MR 198

Глава 1. Тестировщик

Щелчок курка, вспышка света, выстрел.

То был облачный денёк. Тело какой-то старушки, дёрнувшись от неожиданности и силы удара, непроизвольно раскинуло руки в стороны, выронив прочь плакат с агитационным лозунгом, смысл криво начерченных букв на коем уже спустя секунду потерялся в потоке крови. Скосившие от выстрела глаза, словно поймав две разных невидимых точки на лбу, медленно устремились вверх. Куски головы и влажные волосы, прилипшие к куртке женщины, стоявшей позади, невзначай вызвали у неё рвотные позывы и панику. Сдержать их она, увы, не сумела.

Да — то был точно облачный денёк… Небо полностью затянуло тучами, и оно превратилось в сплошной серый диск, что протягивался до самого горизонта. Осеннее солнышко было лишено всех шансов на победу, и даже редкие огни в окнах светили слишком тускло. Серые многоэтажки на третьем уровне, серая кладка, покрытая рвотой и кусочками мозга, серые люди… В какой-то мере, кровь даже разбавляла тот бесцветный послеобеденный час.

Спустя секунды грузное тело упало на пол, с глухим стуком ударившись головой о землю. Пробитый энергетическим сгустком череп окончательно треснул, издав звук, что был чуть громче треска яичной скорлупы, но чуть тише общего шума толпы — как раз такой, чтобы его услышали только стоящие вблизи. Из неидеально круглой дыры очень неспешно начала выливаться алая кровь, смешиваясь с серым и белым веществом, пылью и грязью от следов чужих сапог, с грязными контурами кладки — ей, в отличие от остальных присутствующих на том пикете, действительно некуда было торопиться.

Где-то среди толпы послышался громкий, даже несколько стереотипный женский визг. Словно в подожжённом муравейнике, люди-насекомые, обратив взор на источник огня, начали медленно перенимать друг от друга панику, понимать силу жара, распространяющегося миллиметр за миллиметром, и разбегаться в стороны. Бросая свои листы с лозунгами, разбивая шеренги, топча и затаптывая насмерть тех, кому не посчастливилось споткнуться, они бежали очень быстро, очень отчаянно и непривычно искренне для всех жителей города того уровня, ведь знали… знали то, в чём, в какой-то мере, были виноваты они сами: второго шанса у них не было.

Акция протеста быстро прекратила своё существование — минута-другая, и вблизи высотного здания не осталось ни единой души, а только что вечные для протестующих ценности были брошены, растоптаны и втоптаны в землю самым древним и самым мощным инстинктом человека — самосохранением. Впрочем, не это волновало того, кто указал охраннику сделать тот выстрел, нет — его интересовали освободившиеся парковочные места.

— Наконец-то! — мужчина бледно-медного цвета кожи посмотрел на своего собеседника, оказавшего услугу, и, кивнув тому на прощание, поспешил удалиться — его время точно ждать больше не могло. — Такси! — прокричал он проезжающей мимо жёлтой машине.

*Утром того же дня*

«С добрым утром, Карл, — нейтрально-гендерный голос зазвучал прямиком в голове. — Дата: восемнадцатое сентября две тысячи сто двенадцатого года. Местное время: шесть утра. Приоритет пробуждения: нейтральный».

После тех слов чувство сонливости, преследующее всю ночь, отступило просто с неимоверной скоростью. Усталость, ухудшенная координация, вялость — всего того не было уже в тот момент, когда человек, в чьей голове и прозвучал «будильник», поднялся с кровати, чтобы оглядеть тесную да пыльную коричневую комнату.

«У вас одно входящее сообщение высокого приоритета. Отправитель: Врата».

— Ага, — проговорил только что спавший удивительно бодрым голосом. — Я так и понял. Кого бы ещё могло в такую рань?.. Так… BEOS, ускорить процесс выхода из сна и вывести сообщение на динамики. Громкость: тридцать два.

Несмотря на то, что управлялся небольшой треугольничек, прикреплённый снизу затылка, мысленно, Карлу — человеку, только недавно «перепрыгнувшему» на новую модель — всё ещё было ближе голосовое управление или комбинированное. Да и способ пробуждения — резкое ускорение всех ритмов организма, повышение сердцебиения, температуры, словно он и не спал секунду назад, было ему немного чужим — слабая вибрация у виска, воздействующая на мозг, тоже всё ещё была куда привычнее.

Он подошёл к затемнённым на восемьдесят процентов окнам и выглянул наружу: на втором уровне утреннего Чикаго по магнитным дорогам уже вовсю курсировали местные маршрутные автобусы. Редкие люди, выходящие наружу, тут же исчезали либо в них, либо в светло-жёлтых такси, часто автоматически приезжающих ночью к подобным «горячим» кварталам. И только андроиды — вечные и весьма очеловеченные слуги людей — бродили по знакомым им улочкам и собирали весь мусор, собравшийся за прошедший вечер.

Зевнув, он коснулся пальцем стекла, и на том тут же высветилось небольшое и простое меню с пунктами: выбор стороны, выбор режима, процент прозрачности. Привычные настройки были быстро установлены, и спустя секунды на внутренней стороне вместо окна уже во всю стену красовалось кристально чистое зеркало.

В нём — в том зеркале — виднелась средняя, ничем не примечательная мужская фигура, стоящая посреди практически однокомнатного номера: плечи чуть шире бёдер, суховатые руки, оптимальный процент жировой прослойки и в меру худощавое лицо с ровными щеками, слабо заметными, но широкими скулами и пухлыми губами. Пожалуй, единственное, что выделялось — кольцо на безымянном пальце и куча мелких, практически ювелирных швов по всему телу. «Ну, да ничего, — думал себе их владелец. — После истечения контракта их легко можно будет сгладить, а те, что у затылка, и вовсе не видно из-за моего зачёса», — и он был прав — за кучей насыщенно-чёрных кудрей, больше напоминающих короткое «афро», и того самого чипа на обратной стороне шеи, шрамов почти не было видно. Впрочем, сам он всё равно оценивал своё состояние никак иначе, как хреновое — спать ему нужно было явно больше. Гораздо больше.

— Уважаемый мистер Коллинз! — начал наконец раздаваться голос из динамика на внешнем чипе. — Мы получили ваш отчёт. Рады, что ваше пребывание на Земле подходит к концу, и надеемся, что вы завершили все те дела, о которых не упускали возможности рассказывать, — мистер Коллинз, тем временем, заправлял постель и осматривал пустующий в стороне узенький кухонный столик на наличие еды — бесполезно. — По прибытии на Патос-2 настоятельно рекомендуем вам сразу же пройти полное медицинское обследование, а также напоминаем об обновлении, пришедшем два дня назад: не забудьте установить и протестировать его до прибытия. Последующую часть письма получите в вашем SPD. С уважением, команда Врат.

— Ну да… — лениво протянул он, направляясь к ванной — единственной дополнительной, но такой же тесной комнатушке, обтянутой водоотталкивающим материалом. — Могли бы и не делать вид, что всё это письмо не из-за обновления.

Стоило ему перешагнуть небольшой порог душевой кабинки, как в голове раздалась лёгкая вибрация — знак того, что температура воды, ещё даже не начавшей течь, была выставлена идеально для его тела — несмотря на тесноту, в его отеле оборудовано всё было на современный лад.

Будничный душ, рутинные утренние процедуры «старым добрым способом» — ни отбеливающей пластины, ни даже элементарной гигиенической жвачки в ванной не было — всё впервые за две недели проходило для него в более-менее неспешном темпе. Между скорым прилётом в Чикаго, посещением конференции, участии в огромном, просто нечеловечески великом множестве тестов Врат и «делами» с Оорном трудно было выделить себе хотя бы денёк. Да даже час — и тот уже был яркой мечтой да несусветно глупым преувеличением. Двадцать минут в душе по утрам — максимум… Двадцать пять.

— Кофе, — по-царски скомандовал обёрнутый в полотенце Карл на всю комнату, направив руку с оттопыренным указательным пальцем куда-то в сторону стола, и небольшая кофемашина начала готовить синтезированные кофейные зёрна в привычный и полюбившийся скомандовавшему напиток.

Взяв в руки горячую чашку, мистер Коллинз с грустью поплёлся обратно к своей кровати, вспоминая о том, что на Луне, в отличие от Чикаго, трудно было в последнее время с кофе. Врата, расположившие там Патос-2 — одну из своих научных станций — оправдывались перебоями с поставками или прочей бредятиной, но среди и учёных, и тестировщиков широко плодились слухи о новой политике интернациональной компании: зачем был нужен кофе, когда можно было просто ввести себе кофеин? Зачем нужна была привычная еда, если набор питательных веществ уже давал всё необходимое? Зачем было необходимо личное пространство, если?..

Но ладно ещё Луна, но что уж было говорить о станциях на поверхности Марса, «дирижаблях» на орбите Венеры или вовсе одиноких шаттлах, парящих в поясах астероидов где-то у Ио — до них, учитывая обстоятельства, подобные «взаимовыгодные» новшества добрались куда раньше. Однако как и там, так и на Луне все жалобы да петиции уходили в беззвучную и холодную пустоту космоса, пока как кофе, так и прочего просто становилось всё меньше и меньше.

— Как-то это… нечеловечно всё, — придерживался консервативных взглядов и сам Карл. — Как-то… слишком обезличивает.

На его полке у кровати, заваленной пустыми биоразлагаемыми стаканами из-под напитков и суши, лежал совсем небольшой, где-то с дамский мизинец прямоугольник — тот самый SPD, отсылающий к «Safe Portable Drive\Безопасному Переносному Хранилищу». Выполненный в нейтрально-сером цвете, без каких-либо узоров и практически плоский, единственное, что он содержал на себе — овальный разъём для отпечатка пальца да небольшой затемнённый кружочек над ним — голографический проектор, что был поставлен исключительно для устаревших моделей чипов и должен был исчезнуть в будущих ревизиях. Карл поставил средний палец левой руки — тот, что выбрал для идентификации он сам — на разъём, и светодиод у проектора тут же загорелся зелёным. Ничего более не происходило.

— Блядь… — выругался мужчина, резко принявшись оглядывать полку. — А где?..

Он одной рукой отодвинул тумбу, сделанную из чрезвычайно лёгкого дешёвого материала, и нашёл за ней линзы для дополненной реальности, которые, впрочем, можно было бы и не снимать, если бы не дело привычки. Рядом с ними — ещё один треугольничек. Практически такой же, как и на затылке, но немного меньше и разделённый буквой «Y» на один проектор в центре да три кнопки, одна из коих была выключением, вторая — экстренной, а третья — единственной полезной.

Нажав на полезную, мистер Коллинз нацепил чип на кисть левой руки, пока через его проектор уже проецировался интерфейс SPD. Совсем простенький, даже минималистичный, он представлял из себя органайзер универсального, но частного хранилища данных — без привязки к номеру владельца, без отслеживания местоположения и с доступом только к тем сетям, к коим позволял владелец — эдакий кусочек приватности в мире глобальных Сетей, никогда не имеющий, строго говоря, широкой популярности — зачем он был нужен, если всё о всех для всех и обо всём и так было в Облаке? По крайней мере, так должен был считать и считал рядовой пользователь, редко имеющий дело с чем-либо, имеющим хотя бы минимальную секретность. Все остальные отлично понимали, что как только требовалась приватность, то никакого другого варианта или альтернативы SPD от Врат просто и быть не могло — ничего больше не получало обновлений так часто и не имело универсального, но запатентованного стандарта подключения беспроводной связи.

«Вас приветствует Safe Portable Device, — высветилось приветствие на экране. — Домен: GATES.INC».

Пролистав пару страниц, Карл зашёл на свой очередной «одноразовый» почтовый аккаунт и увидел то, чего и ожидал увидеть: три входящих сообщения, два из коих начинались со слова «обновление», а третье — ничем не лучше — со слова «патч».

Ответственный сотрудник наверняка прочёл и установил бы всё в первую же минуту. Ещё бы — получить контракт на очень избирательное закрытое тестирование нового устройства, будущего бума, как был уверен Карл, шпионских игр и массовой паранойи — любой, поймавший такую удачу, должен был бы проявлять максимальное чувство ответственности. Впрочем, нельзя сказать, что у человека, лениво потягивающего кофе в постели своего номера, такового не было — просто, когда дело касалось Оорона и, собственно, его «дел», нужно было проявлять ответственность ещё большую — такую, чтобы не приносить с собой на места встреч ничего лишнего.

«Уважаемый мистер Коллинз! — гласило первое сообщение — то, что было с прикреплённым файлом. — Рады сообщить, что мы выпустили для проекта MR обновление версии 0.19! Основное направление обновления: уменьшение времени при подключении к стороннему чипу, усовершенствование управления сторонним чипом через электрические импульсы. Теперь в том случае, если вы подключитесь к стороннему чипу, созданному Вратами, на ваш основной чип будет продублирован аккаунт подключённого пользователя — просто задайте команду: «BEOS, переключить», — чтобы сменить управление с собственного на стороннее. Просим вас установить данное обновление, как только вы прочтёте это письмо. С уважением, команда Врат».

— Нужно бы отправить отметку о прочтении письма, — размышлял Карл вслух, попутно указывая жестами «загрузить и установить обновление». — А то как-то совсем нагло получится — опоздать, прочесть и просто промолчать.

«Предупреждение: обнаружен неизвестный несертифицированный файл, — в голове тут же зазвучало предупреждение от чипа. — Желаете открыть?».

— Да.

«Предупреждение: файл «update_0.19» запрашивает установку на «Неизвестный внешний носитель». Желаете дать разрешение?».

— Да.

«Установка в процессе… Установка завершена».

«Неизвестный внешний носитель» был как раз тем, что Врата скромно называли «проектом MR» — устройством, вшитым глубоко в мозг Карла Коллинза, и являющимся объектом его тестирования. Нельзя было утверждать, что сам тестировщик был рад факту имплантации чего-либо в его тело, но он также и признавал, что когда дело касалось чипов, когда, в особенности, это был самый-самый пилотный прототип — без устаревшей на массовом рынке имплантации в мозг было просто не обойтись.

«Уважаемый мистер Коллинз! — начал читать он второе письмо без файла. — Напоминаем вам, что…» — начал, но тут же перешёл на следующее — второе явно было просто напоминанием.

«Уважаемый мистер Коллинз! Рады сообщить, что мы выпустили для проекта MR версии 0.19 патч 0.198! Основное направление патча: исправление перегрева серверной шины при долговременном подключении. Просим вас установить данный патч, как только вы прочтёте это письмо. Также напоминаем, что вам, как и другим участникам проекта MR, необходимо явиться на собеседование и обновление физической версии проекта не позже, чем девятнадцатого сентября две тысячи сто двенадцатого года. Также напоминаем обязательное условие: для перемещения на Луну используйте шаттл компании Gates Inc. В случае опоздания или нарушения условий, контракт с вами будет считаться расторгнут, все издержки и расходы, совершённые вами за период использования и тестирования MR, будут переписаны на ваш счёт. Ждём Вашего прибытия. С уважением, команда Врат».

— Вот ведь… Не упустят шанса напомнить, что без них и шагу ступить нельзя.

Патч в таком же скором темпе был установлен — можно было возвращаться к медленному поглощению кофе и проведению хотя бы половины дня в размеренном и спокойном отдыхе. Врата ждали его только на следующий день — в четверг. Взять шаттл до одного из небесных лифтов, а оттуда уже отправиться прямиком на Луну было вопросом всего пары часов, так что он в тот день мог позволить себе самую большую земную роскошь — не спешить.

Он вновь нажал на единственную полезную кнопку на ручном чипе, и тот перестал проецировать интерфейс MR, однако вместо этого на линзах перед глазами возникло меню дополненной реальности — выход в Сеть, сериалы, почта, переписки, прочее — всё было только в его глазах, отражаясь окружающим едва-едва заметными контурами, а управлялось мысленно. Именно благодаря таким изобретениям, благодаря первенству в них, такие компании как Gates, LIVE, MyDay и прочие стали монополистами рынка: когда человечество вышло на межпланетный уровень, а границы как территориальные, так и языковые с культурными переставали иметь главенствующую силу, в дело ворвались корпорации-государства, поддерживаемые альянсами из целых континентов. Разумеется, границы по-прежнему оставались на своих-не-своих местах, но вот влияние от тех границ…

Не успел Карл найти себе подходящий интерактивный фильм, как его выбросило в реальный мир системным сообщением: «Входящий звонок, — вещала надпись в левом верхнем углу взгляда. — Контакт: Кэт».

— Ничего себе, — прошептал он. — Чего это она?

Гудки всё продолжались, пока тот, кому они были адресованы, всё медлил — то был явно не из тех звонков, на которые отвечали в первые же секунды, однако… И не отвечать вовсе — тоже не было для него вариантом, так что он собрался с силами и, расположившись поудобнее, мысленно скомандовал принять вызов.

— Приве-е-е-ет, Карл! — высокий женский голос звучал даже слишком громко в сравнении с компьютерным, так что громкость была тут же понижена до пятнадцати.

— Привет, Кэт, — чуть хрипло ответил Коллинз и, отпив кофе, поставил кружку обратно на полку. — Как жизнь?

— Просто отличненько, не поверишь!

И он действительно не поверил, а лишь недоверчиво улыбнулся — как и во многие-многие разы со скандалами на работе, как и в спорах с подругами или даже ссорами, Кэт любила молчать до самого разрешения проблемы, чтобы потом рассказать о ней, как о преодолённом приключении. Но он, к счастью, то знал и знал хорошо — слишком много общего у них было в прошлом, и слишком много проблем приходилось выдавливать почти силой, чтобы он то забыл.

— Ладно-ладно… — парировала та, заслышав тишину в ответ. — По правде, не без минусов — вечные завалы и переработки из-за того инцидента на орбите Ио — наверняка уже видел это в новостях. Но, эй, пока Земля вертится — жить можно. Кста-а-ати! — в тот момент он уже догадался, что отдохнуть так, как он задумывал изначально, не получится. — Я услышала от Сига, что ты ещё на нашем шарике. Это правда?

— Правда? Правда в том, что Сигмар скоро останется без языка — вот это правда. А вообще — да, — улыбнулся мужчина и раскинул руки на кровати. — Не просто на земле, а в когда-то приличном отеле, в чьи стены въелся аромат крепкого кофе, а постели, древние, как мир, уже никогда не отстираются от амбре пота и разврата — романтика, Кэт, романтика… Но буду я здесь всего до обеда, — предчувствуя грядущее предложение, тут же сказал Карл, — шаттл на Луну у меня в четыре. Какие планы до четырёх? О, сейчас я планирую пойти и выпить ещё хренового кофе, съесть в ресторане какую-нибудь искусственно синтезированную хрень, чтобы побыстрее привыкнуть к лунной кухне, а дальше придаться бесцельному времяпрепровождению на несколько часов моего единственного земного дня. Как тебе?

— Звучит… скучно, — театрально и очень знакомо ответила ему она.

— Это та часть приключений, что, обычно, на экраны не попадает — какие-то моменты обязаны быть скучными.

— А что насчёт… тех же самых нудных посиделок, вообще ничем не отличающихся от твоих «приключений, но в компании и с более хорошим кофе?

Улыбаясь, он глядел в окно на проезжающие автобусы загипнотизированным взглядом — взглядом, думающем о той Кэтрин, с которой он провёл многие годы своей жизни; о той, что знала его так, как не знал никто другой; и о той, что знала так, как никто другой, как к нему подступиться. По крайней мере, так было до тех пор, пока…

— Слушай, Кэт… — отвернулся он обратно к отельному номеру.

— Да?

— А ты… в порядке?

— Я… — на той стороне была такая же тишина — скучающая за прошлым и, одновременно, ненавидящая его. — Я в порядке. Сам знаешь — два года прошло. По крайней мере, здесь — сколько это там по времени Венеры?

— Там… столько же. Сама знаешь — фиксированный календарь, и…

— Я, собственно, поэтому и звоню тебе. Услышала от Сига новость ещё дней шесть назад, но всё не решалась… Знаешь, странно это как-то чувствуется.

— Ты про звонок?

— Я… Про всё вообще. Вроде, и волновался просто, но… Странное волнение какое-то.

Он молчал, понимая, что чувствовал примерно то же, когда увидел входящий вызов — словно принятие его, словно одно-единственное слово, сказанное Кэтрин, вновь вернуло бы их в худшие времена; словно само их взаимодействие вновь означало бы возврат к тому, от чего они так долго порознь бежали. Однако он был не совсем согласен с ней — это было не просто волнением для него, а настоящим страхом, и страхом не менее странным.

— Так что — кофе, говоришь?

— Ну да, — голос её стал немного легче. — То же здание LIVE, что и всегда, то же кафе, тот же этаж, тот же столик.

— Так сильно хочешь поотлынивать от работы перед выходной пятницей?

— Я и так отлыниваю — не думай, что я как-то поменялась в этом плане. Просто хочу… скрасить время. Так ты будешь?

— Если обед у тебя по-прежнему с часу до двух — конечно.

— Тогда жду. Давай-давай, парень с чудаковатой причёской — хочу увидеть тот беспорядок на твоей голове, о котором толковал Сиг.

— Знаешь, когда я встречу его в следующий раз, я засуну ему его язык в!.. Эх… Ладно — хрен с ним. Увидимся, Кэт. Буду рад встрече.

Вибросигнал у виска мужчины свидетельствовал о завершении звонка. Взглянув на время, расположенное в правом углу взгляда, он сразу понял, что вряд ли успеет насладиться встречей — от центра Чикаго до космопорта было примерно час сорок на очень удачливом такси, а ведь ещё нужно было зайти в порт, предъявить зарезервированное компанией место, сесть на редкий шаттл, всё ещё по старинке перевозящий людей — слишком мало было времени, слишком велик был шанс опоздать, и нарушить договор Врат. А шутить с Вратами… было гиблым делом. И даже не потому, что они являлись одной из самых крупных корпораций по поставке сырья с пояса астероидов и имели влияние в самых разных сферах по всей солнечной системе, а из-за того, что стоимость одного прототипа MR превышала семизначные числа кредитов — числа, каких на счетах у мистера Коллинза никогда не было.

За сим самый ответственный работник решил не идти на встречу — к чему было рисковать, поставив на шальки весов либо карьеру, либо Кэт, если можно было вновь трусливо сбежать? Решил твёрдо и уверенно — как раньше, когда он взял билет в один конец в командировку на Венеру, чтобы просто пересидеть все сложности? Однако…

— Нет. Я не смогу, — всё повторял он себе раз за разом, смотря на тёмно-серое лёгкое пальто средней длины и помятую белую рубашку. — Я банально могу не успеть. Нет.

Однако в разуме его ютилась подлая мысль, что та встреча с Кэтрин, тот разговор — он был первым за долгое время, когда она улыбалась ему. Что тот самый страх возврата к былым временам сменился призрачным шансом на то, чтобы больше никогда их не вспоминать.

— Нет, нет и ещё раз нет. Нет-нет-нет-нет-нет-нет…

***

— Вот ведь дебил.

Он ехал на одном из маршрутных автобусов к центру LIVE, смотря на огромные, в половину зданий на втором уровне рекламные вывески.

Ещё во время того, как технологии дополненной реальности только приобретали массовый масштаб, было понятно, что будущее должно было быть за этим — за «нереальными» часами, расположенными то тут, то там; за рекламными билбордами, коих никогда не существовало в «настоящем» мире; за индивидуальной рекламой, появляющейся в настолько неожиданных местах, насколько возможно — что человечество будет переходить в цифровой мир всё больше и больше.

Однако то ли две тысячи сто двенадцатый оказался недостаточно прогрессивным, то ли несколько глобальных провалов в проектах массовых цифровых разумов и пространств сказали, что проще людям было оставаться в своём физическом, пускай и маленьком да ограниченном мирке.

— Извините, вы не против?

Мужчина отвёл взгляд от окна и увидел перед собой кудрявого парнишку с рюкзаком на плечах. «Студент», — говорили его вечно заспанные глаза, но Карл читал в них другое — возможность протестировать MR.

— Конечно, — он указал рукой в перчатке на сиденье рядом и немного подвинулся.

Парнишка уселся рядом и тут же погрузился в свой BEOS явно неновой модели — вместо линз у него был третий чип круглой формы, что крепился прямиком у виска и служил эдаким «проектором» той самой дополнительной реальности прямо перед глазами, а не на глаза. Впрочем, и сам мистер Коллинз не так давно носил такой же — не было ничего зазорного в том, чтобы не поспевать за техническим прогрессом, когда он бежал быстрее любого живого человека.

«MR: поиск подключений», — мысленно скомандовал он, смотря в окно, и спустя секунды на его глазах появился список всех людей, сидящих с ним в автобусе — фамилии, имена, личный номер — просто всё, и ко всему тому была возможность подключиться, лишь подумав о том.

«ФИ: Лин Ваарт, — вещала одна из надписей. — Номер: 01.02.28132094.55-2. Расстояние: 0,5 метров», — выбрав свою цель, мистер Коллинз стал ждать не такого уж мгновенного подключения — в конце концов, после отказа от всех внутренних имплантов и аугментаций, человечество не могло себе позволить один-единственный внешний чип с плохой защитой, а потому прецедентов со взломом BEOS не было ни разу за все тридцать лет. Но то было до той поры, пока его же создатели — Врата — не решили то исправить.

«BEOS: Переключить», — скомандовал тестировщик, и интерфейс в его линзах тут же изменился, показывая всё, чем занимался студент.

«Доклад: О современной истории технологий», — без особого интереса прочёл и отвернулся к окну Карл, пролистывая чужие мозги. Ему казалось, что о чём о чём, а о современной истории технологий рассказывать было предельно скучно: после отказа от аугментаций, неоновых и голографических рекламных вывесок да киборгов в пользу зелёной энергии, клонирования, дополнительной реальности да телепортации, стало как-то неинтересно. Да — это уменьшило углеродный след в разы, а альтернативные источники энергии появились даже на дорогах, что заряжались от кинетической энергии автомобилей, но он отчётливо понимал, что ни его деду, ни отцу не понравилось бы в таком мире — ещё полстолетия назад везде щеголяли своими титановыми руками или эндоскелетами под кожей или экзоскелетами над, обшитыми бронёй, а потом… Впрочем, вечная жизнь должна чего-то стоить — понимание этого у Карла тоже присутствовало.

Однако доклад паренька, как оказалось, был, в основном, не о том — он куда больше рассказывал о величественных достижениях архитектуры и колонизации. О том, как люди, перешагнув отметку в пятнадцать миллиардов, начали строить на Земле не только здания, но и сами города ввысь; как прогресс технологий, объединённая мощь человека и ИИ, позволил им создавать и конструировать потрясающей прочности материалы да архитектурные чудеса — дороги над дорогами, улицы над улицами, создавать и клонировать людей над людьми.

Как Марс и Венера, став, в определённом смысле, колониями, воспользовались такими, как сам Карл — тестировщиками, проводя бесчисленные, но вполне легальные эксперименты на людях с разными атмосферными давлениями, гравитацией, рационом или способом жизни, чтобы потом заселившиеся «обычные» люди сразу были в идеальных условиях.

О том, как пояс астероидов, витающий между орбитами Марса и Юпитера, стал нескончаемым источником как ресурсов, так и человеческих «жертв». Как так называемые космические лифты сделали путешествие к Луне и Марсу, когда тот был на минимальном расстоянии от Земли по орбите, куда более дешёвыми и практичными. Как сфера Дайсона, запущенная уже не один раз, проваливалась попытка за попыткой. О том, как сама сакральность человека за какие-то сто лет ушла в тень.

«И даже индивидуальный номер свидетельствует об этом, — зачитался всё-таки в черновики Карл. — Первое число — планета; второе — страна; третье и четвёртое — дата и номер в количестве рождаемости, но пятое — это ваша жизнь. Нет ничего, что показывало бы технический прогресс сильнее, чем это число после тире — количество раз, когда всего-то столетие назад вы должны были бы умереть».

— Пха… Что уж тебе судить об этом числе? — шепнул он практически беззвучно окну. — У тебя-то двойка.

Мистер Коллинз дочитал доклад паренька, прошерстил приложения в режиме инкогнито, создал и удалил несколько файлов просто ради проверки. В принципе, обновление не сломало основных функций MR и даже улучшило — всё по-прежнему работало. Однако то «всё» означало: всё, что он смог проверить за сорок минут, а того было очень и очень недостаточно — ему нужно было бы стараться куда сильнее, чтобы угнаться за прогрессом, но, увы, прогресс пришлось отпустить, потому что близилась нужная ему остановка.

Он вышел из транспорта, и перед ним тут же открылся вид на гигантских масштабов небоскрёб, начинающийся с самих первых уровней. Пожалуй, именно тем и мог похвастаться филиал LIVE в Чикаго: что он был самым большим не только в Альянсе Северной Америки, но и во всей солнечной системе; и что являлся единственным, ещё не пережившим серьёзный теракт. Оттава, Охака, Нью-Йорк, Пекин — во всех прочих многоуровневых городах подобные однообразные серые гиганты, укрытые стеклом и чистым перфекционизмом, так или иначе пошатывались, но только не в Чикаго. Почему — кто бы знал.

Однако нельзя было сказать, что у того здания всё проходило совсем уж спокойно. Вернее, если речь шла именно о спокойствии, то его у стен небоскрёба как раз и не было совсем — постоянные митинги и протесты, преследующие корпорацию со времён первого проведённого клонирования, не утихали даже спустя десятилетия.

Тот день не стал исключением — прямо у главного входа на третьем уровне расположилась толпа, объединённая простым слоганом: «OneLife\ОднаЖизнь», — то были люди, яро выступающие за отмену так называемых «спасительных страховок», когда человек делал полное сканирование собственного тела и мозга, чтобы затем, в случае смерти, его смогли «восстановить».

С приходом нового поколения такое страхование приобрело весьма двоякую, но взрывную популярность — скан мозга проводился очень часто, а вот тела — единожды, так что люди покупали себе спасение в как можно более раннем возрасте, чтобы затем оставаться вечно молодыми и «прожигать свою жизнь раз за разом». По крайней мере, такими были аргументы самых адекватных участников Одной Жизни — что бессмертием сильно злоупотребляли, но даже то в ушах Карла звучало очень двулично — в конце концов, большинство из митингующих были теми, кто уже либо не мог вернуть молодость именно своего тела, либо не имел материального достатка для того, чтобы позволить себе новое. А бессмертие… дало куда больше, чем отняло.

Растолкав парочку из «староверов» — людей, никак не желающих принять будущее, он направился за угол. Его не волновал добрый тогда ещё десяток людей, мирно зевающих под основным входом — его старый пропуск, полученный со времён работы на LIVE, всё ещё принимали у задних дверей. Взглянув на небо, мужчина подметил про себя, что солнца точно не будет и поспешил ко входу.

— Прошу вас, юноша, задумайтесь! — раздался вдруг раздражающе-сиплый голос позади — два старика в причудливых шляпах никак не хотели отставать. — Подумайте не о жизни вашей, а о смерти — о душе! Умереть-то всё равно рано или поздно придётся, а душа. Душа — это же…

— Это же то, что явно не передаётся после клонирования, а? — не сбавляя темпа, отвечал он, — Поверь мне, старый, столько раз, сколько я умирал…

— Но вы не!.. — тут же затрепетал второй.

— Столько раз узнавал, что там за вашим этим «барьером»… — до входа оставалось совсем немного, но чёртовы старики всё не желали отставать. — Совсем скоро вы забудете такие числа — мне поздно думать о душе. Да и зачем мне она, а? Я ведь, по вашей же логике, никогда не сдохну, — он попытался скомандовать MR подключиться к кому-то из собеседников, но тех не было в списке — видимо, даже чипы позволить себе они не могли. — Чешите отсюда, — остановился он у двери, не желая пускать тех внутрь. — Оба. Вместо того, чтобы прожигать свою жизнь в зависти, займитесь делом.

Горько вздохнув, двое престарелых мужчин медленно поплелись обратно ко входу — куда медленнее, чем только что бежали за неудачливым тестировщиком.

— Даже уговаривать не стали. Привыкли, должно быть…

Да, в них явно можно было узнать людей «старого образца». Даже одежда, которую они носили, была старой — не отталкивала воду и пыль, не сохраняла цвета — простые свитера-рубашки с глупым узором в клеточку.

Карл, в силу своей молодости, всё никак не мог понять таких, как людей, как те — их подобия секты, их желание держаться за что-то знакомое, но устаревшее, и, что главное, их нежелание делать лучше для самих себя. Ведь всё, что у них было — глупые доводы; «вера» в непоколебимое единство тела и какой-то там души, но и только. А всё, что они могли сделать — чуть ли не молить других о том, чтобы те отказались от лучшего, что мог предложить современный мир — от вечной жизни.

Ещё когда его бабушка, умирая, причитала о том, что всё правильно, что ей пора, что час пробил и не нужно ничего предпринимать, он — четырнадцатилетний тогда парень, понял: то были не просто навязчивые идеи или какой-то страх перед новизной, нет — то была совершенно другая система ценностей, тип мышления и приоритетов — та самая пропасть между поколениями, которую скачок в техническом прогрессе сделал просто непреодолимой. По крайней мере, более пожилых знакомых, перешагнувших через себя, Карл ещё тогда мог перечислить на пальцах одной руки, и с тех времён, увы, ничего не изменилось, а понимания у него к таким людям не прибавилось.

Мужчина схватился за ручку и, улыбнувшись обернувшимся старикам, дёрнул вниз. Двери открылись. «Да», — шепнул себе он и, поправив свой светло-красный галстук, скрылся внутри, но как только он отошёл на пару метров, та же ручка за ним дёрнулась и предательски пискнула — биометрическая идентификация была не пройдена, так что двери оставались закрытыми.

— Нихрена себе, — опешил он от подобной наглости. — Не всё ж так просто, дедуля! А постучать три раза? За верёвочку дёрнуть? Ведёте себя так, будто бы на дворе…

— Стоять! — позади мужчины раздался грубый и хриплый командный зов. — Кто вы и как сюда вошли?

Карл замер в немом страхе и возмущении, всё ещё стоя лицом к двери — именно в тот момент, когда он вошёл в здание, какому-то горе охраннику прошло в голову совершить обход! И ладно бы то было просто совпадением, но на «просто» совпадение ситуация, по мнению тестировщика, точно не тянула — то было подлое, наглое, беспринципное и бьющее в саму спину западло.

После появления на всех дверях LIVE биометрии с уровнями доступа, большинство охранников попало под сокращение — их, выражаясь мягким и лживым корпоративным языком, «отпустили» или заменили андроидами. Однако на каждом этаже и у главного входа всё ещё оставалось по одному-двум «живым» стражам порядка — то ли из-за общих правил безопасности, то ли из-за того, что никто не хотел повторения Детройта.

В обязанности таких ребят, обычно входило разгадывание кроссвордов во время многочасовых просмотров монотонного изображения с камер наблюдения и обход этажей — раз в несколько часов они нарезали круг по выделенной им площади так быстро, словно за секунду простоя или опоздания их лишали премии. Так случилось и в тот день. Только вот череда обстоятельств не сыграла на руку ни «постороннему», ни тому, кто его засёк — то, что та волокита была излишней, было видно по лицам обоих.

— Меня зовут Карл Коллинз, — обернулся он наконец на голос. — Сотрудник Врат со вторым… Да, — нашёл он пропуск в документах и показал его на проекторе, — вторым уровнем доступа — офисные помещения и персональные кабинеты.

Перед мистером Коллинзом стоял типичный образец бывшего военного-колонизатора: серо-седой более-менее коротко подстриженный мужчина лет пятидесяти или пятидесяти пяти со всё ещё спортивным телосложением и очень острыми чертами северного бледного лица.

«Хоть нормальных охранников оставили, — подумал себе «нарушитель». — Не то, что во Вратах — понаставят всяких жирдяев в два метра в обхвате, а потом те даже до дистанции удара шокером добежать не могут — андроидов вперёд себя пускают, как собак цепных. Хотя… с другой стороны, такие колобки очень исполнительны — от камер они точно не отходят».

— Я Вам не верю, — произнёс страж после непродолжительного молчания и высоко поднял массивный подбородок. — Нужна дополнительная идентификация.

— Чего?

— Вы прекрасно слышали, что я вам сказал. Но повторю: я вам не верю.

— Ты… Я… Чего, блин?! Как бы я, по-твоему, ещё вошёл в эту дверь?!

Мужчина подошёл к куску металла и безо всяких проблем вновь открыл его, однако охранник не повёл и бровью. В тот момент тестировщик мечтал о том, что лучше бы тот мужчина таки прилип к стулу — руки за спиной у человека, на поясе коего находился энергетический пистолет, неслабо пугали, но больше злил тот факт, что какой-то там чудак-охранник со своими тараканами в голове не просто отнимал его время своим молчанием, а ставил на шальки весов семизначные суммы.

— Я всё понимаю, сэр, — вновь, помолчав, начал тот, — но контракт с Вратами был заключён три года назад, и с той поры по причине ослабления сотрудничества многих из ваших лишили доступа в здания LIVE — вполне может быть, что ваш пропуск работает только из-за бюрократической ошибки Лондона. Причина так думать: я вижу вас впервые. Могу я спросить цель вашего визита?

— Бизнес-встреча с коллегой.

— Имя коллеги?

— Кэтрин Ип, корпоративный отдел. Номер нужно диктовать?

— Хм… Нет. Но вам всё равно придётся пройти со мной. Советую не спорить.

Пока они шли в маленькую комнатушку, даже ото входа коей веяло кофе и пылью, тестировщик уже подключился к чипу охранника. Его вёл с собой некий Марк Саранг — пятидесятишестилетний гордый отец и даже дед, ещё ни разу не переживший процедуру клонирования. Карл думал, что то было чертовски странным — факт того, что бывший колонизатор ни разу не умирал, ведь где-где, а в космосе люди принялись гибнуть и рисковать куда чаще после того, как можно было «возродиться» вновь.

— Ачхи!

Время в той комнатушке два на два метра, казалось, буквально замерло где-то на середине двадцать первого века: старые голографические экраны; шкафчики с, страшно было даже подумать, физической документацией; различные старые модели шлемов для управления системой наблюдения, но главное — чашки, чашки, чашки и ещё раз чашки. Удивительно, но хотя их и было превеликое множество, они всё же являлись единственным элементом беспорядка в той комнате — всё было на своих местах, всё лежало так, будто бы всегда было на том месте, но только не чашки.

Среди всего того беспорядка антиквариатом стояла старомодная небольшая фотография, наверняка сделанная в каком-то музее: знакомый, но ещё не седой охранник, женщина лет тридцати пяти или сорока с длинной косой и две маленькие фигуры в центре — идиллия. Впрочем, люди на семейных фотографиях всегда были одинаковыми — вечно улыбающимися, вечно весёлыми, вечно счастливыми, и только фон всякий раз выглядел по-разному, но и он-то был создан только для тех, кто всматривался.

Перейдя в режим наблюдателя, мистер Коллинз с превеличайшим любопытством наблюдал за тем, как Марк использовал свой BEOS — включённый свет над их головами, те же экраны, небольшая лампа над столом — всё то управлялось лишь мысленно, и он мог видеть те мысли — чужие мысли. «Свет, — командовал старый колонист. — Камеры. Лампа», — проект MR был очень пугающим в сути своей, но для человека, родившегося уже в эру чипов, любопытство и восхищение были сильнее.

— Б-б-б-б-блядь, — вдруг прохрипел охранник, а за тем раздался высокий и одиночный цокающий звук — какой-то неизвестный солдат из многочисленной керамической армии пал жертвой обстоятельств, а генерал, как и подобало, даже не остановился.

Тестировщик чертыхнулся про себя одновременно с вполне реальным матом — он уже представлял то, как ещё более озлобленный Саранг устраивал ему допрос «с пристрастием», забирая ценные минуты. То была не просто чёртова чашка — сам чёртов день приближался к получению титула «чёртов» с каждой секундой сильнее и сильнее.

Однако в один момент в голове мужчины всплыла гениальная идея о том, чтобы воспользоваться MR по назначению — «протестировать углублённо», как он заявил бы Вратам, спроси те его. Переключившись обратно на интерфейс своего собеседника, он сделал ход конём и искусственно простимулировал выработку эндорфинов, используя всё тот же метод, что и убирал сонливость после пробуждения — стимуляцию мозга. Но главное — сделал то безо всякого уведомления для владельца.

— Не попытаетесь поднять? — обошёл он осторожно осколки, пытаясь придумать то, как бы завести дружеский разговор.

— Нет, — оскалился он, опершись на стол, — спину защемит, если резко нагнусь. Ну его. Тем более, Лиз всё равно не успокоится — ещё накупит, — последнее предложение было явно сказано на полтона тише.

— Если просто нагнётесь? — с тем смешком приходило и горькое осознание того, что клонирование Марк Саранг позволить себе не мог. — Неужто мне было бы так просто прямо сейчас убежать отсюда?

— Из этой комнаты? Возможно. Из коридора — нет. Стреляю я лучше, чем бегаю, — с теми словами он принялся разгребать завалы из посуды, полностью загородившей стол.

— А Лиз?

— Жена, — строго ответил собеседник, но после не сдержал тёплой улыбки. — Всё время забываю эти чашки где попало. Выйду на караул, и всё — пропала тара. И ни с чем другим такого прокола нет. Почему — а чёрт его… Вот, только недавно собрал всё, что смог найти, и пожалуйста, — указал он рукой на полностью заваленный стол, — я богат. Так что Лиз… Лиз не успокоится, даже если я ей это покажу.

А пока страж разгребал стол, тестировщик всё ещё копался у него в голове. Ещё полгода назад обновление физической версии MR до четвёртой, привнёсшее ещё несколько шрамов на тело Карла, дало то, что делало MR отличительным от простого клона-аккаунта чужого BEOS устройством: новая версия MR позволяла перехватывать весь мысленный текст в потоке, а не только команды — буквально всё: команды к BEOS, случайные вспышки активности, воспоминания — перед глазами пользователя MR возникло всё, и всем тем можно было воспользоваться по-разному.

Спустя несколько минут на столе было более-менее чисто. Поставив руку на сенсор, Марк произвёл биологическую идентификацию, и перед тем появилось устаревшее сенсорное меню.

— Диктуй номер, — вырвал он из мыслей нарушителя.

— 01.02.09182084.10958-198.

— 198? — не скрывая удивления, повторил он. — Это ж кто ты? А-а-а… — на экране высветились имя, фамилия, номер и должность Карла Коллинза. — Тестировщик, значит… И как тебе эта работа подопытным кроликом? Осознание того, что ты умирал уже сто девяносто семь раз?

— Я в порядке — это просто числа. В какой-то момент, просто перестаёшь их замечать.

— А сама смерть?

— Не знаю, — пожал он плечами, — скан делается до начала тестов, так что с этим вопросом — к умершим.

— Вон оно как… А по вам не скажешь, что не знаете, когда помираете, — взгляд Марка, изучающий досье, был крайне холодным в тот момент. — Карен с нашей станции, например, всегда очень натуралистично умирала. Кричала даже пару раз от боли.

— Как я и говорил, мы этого не помним.

— Хм… И каждый раз, получается, смерть, как впервые?

— Ага. Видел я пару раз запись собственной, — немного предавшись ностальгии, тестировщик опёрся на дверную раму и решил поубавить темп, — когда заставляли просматривать.

— Это же какими больными ублюдками нужно быть?

— Такими, чтобы дать мне возможность изучить собственные ошибки. В какой-то мере, свыкаешься и с этим: «Человек на записи — не я, человек на записи мёртв».

— Бр… Ну, нет… Явно не моё.

И мистер Коллинз не мог не подтвердить правдивость тех слов — смерть мистер Саранг ещё не встречал, а к клонированию, судя по хромоте, либо не горел желанием, либо не имел средств — он, по мнению «одножизненных», по крайней мере, всё ещё был настоящим.

— Ну, так что там с моим пропуском?

— Что-что…

Из-за широкой спины отчётливо был виден список идентификаций пропуска — охранник просматривал то, как часто его подозреваемый посещал здание и делал то, увы, не слишком быстро.

«По документам — порядок, — думал «себе» Марк, перейдя к пропуску. — Странно, чёрт возьми. Почти всех со вторым уровнем ещё год назад снесли», — и он был весьма точен в своих мыслях. Более того: если бы не «ошибка», замолвленная Кэт, в тех списках был бы и Карл. «Ага. Есть идея».

— Сейчас я пришлю на твой рабочий профиль код безопасности. Рутинная проверка — ничего такого.

В тот момент в интерфейсе Карла и промелькнули самые важные мысли Марка: «Рабочие профили обновляют каждые полгода. Вот и поглядим. Так… 66.96735-160.45533… Отправить».

После просмотра цифр глаза мужчина совсем немного, но всё же округлились — мало того, что страж порядка его всё-таки не отпустил, увидев досье, так ещё и… Кому вообще присылали столь длинные коды безопасности?!

— 66.96735-160.45533, — на прочтение того у него ушло больше времени, чем он рассчитывал.

— Хм… Да, хорошо, — но после тех слов, Марк Саранг всё ещё стоял и молчал. — Я думаю о том, чтобы…

Поражаться хладнокровию Марка можно было и нужно было — несмотря на оптимальный уровень эндорфинов, вызывающий на лице любого нормального человека лёгкую, даже чем-то нездоровую улыбку, он не подавал и виду, лишь отчаянно перебирая в мыслях собственные сомнения.

— Чтобы меня отпустить?

— Нет, я…

— Чтобы меня отпустить, — вдруг прервал его Карл и, сделав разворот на сто восемьдесят, направился на выход.

— Эй?! — остолбенел страж. — Куда?! Стоять!

— По-моему, ты тратишь наше общее время, — не оборачиваясь, весело отвечал он. — Я предлагаю простой следственный эксперимент: проведи меня по камерам до кафе. Если я не встречусь с человеком, который меня узнает — пристрелишь меня прямо там и получишь премию.

Он махнул ему напоследок и исчез в дверном проёме, направляясь к лифту. Марк подошёл к системе наблюдения и принялся сопровождать мистера Коллинза по камерам прямиком до кафе — ему была неясна причина подобной наглости, и даже в самых смелых предположениях он никогда не смог бы её угадать. Однако, всё было просто: в потоке мыслей мужчина увидел словосочетание «придётся отпустить» и сразу же понял, что дальнейшей траты времени можно было избежать.

Ещё бы — совсем немного времени на обед с Кэт, а затем его ждал шаттл на Луну, где ему должны были установить ничто иное, как новую версию MR — в каком-то смысле, он торопился по весьма философской причине: его ждало будущее, а будущее, как известно, ждать никогда не любило.

Глава 2. Романтик

В серо-белом, немного пыльном кафе на шестом этаже третьего уровня бушевал гам из разных голосов. Их облачённые в галстуки хозяева громко спорили, дискутировали, беседовали, смеялись или ссорились о различных будничных проблемах, превращаясь все вместе в ком, именуемый просто «шумом». Тот шум лёгким-лёгким, даже глухим эхом обволакивал высокие декоративные колонны кафе, поднимался по дуговой лестнице на второй уровень, где обычно сидели более важные, самодовольные либо замкнутые работники, и растворялся в контурах стен, одна из коих была сплошной оконной панорамой.

Обед Кэтрин начался двадцать одну минуту назад. За её столиком с тремя искусственными розами, стоящими в белой изящной высокой вазе, было неприятно тихо. Сидя у окна, обшитого полностью прозрачными солнечными панелями, и наблюдая за людьми там, внизу, она пила остывающий кофе и думала о том, насколько же странным был мир вокруг неё и внутри неё: ещё неделю назад она чувствовала полную гармонию с тем, где и кем она была — новый отдел, новые коллеги, новая должность и место жительства. Будучи занятой тем, чтобы свыкнуться с новшествами, она, казалось, совершенно забыла о прошлом, чтобы ровно через день услышать от старого приятеля, чудом не «потерявшегося» после её затяжной депрессии, что всего один человек — точно такой же, как и она, как и те, что были внизу — оказался на Земле. И кто бы знал, что всего один человек на три планеты, на один спутник, на бесчисленные космические станции и просторы смог бы заставить её так сильно выпасть из того шаткого равновесия?

Стоило ли ему звонить? Стоило ли вспоминать? А что стоило говорить? А правильно ли она сказала всё то, что пыталась сказать? Все её мысли в последние дни были только о том самом — как бы не вернуться к худшим временам. Даже то, что Карл опаздывал на встречу, даже то, что кофе был недостаточно вкусным, даже немного мрачная, серая погода сентября и криво развёрнутая пуговица на её белоснежной рубашке какими-то странными связами и ассоциациями вызывали у неё волнения о прошлом, воспоминания.

«Так, как будто это было вчера», — сколь часто прежде она описывала свои прошедшие дни и самые яркие эмоции именно той фразой. Кто бы мог знать, что всего за миг, всего за какую-то вспышку, показавшуюся ей мгновением, она возненавидит то сочетание слов и на подсознательном уровне, единожды заслышав, больше никогда не будет её повторять? Ведь она — та фраза — отлично описывала её состояние в роковой миг её жизни: она помнила всё так, как будто то было вчера. И продолжала помнить.

Ей трудно было узнать Карла в толпе без его любимого пиджака, так напоминающего старинный фрак — с остроконечными шлицами и очень глубокой петлицей на левом лацкане, полностью чёрный с темно-серыми глубокими швами, формирующими на спине треугольник, он всегда был на нём, вне зависимости от дня и погоды — подарок на первую годовщину. Впрочем, она то знала, где сгинул тот пиджак, так что, конечно, не удивилась — её внимание было больше сосредоточенно на причёске.

Помнилось ей, что в один из долгих-долгих вечеров, проведённых за разговорами в постели, Карл говорил ей о том, что никогда в жизни не примерит на себя хоть какой-то волос, длиннее десяти сантиметров: «Непрактично, неудобно да и не нравится мне», — говорил тогда он. Но, похоже, тяга к изменениям толкала даже таких консерваторов, как он, вперёд, толкала к движению дальше и к забытию старого.

А ему же было не менее трудно узнать Кэт. Несмотря на то, что с момента её первого и последнего клонирования прошло всего два года, выглядела она куда взрослее: лиловый костюм сменился строгим тёмно-серым, короткие каштановые волосы с бунтарской причёской отрасли, выровнялись и окрасились в чёрный, макияж — лёгкий, как и прежде — стал куда менее выразительным и даже казался ему из-за бордовой помады официально-деловым.

О, и даже взгляд её серо-зелёных глаз — наивный, вечно радостный взгляд — даже он куда-то исчез, оставив место обыденному, покрытому едва-едва заметной пеленой холода, отражающейся только в полутонах.

Чем ближе приближался он к ней, тем больше ему казалось, что та девушка, что ещё пару часов назад вела с ним беседу, была лишь отголоском прошлого — что ему хотелось слышать то, что он слышал в том голосе, пока реальность, как ей и полагалось, была совсем другой; что перед ним была не Кэт, а Кэтрин Ип, действительно желающая просто скрасить время в свой обеденный перерыв. Впрочем, кто знал — быть может, то были те же самые мысли о прошлом, что тревожили и её? А, быть может, кроме тех мыслей, уже попросту ничего и не осталось, и им обоим можно было только и делать, что жить прошлым?

— Привет, — Карл улыбнулся ей и, повесив пальто на стул, уселся рядом. — Кофе уже остыл?

— Привет, — подвинула она чашку немного к нему. — Сам знаешь.

Он осторожно взялся за холодное ушко чашки и поднёс напиток к губам. Конечно же, он знал, что опоздал, конечно же, он знал, что сам был виноват, но начинать с того беседу ему не хотелось, так что он старательно делал вид, что наслаждался холодным кофе.

— Как на работе? — вдруг спросила Кэт. — Почему решил вернуться?

— Да так… — учитывая секретность контракта, он смолчал. — Устал от колониальных тестирований.

— Частые смерти?

— И да, и нет — там сейчас то экспериментируют с мобильными базами на поверхности, что держались бы на границе между светлой и тёмной стороной Венеры — на стыке оптимальной температуры, то наоборот — проверяют долгосрочные последствия новых пищевых синтезов, после теста над которыми клонирование и не нужно. А я так тебе скажу: тот вкус, — театрально закатил он глаза, — помер бы за то, чтобы его забыть.

— Всё не может быть настолько плохо, — улыбнулась, наконец, она.

— «Настолько»?.. Хм… Бесцветная безвкусная кашеобразная и сероватая жижа, — загибал он пальцы под каждый эпитет, — после употребления которой чувствуешь свой желудок так, будто одновременно клея с монтажной пеной поел.

— Хватит!.. — махнула она рукой, пытаясь выпить кофе.

— И это я не говорю о том, что консистенция этой жижи в связке с цветом мне, в общем-то, напоминает… — после тех слов Кэт поперхнулась, пытаясь сдержать смех. — Так что да — вернуться на Землю я рад, и, во многом, рад из-за этого, — указал он на чашку. — Веришь или нет, но для меня этот кофе — выбор настоящего чёртового гурмана, — пока он пил, Кэтрин улыбалась и не сводила с него взгляда. — Но, уверен, ты не хочешь слышать о венерианской еде. Да и что о ней слушать? — указал он на себя. — Щёки выровнялись, а одно время даже были впалыми, от живота, как и от мышц, остались одни слова, а старые штаны нужно носить только на подтяжках, но и те, атома ради, с плеч спадать будут — лучше расскажи, как у тебя?

Спрашивая её, он откровенно врал самому себе — Кэт была единственным источником его интереса, когда он общался с Фи или Сигмаром, обмениваясь сплетнями. И вопрос, что он задавал им каждый раз: «А как там на Земле?» — был просто несмелым вариантом того самого: «А как там у Кэтрин?». К счастью, и Фи, и Сигмар понимали всё отлично и с радостью выдавали каждую новость, что слышали, в обмен на всякие инопланетные слухи — о чём о чём, а о состоянии дел Кэтрин Ип Карл Коллинз знал много, однако это не отменяло его простого и понятного желания, ради коего он и задал тот вопрос — желания послушать её голос и понаблюдать за ней.

— Ох, что бы тебе рассказать… Я получила повышение, — улыбнулась она, забыв упомянуть о всех тех скандалах, что пришлось пережить ради повышения, и о том, что её чуть не лишили той должности дважды, — меня перевели в новый отдел, — худший из возможных — корпоративный, занимающийся как раз жалобами и просьбами таких, как «одножизненные», — у меня новые коллеги, — те самые, что копали под её должность, — да и вообще… Жизнь налаживается, что ли?

Да, в тот момент он убедился, что перед ним сидела та же Кэт, что и два года назад. Возможно — сильнее и гораздо сильнее, но точно не слабее былой.

А что же до неё самой? Она просто старалась не смеяться с той причудливой причёски и всеми силами держать язык за зубами о том, что даже в тот момент, пока она беседовала с Карлом, кто-то из клиентов да писал жалобу на её отдел, за которую ей же придётся отвечать — ни к чему были её бывшему её нынешние проблемы. Впрочем, как и никому другому.

— Ну, в твоей новой жизни мне точно нравится стиль — просто красота.

— Ой, ну, теперь-то точно твоему подходит — костюм нейтральных цветов, строгий пошив — прям как ты любишь.

— А волосы не?..

— Нет, не светятся — обычная краска, так что…

— Погоди, краска? Зачем? Я бы… — он осёкся и тут же замолчал, опустив глаза в пол.

«Я бы просто клонировал себя, изменив цвет волос», — хотел сказать он, но вовремя вспомнил, с кем говорил. Генная инженерия дала огромный простор во время планирования детей — отсутствие наследственных болезней, возможность выбора примерной внешности и физических качеств, но вот генная инженерия в связке с клонированием как раз и стала тем, прочив чего боролась «Одна Жизнь» — люди стали экспериментировать не над собой, а с собой. Впрочем, не Кэт. Больше не Кэт.

— Прости.

— Да ладно, — отмахнулась она, тут же пригубив кофе, но не заметив, как с её лица немного съехала маска вечной радости. — Договорил бы.

— Да нет — я… Я же знаю…

— Не повод не говорить, что думаешь.

— Но ты же?..

— Всё ещё нет. Не в этом плане. Не хочу себя клонировать… Не могу, — в какой-то момент ей казалось, что чашка просто не умещалась правильно в ладони. — И забывать тоже не хочу. Я… Я понимаю, что ты…

— Уже нет. Тоже. За эти два года… многое поменялось. Не скажу, конечно, что я… В общем, я тоже хотел бы помнить, — в какой-то мере, те слова были лишь полуправдой, но давались они ему очень тяжело. — Да и… при редактировании, если бы и согласился, нужно было бы стереть не один день или те злосчастные первые минуты — так станет только ещё хуже… А всеми теми месяцами… Ими я жертвовать я не готов.

— Почему? — не без доли грусти и сентиментальности спросила она.

Но он не отвечал. Долго-долго молчал, опустив взгляд и не понимая даже внутри себя, что именно он хотел бы выделить, как ключевую причину. Словно естественное, почти инстинктивное желание, сформированное не им, а его подсознанием, его жажда имела под собой лишь один чистый довод: он так хотел.

— Я… Я не хотел бы забывать имя, которое мы ему дали, — силы поднять голову и посмотреть Кэтрин в глаза Карл в себе не нашёл. — Что угодно готов забыть. И многое хотел бы. Но не имя.

На глазах Кэт, словно подлый предатель, появилась едва-едва заметная влажная пелена слёз, тщетно пытающаяся подмыть несмываемую косметику. Девушка отвернулась в сторону окна, пытаясь думать о чём-нибудь хорошем и коря себя за слабость, но собственное сердце нельзя было обмануть.

Зачем она инициировала тот разговор? Зачем пришла? Зачем позволила себе говорить на тему, что старалась больше никогда не поднимать? На все те вопросы у неё не было ответов именно по той же причине: сердце нельзя было обмануть, а ему — её сердцу, как и сердцу Карла — нужен был тот разговор, упущенный два года назад. Впрочем, слёзы для неё всё ещё были непозволительной роскошью. Слёзы на людях — тем более. Так что, ловко поддев ту пелену пальцами, она смахнула её, словно пыль, и вновь заставила себя улыбаться, смотря куда-то вниз — в будущее.

— Копошатся всё себе там…

Шептал Карл, пытаясь достучаться до девушки и думая о том, а стоило ли ему подключаться в её голову. С одной стороны, на него давило страшное, очень сильное в своём порыве любопытство, с другой — какое-то необоснованное, словно эхо из прошлого, желание сделать хорошо человеку, что так и не стал ему безразличным, но с третьей было оно — чувство совести и доверия. Как и раньше, когда у него не было ключа доступа к её Облаку, когда он сам для себя решил не проверять выписки по телепортациям или настаивать на том, чтобы она использовала проектор при звонках и общении — ему всегда казалось, что лезть в чужую личную жизнь, означало: давать человеку понять, что насчёт него есть сомнения, что доверие к нему не настолько полное, насколько казалось. И даже несмотря на то, что он знал, что на протяжении двух лет отлично справлялся с паранойей и осознавал, что его присутствие в чужой голове отследить было невозможно, он всё равно решил не делать того — доверие дороже тайн.

— Кэт? — опять позвал он её.

— А?.. — резко подняла она наконец взгляд.

— Зеваки, — указал он вниз.

— А, да. Ага… Каждый день тут стоят, будто им больше делать нечего.

— Глупцы, скажи?.. Ты же не думаешь, что они?..

И разговор перешёл в более нейтральное русло и на более отречённую для них обоих тему — «Одну Жизнь». Карл тактично интересовался о том, не начала ли его Кэт симпатизировать пережиткам прошлого, а та, в свою очередь, уверила его в том, что пока LIVE делала правильное дело — до OneLife ей дела не было, что означало: «И никогда не будет».

LIVE, созданная ещё в начале 20-го века, представляла из себя ассоциацию японских и южнокорейских компаний, специализирующихся на генной инженерии. И пока филиал одной страны занимался воссозданием питомцев и выращиванием искусственных частей тела для богачей, другой получал патенты на эксперименты с клонированием человека — неизбежного этапа, который, как никто не сомневался, приняли официально первыми именно азиатские страны.

Уже к середине столетия — в тот момент, когда, казалось, будущее было неизбежно за кибернетикой и аугментациями — LIVE начала преуспевать в области нейробиологии и очень близко подобралась к тому, чтобы клонировать человеческий мозг. В то же время одновременно с развитием так называемых 3D-принтеров развивалась и точность воссоздания органов — к семидесятым дошло до того, что медицина ввела такое понятие, как «образец тела» — он же «скан»: почти полная копия здорового тела человека, чтобы, в случае нужды, можно было идеально пересадить или заменить любой орган.

Но была и одна условность: «Почти полная», — потому что мозг с его непостоянством и связями, с сознанием, определяющим человека, скопировать никому не удавалось. Длительные эксперименты, занимающие настоящие декады лет, показывали, что «клоны» даже спустя непродолжительное время после своего копирования — ещё не осознавая, что являлись вовсе не оригиналом — уже поступали по-другому. Человечество сильно шагнуло вперёд в плане медицины и экологии, научившись воссоздавать органы из материалов и, вместе с тем, разбирать на те же материалы как другие органы, так и многие химические соединения, но было всё ещё далеко от хотя бы концептуального бессмертия.

В тот момент на сцену и ворвались LIVE со всего лишь одним патентом: «Вспышкой» — тем, что и стало в просторечии «сканом мозга». Ровно на мгновение Вспышка посылала в человеческий мозг мощный электрический сигнал, ровно на мгновение сознание вводилось в состояние величайшего шока, ровно на мгновение процесс формирования нейронных связей и синопсисов — непрекращающийся, казалось бы, процесс — останавливался. Да — ровно на одно мгновение, но этого было достаточно. Благодаря нейросетям нового уровня, по полученному обратно в Вспышку электрическому эхо удавалось с точностью до каждой идентифицировать и воссоздать сто миллионов биллионов связей нейронов, запомнить каждый синопсис и нерв, существующий в момент сканирования. Разумеется, те десятки минут, за которые уже вполне обыкновенный сканер проходился по маршрутам мозга, составленным нейросетями, выпадали из разума «клона», но это явно можно называть стоящей жертвой.

Два миллиона петабайт информации впервые были оцифрованы именно благодаря LIVE, чтобы позже, благодаря технологии принтеров с молекулярной точностью и детализацией совершить техническую, научную и «зелёную» революцию — создать клонирование и, разумеется, «телепортацию». Межконтинентальный транспорт и межпланетные путешествия утеряли популярность в угоду экологии, многие проблемы медицины были решены, а врата в научных направлениях были открыты. Так что чего-чего, а сомнений в том, что компания, в коей работала Кэт, делала правильное дело, у неё никогда не возникало — чего ей было слушать каких-то полоумных любителей теорий заговора и старины, когда доказательства её мыслей и видения мира были у неё перед глазами?

— Эй, Кэтти? — раздался вдруг чей-то голос позади Карла. — Ты идёшь?

Источником того голоса был среднего роста блондин со слишком уж шёлковыми для натуральных волосами до щёк.

— А, Локк… Иду, конечно. Погоди… А куда иду?

Словно на уровне автоматики, Карл запросил доступ к голове блондинчика и уже ожидал подключения, пока среди ясного неба громом не прогремел ответ:

— Как «куда»? Обед кончился, — обвёл он рукой опустевший, как оказалось, зал. — Или у тебя?..

— Блядь! — от неожиданности Карл даже вышел из MR — из-за стычки с охранником он совсем забыл поставить себе напоминание в органайзере. — Уже два?!

— Уже… Четырнадцать десять, — посмотрел на своих линзах парень. — А ты кто такой, кстати?

Но мистер Коллинз не ответил — он лишь быстро поднялся со стола и посмотрел в сторону выхода, а Кэт по одним только глазам поняла, что время их общее кончилось.

— Кэт, я!..

— Позвони, как прилетишь, — подала она ему плащ. — Или — как вернёшься.

Он схватил плащ, что держала девушка, и лишь на мгновение пересёкся с ней взглядами. Казалось, оба делали всё рефлекторно — как и раньше, когда он торопился на очередную работу по контракту, требующего его «обязательного присутствия» в восемь утра, а она со своим постоянным графиком могла позволить себе кофе и сон до тех же восьми, если бы не вечно просыпающий он.

Несмотря на спешку, Карл осторожно забрал плащ из рук Кэт и, повинуясь какому-то забытому в нём чувству, прошептал: «Увидимся», — но лишь вовремя пришедшие к нему рассудок и самоконтроль не позволили ему добавить «дома».

— Твой новый парень, Кэтти? — улыбнулся блондин, прихватив девушку за плечо.

— Отстал бы ты, сваха моя, с такими вопросами.

— А что? Незнакомец посреди обеда за столом, где обычно сижу только я или Зарда — вот это новость. Так и… Ну, нет… Не-е-ет… Общаться с коллегами начнёшь?

— Да ну тебя.

Кэт оттолкнула парня прочь и уже было направилась в сторону офиса, но голова её подло оборачивалась в сторону, потакая застывшему на убегающем Карле взгляде. Зачем она ему позвонила? Зачем назначила встречу? Она никогда не догадается о том, но её ответ будет идеально точно совпадать с ответом самого мистера Коллинза: потому что она так хотела.

***

— Ох, блин… Опять…

Бледные и очень худощавые руки скользили по ручке главного входа. Парнишка с растрёпанными волосами и зелёными глазами безуспешно пытался открыть дверь да удержать подмышкой чемодан, из коего торчал краешек одного из многочисленных галстуков. В итоге, дверь всё ещё оставалась закрытой, а его серый, даже тёмно-серый костюм лишь покрывался ровными, но очень заметными следами от пыли, собранной его кейсом за весь тот день.

— Да ну открывайся же ты!..

Однако биометрический датчик на ручке двери всё подсвечивал свои контуры красным. Левая ладонь, правая — злой шайтан-машине, казалось, было абсолютно плевать, а стеклянные, пускай и неимоверно прочные да высокие двери, всё ещё оставались закрытыми.

Тем временем по главному холлу третьего уровня центра LIVE раздавались частые, очень громкие отзвуки каблуков туфель. Среди послеобеденных тишины и пустоты, заполнившей то здание, они звонко били молотом, заставляя дрожать искусственные фикусы в горшках с чем-то, очень похожим на землю, и исчезали многократным эхо в высоких пыльно-белых стенах.

— Чёртово время, чёртов офис, чёртов Локк! — парень быстрыми и очень широкими шагами практически бежал к выходу, проклиная почти всех. — «Кэтти»… «Кэтти»! Кэт, дерьма ты кусок! Все в её прошлом отделе её называли Кэт!

Завернув за угол, парню предстал столь желанный ему выход, что находился на расстоянии, должно быть, доброй сотни метров, и фигура, тщетно пытающаяся выйти.

— Ещё и как самодовольно: «А кто это такой?». И действительно?! — он шёл, опустив глаза вниз и не зная, корить себя или весь остальной мир. — Чёрт, это же нужно так заговориться, чтобы протараторить целый час!.. Да какой час?! Ты же сам опоздал на!.. На сколько ты там опоздал!

— Извините!

Мистер Коллинз поднял глаза и обнаружил себя прямо у выхода. Парнишка, поправив свой старенький BEOS через волнистые тёмные локоны, глупо улыбнулся, стараясь выглядеть приветливо.

— Не могли бы вы открыть эту дверь?

— А сам? Или прокрался сюда как-то?

— Нет-нет, что вы! — почти выронил он кейс от прямоты вопроса. — Просто… Руки потеют. Вот отпечаток и не считывается.

— А-а-а-а… — не желая долгих предысторий и прочих банальных сюжетов, Карл понимающе кивнул, одним ловким движением вытер ручку рукавом пальто и открыл дверь. — Два года назад обещали сетчатки установить.

— Если бы… — попытался и струсить пыль с костюма, и вытереть руки парень. — Я был бы самым счастливым человеком на Земле.

— Если бы всё, что нужно было бы для счастья — это новый сканер в ненавистном мне офисе, то я бы… Ого…

— Ох, ничего себе!

Двое парней вышли на улицы третьего уровня, и перед их глазами предстала толпа, в несколько раз больше той, что была всего час назад. Среди кучи людей, среди огромного количества плакатов, лозунгов, кричащих и скандирующих лиц, не было видно ни прохода, ни лаза, ни, что хуже, места для парковки такси.

— Твою мать! — тестировщик схватился за голову и принялся генерировать идеи о том, как бы выбраться из той ловушки.

— Не… Не пробраться… — а рядом с ним парнишка, старающийся не выронить кейс, вновь трясущимися руками поправлял БЕОС. — Не проехать…

И в тот же миг тестировщика осенило. Вернее, мигом позже — когда над его головой на большой скорости пронеслась тень.

— Вы куда это?! — возмутился собрат по несчастью резкому уходу своего собеседника.

— Сниму ласточку!

— Но она же стоит!.. — однако к тому быстро пришло осознание, что Карлу в тот момент было плевать на суммы. — Постойте!

— Чего тебе надо?!

— Мне срочно нужно выйти отсюда! Я должен быть!..

— А кто тебе доктор?! Сам выкручивайся!

— Стойте! Вы сказали: «Два года назад обещали»! — после тех слов Карл действительно остановился. — Значит, вы были здесь два года назад ровно! Как вы вошли?!

— Не понимаю.

— Вы не продлевали пропуск! Меньше года назад на некоторых дверях действительно появился сканер сетчатки и всех заставляли сканироваться практически под роспись! Кто вы?!

Злость и раздражение мистера Коллинза практически сравнялись его удивлению. Практически, потому что той степени поражения и шока просто не было равных — первый раз за два года он пришёл в то здание, и каждый, каждый, кроме Кэтрин, человек сомневался в его искренности и намерениях. Да как вообще посмел какой-то заросший проходимец так ставить под удар его финансовую жизнь?!

— Слушай, ты… — прошептал он, медленно разворачиваясь и уже запустив в MR подключение.

На самом деле, сказать ему хотелось много чего. За столь странно начавшееся утро, за духоту автобуса, за неудачное столкновение сначала с полоумными одножизненниками, а затем — со слишком ответственным охранником, за выскочку-блондина, неправильно произносившего «Кэт», но весь тот ком тяжестью застывал на языке, заставляя лишь скрипеть зубами в немой злости на саму судьбу.

И злость та выражалась в жестокости и подлости. Стоило бы Карлу только подключиться к профилю того осмелевшего потнорукого остолопа, стоило бы только докопаться до его мозгов, и даже той модели БЕОСа, что была у него, было бы достаточно, чтобы погрузить его если не в сон, то в чистейшее цифровое безумие. Так что мистер Коллинз молчал, стараясь не тратить слова и энергию — его победа должна была быть не за горами.

— Послушайте! — не выдержав молчания, прокричал парень. — Обычно, я такого не делаю — не подумайте! Мне правда нужно! Вся моя карьера может… — он вновь потянулся к волосам. — Вся… Да что ж ты!.. — в один миг он вдруг сорвал БЕОС со своей головы. — Всё может зависеть от этого!

Карл застыл, не в силах вымолвить ни слова. В его самых страшных и потаённых закромах не нашлось бы такой черноты и ненависти слов, чтобы описать то, что он почувствовал от того движения руки. «Соединение прервано», — вещала ему система MR. «Выбора нет», — вещал ему его мозг.

— Так что если вы мне не поможете!..

— Заткнись и жди здесь.

Он рывком распахнул дверь и практически вылетел наружу. Изначально в его голове промелькнула даже мысль о том, чтобы просто оплатить ласточку и «коллеге», но то ли ярость, то ли понимание того, что мобильное лётное такси сначала должно было бы довезти его в космопорт, с чем «коллега» явно не согласился бы, так как тоже торопился, остановили его от того решения. К тому же… Если время было потеряно в любом случае, то лучшего способа, чем потратить его на разгон митинга одножизненников, Карл себе и представить не мог.

***

Марк Саранг стоял прямо у края обезумевшей толпы и отдавал команды андроидам, цепью огораживающим периметр от ступеней ко входу в здание. Кто бы мог подумать, что в тот момент, пока он разбирался с нарушителем, толпа, вверенная ему, разрастётся так быстро?

Он точно не знал причины такой резкой активности — то ли какой-то из известных митингующих пришёл со своей группой поддержки, то ли какой-то из немногочисленных оппозиционеров из «столь важных» политиков пытался сделать себе имя в будний день — его работа была ведь не в том, чтобы знать.

— Ублюдки! — всё раздавались крики из толпы. — Вы не знаете, что вы делаете! Одумайтесь!

Но кому были адресованы те крики? Стоя там, за цепью, Марку казалось, что роботы стояли между ним и разгорячёнными протестующими непреодолимой пропастью. Ещё бы — безукоризненные, стальные и бессмертные — идеальные солдаты, лишённые, буквально, всего человеческого, ведь, как это часто бывало, у охранных моделей слою, имитирующему наружный человеческий покров, предпочиталась дополнительная защита из термостойкой стали. Никаких пластин, имитирующих мимику, никаких эмоций — только холодный и светящий сквозь человека взгляд. И Марк был очень похожим на них, потому что он, что бы там ни заявляли люди за пропастью, отлично знал, что он делал — то, что прикажут.

Что же с жалостью к малообеспеченному обществу? В тот момент, когда Марк вернулся с мисси на Венере, скромно названной «Построение Рая» — доставки, развёртки и обслуживания первых дирижаблей — он считал, что его подымут хоть на какой-нибудь пьедестал. Что покорение других планет именно людьми, а не бездушными андроидами или допотопными машинами, будет хоть как-то играть на пользу его жизни или, хотя бы, добавлять романтики. Но нет. Серия дирижаблей «Михаил» показала себя настолько плохо, насколько это могло быть, а «Свэй» — одна из больших в то время компаний — быстро запустила пропаганду в купленные СМИ о том, что системные нарушения были допущены как раз при сборке и уходе, что персонал, управляющий андроидами — именно такие, как Марк — несли большую ответственность, чем инженерные просчёты.

И вся романтика быстро превратилась в прах, а оттуда под давлением общества и пропаганды словно алмазы появилась ненависть и презрение. Нельзя сказать, что как человек Саранг не искал славы или романтики вовсе, но как семьянин и отец всё, что ему было нужно — это понимание со стороны биржи и работодателей. Его не поступило. И был ли готов после такого он — опущенный самим одуревшим и купившимся на утку обществом — терпеть то самое общество? Нет. С одной стороны пропасти были незнакомые ему люди, сражающиеся за далёкие ему идеи, а с другой всё было проще — там был его месячный оклад.

— Папа!

Однако всё изменил ровно один миг — когда старый и, к его собственному сожалению, бывший колонист услышал что-то знакомое из толпы. Он точно знал, кому принадлежал тот голос, но ещё точнее — что он точно не мог слышать того, кому он принадлежал, в ту самую секунду.

— Папа!

И всё же кто-то звал его. Из-за бесчисленных плакатов, из-за одинаковых серо-коричневых курточек и плащей, из-за десятков и десятков голосов — кто-то знакомый.

Он прекрасно знал, что её там не должно быть. Столько завалов на работе, что и позвонить было некогда в последние несколько недель — как бы она нашла время, чтобы прилететь с другого конца страны? Как бы смогла сделать это, чтобы никто не заметил? Но… Кто же это тогда был?

Родительское сердце забилось быстрее, отчётливо осознавая один простой факт: голос старшей дочери раздавался откуда-то со стороны митингующей толпы. Мозг, словно подлый предатель, заставлял чувствовать то, чего старый страж порядка не испытывал уже очень давно — страх. Ему было плевать на свою жизнь так сильно, как он только мог — завтра его могли убить одним точным ударом того же плаката по голове, любой «крутой парень» из подворотни мог бы пристрелить его, учитывая то, в каком районе он жил, но… Но когда речь заходила о семье…

— Помоги, папа!

И страх тот всё рос. Неестественно, практически нечеловечески быстро, он заставлял воображение вырисовывать всё более и более жуткие картины: а что, если бы её затоптали? А если уже? Если её зов — это последние крики о помощи? Треск ломающихся костей, практически резиновый хруст от разрыва сухожилий и предсмертные визги хорошо были известны старику, и именно поэтому слышать он их не желал. Только не от своей дочери.

«Выстрели, — вдруг промелькнула мысль в его голове, подпитываемая паникой. — Плевать, на то, что это может быть не она — никто из этих людей не стоит её. Выстрели».

— Ублюдок! — из толпы откуда-то полетел пустой стакан. — Сволочь!

В голове сотнями и даже тысячами плелись странные ассоциации, воспоминания о том, как он качал дочь на руках чередовались с видами на разбросанные по всему корпусу дирижабля из-за разрыва баллона трупы, счастливые деньки пересекали с секундными изображениями реальности — орущей и агрессивной толпой, но главное — всё это время он слышал своё громчайшее биение сердца. Удар за ударом, сотни и сотни в секунду — этот звук перекрывал ему все голоса, все проклятия и мольбы в его сторону, оставляя лишь один — дорогой ему.

Могло ли быть так, что там, среди толпы, была его дочь? Да. Могло ли быть так, что-то была вовсе не она? Тоже да. Куда более вероятно. В сотни, в тысячи раз вероятнее, но… Но в Марке Саранге крепла уверенность, что если и был хоть один шанс, хоть одна сотая из миллионов нулей на то, что то могла быть его дочь — каким же он был тогда отцом, если позволил бы отдать её на растерзание толпы?

Доставая из кобуры энергетический пистолет, стреляющий произведённой катушками от нажатия на курок энергией, он успокаивал себя тем, что максимум, что ему могли сделать — лишить премии. Во всех владениях Альянса Штатов — на современной территории Северной Америки — с убийствами всё было просто: административный штраф, плюс — затраты на клонирование. Чикаго исключением не был, если бы не одно «но»: люди, стоящие перед Марком, были против клонирования. Они жили свою последнюю жизнь, и убить хоть одного из них, означало уже стирающееся из молодых умов понятие: «убить навсегда». Но всё же это было просто лишение премии. Просто премии.

Карл, стоящий у входа, не отводил взгляда от охранника: очень-очень медленно тот достал из кобуры оружие, очень долго смотрел на него, словно уговаривая себя, бесконечно и невероятно долго целился… Выстрел.

— Наконец-то!

«MR, отключиться», — скомандовал парень и тут же пошёл вперёд — в сторону убегающих прочь людей. Он не мог точно решить для себя, было ли сложно в этот раз внушить нужное действие — бывший колонизатор занял у него прилично времени, но слабость его была на видном месте. Да, MR ещё не позволял транслировать изображение или, что было бы вообще идеально, играть с воспоминаниями, как «Фотон», но до этого явно было недалеко — будущие было не за горами, так что всё, что требовалось от мистера Коллинза — поспевать за ним.

— Стойте! — окликнул его голос со ступеней — тот самый парнишка. — Откуда вы знали, что он выстрелит?!

Но Карл даже не остановился — время ждать не могло. Единственное, о чём он думал, ловко перескакивая труп: «А подключение и отправка команд действительно стали происходить быстрее».

— Такси! — прокричал он проезжающей мимо жёлтой машине.

Глава 3. Беглец

— Я думал, всех таксистов на Земле давным-давно заменили автопилотом.

На переднем сидении «типичного» жёлтого такси сидела женщина. Её длинные и чёрные кудрявые волосы спускались ниже спинки сиденья, исчезая далеко за её пределами и отблёскивая от света, словно настоящая темнота, что приобрела физическую форму. За прядями у ушей можно было разглядеть два золотых или позолоченных кольца, а если всмотреться ещё старательнее — небольшие изумрудные камушки в них, висящие по центру.

— Неужели базового гражданского дохода и пособия для нетрудоустроенных так не хватает?

Но водитель вновь ничего не ответила. Лишь ловкие пальчики, постучав по рулю ногтями, потянулись к зеркалу и поправили его так, чтобы собеседники ещё лучше могли видеть друг друга. В стекле с серебряным напылением отражалось смуглое молодое лицо с в меру полными щёчками и ямочками на них, однако и руки, и слишком необычный, очень глубокий взгляд зелёных глаз той незнакомки выдавали, что она была куда старше, чем выглядела.

— Знаете, а вам очень повезло, — тихо, почти томно сказала она. — Автопилот или андроид счёл бы ситуацию о-очень опасной для себя, для транспорта и просто не остановился бы — разъярённая и паникующая толпа, убийство, замешательство… — парень молчал. — Больше доверяете роботу, нежели человеку?

— У меня нет технофобии — да, куда больше. Если бы не обстоятельства — попросил бы высадить и подождал бы андроида. А это плохо?

К несчастью, MR Карла полностью молчал. Недовольство тем, что он сел в такси с человеком за рулём, перебивал только страх того, что даже визуальным помощником БЕОСа тот человек явно не пользовался.

— М-м-м, не знаю… После тех бунтов в Детройте…

— После вируса, созданного каким-то идиотом, что вызывал хаотичную симуляцию чувств и вариантов выборов, — впрочем, выбор действительно был невелик, так что приходилось ехать дальше, а разговор — дальше поддерживать.

— Да, но ведь андроиды всерьёз верили, что их поведение — это не просто скрытые от них строки кода, а настоящая свобода, настоящие желания. Ещё бы немного и… А как вам лица тех, в которых стреляла полиция? Как живые?

— Не сказал бы, что меня… Я так похож на того, кто был в Детройте?

— Именно поэтому и интересуюсь.

Карл немного удивился — так или иначе, но в Детройте ему доводилось бывать. Ещё и когда — под самый конец операции по возвращению города. Однако этот факт он узнал лишь из своего «чёрного ящика» — записей, сделанных его портативным компьютером, которые автоматически отправлялись в Облако. Узнал лишь тогда, когда его скан восстановили по страховке спустя неделю; как и то, что предыдущий он был убит где-то в центре города моделью «Лара».

— Это ведь вы выстрелили в ту старушку? — спросила вдруг водитель.

— Не думаю, что это тебя касается.

— У-у-у, сколько грубости… — в какой-то момент мистер Коллинз действительно поймал себя на том, что был не в том положении, чтобы грубить — такое терпели, обычно, только андроиды. — А ведь правила приличия никто не отменял — не стоит говорить так с девушкой.

— Прошу прощения, любезная мисс, — несмотря на более правильную речь, в голосе было слишком много язвы, чтобы даже глухой принял его слова за искренность, — но задавать подобные вопросы, по моему скромному мнению, не в вашей компетенции. Так лучше?

— «Мисс»… Лучше.

Карл был готов поклясться, что на долю секунды смог разглядеть улыбку на губах со столь же вызывающей, сколь макияж, помадой — чуть светлее, чем бордовый, она придавала губам красивую форму, а улыбке — располагающий вид. Хотя была и куда более привлекающая его внимание вещь — сенсорный экран с навигатором, встроенный в приборную панель.

— Так скажи, Мария, — имя, как и фамилия — Гарейра — было написано на удостоверении таксиста, что висело рядом, — почему ты водишь такси?

— Это скорее вы скажите, как можно было поймать машину серии «21-й век» и всё задавать такие глупые вопросы?

Он смолчал, поражаясь своему везению. Услуга «21-й век» была редкой и, что главное, дорогостоящей — она позволяла рядовому жителю Альянса Штатов окунуться в сороковые года прошлого столетия, когда автопилот в автомобилях был лишь частичным, а беседы с таксистами — уже давно устаревшими людьми-водителями — обязательными. В каком-то смысле, это было ретро.

— Так вы всё же выстрелили в ту старушку? — она широко улыбнулась и откинула голову на сиденье.

— Нет, конечно. По-моему, очень легко отличить седого и бледного мужчину средних лет от…

— Ну, полно вам. Судя по ситуации, от того выстрела выиграли лишь вы, мистер?..

— Карл.

— Карл… Красиво звучит. Испанец? Не отвечайте — махнула она рукой, — просто пытаюсь найти человека, знающего не только всеобщий и английский. Ну, так что? Зачем охраннику, которого лишат премии, стрелять в человека, только если ему не заплатили за это?

— Я же сказал: моей вины в этом нет и причастности — тоже, так что понятия не имею. А если бы я и был причастен — я всё равно никого не убивал бы, а лишь отдал приказ.

— А как по мне, так разница между палачом, который убивает, и судьёй, который выносит приговор, только в том, что палачу в конце достаются сапоги, а судье — груз ответственности. Впрочем, я не ваша совесть — вы вольны думать, как желаете.

Машина остановилась на светофоре. Среди бурного потока трафика изредка мелькали старые образцы машин, и такие всегда привлекали Карла: без антигравитационных полей для экстренных случаев, без магнитных подушек, с обычными автопилотами вместо искусственного интеллекта-симуляции человека и с обычными электрическими или водными двигателями да колёсами — в них, как говорится, чувствовалась некая «душа» — неподдельный дух старины, позволяющий целиком и полностью окунуться в далёкое-далёкое время.

Мария, открыв боковое окно и, всматриваясь в серое небо, шептала что-то себе под нос. В одной из её фраз мистер Коллинз отчётливо различил: «Будет дождь. Прекрасно». Как только машина тронулась, водитель возобновила беседу:

— А вы убивали, мистер Карл? Хоть раз? Как Вы чувствовали себя, убив человека?

— Я не… Какая вообще тебе разница? Зачем спрашивать?

— Затем же, зачем и происходят все беседы на этой планете — любопытство. Что за омут эмоций и мыслей окутывал вас? Или… Если окутывал?

— Хм… Спонтанность. В моей первый раз я… Да и если проецировать это на текущую ситуацию — как если бы я убил сейчас — всё равно: спонтанность, растерянность. Если бы я убивал… Да и это же «одножизненники» — они…

— Ох, — вдруг перебили его, — мне показалось, я слышу сожаление в вашем голосе? Или это просто особая форма тона разговора при даме? Вы мыслите в контексте, мистер Карл. «Одножизненники». А если бы это была просто женщина? Как я, к примеру? Могли бы вы пристрелить меня? — последняя фраза была сказана куда тише и протяжнее, чем все остальные.

— Ты бы всё равно восстановилась — сканы есть у всех, а обновляют их каждый месяц.

— Только те, кто хотят, и тем, кто может заплатить. А если бы я не могла себе это позволить? Если бы никто не смог заплатить за меня? У жизни ведь есть прекрасная цена — фиксированная. Сколько бы вы заплатили за смерть той старушки? Двести кредитов? Триста? А если бы?..

— Прекрати. Не «если бы». Это была не ты. Это не могла быть ты. Почему мне вообще кажется, что ты просто играешь со мной?

— Что вы — мне просто приятна ваша компания, вот и всё. Не преступление ведь — составлять компанию девушке?

— Уже не знаю.

Машина резко развернулась, и парень, накренившись, упёрся лицом в боковое стекло. Почесав трёхдневную щетину от холодного прикосновения, он взглянул на Марию через отражение и мельком заметил странную деталь — на девушке не было ни часов-компьютера, ни креплений чипа, ни даже простых очков-коммуникатора — полный ноль. Единственное — небольшой серебристый браслет на руке с продолговатой прямоугольной электронной пластиной — на таких раньше хранили свой индивидуальный код.

— Скажите, — всё не отставала она, — а вы противник идеи? ОднаЖизнь? Противник этих людей и враг самого шанса на то, что можно умереть не так, как хочешь, и не вернуться?

Дома сменяли друг друга в бешеном темпе, постепенно сбавляя в высоте. Кажется, девушка или женщина отлично понимала, что Карл спешил, и старалась гнать быстрее, но это не мешало ей выглядеть беззаботной, а улыбке — не спадать с её лица. Парню всё больше и больше казалось, что если и Мария Гарейра не играла с ним, то, как минимум, заигрывала.

— Да — противник. Клонирование спасло мне пару раз жизнь и тысячи раз — кучу времени, — собеседница лишь улыбнулась в ответ. — Не могу вообще ни представить, что наша медицина откатится назад до банальных операций, а в небе над континентами вновь начнут летать эти чёртовы загрязняющие всё самолёты, ни… А что? Ты за?

— Даже не знаю, мистер Карл, даже не знаю. С одной стороны, вас легко понять — вы молоды, горячи, желаете жизни и подольше, а я…

— «Молоды»?

В ответ девушка лишь дотронулась до своего браслета пальцем, ведя машину одной рукой. Пластина приятно засияла синим по контурам и высветила следующие цифры: «01.04.18042009.00001-997».

— Что?.. Нихера себе… Но ведь…

— Видите ли, мистер Карл, я давным-давно превысила свой лимит, по сравнению со сверстниками. Ха-ха-ха… Впрочем, мои-то сверстники не додумались добровольно поучаствовать в первых сканах, что проводились тогда. Иногда я просто предпочитаю говорить, что просто опережала и опережаю время, — вновь искренне улыбнулась она. — Сначала — первая из сканируемых, затем — первая из клонированных, а теперь… А теперь ещё два раза, и смело можно будет говорить, что мир не готов ко мне.

— Достигнешь тысячи, и всё?.. Но тогда… Почему ты там, где ты сейчас?

— А-а-а… — довольно и хитро потянула она. — Вы не первый, кто задаёт мне этот вопрос. Но снова отвечу: любопытство — хочу знать, правильно ли я прожила все те жизни, что были; то, как их проживают такие же, как я. В конце концов, у меня осталась всего пара попыток — пускай будут если не идеальными, то достойными.

— Две тысячи девятый… Это тебе сейчас?..

— А, а, а, мистер Карл, — покачала указательным пальцем мисс Мария, — Возраст женщины — это загадка даже для неё, так что держите ваш язычок за зубами. Но вот именно поэтому я и говорю, что не знаю, права ли ОднаЖизнь в своих целях. Кто знает: возможно, будь у меня всего один раз, я бы попыталась сразу прожить его так, как следует, а не так, как получилось — в погоне за молодостью?.. А если бы не было подобного злоупотребления, то и… Ха-х… Уверена, и в этом вы не согласитесь. Я рада была бы услышать ваш контраргумент, мистер Карл, но, увы, пришло ваше время — космопорт.

Он выглянул в окно и действительно увидел знакомое продолговатое здание небольшой высоты перед площадками — благо, шаттлу не требовалось целое поле или станция запуска, чтобы совершать взлёты и посадки. Мистер Коллинз в полной тишине открыл дверь и снова удивился — ему на голову начали падать редкие капли дождя.

— А как же поцеловать даме руку на прощание? — раздался голос из-за спины.

Карл улыбнулся, думая о том, каким же странным был второй в его жизни водитель, да и в двадцать первом веке традиции целовать руку уже давно не было. Однако он, словно заворожённый, подошёл к водительскому окну, ибо понимал — единственное, чем его водитель смогла бы принять платёж, наверняка было в браслете, а вот браслет — уже на руке. Странный ритуал… Странный водитель…

Мистер Коллинз осторожно взял мягкую, почти шёлковую ладонь в свою хватку. У костяшек пальцев виднелись небольшие линии, как и у запястья. Раньше говорили, что руки — это единственное, что может точно выдать возраст женщины. Что ж… В тот раз то было полуправдой. Не знал бы тестировщик даты рождения мисс Марии Гарейра, он не дал бы ей больше тридцати пяти, но… Но всё было куда сложнее. Он поднёс руку дамы к губам и, вдохнув лёгкий аромат духов, поцеловал её, тут же отвернувшись и всеми силами стараясь не обращать внимания на цифры в левом углу взгляда, потому что сумма за недолгую поездку, списанная с его счёта, явно была близка к четырёхзначной.

За спиной парня раздался едва слышимый смешок, и такси, развернувшись на гравитационной подушке в нескольких сантиметрах над землёй, медленно поехало на парковку. Как только жёлтое пятно скрылось из виду, Карл Коллинз выдохнул и, поправив воротник плаща, спокойным ходом направился вперёд. Он и не подозревал, что через секунду ему придётся бежать, ведь именно через секунду он увидит на одной полосе мирно поднимающий стабилизирующие подушки шаттл с большой надписью на бортовых воротах: «GATES.INC».

***

— То есть как «закончилась»?!

— Сэр, я повторяю вам: посадка на рейс 1408 закончилась двенадцать минут назад. Сейчас шаттл 20-77 отбывает с седьмой платформы. Посадочный трап убран, а шлюз закрыт.

Андроид, занимающий ресепшн, говорил спокойным и размеренным тоном. Неудивительно — мало что могло выбить ту служебную единицу из режима спокойствия.

Данная модель, вдобавок, разительно не отличалась от человека. Вернее, была как можно более приближена к нему — казалось, лишь небольшая надпись на шее, под самой линией нижней челюсти выдавала в том изделии робота, однако Карл, как и многие другие, замечал, что они — роботы — выражаясь не очень точно, были несколько идеализированы — что-то в их внешности явно выбивалось из образа человека обыкновенного… Или наоборот — не выбивалось из стандартов как раз ничего? А, быть может, это было просто предвзятое мышление, что возникало ровно в тот момент, как только надпись с серией и версией модели мелькала в поле зрения? Неясно. Однако на эту тему размышлять было некогда — в тот момент нужно было договариваться, а «Майк-57», как назло, никак не хотел идти на контакт.

— Есть вообще хоть какой-то способ на него попасть?!

— Боюсь, что нет. Как я и говорил, крайний срок на посадку был двенадцать минут назад. И это при задержке рейса из-за многоуважаемого писателя Эн, у которого «случился казус в номере отеля». Сожалею. Если хотите, я могу организовать вам возврат части суммы за билет.

— Но ты!.. Ты!.. К чёрту, — парень быстрым шагом пошёл прочь от стойки.

Как странно мог ощущать себя человек, на кону у коего стояли семизначные суммы — беспомощность, смешанная с гневом, предавала Карлу необычное сильное чувство… гравитации. Словно его ноги приковало к земле, руки и ладони, сжатые в кулаки, прибило к телу настоящими бетонными балками, челюсти сцепило между собой, словно бы по нему ударили статическим электрическом с настолько высоким вольтажом, что ещё секунда, и от него остались бы одни угольки. Что было делать? Что можно было сделать?

Успеть на шаттл? Нет. Официальные варианты заканчивались ровно на том моменте, когда андроид давал человеку безоговорочный отказ — это означало, что ни плана «Б», ни «В», ни даже «Ю» у них не осталось в их металлической подкорке. Прокрасться? Тоже нет. Управляемые людьми в критические моменты, но самостоятельные в рутине, машины были безукоризненными в своей работе, а дополнительные камеры под кожей на затылке делали их и вовсе несоизмеримо надёжными блюстителями порядка.

Но что тогда? Разрыв контракта? Долг, что не погасить и за тысячу жизней? Подземные уровни города с их нищетой? Смерть? Нет… Точно нет. Его судьбе — судьбе Карла — обстоятельствам, совпадениям да даже самому миру уже давно стоило бы понять, что он пережил достаточно, чтобы больше никогда не упасть на колени; чтобы понять, что его собственная жизнь, его риск, его боль могут быть несоизмеримо малы; что всегда есть что-то, что сильнее и важнее. И если за точку «сильнее» брать его собственную смерть, то небольшое нарушение одного пунктика контракта, написанного мелким шрифтом, можно было посчитать за то самое «несоизмеримо малое» — в голове тестировщика возникла идея.

Он прекрасно знал: шаттл на Луну летал раз в неделю, на Марс — раз в два года, за исключением частных, об Ио лучше и вообще было не вспоминать, но за сим ведь и нужны были они — телепорты. «Для перемещения на Луну использовать исключительно шаттл компании Врат», — гласил его контракт, а это означало, что были необходимы выписки о том, что человек сел и приземлился. Но уж что-что, а это, в сравнении с миллионами кредитов, было достать проще простого.

— Скажи, — почти прокричал он, вернувшись к машине, — можно ли мне выписать документ о полёте на шаттле 20-77?

— Вы не полетели на этом шаттле.

— Да, но ведь я купил билет и моё место зарезервировано. Технически, я на нём лечу! В крайнем случае, я готов отстаивать свою точку зрения с твоим менеджером-хозяином часами, если тебе будет угодно, — он прекрасно знал, как общаться с машинами.

— Секунду… — лицо «Майка-57» приняло неестественно-безразличный вид на добрые пару минут. — В таком случае, могу выписать вам документ о бронировании места — он идентичен по сути своей, но действует в рамках закона в данной ситуации, к то…

— Плевать! Выписывай!

***

— Цм, так, напомню Вам основные правила пользования телепортом, — занудная полноватая женщина с поблёскивающими в тусклом свете тёмно-красными волосами изредка поцокивая бормотала грузным и протяжным тоном инструкцию, которую она наверняка будет помнить до конца своих дней. — Войдите в раздевалку и переоденьтесь в специальный, цм, органический комбинезон; всю электронику, одежду и прочие неорганические вещества поместите в небольшой отсек рядом с вашим основным телепортом; сядьте в кресло; положите руки на подлокотники, наденьте шлем и наслаждайтесь телепортацией.

В отличие от всех прочих сфер жизни, телепортация всё ещё оставалась для человечества наименее автоматизированной — андроида невозможно было поставить на управление ни самим телепортом, ни, уж тем более, Вспышкой. А всё по причине того, что если возникала так называемая «аллергическая реакция» — когда у человека случался приступ или срыв во время сканирования — робот попросту не мог не то, что снять Вспышку с головы или остановить скан вручную, а и вовсе зайти в комнату — электромагнитное излучение от приборов перебивало и жгло схемы, пока машина, повинуясь первому правилу робототехники, шла на добровольное самоубийство. Приходилось терпеть их — надменных, сальных, грязных, непрофессиональных… Приходилось терпеть людей.

— Джакс, космопорт «Селена» принял запрос на телепортацию?

— Да… Да, Маргарет, принял, — низенький худощавый старичок с пышными усами и небольшой залысиной тараторил что-то из-за двери. — Говорят: «Можно».

— Отлично. Уважаемый Карл, действуйте по инструкции.

Парень влетел в раздевалку и принялся на ходу скидывать с себя одежду. Его план был прост и дерзок в исполнении: прибыть на Луну и, предъявив на стойке выписку о бронировании биллетов, получить «совсем неважный штамп» об успешной посадке ровно в то время, как прибудет шаттл — идеальное бюрократическое преступление. Впрочем, дыр в том плане было больше, чем в швейцарском сыре, но именно из-за этого тянуть и было нельзя — необходимо было как можно быстрее оказаться на спутнике Земли и там уже думать о деталях.

— Так… MM, BEOS, пальто, зажим, галстук, рубашка, пояс, брюки, туфли, носки, трусы… Отлично!

С теми словами Карл Коллинз буквально впрыгнул в комбинезон, сделанный из биоразлагаемых материалов и, схватив вещи в охапку, вбежал в небольшую комнатку. В центре находился стул — туда помещались люди, подлежащие телепортации, а справа — капсула в два метра и небольшой ящик метр на метр. Из колбы, что, по сути, и являлась телепортом, выходил уже готовый человек — то же самое клонирование, но по-другому названное; а в ящике — небольшом телепорте — появлялись и исчезали все те предметы, чей химический состав и структура отличалась от органики. Так как в основу и телепортации, и клонирования были взяты варварски примитивные технологии 3D-печати, то и хранили «материал» для работы каждый из спринтеров свой — специфический. Парень сел за стул и, положив руки на подлокотники, накинул шлем на голову.

— Так, цм, уважаемый Карл, сейчас я проведу сканирование вашего мозга и тела, — тот же самый занудный голос раздавался уже из раздевалки, — затем передам эту информацию по системе спутников на Луну и запущу процесс телепортации. Если вы ощущаете лёгкое головокружение — всё нормально, это побочный эффект. Начина… Погодите… — женщина подошла прямо к двери кабинки, чтобы задраить её, и с несоизмеримо ситуации возмущённым взглядом уставилась на тестировщика. — Ну, вы серьёзно, да?

— Чего?

— Я вас спрашиваю: вы серьёзно?

Парень ещё раз осмотрел себя по сторонам, непонимающе пялясь на женщину в двери. Лишь спустя десятки бесконечно долгих секунд, пока взгляд той мегеры прожигал его насквозь.

— Цм… Джакс! — вдруг прокричала она в коридор, заставив мистера Коллинза дёрнуться от неожиданности. — У тебя есть ошибка?!

— Да, есть! Только хотел сказать!

— Ну, и? — перевела она взгляд. — Чего ждём?.. — ох, если бы у телепортирующегося был ответ. — Чего?.. Кольцо!

Взглянув на свой безымянный палец левой руки, Карл понял, что забыл снять своё серебряное, когда-то обручальное кольцо, но тут же себя простил за допущенную ошибку — люди вокруг него не знали, что он его никогда не снимал. В спешке сорвав с себя украшение, он бережно, но быстро и точно запустил его по баллистической траектории в открытый ящик. Попал.

— Напоминаю вам, что, проходя процедуру телепортации, вы подписываетесь на полный отказ от ответственности, так что в случае…

— Да-да-да. Извините — больше не повторится. Давайте уже!

Женщина вновь взглянула на него исподлобья, чутка приспустив очки, однако тому было плевать — он быстро накинул на себя шлем и, сделав вид, что ничего не заметил, положил руки на подлокотники. Услышав ещё одно презрительное цоканье в свою сторону и закрывающуюся дверь, он, наконец, выдохнул спокойно — дракон ушёл, хоть проблемы и остались.

Далее наступили очень тягучие минуты тишины — ровно те, во время коих управляющая и её усатый помощник медленно ковыляли до комнаты управления; ровно те, во время коих в абсолютно изолированной комнате не было слышно абсолютно ничего; ровно те, во время коих мистер Коллинз всегда сомневался: «там» он уже был или ещё «тут».

Вдруг послышалось механическое жужжание, и в шлеме выдвинулись небольшие стёклышки, закрывающие глаза. Секунда, другая, и в тех самых стёклышках вспыхнул яркий свет. Тот момент никогда не нравился тестировщику — слишком больно было зрачкам, слишком долго длилась та боль. А всё ради того, чтобы в мозгу не оставалось никаких зрительных образов на момент действия Вспышки — чтобы сами мысли исчезли в той белизне, а новые больше никогда не родились в той оболочке.

И боль… Кто бы, как ни «старый» Карл, говорил о боли? Ведь, по факту, прямо после сканирования его погрузят в искусственную кому и начнут расщеплять на биоматериал, остановив сердце прямо перед самым началом. Ещё одна часть процесса, неподвластная автономной работе: в комнату должны будут войти та самая зануда с дедушкой и, переложив уже мёртвое тело в колбу, нажать всего на одну кнопку: «переработка».

Но это будет уже для прошлого Карла. Настоящий же очнётся на Луне в такой же самой комнате и, забрав «скопированную» одежду и гаджеты из ящика, захлопнувшегося сразу же после начала сканирования, продолжит свой путь — регистрация, справка о полёте, такси, отель, Врата… Жизнь прекращалась повсеместно — на Земле и вне её — да, но от этого она не останавливалась.

Секунда другая и… гул. То была та самая Вспышка — яркий, ещё более яркий луч света, чем со стёклышек полностью закрывающий взор и ослепляющий само воображение болью от электрического импульса. Говорят, для сканирующегося Вспышка останавливает ход времени. Но на сколько? Секунду? Минуту? Вечность? Никто не знает — никто не помнит.

Спустя мгновение света Карл открыл глаза и обнаружил себя в полнейшей темноте, что было необычно, однако ничто не мешало списать ему это всё на ещё не восстановившееся зрение. Привычным движением он вытянул руки вперёд, чтобы открыть колбу, и тут же принялся падать навзничь — стен колбы не было. Впрочем, и упасть ему что-то не дало — что-то давило ему на голову, что-то держало шею. Приставив руки к черепу, он ощутил тяжёлую и очень пугающую хватку металла.

Что с ним было? Он попал в какую-то новую версию колбы? Клонировался дефектным? Умер, и его душа переселилась в тело ближайшего андроида? Нет… Конечно, нет — всё всегда проще, чем рисует воображение. Ощупав контуры, мистер Коллинз находил в них знакомые узоры. Секунда, минута, ещё другая, и он понял — он был всё ещё в шлеме Вспышки.

— Как… странно, — сказал он сам себе, голос его дрожал от страха и неожиданности.

Рефлекторно прикоснувшись к тому пальцу, на коем было кольцо, парень ощутил то, чего точно не ожидал — по контурам его костяшек всё ещё проходили две красноватые линии. Но ведь… прошло двадцать минут минимум, верно? Пока модель мозга отстраивалась, а тело?.. Он рывком скинул шлем с головы и тут же увидел, что в комнате, в коей он оказался, почему-то не было света, однако та напоминала ему…

Внезапно, двери открылись. В проёме показались слабое свечение фонарика и именно он — больше уже пугающий, но самый занудный в мире шёпот. Знакомый шёпот. Было ясно — парень просто не телепортировался, хотя и соблюдал все инструкции до одной.

— Что, чёрт возьми?..

Но договорить он не успел — та самая женщина, что монотонно проводила инструкцию, завизжала, подобно резанной свинье, и замахнулась на него ножом. Туша приличных размеров накинулась на тестировщика всем своим весом, впечатав в кресло, на коем тот сидел, на пару миллиметров в бетон. Комбинезон, как и кожа, легко распоролся холодным лезвием, однако острое лезвие ножа, как ни странно, соскользнуло — то ли из-за неумения, то ли из-за спешки нападавшей, оно всего лишь разрезало плащ, рубаху и кожу на плече, улетев из ослабевшей руки в дальний угол комнаты.

— Что за нахер?!

Кажется, рёбра хрустнули от удара. Кажется? Возможно. Быть может, это просто позвонки встали на место в хребте, но боль Карл почувствовал сполна. Налетевший на него бройлер, оклемавшись, тут же принялся царапать его лицо длинными, отточенными до состояния бритвенного лезвия кислотно-красными ногтями с блестящим узором в виде звёздочек на каждом.

Удар левой пришёлся прямо по щеке, оставив по себе три смачных пореза и одну небольшую царапину. Удар правой был нацелен в глаз, но то ли из-за воли фатума, то ли из-за нелепого везения, длины ногтей не хватило для того, чтобы достать до века — женщина при исполнении просто расцарапала бровь и небольшую область скулы.

Затем мистер Коллинз наконец «ловко» перехватил левую руку, получив ещё пару царапин и на ладонь, но правая тут же ударила его по щеке, так что хватка разжалась так же быстро, как и сомкнулась. Изображение в глазах поплыло почти мгновенно — последний раз такой силы удар тестировщик получал в юношеские годы в спарринге под спор. Кажется, спорили на бутылку пива или две, но после того он торжественно себе поклялся продавать своё сотрясение и вывих челюсти только за что-нибудь стоящее — хотя бы, за ящик.

Удар работницы космопорта сыграл с ней злую шутку — Карла откинуло так сильно, что расстояние между ними как раз для того самого единственного удара, коим он умел бить — прямиком в нос. Щёлк — и грузное тело уже отклонилось и было готово упасть. На всякий случай, Коллинз ударил ещё раз, а затем и вовсе вытолкнул врага вперёд ногой. Вырубленный или же оглушённый враг сделал ровно один шаг назад прежде, чем надолго попасть в мир сновидений и рухнуть в темноту открытой колбы для телепортации, тут же закрывшейся за ним.

— Хвала атому! — парень отряхнулся и, дотронувшись до щеки, вытер кровь об комбинезон. — Теперь надо… Блядь.

Краем глаза в проходе пострадавший заметил его — того самого маленького усатого старичка, что всё то время стоял в проходе и держал перед собой канцелярский ножик, прижав тот к груди, словно символ какой-нибудь религии. На секунду Карл и старик просто встретились взглядами и пялились друг на друга, не понимая, что делать дальше, однако это был лишь мимолётный момент обоюдного страха — спустя мгновенье тестировщик забежал за кресло и схватил оттуда нож побольше.

— Просто дай мне уйти, старый! — он вытянул руку вперёд, угрожая. — Просто отпусти, слышишь?!

Однако ответа не последовало. Словесного, по крайней мере — вместо него старичок сделал шаг вперёд, в комнату.

— Вы… Вы должны быть мертвы! — ножик в руках второго по уровню ответственности работника космопорта дрожал, как осиновый лист. — Вы должны… Убью!

Словно пикинёр — рыцарь на коне, нацеленный на противника — старикашка подогнул корпус и что есть силы бросился вперёд. Разумеется, не составило никакого увернуться и натолкнуть того прямо на стену. Как только противник ударился о белый кафель, коим и была заставлена комната, мистер Коллинз бросился бежать, но не тут-то было — его остановило странное жжение в районе спины. И ещё раз. И ещё раз.

— Ах ты, сволочь!

Упав на пол, он тут же развернулся на спину и выставил руки вперёд — небольшой и хилый мужчина в годах, который, вроде бы, ещё секунду назад целовал своим лицом кафель, оказался на редкость проворным — запрыгнув парню на торс, тот обхватил его ногами и принялся наносить колющие удары ножом. Спасал всего один факт — лезвие канцелярского ножичка было выдвинуто всего на два деления, а выдвигаться дальше же оно наотрез отказывалось из-за фиксатора. Впрочем, от порезов это не спасало. Как и от ран. Как и от боли.

— Хватит!

Первыми, конечно же, пострадали руки. Как ни пытался тестировщик схватить нож, а всё оказалось напрасным — тот выскальзывал из хватки, словно заворожённый. Возможно, этому способствовала кровь, порядком разлившаяся по ладоням, но это только возможно. А вот по глазам нападающего было видно — его было не остановить. Старик смотрел куда-то вдаль коридора — в сторону раздевалки — и жутко смеялся, одаряя эхом пустые помещения.

— Вы не должны! Не должны! Не!..

Концентрация боли и паники начала превышать допустимые нормы — все звуки в ушах перекрывались гулом. Будь Карл в адекватном состоянии, он хотя бы попытался бы использовать MR, пока отбивался, чтобы вырубить своего противника. Попытался бы — потому что без БЕОСа, выброшенного в закрытый на добрый десяток защёлок ящик, MR не имел «ядра» своего функционала, но у тестировщика была бы хотя бы мысль о том, чтобы решить это всё по-другому. Однако «было бы» — от адекватности его состояние в тот момент было довольно далеко, так что выход из положения, предпринятый им, казался ему единственным. Нет — он был единственным. Должен был бы быть. Удар.

В горле работника космодрома почти по самую ручку зиял нож побольше. Как позже решит для себя сам мистер Коллинз, такую силу ему придал адреналин, и будет прав. Однако в тот момент — в настоящем — он просто таращился рыбьими глазами на быстро обмякшее тело и пытался что-то сказать — то ли прощение, то ли мольбу. Не получилось ни того, ни другого:

— Я… Я не… Ты… Вы… Я… Охрана!

***

Однажды в старшей школе, выпив достаточно, чтобы море было по колено, Карл и Саймон — его грядущий партнёр по спаррингу, решили осмотреть старое здание обсерватории, закрытое пару лет назад и признанное аварийным из-за серии обвалов, приведших к гибели одного иностранного туриста. Забравшись туда, они обнаружили более-менее свежий труп, лежащий у полупустых стеллажей с выцветшей и сырой макулатурой. Через две минуты об этом знала полиция. Через шесть с половиной они были на месте. Через двадцать одну минуту уже были подняты записи с камер, расставленных почти по всему периметру обсерватории. Через тридцать охранная сеть прислала список имён и идентификационных номеров всех, кто был в том месте за последние две недели, отсортированными по времени посещения, а андроид, тем временем, прибывший на место, точно установил причину смерти — передозировка. По истечении часа и двадцати пяти минут, человек, заходивший с покойником в здание и вышедший без него, был задержан.

Всё то короткое время Карл и Саймон числились подозреваемыми, всё то короткое время просто наблюдали из окна патрульной машины за работой системы правосудия, всё то короткое время мотали на ус. И мистер Коллинз тогда намотал себе лишь один вывод — один, но очень отчётливый: система выявит нарушителя очень быстро.

Пожалуй, именно из-за того случая он и не побежал — не побежал, потому что знал, что весь космодром от туалетов и до периметра был утыкан камерами наблюдения. Камерами, умеющими распознавать лицо, вычислять по нему идентификационный код и находить человека в считанные секунды. А благодаря общему доступу к истории платежей да государственным охранным системам у преступника просто не оставалось шансов остаться незамеченным. Единственный здравый-не-здравый вариант для побега и укрытия в таких случаях было гетто — небольшие районы подземных уровней городов для отщепенцев, нищих и просто бродяг, где действовали свои правила.

В каждом крупном городе было что-то похожее — государства могли обеспечить приличный вид их мегаполисам, но вот приличный уровень жизни всех горожан… Да и это, разумеется, было далеко не их делом. Хочешь выжить — полагайся на себя. За сим преступные группировки сносили камеры в тех районах, выжигали станции с охранными андроидами и громили полицейские участки — всё ради того, чтобы грабить и не попадаться. Вот в таком месте можно было бы спрятаться, будь ты противником системы. Но Карл, став таковым, предпочёл другой путь — правильный. Вот поэтому стоящий рядом с ним робот коммерческой серии и записывал всё, что говорил напуганный парень — снимал показания, стоя в тесной комнатке:

— …Вот, как всё было, — довершил мистер Коллинз, выпив стакан воды. — Повторю ещё раз: я не хотел этого.

— Понятно.

Модель «Дамиан-25» была сделана под смуглого черноволосого парня с густыми локонами до щёк. Одетый в бледно-зелёную рубашку, тёмно-коричневые брюки и фиолетовый галстук, он внимательно осматривал помещение и не без присущей роботам грубости обследовал тела. В карих, наверное, глазах, горел небольшой ярко-белый диск, говорящий о том, что была включена запись.

— Системное сообщение: начало записи. Причина: инцидент в блоке для телепортации номер два.

— Что с ними хоть? Они живы?

— Нет. Оба сотрудника государственного космопорта Альянса Штатов Чикагского филиала — Энри Васкович и Аманда Брутус — мертвы.

— Как, «оба»?! Я же… Но… — паника с осознанием грядущих затрат финансов и времени перекрывали дыхание. — Да я же не мог убить ту женщину! Я же… Я же… Да я просто ударил её! Один раз — я защищался!

— Аманда Брутус, старший менеджер отдела телепортации. Причина смерти: удушение, — будто бы не заметив возражений, продолжил андроид, закрывая обратно камеру для телепортации с телом. — Энри Васкович, менеджер отдела телепортации. Причина смерти: травмы, несовместимые с жизнью — колющий удар острым предметом в область шеи. Колющий предмет обнаружен. Карл Коллинз, — вдруг подошёл робот к ошарашенному тестировщику, держа в руках нож, — работник отдела тестирования компании Врата. Главный подозреваемый. Двадцать…

— Эй-эй-эй! Какой, нахер, подозреваемый?! Ты меня что, не слышал?!

— Вы всё ещё остаётесь главным подозреваемым в двойном убийстве. Следователь опросит вас и задержит до выяснения всех обстоятельств дела. Если суд решит, что вы превысили допустимые нормы самообороны, или окажется, что вы солгали — вас обвинят во лжесвидетельстве и, после выплаты административных расходов на клонирование мисс Брутус и мистера Васковича, отправят в камеру сознания на срок от полугода до года, лишив лицензии на клонирование на срок от двух до пяти лет.

Андроид говорил с присущим рабочим роботам холодом — безэмоционально, однотонно, спокойно. В экстремальных ситуациях речевой модуль не допускал применение эмоций или их симуляцию — только чёткая, внятная и безжизненная речь, чтобы и жертва, и агрессор, и преступник могли слышать всё отчётливо и не надумывали себе лишнего. Впрочем, учитывая ситуацию, это никак не успокаивало:

— Да посмотри ты записи с камер — всё ясно станет!

— Правила комнаты телепортации запрещают любые электронные устройства — они нарушают работу сканера.

— А что мои часы?! А динамик — он не в комнате?!

— Ваш БЕОС находится в изолированном кейсе-телепорте, а динамик, как и все остальные приборы, находятся вне комнаты и отключаются на момент сканирования.

— Блядь… Блядь! Сука! Просто прекрасно!

Парню искренне было непонятно, как в один короткий миг всё могло так перемениться. Почему он не телепортировался? Почему двое работников сошли с ума и напали на него? Какая-то ошибка сканера? Неплотно закрытая дверь в комнату, излучение от которой выжигает даже электронные мозги? Но главное: как за простую бюрократическую хитрость он умудрился превратиться из уважаемого тестировщика закрытых проектов Врат в почти уголовного преступника?! А, пока он думал себе над этими вопросами, из его рук всё ещё ускользало оно — безликое, невидимое, неуловимое, но чрезвычайно ценное время.

— Ладно… Ладно! — заявил он, немного успокоившись. — Когда приедет этот чёртов следователь?!

— Для начала нужно его вызвать.

— Какого хрена?!

— Во всём блоке телепортации нет ни одного из существующих видов связи — любая из…

— Да-да-да-да-да-да-да! Иди, звони, сволочь!

— Вам придётся пройти со мной — я должен произвести идентификацию личности и, заодно, обеспечить ваше присутствие здесь до приезда следователя.

— А когда мы шли сюда, ты этого сделать не мог?!

— На данный момент мне необходимо ваше полное досье. По пути в блок для телепортации такая необходимость отсутствовала. Прошу, сотрудничайте — это в ваших же интересах.

Дамиан ловко переступил труп старичка, лежащий у порога и, сделав ещё несколько шагов в раздевалку, остановился, замерев, как истукан. У Карла это заняло куда больше времени — парень что есть сил пытался не попасть туфлями в кровь и, одновременно, переступить чёртов порог. Не получилось. Всё же заляпав правый носок, он вышел в раздевалку и тут же уткнулся в торс пялящемуся на него роботу, которого едва-едва можно было обойти из-за узкости помещения.

— Эй, в чём дело? — ответчик молчал. — В чём дело, спрашиваю?!

— Ошибка идентификации личности, — меланхолично ответил андроид. — Назовите свой идентификационный код.

— 01.02.09182084.10958-198.

— Делаю запрос…

Спустя минуту — пока Карл пытался обойти андроида и выйти из комнаты с трупами — Дамиан застыл, словно заворожённый, опустив руки, выровнявшись и уставившись в одну точку. На языке робототехники это означало только одно: что-то меняло приоритет основной модели поведения. Впрочем, Карл этого не знал. Как и того, что, обычно, следовало за этим.

— Системное сообщение: приостановление записи… Запись приостановлена. Служебное сообщение, — второе сообщение почему-то было произнесено полностью роботизированным, вычищенным от всяких акцентов или нот человечности голосом, — получена новая директива. Приоритет программ изменён.

Удар. Дамиан замахнулся и ударил парня прямо в торс — в район сердца. Карл Коллинз упал на пол, то ли отлетев, то ли проскользив по полу прямо к скамьям для переодевания. И пусть удар был наверняка нацелен в сердце, боль куда сильнее ощущалась в лёгких — вдохнуть просто не получалось. Давящий, почти парализующий припадок в груди схватил и не желал уходить — Карл замер с открытым ртом, таращась на робота, а тот, в свою очередь, отошёл в комнату для телепортации и через секунду вышел оттуда, держа в руке нож побольше.

Опираясь на стену, тестировщик начал как можно быстрее подниматься на вялые от недостатка кислорода ноги. Получалось отвратно. Что происходило? Почему? Времени на раздумья просто не было. Грудь болела, дышалось тяжело, конечности работали вполсилы, максимум.

— Не сопротивляйтесь — это для вашего же блага.

Краем глаза мистер Коллинз заметил пожарный гидрант, висящий на стене. Недолго думая, он схватил его и, оттолкнув дверь в раздевалку, поковылял прочь, держась одной рукой за место удара.

К его счастью, робот шёл очень шумно — туфли на небольших каблуках стучали о кафельный пол при каждом шаге. Почему-то мистеру Коллинзу казалось, что его враг, идущий позади него, улыбался. Он знал, что это было не так, но ощущение было слишком реальным.

Скорость шага была слишком низкой, чтобы убежать — ни усилия, ни «второе дыхание», ни даже надежда на какое-либо чудо — ничего не помогало ускориться хоть немного. В один момент тестировщик намеренно замедлился, поглядывая из-за плеча назад и делая вид, будто запутался в своих ногах, пытался застать врага врасплох. Как только расстояние сократилось до двух шагов, он резко остановился и, пригнувшись, замахнулся с разворота огнетушителем. Прозвучал звонкий хлопок — удар. Огнетушитель тут же полетел из рук прочь, а в левом плече разожглась жуткая боль. Карл схватился за источник боли и тут же нащупал ручку от ножа, лезвие которой вошло где-то у лопатки. Андроид, оглушённый ударом, просто упал на пол — времени, чтобы подняться, ему практически не понадобилось, однако этого хватило — Карл подбежал к двери главного зала и рывком дёрнул ручку.

— Добрый день, — сказала фигура, повёрнутая к нему спиной. — Чем я могу вам?.. Системное сообщение: ошибка идентификации личности. Данные не соответствуют, — оказалось, что перед ним стоял точно такой же Дамиан; единственное отличие между ними — галстук целого был в диагональную светло-фиолетовую полосу. — Назовите свой идентификационный код.

— Да ну нахер! — Карл оттолкнул машину здоровым плечом от двери и бросился бежать к выходу.

— Служебное сообщение, — вновь раздалось у него из-за спины, — получена новая директива. Приоритет программ изменён.

«Бежать, бежать, бежать!» — паника твердила одно простое слово, повторяя его, словно мантру. Ведь сколько ни оглядывался вокруг себя Карл, сколько ни пытался бы придумать план побега, объяснение происходящему или даже предположить собственную дальнейшую судьбу, ему всё время мешали они, мелькающие в поле зрения — андроиды.

Где-то в залах на пути побега показался старик-охранник, чей вид так и говорил, что ему оставалась ровно неделя до пенсии, а всё то дерьмо было явно ему ни к чему. Понимая, что добежать быстрее машин до выхода и поймать такси не выйдет, Карл кинулся именно к нему. Тот, судя по ошарашенным глазам, совсем не ожидал эксцессов. Вообще, судя по тем же глазам, он мало чего ожидал, кроме кофе — подбежать в панике и выхватить пистолет из кобуры единственного, наверное, человека-охранника на весь космодром не составило тестировщику никакого труда.

— Что вы делаете?!

Мистер Коллинз потянулся второй рукой к затвору и обнаружил, что совсем не чувствовал её от плеча и до кончиков пальцев. Сколь печальным ни было бы положение и сколь сильной ни была бы боль, но он всё пытался и пытался, однако чёртово энергетическое оружие…

Страж порядка, тем временем, оклемался от стрессового состояния — он схватился за шокер и, долго возясь с защёлкой на кобуре, всё глядел на окровавленного гражданского, то ли целящегося в него, то ли ещё что-нибудь опасное. Но стоило ему обхватить пластиковую ручку тазера и оклематься от стресса, он тут же получил ещё один стресс — удар пистолетом в висок.

А пока Карл разбирался с охранником, расстояние между ним и роботами уменьшилось до десятка метров. Не видя другого выхода, тестировщик шеей зажал затвор и, сняв пистолет с предохранителя, выстрелил. Наповал. Андроиды, идущие за ним, были обыкновенной — коммерческой серии. Такие использовались в качестве персонала на разного рода предприятиях, были слугами в домах или работниками социальных и государственных служб — были везде, где могли заменить человека. От боевых или же охранных моделей их отличала потрясающая внешняя детализация — кожа, мышцы, внешние органы — всё казалось до жути натуральным и естественным, а из-за речевого модуля и симуляции эмоций — для особо «интимных» моделей и случаев — даже сверхъестественным. Но, к сожалению, никакой защиты на всём этом практически не было — только тонкие листы сверхлёгкого сплава.

Спустя четыре выстрела, три из коих обернулись попаданиями, машины безо всякого сопротивления упали на пол. В принципе, ситуацию можно было считать разрешённой, а конфликт — закрытым, и потерпевший уже начинал так считать, если бы не одно «но»:

— Служебное сообщение: получена новая директива, приоритет программ изменён.

— Служебное сообщение: получена но…

— Служебное сообщение: получена новая…

— Служеб…

— Слу…

— Служебное сообщение!

Голоса раздавались просто отовсюду. Через минуту та фраза уже начала повторяться со всех углов здания, распугивая посетителей космопорта. Повторяться многократно.

— Да ну его всё!

Он выбросил пистолет и принялся бежать, однако через секунду схватил оружие обратно и, закинув за пояс комбинезона, вновь кинулся к выходу — дарёным пистолетом было нечего разбрасываться.

— Что, блядь, резко произошло в этом мире?!

***

На улице было всё так же тучно, как и до этого, а серой дороге к космопорту — всё так же безлюдно: ни машин, ни фигур, только одинокое такси, на капоте которого демонстративно сидела знакомая Карлу фигура — она-то и была как раз тем, что ему сейчас было нужно.

Дождь мелкими каплями падал на землю, словно, как и Мария, просто заигрывал с Чикаго, припугивая жителей брать с собой зонтики. Редкие капли, ударяющиеся о капот, вызывали глухой стук легчайшего металла автомобиля. Мисс Герейра совсем уж не ожидала ничего необычного в тот день, а после того, как подвезла странного незнакомца, фактически сбежавшего с митинга, что стал местом убийства, была уверена, что необычное закончилось.

— Мистер Карл! — улыбнулась она, подумав, что парень просто опоздал на шаттл. — Неужели уже?.. Твою мать.

Коллинз молнией впрыгнул в машину и тут же заблокировал дверь. Из-за закрытых стёкол женщина услышала слабое, но всё ещё яростное: «Гони!» — не думая ни секунды, она села за руль и ударила по газам — двигатель был уже заведён. За пределами города можно было смело гнать столько, сколько душе угодно, так что автомобиль скрылся из виду космопорта за считанные секунды, но всё же парень не переставал пялиться в заднее стекло.

— Загораживаете мне вид на дорогу, — сказала она, смотря в зеркало заднего вида. — Впрочем, открываете вместо этого другой — поинтереснее, — успокоившись, Карл Коллинз выдохнул и попытался осесть на спинку и тут же отпрянул из-за боли от ножа, ударившись лбом о переднее сиденье. — Эта штука ещё доставит вам проблем, Мистер Карл. Я бы рекомендовала вытащить её — «обратиться к специалисту», или как это ещё называют?

— Я… А-а-а-а! — он дотронулся до ручки и тут же понял, насколько плоха была эта идея. — Я бы с радостью… Только вот… А-а-ай.

— Да не трогайте уже этот нож — хуже сделаете, — пассажир тут же прекратил попытки играть в доктора, оставив ладонь на плече. — Продолжайте говорить.

— Я бы с радостью… Только… сначала выясню… почему эту штуку в меня вонзили.

— А вы не в курсе?

— Если бы… Если бы… — слабость накатывала частыми волнами; каждая следующая была явно сильнее предыдущей; каждая следующая заставляла глаза закрываться.

— Не молчите, мистер Карл. Болевой шок скоро пройдёт, адреналин спадёт — я не хочу, чтобы вы потеряли сознание в моём такси или завыли от боли, сходя с ума. Тем более, что даже расплатиться не сможете. Разве что, вы мне отдадите комбинезон.

— Я… Тебе нужен мой комбинезон?

Женщина залилась звонким смехом. Серёжки в её ушах дребезжали в такт её голове, однако Карл уже не мог этого видеть — изображение плыло.

— А вы недальновидный, как я погляжу. Совсем.

— Спасибо вам… что остановились… что остались…

— «Вам»? Ох, полно — не настолько велико дело, а я не настолько стара, чтобы… Вот чёрт. Мистер Карл. Карл! Эй!

В какой-то из многочисленных слишком долгих моментов взгляд Карла застыл, сконцентрировавшись на каком-то старом сухом пне в поле. Воображение, словно подлый предатель, доносило шум лёгкого осеннего ветра, гуляющего за окном такси, убаюкивающий шум сотен тысяч колосьев… Тестировщик уже совсем не слышал водителя, твердившего ему не отключаться, ведь, пускай телом он и был в такси, душа его находилась где-то на том поле, а там всё ещё было слишком убаюкивающе, слишком умиротворённо, чтобы не поддаться, не остановиться и не закрыть на секунду глаза…

Глава 4. Выживший

В насквозь проспиртованной серой комнатушке слышался металлический лязг. Человек во врачебном халате неспешно и рутинно делал свою редкую и высокооплачиваемую, работай он на четвёртом или, хотя бы, третьем уровне Чикаго, работу. Вот — привычно упал окровавленный скальпель на поднос, привычно закрепился на очередном обрезке пациента зажим, привычно слетел пот с его лба, гонимый врачебной же твёрдой, ещё ни разу не дрогнувшей рукой — без ассистентов он работать тоже давно привык.

— Как он там? — раздался голос откуда-то из-за комнаты.

— Возможно, будет жить, — дал человек самый честный ответ.

Впрочем, седина его опыта на лысеющей голове говорила скорее о том, что жить его пациент будет. С очень неприятно, очень долго заживающим, пускай и ювелирным швом, но будет. Не впервой ему было делать такие операции, не впервой к нему, в его небольшую квартирку в гетто приносили человека с одной простой просьбой, вмещающейся в одно пафосное «спаси». И он спасёт — всегда спасал. Всегда задавал вопросы — да, но и всегда спасал.

Тот случай был весьма интересным — отличающимся, если бы хирург осмелился так выразиться, от его обычной практики. Тот случай заслуживал вопросов, кои не в пору времени и спешке было задавать. Ещё бы — кровопотеря, глубокое ножевое ранение, странные обстоятельства и не менее странный доставщик подобных обстоятельств. Не то, чтобы он не был рад видеть свою давнюю, выглядящую на десятки лет моложе, чем он сам, подругу, но её «багаж»… Её багаж был отличающимся.

— М-м-м… — подал признаки жизни и недостачи анестезии пациент.

«Значит, точно будет жить», — подумалось тогда спасителю. Как говорил его учитель ещё в далёком-далёком конце двадцатого века: «Проснувшийся пациент — хороший знак; знак того, что человек борется за жизнь». Хотя… с того времени многое изменилось. Исчезли религии, изменились или и вовсе стёрлись присказки и пословицы. Возможно тогда — в далёком-далёком конце двадцатого века — проснувшийся пациент и был хорошим знаком свыше, но вот в начале двадцать второго он был лишь признаком врачебной халатности.

— Понял, — кивнул старик в халате своему пациенту и направился к одному из многочисленных столиков — тому, что был забит препаратами.

Когда Карл открыл глаза, ему показалось, что он был в каком-то сне — каком-то глупо-стереотипном прообразе Рая, где с одной стороны был он, лежащий неприкрытым на врачебном столе, а с другой — седовласый старик с таким же медным цветом кожи, как и у него самого. Словно у вымершего бога, в коего верила, кажется, только бабушка мистера Коллинза, вокруг головы старика сиял странный ореол, лишь при очень-очень-очень сильной концентрации напоминающий медицинскую лампу. Он слепил своим сиянием, заставлял глаза закрываться так, словно им за то закрытие был обещан вечный сон. А сознание гасло вместе со взглядом, сознание хотело во тьму.

— Плащ, Кэт… — пробормотал какую-то несуразицу Карл, словно не осознавая себя в помещении.

— Тебе, мэн, не нужен плащ, — пробормотал старик, перебирая препараты. — Тебе нужна кровь.

— Чего ты там сказал?! — из-за двери комнатушки раздался знакомый тестировщику женский голос, лишь отголосками пронёсшийся в его голове.

— Я не тебе, моя молодая испаночка, — несмотря на то, что женщина почти кричала, хирург, отвечая той, словно шептал. — Болтаю с нашим общим знакомым.

— Не называй меня «испаночкой»!

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — смех, словно обретя физическую форму, водоворотом закружился у Карла перед глазами. — Это всё, что тебя волнует? Неизвестно ведь, выживет ли он.

— Я!.. Нет! — крик Марии лишь на секунду и на жалкие несколько миллиметров вырвал Карла из того водоворота. — Просто неприятно — ты-то знаешь, сколько мне…

— Ну, душой-то ты всегда молода и красива. И даже тогда, когда клонирований у тебя больше не останется, такой и будешь.

— Ну тебя!.. Я просто не оч…

Но последнее слово зажевало тем самым водоворотом и унесло прочь, словно кто-то на БЕОСе Карла резко выключил громкость, добавив к тому помехи. Миг — и всё вокруг стихло. Не было ни шуршания ботинок, ни лязга инструментов, ни даже переливов потоков пыли, курсирующих от угла к углу — в какой-то момент Карл ощутил себя в абсолютной, окутывающей его полностью и целиком темноте, где из звуков было только биение его сердца. Громкое, нечеловечески громкое, оно словно говорило ему: «Ты всё ещё здесь. Ты всё ещё жив». Но что ему? Ему всё казалось, что он куда-то спешил. Он совсем не понимал, что мозг — его лучший друг и подлейший предатель — лишь рисовал ему картину давно ушедшей счастливой жизни, где из всей монотонной, но привлекающей рутины было так мало проблем…

— Ну, Кэт… — вновь пробормотал он. — Отдай плащ…

Открыв глаза в следующий миг, он оказался в абсолютном одиночестве. Всё та же комната, всё те же стены, тот же стол, но… никого. Только полная тишина. Смог бы он ответить хоть раз на свой же вопрос о том, а сколько же времени прошло? Нет. Точно, нет. Несмотря на большое желание, единственной его возможностью, единственным движением, на какой было способно его тело, было только движение зрачками, но и то — изображение в них передвигалось очень медленно, смазывалось, как будто кто-то снимал старинные цифровые фотографии с большой выдержкой.

— Я… Моё… — и он вновь закрыл глаза.

***

Проснулся он уже от холода. Не от такого, какой, обычно, исходил от прохладной осени, но от окутывающего бетонного холода. В голову лезли ностальгические и парадоксально тёплые воспоминания о таких же прохладных временах — о детстве в старых бетонных коробках нулевого уровня и нищете такой, что и вторая кровать в тесную коробку была той ещё роскошью.

Когда он открыл глаза, то совсем не удивился тому, где был — ровно в такой же комнате. Словно он и ожидал того — что очнётся перемотанным на старом, облитом и залитом чем-угодно, что могло представить воображение, матрасе, что будет лежать посреди серой и холодной пустоты с содранными, а где не содранными — облезлыми тёмно-коричневыми обоями, уже не прикрывающими тёмно-серые стены; и что даже ручка на посеревшем пластиковом окне — даже её не будет точно так же, как и в его старой низенькой квартире — он всего того словно ожидал. Хотя… В какой-то мере, это было даже хорошо — почему-то ему казалось, что проснись он после таких же обстоятельств в стерильно-чистом, выдраенном до блеска помещении, страха у него было бы куда больше. Главное было не думать о том, что единственная дверь — старая, но всё ещё прочная, железная, наверняка была заперта; наверняка надпись «отсюда — ни ногой», оставленная на стене у двери, предназначалась ему; что наверняка и он сам являлся в какой-то мере как спасённым, так и заложником — главное было не думать…

Однако при одном только взгляде на дверь, всё его тело кричало ему: «Вставай и беги». И, ах, если бы он мог… На физическую активность, на абсолютно любую — от побега до банального поворота головы — просто не было сил. Лишь спустя десятки минут стараний и ноющей, очень похожей на ощущения от затёкшей конечности боли он устроился поудобнее на старом матрасе и тут же уставился в потолок, обессилив и тяжело дыша.

По склону всё ещё уставших мозгов с частотой сердцебиения накатывались события прошедшего дня: спешка, обед с Кэт, обман Марка, такси, космопорт… Где-то глубоко внутри мистер Коллинз, несмотря на полное отсутствие удивления, отказывался верить в то, что с ним произошло. Ведь… не могло же всё так быть? Не бывало таких глупостей по-настоящему? А даже в том случае, если и бывало — почему он до сих пор был жив? Почему не был выброшен на обочину? Почему нож не задел важные для жизни органы? Почему нападавшие на него люди оказались столь непрофессиональными, что провалились даже с ним — тем, кто последний раз дрался в университете? Глупость совпадений, глупость провалов заставляла тестировщика думать о том, что он, возможно, застрял в какой-то нелепой шутке. Впрочем, против каждого его аргумента о бреде всегда был один просто контраргумент — несмотря на всю абсурдность, нож в него пытались всадить вполне себе серьёзно.

— Проснулись, наконец! — в единственную дверь спустя где-то час практически ворвалась захлопотанная Мария. — Просила же не отключаться.

— Я…

— Ладно уже — держите, — бросила она ему что-то похожее на очень дешёвый сэндвич и тут же принялась выкладывать что-то из сумки. — Как себя чувствуете?

— Я не… Почему я здесь?

— Я вас сюда привезла — странный вопрос.

— Я о том, почему я?.. Почему вы меня не бросили?

Мария перестала раскладывать то, что оказалось продуктами, и оглянулась через плечо на тестировщика. В её глазах было непонимание, свойственное для жителя нижних уровней — тех, где принято было либо держаться друг за друга, либо грызть глотку каждому встречному.

— А стоило?

— Нет… Да… Я не в том смысле… Вы же могли. Зачем вам лишние проблемы?

— Вы обошлись мне всего в пару кредитов, мистер Карл. Издержки профессии — помогать людям в критических ситуациях за считанные гроши, — говорила она с полуулыбкой на лице, но за той полуулыбкой явно был что-то ещё. — Тем более, что, как только я отвезла вас сюда, тут же вернулась на смену, а Джек — хирург, который вас зашил — сделал всё бесплатно. По старой, скажем так, дружбе, — отвечала она словно на упреждение.

Мистер Коллинз осторожно поднялся с кровати, чувствуя, как каждая мышца, каждое сухожилие просто выло от боли и онемения. Вероятно, пролежал он так довольно долго. Осторожно запустив руку под перевязь, он с небольшими усилиями отрывал от тела прилипшую из-за выделений из раны вату, пытаясь нащупать шов, однако… И лишь спустя несколько десятков секунд он понял, что та едва ощущаемая линия на теле, больше похожая на пролежень, и была им.

— Это сделал человек? — искренне удивился он.

— Угу. Неплохая работа, не скажете?

— Даже чересчур…

Он подошёл к окну и выглянул наружу. Гетто. Именно такое, каким и было десяток лет назад — тёмное, в самом низу — подземное, с серыми домами, целыми, но чрезвычайно грязными дорогами, с посеревшим, даже почерневшим из-за дорог более высокого уровня небом или… Или без неба вовсе — старый-добрый дом.

— Настоятельно попрошу вас не садиться в моё такси до той поры, пока из вас не вытащат ту штуку, что у вас у затылка, — вдруг раздался голос Герейры позади. — А конкретно здесь не советую появляться больше никогда. Не то, чтобы Джек не был рад видеть своих пациентов живыми, но, обычно, у него на пороге появляются только в том случае, если нужны его «услуги», а для вас и с вашими обстоятельствами это… как бы это сказать… разовая акция, — Карл понимающе кивнул, не оборачиваясь. — Кстати, что это за штука?

— Это… Я же в гетто, верно?

— Да, вы в гетто. Что у вас за штука в теле?

— Это значит?.. — в его голове зрела странная мысль и идея.

— Нет, не значит, мистер Карл. Играйте по правилам — вопрос за вопрос.

— Это… А у вас есть БЕОС?

— Мистер Карл!

— Будь у тебя БЕОС или нет, моя дорогая испаночка, — медленно приближающийся голос Джека начал звучать из-за двери, — но я бы не давал ему его.

— Сама знаю — он!.. Погоди, а чего это?

Дверь ручки неспешно провернулась, и внутрь вошёл Джек. Он был совсем не таким, каким показался мистеру Коллинзу в своих анестезийных видениях — сгорбленный, с лысеющей макушкой, безмерно худым острым и выбритым лицом, а также длинным-длинным орлиным носом — он походил на какую-то иллюстрацию о древних индейцах, когда-то населявших территории Северной Америки. Впрочем, одна из деталей тех видений оказалась правдивой — тон его кожи был действительно медным, даже более тёмно-медным.

— Потому что мне искренне непонятно то, зачем в век клонирования и телепортов электроника, которую можно достать из тела только хирургическим путём, — поправил тот воротник грязного-мятого, где-то окровавленного халата. — И даже в том случае, если я понимаю — я предпочёл бы понимать неправильно.

— Посвяти тогда.

— Ну, смотри… Это явно не БИОС*, — Джек подошёл к Карлу и очень нагло, почти как с животным, развернул того спиной к себе и ткнул на шейный мозг, — не то, чтобы я отрицал существование настолько старомодных людей, но я помню, как они выглядят под телом, а это, судя и по внешнему виду, и по скану, что-то новое.

Парень нашёл в себе силы и, вспомнив о своей гордости, резко отдёрнул руку спасшего его хирурга от своей шеи, на что тот не повёл и бровью — даже дурак понял бы, что у старика было полно времени, чтобы рассмотреть тот шов. Дурак, но не гордый дурак.

— Возможно, кто-то решил вернуться к старым технологиям и сделать прототип какого-то устройства на обычных контактах? — задал Джеки сам себе вопрос, отходя к Марии. — Возможно, но абсурдно — после внедрения наноигл в нашу жизнь в этом как-то и смысл отпал. Просто какой-то палёный чип вместо нормального? Тоже нет. Тем более, что его, как ты мне сама сказала, ты подвозила от здания LIVE на третьем уровне. Так что у меня остаётся всего один вариант: это что-то, что должно быть под телом, потому что так задумано, — мистер Коллинз, смиренно поедающий брошенный ему сэндвич, вдруг застыл.

— Оно и понятно, что оно так задумано, Джеки. Не было б задумано — не было б под телом.

— Нет, моя дорогая испаночка, ты немного не поняла — я говорю о том, что, что бы там ни было, но это могло быть и снаружи, было бы желание.

— То есть?..

— А дальше я не уверен. Секретный проект? Шпионаж? Агент какой-то твой мэн или нет? Повторюсь: я, может, и понимаю что-то, но всё, что я понимаю, я очень хотел бы понимать неправильно. И именно из-за этого БЕОС я бы нашему мэну не вручал — эта штука, — кивнул Джек, вновь поправив халат, — может, и секретная, но от этого только и не работает без внешнего источника питания — без такого, как БЕОС, к примеру.

Оба спасителя без наигранного подозрения посмотрели прямиком на мистера Коллинза, а он, в свою очередь, поймал себя на том, что никакая ложь — от гениальных замыслов и до банальщины — просто не хотела создаваться в его мыслях. И чем дольше он молчал, тем больше правда казалась ему единственно верным вариантом спасения.

— Я… Я не… Это…

— Слова позабыл, мэн?

— Дайте мне БЕОС.

— Я же сказал, что…

— Я знаю — я покажу.

В ответ Джек лишь окинул мужчину взглядом, ещё более наполненным подозрением. Ещё бы — сказать то, что под твоей кожей находился прибор для, буквально, чтения мыслей — тот ещё бред, но вот демонстрация… Демонстрация была бы как минимум подтверждением того бреда.

— Хера с два, скажу так, я выдал бы тебе его сам, но что-то мне кажется, что кое-кто… — со всей серьёзностью взглянул хирург на свою знакомую, вернувшись со стареньким БЕОСом. — Мария, я, конечно, понимаю, что принести его сюда было уже достаточно рискованным решением, но этот твой взгляд….

Но мисс Герейра лишь промолчала и кивнула в сторону Карла в ответ. Казалось, насколько силён был её страх, настолько же сильно было и любопытство. А любопытство всегда брало верх над страхом, если у того не было прямого источника, так что она кивнула. Карл поместил чип пятой версии себе на шею и замер на несколько секунд.

«MR, подключение».

Перед глазами тестировщика высветился проецируемый интерфейс БЕОСа-пустышки — без подключения к Облаку. Но это и не было нужно — MR подключался напрямую, пускай и не очень быстро.

— Ну? — всё торопил старик, пристально прищуриваясь.

— Дайте минуту.

— В моё время фокусник готовил трюк прежде, чем выступить, мэн.

— Спокойно, Джеки, — совершенно неспокойным тоном сказала Мария, скрестив руки на груди, — дай нашему сеньору немного времени.

И немного времени было действительно всем, что требовалось — через минуту MR выбил список, состоящий буквально из одного пункта для подключения со странным сигналом — Джека. Возможно, толстые стены гетто просто не пропускали других сигналов… либо абсолютно никто в близлежащей от доступа к подключению местности, кроме того самого Джека, не мог позволить себе такой роскоши, как самый дешёвый на рынке чип.

— Джек Ди, — начал Карл, — сто сорок лет, рождён в Линн, Арканзас, США. Общее количество клонирований — два. Серийный…

— Откуда?.. — опешила Мария.

— Какого дьявола, мэн?!..

— Спокойно, Джек.

— Нет, это всё любопытно, но это и развод какой-то! Откуда он это знает?!

— Вы были лишены клонирования… за врачебную халатность. «Признан виновным в две тысячи сорок втором. Окрещён местными новостными сайтами как «Доктор Смерть». Был признан…».

— Получается, это… эта штука… для взлома БЕОСов, мистер Карл?

— Почти. Не могли бы вы, — обратился он к Джеку, — передать свой…

Но хирург не послушал. Вместо того он безо всяких возражений, практически оторвав дверцу шкафчика, вытащил какой-то чип и передал его мисс Герейре, словно запущенную бомбу. Та надела БЕОС с небольшой опаской и запустила бионическую идентификацию личности.

— Скажи… Перед тем, как выключиться у тебя в такси, я слышал, ты говорила что-то…

«Про комбинезон», — пронеслось в голове у Марии.

— Про комбинезон, — дополнил мистер Коллинз. — В чём был смысл шутки?

Водитель немного опешила от вопроса и улыбнулась, но ровно то промедление и было нужно тестировщику — он уже знал ответ.

— «Смысл шутки был в том, мистер Карл, что вы, отдав мне комбинезон, остались бы без одежды, чем весьма меня позабавили бы», — слово в слово произнёс он мысли собеседницы.

— Как вы?..

«Привет, — прозвучало у Марии в голове. — Слышишь меня?» — лицо её переменилось почти мгновенно.

— Что такое, Мария? — Джек явно был настроен если не враждебно, то серьёзно.

— Он может… Погодите, это из-за него на вас напали?

— Не знаю… — он на секунду опустил голову, понимая, что, скорее всего, так и было. — Но чёрт с ним — ни к чему сейчас гадать. Мой следующий вопрос: в какой части гетто я нахожусь?

— Вы… Вы и в гетто раньше бывали?

— Какого хрена здесь происходит, мэн?!

— Так в каком?

— Южный, — получив ответ, мистер Коллинз развернулся и, прихватив БЕОС-пустышку, уже было направился к выходу.

Южный район гетто был одним из худших для существования и, парадоксально, лучших для ведения «бизнесов». Он располагался как раз у нескольких редких маршрутов и официальных выходов на верхние уровни, так что а пропускные пункты часто грызлись между собой мелкие шайки, а все водители такси, чаще всего, были «своими» — редко кто мог попасть вниз или, что понятно, подняться по стандартной цене.

Однако не это волновало Карла, ведь именно там — на стыке южного и западного районов — работал тот, кто мог бы если не объяснить, то помочь. Оорн Поль.

— Стоять! — раздался крик старика позади. — Не смей игнорировать мои вопросы! Стой, говорю!

В какой-то момент в Карле сыграла жилка то ли крайней наглости, то ли лёгкой благодарности и осознания того, что жизнь ему всё же спасла не только Мария, так что он остановился и развернулся.

— А ну рассказывай!.. — хирург запыхался и тяжело дышал; только в тот момент мистер Коллинз подметил, что на старике, несмотря на запрет тому клонироваться, вообще не было имплантов. — Что это за хрень, и чья она?!

— Зачем?

— «Зачем»?! Ты не в праве задавать вопросы! Я спас тебе жизнь!

— Джек, успокойся! — раздался голос женщины из комнаты, похоже, вернувшейся к разбору сумок. — Это тебе не!..

— Не успокаивай меня, Мария! У этого мэна стоит не просто имплант, сделанный в двадцать втором веке, но он ещё и не говорит, что он делает!

— Тебе-то какая разница, старик?! — Карл был напуган подобным интересом — что-что, а торговля как органами, так и имплантами была в гетто в процветании; ещё бы — большинству обитателей подобных районов отключали возможность клонирования чуть ли не при рождении, так что их ждал выбор между нелегальной трансплантацией — борьбой за жизнь — и смертью. — Я не собираюсь!..

— Ты не собираешься?! — шёл он так быстро, как мог. — Ты ещё как, мазафака, собираешься! — тестировщик дёрнул ручку двери и понял, что она была заперта — просто сбежать было нельзя. — Рассказывай, говорю!

— Да пошёл ты! — будто скопировав агрессию собеседника, мистер Колинз сделал шаг назад, осматривая абсолютно пустой коридор вокруг себя на предмет наличия хоть чего-либо для самозащиты. — Сказал же: не собираюсь я!..

— Ты, мазафака, лучше меня не!..

— Хватит друг на друга орать! — ровно спустя мгновение после того, как расстояние между мистерами Коллинзом и Ди достигло минимума, из комнаты вышла Мария и быстрым — быстрее, чем престарелый хирург или израненный тестировщик — темпом пошла к ним обоим, так ярко подкрепляя свою раздражённую речь жестикуляцией, как это вообще было возможно для живого человека. — Вы бы ещё по лазерному пистолету взяли для большей комичности ситуации — вот бы хорошо было! И ладно ещё этот — молодой, а ты, Джек?!

— Ты знаешь!..

— Ничего я не знаю! Чем бы ни был этот чип — он даже не работает без БЕОСа!

— Слушай, ты сама знаешь, что!.. Да я сейчас просто вырежу его, и дело с концом! — старик ловко достал скальпель со своего халата.

— Нет, это ты слушай, — водитель припёрла к стенке своего друга, лёгким шлепком выбив у того инструмент из рук. — Я тебе на всеобщем говорю, но на испанском предупреждаю: не зли меня! Нет, чтобы адекватно всё объяснить, у тебя опять заиграло шило в заднице! Тебя это тоже касается! — зыркнула она на Карла. — Мучачо нашёлся — тоже мне. Значит так: ты, Джек, иди к себе, а вы, мистер Карл, идите со мной!.. И да, скажу сразу: так себе у вас план был — бежать почти без одежды.

— Я… Почти ведь, — не найдя лучшего способа оправдаться, парень решил использовать максимально глупый.

— Диос мио… Пошли уже!

Джек — спокойный и, как изначально казалось мистеру Коллинзу, уравновешенный хирург — стоял в стороне, скаля зубы, но всё же не спорил. Чем дольше их взгляды — врача и пациента — были сосредоточены друг на друге, тем больше последний понимал, что речь, скорее всего, была не в деньгах — с такой логикой, чип можно было вырезать и в тот момент, пока его обладатель мирно спал на операционном столе.

Тяжёлая железная дверь в квартиру хирурга открылась, и Мария, схватив за руку своего пассажира, в очень быстром темпе потащила того по бесконечным и длинным коридорам. Серые да низкие, они вызывали ассоциацию с крысиными тоннелями, с тараканьими тропами или муравьиными жилищами — где-где, а вот в таких местах человек точно не мог жить. Не должен был.

— Значит, слушайте…

Он едва-едва поспевал как за её темпом шага из-за босых ног, так и за её словами и мыслями из-за пустой, но очень тяжёлой головы. В самом начале она говорила что-то о том, что в далёких-далёких временах, когда всюду царствовали импланты, была такая болезнь, как «цифровое отторжение» — у довольно мизерного процента людей, имеющих определённые психологические проблемы, БИОС просто не стыковался с сознанием: связь чипа с шейным мозгом вызывала жуткие галлюцинации как визуальные, так и чувственные — боль, эйфория, видения. Часто подобные случаи приводили к смерти и, во избежание их, был разработан D-BIOS, где «D» означала «Deep» — чип устанавливали глубоко в левое полушарие и устанавливали навсегда — процедура извлечения не подразумевалась.

— Джек — как раз один из таких, — двое людей спускались по бесконечной и пыльной лестнице. — Он участвовал в ранней программе клонирования вместе со мной, мистер Карл. Без Вспышки, без современных принтеров — просто долгое-долгое сканирование, длящееся часами. Со мной всё прошло хорошо, а вот Джек… Джек помешался. У него начались приступы паники — такие, как вот сейчас. Но, как лицензированный хирург, он обязан был работать с ИОС-ами, так что… — мимо лестничного пролёта почти бесшумно пробежал какой-то сомнительного вида мужчина, так что Мария, прижав Карла к стене, замерла и ожидала, пока тень не скроется. — Так что он установил себе Ди-БИОС.

Как оказалось, тестировщик был внутри какого-то просто невероятно огромного комплекса. Построенный по типу замкнутой экосистемы, он представлял из себя внушительную цепь зданий, сомкнутую кольцом, а внутри того кольца были вовсе не многоуровневые внутренние дворы, как это было бы в нормальном современном здании, но гигантская система кустарных проходов — сотни и сотни мелких лесенок, дощечек и труб, сваренных, выложенных и проложенных между собой на высоте сотен и сотен метров, идущие далеко вниз. Что же было внизу? О, на тот вопрос даже желания искать ответ просто не было — слишком странной была та тишина, окутывающая комплекс, слишком гнетущим было ожидание прихода какой-нибудь… опасности. Выстрела, криков, ударов — хоть чего-нибудь. Но нет, нет — посреди бетонного царствовала та самая гнетущая тишина, прерываемая бегающими по углам тенями и едва-едва слышимыми шёпотами откуда-то из темноты.

— В итоге, — продолжила водитель, проходя с пассажиром по одному из «переходов», — Джек был лишён клонирования, как вы правильно подметили. Но не это главное — главное в его случае то, что эра имплантов быстро кончилась — чипа, умеющего читать и переносить сознание так и не придумали. А импланты… И вот, мой дорогой Джеки стал самым страшным заложником — заложником своего тела. Ни одна трансплантация органов не сможет продлить ему жизнь — его мозг стареет, его мозг умирает.

— А Вспышка не прочитает его из-за?..

— Да. Из-за Ди-БИОСА — Фотон сожжёт его чип, Вспышка не считает его сознание, сканы его тела давным-давно устарели, а новые — даже нелегальные — тоже не сделаешь, так что… Так что он цепляется за любую возможность, — она вдруг остановилась прямо посреди перехода, посреди пропасти и развернулась к Карлу. — Я очень надеюсь, что после моих объяснений вы и добровольно расскажете, что делает ваш чип, но, если вам до сих пор непонятно, спрошу проще: вы можете полностью считать сознание Джека?

И Карл застыл, не зная, что ответить. MR не был рассчитан на подобное — ничто вообще, кроме той самой Вспышки, не было рассчитано на подобное, однако… Однако его сковывал какой-то непонятный страх — ему казалось, что если прямо в тот момент, стоя над пропастью из бесконечных переходов и заполняющей пространство между ними темноты, он скажет «нет», то там он и останется — в том внутреннем дворе, откуда сверху не видно неба, а снизу — земли, что он станет лишь ещё одной обезличенной тенью, бесцельноо бегающей по коридорам и лестницам, глупо пытающейся выбраться из того «человейника», глупо пытающейся хотя бы существовать. И хотя он знал, что то было не так, но сделать с собой ничего не мог.

— Я… Я не…

Но глаза его бегали из стороны в сторону, словно у пойманного на совершении провинности школьника; слова исчезали в подкорке так же быстро, как и возникали; сами мысли — его же собственные мысли — казались ему осуждающе-пугающими, и это было видно по нему.

— Поняла, — свет в глазах мисс Герейры поник тоже довольно очевидно. — Не отвечайте.

— Вы же понимаете…

— Понимаю. И давно поняла, что ничего такого уже не будет — человечество перешагнуло этот этап и пошло дальше. Но Джек. Трудно быть на обочине, мистер Карл. Трудно осознавать себя там. А признаться самому себе в таком вообще невозможно. Поверьте, — и если не её взгляд, то её мысли, всё ещё доступные Карлу через MR, заставляли верить.

В следующий миг женщина вновь сцепила хватку на запястье парня крепче и повела его дальше. Ещё десятки и десятки минут бесконечных лестниц, ещё сотни и сотни шагов по шатким балкам.

— А куда?.. Куда мы? К выходу? — но она ничего не ответила. — М… Мария! — почему-то ему было сложно называть её по имени — в голове тут же возникал образ то ли паникёра, то ли паранойика Джека.

— А я смотрю, вы всё норовите сбежать в одних трусах, — глаза мистера Коллинза в тот момент инстинктивно опустились вниз — выглядел он если не побито, то очень и очень непрезентабельно. — Просто молчите и старайтесь не наступить босой ногой на осколки. Поверьте, здесь вам медицинскую помощь не окажут так быстро, чтобы она была помощью.

И они шли дальше, поднимаясь то ниже, то выше. Стук в одну дверь, в другую — за тяжёлыми железными ставнями скрывались напуганные, очень чумазые лица, говорящие только шёпотом. В их глазах — глазах хозяев отдельных нор того большого рассадника; хозяев, боящихся собственного дома — было что-то странное для Карла, что-то чужое. Увы, он не мог разглядеть этого, не мог узнать — жителю третьего и выше уровней чаще всего было недоступно то чувство. Зато было доступно Марии — шепча так же тихо, так же, казалось, испуганно, она всё спрашивала, всё выведывала. Этажом выше, этажом ниже — всё те же шёпоты, те же вопросы.

В конце концов, какой-то одинокий старик почти безразлично протянул пару ботинок, какая-то семья с опаской отдала поношенную тканевую футболку, а бабушка на инвалидном кресле — явно мужскую и почти раритетную куртку. Да, ему точно было неизвестно это чувство.

Когда впереди показался выход, мистер Коллинз не поверил. Когда они вышли в него, мистер Коллинз не поверил. Когда мистер Коллинз понял, что где-то оттуда — из-за высоких-высоких дорог первого уровня слабо пробивалось закатное солнце, он всё ещё не верил. И в неверии том было больше страха, чем непонимания — а что, если ему вновь придётся там остаться? Снова стать той… тенью?

— На этом у нас с вами всё, мистер Карл, — зелёный зрачок Марии опаливал редкий и очень тонкий лучик солнца, пробивающийся между трассами. — Как я и говорила, появляться здесь больше я вам не рекомендую. Да и вряд ли, кажется мне, вы здесь добровольно появитесь.

— Я же сейчас был?

— Под Волчьим Озером — да. Не знаю, как у вас там это место называется…

— Безоблачный небоскрёб, — заслышав то, мисс Герейра искренне и высоко засмеялась.

— Ну, да — облака с него редко увидишь. А у нас — «место, куда не суётся ни полиция, ни здравомыслящий человек». Или же «Тартар», если хотите пафоса.

На то тестировщик лишь смолчал, ностальгически смотря вдаль. «Многое изменилось здесь», — хотелось сказать ему, но он молчал. В каком-то смысле, его спутница была очень даже права — меньше слов, меньше вопросов, меньше привязанности, меньше шансов вернуться. Да и не было в его время такой привычки в гетто — задавать вопросы.

— БЕОС, что дал тебе Джек… Можешь его отдать? — повернулся он к ней с последней, как они оба понимали, просьбой. — Я переведу на счёт больше, чем стоит.

Мария кивнула и сняла с шеи чип, а с руки — проектор. Платёж был совершён. Много чего хотелось спросить на прощание и много чего сказать, но даже выдавить банальное «спасибо» было подвигом, а принять его — той самой невозможностью. Прощались молча. Прощались долго…

***

Посреди перерытой вдоль и поперёк комнатушки сидел черноволосый седеющий мужчина, чьи немного волнистые волосы едва-едва доставали ему до плеч. Его голос — хриплый и пропитый, прорезанный и израненный — царапал стены своей шершавостью:

— Да, это я. Подтверждаю активацию объектом БЕОСа.

На его коже — бледной, словно снег — отражался тусклый свет от проектора его собственного чипа. Именно оттуда — с другой стороны подключения — его работодатель и выдавал ему дальнейшие приказы.

Мужчина очень надеялся встретить свою цель в том же номере отеля — человек ведь часто, словно загнанный зверь, поддавался инстинктам во время паники — возвращался к последнему безопасному месту, забивался там в угол и ждал, словно намазывая собственное брюшко соусом для идущего за ним хищника. Но нет. Не повезло.

— Судя по данным подключения, прошлым владельцем БЕОСа была… Герейра Мария. Место: небоскрёб под Волчьим Озером, — на проекторе показалась строка текста, вещающая приказным тоном. — Понял. Насколько допустимы сопутствующие жертвы?.. Отлично. Как я и думал. Тогда выдвигаюсь.

— Прошу прощения, — раздался вдруг женский голос андроида откуда-то со стороны входа. — Уборка номера. Мистер Коллинз, можно?

— Нет! — рявкнул мужчина в ответ и тут же приготовил энергетический пистолет на тот случай, если робот окажется понастырнее.

Однако, к счастью для того же андроида, его программа не подразумевала вторжения в номер, если того не желал клиент — она вполне сможет выполнить свой долг по уборке и обнаружить тело менеджера, чьи человеческие мозги явно не принимали простого отказа от того, кто был объявлен в розыск, позже — через пару часов или на следующий день. Уборка — это не такое уж и важное дело…

Поправив волосы и сложив всё своё снаряжение в небольшой рюкзак, мужчина дождался ухода машины прочь и, почесав короткую козлиную бородку с седеющим подбородком, собрался прочь — уже не в номере, но в гетто его и ждала его следующая цель — цель на устранение.

*БИОС (англ. — BIOS), Бионическая Внутренняя Операционная Система (англ. — Bionic Internal Operating System) — самый массовый имплант с операционной системой в период с 2050-х по 2070-е года. Аналогично наследнику БЕОСу, БИОС предоставлял человеку возможность взаимодействовать с Облаком посредством команд через мозг. Возымел несколько популярный модификаций, включая ДиБиос. Был выведен из эксплуатации с приходом БЕОСа и быстро утратил доступ к новым версиям ОС.