на помощь, уже удивляло. Видимо, даже им не нравилось то, что задумал Проводник. Впрочем, кому захочется иметь портал в Иномирье на заднем дворе?

– Изгоняй сам, я только с одним дела веду, – отмахнулся Баллард. Медиум помог начертить защитные символы, но изгонял всегда только в процессе ритуала.

– Мы поможем с одним, но демоны тут сильные, не мелочь, – пожал плечами один из братьев МакЛаффен, переглянувшись с братом.

– Если читать хором, получается мощнее, - отозвался его брат. – На тебе последний.

– Легко, – криво усмехнулся Кристоф, разглядывая бесчувственные тела. Если бы можно было спросить у фей, что они сделали, процесс пошёл бы быстрее.

Демонолог обернулся, светящих шаров уже не было видно. Он успел заметить, как один из них проскользнул в двери дома. Ведьмовский барьер и молитвы священников никак не могли остановить фей. Кристоф усмехнулся. Такого противника Проводник точно не ожидал. Хотя стоило бы, ведь он отобрал у фей то, что они считали своим. А малый народец такого не прощает. Кристоф шагнул к запирающему кругу, внутри которого лежал бесчувственный одержимый. В этот самый миг мир содрогнулся до основания, дом словно осветило изнутри чёрным, неестественным светом. Воздух уплотнился, наполнился нарастающим, едва слышимым гулом. Давление всё росло, становясь невыносимым. А потом мир разлетелся на осколки.

Тишину комнаты нарушали лишь треск свечей и тихое бормотание Антэна Бойла. Мёртвый юноша смешивал в фарфоровой миске порошки и масло. Закончив, он обмакнул в полученную смесь палец и принялся рисовать на полу в центре круга дополнительные символы. Антэн выглядел сосредоточенным и не обращал внимания на людей, замерших по краям рисунка.

– Когда ритуал будет проведён, мой брат вернётся к жизни окончательно? – Агна Бойл требовательно посмотрела на Проводника. Девушка стояла за пределами круга, как и все прочие сподвижники Феаннага. Она смотрела на своего наставника с плохо скрываемыми тревогой и недоверием.

– Моя милая, сердце твоего брата будет биться, пока идут часы, – с отеческим участием произнёс Проводник. Этот ответ, данный уже не в первый раз, не смог удовлетворить Агну. Она бросила взгляд на брата и почти сразу отвернулась. Раньше Антэн сам попытался бы её успокоить.

– Часы – всего лишь магический артефакт, дающий иллюзию жизни, – насмешливо произнёс Алексей. Он говорил нарочито медленно, словно не его приготовили в жертву. – Скорее всего, его тело отдадут какому-нибудь демону. Он от своей судьбы не сбежит. Не тому доверился.

– Я не верю словам инквизитора! – Агна повернулась к Штерну и сжала кулаки. Феаннаг повторял одно и то же каждый раз. Этот же сказал ей хоть что-то новое, пусть и неприятное.

– Твои дружки, что собрались здесь, как раз инквизиторы. Многие из них. И они как раз обожают лгать, – Алексей приложил немало усилий, чтобы не посмотреть на своего бывшего наставника. От Лермонта он отвернулся почти демонстративно. Это заставило девушку горько усмехнуться. Слова Штерна были рождены обидой. – И про часы мне сказал один из Лехри. Ты должна понимать, что это означает. Древняя кровь, древние знания и более глубокое понимание этого мира. Он сказал мне про часы и про то, что они дают лишь иллюзию. А зачем ещё поддерживать жизнь в мёртвом теле? Только для того, чтобы отдать его особенно ценному союзнику. Ведь тело пусто, за него не придётся бороться с прежним хозяином. Считаешь, что это ложь? Тогда это не моя ложь.

– Я не желаю в это верить! – Агна нахмурилась и шагнула вперёд, к брату. Сразу же её обхватили сзади и оттащили от круга. Агна обернулась – Илай Лермонт крепко держал её, не позволяя нарушить круг. – Антэн! Антэн!

Брат не прервал своего занятия, никак не отреагировал на её крики. Он всегда заступался за неё, никому не позволял причинить вред. А тут её держал какой-то мужчина, она рвалась и звала его, а Антэн даже не обернулся. Он словно вообще её не слышал. Или ему просто было всё равно. И Феаннаг, тот, кому они с братом верили, не попытался возразить или успокоить её. А ведь это именно он дал брату яд, сказал, что смерть над ним не властна, что это будет лишь временным состоянием. Что лучше яд, чем плен. Что он сможет его вернуть. И брат поверил ему. Агна с ужасом подумала, что это входило в планы Феаннага. То, что брат станет таким. Может быть, даже то, что их найдут и попытаются схватить. Или, если бы у них всё получилось, если бы не поймали, Феаннаг сам бы отравил его.

– А я? – в отчаянье закричала девушка, повернувшись к наставнику. – Какие тогда планы на меня?

Феаннаг не ответил, лишь шире улыбнулся. И от этой улыбки внутри у Агны всё сжалось. В этой улыбке был приговор. В этой улыбке было равнодушие. В этой улыбке было почти неестественное наслаждение её страхом. Её тоже обрекли на участь сосуда для демона или жертвы на алтаре. Тот, кому она верила, кого почитала, как отца, потому что родному отцу верить не могла. Ведь это родители отдали Антэна демонам. А теперь Агна думала, не Феаннаг ли навёл их на эту мысль. Ведь это он рассказал им о том, что Антэн – Обещанный. Он подсказал, как его спасти. В каждый миг их жизни, это он вёл их к этому моменту. К пропасти. Агна беззвучно заплакала.

Антэн Бойл замолчал и выпрямился. Он закончил подготовку круга и просто замер в самом его центре. На слёзы сестры он не обращал ни малейшего внимания. Дугал дёрнулся вперёд, чувствуя, как натягиваются верёвки, которыми он был связан. Что-то крепко вцепилось в его ноги, холод поднялся от ступней к бёдрам, все мышцы противно заныли. Он невольно опустил взгляд – странный, сложный символ под ним светился. Знаки, на которые поставили его и всех прочих подготовленных в жертву, были не просто частью круга, они удерживали их на месте. Краем глаза Дугал заметил, что точно так же дёрнулся Алексей. Гийом же стоял на месте, опираясь на свою трость – его даже не стали связывать, потому что с самого начала он выказывал подозрительную покорность. Медиум смотрел в центр круга задумчиво и почти мечтательно.

Хранители тоже зашевелились, переглянулись. Их губы сжались, а в глазах отразилась решимость. Они попытались незаметно присесть, чтобы хоть как-то дотянуться до Артефактов. Хранителям нельзя было их использовать, но сейчас они готовы были принять любую кару, лишь бы остановить ритуал.

– Даже не пытайтесь. Убить вас не убьют. Пока. Но и нарушить ход событий не позволят. Неужто вы думали, что я не предусмотрел вашей непокорности? – Феаннаг растянул губы в улыбке, которую сам почитал отеческой. Но Дугал заметил лёгкую тревогу, мелькнувшую в его взгляде, брошенном в сторону Гийома. Проводник тоже не понимал его смирения, и это его настораживало.

Дверь в комнату открылась, туда зашёл мужчина с инквизиторским крестом на груди. Дугал бросил взгляд на Алексея, но тот только покачал головой.

– Обряд ослабления не удался, – поклонившись, сообщил инквизитор. На его лице злость мешалась с растерянностью и тревогой. Дугалу показалось, что он боится реакции Проводника на неудачу. – Кто-то разомкнул контуры в городе. Все, даже заклятье крови не сработало.

– Не беда, – Феаннаг улыбнулся и поудобнее перехватил трость. Однако в его взгляде Дугал заметил на миг вспыхнувший огонёк гнева. Проводник не ожидал, что кто-то будет мешать ему, что у кого-то это вообще получится. Дугал не смог сдержать улыбки и бросил короткий взгляд на Алексея. Тот тоже улыбнулся. Всё уже пошло не по плану Феаннага. – Значит, Дверь откроется громче и жёстче, только и всего. Всё уже подготовлено заранее. В городе уже достаточно слабых мест и потенциальных разрывов. Леди Чума, хоть ей и дали преступно мало времени, успела подготовить мне, пусть и не желая того, множество удобных вместилищ, что всё это время грезили Иномирьем. Ткань ослаблена. Думаю, больше нет смысла ждать. Пора начинать первый этап.

Улыбка сползла с лица Дугала, когда он увидел, как трое инквизиторов одновременно шагнули к Хранителям. Он задёргался, прекрасно понимая, что сделать ничего не может. Патриция сопротивлялась больше остальных, даже укусила инквизитора за руку, но тот лишь крепче сжал её. Дугал едва не зарычал, увидев, как грубо слуга Проводника ведёт себя с девушкой. Вскоре все трое инквизиторов смогли справиться со своими Хранителями, сделали надрезы у них на руках и сцедили немного крови в маленькие чашечки. Потом они подошли к Артефактам и вылили на них собранную кровь.

– Безумцы! Идиоты! – Хранитель Чаши дёрнулся и едва не упал. Его лицо побелело, а в глазах плескались ужас и гнев. – Вы понятия не имеете, с какими силами играете! Вы с ума посходили! Да вы!..

Договорить Хранитель не успел. Инквизитор, бравший у него кровь, подошёл к нему снова и без лишних церемоний ударил его ножом в бок. Мужчина захлебнулся криком и рухнул на колени. Второй инквизитор ударил ножом в живот женщину, она согнулась, хватая ртом воздух. Дугал дёрнулся, понимая, что будет дальше. Он метался, как безумный, пытаясь преодолеть силу сдерживающих его знаков. Краем глаза он заметил золотые искры у занавешенного окна. Точно такие он видел в фейном лесу. Не понимая, что делает, он закричал, чтобы они спасли её. Любой ценой.

Время растянулось тонкими карамельными нитями, воздух стал вязким и липким. Дугал бился и рвался, верёвки на его руках натягивались, глубоко врезаясь в плоть, по ладоням текло что-то тёплое и липкое. Он кричал, требовал и кричал снова. Третий инквизитор подошёл к Патриции, одной рукой схватил её за волосы, ножом, зажатым во второй, резко провёл по её горлу. Когда на платье девушки хлынула алая кровь, Дугал захлебнулся криком. Он смотрел, как медленно Патриция оседала на пол, мгновения растянулись, заставляя смотреть на всё происходящее во всех мучительных подробностях. Что-то кричал Алексей. Дугал его не слышал, он рвался вперёд. Верёвки упали к ногам, что-то разбилось со звоном, по ногам ударило острой, пронизывающей вдоль всего позвоночника болью. Тело горело огнём, но Дугал отказывался верить этой боли, он отмахнулся от неё, потому что все его мысли в этот миг занимало лишь медленно оседающее на пол тело. Каждый шаг казался невозможным, медленным, растянутым до бесконечности. Но он всё-таки успел подхватить тело Патриции до того, как оно опустилось на пол.

Девушка была ещё жива. Когда Дугал рухнул на колени, бережно держа её на руках, она улыбнулась ему. Окровавленными губами Патриция силилась что-то сказать, но не смогла издать ни звука. Дугал шептал только одно: «спасите её!». Эти слова, как молитва, слетали с его губ снова и снова. Он бережно поднял девушку и понёс подальше от круга, от инквизиторов, которые кричали и тянули к нему руки. Дугал их не замечал. Он просто шёл вперёд, унося Патрицию к стене, туда, где золотых шаров было больше всего. Он видел, как точно такие же метались вокруг него, как отшатывались инквизиторы. Слышал голоса людей, слышал Алексея, но не понимал, да и не считал нужным понимать. Дугал медленно положил Патрицию на пол – чистый, без всех этих мерзкий знаков – и поднял голову. Золотые шары были феями, крошечные большеголовые существа висели вокруг него, трепеща своими стрекозиными крылышками, в руках у каждого был большой яркий фонарь.

– Спасите её, – прошептал Дугал. Ему было всё равно, чем придётся заплатить, всё равно, что у него заберут, что потребуют. Это не имело значения. – Спасите её. Спасите их всех.

Феи переглянулись и кивнули, потом опустились на тело Патриции, скрыв её от взора Дугала золотистым светом. Он успел увидеть, как девушка улыбается ему бледными, сереющими губами. Он сжал её ладонь, сейчас такую слабую, а потом заставил себя отвернуться. Никаким человеческим силам было её не спасти. Ему оставалось уповать на нечеловеческие.

Над двумя другими Хранителями тоже вились феи. Дугал не мог видеть, что они делали, но прислужники Проводника отчаянно пытались их отогнать, ругались и отдёргивали руки. Дугал не мог заставить себя встать, его словно снова сковало чарами. Или же просто все силы ушли на борьбу. Тело отказывалось слушаться, боль, которую он раньше не замечал, навалилась, сжав его тело в своих тисках, прошлась по позвоночнику, по всем нервам, впилась когтями в ноги и запястья.

– Надо же, какой неожиданный поворот. Скажи, в твоих многовариантных планах такое тоже было предусмотрено? – Алексей медленно растягивал верёвки. Дугал видел это со своего места, но приспешники Проводника, занятые феями, явно не замечали. – Кажется, одна из твоих жертв оказалась сильнее, чем ты думал.

Гийом стоял неподвижно, его, казалось, вообще не заботило то, что происходило вокруг. Лишь изредка по его телу проходили судороги. Дугалу показалось, что медиум с кем-то беседует, склонив голову так, чтобы длинные волосы закрывали лицо. И он даже знал, с кем именно. Дугал нервно, устало улыбнулся.

– Оставьте! Это не важно! Пусть эти мелкие твари делают, что хотят! Это не важно! – надрывался Проводник, кажется, впервые потеряв самообладание.

– Если не важно, то откуда столько гнева? – Алексей говорил спокойно, но Дугал видел, как торопливо Штерн пытается распутать узлы на верёвках.

– Не важно, – Проводник успокоился, повернулся к инквизитору. На лице его расплылась жестокая, торжествующая улыбка. – Хранители пролили кровь, этого достаточно. Ритуал подготовлен, как и жертвы. Те, кто отмечен Леди-Чумой. Те, кто уже был запятнан. В них вошли демоны. Этого не остановить.

Дугал увидел, как побледнел Алексей. Вся кровь отхлынула от его лица, рот приоткрылся. Гийом медленно поднял голову, но по его мёртвому, застывшему лицу ничего нельзя было понять. Феи всё ещё суетились у Хранителей, приспешники Проводника пытались их отогнать. Дугал чувствовал прикосновение холодных пальцев Патриции, но в его мозгу – вдруг совершенно опустевшем – билось только одно слово: «мама». Тот, кто сейчас находился рядом с ней, был отмечен Леди. И по всему городу, по всему Фасгадху их было так много. Вся суета стала казаться бессмысленной. Все мысли сгинули. Звуки пропали. Второй рукой Дугал нащупал в кармане маленький круглый предмет и не сразу понял, что это – старинная монетка, подаренная ему Матушкой. Слова молитвы никак не шли на ум. Дугал бездвижно сидел и ждал. Ждал хоть чего-то, что сможет разбить эту странную апатию, заставить действовать.

В церкви святого великомученика Амвросия было людно. По настоянию прихожан святой отец Клемент решил провести ночное богослужение для защиты людей и города от разгула нечисти. Многие в его пастве чувствовали себя неуверенно и тревожно в последнее время. Многим требовались утешение и наставление. Даже в собственных домах прихожане уже не ощущали себя в полной безопасности. Особенно те из них, кто отказывался рисовать на окнах языческие защитные знаки и посыпать пороги толчёной рябиной, золой и солью.

Клемент понимал их опасения и разделял их. И потому решил провести внеочередную службу, поговорить с прихожанами о силе и важности веры, о том, что здесь, в доме Божьем, они в безопасности. И о том, что молитва может защитить не хуже пучков трав и резных тыкв. В своей проповеди он дошёл до того момента, что истинно верующие находятся под особой ангельской защитой, когда один из его прихожан – Джонатан МакКолл – поднялся со своего места. Этот мужчина был всё ещё очень худ после перенесённой совсем недавно тяжёлой болезни и ходил на исповедь почти каждый день, рассказывал о страшных снах и сомнениях. Клемент знал его как миролюбивого и глубоко верующего человека. То, что Джонатан решился прервать его, казалось очень странным.

– Что случилось, сын мой? – Клемент остановил проповедь и улыбнулся прихожанину.

Джонатан МакКолл ничего не ответил, лишь молча прошёл вдоль скамьи к проходу, потом повернулся и направился к самому отцу Клементу. В церкви повисла тяжёлая, душная тишина. Клемент снова окликнул Джонатана, но тот не отозвался. Подойдя к священнику, он резким движением вытянул руку и схватил высокий подсвечник. Эти подсвечники были тяжёлыми, в нынешнем истощённом состоянии Джонатан не смог бы поднять один из них и удержать долгое время. Вот только он поднял его легко и через миг уже обрушил на лицо священника.

Через несколько минут, когда тело отца Клемента превратилось в кровавое месиво, добропорядочный прихожанин Джонатан МакКолл выпрямился и повернулся к замершим в ужасе людям, набившимся в церкви. В левой руке он всё ещё сжимал покрытый кровью и кусочками плоти и костей подсвечник.

Сьюзен МакШерти решила устроить в этот вечер небольшой праздничный ужин. Для Фасгадха это было традицией. В этот день люди оставались в домах, готовили пироги и сладости, запекали овощи и рыбу, и обязательно зажигали свечи. Она позвала к себе Айдана и отца Кирка, но святой отец задерживался по делам прихода и мог успеть лишь к позднему десерту. Впрочем, Сьюзен всегда была рада накормить его.

– А вот и пирог с патокой! Я сейчас принесу яблоки, – Сьюзен вошла в гостиную, где накрыла праздничный стол, с подносом в руках. Не дойдя до стола, женщина замерла. Айдан стоял неподвижно, боком к ней. Лицо его было ледяным, замершим и неподвижным. Таким она никогда прежде его не видела. Айдан, которого она знала, вдруг стал чужим, и эта чуждость пугала.

В доме горел свет. Младенцу не спалось, и он кричал с самого вечера почти без перерыва. Уставшая и измученная молодая мать склонилась над люлькой, мерно покачивая её и едва не засыпая. Её муж отошёл на кухню, чтобы приготовить им обоим крепкий чай. Его мать, обещавшая помочь с ребёнком, вчера телеграфировала, что поезд задержали, и приедет она только завтра. Если повезёт.

Мужчина зашёл в спальню с двумя кружками чая в руках. Люлька больше не скрипела, женщина – его жена – всё ещё сидела рядом с ней, но уже не качала. Её тело странно дёргалось, словно кто-то пытался выбраться наружу из неё, как из тесной оболочки. А младенец заходился криком.

В часовне монастыря первомученицы Клариссы было душно. В небольшое помещение, предназначенное только для монахинь, набились дети. Все они хором повторяли молитвы за сестрой-настоятельницей Марией. Как она и обещала отцу Джошу, эту ночь все обитатели монастыря и приюта должны были провести в бдении и молитве за город и его жителей. Сестра Мария объяснила всё детям, подготовила их, и теперь все они вторили её словам, обращённым к Богу. Она просила о заступничестве, о силе для тех, кто сражается за Бронах Глен, о милосердии.

Одна молитва шла за другой, но вдруг сестра Мария замолчала, точно споткнулась посреди шага. Она поднялась с колен под удивлёнными взглядами других монахинь и обернулась к детям. Часть из них – некоторые из тех, кого привёл отец Джош – не молились. Они неподвижно стояли между коленопреклонёнными детьми и улыбались совсем не детскими, страшными, нечеловеческими улыбками.

Тишина этой странной ночи, ещё совсем недавно почти полная, лопнула, подобно льду на лужах, и потекла по улицам города криками, грохотом и треском. В тех домах, где не происходило ничего странного, спешно запирались двери и окна, задёргивались шторы. Но во многих слышались крики. Откуда-то повалил дым, где-то что-то с треском обрушилось. Следом за лопнувшей тишиной раскололось настороженное спокойствие, сменившееся паникой. Липкий страх пятнал улицы и стены домов, заполнял переулки и лился в окна. А за ним шёл плотный, как осенний туман, и такой же всепроникающий животный ужас. Он поднимался, точно исполин, надо городом, затыкая рты, превращая крики в плачь и стоны.

Посреди разразившегося хаоса никто не заметил, как на углах домов, на деревьях и перекрёстках один за другим налились, зажглись белым и голубым светом знаки, оставленные ведьмами, старшим инквизитором Штерном и теми, в ком текла тёмная кровь Лехри. Между знаками протянулись тонкие ручейки, они соединялись, сливались в сложный, хитрый рисунок, увидеть целиком который никто бы не смог. Одновременно с этим шевельнулись холщовые мешочки, разложенные под порогами домов и в кадках с цветами по всему городу, развязались и раскрылись. Где-то вдалеке громыхнул гром. Чёрное небо рассекла первая, ветвистая и яркая молния.

После второй вспышки молнии воздух загустел. По переулкам и улицам протянул свои щупальца густой, точно сметана, плотный туман. Разглядеть в нём что-то было решительно невозможно. Те немногие горожане, что отваживались подойти к окнам и попытаться вглядеться в него, лишь разочарованно качали головами. Туман поднимался всё выше, тянулся, цепляясь за стены домов, пропитанные страхом и отчаяньем, стирал их и снова разрастался. Лишь свечи, горящие в прорезях тыкв, ярко светили в этом тумане, не разгоняя его, а порождая причудливые тени.

И эти тени двигались, шевелились, словно танцуя под одну им слышимую мелодию. Если бы кто-то рискнул приоткрыть окно или дверь, он смог бы услышать шепотки, что струились в этом тумане, сплетались с ним и множились. Но вскоре и сквозь запертые ставни стал слышен смех, беззаботный и детский и оттого лишь ещё более пугающий.

Знаки на стенах загорелись ярче, вспыхнули и выгорели, осыпались пеплом руны и символы, что были оставлены раньше слугами Феаннага. Туман прятал и стирал их, в его густом мареве гулко и нездешне звучали колокола. По всему городу в церквях начали бить колокола. Никто не поднимался на звонницы, никто не прикасался к запертым дверям, но колокола били. Этот звук – протяжный, тревожный, мешался с туманом и растекался в нём, наполняя город. Постепенно стали смолкать крики, утих плач. Лишь колокольный звон тёк по улицам да карканье воронов, поднявшихся с веток голых деревьев.

Тени, что скользили по улицам, собирались в парках и на площадях. В темноте ярче вспыхивал живой огонь – свечи и костры порождали всё новые тени. Иногда из плотного тумана выныривали отдельные фигуры – девушки с копытами вместо ног, мужчина в котелке с большим и умным псом или же что-то массивное, переваливающееся по узким улицам с глухим шуршанием.

Туман подступил к дому номер восемь по улице Гиацинтов и остановился. Белесые языки его едва не касались стоящих на коленях священников и замерших ведьм. Восемь их защитников отступили к самому дому. Тени замерли, смех, до того слышимый постоянно, теперь перешёл в тихий шёпот. Туман встал ещё одним кольцом защиты.

Проводник шагнул вперёд. Суета его подчинённых и мелькающие золотые шары его ничуть не заботили. Он даже не взглянул на Дугала, которого один из инквизиторов поднял на ноги и поставил на положенное место в круге и теперь держал за руки, чтобы тот не дёргался. Парень явно был не в себе и слабо понимал, что происходит. Как не замечал и побледневшего, но решительно сжавшего зубы Алексея. А Штерн тем временем уже закончил раздёргивать узел и только ждал удобного случая. Проводник прошёл в центр круга, опустился на корточки рядом с Антэном Бойлом – с трудом, неловко опираясь на трость. Потом разрезал себе ладонь и кровью нарисовал несколько знаков.

– Не живой и не мёртвый, тот, кто стоит на Грани, может открыть Дверь в Иномирье. Большую и глубокую Дверь, – размеренным тоном произнёс Проводник, заканчивая рисунок. Он словно погрузился в транс, таким ровным и лишённым эмоций был его голос. – Вы трое не дадите ей закрыться. И важнейший из вас – медиум Тенебрис. Он направит Дверь. Он откроет Врата в Иномирье.

Гийом растянул губы в неестественной, жуткой улыбке и кивнул. Он оставался спокойным и словно ждал того, что должно было произойти. Алексей старался не смотреть на него, не понимая поведения медиума. Что бы Тенебрис ни задумал, лучше было не привлекать к нему лишнего внимания.

– Не дёргайся, – тихо, над самым ухом Алексея прошептал Илай Лермонт. Он единственный из помощников Проводника наблюдал за своим бывшим учеником и заметил то, что тот смог ослабить путы. А ведь вплетённые в верёвку травы должны были подавить его силы и волю. Если бы не Блейтин Брай и её уроки, так бы оно и было.

Алексей не ответил, только усмехнулся, верёвки стекли с его запястий на пол. В этот миг реальность треснула, истекла не-цветом, втянула звуки в распахнувшуюся подобно голодному, жадному рту трещину между мирами. Приспешники Феаннага отвлеклись от войны с феями, заворожено уставившись на разлом в Иномирье. Алексей зло усмехнулся, понимая, что теперь оно их уже не отпустит. Он резко развернулся, ударив намотанными на кулак чётками по лицу бывшего наставника. Илай отшатнулся и закричал, прижимая руки к лицу, на котором вспухал сильный ожог.

За дверьми зала слышались крики и грохот, вот только остановить открывающиеся Врата прибывшая помощь уже не успевала. Алексей огляделся. Гийом всё ещё стоял неподвижно, оценивающе, с интересом глядя на разрыв реальности. Лишь ему можно было делать это, не беспокоясь о собственном рассудке. Дугал тоже очнулся, изо всех сил рванулся из рук державшего его инквизитора, толкнул его назад с такой силой, что тот упал. МакШерти побежал к лежавшей в стороне Патриции Ганн. Судя по всему, девушка была ещё жива. Феи не давали ей истечь кровью. Дугал стянул с шеи амулет, сделанный Агнесс – камень с дыркой, куриный божок на плетёном шнуре – и положил на грудь девушки. Туда же он положил монету, которую достал из кармана. Он что-то говорил феям, но Алексей не мог расслышать ни слова. Гул разлома, почти неслышный, но навязчивый, стирал все звуки, кроме отчаянного, слишком громкого стука сердца.

За спиной что-то грохотало, трещало, искрило. Дугал не замечал ничего, даже зов Иномирья казался далёким и неважным. Патриция лежала у его ног, зажимая ладонью рану на горле. Феи – огненные вспышки – крутились вокруг неё, но он плохо понимал, есть ли от этого толк. Крови было много, слишком много, и Дугал чувствовал, как растущая внутри паника заполняет собой всё. Даже смутное волнение о судьбе матери не смогло пробиться через удушающую пелену паники.

– Ты только держись, – прошептал Дугал, стаскивая через голову амулет, сделанный для него Агнесс. Ему было страшно отвести взгляд хоть на миг. Патриция слабо улыбнулась и кивнула одними ресницами.

Помедлив, Дугал положил рядом с куриным божком и старинную монету, которую ему дала Матушка. Пусть всё это и были подарки для него, сейчас Патриции они были куда нужнее. Дугал понимал, что не может просто сидеть и ждать чуда, что за его спиной сейчас происходит то, что он обещал себе предотвратить. Но и просто уйти было выше его сил.

– Слушай, – Дугал поймал один из огоньков, бесцеремонно сжал хрупкое тельце феи. Та оскалила острые зубы и упёрлась тонкими ручками в его палец. – Слушай меня. Защитите её, сберегите, не дайте умереть. Мне не важно, как. Просто сделайте. Если она умрёт… Если она умрёт, я найду способ! Я спрошу с вас! Вы обещали! Я!..

Продолжать Дугал не смог. Слова толкались в горле, но наружу не выходило ничего, кроме сдавленного хрипа. Фея перестала брыкаться, внимательно посмотрела на Дугала и кивнула. В этот миг её лицо стало неестественно серьёзным, а в огромных тёмных глазах мелькнуло нечто древнее, что никак не могло ей принадлежать. Память Дугала услужливо подкинула ему кусок сказки, которую дядя рассказывал ему в далёком детстве. Деталей он не помнил, но вот то, что такие маленькие феи были посланцами и гонцами истинных обитателей Той Стороны, осталось. Его слова были услышаны. Дугал сжал тонкие, холодные пальцы Патриции и поднялся на ноги.

Пока Илай корчился где-то на полу, получив по лицу святыми чётками праведника, Алексей спешно вытащил из пояса страницу еретического трактата. Оглядевшись, он шагнул к жаровне и сунул в неё край бумажного листа. Тот вспыхнул, затрещал и начал дымиться. Алексей спешно швырнул его в сторону стоящего неподвижно Атнэна Бойла. Вместо того, чтобы взлететь, как подобает тонким и лёгким страницам, этот лист упал к ногам немёртвого, точно весил как целый том. В тот же миг из него полезли чернильные тонкие руки, крошечные пальцы начали ощупывать ноги Антэна, всё ещё безучастного ко всему, что творилось вокруг него. Когда чернильные руки вытянулись и оплели бёдра юноши, тот, наконец, отмер и закричал. Его крик, долгий, отчаянный, тоскливый, заставил Агну очнуться от своих переживаний и броситься через весь зал к брату.

Всего шаг в сторону. Алексей ушёл с дороги девушки и вовремя подставил ей подножку. Он даже не попытался её поймать, позволив упасть на пол, и сразу же пнул в живот. Одновременно Алексей начал читать текст экзорцизма – ускоренного и грубого. Шейный платок с вышитой молитвой, вымоченный в святой воде, придавал его словам особую силу. Не прерывая чтения экзорцизма, старший инквизитор Штерн рухнул на колени и принялся бесцеремонно обыскивать скорчившуюся от удара девушку. Агна не сопротивлялась, лишь тянула руки к всё ещё вопящему на одной ноте брату.

Через несколько заполошных ударов сердца Алексей всё-таки нашёл часы. Массивные, на толстой цепочке, они пульсировали подобно живому сердцу. Из-под их крышки раздавалось мерное громкое тиканье. Алексей провёл пальцами по краям часов, на них лежало заклятье, не позволявшее открыть их. Не прекращая читать экзорцизм, Алексей достал из-за голенища мешочек с ведьмовскими травами, рассыпал их на полу перед собой и выбрал несколько сухих стебельков. На последнем слове молитвы, он распорол ладонь об острую грань кольца, подаренного Блейтин Брай, и смазал травы собственной кровью. Едва переведя дыхание, Алексей начал читать ведьмовский заговор, отпирающий любые замки.

Когда отзвучали последние слова заговора, и смазанные кровью травы, самой сильной из которых была редчайшая разрыв-трава, легли поперёк крышки часов, та с тихим щелчком открылась. За спиной Алексея Иномирье истекало в мир, пятнало стены, втягивало и отравляло воздух. Пространство наполнилось зыбкими, неясными образами и исказилось. В один миг стены раздвинулись, в другой – сжались так, что сердце бешено заколотилось от паники. Алексей провёл пальцами по манжету, вытащил оставшиеся два медовых шарика и спешно засунул в рот. Сохранять здравый рассудок сейчас было жизненно необходимо. Кто-то кричал – тоскливо и отчаянно – слышался детский смех, такой наигранный и дикий, что от него по спине бежали мурашки. Алексей спешно открыл часы. Стрелки двигались по кругу под ровное тиканье. Часы пульсировали в ритме бьющегося сердца. Чем больше Алексей всматривался в обнажённый механизм, видимый под стрелками до последней шестерёнки, тем объёмнее, многослойнее и неестественнее тот казался. Внимание затягивало вглубь, в сплетение трубок, шестерней, пластин, камешков, что мерцали всё более причудливыми цветами.

Инквизитор закусил губу, болью в распоротых пальцах заставив себя отвлечься от часов, и ударил тяжёлым перстнем по механизму. Шестерни разлетелись, впились в руку осколками, от резкой боли замутило, и Алексей отбросил механизм, спешно стряхнул осколки на пол, и они тут же начали плавиться, растекаясь ртутью. Кисть онемела, он едва её ощущал. Алексей быстро снял с левого запястья припасённый браслет и одел на правое, потом сжал, повернул крошечную деталь с виде припаянного цветка. Из браслета прямо в плоть выдвинулись тонкие иглы. Эта вспышка боли была целительной. Выкованные из освящённого серебра и покрытые сильными молитвами, иглы убирали яд из тела. Письмена, покрывавшие внутреннюю часть браслета, отсекали руку от любых иномирных энергий. Алексей медленно выдохнул, обернув пострадавшую кисть шейным платком – намоленным, пропитанным благодатью истинно святых.

Как только он ударил по механизму, Антэн Бойл замер, содрогнулся, дёрнулся всем телом и рухнул. Чернильные руки из сгоревшего листа бумаги успели осыпаться жирным пеплом, но задачу выполнили, задержав его. Алексей не сомневался, что теперь юноша окончательно мёртв. Агна Бойл, только вставшая на ноги и ошалело озиравшаяся по сторонам, увидев, как упал брат, с криком бросилась к нему. Она не заметила, как задела по дороге жаровню, её волосы и платье подхватили искры огня, те заплясали, пожирая предложенную пищу. Алексей устало прикрыл глаза. На миг, всего лишь на миг. Больше он позволить себе не мог.

Огненные шары фей беспомощно метались. Те, что сидели на Хранителях, вцепились в них, стараясь исцелить раны. Остальные же носились по комнате, усиливая общий хаос. Дугал беспомощно озирался по сторонам, не понимая, что ему делать. Всё пошло совсем не так, как должно было. Врата распахнулись, но это, казалось, в первый миг даже не все заметили. Не было ни длинного чтения заклинания, ни возвышенных речей. Просто знаки, просто пролитая кровь. И трое мужчин, стоявших в нужных местах в нужное время. Всё распалось почти сразу, но это уже не было важным. Дугал краем глаза заметил, как в Антэна Бойла что-то прилетело, ударило, юноша закричал. Алексей начал читать текст экзорцизма – его МакШерти даже узнал на слух – но тот вряд ли мог помочь.

Врата открывались всё шире, Дугал повернулся в ним и вгляделся в густеющий не-воздух, переливчатый и бесцветный одновременно. Иномирье звало его, но этот зов он мог отбросить, как нечто неважное и забытое. Дугал всё ещё слышал его, но теперь мог не подчиниться. Это новое осознание пришло легко, но не дало облегчения. Проводника он не видел, тот умел исчезать в самый нужный момент.

Дугал нашёл взглядом Гийома, медиум по-прежнему невозмутимо стоял на своём знаке и с интересом рассматривал Врата. Словно почувствовав растерянный взгляд МакШерти, он повернул к нему голову. Дугал покачал головой, он не знал, что ему делать, но понимал, что времени на решение больше нет. Делать что-то нужно было уже сейчас. И он молил Гийома – одним взглядом – сказать ему, что делать дальше.

Двери в зал, в котором происходил ритуал, были густо покрыты кровавыми знаками. Даже Комин, обычный человек, лишённый особой чувствительности, всё равно ощутил исходившую от них тяжёлую, давящую мощь. Двейн затормозил резко и поморщился, обернулся к своим спутникам.

– Эту мерзость мы возьмём на себя, – вперёд вышла женщина из Лехри.

– Справитесь? – пожилой инквизитор на дверь смотрел хмуро, точно решая, поджечь её или всё-таки просто выбить.

– Если не справятся они, помогу я, – уверенно шагнула вперёд Блейтин Брай. Её демон – уродливый, жуткий и кровожадный, как уже успел заметить Комин, скользнул между ног людей и протиснулся в щель под дверью.

Священник и инквизиторы за спиной старшего коллеги сложили руки в молитвенных позах. Чарам Лехри их молитвы помешать не могли, колдовство старой крови было куда древнее любых существующих религий. Однако их уверенные речитативы способны были ослабить защиту, поставленную Проводником. Комин проверил патроны в своём пистолете. Больше он сделать ничего не мог, истратив всю удачу – и все орешки – на входе в дом. Полицейские за его спиной хмуро переглянулись.

Дверь в зал распахнулась с грохотом, ударилась об стену, отскочила. Первым в неё ввалился труп одного из наёмников Проводника, потом через него перешагнул пожилой инквизитор. Едва зайдя в комнату, он с порога начал читать текст экзорцизма. Его голос перекрывал крики и звуки борьбы снаружи и гудение Врат. За ним следом шагнули двое инквизиторов, один подхватил экзорцизм, второй начал начитывать формулу закрытия Разрыва.

Комин сразу бросился к Дугалу, тот лишь ошалело на него посмотрел, потом перевёл взгляд на пол и кинулся к всё ещё лежащему недалеко от Врат Ножу. Схватив первый Артефакт и не замечая окриков старшего товарища, МакШерти поспешил к следующему. Алексей усмехнулся, глядя на старания молодого детектива. Дугал единственный не испытывал ни малейшего искушения использовать силу Артефактов, даже если бы знал, как это сделать. Он просто не думал о них, как о том, что можно взять и использовать. И именно для него Артефакты были относительно безопасны.

– Жив, значит, – рядом с Алексеем остановилась Блейтин Брай. Ведьма всё ещё была в своём траурном платье, вуаль она откинула назад, волосы успели растрепаться из строгой причёски, а глаза горели совсем уж неприличным азартом. – Этот детектив как-то сумел сломать защиту. Кажется, магией фей. Феаннаг постарался, сколько собралось, а никто разломать не мог! Там, снаружи, такое творится! Священники и ведьмы в одном строю!

– Всё равно вы опоздали, – криво усмехнулся Алексей. Он надеялся, что те, кого он позвал, придут, но уже начал терять надежду. – Я уничтожил немёртвого, это дестабилизировало Врата, но закрыть не смогу.

– Вместе попробуем! – Блейтин лихо улыбнулась, в её глазах бесились искры ведьмовского безумия. Алексей ответил ей такой же улыбкой. Его экзорцизм не был сильнее, чем у коллег-инквизиторов и даже невесть откуда взявшегося священника, зато кое-что сейчас сделать мог только он. – Силой древ и земли.

Вместе они начали читать заклинание, длинное и сложное, требующее всех сил и пары лет жизни. Блейтин сжала руку Алексея в своей ладони, сплела их пальцы. Старший инквизитор Штерн чувствовал, как пробуждается и раскрывается в нём древняя ведьмовская кровь, как поднимает голову Чёрный Зверь. Отмолить грех можно будет позже, если это позже будет. В этот миг он приветствовал Зверя.

Врата замерцали, застыли густой тьмой, перестав пачкать мир своим не-цветным воздухом. Дышать стало легче, голоса, читающие молитвы и заговоры или просто молящиеся, звучали чётко, в едином ритме. Вот только это помогло лишь сдержать Врата, всех их усилий не хватало, чтобы закрыть. Алексей сжал руку Блейтин крепче. Он бросил быстрый взгляд по залу: читавший экзорцизм инквизитор побледнел, его коллеги и священник часто крестились, Дугал замер с Артефактами в руках, закрыв собой Комина и лежащую на полу Патрицию. Даже феи пригасили свои огни. Лишь Гийом со спокойным любопытством взирал на Врата. С той стороны, из Иномирья приближалось что-то огромное, страшное, немыслимое. То, что ещё никогда не переступало границ этого мира. То, что могло исказить весь этот мир и стереть всех присутствующих из его памяти.

В речитативы заклинаний и молитв диким резонансом вплетался хохот Феаннага. Проводник не скрывал своего торжества. Ему были безразличны смерти его подчинённых. Оставшиеся на ногах инквизиторы из его свиты теперь переглядывались в растерянности. Они тоже почувствовали, что именно призвали. Им не хватило веры в план Феаннага, чтобы продолжить борьбу. Но гордость не позволяла присоединить свои голоса к экзорцизму или молитве.

Первобытный, подкорковый ужас тёк из Врат, пробирался под кожу. Словно давно забытый ночной кошмар, он заполнял лёгкие липким, густым страхом. То, что приближалось с каждым ударом сердца, было слишком большим, слишком иным и слишком сильным, чтобы даже попытаться представить его. Князь демонов из самых далёких глубин, ни разу не касавшихся воздуха этого мира. Тот, для кого нет ни имени, ни прозвания на человеческом языке. Тот, кто откликнулся на зов Феаннага, Проводника безумия.

Воздух вибрировал от закручивающейся спиралями мощи. Земля подрагивала, особняк затянуло странной мерцающей дымкой. Айне растерянно посмотрела на Сьюзи, та ответила таким же взглядом. Баллард тихо, но забористо ругался, Малькольм угрюмо молчал. Ведьмы и священники так и стояли кругом вокруг дома и читали свои молитвы и заклинания, но явно из последних сил. Даже Джош О'Шонн был бледен и молился с закрытыми глазами. Без его силы остальные священники не смогли бы сделать ничего, но и Джош едва держался. Внутри дома Бойлов что-то происходило, что-то нехорошее. Обе девушки почувствовали миг, когда открылись Врата. Кристоф уныло выругался под осуждающим взглядом Деланея, но даже профессор теперь выглядел испуганным. Медиумы замерли с пустой безнадёжностью во взглядах. Они смотрели на дом, понимая, что такие Врата закрыть просто невозможно. Иномирье они ощущали сквозь все стены и преграды. Лишь колдун смотрел по сторонам и качал головой, точно открытие Врат его совсем не заботило.

Из переулка появилось пятеро мужчин. Все они шли странно, покачиваясь и дергано переставляя ноги, точно марионетки. Речитатив поднимался от дома волнами и снова опадал. Ведьмы и священники пытались не выпустить то, что там происходило, наружу, и получалось у них не так, чтобы хорошо. Или просто сил не хватало.

– Это одержимые. Пять. Да сколько их? – обречённо прошептала Айне. На помощь больше рассчитывать было нельзя. Туман загустел, но простые одержимые ему были неинтересны. Тени, мелькавшие в белесом мороке, сосредоточили своё внимание на доме и том, что происходило внутри.

– Совсем не прижившиеся, скорее всего, проскользнули по пути, оставленному Леди-Чумой, – с видом знатока кивнул Кристоф, закатывая рукава. – Мне нужно немного времени. Изгнать их пока можно относительно легко. Если грубо, конечно. Пока они не прижились, не зацепились.

– И мы должны выиграть время, – глухо отозвалась Сьюзи. – Мисс Бирн, надеюсь, ваш ухажёр стрелять умеет. Господа, что у вас по оружию?

– Он не мой!.. – Айне перехватила удивлённый и слегка растерянный взгляд Деланея. – А, не важно. Он профессор в университете.

– Значит, даже кофе себе сварить не способен, – вздохнула Сьюзи, доставая небольшой дамский револьвер. – Не дайте им подойти к Кристофу.

Айне понимала, что толку от них считай, что нет. Феи, приведённые Деланеем, давно улетели в особняк. Гробовщик с лопатой и колдун-самоучка с парой фокусов, да двое замерших медиумов, не способных оторвать взгляд от особняка – вот и вся армия. Конечно, из подкрепления у них были ещё коты и кошки, собравшиеся с половины города, не меньше. И обычных людей они могли бы задержать на какое-то время, но одержимые были куда сильнее. И всё-таки коты, предводительствуемые мисс Грей, выступили вперёд, шипя и выгибая спины. Одержимые замедлились, с опаской глядя на пушистых стражей Рубежей. Сьюзи подняла пистолет. В этот момент Айне заметил двух людей, идущих мимо через туман и явно недовольных погодой. У обоих были яркие лампы, но толка от них было мало.

– Господа полицейские! – Айне сорвалась с места и бросилась к замершим стражам порядка, едва они вынырнули из тумана, и замахала руками. Алексей говорил, что патрули в эту ночь будут усилены. Возможно, он договорился, что часть их будет проходить и здесь тоже. – Там одержимые демонами! Нам очень нужна помощь!

– Мисс, успокойтесь, – один из полицейских, пожилой мужчина с моржовыми усами, выставил вперёд руку. – Мы сейчас со всем разберёмся. Что тут вообще происходит?

– Не сейчас! У нас есть демонолог, но ему нужно время! А нам – помощь сильных мужчин! Немедленно! – Айне схватила полицейского за руку и потащила к замершим вокруг Кристофа Сьюзи, Балларду, Малькольму и Деланею. Все трое мужчин выглядели не слишком внушительно. – Все нормальные бойцы ушли в дом. Нам бы хоть кого-то оставили! Всё равно никакого толка!

– Подруга! Коты долго не продержатся! – Сьюзи прицелилась и выстрелила в колено одному из одержимых.

– Мисс, опустите оружие! – полицейский возмущённо встопорщил усы.

– Тогда доставайте своё, пока нас на части не порвали! – Сьюзи смахнула с лица упавшую прядь волос. – А то на словах все мужчины бойцы, а на деле даже не знают, как за оружие держаться правильно!

– Мисс, да как вы!.. – возмутился полицейский.

– Мисс дело говорит, – усмехнулся Баллард, примериваясь лопатой.

– Говори за себя, – проворчал Малькольм, усаживаясь прямо на мостовую и доставая мешочки с сушёными травами и порошками.

– Да не важно! – Деланей перехватил свою трость как дубинку и замахнулся. – У нас критическая ситуация! Дискутировать можно будет и позже!

– И то верно, – полицейский усмехнулся и достал дубинку. Его напарник тем временем убежал, крикнув, что приведёт подмогу.

Ещё с одним бойцом, куда более опытным и решительным, удалось продержаться достаточно долго, чтобы Кристоф дочитал быстрый экзорцизм. Одержимые двигались неуверенно, не всегда соразмеряя силу удара и правильно его направляя, точно привыкли к другим телам. Деланей и полицейский старались бить по ногам, Сьюзи безжалостно по ним же стреляла. Малькольм торопливо смешал порошки и травы, поджёг смесь щелчком пальцев и сдул искры в одержимых, заставив их отшатнуться и страшно оскалиться. А Баллард как-то слишком уж привычно бил лопатой наотмашь. Он явно привык бить в голову, но теперь брал ниже, по плечам. Айне перебирала взятые у Алексея чётки и быстро читала все молитвы, какие только приходили в голову. В своё время Штерн заставил её наизусть выучить самые эффективные против демонов. Она тогда только пришла работать, и её это несколько напугало. Конечно, Алексей старался держать её подальше от оперативной работы, но тогда устроил настоящий экзамен. Второй рукой Айне выставила вперёд тёмную, старинную икону неизвестной святой.

– Повезло, в этих бедолаг демоны попали недавно и случайно, – Кристоф подошёл к рухнувшим вместе с последними словами изгнания людям и склонился над ними. – Те, которые были раньше, были призваны в тела и успели освоиться.

– Призваны? Да кто такое только удумать мог? Это же… не по-христиански! – полицейский встопорщил усы.

– Совершенно согласен. И те, кто это сделал, сейчас вон в том доме, – Кристоф, не глядя, махнул в сторону дома Бойлов. – С ними сейчас разбираются старший инквизитор Штерн и приезжие инквизиторы. А рядом с домом стоит и читает молитвы преподобный О'Шонн. Мы здесь для того, чтобы им никто не мешал.

– И уж постараемся! – решительно заявил полицейский.

Айне облегчённо выдохнула. Так у них действительно появился шанс устоять. Человек с решимостью и без фантазии был им просто необходим. А ведь ещё и его коллега обещал вернуться с подкреплением, если только не заплутает в тумане. Ведь эти пятеро могли оказаться не последними.

В этот миг мир содрогнулся снова. Небо, до того чистое и тёмное, прорезала ветвистая молния, гром пришёл через пару ударов сердца, разорвал повисшую тишину страшным треском. Казалось, лопнула сама ткань этого мира. Айне с ужасом уставилась в небо, ожидая, что оттуда рухнут орды демонов. Орд не было, но сам воздух стал иным. Девушка невольно вспомнила все рассказы об открытых Вратах в Иномирье, о том, что сам воздух в месте смешения двух миров становится иным.

– Не может… – Айне повернула голову к Кристофу. Демонолог с ужасом смотрел на дом Бойлов, теперь казавшийся каким-то нечётким, точно смазанное изображение. Едва заметно, на самой грани видимости по его белых стенам пробегали коротки чёрные молнии, кружевные занавески будто шевелились сами по себе.

Священники, читавшие молитвы у ограды, рухнули одновременно, несколько раз дёрнулись в конвульсиях и затихли. Джош едва держался, повторяя молитвы обморочным голосом. Ведьмы продолжили читать свои заговоры, но Айне видела, что и они выбились из сил. Несколько женщин уже опустились на колени, не в силах стоять, кто-то перешёл на шёпот, руки, поднимавшие дымящиеся скрутки, двигались всё медленнее. Речитатив заклинаний стал сбивчивым, неровным, но всё ещё удерживал внутри круга творящееся внутри него безумие.

– Дальше без меня, – произнёс Кристоф. Демонолог был бледен, на его лице застыла обречённая решимость.

Айне кивнула, сжав чётки и достав из сумочки короткий кинжал в искусно выкованных ножнах. Кристоф пошёл к дому, по дороге доставая из карманов куски мела и угля. Баллард последовал за ним, закинув на плечо лопату. Деланей беспомощно оглянулся на них, но, едва его взгляд задел дом, сглотнул и отвернулся. Малькольм только покачал головой, от его слабых способностей здесь толка не было никакого. Братья МакЛаффены наконец-то отмерли и переглянулись, решительно вытащили из карманом куски мела.

Демонолог опустился на колени и принялся чертить знаки дополнительной защиты, всё, что знал, всё, что смог вспомнить. Баллард забрал у него кусочек мела и принялся обходить дом, рисуя знаки уже от себя. МакЛаффены принялись обводить дом двойной линией. Котов и кошек стало больше. Они стягивались со всего города, занимали крыши и ограды окрестных домов. Коты сидели неподвижно и смотрели на дом Бойлов, то ли ожидая чего-то, то ли самим своим присутствием преграждая путь тому, что жаждало прийти в этот мир.

Темнота давно окутала Бронах Глен своим саваном, но сон никак не шёл к горожанам. Мало кто из них рисковал выйти на улицу, чтобы взглянуть на раздирающие небо молнии и потому никто не видел, как загорались алым светом ведьмовские знаки на домах и стенах, как вспыхивали и осыпались пеплом, как загорались спрятанные под ступенями и крышами холщовые ведьмины мешочки. Как задрожал и начал рассеиваться туман. Оборона, выстраиваемая так долго, рушилась буквально на глазах тех немногих, кто покинул этой ночью дома и убежища, дававшие лишь видимую, мнимую защиту.

Небо вновь разрезала ветвистая молния. Она полыхнула от края до края, разбилась на множество своих малых копий, словно желая дотянуться до далёких туч. Треск вспорол настороженную тишину и был похож на короткий, отчаянный крик и одновременно – на звук рвущейся ткани или ломающихся костей.

Мужчина в цилиндре поднял голову и посмотрел в чернильное, ещё не до конца остывшее после резкой молниевой вспышки небо. Пёс, его вечный спутник, тоже поднял голову и приподнял уши.

– Беспокойная выдалась ночь. Даже для этого времени года, – произнёс мужчина, обращаясь к псу. Тот согласно кивнул, что совсем не подобало делать обычной собаке. – На редкость беспокойная.

Мужчина резко выбросил руку вбок, тяжёлым набалдашником трости прижимая кинувшегося к нему демона к стене. Тварь, мелкая, похожая на рахитичную обезьяну, с которой сняли кожу и вывернули все суставы, заверещала, царапая давящее ей на впалую грудную клетку серебро. Мужчина крутнул запястье, сильнее вдавливая набалдашник в плоть демона. Пёс у его ног зарычал, бросая вызов тому, что таилось во тьме беспокойной ночи.

– Согласен. Даже без призыва и оболочки, – покачал головой мужчина, резко убирая руку с тростью и так же быстро, пока демон мотал головой и приходил в себя, впечатывая набалдашник в переносицу твари. На демона он даже не взглянул, его внимание привлекал абсолютно пустой переулок прямо перед ним.

Туман стекал по стенам, становясь всё разреженнее и тусклее. Тени, что до того шевелились в нём, становились чётче. И все они двигались в одном направлении – дому номер восемь по улице Гиацинтов. Следом за ними выходили из домов люди – немногие, беспокойные, те, про кого соседи и родные говорили, что они вечно лезут в неприятности. Те, кто жил городом и дышал его воздухом. Те, кто сражался за город. Священники, учителя, мастеровые, врачи. Они шли за тенями, за феями туда, где их ждал последний бой. Не по принуждению, а по велению сердца. Чтобы сделать хоть что-то, чтобы добавить свою волю к сплетению многих других воль.

Им с трудом удалось запереться в крошечной личной часовенке настоятеля. Ею не пользовались уже очень долго, но и складывать всякий хлам не решались. Когда монастырь только построили, сюда приходил молиться с сёстрами и принимать их исповедь священник. С тех пор многое изменилось. Иногда такой священник находился, иногда – как сейчас – нет. И сёстры были вынуждены ходить на исповедь в соседнюю приходскую церковь. И именно в эту крошечную часовенку сейчас набились воспитанники и сёстры. Перед дверью, сжав в руках крест, на коленях стояла сестра Мария. Она молилась истово, заглушая своим голосом грохот за старой, но ещё очень крепкой дверью. Дети, в чьи тела вселились демоны, пытались пробить себе проход в последнюю святую обитель и разорвать на части и монашек, и детей. Их вели голод и лютая злоба. И сейчас между ними и их жертвами были только старая дверь часовни и молитва сестры Марии.

Дверь скрипнула и открылась. В комнате было тихо и пусто, а ещё – пыльно. Из неё так и не потрудились убрать большой могильный камень, старый, ещё дохристианский. Ещё совсем недавно он служил алтарём для несостоявшегося жертвоприношения. Его должны были перевезти в дом инквизитора Штерна, но почему-то не перевезли. Его должны были убрать перед тем, как снова сдать дом, но не убрали. Камень смотрелся чуждо в спальне, из которой ради него убрали кровать, среди вязаных салфеток и штор в мелкий цветочек. Впрочем, Барону Фицрою, чёрному коту Рыжей Агнесс не было никакого дела ни до рюшек на чехлах для кресел, ни до вазочек с сухими цветами на столике в углу.

Кот прошёл по комнате, принюхиваясь. Он поскрёб лапкой ковёр, обошёл алтарь – то ли забытый, то ли водворённый на прежнее место намеренно – заглянул под тумбочку в углу. Наконец, под тем самым столиком с вазочками Барон Фицрой обнаружил именно то, что хотел найти – небольшую, но явно дорогую запонку. Ухватив находку зубами, кот важно задрал хвост и вышел из комнаты, направившись к источнику шума.

В коридоре царил настоящий хаос, люди – разные и громкие – и не совсем люди толпились, дрались и кричали, мешая Барону пройти. Возмущённо задрав нос, кот проскользнул между ног, топчущихся в дверях, и направился к нужному человеку. Этот человек, странно пахнущий смесью ладана, розовой воды – такой привычной и знакомой – и горьких трав, стоял неподвижно и смотрел на Разрыв, которого тут вообще не должно было быть. Барон Фицрой подошёл к человеку, которого хозяйка обычно называла «этот инквизитор» или «ведьмак в рясе», и царапнул ему ногу. Выждав несколько мгновений и не дождавшись ожидаемой реакции, Барон вытянул лапки и от души вонзил когти в ногу человека. Наконец тот соизволил обратить на него внимание и присел на корточки.

– Что такое, Барон? – достаточно уважительно обратился к нему человек, и кот соизволил подойти и выплюнуть ему в руку порядком надоевшую уже запонку. – Вещь, оставленная Антэном Бойлом на месте смерти. Благодарю.

Барон Фицрой отошёл от человека, дальнейшее ему было неинтересно. Он стал, уперев лапки в пол, и взвыл на высокой ноте, созывая товарищей. Коты и кошки появились быстро, точно ждали сигнала. С крыши, из окон, из двери – они окружили открытый Разрыв, привычно занимая известные им с младых когтей места в круге. Снаружи дома добрые женщины строили свою защиту. Здесь нужно было постараться им. Работа, порученная кошачьим на заре времён – беречь пороги. Барон занял своё место в круге и уставился в Разрыв.

Алексей Штерн выпрямился, сжимая в ладони чуть влажную запонку. То, что ещё держало Антэна Бойла привязанным и к этому миру, и к этому дому. Даже разбитые часы ещё не были гарантией его окончательной смерти. Алексей усмехнулся, обошёл Врата по кругу, выбирая ракурс. Когда он швырнул запонку через разлом реальности, услышал крик, полный неприкрытого отчаянья и глухой тоски. Теперь с Антэном Бойлом было покончено окончательно.

В творящемся вокруг хаосе лишь один человек оставался спокойным. Гийом Тенебрис безучастно смотрел на то, как инквизиторы сражались с инквизиторами, священник пытался помочь Хранителям, даже не отгоняя фей. И ещё – забрать из рук растерянно моргающего Дугала МакШерти Артефакты, заляпанные их кровью. Держать их с каждым мигом становилось всё сложнее, реальность менялась и расслаивалась рядом с ними. Гийом растянул губы в призрачной, неживой улыбке. Мальчишка присел, опуская Артефакты на пол, и снова выпрямился. Он не сводил с медиума глаз, из которых теперь по щекам текли слёзы. Дугал и не пытался их стереть или удержать. Гийом кивнул ему, с усилием удерживая губы в неестественно растянутом положении. Или же для обычных людей оно было естественным. Об этом Гийом успел забыть.

– Не могу! – почти взвыл священник, Гийом видел его впервые. Тот пытался подойти к Артефактам, но не мог. Из Чаши сочилась густая, чёрная кровь, Нож вибрировал, реальность рядом с ним дрожала, от Зеркала расходились тени, любая материя рядом слоилась отражениями и бликами.

– Не пытайся! Усмирить Артефакты могут только Хранители! – отозвался Алексей в перерыве между чтением ведьмовских заклятий. У его ног всё ещё рыдала Агна Бойл, она лежала на теле своего брата, теперь уже окончательно пустом. Девушка успела оттащить труп от Врат, чтобы хоть что-то не отдавать Иномирью. Её волосы и одежда обгорели, подол платья всё ещё тлел, но Разрыв втянул в себя пламя, не дав ей погибнуть.

Дугал немного пришёл в себя и сделал первые несколько шагов в сторону Феаннага. Тот пока ничего не замечал, слишком увлечённый происходящим вокруг хаосом. Он с интересом наблюдал за тем, как его последователи дрались с прибывшими инквизиторами, полицейскими и Лехри. Между ними скользил демон, старавшийся держаться от Разлома подальше. Ведьма же читала заклятья, призванные удержать Врата, не дать им распахнуться полностью. Священник оставил Артефакты лежать на полу и снова кинулся к Хранителям, пытаясь привести их в чувства. Все трое были ещё живы, но сильно ранены. Смерть Хранителя освобождала Артефакт и делала его кровь бессмысленной жертвой, именно поэтому их не убили сразу. Шары золотого света – феи – всё кружили рядом с Хранителями, выполняя просьбу-приказ МакШерти.

А шаги за Вратами звучали всё отчётливее. Не-воздух прогибался, нехотя расходясь под напором того, кто шёл на зов Проводника. Гийом чувствовал его приближение и, кажется, даже узнавал поступь. Врата так и не смогли открыться до конца. Всех усилий хватило на то, чтобы оставить их лишь слегка приоткрытыми. И так орда, что собралась за последнее время у Грани, сейчас трусливо жалась подальше от выхода из Иномирья – те, кто не успел проскользнуть в подготовленные жертвы. Зов был силён, Гийом знал, что со временем даже Оленеголовый и Зелёная дева не смогут ему противиться. О таком ему доводилось только читать. Шествие Духов, Дикая Охота, Переселение – так это называлось. Демоны Иномирья, шествующие по чьей-то воле через этот мир, порой – от Врат к Вратам, порой – на войну. Тот, кто шёл сейчас в этот мир, вполне мог призвать войско. Ему бы подчинились. Не смогли бы не подчиниться.

То, что творилось вокруг, иначе как хаосом назвать просто не получалось. И тот, кто всё это устроил, стоял чуть в стороне и улыбался. Дугал сжал кулаки, чувствуя, как в нём закипает гнев. Патриция лежала в луже собственной крови, даже если взявшийся откуда-то священник и феи смогут ей помочь, на шее у неё останется шрам. Остальных Хранителей Дугал не знал, но они показались ему обычными людьми. Мимо пробежали двое – мальчик в старомодном костюмчике и Двейн. Оба рухнули на колени рядом с Хранителями и прижали руками раны. Дугал едва это заметил. Трое других, таких же черноволосых и бледных, стояли рядом с Вратами, выставив вперёд руки. И женщина в траурном одеянии – странная женщина, совсем не похожая на убитую горем вдову – спешно читала что-то, похожее на заклинание, стоя рядом с Алексеем. Вот только всё это помогало слабо. Дугал смотрел на Врата и видел, что они открываются всё шире. И там, в глубине, куда совсем не хотелось смотреть, и всё равно тянуло, что-то ворочалось. Что-то огромное. Что-то, чему в этом мире точно не место. Далеко не сразу Дугал осознал, что смотрит прямо через Врата и не чувствует непреодолимого влечения, как раньше. В голове стоял шум, на языке чувствовался привкус железа и розового масла. Глаза словно кололо тонкими иглами изнутри и сердце билось так странно, словно в ритме какой-то незнакомой мелодии. Дугал моргнул. У всего этого была причина. Наглая, ухмыляющаяся причина, источник хаоса, стоявший чуть в стороне. Дугал шагнул к Проводнику.

Тот ничего не замечал, слишком занятый тем, что происходило вокруг него. Дугал расталкивал сражающихся, не заботясь о том, кто попадается ему на пути, и старался держаться подальше от Врат. И всё же с Проводника глаз не сводил ни на миг.

– Думаю, теперь даже ты можешь оценить всю красоту моего замысла, – не поворачивая головы к МакШерти, произнёс Проводник, когда тот подошёл.

Дугал ничего не ответил. Внутри него злость вызрела в холодную ярость, заточенную решимостью. Он не мог исправить то, что уже произошло в этой комнате, но кое-что сделать был просто обязан.

– До встречи по ту сторону, – вернул Дугал Проводнику его же собственные слова, сказанные в потайной комнате заброшенного общежития.

Схватив отвлёкшегося на чей-то крик Проводника за плечи, Дугал протащил его несколько шагов и швырнул во Врата. Тот не успел сообразить, иначе ничего бы не вышло. Дугал и сам не мог объяснить себе, откуда у него взялись силы. Последним, что он увидел, было удивление в глазах человека, известного под именами Проводник, Феаннаг и Герольд. После чего Иномирье поглотило его.

Врата открывались всё шире, жадно поглощая реальность и испуская в неё своё видение чуждого мира. Алексей перебирал чётки, прекрасно понимая, что ни молитвы, ни заклинания уже ничем не помогут. Дугал, до этого стоявший неподвижно, бросил взгляд в сторону Гийома, потом положил Артефакты под ноги и сорвался с места. Он шёл через толпу, расталкивая всех, кто попадался на его пути. Блейтин изящно уклонилась от его руки, один из прислужников Проводника получил локтём под рёбра и отвлёкся. Алексей сразу понял, куда идёт МакШерти, он ожидал чего угодно, но только не того, что парень просто швырнёт Проводника во Врата. Такого точно не ждал никто, особенно, сам Феаннаг. Позволь Дугал ему начать говорить, он смог бы остановить его, заставить сомневаться, может, даже переубедить. Парень же просто не стал ничего слушать. Губы Алексея невольно растянулись в улыбке.

– Не может быть, – отчаянно выдохнул Илай Лермонт, оказавшийся рядом. Бывший наставник протянул руку, точно пытаясь остановить МакШерти, но он стоял слишком далеко, чтобы это вообще было возможно. – Он ведь!..

– Просто облажался, да? – усмехнулся Алексей и с особым наслаждением снова впечатал кулак в лицо бывшего наставника. Тот даже не попытался уйти от удара или перехватить руку – хотя мог, и Алексей это знал – просто оказался слишком растерян, чтобы среагировать. Илай Лермонт предал слишком многих, многих отправил на смерть, оправдываясь высшей целью и служением тому, кого считал вечным и неуязвимым. И ни он, ни сам Феаннаг просто не видели в Дугале угрозу. А стоило. Непредсказуемые всегда опасны.

Врата изгибались, ширились в направлениях, отличных от привычных физики и геометрии. Запахи сливались и перекрывали друг друга, становясь настолько острыми и яркими, что не удавалось их запомнить и воспринять. Опалесцирующее вещество, выгибавшееся в неровном пульсе по ту сторону Разрыва, менялось с каждым мигом. То, что двигалось там, шло из самых глубин Иномирья. Даже приглашённое, оно шло долго и величественно, таща за собой шлейф демонов и изменений. Дугал замер, глядя в меняющееся марево материи иного мира. Гийом подошёл и встал рядом, опираясь на трость. Котелок сполз на глаза, но медиум и не думал его поправлять. У ног его извивалась вопреки всем источникам света тень, слишком тёмная и плотная для хорошо освещённой комнаты. Дугал чувствовал, что по его щекам текут слёзы.

– А можно как-нибудь по-другому? – безнадёжно спросил он, зная ответ. Голос дрогнул, Дугал едва сдержал всхлип.

– Нет, всё так, как и должно быть, – тихо ответил Гийом Тенебрис. На Дугала он не смотрел, только вперёд, во Врата. – Все формальности соблюдены, все проверки пройдены. Теперь тебе хранить этот город. Ты справишься.

– Я не хочу, – прошептал Дугал и поднял руку, понимая, что у него не хватит решимости попытаться остановить Гийома. Тенебрис не вмешивался в противостояние, потому что с самого начала знал – остановить открытие Врат не получится. И потом – знал, что никакие чары не помогут. И потому просто наблюдал.

Гийом растянул губы в мёртвой, неестественной улыбке. Тень поднялась, изогнулась рядом с ним переменчивым контуром, чёрной, расплывчатой фигурой. Время растянулось в тонкую карамельную нить, нанизав на себя столько всего бессмысленного и важного – вздохи, удары сердца, мельчайшие детали, что останутся в памяти навсегда. Тень наклонилась, точно прислушиваясь, и Гийом что-то сказал ей, так тихо, что Дугал не расслышал. Или просто не пожелал. Это было слишком личное.

Нить натянулась, задрожала, не в силах больше удерживать саму себя, и оборвалась. Гийом Тенебрис шагнул во Врата, тень следовала за ним, окутав и обняв сгорбленную, перекошенную фигуру медиума. Всего удар сердца – нервный, болезненный, острый – и Врата захлопнулись. Края разрыва реальности сошлись уродливым бугристым швом, отрезав всё то, что не было этим миром. Дугал рухнул на колени, закрыл лицо руками и зарыдал. Силы оставили его, а навалившееся чувство невосполнимой потери захлестнуло с головой. Никогда за всю свою жизнь он не чувствовал себя настолько одиноким.

В первый миг после того, как Врата закрылись, этого никто не заметил. Лишь позже, постепенно люди, до того сражавшиеся, начали останавливаться и замирать, растерянно глядя по сторонам. Коты и кошки, до того стоявшие неподвижно в круге, теперь разбрелись по комнате, путаясь под ногами и выпрашивая ласки. Тишина, сменившая крики и шум, не была полной. Она сплеталась из всхлипов, стонов, шорохов и бормотания. Алексей потёр кулак, ссаженный о лицо Илая Лермонта, и огляделся.

Его бывший наставник стоял рядом на коленях, всё ещё не веря, что Врата закрылись окончательно, поглотив того, за кем он шёл столько лет. Из его носа на грудь капала кровь, но он этого не замечал, как и ожога от чёток, шедшего через всё лицо. Артефакты, каким-то чудом успокоенные, теперь лежали в руках своих Хранителей. Все трое были живы – опять же, каким-то чудом. Алексей невольно задумался, сможет ли подобрать преемников всем троим, потому что они, возможно, не смогут или не захотят и дальше держать Артефакты у себя. Многие Хранители проживали жизни, так ни разу и не узнав, какой силой обладает предмет, доверенный им, и на что способны те, кто жаждет им обладать.

О ноги старшего инквизитора потёрся большой чёрный кот. В самом центре круга для открытия Врат расположился уродливый демон. Его тело постоянно менялось и перетекало, точно находилось в двух реальностях сразу и не могло выбрать, в какой же воплотиться полностью. Алексей устало улыбнулся и поискал глазами Двейна. Тот стоял в стороне, о чём-то тихо беседуя с мальчиком в старомодном костюмчике. Почувствовав взгляд начальника, он закончил разговор и подошёл к нему.

Стоявшая рядом Блейтин Брай одной рукой обвила Алексей за талию и положила голову ему на плечо. На щеке ведьмы красовался глубокий порез, волосы растрепались, а юбка траурного платья была разорвана почти до самого верха, но в целом Блейтин несильно пострадала. Алексей облегчённо обнял её одной рукой, второй прижав к себе Двейна. Помощник выглядел усталым, но непривычно довольным.

Зал, в котором Проводник пытался открыть Врата, был разгромлен, стены под самый потолок покрывала копоть, на полу поверх рисунков виднелась кровь. Её было даже слишком много. И в ней лежали тела – то ли бесчувственных, то ли погибших. Один из инквизиторов Проводника упал рядом с Вратами и теперь пялился в потолок пустым взглядом. Он был жив, но его душа и разум навсегда были прикованы к Иномирью, в которое он так неосторожно заглянул. Рядом лежали двое сектантов со свёрнутыми шеями. Но всё это сейчас не трогало Алексея.

– Кажется, мы справились, – Комин тихо произнёс то, о чём думали они все. Инспектор-детектив достал из кармана мятую сигарету и спички. Зажечь удалось только третью – пальцы подрагивали.

Им ещё предстояло понять, какую цену заплатил каждый из них, разобраться с последствиями и похоронить павших. Но сейчас, в этот самый момент это единственное, что ещё можно было сказать.

Эпилог.

За прошедшие после страшной ночи Кануна Дня Всех Святых две недели город укрылся снегом, как тёплой шалью. По расчищенным мостовым цокали копыта лошадей, люди спешили по своим делам, закутавшись в тёплые плащи и накидки. Впрочем, за видимой обыденностью всё ещё скрывалась нервозность, напряжение не отпускало жителей Бронах Глен. Многие магазины и лавки так и остались закрытыми, зато на службы в городских церквях каждый день собирались толпы.

Город приходил в себя, постепенно оправлялся от бесконечных похорон и страха, всегда приходившего с наступлением темноты, от новостей и слухов, от трагедий, подобных той, что произошла в церкви великомученика Амвросия. Ночи стали длиннее, но снегопад, прошедший в первый день ноября, спрятал грязь и сделал Бронах Глен светлее.

Агнесс поправила шаль и огляделась. Рынок тоже изменился. Торговцев стало меньше, девушки-лоточницы всё ещё не рисковали выходить, разве что те, кто отчаянно нуждался в деньгах, да и то – только в короткий световой день. Зато появились неопрятные старухи с разложенными на старых шалях куриными лапами, самодельными амулетами и кривоватыми свечами из свиного жира. Агнесс надеялась, что только из свиного. Почти все они были мошенницами, но городские ведьмы были слишком истощены, чтобы озаботиться своей репутацией. Многие погибли в ту страшную ночь или в первые дни после неё.

– Мне нужно пополнить запасы, Магда, – Агнесс остановилась около сумасшедшей на вид старухи. Та посмотрела на рыжую ведьму с подозрением. Магда была гадалкой и имела особые сношения с феями. Об этом знали немногие, в полиции её считали обычной мошенницей, продающей поддельные зелья.

– Для тебя, милочка, кое-что у меня есть, – Магда хмыкнула и вытащила из сумки пучки трав и связку тонких птичьих костей.

– Да, то, что нужно, – Агнесс достала из своей сумки травы и флакон розовой воды. Многие вещи, используемые в ведьмовстве, нельзя было покупать за деньги, многие травы нельзя было срезать железным ножом.

– Годится, – Магда засунула травы Агнесс и флакон в кошель на поясе и отдала свои. Старуха разбиралась в ядовитых травах и собирала их там, где более разумные ведьмы не рисковали.

Агнесс коротко кивнула и пошла прочь с рынка. Торговки-мошенницы проводили её опасливыми взглядами. Они знали, кто она, и знали, на что способна. Агнесс понимала, что этими придётся заняться рано или поздно. Но Старшая погибла, не выдержав давления Врат, пока ведьмы не изберут новую, лучше было молчать. Ведьма, слишком активно решившая заниматься делами города, рисковала и сама оказаться на месте Старшей, а этого Агнесс не хотелось.

Уже за границей рынка рядом с ведьмой появился большой чёрный кот. Барон Фицрой важно вышагивал у ноги Агнесс, словно всё это время был рядом, а не отлучался по своим кошачьим делам. Ведьма хмыкнула и продолжила свой путь.

Дверь дома на тихой улочке, усаженной клёнами и дубами, открылась едва ли не раньше, чем Агнесс постучала. Кристоф улыбнулся и отступил вглубь прихожей, жестом приглашая гостью войти.

– Чаю? – демонолог посторонился.

– Не откажусь, – ответила улыбкой Агнесс.

Она прошла сразу на кухню, оставив у входа тёплую шотландскую шаль и высокие сапоги. Барон Фицрой, последовавший за ней, с интересом уставился на сидевшую на одном из стульев за обеденным столом серую кошку. Та ответила ему неопределённым взглядом, на который способны только кошки, желающие скрыть свой интерес.

– Как дела в лавке? – Кристоф поставил на плиту чайник и выставил на стол тёплые булочки и имбирное печенье, которое пёк сам, добавляя куда больше корицы, чем было в рецепте, а ещё – розмарин. – Как новая помощница справляется?

– Сьюзи умная девочка. Из неё выйдет толк, – тепло улыбнулась Агнесс. После всего, через что прошла Сьюзи, оставлять её на улице было никак нельзя. Да и кое-какой талант у неё был. – А как твоя тень?

– Я смог узнать имя демона, который её похитил, – несколько смутившись, признался Кристоф, разливая заварку по чашкам. Перед котами он поставим мисочки с паштетом. – И готовлю призыв. Но, после всего, придётся делать это очень осторожно. Сама понимаешь.

– Понимаю. Подготовлю для тебя скрутки. Купила тут у Магды кое-чего запретного. Тебе понравится, – улыбнулась Агнесс.

– Обязательно зайду, – Кристоф передал ей чашку с чаем и вытащил из кухонного шкафа пирог с тыквой и яблоками. Его он пёк пряным до остроты, как раз для холодных дней поздней осени.

Агнесс взяла в руки нож, чтобы разрезать пирог. Пить чай с демонологом ей определённо нравилось. Ведьма подумала, что Сьюзи права, и он забавный. А чай может стать неплохой традицией, особенно в снежные дни и тёмные вечера.

Поезда начали ходить по расписанию и без задержек на следующий же день – в первый день ноября. Однако первые составы проходили через пустой вокзал Бронах Глен, останавливаясь на положенные несколько минут и не принимая никого в своё нутро. Город замер в немом оцепенении, пытаясь осознать то, что произошло, и подсчитать потери. Сейчас же, две недели спустя, на перроне снова толпились люди, слышались крики торговок пирожками и сигаретами.

Поезд стоял под парами, человеческие силуэты казались размытыми и двигались странными рывками. Алексей Штерн едва ли их замечал. Перед ним, укутанная в траурную вуаль, стояла ведьма Блейтин Брай. В её саквояже прятался от людских глаз и солнечного света демон, по какой-то лишь ему ведомой причине решивший задержаться в этом мире. Инквизитор и ведьма стояли молча, они о многом успели поговорить за эти две недели и ещё о многом – не успели. И теперь, когда времени совсем не осталось, слова не шли.

– Я ещё навещу тебя, – улыбнулась Блейтин Брай. Она откинула вуаль, шагнула к Алексею, обвила его шею руками и поцеловала.

Поезд издал гудок, созывая пассажиров, а ведьма всё никак не желала отстраняться. Алексей держал её за талию, словно боялся, что она исчезнет в паровозном дыму. Наконец Блейтин разомкнула руки и сделала шаг назад.

– Но сейчас мне нужно ехать, – с лёгкой грустью сказала она, наклонив голову к левому плечу.

Алексей кивнул, сказать хоть что-то на прощание он так и не смог. Красноречие куда-то делось, голос застрял в горле. Он знал, что Блейтин не останется, что она всегда будет в пути, в бегах. Знал и всё равно удивился, когда она сообщила, что взяла билет на поезд на завтрашний день. Усадив её в вагон, Алексей всё-таки смог выдавить из себя банальные слова прощания.

Вернувшись на перрон за минуту до того, как начали захлопываться дверцы вагонов, он взглянул на часы. До следующего поезда, на котором должны были прибыть новый священник для церкви святого Августина Равномученника – уже второй за последнее время – и комиссия, было ещё три часа. Комиссия состояла из представителей Церкви и Инквизиции – тщательно выбранных и проверенных – и должна была разобраться в том, что вообще произошло в городе и кто во всём этом принимал участие. Алексей отправил подробный отчёт первым же поездом, прошедшим через Бронах Глен. Разумеется, о некоторых деталях и участниках ему всё-таки пришлось умолчать, и он очень надеялся, что комиссия об этом не узнает.

Ждать ещё три часа на перроне не имело смысла. Алексей вышел из здания вокзала, зашёл в ближайшую открывшуюся пекарню, взял полный пакет свежих булочек и направился в штаб. Вот уже неделю здесь было тихо. С самого начала ноября штаб Инквизиции осаждали горожане и представители власти – те, кто не был арестован в первое же утро и не погиб, будучи одержимым демоном. Постепенно всё утихло, и теперь к дверям штаба никто не подходил, кроме бродячей кошки, которую подкармливала Айне.

Внутри было тихо и светло, пыль висела в пронизанном солнечным светом воздухе, искрилась золотистыми блёстками. Лехри спал, уложив голову на старинный фолиант – один из тех, что передал в штаб мистер О'Нил. Книги, оставленные Агной Бойл, содержали описание всех ритуалов, которыми пользовались брат и сестра. В том же семейном собрании, которое выкупила Айне, содержалось множество еретических книг, но, судя по тому, что рассказал удивлённый наследник, сдавший всю коллекцию в книжную лавку, прежний владелец книг их просто собирал как букинистические редкости и даже сам до конца не понимал, что именно ему попадало в руки. Лехри с самого начала взялся изучать наследие Бойлов и теперь спал на одном из томов.

– Где мисс Бирн? – поинтересовался Алексей, когда Двейн зашевелился на своей подушке. Лехри поднял голову, в солнечном свете его глаза блеснули тёмным янтарём.

– Она ушла на свидание с этим профессором, – сонно пробормотал Двейн. Деланея он не то, чтобы не одобрял, скорее, немного ревновал Айне к её личной жизни. В жизни их всех многое изменилось, но с этими изменениями им ещё только предстояло смириться.

– Это тебе, – Алексей положил перед помощником булочку с шоколадом и орешками. Штерн улыбнулся, подумав, что, возможно, ему скоро придётся искать себе нового секретаря, хотя такого хорошего и отчаянного он вряд ли найдёт.

Двейн улыбнулся в ответ – неумело и неловко. Он сидел за столом, закутавшись в шарф, некогда подаренный Алексеем.

Лехри задумчиво уставился на текст, на котором спал. Двейн стал чаще улыбаться, и Алексей знал о причинах. С семьёй его помощник больше не виделся. Они забрали часы и кровь Карей и исчезли. Однако они оба чувствовали, что отношение Лехри к ним изменилось. Стало если и не дружелюбным, то хотя бы нейтральным. Вместе с ними ушёл и почти неосознаваемый, подспудный страх, что однажды за Двейном или Алексеем придут. Теперь их, возможно, просто оставят в покое. Алексей поднялся в свою комнату на втором этаже, оставив Двейна наедине с булочкой.

На кладбище было оживлённо, если так вообще можно было сказать про кладбище. Последние две недели похороны проходили часто – по несколько в один день. В первые дни, конечно, было больше. Мест не хватало, гробовщики работали на износ, могильщики не останавливались даже на короткий отдых, священники начинали отпевать мертвеца, едва закончив с предыдущим. Бронах Глен только начал отходить от пережитого ужаса, но похороны всё равно проводились каждый день. Кто-то умирал после болезни, кто-то – не сумев оправиться от одержимости, кто-то просто только сейчас смог дождаться своей очереди. Ледники в моргах, полицейских участках, даже на медицинском факультете университета были переполнены.

Однако здесь, в дальней части кладбища было сегодня тихо. Свежие могилы, несмотря на холод и выпавший снег, украшали живые цветы. У одной из них стоял невысокий, неприметный человек. Арчибальд Кальт приходил к могиле своего напарника каждый день с самых похорон. Паоло нашли в одном из переулков мёртвым, никто не знал, кто именно его убил. Ведьмы, обещавшие помочь его найти, обманули Арчибальда, хотя чего ещё ждать от ведьм? Возможно, они знали, что искать больше некого, что Паоло отправился на свой последний доклад к высшему начальству. А может отчаянно нуждались в помощи. Тогда каждый был на счету, лишь чудом им удалось пробиться в зал с открытыми Вратами. И всё равно они опоздали. Арчибальд стряхнул снег с надгробия.

От Хранителей он знал, что в ту ночь Паоло оказался под чарами и попытался убить одного из них. Воли и веры не хватило, Мильт не ждал удара со стороны того, кого считал своим. Никто из них не ждал. И оступившиеся жестоко поплатятся за свой выбор. Однако Паоло это уже не вернёт.

– Прости, друг, – тихо произнёс Арчибальд. Хотелось говорить, выплеснуть всё, что он успел передумать за эти дни, но слова застревали в горле.

С Паоло они часто беседовали, порой дискутировали. Иногда о важных теологических моментах, иногда о правильном рецепте запеченного мяса или сорте пива. Спорили до хрипоты и редко соглашались друг с другом. Но никогда не ссорились.

– Слишком рано, слишком глупо, – Арчибальд покачал головой. Верилось с трудом. Даже после стольких посещений кладбища никак не получалось признать тот факт, что его друга и соратника больше нет среди живых. – Прости, Паоло. Знаю, мы должны быть готовы, должны понимать, что это не конец. Мне так жаль. Ты ушёл слишком рано и так глупо. Попасть по ведьмовские чары, Паоло, как ты мог? Ты же всегда чувствовал ложь. Всех этих ведьм за мили мог разглядеть. И вот так? Из-за каких-то чёток? Как мы могли не понять, довериться не тому? Нас ведь учили не доверять.

Могила безмолвствовала, на неё падали редкие, крупные снежинки. Арчибальд снова смахнул их. Сегодня приезжала комиссия, ему же предстоял полный и обстоятельный допрос. Они с Паоло самовольно бросили порученное им расследование, занялись совершенно иным, связались с ведьмами. За такое отвечать придётся долго. Арчибальду было всё равно, что с ним будет. Он считал, что поступил правильно. Никакие грешки Алексея Штерна не стоили возможности отомстить за Паоло. Пусть он и не знал, чья именно рука нанесла удар, виновник был один – Проводник, Феаннаг, Герольд.

– Займи мне там местечко в бессчётном воинстве рядом с собой. В самом конце, когда мир рухнет под тяжестью грехов, мы снова встретимся и снова будем сражаться вместе.

Арчибальд на прощание коснулся надгробия, развернулся и зашагал прочь с кладбища под монотонную хрипловатую молитву простуженного священника над свежей могилой. Он не знал, что его ждёт, и был готов даже к подвалам Инквизиции. Не знал, сможет ли вернуться сюда ещё хоть один раз. Но был уверен, даже если Штерн не будет навещать Паоло, ведьмы Бронах Глен присмотрят за могилой. Они перед Арчибальдом были в большом долгу.

Укрытый снегом университетский парк выглядел просто сказочно. Деревья под тяжёлыми белыми шапками тихо поскрипывали, чистые дорожки вились, переплетались под ногами, норовя увести подальше. Айне специально оделась потеплее, рассчитывая на долгую прогулку. Деланей оправдал её ожидания, пригласив в парк, по которому вполне можно было гулять несколько часов, любуясь каждый раз новыми пейзажами. Последние полчаса Деланей рассказывал о том, как в ту страшную ночь пошёл к фейному лесу. Рассказывал это он уже далеко не в первый раз и каждый раз – с новыми подробностями.

– Знаете, идти ночью, да ещё такой ночью, к лесу было страшно, – произнёс Деланей, задумчиво разглядывая покрытые снегом кусты. – Все же знают, что в особые ночи лучше держаться как можно дальше от мест, принадлежащих феям. Но мне было и любопытно. Признаюсь, я не верил, что мне ответят. Встав у самой опушки, я принялся кричать. Я кричал о том, что мистеру МакШерти нужна помощь, что его жизнь в опасности, что весь мир в опасности. Я звал хоть кого-нибудь. И не думал, что меня услышат.

Могли услышать. Айне не знала, что сработало – то ли феи чувствовали, что что-то в городе идёт не так, то ли сработало имя Дугала – но понимала, что Деланей мог просто исчезнуть в ту ночь. Это никого не удивило бы, про него и вспомнили бы не сразу. И Деланей сам понимал, чем рисковал тогда.

– А потом появились золотые шары. Было страшно, но я рискнул приблизиться. Крошечные феи – мисс Бирн, вы бы знали, какие они крошечные и прекрасные! – летели ко мне с фонарями в руках. Я ждал, что явится ещё кто-то, но никто не явился. Они полетели сразу к городу. Я просто последовал за ними. Пришлось бежать, они явно спешили. А дальше вы знаете.

Вот он всегда так заканчивал рассказ – дальше вы знаете. Дальше он просто их спас. Сколько бы раз Деланей ни рассказывал о той ночи, история не менялась. Каждый раз он был предельно честен и не пытался преувеличивать свои заслуги. И это Айне в нём ценила. Любой другой мужчина на его месте попытался бы произвести впечатление. Деланей же рассказывал о том, что случилось, не чтобы покрасоваться или напомнить. Просто он всё ещё был в полном восторге от своего похода к фейному лесу и от фей. Айне ещё не была уверена, что мистер Греди подходил ей в роли жениха. Он был немного рассеянным, достаточно милым и, как оказалось, по-настоящему храбрым, а ещё – увлечённым. И он действительно оказывал ей знаки внимания, чего она раньше просто не замечала. Айне слишком привыкла к ничему не обязывающему флирту в стенах университета. Девушка знала Деланея уже много лет – как студента, преподавателя, чудака. И только теперь начала видеть в нём мужчину. Айне прежде не задумывалась над этой стороной жизни. Сейчас она готова была предложить мистеру Греди дружбу, которая могла перерасти в нечто иное, большее, чем одна только дружба.

Деланей пока не делал прямого предложения, не просил оставить опасную и неподходящую для девушки работу. Он оказался достаточно разумным и деликатным для того, чтобы уважать её выбор. Айне пока не собиралась уходить из штаба Инквизиции. Кроме того, Деланей оказался втянут в дела Штерна, а старшему инквизитору, возможно, не помешал бы специалист по феям. Так что дружба была весьма неплохим решением. Раньше Айне была уверена, что для мистера Греди феи – всего лишь развлечение для ума. Теперь же видела, насколько он серьёзен.

Мисс Бирн резко остановилась, замерев перед припорошенным снегом кустом. Ей в голову пришла странная и пугающая мысль. Когда она стала настолько циничной, чтобы думать о том, как использовать влюблённого в неё человека? Причём, даже не для своего блага, а для дела Инквизиции.

– Мисс Бирн, что-то не так? – Деланей слегка наклонился и повернул голову, чтобы увидеть её лицо. Айне вздохнула. Ему определённо будет с ней нелегко.

– Я немного замёрзла. Пойдёмте пить кофе с эклерами. Я знаю одну уютную кофейню неподалёку, – Айне улыбнулась почти искренне.

Сама себе она вполне могла признаться, что ей нравится в Деланее его увлечённость. И то, что он пришёл на помощь, не сомневаясь и не задавая вопросов. И не только в ту ночь, но и раньше, когда потребовалась консультация для Дугала. И его внимание, неприкрытое беспокойство тоже льстили. Деланей вообще не умел притворяться. Айне знала это ещё с детства. И всё-таки его храбрость, неожиданная даже для самого Деланея, делала его куда привлекательнее. Айне шла по заснеженной улице, положив руку на локоть мистера Греди, и думала, что, возможно, ему можно дать шанс. И ей самой шанс не помешал бы. Пусть это и будет трудно, пусть им предстоит преодолеть множество сложностей и непонимания. Этому можно дать шанс.

У дома номер восемь по улице Гиацинтов стояли закрытые повозки, которыми управляли хмурые и неразговорчивые люди в тёмных одеждах. Трое инквизиторов, приехавших по просьбе Алексея Штерна, и трое священников, которых позвал Джош О'Шонн, осматривали комнату за комнатой, уничтожали письмена, собирали книги и артефакты. В первый же день отсюда увезли всех приспешников Проводника, кто был ещё жив и кого удалось схватить. Некоторых нашли через несколько дней. Полиции раздали ориентировки и отправили дежурить на железнодорожный вокзал, выезжающие из города экипажи тоже проверяли. Поймать удалось почти всех.

Агна Бойл не сопротивлялась аресту, только просила позволить ей похоронить брата. На следующий день после похорон, на которых настоял Джош О'Шонн, её увезли в столицу. Её затребовали сразу, инквизитор Штерн настаивал, что имеет право на первичный допрос, но ему отказали. Какими связями Джош добился отсрочки хотя бы на торопливые похороны Антэна Бойла, не знал никто.

Другой проблемой стали женщины. В подвале дома обнаружился алтарь со связанными и опоенными дурманящим настоем девицами. Все как одна были беременны на разных сроках. Большую часть похитили с улиц, на которых они и работали, другие имели более пристойный заработок, но замужних среди них не было. Женщины предназначались в качестве жертвы, их нерождённые дети – в качестве сосудов для демонов. Таким было первое предположение, но Кристоф – демонолог – внимательно изучил рисунок, в узловых точках которого лежали женщины, и заявил, что всё не так просто. Никаких записей в доме не нашлось, так что Кристофу пришлось разбираться самому. В подвал то и дело спускались экзорцисты и медиумы со всего города. Постепенно по крупицам собралась куда более пугающая картина. Рисунок в подвале был прямым продолжением круга открытия Врат. Жертвы были подношением и приглашением тому, кто едва не проник в город. Нерождённые младенцы должны были стать его воплощениями, аватарами. Малькольм МакКуин, колдун-самоучка, вспомнил про один ритуал, о котором читал когда-то. Кристоф обратился к ведьмам, и те нехотя рассказали о ритуале подменышей. Нерождённый младенец из чрева одной женщины менялся на младенца такого же времени развития в чреве другой. Обычно так делали, когда беременная была при смерти, а у её мужа были сила и власть, чтобы оплатить ритуал и погубить чужое дитя. Это относилось к чёрной магии, к тому же нарушало естественный порядок вещей. Лишь немногие ведьмы соглашались на такое. Здесь же планировалось распространить аватары демона, раскидать его семена, части его самого, вселенные в младенцев, возможно, в другие города.

Женщин привели в чувства и отправили к Джошу О'Шонну на исповедь и благословение. Комин О'Доэрти сверился со списками, переданными ему Дугалом. Нашлись все пропавшие девицы, и все – живыми.

Избавившись от посторонних, инквизиторы и священники из тайного Ордена продолжили работу. Каждый день к дому приходил молодой человек и интересовался, скоро ли они закончат. Юноша представился Дараком Доном, он работал в конторе, которая сдавала этот дом. Его начальник требовал от парня поскорее выдворить постояльцев, которые даже не платили аренды. После увещеваний Джоша владелец дома успокоился, а Дарак Дон продолжил приходить уже из любопытства.

– Как же здесь много всего, когда только успели? – инквизитор, светловолосый и молодой, тяжко вздохнул, положив на повозку стопку книг. – И соседи не видели никаких экипажей, повозок и прочего.

– Или просто спали, – ответил его коллега со шрамами на подбородке. – Допросы ещё ведутся. Там работы ещё больше.

На допросы арестованных инквизиторов отправили в соседний город, туда же стекались дознаватели. Здесь просто некому и некогда было заниматься выяснением масштабов заговора.

– Допрашивать других инквизиторов мерзко и сложно, – вздохнул инквизитор-священник. – Мы слишком хорошо знаем, как вести допросы и на чём ловить допрашиваемых.

– Кстати, а бывший наставник инквизитора Штерна? Его тоже увезли? – поинтересовался смуглый молодой священник из товарищей О'Шонна. Он как раз принёс две шкатулки, покрытые нечестивыми демоническими символами.

– Алексей отказался его допрашивать. Сказал, что слишком зол для того, чтобы вести дознание беспристрастно. К тому же, он и так сделал достаточно, – пожал плечами инквизитор-священник.

– Не стану спорить, – ответил ему собеседник.

– Вы ведь уже задавались вопросом, какое ко всей это истории имеем отношение мы? – подошёл к ним пожилой священник. На инквизиторов он смотрел с хитрым прищуром. – И, думаю, запросили сведения в Церкви.

– И не получили их, – строго сказал инквизитор со шрамами на подбородке.

– Разумеется. И всё же, кое-что выяснили, я прав? – священник не спрашивал, а скорее утверждал очевидное. Инквизиторы спокойно и без вопросов пустили святых отцов к дому и позволили им изучать запретные книги даже без присмотра.

– Прав, – усмехнулся инквизитор-священник. – Не стану отрицать. И не буду говорить, что меня удивило существование вашего Ордена.

– Раз мы все теперь всё знаем, – беззаботно продолжил старый священник. – Может быть, будем сотрудничать и дальше?

– Хотите заманить инквизиторов в свой Орден? – усмехнулся инквизитор со шрамами на подбородке.

– Я предлагаю сотрудничество. Да и нам давно пора быть не только архивистами и наблюдателями. Мы ведь много знаем и можем этими знаниями делиться при необходимости, консультировать, – пожал плечами самый молодой священник. – Порой, если не вмешиваться в историю, то её и не будет вовсе. Ни для кого.

Его старший коллега усмехнулся и покачал головой. Ситуация сложилась весьма удачно и для Инквизиции, и для Ордена. И это, по большей части, было заслугой Алексея Штерна и, в чуть меньше степени, Джоша О'Шонна. Эти двое разыграли свою партию, рискнули. Результат оказался выше всех ожиданий.

Монастырь первомученицы Клариссы был непривычно многолюден и при этом очень тих. Часть спасённых из подвалов девушек решили оставить прежнюю жизнь и, по совету говорившего с каждой из них Джоша, пришли сюда. Для начала – чтобы помогать и ждать рождения ребёнка. А там каждая из них могла решить, какой путь избрать. Джош уже видел, что как минимум три бывшие проститутки останутся в монастыре надолго, если не навсегда.

Часть помещений монастыря требовала ремонта, а пища и тёплые вещи нужны были всем. С ними и приехал Джош. В последнее время он постоянно навещал монастырь, хотя теперь это не вызывало прежней радости. О'Шонн и сам понимал, что только мучает себя, наказывает за то, что был слишком медлителен. Но он упорно не давал зажить кровоточащей ране на своём сердце.

Сестра Мария в ту страшную ночь отчаянно старалась защитить детей и монахинь от одержимых. Она не знала слов экзорцизма и не смогла бы его провести, но истово молилась до самого конца. Её демоны убили, а остальных просто не успели. Закрывшиеся Врата утянули всех обратно в Иномирье. Без поддержки ритуалов и иного не-воздуха демоны не смогли удержаться в сопротивляющихся телах. Не все дети выжили после такого, трое всё ещё не пришли в сознание. Но их привёл в монастырь Джош, он решил, что здесь они будут в безопасности. И он обрёк сестру Марию на страшную смерть. Вряд ли ящики с продуктами и стопки тёплых пледов могли это искупить.

– Преподобный О'Шонн, вы так много делаете для нас, – сестра Бриджит подошла к Джошу. Она стояла, печально опустив голову и сложив руки на животе. Его никто из сестёр не обвинил. В конце концов, останься дети с семьями, остановить их было бы некому, жертв было бы намного больше. Да и намерения у Джоша были благие. Вот только ему от этого легче не становилось.

– Это малость, – Джош кашлянул, в горле отчего-то пересохло. – Я постараюсь сделать всё, что смогу. Подниму все связи, буду настаивать на канонизации сестры Марии. На признании её преподобномученицей. Она заслужила это и жизнью, и смертью.

– Вы очень добры, преподобный, – сестра Бриджит подняла голову и с удивлением посмотрела на Джоша. Она даже не задумывалась о том, что такое возможно.

– Я справедлив, – качнул головой Джош. – К тому же, это поможет монастырю.

– Как же мы без настоятельницы? – растерянно спросила сестра Бриджит. Она словно до сих пор не могла поверить в том, что сестры Марии больше нет.

– Будет у вас новая настоятельница, а пока я присмотрю за вами, – улыбнулся Джош. Говорить ему было тяжело, но он понимал свой долг. Теперь этот монастырь был его искуплением.

Оставив сестру Бриджит разбираться с продуктами и вещами, Джош поднялся на второй этаж монастыря, где располагались кельи сестёр. Мужчине было здесь не место, но он решил, что замолит этот грех позже. В конце концов, Джош не собирался встречаться ни с одной из монахинь. Он прошёл в келью, которую ещё совсем недавно занимала сестра Мария. На кровати всё ещё лежал недовязанный шарф, на тумбочке у окна – засохшие цветы в грубой вазе. И где только она взяла их поздней осенью? Джош подошёл к окну, оно выходило на заснеженный двор. Это место всё ещё хранило отпечаток личности прежней хозяйки. Сёстры ничего пока не трогали, а теперь, после его слов, постараются сберечь все её личные вещи. Джош провёл кончиками пальцев по зачитанному молитвеннику, лежавшему рядом с вазой. На стене у кровати сбоку висел приколотый детский рисунок. У изголовья – естественно – старое простое распятье.

– Неужели это было необходимо? – с горечью произнёс Джош, глядя на тёмную фигуру на кресте.

Выйдя из комнаты, он отправился в часовню, ту самую, где приняла свою мученическую смерть сестра Мария. Он сделает всё – уже делал, писал и упрашивал иерархов Церкви – чтобы её признали мученицей за Веру. Вот только Джош знал, что умерла она, защищая тех, кто был ей дорог. И единственным её оружием была молитва. Джош опустился на колени – буквально рухнул перед алтарём – сложил руки перед грудью. Несколько мгновений он прислушивался к тишине внутри себя. Слова пришли не сразу. В молитве он провёл не один час, но в душе так и остался горький осадок.

На кухне дома МакШерти было тихо. Чайник давно закипел, чай был разлит по кружкам, пирог нарезан, печенье разложено по вазочкам. В отдельной вазочке даже лежали шоколадные конфеты – подарок от Дугала, переданный из города. Сам он приехать пока не смог, но обещал. Сьюзен не обижалась, она достаточно много слышала о том, что там произошло, чтобы не удивляться. Да и в Фасгадхе в последнюю ночь октября было очень неспокойно.

Ту ночь она помнила хорошо. Как замер Айдан, как изменилось выражение его лица. И как распахнулась дверь от толчка. Отец Кирк буквально вбежал в дом с поднятым крестом и с ходу начал читать молитву. Какую-то странную, такой Сьюзен никогда прежде не слышала. Айдан упал, задёргался, а она была слишком напугана, чтобы сделать хоть что-то. Отец Кирк ушёл, едва закончив молитву, так ничего и не объяснив. Айдан проспал два дня, а когда проснулся, был молчалив и подавлен.

Преподобный Кирк вернулся только утром и сообщил, что во многих жителей, переехавших сюда из города, в эту ночь вселились демоны. Не во всех и ненадолго. Часть он успел изгнать, часть по какой-то причине ушла сама. Повезло, что демоны едва держались в телах, и выгнать их оказалось легко. Обычно экзорцизм длился куда дольше – порой и по несколько дней, а то и недель – и требовал куда больше усилий. Этим хватало малого толчка, чтобы вернуться в Иномирье. Кое-кто из соседей пострадал, хотя Кирк спешил, как мог. Кое-кто из одержимых тоже пострадал, двое даже погибли – такой быстрый экзорцизм давался тяжело и тому, кто его проводил, и тому – над кем. Многое зависело от силы воли одержимого и его собственного желания освободиться.

Выслушав его, Сьюзен отправилась на почту и по просьбе преподобного Кирка отправила Дугалу письмо, в котором сообщила, что с неё всё хорошо. Без подробностей, ей и самой требовалось время, чтобы всё осмыслить.

А ближе к обеду начали приходить первые новости из Бронах Глен. То, что случилось в Фасгадхе, было лишь бледной тенью кошмара, охватившего город. Но и там – справились. К вечеру от Дугала пришло ответное письмо, в нём он коротко сообщил, что тоже жив. Сьюзен решила, что и её сыну было нужно время.

Когда все бывшие одержимые пришли в себя, отец Кирк устроил для них особую службу, каждого исповедовал и причастил. А Сьюзен подумала тогда, что не знала, что приходской священник вообще умеет проводить экзорцизмы.

Сейчас, две недели спустя, в Фасгадхе было тихо. Всё возвращалось на круги своя, люди старались не вспоминать о пережитом. Отец Кирк убедил своих прихожан, что городские не опасны, хотя получилось это не сразу. Сперва на них смотрели настороженно. Сьюзен и сама с опаской принимала у себя Айдана. Но тот так искренне раскаивался, хотя сам был и не виноват, в том, что напугал её. Как сказал им отец Кирк, если бы он не подоспел вовремя, вполне могла случиться беда. Сьюзен отказывалась в это верить и сказала священнику, что её Айдан удержался бы. Кирк не стал спорить, а ей самой было всё равно, что могло бы случиться, но не случилось. Сьюзен было проще жить в мире, где Айдан не был способен причинить ей зло.

Дугал написал ещё раз только через неделю, передал гостинцы. Его почерк был торопливым, он почти ничего не сообщил, только справлялся, как она, и всё ли хорошо. Это письмо встревожило Сьюзен, времени прошло достаточно, но она старалась не показать этого в ответном. Как не сказала и про экзорцизм – не хотела волновать сына. Потом, когда он приедет, если отец Кирк или Айдан захотят, они ему всё расскажут. Она же написала, что у неё всё хорошо.

С тех пор он писал ещё два раза, но ничего толком не рассказывал про себя. Извинялся, что пока не может приехать. Работы было слишком много. Сьюзен улыбалась и писала в ответ, что очень ждёт. Весной они с Айданом решили пожениться, но это она собиралась сказать сыну лично. Такое нельзя было доверить бумаге. И потому она правда очень ждала его.

Пирог почти кончился, отец Кирк, утомлённый свалившимися делами и заботами, вряд ли обедал или даже завтракал. Потому налегал на пирог и запивал чаем. Айдан сидел рядом со Сьюзен и улыбался. Всего несколько дней назад она дала своё согласие, и он до сих пор не мог поверить в своё счастье. Кирк же благословил их выбор между очередным куском пирога и печеньем. Сьюзен тоже улыбалась. Впервые за много лет она была спокойна. Казалось, с её плеч свалилась какая-то огромная, неподъёмная ноша. И почему-то ей думалось, что это как-то связано с Дугалом. Впрочем, её мальчик теперь мог сам о себе позаботиться, рядом с ним были те, кто не даст его в обиду. А она? Она просто была счастлива.

Этот дом так и остался для Комина О’Доэрти домом. Не просто адресом или даже не просто местом, где живут его бывшая жена и дочь. Когда они с Луизой решили разойтись, он оставил квартиру ей, а сам съехал. Теперь его семья жила на проценты с приданого бывшей жены – Комин не взял и монеты из того, что она принесла с собой – и на то, что он им давал. Луиза вязала и вышивала на продажу, Калли училась. Казалось, девушка хотела узнать абсолютно всё, хотя, конечно, доступно ей было не так много. Комин постоял немного на пороге и только потом решился постучать.

Дверь открыла Луиза, она спешно вытирала руки о передник, на её щеке виднелся след от муки. Комину нестерпимо захотелось стереть этот след и заправить за ухо выбившуюся прядь волос. Он понимал, что это было бы ужасно неуместно, они давно обо всём договорились. Но желание было очень сильным.

– Комин? Какими судьбами? – Луиза посторонилась, пропуская его в дом. Им каким-то образом удалось разойтись в мирных отношениях, хотя в семейной жизни хватало всякого. Комин ценил Луизу за её мудрость и рациональность, можно сказать, даже мужскую деловитость.

– Я вот, – Комин протянул коробочку с пирожными – у Дугала узнал, где купить вкусные. И со стыдом понял, что это первые пирожные, которые он принёс Луизе, хотя, казалось, они были такой мелочью. Можно же было иногда приносить домой что-то вкусное без всякого повода, чтобы порадовать.

– Даже не верится, – покачала головой Луиза, взяла коробочку и отставила на тумбочку. Потом обняла, прижавшись лицом к его груди. Несколько секунд она стояла неподвижно, и Комин чувствовал, как в груди что-то сжимается и теплеет. В уголках глаз защипало, и он стиснул зубы. Хотелось, чтобы этот миг длился вечно.

Потом Луиза отстранилась, привычно смахнула пыль с лацканов пальто Комина и, вздохнув, потянула ворот на себя, помогая снять. Так она делала почти каждый вечер, когда он приходил домой. Вздыхала, отряхивала и тянула за ворот. И только сейчас Комин понял, как скучал по этому, как это было важно. Его ждали, о нём заботились.

– Это ничего не меняет, Комин, – строго сказала Луиза, вешая его пальто на вешалку. Привычно, даже как-то неосознанно, она достала платяную щётку. – Совсем ничего. Мы всё обговорили уже давно.

– Я знаю, – тихо сказал Комин. Из груди рвались обещания, заверения и извинения. Хотелось кричать, что он понял, осознал, что изменится. Но другая, холодная часть разума понимала – не изменится. Да, понял и осознал, но с собой сделать ничего не сможет. Луиза была права, они давно всё обсудили.

– Я же вижу, что тебе досталось, – вздохнула Луиза. Это в ней тоже было замечательным – она отлично умела чувствовать его настроение и состояние. Ей нельзя было солгать, от неё почти невозможно было что-то скрыть. Комин иногда думал, что следователь из неё вышел бы не хуже, чем из него. А то и лучше. Или даже помощник инквизитора. – На ужин можешь остаться. Тебе нужно немного отдохнуть. Ты ведь прошёл по грани.

Она не спрашивала – знала. Всегда знала, когда Комин оказывался за полшага от смерти или чего похуже. А таких ситуаций стало до неприличного много с тех пор, как он стал проклятым детективом. Правда, вряд ли раньше хоть раз грань была так тонка и так страшна, как в последний день октября. Тогда весь Бронах Глен застыл на краю. Луиза не могла этого не почувствовать. Комин на миг подумал, что этот семейный ужин был нужен не только ему, но быстро отмёл эту мысль. Ему не хотелось думать о причинах. Он сделал всё, что только мог, чтобы защитить не только город, но и Луизу с Калли.

Ужин прошёл тихо, мирно и по-семейному тепло. «Словно ничего не было» здесь не подходило, потому что раньше, когда они ещё жили вместе, такие вечера были даже не редкостью, а недостижимой мечтой. Комин приходил поздно, с головой, забитой делами. Обычно мрачный или задумчивый. Луиза уставала и раздражалась, уносила отстирывать его одежду. Калли росла, едва видя отца. Он старался проводить с ней выходные дни, но их выдавалось не так много. А вот так тихо посидеть за рагу и пирогом им не удавалось. Калли рассказывала о своей новой знакомой, студентке университета, о новом увлечении, достаточно затратном – она хотела брать уроки игры на фортепьяно и даже нашла учителя. Комин обещал дать денег. Через какое-то время Луиза тоже вступила в разговор, словно оттаяв. Комину показалось, что она всё время ждала подвоха и даже удивилась, не дождавшись. А ему не хотелось говорить и вспоминать о работе, о завале в участке, об отчётах и допросах, обо всех комиссиях и прочем. Наверное, впервые для него семья была важнее. Уже потерянная семья.

Когда ужин закончился, и они съели пирожные с кофе, Комин собрался уходить. Калли бросала удивлённые и осторожные взгляды то на мать, то на него, но Луиза и не подумала его остановить. После тепла дома зимний холод на улице казался особенно колючим. Комин поднял воротник пальто и зашагал привычным маршрутом. По крайней мере, Луиза его пустила и даже пригласила на ужин. Пусть она и говорила, что это ничего не меняет, пусть Комин и сам был в этом убеждён, в глубине души он всё-таки надеялся, что что-то изменилось.

Дома его уже ждали. Едва Комин переступил порог, под ноги ему бросились Фиджет и Булай. Коты принялись тереться о брюки, выпрашивая кормёжку. Им даже перепало немного тушёной курицы, заботливо приготовленной для котов Луизой. Комин вздохнул и закрыл за собой дверь. Эти двое оболтусов тоже были его семьёй.

День выдался морозным, но ясным, именно таким, каким и должен был быть. Наверное, о таких днях писали в дамских романах, но Патриция их не читала. С самого детства она таскала книги из отцовской библиотеки, а матушка предпочитала сборники рецептов и советов для хозяек, иногда – стихи, но тоже не романтические. Так что Патриция могла лишь предполагать. Она стояла на пороге своего дома, в окно за ней молча наблюдал отец. Подготовка этого разговора потребовала у Патриции много сил, времени и хитрости. Перед ней замер Дугал МакШерти, смущённый и немного растерянный. Он явно не ожидал письма с приглашением на встречу, да ещё и в таком месте. Конечно, погода могла быть и хуже, но Патриции повезло.

– Знаете, он не против, – девушка кивнула в сторону окна. Отец хмурился, но она знала, что говорит правду – он согласен. – Чтобы вы за мной ухаживали, констебль-детектив.

– Сержант, – неуверенно поправил Дугал и только потом улыбнулся, не сразу поняв, что именно она сказала. Его улыбка в этот момент показалась Патриции солнцем, вышедшим внезапно из-за туч. Такой яркой и неожиданной она была. Когда Дугал повернулся к окну, на лице его была благодарность.

– Сержант-констебль, – с улыбкой повторила Патриция. Её голос звучал непривычно хрипло и тихо, говорила она всё ещё с трудом, но те шары света всё-таки сделали невозможное – сохранили ей жизнь. А с голосом можно было смириться. – Думала, что умру тогда. Знаете, мне даже не было страшно, только холодно и немного грустно. И больно, конечно. Но те шары света спасли меня. Забавные золотые шары. И мне даже казалось, что внутри них были крошечные человечки, вроде фей. Они спасли меня. Я чувствовала, как этот свет согревает меня, как уходит боль, как легче становится дышать.

– Это и были феи, – Дугал смотрел на неё, не отрываясь, и от этого взгляда становилось жарко. Патриция теребила висевшую на груди на длинной цепочке монету, старую и незнакомую. Её она нашла на своей груди, когда очнулась. Те шары подлетали, касались монеты и летели к её горлу. Патриция забрала её себе как талисман. – Вас спасли феи. Могу я?..

Патриция качнула головой. Ей не хотелось показывать. Матушка пришла в ужас, а одна из сестёр – Ванда – расплакалась, сказав, что теперь её замуж никто не возьмёт. И только Патриция знала, что один – точно возьмёт. Да и отец это понял, когда они поговорили. Девушка нехотя расстегнула ворот платья и развела в стороны плотную ткань. Теперь она носила только платья, закрывающие горло до самого подбородка. На шее остался уродливый шрам там, где его перерезали. Несколько мгновений Дугал смотрел на этот шрам, потом коснулся его кончиками пальцев. Это прикосновение было таким нежным и осторожным, что Патриция невольно покраснела. А потом Дугал подался вперёд и коснулся губами её губ. Этот их поцелуй был коротким, но таким абсолютным, что перехватило дыхание. В этом торопливом соприкосновении было всё: и обещание, и клятва, и просьба о прощении, и множество несказанных слов разом. И конечно то, что он и призван был означать – любовь.

– Патриция Ганн, вы самая прекрасная и самая смелая девушка на свете, – прошептал Дугал, когда они разомкнули объятья.

Любую другую такой комплимент мог бы оскорбить, но в голосе Дугала сквозило неприкрытое восхищение, его щёки налились румянцем, глаза сияли. И Патриция позволила себе утонуть в этом сиянии. До конца своей жизни.

Кэб остановился за два квартала. Дугал расплатился и вышел, зашагал уже привычной дорогой. Дома, пустые и брошенные, притихли, точно выжидая. Даже пёс не лаял за калиткой. В руках у Дугала были документы, которые всего час назад ему вручил нотариус. Гийом Тенебрис действительно оставил ему всё: старый особняк со всем содержимым, кроме небольшого списка книг и вещей, которые Дугалу – и только Дугалу – нужно было передать лично в руки нескольким людям, приличный участок земли вокруг особняка, некоторую сумму в банке, на которую успели нарасти неплохие проценты. Именно так и выразился нотариус. Эту сумму положил ещё наставник Гийома, тот самый, который оставил ему особняк, а сам мистер Тенебрис к деньгам не прикасался, не было необходимости. Ещё у Дугала теперь было полное право распоряжаться на старом кладбище. Это право было даровано городом предшественнику наставника Гийома за какие-то особые заслуги и тоже передавалось по наследству.

Улица пустых домов закончилась поворотом. Дугал остановился и наклонился, поднял с земли изящную чёрную кошку и посадил на плечо. Нотариус удивился такой формулировке, справился в городском архиве и уточнил у старших коллег. Строго говоря, право было очень странным и очень общим. Прошлый мэр, которого сменили на нового, молодого, деятельного и по слухам связанного с Инквизицией всего через неделю после начала ноября, считал, что это что-то вроде должности смотрителя кладбища. Почётной. Наследственной. Дугал понимал, что в каком-то смысле так оно и есть.

– Надо будет договориться на бойнях. Мне потребуется много свиной печени, причём свежей, – вздохнул Дугал, ни к кому не обращаясь. – Интересно, как часто им нужно питаться?

Теперь приходилось вспоминать всё, что говорил ему Гийом, всё, что говорили про Гийома. Гули, колдуны и демонологи, которые приходят за частями тел мертвецов, и ведьмы, которым нужна была кладбищенская земля – с кем ещё ему предстояло иметь дело? Гийом сказал, что Дугал в праве сам выбрать, как ему жить и что делать. И не оставил никаких инструкций по поводу особняка.

– Придётся привести в порядок. Хотя бы несколько комнат. Не ремонт, но чтобы можно было жить. И открыть окна, – Дугал медленно шёл вдоль кладбища, словно оттягивая неизбежное. Кот на его плече сидел спокойно. У ног вышагивало ещё четверо. Дугал так и не успел понять, когда и откуда они появились. Он безотчётно теребил висевший на его шее камень – куриного божка на витом шнурке. Этот амулет он оставил себе, отдав монету Матушки Патриции. Для защиты.

В голове крутилась мысль, что отец Патриции будет просто в ужасе, если его дочери придётся переехать в особняк на кладбище, но Дугал знал, что она согласится. Да и Артефакт здесь мог быть в большей безопасности. Или можно было построить небольшой домик в стороне, на склоне холма – это тоже была земля Гийома, а теперь – его. И денег в банке хватало.

Все эти мысли были всего лишь мелочью, способом спрятаться от главного. Дугал коснулся ограды кладбищенских ворот. Старый мрачный особняк возвышался над ним, закрывая небо. Ворота и двери были распахнуты. У ограды сидели коты и кошки разных мастей и ждали его. Дугал понимал, что сделать ему предстояло ещё много, но главным было то, что город принял его, признал. И вместе с домом Гийом передал ему и своё место хранителя Бронах Глен. Теперь ему – Дугалу МакШерти – предстояло защищать этот город. Его очередь.

Чёрного кота Дугал снял с плеча и опустил на землю у ворот. После чего прошёл через них и поднялся по ступеням. Тянуло оглянуться, даже сбежать. Но решение он уже принял давно. Дугал МакШерти поднялся по ступеням особняка и закрыл за собой двери.

20 января 2026 – 15 (28) мая (25 июня) 2026, Воронеж.