Моя жизнь и другие происшествия.

От автора

Копирайт (©) (от англ. «copyright» — «право на копирование») — принадлежит Максиму Калинину.

Эта книжка является художественным произведением и не пропагандирует нетрадиционные отношения, смену пола и педофилию, отрицает употребление всех запрещённых сейчас и в будущем препаратов, осуждает чрезмерное употребление алкоголя и табакокурение.

Поскольку персонажи наряду с обстановкой вымышлены, то и мир имеет другое времяисчисление, поэтому все герои при пересчёте на нашу систему являются совершеннолетними.

Лично автор осуждает всё противоречащее законам Российской Федерации и сам является поборником здорового образа жизни. Любое совпадение с живыми или умершими людьми, а также историческими событиями случайны.

****

Часть первая. Беги Макс беги... Глава №1 Ну как-то так получилось...

Здравствуйте, если вы собрались прочитать моё сочинение про то, как я провел это лето, то вам непременно надо узнать о моей семье, а то возникнет много вопросов, куда смотрели родители, комсомол, школа и милиция…

Давайте по порядку:

- Я, Максим Петрович Монтекки 1970 года рождения и это не шутка, а историческая коллизия нашей семьи, возникшая в следствии интернациональной помощи страны СССР гордому и свободолюбивому народу Испании.

Итак продолжу!

- Ученик восьмого класса школы №5 города Энска, возможно подающий большие надежды и обладающий незаурядным потенциалом, если бы не мой характер.

В моём воспитании непосредственное участие принимали:

Отец, Пётр Хосевич Монтекки - инструктор горкома партии и сын испанского революционера товарища Хосе. Маман, - оперная дива городской филармонии Элеонора Монтекки, отчества она не признавала, поэтому просто мамуля Элеонора, к этому просто надо привыкнуть и наконец старшая сестра, - студентка мединститута, конечно, будущее светило терапии Ольга Петровна, соответственно Монтекки, та ещё зануда и образец нравственных принципов.

- И как у «таких родителей» и при такой-то сестре, вырос такой непутёвый я? – этот вопрос шёл рядом со мной и задавался на каждом педагогическом совете, начиная с третьего класса.

Маман единственная, кто не делала мне мозги, она вообще человек лёгкий и отходчивый, считала меня личностью незаурядной и потому не нуждающейся в лишних наставлениях. С остальными, родными и близкими мне приходилось жить, как в осаде, постоянно оправдываясь и замирать при первых звуках своего имени.

Теперь про саму историю, в которую я попал по роковому стечению обстоятельств и только потому, что мои кипучие испанские корни подтолкнули меня на путь предпринимательства, сам бы я, разумеется, ни за что….

На дворе благоухал зеленью и жужжал шмелями май 1984 года. В столице продолжалась пресловутая «гонка на катафалках» уносившая с завидным постоянством каждый год по генсеку, страна двигалась вперёд, так говорила программа «Время», а полки магазинов всё пустели.

А я бежал! - По моим ощущениям целую вечность, от железнодорожной станции, вцепившись одной рукой в спортивную сумку с «сокровищами», второй рукой помогал своему телу аккуратно перемахивать заборы, чтобы не завалить модный джинсовый костюмчик. Менты постепенно отставали и поэтому угрожали окружением, стрельбой и бесполезностью сопротивления, куда им догнать, юного спортсмена запрещённой ныне секции карате.

Отдельно поясню про «сокровище»!

С «такой семьёй», учился я в школе не простой, а очень даже с уклоном в разного рода достойнейших родителей и иностранные языки.

Отпрыски городской знати, иногда посещающие заграницу и часто бывающие в специальных магазинах «Берёзка», постоянно нуждались в наличных, не учтённых семейным бюджетом. Моим одноклассникам самим было не с руки всякое плебейство, вот и стал Максим Монтекки, тем самым школьным фарцовщиком, умеющим договариваться.

Короче «сокровище» — это две пары джинсов «Левайс» и пара кроссов «Адиков», в общей сумме 420 рублей. Кто понимает, что такое две зарплаты инженера в одной сумке, тот вцепиться и будет бежать от ментов, как за Родину.

Всё вроде неплохо получилось.

Немного попетляв и преодолев несколько высоких препятствий удалось оторваться и провериться на предмет слежки. Теперь оставалось привести дыхание в норму и припрятать «сокровище» в надёжное место.

Бежал я в подвал Петровича, то самое и единственное место в этом городе, где мне было по-настоящему хорошо и спокойно. Тут в шкафчике для переодевания было оно, надёжное место.

****

Буквально пару фраз о Петровиче.

Петрович когда-то был физруком в нашей школе, а ещё до этого прапорщиком интернационалистом, долгие годы водивший пешие туры по демократической республике Афганистан.

Как он сам рассказывал:

- Два раза прошёл его по диагонали в составе разведбата ВДВ, иногда с компанией местных «зелёных» из армии ДРА, но так они там и не нашли, ни демократии, ни мира.

После ранения Родина посчитала, что Петрович больше не способен вести братский народ к социализму и списала его в чистую на гражданку.

Когда карате запретили в первый раз, Петровича попёрли из нашей блистательной и незаурядной школы. Тогда его выручил старый друг из военкомата, помог с подвалом и организацией военно-спортивного кружка «Патриот», где нас Петрович и обучал рукопашному бою и вообще всему, как полагается настоящему мужчине вести себя в обществе и Родину любить.

В этом же «Патриоте», я познакомился с простыми парнями, у которых не то, что джинсов, но и отцов отродясь не было, за это наше коренное различие они и отмудохали меня при первой встрече.

Так завязалась моя первая настоящая дружба.

****

Продолжу дальше рассказывать про обстоятельства, которые вели меня к самой истории.

Вот и прибежал я в наш любимый подвал, а там прокурорские с обыском. Петрович сидит грустный возле своего-же стола, а тут Макс Монтекки нарисовался не сотрёшь, с глазами по 5 копеек, сумкой набитой «фарцой», красный и сильно вспотевший. Всё бы ещё ничего, следакам из прокуратуры пацан не интересен, но по рации «План перехват» объявили, с описанием злостного спекулянта, дерзко сбежавшего во время облавы.

- Как вы понимаете картина получилась так себе, некрасивая.

Петрович оказался виноватым по статьям 219 . 1 «О нелегальном обучении каратэ» и 154. «Спекуляция» УК РСФСР, а я как несовершеннолетний и сын «не простых родителей», пошёл свидетелем и был передан на поруки семьи.

- Обломалось весёлое лето, — это были все мои мысли на тот момент. Уже ни о каком Крыме и речи не могло идти, тем боле про золотые пески Болгарии.

Испанские корни моего папочки вырвались наружу и бушевали по всей гостиной, он сотрясал воздух кулаками и упрекал меня в подрыве социалистической государственности, радовался, что дед Хосе не дожил до такого позора.

Маман меланхолично капала валерьянку папе в стакан и утверждала:

- Предприимчивость у него, как раз от деда, перебесится, возьмется за ум.

Сестра обвинительной и безупречной статуей смотрела на меня, как на пустое место.

Вот в этой нервной обстановке и было принято решение отправить меня в деревню Орловку к бабушке, на всё лето, как говорится с глаз долой и от греха подальше.

****

- Простите меня, но опять нужно объяснить, за маменькину родословную. Поверьте, тут вся соль дальнейшего повествования.

Моя бабушка, по маминой линии, жила не тужила и знать особо не хотела, что там в городе у детей делается. Деревня Орловка была обычная такая, как и все остальные деревни, с колхозом, развалившейся церковью, которую вот уже не один год пытался восстановить местный поп-волонтёр.

Давайте я расскажу про свою бабушку Паулину Архиповну, в девичестве Орлову.

- Ага, почувствовали связь? – Орловка и Орлова! – то-то.

Когда-то деревня Орловка была частью большого поместья графа Орлова, в которую он сам ни разу за свою жизнь так и не приехал. В ту пору, ещё безымянная деревня с пристанью, фруктовыми садами и маслобойней, стараниями усердного приказчика росла и процветала. Строилась небольшая, по графским меркам, усадьба в ожидании приезда всего великосветского семейства.

В столице стало очень неспокойно и граф отправил жену и дочь сюда в деревню, переждать революцию.

Теперь об этом в семье никто старался не вспоминать. Бабуля, прошедшая лагеря за грехи отцов, вернулась по амнистии в отчий дом уже в 1953 году и обнаружила некогда красивую, кирпичную усадьбу в сильно разрушенном и разграбленном виде. Стены в два этажа без окон и перекрытий, да черепичная кровля, как-то непонятно выжившая, ещё частично сохранился кованный забор. Колхоз от своих щедрот, ей и выделил её же землю. Собственноручно на ней отрыла землянку, да там и поселилась.

Устроилась бабушка в управу колхоза, как обученная разным наукам, аж в Санкт-Петербургском лицее. Работала сразу везде: счетоводом, секретарём и ответственной за культмассовый сектор. Случилась у неё, уже не молодой, но ещё довольно интересной женщины, любовь с агрономом, моим будущим дедом. Рядом с бывшей усадьбой они выстроили свой домик, участок огромный, одной картошки соток пятьдесят высаживали. Всю свою жизнь дед Андрей намеревался отремонтировать усадьбу или снести, для расширения сада, так и помер, осенью 1979 года, не успев ни то, ни другое.

*****

Короче, ситуация в самом начале лета 1984 года сложилась следующим образом:

Петрович под следствием, я с двумя сумками на вокзале, в кармане документы и билет плацкартного вагона. Под конвоем сосредоточенной сестры Ольги Петровны и неунывающей маман Элеоноры, отправляюсь, как папины любимые большевики, отбывать ссылку на деревню к бабушке, которую даже не помню.

Возле вагона меня передали с вещами и билетом проводнице:

- По-моему, моя родня просто следила, чтобы я точно уехал в деревню.

Обнявшись с маменькой и пожав руку сестре, с тяжёлым вздохом начал пробираться в душную тесноту вагона.

— Вот и моё место в плацкарте, среди мужиков, перманентно пахнущих алкоголем, луком и немытыми телами.

Настроение паскудное, жалея себя и глядя через грязное окно на удаляющийся город, появилось время задуматься о будущем, стало очень стыдно перед Петровичем.

Мгновенно сократилась некогда большая армия друзей, и ещё недавно весёлая жизнь резко вильнула в сторону и покатилась вниз. В глазах безнадёга человека не знающего, как пережить лето в глухомани.

Из попыток самокопания меня вырвал пестрый и шумный коллектив шабашников, едущие строить, что-то по заказу СМУ-1 для советской армии, в районе нашей деревни.

Средний возраст строителей почти отсутствовал, потому что от 20 и до 60 лет, ну плюс минус, наверно большая часть из них уже отсидела или собирались туда чуть позже. И все они были уже пьяны и не собирались прекращать это делать до самого конца.

По счастливому стечению обстоятельств моим соседом напротив, оказался молодой человек, долговязый с очень вытянутым лицом, которого все звали Архитектор.

****

Небольшой штрих об Архитекторе, характеризующий его личность.

Архитектор или Гриша Рогов, выпускник архитектурного института, оказался интеллигентом с большой буквы «И».

- Вы знаете, как бывает, когда человек рассказывает, а ты просто хочешь его слушать и слушать, как он пользуется всеми оборотами языка великого и могучего, акцентирует и расставляет ударения, лихо вворачивая экстремумы из матерщины и сложносочинённых ругательств.

- Просто музыка для ушей, замученных протокольными фразами комсомольских собраний!

Если бы не его бескомпромиссный характер и тяга к алкоголю, наверно всё от той же интеллигентности, творил бы Григорий свою музыку, застывшую в камне где-нибудь в столицах, а пока извольте, только каменщик.

****

К концу поездки мы с Григорием почти сдружились, я его полностью устраивал, как благодарный слушатель, он меня в качестве человека, открывшего для 14-летнего пацана новый мир фронтонов, фундаментов и перспективы. Уже подъезжая к Орловке, мы стали с ним заодно, искренне ненавидеть античную архитектуру, упрекать за консерватизм, несущий гибель всему творческому началу. Я полностью согласился, что невозможно рисовать пять лет этот «нафталин прошлого», а потом создать настоящий шедевр. Всех корифеев в профессии мы солидарно посчитали гирями на ногах прогресса и тому подобное.

На станции Орловка, прощались с Архитектором, как закадычные, все и всё понимающие друзья.

За шабашниками приехал зелёный ЗИЛ 130, с замученным бойцом и красномордым прапорщиком.

- А про меня, кажется, забыли или и никогда не вспоминали, - подумал я, оглядывая маленькую станционную площадь.

Подхватил сумки и двинул в сторону дома пешком. Бабушка жила почти на окраине, так что топать мне пришлось через всю деревню. Добирался долго с передышками. Основной привал организовал у поселкового магазина, в котором кроме очень сладкого лимонада больше ничего безалкогольного не было.

Наверно уже вся деревня к этому времени знала, городской приехал, к Орловой идёт, вот только моя дражайшая бабушка была похоже одна не в курсе.

Долгий стук и крик у калитки ни к чему не привели.

Решил пробираться к домику без приглашения, через заросший сорняками огород.

- А вот из трубы идёт дым, ну хоть покормят, - порадовался я.

Не срослось, бабуля крепко спит. На печи, металлический бидон с агрегатом сверху и трубкой, из которой капает прозрачная жидкость.

- Моя бабуленька самогонщица! - да ещё и не бдительная, дом открыт настежь, - расстроился я за прародительницу, всё-таки сам преступник со стажем.

Когда разбудил, долго пытался объяснить, что я не за водкой и вообще её единственный внук. Потом бабушка причитала и сетовала на память, жалела меня несчастного и как-то почти на середине своих слов переключилась на заботу о самогоне.

- Похоже мне предстоит огромная самостоятельность во всём, - решил я.

- Думаю сама Паулина Архиповна быстро забудет про меня, как только я из дома выйду.

Так, меня Петрович учил выживать, в суровых условиях агрессии натовских ястребов на соцлагерь. Неужели я в родовом гнезде Орловых не вывезу?

- Начнём с инспекции хозяйства.

Начало лета, огород бесполезен, в холодильнике только растительное масло, погреб наполнен бутылками самогона, есть картошка, морковка и немного лука. Пошёл в сельпо, купил хлеб, макароны, гречку и дефицитную в городе тушёнку.

Рядом с самогонным аппаратом аккуратно пристраиваю кастрюльку с макаронами, по-моему, сегодня будем есть с бабулей макароны по-флотски и чай без сахара.

День уже катился к завершению, и я пытался прикинуть, где тут можно устроиться на ночлег.

- Избушка в принципе крепкая, осталось выкинуть скопившийся хлам и найти подходящий матрац, - размышлял я.

В дверь раздался стук:

- Архиповна, мне сказали тут можно купить…, - кажется мне послышался знакомый голос?

А бабушка наелась макарон и спит.

- Архитектор, какими судьбами?

Я сильно устал за день, но его компания меня порадовала. Мой вагонный товарищ деловито прохаживался по избушке:

- Знающие люди посоветовали, сей славный заводик счастья!

- Стало быть Макс, ты тут и обитаешь?

- Да — это и есть родина моя, бабушка вот, самогон делает, оказывается, - сказал я, просто и спокойно.

- Ладно, Максим, у меня к тебе несколько вопросов.

- Самогон есть?

- Что за памятник архитектуры у тебя во дворе и посоветуй где в деревне можно поселиться хорошему человеку? – спросил Архитектор.

Оказывается, у военных ничего толком не было для заселения строителей. ЗИЛ привёз шабашников в чистое поле, с большой армейской палаткой и нарами, стоящими прямо на земляном полу. У них вообще много чего не было, даже проекта строительства ради которого наняли в городе людей. Зато были стройматериалы, сваленные в том же поле и накрытые брезентом. Кран, бульдозер и экскаватор, а ещё постоянно пьяный прапорщик и отделение солдат стройбата, -эти тут чувствовали себя прекрасно, служба шла, а бойцы спали, без всякого строевого геморроя, как на курорте в ожидании неминуемого дембеля.

- Ладно, Григорий, подожди меня, я мигом.

Пока моя бабушка-бутлегер спала, вынес пару бутылок и остатки макарон с тушёнкой во двор:

- Садись поешь и поговорим, - предложил я.

Вот пока мой новый товарищ кушал макароны и откушивал самогон он мне всё и поведал про палатку и обстановку на стройке, я же историю своей семьи в Орловке, разрушенного особняка и личное горе с незаслуженной ссылкой.

Глава 2 Бойся своих желаний

Григорий Рогов, как творческий и весьма увлекающийся человек, под действием самогона, проникся историческим флёром Орловки и загорелся новой идеей:

- А давай, друг мой Максим, мы поступим следующим образом, я сейчас возьму во временное пользование у советской армии, командирскую палатку на складе, вот за эту бутылку божественного нектара, и мы устроим мои пенаты у тебя в родовом поместье. А ещё есть у меня жгучее желание заняться реставрацией твоего замка.

Вопрос лишь в наличии вот этой жидкой валюты:

- Вывезешь? – спросил Григорий, повторяя ленинский прищур.

Я, как истинный комсомолец и авантюрист по натуре, сказал сразу:

- Всегда готов!

Прикинул:

- В погребе есть, да и с бабулей наделать ещё сможем, наивно пологая, что самогон требует только усидчивости, а не много чего ещё…

Ещё один важный момент тогда не учёл:

- Забыл про наличие милиции и возможные последствия!

Уже было совсем поздно, когда приехал армейский ЗИЛ и выгрузил на землю моего вдрызг пьяненького Архитектора, палатку и большую кучу разнокалиберных труб. Прапорщик без лишних слов забрал ещё две бутылки, икнул и уехал.

Пришлось затаскивать беспомощное тело товарища в дом и пристраивать на лавку возле бабули.

Рано утром я отправился на пробежку за пределы села, война войной, а уроки Петровича надо соблюдать. В лесу облюбовал подходящую полянку с горизонтально растущей веткой и устроил тренировку со своим весом, попутно прикидывая, что тут ещё можно придумать:

- Надо будет грушу из чего-нибудь сделать, да и вообще спорт зальчик, было-бы здорово и по возможности обзавестись спарринг-партнёром, - накидывал я планы пока проводил бой с тенью.

Когда вернулся, застал Григория в огороде, его окружали клубы дыма от раскуриваемой трубки, а рядом горел костер. Архитектор решил полностью перейти на туристический образ жизни, поэтому завтрак он готовил на огне в армейском котелке.

Потом мы вместе строгали колья из стволов молодых сосен и ставили его палатку.

- Там железяки какие-то вчера привезли, - поинтересовался я.

Гриша смерил меня поучительным взглядом:

- Чугунина, это тебе не «какие-то», она для канализации нужна! – подняв в небо длинный указательный палец, сказал Архитектор.

- А те, что потоньше, латунные трубы для воды, вообще дефицит страшный.

- Нам с тобой, друг мой Максимка, несказанно повезло, что там в поле у нас окопался крайне полезный и коррумпированный прапор.

Григорий ходил по старой усадьбе и приговаривал:

-Так хорошо… Ага... очень хорошо, прочненько…, не ожидал, не ожидал. На века строили предки!

Мне было приятно, что вырисовываются какие-то перспективы, хотя не понимал, что именно «хорошо».

Ближе к обеду появились пара черно-погонных бойцов и ещё один молодой шабашник, машинист Серёга на экскаваторе, за военных и технику пришлось отбутыливаться прапору, а Серёга просто умолял взять его к нам, потому как, сил его больше нет участвовать в празднике жизни посреди поля.

Остатки - этого дня и следующий все занимались выносом мусора и вообще всего, что можно было вынести из коттеджа, — это так Гриша сказал, теперь называют усадьбы в Европе.

Под обвалившимися перекрытиями второго этажа обнаружился, местами уцелевший пол первого этажа и вход в хорошо сохранившийся подвал. Я сам все эти годы думал, что разрушенный дом стоит на холме, оказалось, что это земляной вал, сорняки и мусор присыпали усадьбу по всему периметру, почти скрыв цокольный этаж.

Всё аккуратно сортировали и укладывали вдоль забора. Потому, что наш мусор, со слов Архитектора, наполовину исторические находки, овеянные памятью рода Орловых.

Проникся моментом не только я.

Серёга вооружился малярной кисточкой и начал изображать из себя археолога по крайней мере собирался в дальнейшем всем обнаруженным находкам придать приемлемый вид. Земляной вал, окружавший дом, он с филигранной точностью удалил экскаватором, и наша усадьба сразу выросла в размерах.

- Ого, за какое чудо мы с вами товарищи взялись оказывается, - радостно воскликнул Архитектор.

- А моё сердце, кажется, пропустило несколько ударов, когда я осознал масштабы не совсем социалистической, частной собственности и какое она может теперь привлечь внимание.

Серёга, как залез на экскаватор, так и не прекращал копать ещё три дня, пока солярка не кончилась. Выкопал очень большую яму в которой мы разместили половинку железнодорожной цистерны с наваренными внутри перегородками. Архитектор лично орудовал сварочным аппаратом и резал газовой горелкой металл изготавливая невиданное в деревне новшество.

— Это септик, - сказал Гриша, любуясь проделанной работой.

Пользуясь короткой передышкой, Архитектор улучил момент для ликвидации нашей строительной безграмотности.

- Времена выгребных ям уходят в прошлое, теперь гадить будем используя научный прогресс.

- Вот смотрите, благодаря разделению на три камеры и литру старого кефира, наш септик превращает все продукты нашей жизнедеятельности в чистую воду, пригодную для полива и наиполезнейший для сельского хозяйства ил.

Говоря это, Гриша всё больше окутывался дымом из трубки и казалось, что он в это время как раз смотрит из тумана истории в наше светлое будущее и что-то там видит.

Хотелось и мне с ним туда заглянуть, если бы не накатывающий вал приземлённых забот.

Как вы понимаете самогон, уходил за всё, а мне больше рассчитываться и нечем было. Карманные деньги мизерны, как и пенсия Паулины Андреевны. Цистерну мы вообще брали в кредит, пообещав за неё железнодорожному обходчику алкобезлимит на всё лето.

Как говорил прапор:

- Ты, пацан не жужжи, наливай и тогда будут у тебя стройматериалы и помощники!

Давно создаваемый в погребе запас самогона, постепенно таял и мне кроме стройки пришлось подключиться и в итоге возглавить бабушкин теневой бизнес. Я вывел строгий прейскурант сколько варенья и дрожжей готов принять у страждущих селян в обмен на готовый продукт. Стройка и интеллигентность Архитектора все равно не давала нам обзавестись излишками алкоголя.

Солярка закончилась на рытье питьевого колодца, так что докапывали уже лопатами, опустили в него бетонные кольца, прапор даже насос приволок армейский для воды, и я начал всерьёз опасаться приезда военной прокуратуры, поскольку имущество, предназначенное для строительства секретного объекта, постепенно перетекало ко мне на участок.

- Пётр Хосевич, в этот раз, меня точно задушит, – предполагал я.

Самым крутым оказался финт прапора, когда он заказал в своём главке бетон, причём какой-то очень хорошей марки, как пояснил Григорий,

— Это ваще бомба!

- Какой бетон положен на объект по разнарядке такой и привезу, - пробурчал прапор.

До назначенного срока пришествия бетона, мы носились, как угорелые, уложили все трубы для канализации и воды, по указаниям Архитектора, устроили опалубку из брёвен, и рубероида, навязали клеток из проволоки. Кстати проволоку, дефицитную, нержавеющую натащил всё тот же не заменимый и не просыхающий прапор.

Григорий убеждал, что — это будет новое слово в строительстве, скоро так будут строить все и везде:

- Вверх устремятся многоэтажные дома из стекла и бетона, и архитекторы начнут творить настоящие шедевры попирая законы гравитации, - с огнём в глазах, говорил наш прораб.

А вечером пришёл участковый.

Я так думаю, вся деревня обсуждала нашу стройку, вот участковый и пришёл, прикрывая своё любопытство служебной необходимостью для выяснения личности, ну и попал под ауру Григория с самогоном и закуской у костра.

Деревенский милиционер был насквозь проникнут идеями реставрации памятников архитектуры, культурным наследием любимой Орловки, благодарности потомков, может посмертно.

Расставались, обещая дружбу навсегда и обязательно заходить друг к другу в гости:

- Куда в гости, дом то у Гриши в городе? – думал я, выдыхая и унимая дрожь в коленках.

Утром приехала первая машина с бетоном, — это был бортовой самосвал с налитым до верху раствором. Как он доехал по ухабистым дорогам, да ещё и ночью, и вообще откуда, осталось загадкой. У военных если есть приказ, — значит так надо для Родины.

Только мы разогнулись, чтобы помахать в след удаляющейся машине, как показался следующий бетоновоз.

- Бля..., - вырвалось у Серёги.

Наша задача была распределить и разровнять бетон по всему полу первого этажа лопатами, а потом приспособами Архитектора протыкать наш «жидкий пол».

Как учил Григорий:

- Надо выпустить все пузырьки!

Вот мы ровняли, и выпускали, потом опять ровняли.

Не знаю, как мы проснулись рано на следующий день, думал, что умру ещё вечером. Даже у меня, молодого и спортивного, болели все мышцы. Мои компаньоны, два бойца, Серёга и Григорий ещё и с сильного похмелья. Вот таким коллективом мы и встретили, второе пришествие стратегического бетона.

Как-то одновременно набрали в лёгкие воздух и тяжело так выдохнули.

- Всегда какие-то трудовые подвиги надо совершать и созданные трудности преодолевать, а иначе не работает, – размышлял я о механизме и странном устройстве экономики в СССР.

Работали молча, еле-еле сохраняя силы и самообладание.

Таскали бетон на опалубку второго этажа, вёдрами и уже с ностальгией вспоминали, как-же легко заливали первый этаж. Последняя машина оказалась лишней, но Гриша быстро сообразил, что коттеджу не помешает отмостка из высокопрочного раствора.

Все хорошее и плохое имеет общий знаменатель, оно всегда заканчивается.

Вечером Григорий сказал, что самое главное уже позади:

- Теперь оставалось, подождать пару дней, пока точно схватиться бетон и будем снимать опалубку.

Я правда был уже не рад, когда согласился на эту авантюру и всерьёз задумался:

- А нахера мне то, всё это… я же только на лето в ссылке? Наверно.

Мои товарищи не думали, они собирались отмечать, первый выходной на стройке:

- Событие большое, можно сказать эпохальное, стоит уточнить, что Григорий и меньшие праздники отмечал, а тут прямо «самое главное» оказалось позади.

Утром еле заставил себя отправиться на зарядку потом лежал, лишь иногда принимая участие в приготовлении еды, следил, чтобы Паулина Архиповна обязательно поела. Под вечер, в самый разгар строительного выходного, как несовершеннолетний спортсмен, был отправлен гулять.

- Нечего с алкозависимыми и пропащими здоровому пацану сидеть, - заявил, попыхивая трубкой Гриша.

Глава 3 Отдохнул

Впервые за много дней отмывшись до скрипа и переодевшись во всё модное, побрёл походкой непринуждённой изучать деревню.

Ну а чего, я и по городским меркам ничего так.

На минуточку. Родовитый потомок испанских идальго и российского дворянства, слегка смуглый кожей, кареглазый брюнет, спортивного телосложения и как вишенка на торте синий джинсовый костюм с белыми кроссачами, жаль только, что в нынешних условиях белая футболка стала недосягаемой роскошью.

Решил пойти знакомым путём до магазина, а там по обстановке. Уже одно то, что я не видел лиц своих друзей слегка поднимало настроение, они люди хорошие, но как же хотелось увидеть новые.

Моя первая знакомая из деревенских, кроме бабки, продавщица Зина.

- Зина из магазина, - я так и запомнил.

На мои расспросы о возможном досуге в деревне, выдала инструкцию по пользованию Орловкой в свободное время:

- Так чё, молодёжь в клубе, суббота же, а так в баню ещё ходят и по гостям, чё ещё то делать, у нас театров нет, - сказала продавщица, сильно изучая мои вещи.

- Ну клуб так клуб, – решил я.

Располагался самый культурный объект Орловки, прямо рядом с магазином и афиша красноречиво сообщала любому интересующемуся:

- Что днём показывали фильм "Профессионал", с самим Бельмондо за 9 копеек, для детей и 15 копеек, для взрослых, а сейчас в нем играла музыка и шли танцы, вход каких-то 30 копеек.

Дискотека отличается от городской сильно:

- Во-первых, репертуаром, музыка была далеко не звуки и ритмы зарубежной эстрады, а Юрий Антонов и я чуть не застонал, когда услышал песню про крышу дома.

- Во-вторых, танцевали только девочки в середине зала, старались местные сеньориты от всей души, на все 30 уплаченных копеек, а парни, размазавшись по стенкам всего помещения, до моего прихода делали вид, что заняты беседами, кто не беседовал просто разглядывали девчонок.

Как только появился я на танцполе, весь вектор внимания парней и колышущихся девочек немедленно переместился на меня. Разговоры прекратились, а те, кому не было видно начали переспрашивать у соседей:

- Чё этот…, джинсовый, приперся не запылился?

Мне стало очень неуютно, подозревал интерес к себе, как городскому, сейчас-же на меня, как на аттракцион без доли стеснения пялился весь зал, даже диск-жокей, женщина на сцене, по совместительству работник клуба.

Вот когда я пожалел, что не остался спать дома. Со сцены в микрофон прозвучало, так с ехидцей:

- Медленный танец, дамы приглашают кавалеров!

Зазвучали ВИА «Вирасы» с их нетленкой «Белый аист», а из центра зала прямо на меня плыла, наверно королева красоты всей Орловки, девица очень, я бы сказал через чур ярко накрашенная, возраста не определяемого и абсолютно уверенная в своей неотразимости.

- Потанцуем!

- Меня Света зовут, - сказала девочка и начала наш танец.

Без прелюдий обхватила мою шею и прижалась всем телом, уже разогретым долгими танцами.

- Если она ровесница, то весьма ранняя!

Я прочувствовал, как в мой живот упиралась, непривычная для моих сверстниц, большая грудь. Девица притворно захлопала ресницами, и я заметил, как в её глазах черти вилами начали призывно махать.

В моей голове понеслись нелепые мысли, одна другой краше:

- Она в меня влюбилась или это чистой воды подстава?

Главное она точно уверена, что ей за это ничего не будет, а меня вот это стадо бычков, стоящее сейчас по периметру зала, скоро будет в тонкий блин раскатывать.

Другая часть зала расправится по-своему, её подружки скажут:

- Светка ты ваще смелая, - этот городской сразу видно влюбился. Ещё и нахалом меня определят, найдут массу недостатков или выдумают, - размышлял я, пока играла музыка.

Медляк закончился, Света ради контрольного выстрела, чмокнула меня в щёчку и демонстрируя изгибы всего тела, двинула в свой кружок обожания.

- Сходил блин, развеялся экономно и музыкой тут явно не заслушаешься, пойду-ка домой! Может и не заслужил я наказания по мнению местных? – подумал я, быстро разворачиваясь, чтоб свалить.

- Не срослось...!

За клубом, ради предстоящего веселья, собралось наверно все молодое население Орловки, а на самой дискотеке похоже кроме ди-джея никого не осталось.

- Мимо этого митинга за мою смерть, просочиться точно не выйдет, - решил я.

Сделав успокаивающий вдох и выдох вспоминал, как советовал Петрович:

- Изучаем обстановку, выбираем оптимальное решение для выполнения задачи и, если появиться возможность убегаем.

Возможность тактически верного отступления испортила слишком большая толпа деревенских, быстро преградившая все пути и среди всей массы выделялся один очень здоровый, детина выше меня на две головы.

Заводилы трое, стоят рядом, делают вид, что они криминальные личности и я их всех сильно обидел.

- Надо сделать так, чтобы они все разом меня не начали бить, - прикинул я.

Для этого надо потихоньку прибрать инициативу в свои руки.

Начинаю первый:

- Привет пацаны, надеюсь все правильные, козлов зашкварных среди вас нет?

- Всё по понятиям сделаем? – спрашивал и двигался, давая понять, что обращаюсь сейчас ко всем, а не к этим троим…

- Чтобы старшие чуханами не посчитали! – сказал, а сам понимал, что даже не представляю этих «старших», кто тут у них вообще в авторитете неприкасаемом.

Меня несло, надо было убедить деревенских, что именно я точно знаю, как правильно.

- Кто предъявлять будет, за претензию?

- Раз на раз со мной выйдет?

Поднял кулаки вверх и после паузы выдал:

- Я пацан реальный и бой будет честный, один на один!

Похоже меня слушают, и я добился своего, драться после всего моего монолога будет со мной один. Пусть только не - этот детина, ещё и джинсовый костюм единственный очень жалко.

А тройка заводил видимо не так всё распланировала. Там у них в проекте, всеобщее унижение и долгое издевательство над охреневшим, модным, городским, а потом всеобщее попинывание лежачего.

Так и знал. Все трое вдруг потянулись к большому детине, вполголоса начали нагнетать обстановку вокруг него:

- "Надо проучить", "Надо наказать", а то он наших девок всех попортит.

Переросток похоже не считал себя обиженным, он вообще просто заодно пришёл, ради веселья. Если не рассматривать его размеры, как угрожающие, то можно утверждать, что он добряк по натуре, глаза вроде не злые, движения осторожные, как будто больше опасается своими габаритами задеть других нечаянно, чем самому нанести увечья, никакой видимой агрессии. Даже жалко стало невинно подставляемого, может хорошего парня.

Поспешил перехватить ситуацию в свои руки:

- Привет брат, я Макс, а тебя как звать? – спрашиваю я.

Здоровяк мнётся и ищет в глазах других одобрение:

- Толик! – ответил он, сильно смущаясь от проявленного внимания.

Ну вот, как после такого драться с человеком, когда тебе просто сообщают, не Толян, а Толик?

- Ты вроде правильный парень Толик, я тебе плохое делал когда-нибудь? – спросил я, дополнительно обращаясь к остальной толпе.

Он помотал головой, всё ещё не до конца понимая, что вокруг происходит и хотят именно от него.

Разворачиваю за плечо одного из троих активистов:

- У тебя, кажется, были претензии? - Так выходи в круг, задавай вопросы.

Обвёл деревенских взглядом, народ на моей стороне:

- Парень говорит дело, - слышится от собравшихся.

Начал немного хозяйничать, полезное дело психология поведения толпы, спасибо Петровичу и городским «стрелкам».

- Так парни давайте в круг, бой до первой крови, по яйцам не бить, глаза не выкалывать, - обозначил я правила, уже на правах главного.

Поддерживают в большинстве похоже меня, ну или с небольшим перевесом, со мной соглашаются. За несколько минут мне удалось нагнать столько приблатненного пафоса, что в пору милиции с вопросами ко мне начать приставать.

Попросил одну из девочек подержать мою джинсовую куртку, очень вежливо, от чего вгоняю её в краску и превращаю на время в соляной столб.

По-моему, ей позавидовали рядом стоящие подружки.

Вспоминая, как обычно действуют киношные герои, медленно выхожу в центр образованного живой стеной круга, изображая деланную безмятежность.

"Бычара" бросился на меня неожиданно и что он собирался сделать я не понял, просто столкнуть, уронить? "Бычара" — это прозвище, тот, кого я своими репликами с грязью готовился смешать.

Резкий уход вправо и выставленное колено, точно в печень.

"Бычара" скрутился калачиком в пыли импровизированного пацанами Орловки ринга и затих.

Пока внутри меня ликует победитель, с лицом полным удивления и разведя руки в стороны, я продолжаю своё представление.

- У этого чувачка видимо плохие манеры,

- Это зашквар пацаны!

- Думаю к нему будут вопросики у старших, – говорю я, очень самоуверенно, как будто собираюсь лично сообщить кому-то важному.

Два друга "Бычары", переминались в сторонке и не решались рисковать своим авторитетом, ну а я не стал дальше испытывать судьбу.

- Спасибо парни за справедливый разбор. Ориведерчи.

Расплывшись в максимально приветливой улыбке, поблагодарил девочку за помощь и взял у неё свою джинсовку. Тут самое главное было выдержать марку, понимаю, что не я один на взводе и вот-вот может лопнуть терпение у остальных деревенских. Они могут вдруг вспомнить о классовом различии между имущими и неимущими и только за это навтыкать мне.

Поднял воротник стоечкой и нарочито спокойно, почти как, герой Бельмондо пошёл в сторону своего дома.

- Жаль музыки подходящей нет, - подумал удаляясь.

Глава 4. Раствор схватился!

Несмотря на похмелье и обещание данное прилюдно, завязать с пьянством, Архитектор всё утро ходит по этажам усадьбы, пуская густые клубы дыма.

Притоптывает, прислушивается и приговаривает:

- Хорошо, очень хорошо, замечательно!

В это время он сильно смахивает на заезженный кинематографом образ врача.

За обедом, Григорий начал с нами делиться результатами и планами.

- У нас есть кровля, стены, полы и вся инженерка.

Инженерка — это вода, канализация и электричество.

Про электричество история тоже вышла неоднозначная.

Мы с Гришей долго искали в стенах монтажные коробки и распределительный щит, пока Серёга не спросил:

- А разве до революции в Орловке оно было…?

Короче электричество прапор подогнал опять стратегическое причём всё какое у него имелось, медные провода, которые мы тянули длинными шлейфами от установленного электрического щитка до каждой розетки, потому что Архитектор провозгласил, что всё делаем круто пока можно, а прапор старался, потому что знал, что если не он, то другие своруют.

Мне было очень стыдно перед этим военным, я наносил его печени ежедневный урон и не мог действовать как-то по-другому, а ведь он где-то в глубине души, истерзанной самогоном, совсем не плохой человек.

Нам предстояло решить, как отапливать особняк и сохранять тепло. Окон и дверей не было, они еще до войны исчезли в неизвестном направлении.

Я сначала думал, что большой, красиво отреставрированный Григорием камин в гостиной и четыре печки «Печки-голландки», решат эти проблемы.

Но усадьбе такого оказалось мало, нужен настоящий котёл:

- Лучше газовый, а пока восстановим в подвале старый угольный, - предложил Архитектор.

Благодаря скрытому от глаз деревенских мародёров цоколю и большому весу, отопитель оказался почти цел, бункеровался он через специальный люк с улицы, который мы тоже благополучно откопали.

Как сказал Гриша:

- Этого красавца можно будет в случае чего и дровами топить!

Водяной насос, приобретённый у прапора, должен прогонять воду через радиатор котла и дальше гнать по всему дому, а вот гнать некуда, стоял не решённым вопрос с батареями, а ещё с окнами, дверями, полами и много-много ещё с чем.

Я боялся даже задумываться про финишную отделку.

Входные двери мы нашли в церкви, именно наши-же дубовые, уже давненько предприимчивый поп утащил их, тщетно пытаясь пристроить в неподходящий по размеру проём алтаря.

Эти двери ещё приказчик моего прадеда заказывал у лучшего столяра губернии и были они исполнены из отборной, просушенной древесины в плепорцию парадного входа усадьбы. Давить на религию мы не стали и сторговались за мешок цемента.

Григорий чуть не прослезился от красоты и сохранности функционала:

- Пошоркать шкуркой от краски да лаком пару раз пройтись, встанут родимые, - заявил Архитектор.

Пошоркать оказалось не просто, за годы проведённые вне стен усадьбы двери несколько раз красили и удаление этих слоёв бедности с изящной старины, заняло три дня и километры нервов. Но зато каков случился общий эстетический эффект после их установки.

Да и вообще красота и былое великолепие усадьбы, постепенно, как бы просыпалось:

- Ой Максимка смотри, отожмут пионеры и устроят в ней вертеп с кружками и танцами, - такие вот шутки периодически выдавал нам Архитектор.

Равнодушие Серёги к алкоголю и тяга к археологии, развили в парне интерес в изыскательской деятельности. При помощи армейского миноискателя он нашёл целую гору бронзовых ручек, шарниров и тому подобного.

Не могу сказать точно, но мне казалось, что изначально не это искал Серёга.

Старый кованный забор никуда не делся, а просто местами упавшие секции ушли в землю. Вот наш археолог-любитель при помощи крана и экскаватора восстановил былое величие охранного периметра усадьбы, включая ворота со слишком пафосными вензелями и родовым гербом.

Григорий так и сказал:

- Наш «Дворец» другим забором охранять не должно, ибо Орловы это вам не «хухры-мухры»

А я опять закатил глаза представляя, как Пётр Хосевич будет костерить меня за покушение на социалистическую государственность и возможные вопросы от компетентных органов.

С утра-пораньше у ворот коттеджа образовалась делегация из трёх официальных лиц, судя по костюмам и галстукам.

По-хозяйски и не церемонясь они прошли напрямик к дому.

Возглавлял лихую троицу мужчина лет тридцати, в сером костюме, с хорошо уложенными волосами и одеколонным амбре, убивающим всё живое на пять метров в округе.

- И кто это всё тут устроил, на каком основании производится реставрация буржуазного строя? – спросил незнакомец, одновременно обвиняя всех сразу.

Два сопровождающих, как бы очень официальных лица, кивками давали понять всю серьёзность момента.

- Прошу предоставить утверждённую в соответствующих органах, разрешительную документацию и накладные на материалы.

Я только собрался на пробежку и тренировку в лесной «спортзал», а тут опять проблемы нарисовались, и я успел порадоваться, что отец ещё не знает про них, а за это время что-нибудь обязательно порешаем. Григорий почему-то растерял всё своё красноречие и всё на что его хватило:

- А вы товарищи кто?

Незнакомец взял паузу, расправляя никому невидимые складки на своём костюме.

- А я товарищ, буду председатель комсомольской организации колхоза «Орловский» Игорь Владимирович Сапожков, - заявил наодеколоненный, с видом непререкаемого превосходства.

- Со мной полномочная комиссия, секретарь комсомольской организации Виктор Федорович Борисов и бухгалтер колхоза «Орловский», товарищ Герасимов.

Моё сердце очень сильно сжалось и ушло куда-то в пятки, как тогда, в гостиной семьи Монтекки. Я задницей почувствовал приближающуюся выволочку от отца.

Опять не туда вляпался:

- А ведь мог просто на речку ходить, да книжки читать заданные на лето.

Сапожков не замечая Архитектора, вальяжно направился в парадные двери коттеджа. Перед его носом створки распахнулись и тут настала очередь удивляться нам.

На пороге стоял Серёга, то же в костюме и причёсан, но это ещё не главное.

Удивительно спокойным голосом, как-то обыденно начал Сергей:

- Прошу предоставить санкцию прокуратуры на осмотр частного домовладения, заключение суда о незаконности деяния. Жду представителей органов исполнительной власти, а вас гражданин и этих зевак я попрошу покинуть территорию.

С комсомольским вожаком ещё никто так не разговаривал, деревенские обычно старались отмолчаться, а тут возможно какое-то официальное лицо. Секретарь с бухгалтером резко стали немыми наблюдателями.

Сапожков попробовал вернуть себе статус и уверенность:

- А вы кто товарищ? – уже немного дрогнувшим голосом спросил комсомольский вожак.

Тут случился второй акт этого представления.

Пришёл в себя Архитектор, ухватил за шиворот «вожака» и широкими шагами поволок к воротам. Комсомолец, теряя башмаки, пробовал возмущаться, но Гриша был целеустремлён.

- А кто мы такие, тебе знать ещё рано, ожидайте дома, скоро к вам приедут компетентные товарищи и всё доходчиво объяснят.

С этими словами Григорий выволок Сапожкова на улицу. Компаньоны «вожака», не дожидаясь особого приглашения, подхватив потерянную обувь испарились.

— Вот это да! – у меня не было слов.

Я переводил свой взгляд с Серёги на Григория.

Как оказалось, мама Сергея работала секретарём в районном суде, и он с детства понахватался терминологии, не всегда понимая сути. Костюм же он для свиданий постоянно с собой возил.

Гриша пояснил, что теперь комсомолец будет долго выяснять, а главное бояться, ведь если бы мы не имели права, то так смело себя с ним не вели.

- Я эту породу болтунов знаю, ещё с института, – заявил Архитектор

- Ну что, Максим Петрович Монтекки, расправа от дражайшего папочки похоже откладывается.

- Значит пора на пробежку.

Глава 5 Неожиданно

На стройке я каждый день выматывался больше остальных, потому что вся неквалифицированная работа доставалась именно мне, два бойца прославленного стройбата, проданные нам в «рабство» прапором, за бутылку в день, участвовали в работе без огонька и то, когда их настойчиво просили.

У них была своя армейская мечта, проспать до дембеля и они к ней стремились.

Даже уставший, я все равно старался не пропускать тренировки, постоянно натаскивая в лесной спортзал новые снаряды. Возможно, звуки какими я сопровождал удары, по импровизированной на стволе сосны макиваре, распугали уже всю живность в округе, но я долбил. Дышал в сторонке обливаясь потом и снова долбил. Кимоно забыл в городе, потому потел в одних шортах, чему был сейчас рад, стирать теперь приходилось себе самостоятельно.

Думаю, что спорт в моём случае заменял алкоголь, которым товарищи снимали своё напряжение.

- За моими лесными тренировками начали следить! - Это один из навыков, который вырабатывал у нас Петрович, замечать наблюдение и тому подобное.

- И не в первый раз! – определил я.

- Пора выяснять.

Спорт пришлось прервать, сделал вид, что потрусил в сторону дома, заложив круг по лесу вернулся к поляне-спортзалу, под прикрытием кустов. За деревом пряталась та самая девочка, которая держала мою джинсовку, а сейчас она вытягивала шею и пыталась понять куда я так быстро делся.

Подкрался к разведчице и тихо на ушко:

- Потеряла?

Для юной «шпионки», это оказалось сильно неожиданно:

- Ой!

Худенькая девочка с короткой стрижкой, чёлкой и большими от удивления глазами, тут-же осела на подкосившихся ногах.

- Ну и как тебя зовут? – спросил я.

- Олеся, - тихо сказала девочка, не зная куда деть свои глаза, которые всё время натыкались на мой мокрый от пота торс.

Потом как-то подобралась, как это возможно из положения сидя и разгладила подол сарафана.

- Простите пожалуйста, мне просто интересно было, - уже на грани слышимости, говорила всё больше краснеющая девочка.

- Значит всё-таки следила? – спросил я.

- Нет, вы не подумайте, мне спросить… - девочка явно потерялась и не знала, что говорить.

- А чего не подошла? - вопрос оказался для меня риторическим, итак, было понятно почему.

Ну какой тут уже спорт, я направился прямиком в усадьбу, повелительно махнув девочке рукой:

- Мол можешь идти со мной.

Олеська щебетала и смешно старалась поспеть, за моей быстрой походкой, иногда ей приходилось двигаться чуть ли не вприпрыжку. Я же как полный мудак, с деланным видом безразличного ко всему человека, шёл и корректировал её рассказ вопросами, чтобы повествование жизненного пути Леськи не уехало в далёкие дали.

****

В тот раз после драки у клуба, когда я пафосно покинул представление, весь накопленный и нерастраченный местными негатив, достался именно ей.

Деревенские парни на Олесю и раньше не заглядывались:

- По местным меркам - «не за что ухватиться».

«Подружки», скорее от ревности, посчитали позорным всё, что происходило там с Олесей. А королева Орловской дискотеки Светка, разрешила быть вешалкой для ЕЁ красавчика.

С тех пор к девочке привязалось обидное прозвище: - «Вешалка»!

Следя за мной и моими тренировками, Олеся просто убегала от внимания деревенских сверстников.

(Придётся всё-таки окунуться в историю ещё глубже, чтобы характер девочки стал понятней и то почему дальнейшие события пошли именно по этому пути).

Леся-Олеся, единственная дочка Верки-художницы из клуба, женщины, замкнутой внутри собственного мира, а оказалась она там по своей романтичной наивности, череде ошибок молодости и беспощадных реалий деревенского общества.

Ещё юная выпускница художественного училища Верочка, по распределению попала работать оформителем в клуб Орловки и сразу угодила в водоворот страстных ухаживаний и чувственных признаний, от местного киномеханика. Пропал он сразу после того, как только Вера забеременела.

Потом долгое мотание по больницам с недоношенной Леськой. Уныние от рухнувших в одночасье надежд на семью, угасающий деревенский дом без мужского пригляда и клубные вечные пьяницы, сделали из весёлой и романтичной Верочки, Верку-художницу, нелюдимую, забитую женщину, сторонящуюся людей и общения.

Нет она не запила самогон и не стала принимать у себя без разбора мужчин, мама Олеси дома писала светлые картины, в которых дети с большими глазами весело играли и не знали забот.

Сама Олеся росла тихой и незаметной девочкой, стараясь не выделяться, чтобы не стать предметом издевательств «друзей» и «подруг» по школе.

Представляете, что случилось с девочкой в тот день, когда «городской модник» именно ей поручил держать свою, сногсшибательно красивую джинсовую куртку?

Леська замерла, почувствовав на себе завистливые взгляды девочек и украдкой нюхала, какой от джинсовки шёл аромат. Мальчик, кажется, поблагодарил и забрал свою вещь, а мир девочки в ту секунду раскололся на до… и после…

****

У забора моей усадьбы.

Наверно собрав все остатки смелости, выпалила:

- Можно я вам готовить буду, я очень-очень вкусно готовлю, – сказала Олеся.

Стоит не дышит, глаза в пол, руки не знают куда себя деть.

- Ну приходи…, - сказал я.

Уже когда она убежала, начал себя ругать сразу за всё, и за то, что оказался виновником свалившихся на девочку бед и вообще за брошенную фразу, – «Ну приходи…»,

- Куда подевалось знаменитое красноречие Монтекки? – злился я сам на себя.

С того дня, каждое утро у нас во дворе суетилась Леська. Мы начали нормально питаться и как она умудрялась еду сделать вкусной, ведь разнообразие продуктов осталось на прежнем уровне, а ещё моя одежда стала постепенно чистой, вся! В свободные от забот по хозяйству минуты Олеся просто садилась поблизости от моего фронта работы и занималась шитьём, с ней не нужно было говорить или делать вид, что внимательно слушаю и это сильно подкупало.

Архитектор этот наш тандем окрестил ячейкой общества, намёк ясен, но в нашем строительном коллективе почему-то не обидный.

Да и веселее стало на стройке работать, а то ходили уже замученные, грязные и голодные. - Как будто солнышка стало чуть больше.

В один из таких дней во дворе появился Семён Михайлович, самый старый из компании шабашников. Мужчина основательный и усатый, так же, как и Сергей, уставший от цыганской жизни в армейской палатке посреди поля и постоянной пьянки.

Ему было крайне неудобно обращаться к, по сути, молодёжному коллективу.

- Напоминаю, что самым старым среди нас считался Григорий, человек недавно закончивший институт!

- Надоело мне там.

- Можно я с вами буду? - сказал Семён Михайлович.

Поскольку наша строительная семья работала на энтузиазме и самогоне, кроме бутылки за ужином, предложить Семёну Михайловичу мне было нечего. Затянувшуюся паузу усатый воспринял, как нежелание.

- Сынки да мне не надо ничего, руки от безделья просто устали, а ещё можно я в огороде вашем немного похозяйничаю? – пробурчал в усы.

Ну что тут скажешь, конечно и добро пожаловать. Михалыч сразу получил карт-бланш на огород, мол делай отец, что хочешь.

Места в командирской палатке уже катастрофически не хватало и было решено перебираться в коттедж. Оконные проёмы затянули полиэтиленом. Семён Михайлович деловито взялся за черновые полы, пристроив в подмастерья себе двух бойцов. Из досок, наш столяр от бога, настелил, как выразился Гриша:

- Шедевр достойный Бартоломео Растрелли.

- А чего отциклюем, да маслом пройдем, будет вкусная конфетка, – сказал Архитектор.

Михалыч лесть и сравнение с итальянским творцом, пропустил мимо ушей и, как всегда, пробурчал себе в усы:

- Этому дому нужен настоящий паркет! – А это так, баловство одно, черновой пол, да и только.

Где же его взять в Орловке? В колхозе не бывало такой роскоши отродясь, а на военном объекте нет надобности.

Мой опыт фарцовщика увидел выход в старых связях, решено было смотаться на армейском ЗИЛ-ке в город. Был у меня хороший знакомый директор свалки, часто отоваривался фирмой-заграничной. А свалка эта, была не просто кучей мусора, а местом превращённым предприимчивым гением моего знакомого, в склад хороших вещей.

План был такой:

- Я уезжаю в город на поезде заранее, и договариваюсь там с нужным человеком. На третий день армейский ЗИЛок должен стоять у ворот свалки и обратно уже едем все вместе. Прапор, как представитель законной власти ЗИЛка, Серёга в качестве трезвого водителя и наконец я, как главный по закулисным договорённостям и основной грузчик-разнорабочий.

Неожиданно очень расстроилась Леся, плакала собирая мне сумку. Её не успокаивало, что я только на три четыре дня и к выходным должен обернуться.

-Сложно понять этих девочек, - размышлял я.

Только сейчас заметил, как изношены её туфельки, а она же всегда только в них и очень бережно снимает и надевает. Может для Орловки это норма, но для меня, человека всегда окружённого «фарцой», бросилось в глаза и зацепило.

- Надо будет привезти ей из города, что-нибудь, – подумал я.

Глава 6. Мусорщик

Терялся в догадках, от чего именно зацепило внутри груди при подъезде к Энску. Может сам тайный характер приезда или то, из-за чего был отправлен семьей в ссылку, а может непонятное расставание с Олесей.

- Скорее всё и сразу.

Первым делом в городе нашёл Вовку, товарища из «Подвала Петровича».

- Парни на тебя не в обиде.

- Все понимают, что мусорские к нему просто хотели докопаться, - озвучил Вовка всепацанский вывод.

Суд прошёл скоротечно и дали Петровичу, по совокупности притянутых за уши обвинений, три года колонии общего режима с запретом в дальнейшем заниматься тренерской деятельностью.

— Вот собираем посылку, только пока не знаем куда отправлять.

- Ты может как-то узнаешь, ну там по своим каналам? – спросил Вовка.

Пообещав другу сделать всё, что смогу, с отступающим не на долго чувством вины, побежал искать своего делового партнёра.

«Нужный человек, Мусорщик», в миру Игорь Николаевич Пономаренко, обрадовался мне, как деду морозу, за мой список стройматериалов, начал предлагать сам и расхваливать имеющиеся у него «дефициты», к сожалению, нам в Орловке надо было всё. Потом он выкатил свой список хотелок, и я крякнул, поняв его аппетиты.

Немного поторговавшись по нарисовавшемуся бартеру, ударили по рукам:

- Приезжай в мой «Офис», завтра утром загружаться, - с пафосом сказал хозяин вонючего супермаркета.

- Ну что пора и в отчий дом, трясти, да кого…, просто обнулять свою кладовую «Сокровищ», - пришёл я к выводу, оценивая возможности.

Дома я встретил удивлённую моим визитом маман Элеонору.

Отец неделю назад укатил в Москву, сестра в стройотряд, и маман предалась праздности и чтению.

- Оно и к лучшему, - решил я.

Почаёвничали и у нас состоялась искренняя и доверительная беседа, в которой я поведал своё деревенское житие-бытие и заодно попросил узнать, куда отправили Петровича.

Маман сильно вдохновили наши трудовые подвиги в родовой усадьбе Орловых и рассказ о смешной девчонке Олеське. Её вдохновение составило триста рублей зелёной упаковкой трёхрублёвок, из семейной кубышки, там конечно было гораздо побольше, но берём пока дают и по совету старших товарищей, не жужжим.

- А про твоего тренера, я обязательно узнаю, мне почему-то казалось, что он неплохой человек, - пообещала она.

Собрал две большие сумки. Одна на бартер для теневого магната, вторая чуть меньше, домой.

Как-то неожиданно поменялась в моей голове точка в пространстве с названием дом?

Утром у свалки или «Офиса», стоял зелёный ЗИЛ с прицепом, а также прапором и Серёгой, один пьяный второй замученный. Слава богу на свалке ошивалась армия бездомных, которые и были основными работниками «офиса», мы только шмотки вместе посмотрели, а дальше «бомжи», как муравьи в машину загрузили 20 чугунных батарей с замысловатым орнаментом, межкомнатные двери с врезанными стёклами и без, дубовый паркет в мешках.

- Это на мою удачу, в городе снесли особняк девятнадцатого века, под новую панельную застройку, и всё когда-то, с особой утончённостью, подобранное для гостиной и спален неизвестного мне дворянского гнезда, перекочевало в армейский грузовик.

Строители у «Мусорщика» были всегда на прикормке, с особой тщательностью приступали к демонтажным работам, бережно вынося всё, что можно было сдать на свалку за деньги или бутылку.

У керамического завода Энска был особый, привилегированный сектор в «Офисе», туда везли зачастую не совсем брак и сдавали продукцию иногда в упаковке. Посетителю оставалось выбрать только степень испорченности и оплатить. Например, я заказал себе в усадьбу новую, в экспортном исполнении плитку и немного понравившихся изразцов из старинного дома. Вот так, поскрипывая рессорами, как обожравшийся поросёнок, ЗИЛок поплыл в сторону Орловки.

Домой добрались уже на следующий день, по дороге расставшись с 14 рублями на бензин и тремя трёшками на гаишников.

По мнению соратников, я перевыполнил план.

Семён Михалыч определил комнату складирования паркета и дверей, Григорий командовал распределением батарей.

- Господи, да где ты такую красотищу то отхватил?

- Такие давно не делают! – говорил Архитектор, - это он про батареи.

Двери и паркет тоже не простые оказались, из одного антикварного ансамбля, снесённого намедни особняка. А ещё стараниями Михалыча в доме начали появляться окна, пока только два, - но вы бы их видели!

Как уверял наш умудрённый жизненным опытом и талантом столяра усач:

- При наличии хорошей сушёной древесины можно настоящие шедевры понаделать.

Вокруг усадьбы наметился, какой-никакой, ландшафт, стараниями всё того же Михалыча и двух бойцов, воспринимавших его командиром.

По результатам проделанной работы я выдал каждому участнику стройки по 3 рубля в качестве премии:

- Маман наказывала так отблагодарить, - сказал я, о первой и единственной денежной оплате труда.

Маршрут мимо нашего забора, становился обязательной культурной программой прогулок Орловцев разных возрастов. Обсуждению и пересудам подвергалось, всё, начиная с размеров слишком большого дома, заканчивая высокой кованной оградой. Многих волновало большого количество привлечённых рабочих с техникой. Конспирологические теории копились и разнились, от музея, до скорого переезда областного центра в Орловку и тайной дачи самого генсека, уже на закуску.

Расстроило отсутствие Леси.

- Она перестала приходить, как только ты уехал!

Гриша даже немного обиделся, мол есть все хотят.

Схватил сумку и даже чуточку поворчал на соратников:

- Надо навестить, вдруг заболела, а вы распекать тут её взялись.

Дом Верки-художницы стоял на другом конце деревни, сам не ровный с завалившимся забором, на два окна. Зато в палисаднике всё аккуратно, цветы и не травинки.

На стук в окошко выглянула зарёванная Олеся, обрадовалась замахала ручкой заходить, да не утерпела побежала на встречу, запрыгнула на меня обхватив руками и ногами, прижалась всем телом и с новой силой разревелась, так по родному и так чёрт побери душевно, до застрявшего комка в горле.

Глава 7. Деревенский реал.

Когда волнительный эффект от радости встречи, чуть схлынул и Леське удалось обуздать эмоции она наконец заговорила:

- А я испугалась, что ты на всегда в городе останешься, мне так и Валька сказала. Пойдём скорее в дом, ты же голодный.

- Да нет Леся, поел, Архитектор уже накормил.

- Вот - это тебе, - протянул я, собранный в «сокровищнице» баул.

В сумке было больше, чем видела раньше моя подружка. Две пары кроссовок, чехословацкие туфли на небольшом каблучке, джинсовый комбинезон, блузка и кофты, плащ румынский, даже трусы с капроновыми колготками. Всё, что на мой намётанный глаз фарцовщика, подходило по размеру, сгрёб в этот баул.

- Нет, я не возьму, так нельзя, - запротестовала Леська.

- Возьмешь и это не обсуждается!

- Во-первых, всё уже куплено, во-вторых, на меня тут ничего не подойдёт, а в-третьих, я хочу в этом видеть именно тебя и рядом с собой, - гордо сказал я.

По-моему, получилось что-то вроде признания в любви, как я тогда посчитал смелее ничего в жизни своей до этого не делал.

Не, я точно не ожидал от себя такого и пока я отходил от своего же поступка, Олеська умудрилась ошарашить меня сильней:

- Сделай меня женщиной пожалуйста, я так хочу, так надо... Максим! – сказала она это, словно на расстрел к фашистам собралась.

Вот, что должен ответить четырнадцатилетний подросток?

Но я колебался, даже когда Леська с каменным лицом потянула с себя сарафан. А потом сорвалась и опять потекли ручьями слёзы и сопли, она дрожала всем телом, а я чувствовал себя паскудно, как тогда в подвале Петровича отвечая следователю.

****

Тут вы меня простите конечно, но мне необходимо будет кое-что объяснить, чтобы вы поняли откуда ноги растут у некоторых «некрасивых» обычаев Орловки и, если предпочтёте закрыть глаза и не читать дальше, я вас пойму.

История судьбы всех деревенских девушек, хотя бы мало-мальски симпатичных, проходила через сильнейшее унижение.

- Это началось ещё пять лет назад, когда в деревне всем заправлял Колян «Бешенный» с тремя дружками, взялись они тащить и пропивать всё, что попадало к ним в руки. Устраивали драки, во всех окрестных деревнях. Как только на танцы приходила кодла Бешеного, всё веселье заканчивалось. Стоило какому нибудь крепкому парню или компании врезать Бешенным по сопатке, как тех ждала ответка. Банде ничего не стоило отлавливать своих обидчиков по одиночке, напасть со спины, подрезать ножиком в темноте, или «розочкой» из разбитой бутылки ударить в живот.

С «отмороженными или бешенными» из Орловки, никто уже не хотел связываться.

Прошло совсем немного времени, и они возомнили себя «героями» деревни, и все девушки стали им должны за защиту.

Глубоко пьющий участковый и тогдашний председатель «не выносящий сор из избы», не мало этому потворствовали.

Сначала девушки боялись поздно выходить в одиночку, но Бешенный с бандой наглел и в безопасности небыли даже домоседки.

К угрозе «Не хочешь по-хорошему? Будет по-плохому», в деревне постепенно начали привыкать.

Тогда и случилась эта история, девушку выволокли из дома, она как могла сопротивлялась и громко кричала, угрожала сообщить в милицию. Её затащили в собственную же баню и развлекались там почти до рассвета, а потом просто выкинули в переулок. Рано утром её нашли голой, всю в крови, напоенную самогоном до бессознательного состояния и с порезанным сухожилием на ноге.

Деревенская молва сразу осудила распутность девушки:

- Сама во всём виновата и окрестили "Хромоножкой".

Не выдержав издевательств, девушка уехала в город и повесилась с запиской, прямо в туалете прокуратуры. Дело получило резонанс. Приехало много разного ведомственного народа, колхоз трясли. Председателя и участкового сняли, банду переловили.

А страх из деревни никуда не ушёл.

Новая кодла облюбовала для себя ту самую баню, где когда-то развлекались «бешенные». Предводительствовал у них, когда-то побитый мной Бычара, младший брат Коли Бешеного, выехал на его авторитете, как на лыжах, он же был и самый наглый из троицы, его друг с самого детства Гвоздь, погоняло получил потому, что имел особенность перемещаться в пространстве, не колыхая туловище и Фишер из-за фамилии Рыбаков.

Отсутствие в их жизни контроля, потому что родителей плотно контролировал алкоголь, позволяло творить всё что хочется и когда захочется, не взирая на комсомол и школу. Малолетние «авторитеты» сами давно пили, вымогали всё для сладкой жизни у всей деревенской молодёжи, заставляли других участвовать в своих делишках.

Мальчишки помладше покорно таскали воду и топили наворованными по всей деревне дровами баньку для «новых бешенных», в ней троица и определяла кого позовут.

По Орловке опять потянулись слухи:

- «лучше по-хорошему…».

Выбранной жертве тихо советовали или передавали через «авторитетных приятельниц», чтобы она пришла, куда велено, а иначе изуродуют. Девочки боялись Бычару и его кодлу и то, что могут ославить на всю деревню.

В день, когда Максим собирался ехать в город, к Олесе возле магазина подошла «королева дискотеки» Света и сообщила:

- Придёшь в субботу, в семь вечера, в баню Бешенного, в девять можешь быть свободна.

- Сказано это было очень буднично, как будто приглашала на дополнительные занятия в школе.

Весь тот день, Леся собиралась броситься за Максимом на вокзал и уехать зайцем, в город. Потом думала, как отговорить Бешеного, что можно ему предложить взамен:

- Денег нет, мамины картины никому не нужны.

Она даже думала повеситься, как Хромоножка и почти на это решилась.

Пришла суббота, в окно постучался Максим и вот теперь, её плечи вздрагивали при каждом слове, а она сидела и всё рассказывала и рассказывала.

Пока слушал мои волосы потихоньку начинали шевелиться, психология городского подростка-мажора не давала уложить весь этот бред в моё восприятие мира, а она меня ещё и успокаивает, мол тут со всеми такое, всегда было так, ничего страшного.

Сижу и понимаю:

- Всё, кончилась беззаботная юность, дальше я не смогу, как раньше просто уйти, чтобы за меня кто-то решил.

- Давай переодевайся, будешь теперь ходить красивой.

- Сейчас пойдём и покажешь мне эту баню.

Олеська округлила глаза и сильно замотала головой. Но уже всё, Максим Монтекки перешёл свой Рубикон. Я дал ей твёрдо понять, что теперь решение принимать буду только я.

Леська подвела меня к бане, из которой слышался веселый шум и музыка из репродуктора.

- Так молодец, а теперь пулей ко мне в усадьбу и жди меня там.

- Понятно! – сказал я с нажимом.

Она ещё пробовала упираться, в общем удалось спровадить.

Тем временем в предбаннике, злосчастной бани, Бычара и Фишер сидели за накрытым столом, уже немного накатив они с увлечением рассматривали, как их подельница Света заставляет раздеваться Таньку:

- Ну чё дура трясёшься, как маленькая, сейчас потанцуешь немножко пока твоя подружка не пришла.

— Вот на, выпей для смелости, - сказала «королева Орловки» и сунула девочке под нос рюмку с вонючим самогоном.

- О тебе же забочусь, дура, так веселей будет.

- Если Вешалка не появиться через минуту, придётся тебе Танька за двоих отрабатывать, - сказала Светка, заливая содержимое рюмки прямо в рот вяло сопротивляющейся девочке.

Когда я распахнул дверь, увидел сидящих в простынях компанию из двух отморозков и "Королевы". Светка нависала над какой-то уже полностью раздетой, зарёванной девчонкой, наверно тоже приглашённой «для традиции» к семи вечера.

Картина не ждали.

Свету ухватил за волосы и закинул в парилку, а потом по урокам Петровича жестокий бой в стеснённых условиях и никакого джентльменства. Пока сладкая парочка выбиралась из-за стола мешая друг-другу. Наношу множество ударов локтем, коленом, по суставам, болевым точкам, обоим отбиваю детородные органы, ломаю пальцы. Я постарался максимально усугубить все травмы, а главное быстро.

Только распрямился, чтобы немного отдышаться и полюбоваться на проделанную работу, как получил мощнейший удар в спину дверью парилки.

В глазах сразу потемнело.

- Это третий, Гвоздь, - пронеслось в голове вместе с ощущением боли и немного поплывшего сознания.

Про него я забыл, а теперь он с размаху, этой самой дверью, да мне по всей спине. Падая между столом и лавкой, схватился чисто на инстинкте за бутылку. Ударил ногой в колено и запустил бутылкой в голову надвигающемуся отморозку. Этого мне хватило чтобы успеть прийти в себя, а он уже падая на спину схватился за разбитый лоб. Я быстро вскочил на ноги и принялся добивать, проведя серию ударов и главный контрольный в челюсть Гвоздя.

Заглянул в парилку чтобы проверить на наличие ещё сюрпризов. Вытянул оттуда за волосы упирающуюся Светку.

- Если узнаю, что ты с ними общалась, выбью тебе все зубы!

Светка перепугана закивала, в знак полного согласия и понимания ситуации, всё потому, что девушкам легче руку сломать, чем зубы потерять.

Вышвырнул её за дверь бани.

- Да вот так, огородами, убирайся шалава, - кричу в след.

Обращаюсь к ползающим и подвывающим отморозкам.

- Вы ещё не знаете, с кем вы крестьяне тупорылые умудрились связаться на самом деле. Я теперь за вами следить буду и как только мне про вас хоть кто-то, хоть что-то скажет...

-Убью по очереди и тел не найдут!

Пусть теперь они живут и оглядываются.

Девочку в слезах звали Таня. После произошедшего она уже не знала, что дальше ещё...

- Эти тебя обидели? – спросил я.

- Нет ещё, - пискнула девочка.

-Тогда давай одевайся, тебя больше никто и никогда не обидит, или приду я!

Наверно нервы, прорвалось, адреналиновый откат словил, каюсь.

Пока Таня одевалась, вылил остатки самогона и сбросил всё со стола. Потом выволок три стонущих тела в огород и запалил злосчастную баню. Сухое строение весело занялось, озаряя всполохами огня давно заросшее сорняками хозяйство и разваливающийся дом Хромоножки.

Мы, с уже спокойной и даже повеселевшей девочкой выбрались на улицу. С очумевшими глазами по ней нёсся здоровяк Толик, как оказалась старший брат Тани.

- Толик меня Максим провожает! - с гордостью, заявила девочка.

- Только не рассказывай брату про баню, пожалуйста, - тихо попросила Таня.

Я понял, что Толик тут оказался потому, что почувствовал, что сестра попала в какую-то беду, но точно не знал, что именно приключилось, а Таня постеснялась или побоялась ему сообщить.

- Ну кто их девочек поймет, что там в голове у них в общем?

Потом увидел Лесю, Архитектора, Михалыча и Серёгу, моя пигалица бегала за подмогой. Я сдвинул притворно брови, чтобы начать ругать свою подружку.

- Всё, все домой, пора ужинать. Завтра много дел, - затараторила Олеся.

Потом мы долго сидели во дворе коттеджа. Пекли в костре картошку и разговаривали, об истории архитектуры, книгах Айн Рэнд, стихах Ахматовой. Григорий как-то незаметно перестал смущаться, что занимается реставрацией классического объекта и давно посматривает на полуразрушенную старинную Орловскую церковь.

Архитектор рассказывал много и так увлечённо. А мы слушали и радовались лету, друзьям и нашему красавцу дому. Спать я лёг на втором этаже в первой комнате с окном и кроватью, рядом уютно устроилась, обняла меня и сразу засопела Леська.

Честное слово, как взрослые.

Глава 8. А караван идёт.

Утром родовая усадьба Орловых, наполнилась чарующим ароматом каши, болезненным оханьем от вчерашнего.

Вчерашнее — это либо перетрудились, либо похмелье, либо и то и другое сразу.

Архитектор озвучил план на день:

- Все свободные промываем радиаторы перед установкой, Михалыч занимается столяркой.

Несметное количество стен мы решили просто штукатурить и красить белой водоэмульсионной краской, модные обои взять негде, только в город опять ехать на поклон к «мусорщику» и когда я начал прикидывать их ориентировочную цену, то сразу понял, что красим всё военной краской.

Вода камень точит, а рассказы Архитектора у костра и под самогончик возымели-таки свой эффект, среди Орловцев распространилось устойчивое мнение, что мы специальный историко-чего-то-восстанавливающий отряд и благодаря нам у них в деревне скоро будет очень красиво. В чём-то она права, молва, красиво будет и дом возможно восстановится, но я всё ещё боялся, что мне за это потом прилетит от отца или компетентных органов.

Григорий светился от счастья при виде мешка с концентратом лимонной кислоты, которую подогнал председатель Орловки Никита Егорович Кучерявый в душевном порыве:

- Вы ведь тут энтузиасты настоящие, воссоздаете деревенскую историю, - говорил запропагандированный Архитектором председатель.

Кислота нужна была для реставрации батарей иначе вся отопительная история могла остаться бесполезной, надо сказать их жизненный путь от старинного особняка, через свалку, дорогу в деревню и так не слабо вытряс из них «вековой налёт». Вот при помощи меня и Серёги наш Архитектор и устроил промывку радиаторов.

Ближе к обеду случилось пришествие Толика, - этот детина неуверенно мялся в воротах, долго не решаясь ступить на участок. Пока я сам не позвал его подойти ближе.

- Макс, а ты тут главный? – неожиданно мягко, для своих размеров, спросил Толя.

Вопрос сложный.

Хозяйка - моя бабушка, стараниями Олески накормленная и в основном дремлющая на производстве «деревенской валюты», я её представитель, а руководит процессом тут Архитектор. Пока все приходили в себя от явления Голиафа народу, выпорхнула Леся.

- Привет Толик, кушать будешь?

Мы отмерли и дальше слово взял Григорий:

- Здравствуйте Анатолий, вы к нам по делу или полюбопытствовать?

- Я к вам, помочь, возьмите меня в реставраторы. Мне Танюша сказала, что вы тут ради всех стараетесь.

Вот так в нашем полку прибыло. Вопрос с тяжеленными батареями стал чуть легче. Да и на стройке, появился маневренный подъёмник, для всего и везде. За Толиком подтянулась его сестра Таня. Она как-то сама себя назначила садовником и лучшей подружкой Олеси.

******

Так, про последние новости в Орловке, буквально пару слов или чуть больше.

Я оказался втянут, не по своей воле, в разборку между Орловскими и Егоровскими. В прекрасный жаркий июльский день мы с Лесей пошли купаться, делали вообще-то это часто, просто именно тот оказался особенным.

На травянистом берегу лежали и принимали солнечные ванны моя Леся и её закадычная подружка Таня, я, только что наплавался и стоя обсыхал, когда к берегу причалило три лодки, до отказа набитые не местными парнями. Примерно сразу со стороны деревни подошли и наши Орловские. Девочки мгновенно похватали вещи, но так и не сдвинулись с места, единственно на что их хватило прикрыться покрывалом от оценивающих взглядов тех и других сразу.

Я стал заложником ситуации, оставшись между двух огней без возможности по-быстрому свалить.

- Да что за нахрен, - вырвалось у меня.

Началась короткая перепалка между двумя собирающимися драться коллективами, из которой я понял, что приплывшие Егоровские тут, чтобы отомстить за своих побитых намедни в электричке, а Орловские плохо отзываются об умственных способностях всех гостей и никто тех двоих вообще не трогал. – Ну как-то так вкратце.

Ругались всё сильней и градус встречи накалялся.

- Стоп! – крикнул я и сначала Орловские, а потом и Егоровские притихли.

- Я Испанец, кто со мной говорить будет? – уже спокойно сказал я, обращаясь к Егоровским.

- Ну я, - ответил амбал, чуть-чуть уступающий Толику в габаритах.

- Кто я? – головка от … противогаза, - передразнил амбала.

- Реальные пацаны представляются, тогда и разговор состоится уважительный, по понятиям!

Тут видать отмерла Леся и попыталась потянуть меня за руку в сторону от разгорающихся неприятностей.

- Обе, вещи собрали и пулей домой, - гаркнул командным голосом на бледных от страха девчонок, а сам опять развернулся к гостям:

- Повторяю, я Испанец, кто со мной говорить станет?

- Ну Кувалда и чё, - сказал мне амбал, - мы, итак, знаем, что ты Испанец, слыхали.

Я вот не знал до этого времени про существование всей Егоровки, а там про меня уже слышали.

- Если ты Кувалда авторитетный человек, то давай мы с тобой раз на раз и порешаем, кто победит за тем и правда!

- Чё своих пацанов за зря губить? – предложил я.

Орловские и не собирались перечить тем более, что из деревни прибежало народа много, но большинство из младших или таких, что соплёй перешибить можно, а Егоровские готовились и подбирали парней по боевитей.

Кувалда обладал двумя большими кулаками и мне показалось, что он получил своё погоняло, как раз за эти две кувалды, которыми можно было прибить быка. Пока здоровяк мерил меня взглядом и прикидывал:

- Стоит ли ему одному за всех кулаками махать.

Я успел натянуть трико, поверх мокрых плавок и подошёл сам к Егоровским вплотную.

- Ну ты чего Кувалда, зассал что ли?

Здоровенный кулак без прелюдий полетел мне в голову, я только успел поднырнуть под его правую руку и ударил левой на коротком замахе в его живот. Обычно после такого противник падал, но этот только крякнул и отшатнулся.

— Ну это не по-пацански, так только мелкие поступают, реальные исподтишка не бьют, - говорил я и в это время обдумывал, как же валить детину, - и где этот Толик, когда он так нужен?

Тем временем все ещё больше напряглись и с интересом смотрели, что дальше лидеры обоих коллективов собираются делать.

Кувалда вышел-таки на середину между двумя стенками из пацанов и угрожающе раздвинул руки в стороны, демонстрируя два кулака которые он, по-видимому, собирался превратить в лопасти мельницы:

- Ты чего чернослив, тебе конец, - закричал Кувалда, перемежая всё с отборным матом и попёр на меня, врубив-таки свою кулачную мельницу.

Я начал уходить в право, чтобы скручивать бой и сильно ударил его ногой под колено, правильно рассчитав, что такую массу ещё носить надо, а деревенские ноги тренировать не любят. Сразу не получилось, но через пару ударов по левой ноге Кувалда захромал и захрипел, стараясь восстановить дыхание, его руки угрожающе разошлись широко в стороны, теперь он пытался, по-видимому, поймать вертлявого наглеца в захват.

Я сделал быстрый подшаг ему на встречу и крутанул вертушку, на этот раз плотно приложив ногой в область печени. Кувалду от сильного удара развернуло, и он рухнул назад причём носом в траву.

По обеим командам пробежал протяжный:

- Ох!

И шепотки удивления, что сам Кувалда упал, чего отродясь не случалось.

- Стоп, бой окончен, правда наша! – крикнул я.

- Никто больше никого не трогает и, между нами мир иначе приду я, Испанец, - говорил я, ещё приводя дыхание в порядок после забегов вокруг туши Кувалды.

Орловские вроде бы воспряв духом попытались рыпнуться на Егоровских, но услышав мою команду осеклись и остались на месте. На моей шее тут же повисла Леся.

Всё это происходило пока гости неуклюже пытались всей толпой поднять своего предводителя и втянуть на лодку, попутно несколько раз макнув того вводу.

Егоровские вскоре уплыли, а в Орловке наступили большие перемены.

Теперь от малыша до взрослого ходили по деревне слухи:

- Придёт Испанец и будет по справедливости, - говорили подростки и люди чуть постарше.

- Младшие почему-то считали, что я могу именно прилететь и победить всех плохих и заступиться за всех обиженных!

Прозвище Испанец прилипло, как-то сразу и непонятно, что больше сыграло мой пафосный выход перед Егоровскими, слегка не православный облик или они на самом деле знали мою родословную. До прозвищ, которых у меня в городе было много, и до пожеланий местных малышей, как до лампочки, а вот то, что меня в какие-то непонятные законники записали настораживало. Ну не хотел я больше в чужие дела лезть, у самого проблем хватает, и с властями не желал лишний раз пересекаться.

- Мне теперь только от участкового нашего ревности не хватает, - размышлял я, глядя как они с Гришей опять культурно беседуют.

*****

Пока весь наш стройотряд, отдыхал после трудового дня, под треск костра, самогон и зажигательный рассказ Григория, я решил закрыть свой гештальт.

Скажу честно:

- Сам от себя этого не ожидал.

Оделся поприличней и пошёл на улицу Садовую к дому номер 8, в гости к Светлане. Адрес и что сейчас происходит с бывшей «королевой дискотеки» мне подсказала Таня. На стук в окно никто не ответил, и я пошёл в дом. За столом сидела распухшая от слёз до неузнаваемости, с нечёсаной копной соломенных волос, Светка.

В голове всплыло, как я совсем недавно на неё злился, хотел причинить сильную боль, гормоны и юношеский максимализм требовали тогда от меня мщения.

Теперь хотел исправления, а не уничтожения. Светлана меня точно не ждала, попыталась по-женски привести всё быстро в порядок.

- Пойдём на лавочке сядем, - предложил я и вышел к палисаднику.

Это я специально её на улицу позвал. Ради деревенских, амнистию Светкину продемонстрировать - долбить её взялись все и нещадно, мазали каким-то дерьмом ворота, разбили стекла, друзья и подруги исчезли вместе с догоревшей банькой.

- Было конечно за что.

А ещё дал ей время вернуть себе человеческий облик. Пока ждал, поздоровался с каким-то неизвестным мне подростком. Мальчишка сильно округлил глаза и куда-то рванул, едва повернув в проулок. Стоя на безлюдной улице, я слышал, как в доме грохочет мебель и мечется ещё недавно аморфная девица.

Светка вышла через двадцать минут, в платье, умытая, доплетая длинную косу, а главное без попугайской раскраски.

-Ты бы почаще так, тебе идёт, - сказал я, удивляясь, как на самом деле похорошела девочка.

Светка молча разглядывала, что-то у себя под ногами.

- Извинись, сама найдёшь перед кем! Я и Олеся, на тебя зла больше не держим, у самого в жизни всякое бывало, - сказал я.

А потом мы просто сидели, наверное, около часа смотрели на закат, кивали невесть откуда взявшимся и проходящим мимо многочисленным деревенским.

Перед моим уходом, она вдруг выдала.

- Бешенного в дурку увезли, повеситься хотел.

Вот так и закончилась в Орловке одно царствование и опричнина трёх отморозков.

Глава 9. Отделка и унитаз

Пока мы восстанавливали тяжеленные батареи, таскали их по комнатам и подсоединяли к ним латунные трубы, немногословному Семёну Михалычу удалось растормошить в двух бойцах стройбата тягу к освоению профессии столяра. Они словно два подмастерья, таскали за ним инструмент и с придыханием ждали его скупую оценку. Михалыч постепенно поручал им всё больше самостоятельной работы, иногда конечно переделывал. Второй этаж усадьбы освободился от полиэтилена в окнах и на его места встали настоящие рамы из просушенного дуба с чистыми стёклами. Столярная бригада Михалыча, ударными темпами подгоняла нас всех навешивала двери, стелила паркет и обещала в течении недели сделать верхнюю часть усадьбы полностью готовой к комфортному проживанию. Они вообще были среди нас самые продуктивные и результаты их работы сразу бросались в глаза.

У батарейщиков не всё шло гладко и по плану.

По началу долго решался вопрос, как приколхозить латунную разводку к старинным радиаторам, видимо изготовитель батарей пользовался другой системой измерения. Короче пока не сделали специальные переходники, чтобы уже на них нарезать новую резьбу и не извели огромный тюк льна с банкой масляной краски, ничего не получалось.

В общем у нас всё текло и разливалось, ругался Михалыч, Леся и Таня постоянно носились с тряпками, спасая красивый паркет.

Параллельно с отоплением Архитектор устраивал санузлы, с ними было всё проще, трубы для канализации и подачи воды мы заложили ещё в процессе заливки полов бетоном, и в тоже время не ясно, как делать, ведь у нас нет ничего. Один единственный латунный смеситель с душевой колонкой, которые я приобрёл у «мусорщика».

А народ именно у меня спрашивал:

- Макс, скоро унитазы привезёшь? Раковины нужны и ванну не забудь. – Как будто я могу это всё из рукава или шляпы доставать.

После запуска отопления, мы с Гришей взялись за ванную комнату второго этажа, сделали по всей строительной науке разуклонку на полу, сведя все возможные потоки воды к трапу и принялись выгонять ту самую керамическую плитку в экспортном исполнении. Если за антиквариат я отдал Игорю Николаевичу все шмотками, то именно за плитку пришлось выкладывать рубли и не мало. Архитектор стелил плитку попутно объясняя мне нюансы, для чего надо мочить камень и делать ровные зазоры:

- Макс, плиточка просто загляденье, ровная, я никогда с такой не работал, - удивлялся Архитектор, почему её выкинули на свалку.

И вот настал день, когда у нас получилась большая комната вся в красивой керамической плитке до самого потолка с одиноко висящим душем, трапом в полу и несколькими торчащими трубами, сиротливо ожидающими своих сантехнических хозяев.

Олеся и Таня пережили культурный шок проведя тестовые испытания, пока что душевой. Вечером забрав всё нужное, для этого дела из бани, они надолго заперлись в будущей ванной комнате.

- Максим, здорово то, как, - кричала мне Леська через стены.

Ещё бы, помыться водой, согретой в подвальной котельной, которую можно при помощи смесителя тут-же превратить в тёплую и лилась она не из ковшика, а сверху, как дождик и всё потом утекало в канализацию.

- Чудо, да и только!

Обе девочки, с самого детства привыкли пользоваться тазиками и можно было понять их неподдельный восторг.

Я же больше всего мечтал об унитазе:

- Надоело бегать в конец огорода к деревянному домику и терпеть там отвратительный запах с полчищами мух.

Начал обхаживать прапора на предмет алкобартера за фаянсовое наполнение коттеджа. Наш снабженец в этот раз оказался необычно грустным, на его складе мало чего уже оставалось, поскольку шабашники и бойцы тоже приторговывали с деревенскими, а намедни, с верху сообщили, что объект собираются консервировать.

Я уже подумывал про новую экспедицию к «мусорщику», на этот раз пришлось бы рассчитывать на деньги маман, поскольку шмоток для обмена уже не осталось. Помог опять случай, поделился с Зиной в магазине своими заботами.

- Я тут с трактористом отдыхала, так видела у него в сарайке кучу всякого, оно в деревне без надобности, - поведала Зина некоторые нюансы своего свидания.

- Ой Зиночка, я тебе благодарен сильно, ты не поверишь, как – начал я рассыпаться в любезностях.

- Поверю, если Серёжа ваш со мной на танцы сходит, - сказала Зина и она не шутила.

Серёга не подвёл, ради дела, сводил продавщицу на танцы и на сеновал.

Тракторист оказался обладателем двух раковин, унитаза и смесителя, отдал всё за бутылку самогона и ещё помог все перевезти в усадьбу. Он был рад избавиться от хлама долгие годы занимающие целый угол сарая, а выкинуть было жалко.

Уже вечером того же дня я испытал настоящий катарсис, гордо восседая на унитазе, после меня там, конечно, побывали все, выжимая их себя хоть что-нибудь для септика.

Если второй этаж уже активно обживался своими первыми постояльцами и был почти полностью готов, ну разве что оставались маленькие штрихи в виде колоссальных вложений денег в мебель, люстры и всякие там шторы, то на первом вообще конь не валялся.

Из красивого, внизу только камин гостиной.

Готовить Лесе до сих пор приходилось на летней кухне и кормить строительную ораву за длинным верстаком.

- Михалыч на тебе с твоими архаровцами кухонный гарнитур, говори, что надо, Макс пока всё соберёт, – буднично сказал Архитектор, как будто я это мог на самом деле.

- Мы с Максимом делаем оба санузла, а Сергей с Толиком ремонтируют почивальню графине.

О, когда Архитектор узнал историю усадьбы он первым делом спросил:

- Так бабка твоя графиня получается?

- Смешно да? Графиня ходит в нужник типа сортир и варит самогон. Обхохочешься. Но решение было очень своевременно поскольку Паулина Архиповна целый день проводила у камина в доме, а вечером шла спать в свою старую избушку и это хорошо, что девочки за ней постоянно приглядывали.

Мне кажется, что в отличии от своих сверстников я за лето не стал здоровее и уж точно не отдохнул. Метаясь между стройкой и варкой самогона, я при этом всё время чего-то боялся, ну главный страх, что друзья в один прекрасный момент не выдержат и скажут, что их всё достало, каждый день мог стать последним, если заявится чем-то уполномоченное лицо и потребует предъявить документики. Боялся, что взорвётся самогонный аппарат, который работал почти постоянно.

- Как было бы здорово просто платить деньги, - размышлял я.

Но не всё так просто устроено в стране советов:

- Какие деньги между друзьями? - а за бутылку можно.

- Купить ничего нельзя, а в обмен на югославский костюмчик, пожалуйста.

Главное понимать, как устроены и переплетены личные отношения между людьми и тогда можно настоящие горы сворачивать или целую усадьбу восстановить. Не думаю, что я всё это знал, просто так получалось и ещё мне подсказывали.

Покои графини Орловой парни сделали за пару дней, потому что стены уже оштукатуренные и потолок оставалось выкрасить белой водоэмульсионкой, долго только паркет стелили и ждали, когда два слоя лака высохнет, и всё можно заселять. Переезжала Паулина Архиповна ещё быстрей, железная полутора-спальная кровать, комод и много чёрно-белых фотографий в рамочках, оставшихся от совместной жизни с агрономом.

Следующей по важности на первом этаже шла кухня, она была солидных размеров хоть в графском варианте имелась ещё и столовая. Мы долго спорили нужна дровяная плита или достаточно будет газовой. Я был сразу против дровяной, потому что не видел, как можно будет объединить это красиво. Архитектор и Олеся за дровяную. Григорий убеждал в необходимости поддерживать аутентичность и связь эпох, а Леся чисто из-за страха, что газа не будет.

- А газа и не было!

Я надеялся на сменные баллоны, которые привозили газовщики. В итоге спор наш рассудил Семен Михайлович, он молча монтировал огромный кухонный гарнитур и место под дровяную печь уже не оставалось.

- Максимка, надо будет достать тут, для фасадов, - сказал Михалыч и протянул мне огромный список, с фурнитурой.

Взглянув на него, я начал соображать и вспоминать, где в Энске стоит мебельная фабрика и кого я оттуда могу знать. Помог немного Серёга, у него на реставрационных работах скопилось много бронзовых находок и среди них Михалыч набрал ручек, но это была лишь капля в море. Вот так с не совсем доделанной кухней, мы постепенно всем составом переехали жить в усадьбу.

Все кроме Григория, он предпочитал спать в палатке.

Глава 10.  Комиссия

Летние жаркие дни начали постепенно сходить на нет, потому что в Орловку пришёл август. Наш коттедж к этому времени ещё сильней преобразился, возвышаясь над всеми строениями деревни кирпичной громадиной.

Ну разве что школа и сельсовет были выше.

Стараниями Семёна Михайловича усадьба заблестела новыми окнами, лакированными створками дверей. Мы с Архитектором застелили плиткой всё, что можно было и сделали великолепный фартук для кухонного гарнитура из антикварных изразцов. Ребята весело болтали, обсуждая, как можно было сделать всё ещё гораздо красивей.

Максим Монтекки по прозвищу Испанец, несмотря на солнышко и общий настрой, был не весел:

- Самогон и сырьё необходимое, для его производства, полностью иссякли, как и ссуженные маман 300 рублей в самом начале лета и чем строить дальше кроме чистого энтузиазма не знаю, - рассуждал я.

Пока я ковырялся в своем завтраке и думал, что сказать товарищам по этому поводу, в Орловку въехала чёрная волга. За рулём которой, самолично восседал секретарь горкома партии Пётр Хосевич Монтекки, рядом его товарищ с детства, тренер городской хоккейной команды Владимир Семёнович Эпштейн и на заднем диване, в компании модных журналов неотразимая и загадочная маман.

Думаю, маман и стала триггером этой проверяющей комиссии.

В распахнутые кованные ворота с гербом, по отсыпанной и утрамбованной галькой дороге, шурша болонами колёс, вальяжно покачиваясь чёрными бортами вкатило олицетворение успеха и власти СССР.

А мы завтракали, по случаю хорошей погоды прямо во дворе, за длинным деревянным столом, он же верстак. Прием пищи немедленно закончился, все начатые фразы оказались недосказанными, а у меня в горле застряла каша и всё от неожиданности явления власти народу. Да, самым первым из автомобиля вышел Пётр Хосевич, по-хозяйски окинул взглядом дом и нашу компанию за столом.

Следом показался папин товарищ и услужливо открыл дверь Элеоноре Монтекки. Маман несмотря на долгую дорогу была, как всегда загадочна и неотразима. Я уже приготовился выслушать нравоучительную лекцию от отца.

Возникшее напряжение разрядила Олеся, своим:

- Здравствуйте. А вы кушать будете? Сейчас-сейчас, проходите пожалуйста.

Мамуля Элеонора перевела взгляд с Олеси на меня и многозначительно улыбнулась, возможно, одобряюще. Ну да моя Леся умеет располагать. Отец продолжал некоторое время безмолвствовать, единственное что говорило о продолжающемся внутри номенклатурного работника мыслительном процессе это его руки. Они чесали затылок, расходились в сторону, падали вниз, залазили в карманы и так по кругу.

- Ну Максим, ну удивил, я же всю дорогу поверить не мог, думал Эли всё выдумала, да как же…, это же громадина какая…, тут ничего такого ещё в прошлом году не было, - говорил Монтекки старший, явно переживая огромное волнение.

Ещё не договорив отец сграбастал меня в объятья и чуть не задушил.

- Ну Максимка, давай знакомь с друзьями.

Долговязый Гриша умудрился вскочить из-за стола и сразу по стойке смирно, как-то по-гусарски выпалил:

- Разрешите представиться Григорий Рогов архитектор проекта, - и постарался при этом щёлкнуть каблуками.

Остальных представлял я, испытывая сильное облегчение и позабыв утренние переживания.

В таком ключе и произошло всеобщее знакомство «власти» с народом.

А потом была экскурсия по дому. Отец многозначительно кивал, похлопывая меня по плечу, Владимир Семёнович не скромничая восхищался, подтрунивая над другом. Пугал большевиками и раскулачиванием. Маман ухватила Олесю под руку и больше её не отпускала, прибывая в настоящем восторге.

- Орловское родовое гнездо, бальзам на мою русскую душу, замученную чёрствыми испанцами, - так и сказала, а потом долго восхищалась и пыталась тыкать отца носом в очевидное. - Ах какой великолепный паркет, а двери, какая резьба, работа мастера, о боже кафель, у нас в городе всё поскромнее будет, не правда ли, Петенька.

Свою маму, Элеонора Монтекки обнаружила дремлющей в отличном и ухоженном состоянии, пригляд Леси сказывался. Паулина Архиповна крепко дремала возле камина и не совсем отразила приезд детей из города.

После того, как каждый уголок усадьбы был потроган и обнюхан, вплоть до подвала с монструозным котлом.

Отец поинтересовался:

- Так, что ещё необходимо и какие планы? - Пётр Хосевич конкретен, как всегда.

Я пожал плечами думая с чего бы начать, ну не про сырье же для самогона, у секретаря горкома интересоваться:

- Деньги и ещё раз деньги, у меня их нет совсем, а так, нужна нормальная сантехника, ванная, смесители, мебель люстры, лампочки, одних розеток с выключателями вагон и маленькая тележка, так сразу и не расскажешь.

- Папа я могу потом на бумаге всё написать.

- Я вот что ещё хотел спросить, как там у Петровича дела и вообще можно его как-то из тюряги вытащить? – поинтересовался я и похоже этим сильно удивил отца.

Потом глянул на притихшего и внимательно слушающего нашу беседу Эпштейна, добавил:

- Деревенские тут с ума сходят от безделья, им бы секций спортивных, думаю попросить у Владимира Семёновича с тренером и катком хоккейным помочь. С председателем вроде общий язык появился, поддержит.

Пётр Хосевич внимательно слушал и переваривал, что говорит его, не так давно ещё непутёвый отпрыск.

****

Возле беседки Леся с Таней развесили новогодние гирлянды, Толик притащил тушу поросёнка для шашлыка, и мы начали готовиться к празднику, которым на Руси принято всегда сопровождать приезд высокой комиссии.

Вечером усадьба заиграла новыми красками в свете электрических ламп и пылающего огня от костровища. Маман исполняла своим оперным голосом, старинные романсы под гитару Владимира Семеновича. Затаив дыхание: Архитектор, Михалыч, Серёга, бойцы стройбата и даже Толик, все в чистом и лучшем, благодарно впитывали настоящее искусство от звезды регионального масштаба. Деревенских, вдоль забора, стало в разы больше прогуливаться.

Пользуясь царящей атмосферой, хотел по началу без спроса взять ключи от Волги, потом одумался:

- Пап я прокачу Леську по деревне, - спросил я.

Он благожелательно махнул рукой.

- Валяйте!

Я галантно усадил Лесю на переднее сиденье, по случаю нарядившуюся в джинсовый комбинезон. Машина тронулась плавно и не спеша покатилась в сторону центра Орловки, остановились возле магазина. Олеське неожиданно приспичило скушать мороженное. Поскольку маман к различным пятнам в салоне крайне щепетильна, пришлось дожидаться пока моя девушка расправиться с лакомством, а она и не торопилась. Победоносно наслаждаясь, как её одноклассницы сворачивают шею проходя мимо.

Потом мы поехали к её маме.

Вот так и состоялось мое первое знакомство с Верой Руслановной. Тётя Вера немного робела, я посчитал очень важным и её прокатить на Волге по деревне. Другого повода не получалось, как предложить знакомство с моими родителями.

- Это наверно наитие, оно приводит к судьбоносным моментам. Мама Олеси недолго одевалась, дольше обдумывала, что же взять с собой, потом устроилась на заднем сидении с большим свёртком.

По-моему, в эту минуту из нас троих больше всех переживала Олеся. Когда мы приближались к усадьбе я украдкой наблюдал в зеркало заднего вида за реакцией тети Веры на огромный дом, который целиком заливался светом.

Прервав свой мини концерт, встречать нас вышла маман Элеонора и первой с нами поздоровалась.

- Это моя мама Вера, - робко представила свою маму, важным гостям Леся.

— Вот это вам, подарок, – сказала тётя Вера.

Так начиналось знакомство. А потом из объемного свертка появились три холста с большеглазыми детьми, переполненными радостью. Они притягивали и завораживали. Маман тут же вцепилась в картины.

- Мы это берём, тут над камином, а вот эту в гостиную дома в Энске и Петечка помнишь мы приглашены на юбилей министра, по-моему, я нашла то, что надо, - моя мама имела художественное чутьё, а Вера Галиева не могла сопротивляться напору Элеоноры Монтекки.

Когда основная часть нашего строительного отряда, слегка разгорячённая алкоголем, свалила по амурным делам, а Семен Михалыч просто спать. У костра остались мы с Лесей, наши родители и Эпштейн.

- Надеюсь теперь никогда не прозвучит в нашей семье с упрёком имя Максим, - задумался я, глядя на звёзды.

Отец вдруг стал очень серьёзным:

- По Петровичу постараюсь, что в моих силах. Материалы по возможности буду отправлять. Когда планируешь новоселье?

Я попытался ему соответствовать:

- Думаю уже в сентябре прекратить всё смогу, закончить вряд ли получиться, тогда и новоселье устроим.

- Да и я наверно в местную школу переведусь, - как можно серьезней сказал я.

Почувствовал, как вроде бы задремавшая Леся, сильней ко мне прижалась и навострила ушки.

- Обсудим, - коротко бросил отец.

Маман тоже мечтательно смотрела на миллионы звезд, которые так хорошо видны в деревенском небе. Думаю, в её богемных мечтах уже зрели творческие вечера в родовом гнезде Орловых.

Утром мы тепло распрощались и мне вручили увесистый сверток с деньгами, пока мы с Лесей махали уезжающей волге в след, я на ощупь пытался прикинуть сколько там…, ой как я был рад:

- Мне больше не надо варить этот вонючий, огне и взрывоопасный самогон, а ещё переживать, что меня накроют менты, хотя чего это я, у меня батя теперь глыба, важная птица о-го-го какого масштаба.

Проводив родственников, мы устроились за нашим большим столом во дворе, основная часть строительного отряда мечтала подлечится после вчерашнего. Я облегчённо выдыхал после свалившегося с плеч груза ответственности, Олеська сидевшая рядом в своей голове думала о семье и всём, о чём в нашем возрасте комсомол пока не велит.

После того, как все получили одобрение с высот партийной номенклатуры в размере 15 рублей каждому, энтузиазма значительно добавилось. Архитектор поставил всем задачи на день, и мы уже собирались вставать и идти работать, как приехал на ЗИЛе грустный прапор:

- Вот, получил предписание, сворачивать стройку, остатки не подотчётного привез и своих забрать.

- Бутылка есть? – сказал подавленный обстоятельствами, насквозь проспиртованный вояка.

Мне доставалось куча полезных мелочей почти задарма! Возможно, через какое-то время законсервированный объект, который даже не начинали строить, спишут и ко мне не будет вопросов, ну и к прапору конечно.

Двух отважных солдат стройбата дождался-таки неизбежный дембель, а вот Серёгу мы жалели искренне все, ему полагалось перегонять всю технику в город. Зина ревела и обещала ждать.

Деревня переваривала новости и сплетни, один выход Леси в модном джинсовом комбинезоне из черной Волги, оброс массой подробностей и сплетен. Ей все девочки наперебой стали предлагать свою дружбу и уверять, что остальные не достойны. Слышал, как они с Таней на пару, перемалывают косточки остальным сами.

Обещанное семьёй к середине месяца начало потихоньку осуществляться.

7 августа из города приехал грузовик с большой, просто громадной чугунной ванной.

— Это же бассейн какой-то, – сказал Архитектор, целиком поместившись в неё.

Как хорошо, что с нами Толик, иначе мы бы не смогли эту мандулу поднять на второй этаж. Вообще сантехника пришла производства Чехословакии и в этом чувствовалась рука маман, нам пришлось немного повздыхать и приступить к замене всего, что установили раньше. Шикарная, огромная хрустальная люстра для гостиной, чуть не придавила Архитектора пока мы пристраивали её на заготовленный крюк, зато как всё заиграло в комплекте с английскими креслами и диваном. Мы поворчали, но все равно потом все признали, что получилось очень хорошо. Постепенно наш дом, да именно наш с Паулиной Архиповной и Лесей, начал пустеть. Первыми его покинули бойцы стройбата и Сергей, потом съехал Семён Михайлович. Его долго обхаживал председатель колхоза, сватая в свои замы по строительству. Архитектор продержался дольше всех, пока его не вызвали срочно в Энск на работу по специальности. Григорий долго рефлексировал ехать или нет, ведь тут его давно обхаживал поп и большая армия бабушек на предмет реставрации старинного храма.

- Гриша езжай, если в городе не попрёт, вернёшься, двери усадьбы для тебя всегда открыты, - заверил я, друга.

Олеся украсила дом картинами своей мамы, их оказалось очень много и отхватила бывшую графскую столовую под свою швейную мастерскую.

18 августа 1984 года в Орловку приехал Петрович, полностью реабилитированный, лысый и все с тем же колючим взглядом, проникающим на сквозь, а ещё от горкома партии у него была путёвка на работу учителем физкультуры в местной школе.

У Светы с Толиком сложилась настоящая дружба или гармоничное дополнение.

Часть вторая. Куда мы вляпались. Глава № 2.1. Перейти Рубикон

Вот и подошло моё лето в Орловке к моменту, когда надо принимать судьбоносное решение. Родительская анафема уже позади, интересные знакомства и весёлые вечеринки, провоцируют подростковую память. Леська ходит кругами и тяжело вздыхает.

- Нет чтобы прямо сказать, всё что она про меня думает.

На самом деле я уже всё давно, для себя решил, просто оставлял, какую-то возможность на принятие окончательного и бесповоротного решения, ну ещё нравилось смотреть на пыхтящую Лесю.

После отъезда строителей, усадьба непривычно затихла и стала по ощущениям ещё больше. Семён Михайлович, поддавшись уговорам председателя, устроился в колхоз заместителем по административно хозяйственной деятельности и строительству, познакомился в колхозной управе с хорошей женщиной и съехал к ней. Архитектор-Григорий, погостил в Энске чуть больше недели и вернулся в Орловку, чтобы взяться за реставрацию церкви. Я красноречиво уговаривал его поселиться с нами в усадьбе, но свободолюбивый Архитектор переехал на подворье, в избу возле храма.

- Мне так привычней, на объекте жить и курю я много, а Леська твоя ворчит, - так мотивировал свой выбор Григорий.

Хочется отметить, что на моих рукастых и в меру употребляющих, по мнению Орловки, товарищей, началась форменная охота женским полом.

Михалыч пал первым, и уже наводил порядки в доме бухгалтерши колхоза. Серёга, уезжая в город, божился, что в скорости непременно вернётся к Зине. Вот только пообещал он – это, чуть ли не половине девушек деревни. Один Григорий Рогов утверждал, что для его мятежной натуры сложно подобрать пару, – это не помешало ему создать кружок обожательниц, благодаря которым был сыт, постиран и доволен жизнью.

Так как Пётр Хосевич строго-настрого запретил нам с бабулей бутлегерство, пришлось переселить легендарный аппарат графини в подвал и там придать длительной консервации. Моя деловая жилка не дала поднять руку на то, что кормило нас целое лето и по сути позволило жить стройке.

- До лучших времен, - сказал я, накрывая тряпочкой «заводик счастья».

Паулина Архиповна проводила целые дни возле камина гостиной, должно быть предаваясь воспоминаниям о балах с шампанским и лакеях с юнкерами, её даже не отвлекал импортный цветной телевизор. У неё было английское кресло с высокой спинкой, тёплый плед на ногах, потрескивающие дрова и четырёхразовое питание.

Ещё одним упрямцем, никак не поддающимся на уговоры поселиться в усадьбе, стал Петрович.

- Вещи туда боец, - сказал мне Петрович и занял бывший домик бабушки.

25 августа 1984 года, мы вместе с Александром Петровичем Семёновым и пошли устраиваться в местную школу. Он с путёвкой, аж от горкома партии, учителем физкультуры и единственным мужчиной во всём педагогическом составе, а я учеником девятого класса, средней школы деревни Орловка.

Не скорою, мне самому непривычно Петровича так длинно называть.

****

Позволю себе опять сделать короткое отступление чтобы всё пояснить.

Деревенские, итак, контингент не из простых, в основе своей лишённые какой-либо жизненной мотивации, а потому не питающие к образованию и дисциплине интереса. Большинство заранее знают, что пойдут работать в колхоз и там их примут в любом состоянии, единицы уезжают в город, поступать ПТУ или просто на завод учеником, ради комнаты в общежитии. Главным для них становится задача любыми путями задержаться в городе, чтобы больше никогда не возвращаться в деревню.

Отсюда и искреннее непонимание человека, который взял и променял их голубую мечту на вот это вот всё.

Ну кажется объяснил?

****

Директриса женщина достойная и вполне интересная, - как выразился Петрович, - встретила нас весьма насторожено.

В небольшом кабинете 6-ть на 4-е метра, стало немного душно от неожиданно появившихся сразу двух наиболее обсуждаемых в последнею неделю личностей. Она ещё в окно начала следить, как к школе приближается «Испанец», совершивший настоящий фурор в деревенском обществе и бывший ЗЭК, мужчина крайне загадочный, ввергающий всю зрелую женскую половину Орловки в настоящий сексуальный трепет.

- Спокойная жизнь заканчивается, – вот с этими мыслями Маргарита Николаевна нас изучала, пока мы с Петровичем выкладывали перед ней свои документы.

****

Не могу пропустить и отдельно не рассказать, про столь интересного человека.

Маргарите Николаевне Вайкуле было двадцать три, когда она приехала в Орловку по распределению рижского педагогического института. В двадцать пять она вышла замуж за своего друга детства и в этот же год стала его вдовой,

молодой лётчик старший лейтенант Урмас Вайкуле, сгорел в самолёте над горами Афганистана.

С похоронкой рухнула надежда создать семью и переехать на родину мужа в Латвийскую ССР. Вся надежда на жизнь и что-то в ней хорошее в будущем выгорело. Так и осталась она, учительницей математики в деревенской школе, с абсолютной апатией к кавалерам местного разлива.

Эту историю директрисы нам с Петровичем рассказала Олеся, когда наглаживала стрелки на брюках, в общем готовила нас обоих к собеседованию.

****

Теперь уже сорокалетняя директриса и учительница, всё той же математики, со вздохом безысходности принимала «пополнение».

Когда мы с Петровичем, вышли на школьный двор, я с чувством:

- Вот, закончилась моя привычная и началась новая жизнь!

А мой сенсей в глубокой задумчивости:

- Максимка надо будет сделать так, чтобы Рита никогда больше не узнала, что такое горе.

Ну и что тут скажешь, – надо так надо, сделаем.

Разрешите уточнить, Олеся Галиева официально проживает дома, с мамой Верой по адресу улица Вишневая дом 7, просто всё время гостит в усадьбе и если задерживается допоздна, то в таком большом домище есть где переночевать. А задерживается она постоянно, вот и всё.

Первого сентября выдался сухим и солнечным, хотя ещё вчера Орловку полоскал ливень.

Я, в отутюженной школьной форме. Леська в чёрном платье с белым фартуком и букетом чайных роз, – за это отдельное спасибо садоводческому гению Семёна Михайловичу, - оба зеваем, потому что готовились.

Идем, аккуратно обходя лужи и строительную грязь, на школьную линейку через всю деревню. (Про строительную грязь чуть позже, но она сейчас накрыла всю Орловку с головой).

Надо отметить, что тут школьная форма не приветствовалась всегда, а с букетами гладиолусов только первоклашки в школе появлялись и то не все.

- Это было и моё решение, не скрою, – эпатажное для Орловки.

По дороге к нам пристроились Толик с Татьяной и то же с букетом. Ну ещё бы, Татьяна старалась теперь во всём не отставать от Леси. Жаль, что на Анатолия формы не удалось найти, мы даже маман Элеонору для этого подключали.

За нашей четвёркой пристально следили и обсуждали, уже в районе центральной площади к нам в кильватер начали пристраиваться остальные ученики.

Директриса наш внешний вид оценила и благодарный полупоклон достался Петровичу.

Как будто – это он готовился, а не Леся полночи с утюгом возилась. Она и сенсея моего, молчаливого в порядок привела, так-то в вычищенный чёрный костюм и белую рубашку одела, заставила одеколоном побрызгаться.

Моё бухтение про себя, полностью не разделяла Олеся:

- Максик, смотри как они здорово рядом смотрятся, - прошептала моя пигалица, глядя на Петровича с директрисой.

Я посмотрел на небольшую кучку педагогического состава, собравшуюся на школьном крыльце:

- Ну и пусть, мне для хорошего человека не жалко, - тут же подумал я.

Деревенские решили, что пришла новая мода. К Олесе потянулись девочки с расспросами и просьбами помочь с приобретением школьной формы. Моя пигалица уже пару месяцев как взлетала на олимп знаменитости деревенского масштаба, и они с Таней старались никого близко к себе не подпускать.

Теперь стать знакомой с представителями дома Монтекки становилось в Орловке почётным.

Глава 2.2. Телеграмма

Это случилось чуть раньше, начала учебного года, просто подготовка к 1 сентября забрала чуть больше нашего с Олесей внимания, но основные силы ушли на другое.

Короче мы ещё не успели, как следует перестроиться на новые жизненные рельсы, состоящие из уроков и плановых тренировок, как к родовому гнезду Орловых-Монтекки начала приближаться серьёзная дата, 21-е сентября.

Было так, 25 августа почтальонша Орловки принесла телеграмму от маман Элеоноры:

– «Жди, на день рожденья, будет большой праздник»

- Если бы я только знал, как мне это всё потом аукнется…

Очевидно, что в это же время, немного другую по содержанию телеграмму получил председатель колхоза.

– «По случаю 250-летия Орловки, 21 сентября, прибывает первый секретарь обкома партии и сопровождающие лица», - Кучерявого тогда удар чуть не хватил, прямо на рабочем месте, впереди осень, самая горячая пора колхоза, а тут такое…

В жизни деревни наступали сложные времена, оставалось четыре недели на воссоздание образцового сельского быта и постараться не ударить в грязь лицом.

Телеграмму председатель перечитывал много раз, в 10-й раз уже прилюдно перед большим скоплением народа на площади возле правления. О том, что состоится большой деревенский сход вещала радиоточка, Зина сказала каждому кто зашёл в магазин и мальчишки дополнительно пробежались по всем трём улицам Орловки и постучались в каждый дом.

- «К нам едет ревизор» - иными словами звучала тема послания из центра.

Так Орловцы впервые узнали, что деревне уже 250 лет и 21-го сентября теперь её официальный день рожденья. Как водится в такой ситуации, площадь мгновенно наполнилась страшным шумом, оказывается многие знали, как и при каких обстоятельствах родилась деревня, только у всех они были разные. Председатель еле-еле переорал и урезонил особо говорливых:

- Что будем делать, дорогие мои Орловцы, дата круглая, юбилейная, надо как-то отметить, всё-таки прибудут высокие гости? - обратился Кучерявый к народу.

Только что угомонившаяся толпа вновь взорвалась, послышались предложения:

- Перекопать тут всё к едрёна фене, чтобы не проехали!

- Давайте цыган позовём, пусть пляшут и самодеятельность.

- Школьный хор обязательно.

- Может обойдётся и не доедут? Вдруг в Егоровку свернут?

На импровизированную трибуну, крыльцо правления, вылез комсомольский лидер Сапожков. Этот прилизанный, как-то притих с того времени, как в деревне побывал мой отец и его номенклатурная «Волга».

- Считаю, что нам необходимо собрать инициативную группу товарищей и выработать комплекс мер, для празднования юбилея Орловки, – дальше он предлагал свою кандидатуру, секретаря комсомольской организации колхоза и диск-жокея Людмилу.

Наметившуюся бесконечность и бесполезность митинга, прервал сам председатель.

- Так, сегодня в 9 вечера у меня в кабинете собираемся. Быть архитектору Рогову, ты Семен Михайлович обязательно и парнишку своего тащите, он ведь всё - это заварил, пусть думает. Комсомолец приходи, но только один. Хватит нам, наорались уже досыта.

- Мне на следующий день в новую школу идти, почти как в новую жизнь, а меня в прокуренный кабинет тащат, дела все-деревенского масштаба решать, - жаловался я Лесе и Петровичу.

Расселись мы вокруг длинного стола председателя и некоторое время решали, что в подобном случае положено делать особенно в таком нашем разношёрстном составе. Сапожкова сразу заткнули, как не конструктивного.

- Давай Гриша, жги глаголом, – сказал Кучерявый.

Архитектор, с горящим и решительным видом вышел из-за стола и начал читать с листочка:

- Есть в краеведческом музее цветные фотографии Сергея Прокудина-Горского, он нашу деревню, в начале 20-го века фотографировал. По ним мы можем многое воссоздать, ну как будто тут всё, как в старь или почти.

- Предлагаю, подналечь на ремонт церкви и выпросить в краеведческом колокола, а то не смотрится церковь без них.

- Непременно содрать крашеную фанеру с фасада магазина и правления колхоза – это здания старые, я их на фотографиях видел, там должна быть красивая кладка с лепниной и барельефами.

- Надо будет сколотить деревянные торговые ряды, рядом с площадью, получится, как знаменитый в прошлом Орловский рынок.

Гриша перелистнул несколько исчёрканных листочков:

— Вот ещё, обязательно, набережную сделать – это вообще будет нашей изюминкой, с зоной прогулочной и кафе.

Григорий специально, тезисно накидал всё на листочках, чтоб из головы не вылетело и сейчас с трудом разбирая свою же писанину повествовал.

Мне не очень хотелось влезать, чтобы не припахали, но что-то сказать я был должен:

- Не знаю…, если получиться успеть, то фонтан на площади, или скульптура, украсили бы деревню, наверное.

А ещё…

- На улице стенд сделать, как с газетами в городе, прикрепить старые фотографии нашей деревни.

Сапожков предложил, на всех домах развесить флаги и натянуть поперёк дороги транспарант «Орловка 250 лет»

- Сцену сколотить, для артистов колхозной самодеятельности.

Председатель лично записывал все предложения, потом откряхтелся. Почитал про себя, шевеля губами. И начал раздавать задания:

- Архитектор бери у Михалыча завтра людей и вместе с ним, срочно заканчиваете побелку церкви. Лесоматериал я выпишу, займитесь рынком.

- С фасадами правления и магазина боязно, вдруг их не просто так закрывали, снимай сначала с магазина, там посмотрим по обстановке.

- По колоколам я сам порешаю через исполком.

- Комсомол флаги и транспарант на тебе, бери культмассовый сектор в оборот, только вот с самодеятельностью не знаю. Там на «верху» серьёзно настроены, может артисты из города будут, ну ты на всякий случай готовься.

- Да ещё же Вера художница есть! Давайте выставку картин в клубе сделаем.

Потом он повернулся ко мне.

- Фонтан дело хорошее, сам давно думал, о чём-то эдаком. Давайте нарисуем его для начала, а там и подумаем. Может на будущий год сделаем у нас 4 недели, не успеем.

- Стенд с фотографиями — это правильно, — это обязательно записываем.

- Сапожков, займись фотографиями.

- Семён Михайлович, с тебя сам стенд, чтобы красиво, как в городе и сцену надо сколотить.

На этом вкратце и порешили, уже за полночь.

А утром в деревню ворвался специальный батальон стройбата СССР с лихим майором во главе и решаемые председателем проблемы разрослись до невиданных Орловкой размеров. В правлении колхоза был развёрнут оперативный штаб, с подробной картой Орловки и окрестности.

Две центральные дороги и три улицы срыли подчистую и засыпали щебнем, который постоянно укатывали пятью катками. Орловка обзавелась невиданными до селя ливневыми канавами. Больше дорог, деревенских поразило уличное освещение.

Поговаривали, что заказ на уличные фонари в старинном стиле, готовили для центрального парка города, да вот руководству города, захотелось современный дизайн паркового пространства и Орловке подфартило с аутентичными фонарями.

Под "бескультурным" слоем, из утрамбованной земли навоза и щебня, на центральной площади, обнаружился старый "культурный" слой, из брусчатки. Каменная мостовая шла аж до разрушенной пристани. Под руководством Григория и круглосуточно работающих прожекторов, военные накрутили из арматуры и проволоки, обрешётку и уже через день заливали бетоном монолит будущей набережной с фонарями и лавочками. Бетон был знакомый, очевидно с какой-то военно-строительной части, располагавшейся по близости.

Надо сказать, что все подсобные мастерские и рембазы соседних колхозов работали исключительно на юбилей Орловки. Изготавливались рыночные прилавки под старину, варились декоративные ограждения, появилась одна спортивная и две детских площадки.

Архитектор в компании председателя подступились с ломом к фасаду поселкового продмага, сначала осторожно, а потом с жутким треском отодрали большой лист крашенной фанеры, за которым открылась вековая кирпичная кладка в идеальном состоянии. Дальше не останавливаясь обдирали всей толпой, тут набежало куча волонтёров, чтобы сразу освободить вместе с магазином и правление.

Архитектор на пару с председателем потом долго сокрушались:

- Какому идиоту, пришла в голову идея закрыть такую красотищу, крашеной фанерой?

Директор краеведческого музея, на время празднования, вернул в церковь колокола. Батюшка даже не возмущался, всем известно понятие «временно», и пообещал за него обязательно помолиться.

Рядом с площадью вытянулись деревянные торговые ряды, как на старых фотографиях, только поменьше. Их обработали отваром из луковой шелухи, придавая состаренность и историческую схожесть.

Председатель объявил деревенским правила:

- Торговать можно всем, только трезвым и с опрятным внешним видом.

- Разрешено торговать проверенным у колхозного ветеринара мясом, рыбой, яйцами и урожаем с огорода.

Ветеринара начали возить, передовая из рук в руки по дворам на садовой тачке, поскольку его ноги от выпитого уже не держали.

- Эта новость взбудоражила не только Орловских, но и соседние деревни. Желающие потянулись к председателю записываться и объединяться:

– «а тож рынок то не резиновый».

Сапожков привёз из городского райкома комсомола немыслимое количество красных флагов, которое грозило разрушить весь воссоздаваемый флёр старины.

Решили сделать одинаковое крепление под флаг и раздать в каждый двор, чтоб на всех избах висел. Комсомолец чуть не лопнул, раздуваясь от важности, когда выдавал под роспись флаги.

Зато стенд, с увеличенными фотографиями деревни, восьмидесятилетней давности, вызвал бурю эмоций. Деревенские не оставляли его без внимания, хоть и знали уже наизусть. Искали в лицах дореволюционных Орловцев своих родственников. Отдельным аттракционом, стало сравнить на сколько похожа моя усадьба на ту, "графскую".

Реконструкция настигла железнодорожную станцию, теперь кирпичный фасад Орловского вокзала, украшали большие часы со стрелками и «старинные фонари». Школу со стадионом и спортплощадками просто красили. Да что говорить, специальная бригада, из трёх бойцов стройбата, с утра до вечера обновляла все заборы Орловки, в зелёный цвет.

Вряд ли Орловка в начале века была зелёная, но у армии другого цвета в таком количестве не было.

Проникнутые всеобщим ажиотажем деревенские брались помогать служивым, докрашивая и раскрашивая белым орнаментом уже зелёное. Школьные «тимуровцы» отмывали окна и пропалывали палисадники ветеранам, закрепляли красные полотнища флагов.

Деревня собиралась на праздник круглосуточно без перерывов, как «в последний и решительный бой».

У меня дома хозяйничали три человека, срочно доделывая и прикрывая не доделанное. Я переживал только за бабулю, которую им приходилось передвигать из дома на улицу, в кресло-качалку, под плед и обратно, уже вечером к камину. Усадьба обзавелась внушительной верандой с большим мангалом и раковиной. Рука маман Элеоноры чувствовалась незримо во всём.

Ей так понравилось исполнять в саду романсы.

Вера Галиева готовилась, к первому в своей жизни вернисажу. Постоянно перевешивая свои картины, пыталась найти для каждой "своё место". Мы с Лесей не вылезали из клуба, помогая её маме, даже подсветку специально для картин устроили.

Вишенкой на торте стал фонтан.

Военные привезли бетонное монолитное кольцо, наверно какая-то часть от ракетной шахты.

- Не удивлюсь, что это её строили всё лето и не построили, пьющий прапор с шабашниками, - решил я.

Два бойца стройбата, уроженца города Ереван, взялись украсить его битыми керамическими осколками. Для этого керамический завод Энска прислал несколько пачек той самой экспортной плитки, которую я покупал у Мусорщика, и армяне на глазах, недоумевающих деревенских, покололи её молотками.

В центре фонтана пока стояла нержавеющая труба с бронзовыми форсунками, распыляющими вокруг воду, которую в дальнейшем обещали заменить какой-то скульптурой.

Как сказал Григорий:

– Это будет фонтан по мотивам знаменитого Гауди. Если он так сказал — значит точно знаменитый, решила Орловка.

Глава 2.3. Праздник

За три дня, до «моего дня рождения» или по основной легенде, юбилея Орловки.

- Хорошо, что кроме нас с Лесей, никто пока не понял причину совпадения, – радовался я.

В деревню, вереницей проследовали машины с асфальтом, а ко мне в гости два повара с большущими баулами, деликатесов из городского ресторана и отстранили мою Леську от кухни. Она тут же прибежала жаловаться на них ко мне.

- Ну чего ты, откуда тебе знать, что кушает этот первый секретарь, пусть готовят, нам ещё маме твоей помогать, - успокаивал я свою пигалицу.

За день до апокалипсиса.

После всеобщей разрухи и бардака деревня, как-то вдруг, стала очень чистой и тихой. Армия отступила в свои казармы. Дороги зачернели новым асфальтом и белой разметкой. Улицы осветили красивые фонари, под старину, при чём уже днём, а на всех избах заколыхались красные флаги.

Деревенские прогуливались от набережной до моей усадьбы, а потом к станции и обратно, посидеть на лавочках с видом на реку.

Все алкаши получили последнее китайское предупреждение от председателя:

- При первых признаках «диссидентства» вывезу всех нахрен, в пустующий пионерский лагерь под Егоровкой и заставлю ходить строем с барабаном, - грозил пудовыми кулаками Кучерявый.

Наступило 21-е сентября, красный день календаря, хоть и пятница.

Ближе к обеду в деревню, по новенькой асфальтовой дороге, вкатилась вереница чёрных Волг, возглавляемая машиной ГАИ с мигающими маячками, в арьергарде колонны двигался Икарус, наверно с менее значимыми гостями и представителями прессы. Электрички и поезда увеличили время стоянки и от железнодорожной станции люди шли пешком, охая и не понимая откуда в СССР может взяться такое. Наплыв состоялся из-за статьи в областной газете «Юбилей Орловки» с праздничной программой.

На временной сцене, установленной прямо на площади, пел свои «нетленки» сам Юрий Антонов.

Председатель в компании комсомольского вожака и клубного ди-джея, по случаю обряженную в кокошник и сарафан, встречали кортеж с хлебом и солью, в затянувшемся поясном поклоне.

Я стоял чуть в сторонке и думал:

- Да, и как интересно мы бы всё это провернули с цыганами?

Первые лица области, отметили высокий уровень подготовки, красоту и колорит русской глубинки, осмотрели площадь с фонтаном и набережную, похлопали столичной звезде.

На этом официальная часть, к облегчению председателя закончилась.

Желающие разбрелись по достопримечательностям. А первый секретарь обкома партии с супругой и ещё несколько, наиболее приближенных лиц, влекомые маман Элеонорой, отправились, как бы, поздравлять с днём рождения пятнадцатилетнего Максима Монтекки.

Зевак к забору усадьбы не подпускали серьёзные люди в серых костюмах.

Отец, источая радушие хлебосольного хозяина, разводил руками перед коллегами и как бы сам удивлялся.

— Вот, отправил сына на лето в деревню отдохнуть, а он тут с друзьями, такое отремонтировал.

Маман блистала, в колье и шикарном платье, слегка благоухая французскими духами. Повара разносили вина, закуски и различные деликатесы, никогда ранее не встречавшиеся с Орловкой.

Я сидел, как «виновник торжества» во главе стола, рядом со мной притихшая Леська, и мы оба молились, чтобы подвыпившие гости не крикнули - горько.

Улучив момент, моя подружка испарилась, оставив меня одного, сидеть и делать вид, что я мебель, хорошо вписывающаяся в беседу партийных руководителей и приближённых лиц.

Всесоюзно знаменитый артист, закончив культурную программу на площади, был приглашён отобедать, «чем бог послал», тоже ко мне на день рожденья. Вечер, в нашем саду, набирал обороты и уже звучала песня «Под крышей дома моего» в исполнении дуэта Элеоноры Монтекки и Антонова. Где-то между заливным и запечённым лососем было принято решение, непременно строить несколько коттеджей в подобной стилистике. Чтобы поддержать, частной инициативой, красоту провинции и особую историческую аутентичность.

- Несколько графских усадеб в одной деревне! Так вот оказывается, к чему стремились большевики, - с сарказмом подумал я, не расставаясь с дебильной улыбкой на лице.

Непривычный вид Архитектора в костюме и нервного, от того и трезвого, добавлял в меня толику сарказма и жгучее желание поскорей свинтить с мероприятия. Головой то понимал всё для дела все для людей. Вон Гришу уже назначили руководить строительством домов: для директора цементного завода, главного режиссёра оперного театра и известного писателя.

Люди нужные и важные для Орловки.

Но я всё-таки обхаживал Эпштейна, мне нужен был спорт в деревне иначе местные подростки всё поломают или пропьют. Кучерявый приглядел, а Гриша очень посоветовал предложить тренеру просто приобрести пустующий дом, возле школы.

Пока тренер размышлял о целесообразности.

Первый секретарь обкома партии, торжественно объявил, что уже принято решение о выделении Орловке канадской морозильной установки для искусственного льда и специальной машины «Замбони», которой он и заливается.

Оп как круто? Настоящий крытый хоккейный корт. Таких спортивных сооружений, с морозильной установкой, в городе миллионнике и то было два, а тут в деревне. Эпштейн сразу стал наш с потрохами.

Отец мне по секрету уже намекнул, что обком намерен сделать Орловку образцово показательным селом, уже не деревней.

- Может и иностранцев привозить будем? – сказал Пётр Хосевич.

Отличие села от деревни мне было не понятно, называть то все равно будут, как привыкли. Но то, что перемены не прекратятся понятно и уже пугает.

Подкралась маленькая предательница, бросившая меня одного в самый разгар вечера и начала жаловаться:

- Там Сапожков людей в клуб не пускает, на мамин вернисаж смотреть, говорит пока важные люди не пришли нечего полы топтать, Максим помоги пожалуйста, - хлопала большими глазами Олеся.

Я вздохнул и начал по-тихому пробираться ближе к родителям, до отца не добрался, но мама пообещала помочь. Она позвала одного из людей в сером, немного пошепталась с ним, и довольная сделанным добрым делом вновь окунулась в мир романсов. Уже хотел сам убежать со своего же праздника, чтобы набить морду комсомольскому вожаку.

Прошло ещё немного времени и человек, с которым разговаривала маман вернулся и подошёл ко мне:

- Максим Петрович, передайте там пожалуйста, проблема решена, - сказал человек с военной выправкой и ушёл.

- Ну Леся, ты же слышала, всё хорошо, только не уходи, а то я тут скоро один завою, - взмолился я.

Сапожков куда-то исчез и вернисаж Веры Галиевой стал большим событием дня Орловки. В клуб выстроилась большущая очередь из желающих увидеть необычные картины. Фотокорреспонденты ослепили Веру и её работы вспышками фотокамер.

Журналисты завалили положительными отзывами:

- Самобытный художник, сюжеты, наполненные оптимизмом, новое слово в искусстве и так далее и тому подобное.

Не готовая к такому развитию событий, жутко смущённая Мама-Леси не знала, что отвечать, особенно когда начали предлагать деньги за картины.

Глава 2.4. Картины

Как бы то ни было, а в понедельник все праздники закончились. Осеннее небо стало забирать своё у бабьего лета и свинцовые тучи начали плавно накрывать деревню.

По нашей новой дороге в Орловку летела темно-синея шестёрка жигулей.

Мы с Олесей, мучаясь угрызениями совести, решили в тот день наконец-то навестить её маму.

Вера Руслановна светилась радостью, на десятый раз пересказывая, как очень важные люди восхищались и говорили много хорошего о её картинах. Строила планы.

Как бы извиняясь перед Лесей, сообщила, что пожертвовала много денег на ремонт храма, но не всё:

- Вот, и на преданное тебе оставила!

Так и говорила без умолку радуясь наступившему просвету в жизни, выкладывая на стол всё вкусное, что было в холодильнике.

С улицы послышался скрип тормозов, звук захлопывающихся дверей, а потом вокруг стало ещё темней. Не разуваясь, в единственную комнату, зашли четверо, мужчины в чёрных кожаных куртках, коротко стриженные. Светлая комната вмиг стала душной и тёмной. Один из четверки подошёл к столу, и сел без приглашения, устроив синие от наколок кисти рук, прямо на белой скатерти:

- Меня Резо звать, – сообщил он, тихим и скрипучим голосом.

- Детей отправь пока во двор погулять, нам побеседовать надо Верочка.

Хоть Олеська начала упираться, я потянул её за собой из дома, на улице зажал ей рукой рот:

- Ничего не говори, просто беги к Петровичу, только ему скажи, - слышишь, больше никому…

- Запоминай!

- Банда в доме, объясни, что я с огорода захожу, – говорил шёпотом, прямо в ухо, на грани слышимости.

Леся, слава богу, послушно бросилась бежать в сторону, нашей усадьбы.

Я рванул оббегать дом со стороны огорода, притаился снизу маленького распахнутого окна. В доме брякала, переворачиваемая мебель.

Скрипучий голос не переставал говорить:

- Ты понимаешь Вера, что в СССР любой товар можно продавать только через соответствующие организации, а иначе ты нарушаешь уголовный кодекс, а ещё ты сильно нарушила установившиеся у нас… правила.

Тётя Вера была перепугана, она ещё тише чем всегда, пыталась оправдываться:

- Так, важные люди просили и сами покупали, я же не знала.

Резо - это никак не задевало и он, не дослушав продолжил:

- Будешь теперь по правилам всё делать, и тогда твоя жизнь станет спокойной. Все картины приносишь мне в комиссионный магазин, адресочек скажу.

- В месяц должно быть, не меньше трёх картин. А сейчас, так как нарушила правила, ты мне должна все деньги с выставки.

Тётя Вера вытащила сверток с деньгами, отложенные для Олеси.

- Вот у меня только 300 рублей, больше нет. Я на храм уже отдала.

Резо не отводя своих водянистых глаз, как паук над мухой, продолжал:

- Ты получила 1850 рублей, меня не волнует, где ты найдёшь оставшиеся 1550 рублей в течении недели.

- Так займи, че мне тебя учить что ли?

- Если не вернёшь, мне мои деньги, тогда я увезу к себе погостить, твою дочку. У меня весело, парни ей скучать не дадут и должна станешь уже три тысячи сто рублей.

- Помни главное, тебе Вера надо со мной дружить, я всегда знаю, что происходит, кто куда ходит и что говорит в ваше деревушке.

- Стоит тебе сделать не верный шаг, я узнаю обязательно. Долг вырастет так, что отрабатывать с дочкой будете вместе.

- И запомни Вера, светит тебе по статье 154 УК РСФСР, до семи лет с конфискацией имущества, так что в ментовку не советую.

Я весь обращённый в слух, лихорадочно решал, что надо делать. Чуть не вскрикнул, когда почувствовал, как мне на плечо легла рука.

- Петрович, - но как, я не услышал?

Петрович жестами показал, оставаться мне на месте и слушать, а сам начал обходить дом, там всё затихло, а потом с улицы раздался звук хлопающих дверей и заведённого двигателя. Машина взревела и умчалась в сторону трассы. Я залез в дом прямо чрез окно. На полу полностью обессиленной сидела Верка-художница, опять маленькая и забитая женщина, вокруг перевёрнутая мебель, разбросанные вещи.

Через минуту, сразу зарёванная, влетела Олеся и бросилась обнимать маму.

- А ты там Петровича видела? – спросил я.

Леся не поняла меня, она считала, что мы с ним тут вместе.

- Всё, хватит тут сопли разводить, переезжаем в усадьбу, - сказал я.

Собрали в сумку всё, что Олеся посчитала нужным. Хоть мама-Вера и упиралась, в страхе навлечь беду на дочку и рассердить страшного человека, мне удалось увести всех в усадьбу.

Петровича нигде не было, я обошёл все места его возможного пребывания, даже в школьном спортзале побывал. Тщетно. Мои расспросы не на шутку встревожили Маргариту Николаевну.

Тётю Веру, колотило мелкой дрожью, стресс от пережитого не хотел её отпускать. Леся отпаивала чаем, валерьянкой, даже оставшийся с дня рождения коньяк не оставлял следа на состоянии мамы. Отправил их спать вместе, сам остался в гостиной думать, что делать если Петрович не объявится. Кроме Гриши и Семёна Михайловича советоваться не с кем. Резо явно давал понять, что в деревне у него есть свои глаза и уши.

- Решено, утром перехожу на осадное положение, сначала сбор «нашего штаба», потом вооружения и оборонительные мероприятия. Может и к отцу придётся ехать – не в телеграмме же ему всё описывать.

Обошёл весь дом, ещё раз проверил все окна и двери, закрыто. Выключил свет и устроился в углу комнаты, контролируя вход и окна гостиной.

Глаза открыл с первыми петухами, от толчка в ногу.

- Петрович, как ты вошёл? – спросил я, а узнать хотелось другое.

Вопросов сразу много, но если сенсей решит, то сам скажет то, что мне необходимо знать. Петрович сообщил, что вопрос с Резо закрыт окончательно:

- Сапожков за 200 рублей, сдал банде Веру и то, как на неё можно надавить.

- Я Максим не смогу с комсоргом разбираться, чуть что с бывшим ЗЭКа церемониться не будут, но решать с ним надо обязательно.

- Петрович позволь мне, я всё продумаю.

- Обещаю, подумаю хорошо, - сказал я.

Глава 2.5 По заслугам

Всю неделю мы выводили маму Веру из подавленного состояния. Привлекали к выпеканию всего, что приходило в голову моей Леси.

Если бы не помощь Петровича и Гриши я бы треснул поперёк под натиском - этих кулинаров. Поделили с друзьями дежурство, чтобы в доме постоянно были люди кроме графини. Несмотря на навалившиеся проблемы, Петрович взялся за мои индивидуальные тренировки, возможно, чтобы женщины видели, что кому-то хуже.

Олеся шила на маму уже третье платье.

До меня только сейчас дошло:

- Эти её сарафаны. Она же шила из всего, что подворачивалось под руку, а как красиво получается.

Пока шла реабилитация я не забывал о главном говнюке Орловки. Мне пришлось обратиться за помощью к Тане, надо было собрать кучу информации, где и когда появляется комсомольский вожак, многое уже было известно, всё-таки деревня.

Наконец было решено в воскресенье устроить вечеринку.

В гостиной усадьбы, кроме Григория, Семена Михалыча с дамой сердца, Толика с сестрёнкой Таней, были и необычные гости. Петрович пришёл с Маргаритой Николаевной. Я впервые увидел Александра Петровича неуверенным.

Григорий зажигал сердца слушателей перспективами Орловки, исторических возможностях и красоте края, мы даже вместе пели Высоцкого, а Олеська демонстрировала платья собственного пошива. Наша директриса оказалась не плохой исполнительницей романсов, до Маман Элеоноры далеко, но мы не привередливые.

Прихватив живот с виноватым видом, выскочил из гостиной по направлению к туалету второго этажа.

*****

С завидным постоянством, после воскресных танцев, комсомольский вожак приходил в клуб с проверкой репертуара на политическую выдержанность.

Диск-жокей Людмила, покорно уходя с комсоргом в подсобку мечтала:

– Только бы побыстрей…, — это было невыносимо, в тесной комнате, перетерпеть одеколонное удушье и его самого Сапожкова.

Выйдя из клуба, уже в полночь, комсорг собирался помочиться в фонтан и двинуть в сторону дома, к жене. Последнее что помнил Сапожков, как в затылок, что-то ударило и свет уличных фонарей потух.

- Это я применил палку с прикреплённым мешочком, набитым песком и камушками, к затылку Сапожкова. Можно было и кулаком, но для верности решил вооружиться кистенём. Затем оттащил безвольное тело в тёмный угол. Клизмой перелил бутылку водки в желудок комсорга. Потом сотворил самое сложное и опасное, главное не «спалиться», в общем натаскался и употел.

Влез через окно второго этажа в ванную комнату усадьбы, скинул провонявшую комсоргом одежду, переоделся в заготовленную, аналогичную.

Когда я вернулся к гостям, часы показали двадцатиминутное отсутствие, компания приняла - это за обычное расстройство желудка.

Надо сказать, они и без меня весело время проводили.

Утром, когда мы с Леськой, не выспавшиеся, шли в школу, обнаружили на площади большую толпу, обступившую фонтан. В центре фонтана, привязанный к форсунке, спал абсолютно голый, комсомольский вожак колхоза, с красным флагом в заднице. Последнее уже не моя инициатива, наверно – это первый, кто обнаружил. Ну да не суть. Никто не спешил его освобождать, даже слух пустили:

- Кто отвяжет тот… ещё хуже, чем Сапожков.

Комсомольский вожак проснулся и начал материть и обещать расправиться со всеми в деревне от мала до велика, вплоть до первого секретаря обкома. Пока его участковый не отвязал он успел наговорить себе на ещё большие проблемы.

Петрович кивком головы дал высокую оценку моим успехам в области разработки и реализации спецоперации. А Олеся опустила с небес на землю фразой:

- Еле отстирала - эту вонь.

Надеюсь, остальные участники воскресной вечеринки в нашем доме, не сопоставили мою отлучку и деревенские новости.

Через неделю, после большого конфуза, да ещё и с флагом в непотребном месте, комсорга вызвали в райком и навсегда освободили от занимаемой должности, направив работать по специальности зоотехником в другой район.

История, случившаяся с мамой Олеси, не на шутку взволновала мою, Маман Элеонору. Под угрозой оказался большущий талант, к раскрытию которого она имела непосредственное отношение.

На семейном совете было решено, немедленно отправить Веру Руслановну в санаторий, по горящей путёвке горкома.

Тётя Вера, ужасно смущаясь, пыталась непременно отказаться.

- Ну куда я в такое время? Деньжищи то какие.

Мы с Лесей справились, уговорили и всё-таки собрали её:

- В Гаграх и сейчас хорошо, там ещё тепло, много фруктов, да и новые платья надо где-то выгуливать.

Глава 2.6. Туристы

Бабье лето прекраснейшее время, когда природа сама раскрашивается всеми возможными красками, солнышко напоминает о недавнем жарком лете.

Кроме изматывающей физухи и спаррингов Петрович зачастил устраивать тренировку в лесу. Это далеко не тоже самое, что мой давешний спортзал под открытым небом, потому и отношение к ним у нас сложилось двоякое. Он называл их просто походами, а я выживанием.

Попробую объяснить принципиальную разницу с точки зрения нормального человека.

Ничего общего такой поход с прогулкой в лесу и собиранием грибочков не имеет и вообще всё, что Петрович находит там для употребления в пищу не вызывает у меня гастрономического восторга, а он старается, знакомит со всем многообразием флоры и фауны, которые сожрать можно только если от голода помереть собрался.

По самой прогулке тоже есть отклонения, мы не просто идем, а бежим и лезем куда-нибудь постоянно, превращая всё в отдельный вид спорта.

Выходы были еженедельные, по выходным. Олеська сначала шёпотом, чтобы не разозлить Петровича, тихонько намекала мне о необходимости иногда отдыхать, а то учёба, спорт и непрекращающийся ремонт.

Потом уже говорила нормально, кормя нас завтраком:

- Нужен один выходной. Хотя бы один раз в две недели или в три.

Петрович был безэмоционален и молчалив, а Леся сражалась за своё счастье, пытаясь давить на больное:

- Маргарита Николаевна, всё-таки женщина и ей внимание надо уделять, не только в учительской.

- Может хотя бы в кино сводите? – уже с нажимом, спрашивала маленькая пигалица у моего сенсея.

Я с интересом наблюдал за её попытками, слабо надеясь, что у неё что-то получится.

Петрович всегда внимательно выслушивал, кивал и соглашался с Лесей, во всём.

Потом командовал мне:

- Боец вперёд!

И мы покидали уютный дом, окунаясь в ночной лес субботы, с достаточным, для выживания набором, по мнению Петровича. Возвращались, как правило уже воскресным вечером.

Отдельный спорт – это ещё и потому, что главное было не быстро, а бесшумно.

- Тихо бежать, идти, делать силки, разводить незаметный костёр и устраивать лёжку.

Петрович считал своим долгом научить меня слушать лес, как живой организм, читать чужие следы и не оставить свои.

Вот перед таким выходом, когда Леся, насупившись, складывала мне в рюкзак бутерброды, мы услышали тревожный набат церковного колокола. Случилось что-то не хорошее.

Петрович уже экипированный, заглянул к нам и скомандовал:

- Боец, бегом!

- Не знаю, когда я служить начал? Даже шутить по этому поводу неоднократно пробовал, но бесполезно…, - сетовал и немного жалел, разумеется, про себя.

От усадьбы мы побежали к центру Орловки, туда откуда шёл призыв о помощи, сразу синхронизировав движения и привычно настроив дыхательный ритм.

Из всех дворов уже выходили люди и тоже устремлялись на звук колокола.

К этому времени возле церкви собиралась изрядная толпа деревенских, разумеется, участковый и председатель Кучерявый. Батюшка и сердобольные прихожанки отпаивали водой не местную, рыдающую молодую женщину. Она сквозь льющиеся рекой слёзы сбивчиво говорила, из чего можно было понять:

- Ребёнок в лесу потерялся!

- Сейчас её муж ушёл вниз по реке, а она в деревню отправилась за помощью.

- Дочка утром сама выбралась из палатки…

- Когда проснулись, её уже не было. Бегали, искали, кричали…

Председатель начал собирать добровольцев:

- Одеваемся потеплей, берём фонари, спички, идут только мужики!

- Через полчаса тут, все готовые, собираемся, выдвигаемся к лагерю туристов.

Надо пояснить, на дворе самый конец сентября и на носу уже сумерки, а в лесу маленькая девочка.

Петрович молча развернул меня, осмотрел снаряжение, скомандовал попрыгать. Кивнул – значит доволен. С председателем, он как-то тоже, взглядами всё объяснил.

- Работаем, боец!

Мы, наращивая темп добежали, до окраины деревни.

- Ты понял, у нас мало времени. Идём по следу, не отставай, - сказал Петрович.

Меня будто пробило:

- Я же не вернусь, пока не найду малышку.

По следу женщины туристки, мы нашли их стоянку с брошенной палаткой. Осмотрелись и начали расходиться по спирали внимательно изучая землю. Благодаря тренировкам мой взгляд на вещи был не простым, им я и выхватил в сумерках резинового утёнка под корнем дерева. Визуально проложил путь от палатки, до игрушки.

- Так, прошло около 9 часов, радиус поиска километров 10, не больше. Маленькая девочка дальше не сможет за это время уйти, - сделал вывод Петрович.

Мы шли бесшумно, впитывая все звуки, постепенно превращаясь в часть самого леса.

- Она там, где-то впереди, - думал я и мы обязательно успеем, не имеем права не успеть.

В шести километрах от лагеря туристов мы её нашли. Малышка свернулась калачиком под ёлкой, сильно замёрзла и уснула от усталости.

Петрович завернул девочку в свою куртку:

- Вперёд боец! - скомандовал мой сенсей.

Помчались обратно к брошенному лагерю, я ведущим «лосем», а Петрович с ценным грузом ведомым, уже не разбирая дороги, ломая низко растущие ветки и кустарники. У палаток встретили большой поисковый отряд деревенских. Председатель с участковым криками и матюками только начали выстраивать людей цепью для прочёсывания, а тут мы выскочили из темноты.

Мой тренер молча передал малышку в руки счастливой матери.

Потом Петрович спокойно дождался, когда ему вернут куртку, поправил на себе снаряжение, так и не проронив слова и уже через минуту скомандовал:

- Боец у нас поход!

Мы под изумленные взоры Кучерявого, счастливой мамаши с ребёнком и шепотки деревенских опять скрылись среди ветвей.

Вернулись мы тогда уже вечером, в воскресенье. Гостиная усадьбы нас встретила не только мстительной Олесей, в кресле спала тревожным сном Маргарита Николаевна. Вот - этот женский отряд и набросился на Петровича. Понятно моя пигалица навела.

- Да, как вы можете, мы место себе не находили, переживали. В деревне такое творится… Вы о нас думаете вообще?

А потом, чуть выдохнув, Маргарита Петровна сильно сбавила тон и сказала очень нежно так:

- Сашенька пожалуйста, не надо…

Впервые услышал такое обращение к «железному» Петровичу.

Я сгрёб Олесю и пулей утащил на верх, пусть теперь он сам справляется. Авось выходные объявит.

******

Может ноябрь на дворе, или уговоры женщин всё-таки подействовали, но в эту субботу мы сидим в уютной и светлой гостиной усадьбы, почти всей нашей дружной компанией.

Паулина Архиповна, как всегда, спит в своём кресле возле камина, мы с Лесей за большим столом, покрытым журналами Burda Moden, выкройками и уже не плохо общаемся на английском с Маргаритой Николаевной, примеряющей новое платье. Петрович из второго, глубокого кресла украдкой любуется своей Риточкой.

Маман Элеонора, узнав, об нешуточном увлечении Олесей шитьём, просто завалила её модными журналами и привезла заграничную швейную машинку Husqvarna в комплекте с оверлоком. Ну и конечно стала с завидным постоянством отправлять в Орловку дефицитные ткани, и всякую фурнитуру.

Небольшое пояснение про то, что мы тут сидим и непринуждённо болтаем на языке Шекспира!

Просто сам собой, как-то удачно сложился ряд предпосылок:

- Я, как вставший на путь исправления, бывший ученик школы с уклоном, фарцовщик и мажор, неоднократно посещавший в компании родителей «заграницу», на «ты» с английским, французским ну и по умолчанию испанским.

- Петрович, по прошлой работе в совершенстве владел языками вероятного противника.

- Маргарита Николаевна закончила с медалью языковую школу в Риге.

Вот и решено было собираться по выходным в нашей гостиной, болтать и подтягивать Лесин английский. Даже графиня Паулина Архиповна порой изволила вставить свою реплику, но ей лучше вспоминался французский.

Прервав убаюкивающий треск дров в камине, звякнул колокольчик, это означало, что у калитки ждут гости, которых мы сегодня не ждали. Я с великим сожалением оторвал попу от мягкого дивана и пошёл открывать. Через минуту на пороге дома стояли мужчина и женщина, а за руки их держала маленькая счастливая девочка.

К нам в гости пожаловала та самая семья туристов Щербаковых.

- Пожалуй, стоит напомнить, как было дело?

Ирина тогда прибежала за помощью в Орловку, а Федор, решив, что дочь упала в воду бросился вниз по течению реки.

В то злополучное утро, не разбудив родителей девочка выбралась из палатки, на поляне увидела зайчика и побежала за ним, потом испугалась и забралась под ель, а очнулась через неделю, уже в больнице. Малышка, сильно простыла, врачи говорили ещё чуть-чуть и всё…

В церкви туристам, сказали, что те необычные люди, которые спасли девочку, живут в красивом доме.

- Если пойдёте прямо по широкой дороге, мимо не за что не пройдёте, - так они оказались перед настоящим дворцом.

Ирина и Федор не ожидали, что в средней полосе России возможно встретить такую красоту, да ещё в обжитом состоянии, за обескураживающим фасадом их ожидала весьма атмосферная гостиная. Итогом всему стал небольшой шок у семьи Щербаковых.

Наш лучший в мире специалист по связям с общественностью Леся, опять разрядила обстановку:

- Это Александр Петрович, он учитель физкультуры в нашей школе, а Маргарита Николаевна директор. Возле камина Паулина Архиповна бабушка, она спит там всегда. Вот и мы с Максимом в девятом классе учимся. Леся начала суетиться, устраивая застеснявшихся гостей, рассаживая за очищенный от шитья большой стол.

Родители малышки сидели в гостиной, сильно смущались и не знали, с чего начать свой рассказ, о том, как они нам благодарны.

Виновницу нашего знакомства звали Валечка, она сразу завладела листом с карандашами и хрустальной вазочкой с конфетами. Поскольку мы тут все за спорт и молодёжь, а остальные за наше правильное воспитание. Застолье было чайное с выпечкой и конфетами.

- Спасибо вам, огромное, мы в долгу перед вами и вашим «бойцом», - сказала Ирина.

- Это они так Петровича благодарили, ну и меня заодно похоже.

Наверно отсутствие логики и простота в нашем собрании через какое-то время расслабило гостей. Ирина и Федор начали интересоваться необычной деревней Орловкой. Рассказы растянулись до позднего вечера.

Олеся, несмотря на протесты гостей, выделила им гостевую комнату:

- Ну куда вы с Валечкой на ночь глядя? – говорила она, тиская в объятьях забавную малышку.

- Утром позавтракаем, тогда и поедете в свой город, а может успеете ещё деревню посмотреть, она у нас не простая, - твёрдо сказала Леся.

Федор в серьёз задумался о возможности перебраться в Орловку, надо только поговорить с председателем.

- Вот только, чем тут заниматься? – размышлял отец семейства.

Ирина оказалась тренером по фигурному катанию и строящийся искусственный каток, сразу настроил её на серьёзный разговор с мужем.

Глава 2.7. Планов громадьё

Как правильно сказал председатель Кучерявый:

- Пока дают всё берём, разбираться потом будем.

Орловке благоволили на партийном «самом верху», закрывая порой глаза на некоторые вольности и отдельные перегибы, ради скорейшего создания показательного светлого прошлого в псевдо-старинном стиле, а ещё слали всякий дефицит и выделяли фонды. Председатель, Архитектор и остальные причастные лица не смыкая глаз старались успеть…

Для этого всем приходилось заниматься вещами порой не свойственными или браться за дело со словами:

- Главное начать, а там, что-то придумаем.

Строительство в деревне шло стахановскими темпами. Архитектор, понимая, что людей, особенно рукастых и с головой на плечах крайне мало не только в Орловке, а вообще в СССР, внедрил строительный конвейер. Разделил свой жилищно-строительный кооператив на бригады специального назначения с тремя единомышленниками во главе каждой.

Одна, снабжённая экскаватором, рыла всё под фундаменты, инженерку и септики.

Вторая, отлив бетонное основание хоккейного корта, уже доделывала опалубку нулевого цикла и трёх домов «нужных товарищей».

Третья бригада каменщиков, самая большая, устраивала кирпичную кладку хоккейного корта. Им было тяжелее остальных, каждый день их контролировали Рогов с председателем, а по выходным приезжал тренер Эпштейн и больше всех переживал,

- Сынки поднажмите, родненькие если не успеем, то холодильную установку передадут товарищам из соседней области, а эти товарищи нам не совсем товарищи, - уговаривал Василий Семёнович, каждого каменщика.

Завершение их работы, ждал и усатый майор, с ротой отважных бойцов стройбата. Подчинённые у него были сплошь выходцы из южных республик, оттого и мёрзли они больше местных. Все были заинтересованы, успеть до морозов, собрать поверх кладки, металлоконструкцию ангара.

Короче, только когда сбудутся все эти события разом обещали привезти, дорогую, импортную холодильную установку.

С самого начала, когда только подарили всё необходимое для искусственного льда, работа складывалась нормально, подвигов от Григория Рогова никто не ждал, ну да поспешить придётся, да и только.

Всё началось после того, как военные подогнали царский подарок.

Списанный авиационный ангар от стратегического бомбардировщика. Наш заслуженный и видавший в жизни разное, тренер, от масштабов спортивного сооружения, оказался реально в шоке. Пришлось уже Рогову перечерчивать проект и начинать строить исходя из принципа, «что дали». Входило в это монструозное сооружение: два корта, раздевалки, трибуны и ещё куча комнат под различные нужды.

Председатель за голову схватился:

- Где я вам на - это всё, электричества столько найду?

Опять надо на поклон в область и назначение постройки менять. Выход нашёл Эпштейн, предложил провести объект, как тренировочную базу «Красных крыльев», ещё и шефское предприятие подключить в помощь.

Пока решался вопрос с финансированием, утверждением нового проекта и каменщики рвали жилы выкладывая нулевой цикл, Кучерявый на нервной почве совсем бросил пить и курить.

Председателя посетила здравая мысль, сделать Орловку не пьющей, и он организовал в деревне общество «коммунисты за новую жизнь», в которое никто кроме него не хотел вступать. Первым к нему пришёл Фёдор Щербаков, глава туристического семейства, как коммунист к коммунисту и заодно найти себе работу, тоже решив новую жизнь в деревне начать с перемен внутренних. Третьим к ним присоединился деревенский поп, по сути, трезвенник, но идейно мало подходящий. С пришествия отца Николая каждый день к ним начали примыкать новые люди и свой кружок председатель переименовал в «общество трезвости».

Всё для Фёдора началось с глаз жены и дочери, в которых Щербаков старший прочитал немой вопрос:

- Когда мы переедем в Орловку?

Потом он долго решал с председателем, как ему самореализоваться в колхозе и на ту "беду" Григорий Рогов подошёл.

Озадачив Кучерявого и всех присутствующих:

- Надо что-то делать с дорожками на церковном подворье и трёх коттеджах под старину, и вообще со всей Орловкой.

Асфальтирование царапало его тонкую, творческую натуру Архитектора. С подачи Фёдора, Гриша загорелся новыми возможностями.

- А давайте брусчаткой мостить из пиленного гранита, - предложил Щербаков.

Камни он очень любил и знал, поскольку по образованию был геолог.

Появление Фёдора, всё расставило по местам, оставалось найти того, кто достанет станки. Помещение выделит председатель, геологу поручалось составить проект и смету камнерезной мастерской.

А ещё Федор оказался тем самым человеком, которому под силу завершить Орловский фонтан каменной скульптурой. От чего у Архитектора аж ладошки зачесались.

Григорий для закрепления семейства "туристов", выбил у председателя землю с четырьмя толстенными и высоченными кирпичными стенами. Это всё, что осталось от большого одноэтажного дома, станционного смотрителя.

Но Гриша заговорщицки намекал Фёдору:

- Будет конфетка, дом получится тёплый и большой, пока бетон в Орловку, как по часам гоняет, я тебе пол и перекрытие отолью за неделю, Михалыч окна и двери забацает, поверь у нас опыта выше крыши, ты главное брусчатку нам к лету дай, - уверял Архитектор.

Вот, поэтому-то, Григорий обхаживал сейчас директора цементного завода, удачно приехавшего в Орловку.

- Необходимо создать мастерскую по распиловке камня. Брусчатку напилим из гранита и для внутренней отделки мрамор нужен.

Директор, по натуре, человек предприимчивый, понял, что это «золотое дно». Предполагался дальнейший строительный бум в Орловке, ведь село должно стать не «простым». Он уже обосновал у областного руководства необходимость создания бетонно-растворного узла в соседней Егоровке.

- Это чтобы раствор из города не возить, строить-то много предполагалось.

Наступил ноябрь и руководство колхоза, по направлению Минсельхоза СССР, отправилось, для обмена опытом в капиталистическую Бельгию. Сборы и проводы проходили в клубе с праздником и напутствиями. Грустил только Архитектор, потому что Орловка на целый месяц теряла председателя, когда его пробивной талант так ему был нужен.

Так по сути и не выйдя из гонки, начавшейся ещё с юбилея Орловки, Григорий ещё сильней похудел и всех сильно пугал синевой кругов под глазами. Стоило ему заскочить к нам в гости и устроится в кресле гостиной, как он тут же засыпал, порой недоговорив предложение. Олеся, заручившись поддержкой Кучерявого, договорилась, что Архитектор теперь ежедневно будет приходить к ней на обед и проводить у камина минимум полчаса.

Я уже сам ждал, когда выпадет первый снег и безумная строительная лихорадка чуть-чуть затухнет, хотя бы до весны. Среди деревенских на очередном сходе был брошен клич:

- Поможем строителям ледового!

Второй большой заботой Архитектора оставалась старая церковь.

Григорий с находчивым отцом Николаем и порученцем от обкома, добивались у столичного церковного руководства, приезда специальной бригады реставраторов.

Там всё оказалось не просто так. Реставрировать памятник архитектуры и расписывать церковь могут не все. Нужны люди с особыми разрешениями и навыками. Которые никогда свободными небыли, их можно было только от очередной работы оторвать. Отрывали с большим трудом и треском «как от сердца», под нажимом на партийную совесть самого главного в руководстве епархией. Уговаривали в итоге люди, гораздо выше нашего, всерьез радеющие за престиж Советского Союза.

Так, что нам помогли и уже к ноябрьским праздникам церковь расписывали свежими ликами святых и реставрировали старые. Областная пресса подключилась с освещением и еженедельной хроникой восстановления храма и через какое-то время со всех концов края потянулся ручеёк жертвователей, люди понесли сохранённые старинные иконы.

Вы только представьте в какой нервной обстановке прибывала вся некогда сонная Орловка, в которой за лето и осень произошли кардинальные перемены. С установкой на кирпичную стену огромного купола от авиационного ангара, многие горячие головы посчитали, что тут скоро будет город. Ледовый дворец впечатлял грандиозностью.

Глава 2.8. Концерт

В деревне уже вовсю ходили слухи о приезде американцев, или каких-то других иностранцев, что было равнозначно. Даже председательское общество трезвости неожиданно начало пополняться сподвижниками. На клубной дискотеке всё чаще играли те самые звуки и ритмы зарубежной эстрады.

Закончились мои первые в Орловке осенние каникулы.

Пользуясь расположением Гриши, я часто вечерами заходил в церковь исключительно полюбоваться работой реставраторов-иконописцев. Сначала познакомился с их старшим Людвигом Аристарховичем, потом ненавязчиво зазвал его в усадьбу на ужин с пирогами.

Красивое новоселье в саду отгремело романсами и шашлыками, а у меня большая часть комнат просто закрыто дверями и за ними пустота. Все сподвижники окунулись в грандиозные проекты, оставив Максима самого разбираться и вывозить родовое гнездо Орловых-Монтекки.

Напомнить хочу, что полы и перекрытия мы отлили из высококачественного раствора заново и они сразу стали сильно диссонировать с общим стилем. Полы Михалыч потом превратил в шедевр, антикварным дубовым паркетом, а вот потолки только неискушённым деревенским нравились своей идеальной ровностью.

Первым делом мы с Лесей завлекли старшего реставратора нашим гостеприимством и увлекательным рассказом про историю усадьбы, а потом долго и с неподдельным интересом слушали Людвига Аристарховича, как он замучался ваять православные святыни будучи по натуре католиком и немножечко атеистом. Пока Гриша носился по Орловке от одного объекта к другому, мы уже хорошо сдружились с реставратором и предложили ему занять гостевую комнату. Уже через день, благодарный реставратор, по собственной инициативе, взялся за воссоздание потолочной лепнины. Даже Петрович проникся нашим коварством, освободив меня от дополнительных тренировок и начал помогать. Архитектор нас «спалил» уже через день, но вмешиваться не стал, оценив всю красоту и полезность замысла.

Сложно было не заметить построенные в гостиной леса и ползающего под потолком человека.

Спустя неделю подготовительных работ по углам и потолкам усадьбы поползли барельефы причудливых узоров, кое где раскрашенные позаимствованными у иконописцев красками. Людвиг Аристархович так увлёкся своей «шабашкой», что иногда стал забывать про основную работу из-за этого вышел небольшой конфуз между отцом Николаем, Гришей и Мной.

Поругались и все трое друг с другом, почти неделю не разговаривали, пока не вмешался Кучерявый:

- Общее дело делаем. Вы чего мужики? С усадьбы всё началось же, ну и ты Максим меру то знай… - рассудительно заметил председатель.

Пришлось мне покаяться и приватно пообещать попу покреститься, но тайно, а он простил Гришу за сокрытие фактов невыхода на работу главного реставратора. Архитектор косо смотрел на меня и Лесю, ведь мы его, по сути, подставили, коварно усыпив бдительность.

Зима уже засыпала деревню снегом, обещая вот-вот и прийти по календарю.

Орловка начала готовить новогоднее выступление самодеятельности. В деревенском клубе, ещё со времён «царя Гороха» проходили декабрьские вечера, где все рабочие коллективы обязаны представлять номера, любого содержания, лишь бы без мата и других непотребств. Колхоз выставлял свои, как правило песни под баян и хороводы ну и от школы полагалось участие. Деревенские от самодеятельности терпеливо ожидали, что очередной участник переберёт с лекарством для храбрости и как следует всех повеселит, разумеется, потом дискотека.

На одной из наших воскресных посиделок у камина, под разговоры и разглядывания фризов, карнизов, молдингов и розеток на потолке. Маргарита Николаевна, как бы невзначай заметила:

— Вот было бы хорошо, чтобы школа наконец то показала, что-то интересное, а то привыкли к стихотворению.

Петрович одним взглядом, не позволяющим другой трактовки, поручил мне придумать всё, и чтобы лучше всех, а ни то 31 декабря уйдём в поход. Умеет он многозначительно смотреть.

- Интересно, как долго мне, выполнять пожелания возлюбленной Петровича? - подумал я.

В школьном актовом зале собрались старшеклассники и учителя, после хоровода и песни от десятиклассников, защищать честь девятого класса выпала нам с Лесей.

Диалог Ромео и Джульетты на языке Шекспира. Стараниями Маргариты Николаевны, мы были весьма «театральны». Наш лондонский акцент, даже учительница английского, не успевала понимать. Народ безмолвствовал, с открытыми ртами и ничего не понимая, но с интересом слушал.

Девочки со слезами на глазах, завидовали Джульетте:

- Вот - это любовь, бывает же так…

Когда Ромео-Максим выпил «яд», а Джульетта-Олеся «заколола себя», прослезилась даже Маргарита Николаевна.

Пока Леся ушла в директорскую пристраивать театральный реквизит из веера и кинжала, ко мне подкралась Таня на приватную беседу. После акции по устранению Сапожкова, она была единственной, кто знал о ней больше остальных. Ну то есть мы были с ней в криминальном братстве.

- Макс, мне Федя с Витькой проходу не дают, говорят, что нравлюсь, а сами только балуются и руки свои везде суют, - обиженно пожаловалась Таня.

Парней я знал, они из 10-го класса были и из таких, что не пьют, по крайней мере много, спортом вроде занимаются, пожалуй, другой информации больше не было.

- А ты чего? – поинтересовался я, её мыслями про всё и сразу.

- Ну мы, как-то летом с Федькой на танцах целовались, так он это со всеми и к Олесе твоей лез, только она его сразу отшила, - сказала Таня.

- А сейчас они вдвоем, меня на какой-то странный день рожденья хотели утащить, вино предлагали выпить, я еле вырвалась от них.

- Что делать то? – спросила Таня, искренне ища в моих глазах решение.

Два старшеклассника собирались напоить смазливую девочку, вечером в каком-то непонятном месте, тут очень умным быть не надо, чтобы всё понять.

- Где они сейчас? – спросил я.

- Так возле школы стоят, ждут, когда я домой пойду, - ответила сильно покрасневшая Таня.

Толика опять не было, когда он так нужен, кстати своей собственной сестре, вряд ли бы они решились при нем Таньку доставать.

- Скажи Лесе, что мне по делам надо отлучиться и идите к нам, после репетиции. Только смотри про этих двух ей не проболтайся, - строго предупредил я.

На улице уже была кромешная темнота, красивые раритетные фонари только подчёркивали контраст, делая все не попавшее в луч света ещё сильнее скрытым от глаз. Оба парня сидели недалеко от школы, как раз на такой лавочке, где темнота была максимальной. Если бы я не приглядывался специально, то вряд ли обратил на них внимание.

- Привет, – поздоровался я, первым.

- Таню ждёте?

- Ну ждём, а чего, у нас любовь, чё такого, - парни говорили напряжённо.

- У кого из вас конкретно любовь? – спросил я, добавляя в голос металла.

- Испанец, ты чего, тебе то, чего мы сделали, — это говорил Федя, парень крупнее меня и кажется штангист или гиревик.

Когда я подходил они ещё сидели на спинке лавки и при моем приближении сразу решили встать. Пока Федя вытянулся в полный рост напротив, Витя, пиная снег, сделал пару шагов в сторону и очутился сбоку от меня.

- Все мои близкие это тоже я, и, если ты делаешь плохо им значит достаешь меня. Татьяна со мной, - закончил я фразу и пригнулся, бутылка, предназначавшаяся для накачивания до невменяемого состояния девочки, просвистела над моей головой.

Витя наотмашь хотел ей залепить мне по затылку. После его атаки я резко разорвал дистанцию отпрыгнув в лево. Федя уже начал махать пудовыми кулаками по воздуху, туда, где я только что был. Я правой ногой сделал три акцентированных удара по всем этажам Феди, особо приложив в челюсть хай-киком. Эта комбинация усадила здоровяка обратно на лавку в бессознательном состоянии. Атака Вити закончилась разбитой бутылкой, она вылетела из его рук и ударилась об скамейку.

Не знаю что-то видимо у него от всего этого в голове перемкнуло иначе, как объяснить почему он схватил горлышко от бутылки и бросился с «розочкой» на меня, норовя проткнуть живот.

Из опыта уличных драк знаю, что такое нельзя сделать через плотную зимнюю одежду, максимум шмотки испортить. Не стал узнавать его намеренья до конца и сделал небольшой маятник влево, а потом резко вправо и прямой рукой зарядил точно в ухо Вите. Сижу на лавочке и жду, когда начнут вменяемо соображать оба, просто не удержался и провёл ещё по одному удару каждому и уложил возле лавки, вот сижу теперь жду. Слушаю как играет музыка в школьном актовом зале, где-то за углом школы спорят мальчишки. Первым сел на задницу и помотал головой Федя.

- Ты меня понимаешь? – поинтересовался я у здоровяка.

Он покивал головой в знак согласия.

- Пугать не стану, сам всё додумаешь и дружку передай, теперь за вами приглядывать буду, если мне на вас пожалуются, то не взыщите, сами виноваты, - понял ли? – сказал и пошёл домой, потому что пока ждал видел, как моя Леся чуть ли не бегом с Таней промчались в сторону дома, не заметив меня в темноте.

***

На новогодний концерт, пожаловало «высокое» начальство, отец с маман Элеонорой и все трое заказчиков коттеджей-усадеб, заодно проверять, как там у них на стройке.

Олеся пошила нам шикарные костюмы, Маман не переставала восхищаться и устраивала нам очередной театральный «прогон»

- Это мы, уже не первый раз, наш монолог повторяли.

Пётр Хосевич Монтекки, впервые в жизни, познакомился лично с Петровичем.

Мы тогда перед концертом, в гостиной остались, втроём, если не считать спящую у камина бабулю-графиню.

Отец крепко пожал руку, моему сенсею и предложил присесть на дорожку, пока наверху собирались дамы. Листая журнал, он тихо, непонятно кому адресовано, проговорил:

- Синий жигули из реки достали, с четырьмя бандитами, там заключение по самоубийству.

- Следователь дело закрыл.

Наступила, тишина, нарушаемая шелестом журнальных страниц. Пока с верху не раздался Олеськин голос:

- Ромео. Камзол и панталоны сами себя не наденут!

Уходя, услышал за спиной, как отец сказал:

- Спасибо Петрович.

Клуб.

Когда нас с Лесей объявили:

- Шекспир. Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте.

В зале уже шептались, просто деревенские хотели своими глазами увидеть, то, что много раз слышали в пересказах и сплетнях.

- Они, как артисты настоящие! – шептались в зале.

- Говорят, как иностранцы, даже «училка» английского, так не может!

Играли мы легко. Маман отточила номер и сейчас наслаждалась результатом на пару с Маргаритой Николаевной. Они, кстати, за сегодня не плохо сдружились.

Орловцы ожидаемо, ничего не поняли, но поскольку знали саму суть трагедии, замерли, стараясь запомнить все нюансы, а потом пересказывать, как будто только они видели и слышали.

За кулисами меня выловила Танька:

- Максик, не могу больше в себе таскать, я быстренько расскажу.

Оказывается, Федька подбил парней из десятого класса проучить Испанца, и девочка была лишь приманкой. После того, как я вырубил двух заводил, остальные отказались связываться.

- Они теперь между собой все переругались и даже Федьку с Витькой попинали, - довольная состоявшейся местью, рассказывала Таня.

После нашего выступления и отгремевших оваций, на сцену вышел председатель, с поздравлением и пожеланием в новом 1985 году, который вот-вот уже скоро, неделя осталась.

- Всем добиться перевыполнения и достигнуть высот, у кого какие есть, тех и достигнуть.

А потом зачитал с листа все мероприятия, которые предстоят Орловке.

1) По решению, принятому на самом «верху», на базе нашего колхоза будет создано опытное животноводческое хозяйство, точ-в-точ, как в Бельгии. Для реализации всего –этого приедет специалист из Франции.

2) Ожидается приезд больших делегаций от американских и канадских фермеров.

3) Возможен приезд самого Генерального секретаря ЦК КПСС, но это не точно.

Председатель, сильно вспотев, посмотрел на моего отца. Пётр Хосевич демонстрировал не свойственное своим корням умиротворение. Кучерявый зарылся в бумажках, пытаясь отыскать ещё что-то важное.

4) Нам присвоили почётное звание, кажется «Историческое село» или «Историческое… что-то» - в общем, выделяют фонды на восстановление, всего исторического.

Как только председатель умолк зал взорвался гомоном обсуждения. Орловцев переполняли эмоции:

- Да, что же теперь будет? – звучал общий вопрос.

Деревенские ещё не успели освоить все перемены, свалившиеся на Орловку в связи с двухсот пятидесятилетием, а тут капиталистические иностранцы и сам генсек.

Всеобщее возбуждение ещё долго не покидало клуб и три главные улицы, на которые после концерта разбрелись Орловцы. Казалось, что люди готовы бесконечно пересказывать друг другу услышанное и строить фантастические планы на будущее.

У меня закрались нехорошие мысли:

- Нам бы не лопнуть. Вдруг потом вспомнят мальчишку, который всё «заварил».

Новый год 1985

Деревня ещё обсуждала свалившееся на них происшествия и предстоящее большое преображение.

А наша усадьба начала подготовку к новогодним праздникам.

Намечался опять приезд большого отряда "друзей семьи", а у меня ни мебели, ни ремонта в большей части дома. Только потолки охренительные.

Часть третья. Нечистая сила.  Глава № 3.1. Поговорили.

На новогодние праздники, в усадьбе, собрались вся семья и самые близкие друзья. Даже сестра, Ольга Петровна, впервые в жизни изволила пожаловать.

Может потому, что все как-то привыкли и решили, раз я «особенный» и всё происходящее в Орловке не поддаётся простым объяснениям, то и принимать – это надо, как само собой разумеющееся.

Но тут моя сестра, как истинный врач и человек без комплексов, выдала доселе не поднимаемый вопрос…!

- Почему Максим и Олеся живут вместе? – немая пауза.

Гостиная притихла.

Маман Элеонора заинтересовалась журналом с выкройками, а Пётр Хосевич обратил взор на меня, как бы молча спрашивая:

- Нус, голубчик, парируете?

- Мы не…, - пискнула Леся, спрятавшись за мою спину и одним глазиком оттуда решила наблюдать за дальнейшим развитием событий.

Гостиная обратилась в слух.

- Дорогая моя сестра, ты, как всегда, зришь в корень! Но твой брат, уже не тот ветреный оболтус, из-за которого раньше стыдилась вся семья. Надеюсь узнав, как всё поменялось, с тех пор, когда мы виделись с тобой в последний раз, поверишь в меня сильней, когда узнаешь, что мне теперь доверяют многие в этой деревне.

А Леся она особенная, по крайней мере для меня…, и я постараюсь сделать всё, чтобы уберечь её от любых проблем, - чуть язык не свернул пока все местоимения соединял.

Тут из кресла подал спасительный голос Петрович:

- Я бы со счетов не сбрасывал Олесю. По-моему, она направляет голову нашего Максима в правильную сторону.

Из-за моей спины, опять тихонько пискнула Леся.

- Я новые выкройки из «Бурды» переделала, как раз.

- Пойдёмте ко мне в мастерскую? – предложила Олеся.

Да женщины…, как много в этом слове загадочного и непонятного для логичного разума мужчин.

Как можно так, в один момент, переменить весь свой настрой и планы?

При упоминании новых, модных «штучек», как-то так оказалось, что сердцу женскому не устоять, даже сестриному. Да и не только, с ними сразу увязались почти вся дамская составляющая гостиной, ну разве что кроме графини.

Отец одобряюще похлопал меня по плечу и тут же обратился к другу:

- А, что Владимир Семёнович сможем, тут из пацанов команду хоккейную сделать? Слышал поди уже, что собираемся сюда, североамериканцев привезти, фермеры с семьями приедут в гости.

- Узнали они про настоящий дворец хоккейный в русской деревне.

- С командой они едут, подростковой, любительской, хоккейной!

Эпштейн давно ожидал от властей чего-то в этом духе. Не могли они фонды выделить и потом не решить, что всё сделано, пора начинать гордиться.

- Это надо ещё посмотреть, что за Канадцы к нам заявятся, если у них с детства все на коньках катались да в хоккей играли с тренером, - начал в слух размышлять Эпштейн.

- Если мы тоже любителей выставим и не будем подставных заявлять, то скорее всего обосрёмся, - прямо ответил старый друг.

- Чтобы хоккеиста вырастить, мало хотеть, надо ещё много тренироваться. У канадцев вместо соски детям клюшку дают.

- Не знаю, не знаю, короче надо начинать прямо сейчас. Если, конечно, хотим хоть как-то лицо сохранить.

- Смотрел тут на открытом льду ребята играют, есть среди мальчишек интересные. Нужно их в команды собрать по возрастам.

- Пацаны чем только не играют. Форму им надо, клюшки.

- Тренер у меня есть, парнишка хороший, с большим спортом из-за травмы завязал, - продолжал тезисами, размышлять Владимир Семёнович.

Отец покивал и начал в слух размышлять.

- Думаю, мы добавим хоккей в школьную программу. Пусть будет школа с хоккейным уклоном. По форме с клюшками уже на уровне комитета при свете министров СССР договорились.

- Пока крытый каток строится, сделаем на улице открытый, с тёплой раздевалкой и освещением.

Тут мой дар речи постепенно начал возвращаться:

- Как я вообще такой монолог для сестры осилил? – думал я.

Ольга Петровна Монтекки действовала на меня угнетающе. Привык, что она идеал поведения и целеустремлённости в жизни.

Пора проявлять себя рассудительным и дальновидным.

- Если деревенские узнают про халяву с формой и клюшками, заставлять не придётся. Тут скорее конкурс нужен будет. Надо не только старшие классы, но и младшие привлекать. Форму под них достать.

- Появятся условия и результат будет, - сказал я.

У отца от планирования глаза загорелись. Уже начал придумывать яркое, революционно-коммунистическое название в духе «Большевик», «Красногвардейцы» …

Выручил нас Эпштейн:

- У нас тут база «Красных крыльев» планируется, шефская организация уже выделила фонды. Думаю, что и детская команда будет клубная.

Отец не унимался, сыпал указаниями:

- Петрович, подтяни физкультуру.

- Добавим дополнительный урок в школе, или давай лучше с теми, кто в хоккей пришёл, а то протеже Владимира Семёновича всех не вытянет.

- Да уж мой сенсей может вытянуть, лишь бы они потом ноги не протянули, - подумал я.

В Орловке сильно уважали Петровича. Обсуждали наши с ним «особенные» тренировки, а тот раз с туристами, вообще оброс мистикой, слухами и домыслами.

Находились очевидцы, видавшие двух странных волков, одного вроде старого и седого, а с ним помоложе чернявого. Бабульки крестились и за глаза Петровича называли лешим:

- Типа наш леший, он за орловских за всегда будет!

Пацаны мне завидовали, а мы с Олесей продолжали вздыхать при звуках «боец на выход». Оставалось надеется, что внимание Петровича с меня частично теперь переключиться на команду.

Тут Отец вспомнил, что не хоккеем единым американцев удивлять придётся:

- Гриша расскажи любезный, как наша любимая Орловка похорошеть к лету должна?

Архитектор, как натура неусидчивая и деятельная давно рвался в разговор, ждал, когда о непонятном спорте наконец закончат рассуждать.

- Значиться так, дорогие мои, - начал Гриша и принялся говорить, расхаживая по гостиной.

- «Армия» корт накрыла куполом ангара, врубим тепловые пушки и всю зиму бригада каменщиков будет в нём внутренние работы производить, к лету думаю закончат.

- Церковь, уже уникальную роспись внутри доделывает. С властями церковными договорился, летом их спец приедет, снаружи керамическими изразцами всё украсим, достопримечательность получится, чуть ли не единственная в СССР.

- К началу лета под крышу три усадьбы заведём директора, писателя и режиссёра, всё, разумеется, в едином псевдоисторическом стиле. Дальше у них внутренняя отделка, ну там возможно на долго затянется. Ещё дом станционного смотрителя будем восстанавливать, для семьи Щербаковых, его уже к концу лета, наверное…, если успеем...

- С Верой Галиевой договорились, нарисует большую картину прямо на торцевой стене школы, граффити или мурал называется - это сейчас на западе о-о-очень популярно.

- Рынок, — вот с ним надо решать и в порядок приводить или вообще вынести его с глаз долой, за пределы села, да подальше.

В последнее время, от большого наплыва желающих продать и купить, а также принарядить и обустроить торговое место, рынок окончательно перестал походить на свою дореволюционную копию, обзавёлся неприятным запахом и другими некрасивыми атрибутами.

Гриша поморщился вспоминая, как недавно проходил мимо и понял, что центральная площадь теряет из-за него всю привлекательность.

- Так, а чего это я про главное забыл, - опомнился Архитектор.

- Главным, сейчас считаю принять решение о строительстве гостиницы. У нас ни проекта, ни места и вообще понимания чего желаете увидеть-то. Куда туристов селить и кто этим всем будет заниматься?

Отец, со свойственной испанским корням экспрессией, схватился за голову и начал паниковать:

- Товарищи – это серьёзный вопрос, почему мне раньше не доложили, что делать будем?

Архитектор развёл свои длинные и костлявые руки в сторону, словно собирался дотянуться от одного угла комнаты до другого:

- Ну не знаю, как договариваться будете, с важными людьми, - начал Григорий, свой полный удивления монолог.

- Три усадьбы сейчас строится, могу на любую подналечь и гостиницу вместо коттеджа забацать, может к лету успею. Ну там мебель ещё надо и тому подобное. Так – это при всём желании коек 20 или 25 будет, не больше.

Отец, уцепился за возможность:

- Гриша я с писателем договорюсь, переделывай из его дома, мы ему потом, ещё лучше сделаем или издадим большим тиражом, неважно придумаем... Давай поднажми дорогой, делай Интурист и добавь там пространства, что ли. Ну не знаю, выручай.

- Особых гостей и к нам в усадьбу если что поселим.

Петр Хосевич, опять в своем амплуа, - всё для Родины и для победы.

От предложения отца я ненадолго опешил.

- Да вы чего, у меня тут половина комнат без ремонта стоит, я вам с мамой до сих пор нормальную спальню не могу сделать, а вы тут мне гостей собрались селить, - возмутился я.

Мне показалось, что успеть всё сделать к приезду канадцев, как-то совсем на тоненького. Стройка «Ледового» в опасности и надо срочно искать выход:

- А если кинуть кличь по местным. «Кто готов принять на постой семью из Канады – выходи строиться». Посмотреть, как дела у таких на хозяйстве, может помочь с чем? – предложил я.

У отца чуть глаза не вылезли:

- Иностранцев, да ещё из кап-лагеря по домам советских граждан, такое никто не согласует, а потом комитетчики затаскают.

- Григорий решено писателя двигаем, ускоряйся, мебель гостиничную из города подтянем или с Москвы. Мы на обкоме ещё обсудим.

- Персонал надо особый готовить, посуду, постельное бельё, господи боже грехи мои тяжкие, - взмолился Монтекки старший, решал и тут же записывал в блокнот новый ворох проблем, обрушившийся на его бедную испанскую голову.

Гостиная опять погрузилась в тишину, нарушаемая бурчанием Петра Хосевича.

- Пап, слушай у нас в усадьбе с мебелью очень плохо, может нам директора свалки из Энска, Игоря Николаевича Пономаренко в деревне поселить, у него с мебельными антикварами из столицы контакты хорошие. Ну сам понимаешь, абы какую в наш дом не поставишь, – спросил я.

Отец поджал губы, не давая мне толком понять, что конкретно партия про эти фарцовские схемы думает. Скорее всего закроет глаза. Я уже прикинул подогнать ему дом Хромоножки, деревенские место это недолюбливают теперь, а Мусорщику оно будет до лампочки.

- Ладно сам поговорю с Кучерявым, скажу, что отец не возражал, - подумал я, - он ведь и вправду ничего не сказал.

К нашему разговору, под треск камина, в гостиную пожаловали дамы. Нарядила всех Олеся в свои произведения. Маман Элеонора организовала демонстрацию нарядов и почему-то ко мне с претензией.

- Максимушка, дорогой, а поясни нам пожалуйста. Почему при клубе не создан «Модный дом Олеси Галиевой» и не проводиться ежегодное дефиле, с такими нами красивыми?

- Скрывать сие преступно!

Пока я хватал ртом воздух, силясь придумывать «почему собственно я ещё и этим не занялся», Танька, кружась в Олеськином сарафане, на полном серьёзе громко выдала:

- А они ждут, когда можно будет назвать Олеси Монтекки.

Пока мы с Лесей краснели, гостиная грохнула хохотом. Даже сестра в новом брючном костюме, как говориться покатывалась до слёз….

Глава 3.2. Корты

Наплыв родственников схлынул, и я первым делом бросился в правление, выяснять у Кучерявого будет ли он возражать если я приглашу поселиться в Орловке одного хорошего знакомого.

Председатель был не в восторге:

- Ну ты же знаешь, у нас теперь всё на особом учёте, там…, - сказал и задрал голову к лампочке.

- А если мы его, как местного жителя проведём, мол вернулся блудный сын в отчий дом? – поинтересовался я.

Никита Егорович посмотрел уже прямо на меня уставшим взглядом, человека, который уже не рад свалившимся переменам и своей антиалкогольной инициативой.

- Чего, очень полезный? – спросил председатель.

- Ещё какой, через него все дефицитные стройматериалы можно достать и мебель импортную, - сказал я, стараясь зацепить его за живое.

- Максим, куда его? Обком все новые участки вокруг уже разметил и наверно распределил, нам коров скоро негде пасти будет, - сказал председатель.

- А дом Хромоножки? – поинтересовался я.

Место считалось с недавних пор плохим настолько, что про него пока и думать никто не хотел.

- Так чего ты с главного то не начал, тем более, что твой отец не возражает, - обрадовался Кучерявый.

На следующий день я пошёл и отбил телеграмму Пономаренко в Энск:

- Приезжай есть тема.

Новогодние каникулы ещё не закончились, а возле школы уже кипела и бурлила всенародная стройка.

Бульдозером разровняли снег и прямо на футбольном поле, собрали из досок и фанеры два овала кортов длинной 60 и шириной 30 метров, из двух строительных вагончиков получились раздевалки с дровяными печками буржуйками в качестве отопления. От школы бросили времянкой кабель на освещение.

- Потом будем вспоминать, как спорт в Орловке зарождался, - подумал я, глядя как всё молодое и старое поколение деревни принимает участие.

Возле школы, под открытым небом, с гирляндами из ламп, развернулась детская спортивная секция «Красные крылья». Набирал в секцию Вячеслав Анатольевич Краев.

В прошлом подающий большие надежды хоккеист.

Так в Орловке появился человек, который должен был придать новый смысл в жизни всего подрастающего поколения мальчишек и найти заново свой. Поэтому отдельно расскажу о Вячеславе Анатольевиче. Может кому-то пригодится?

Славе Краеву уже пророчили сборную СССР, когда случилась авария, в которой он сам от части был виноват. Множественные переломы и разрывы крестообразных связок, компрессионный перелом позвонка, поставили жирный крест на карьере молодого таланта.

Эпштейн, разгребая батареи пустых бутылок, мусора и выталкивая из квартиры непонятных личностей, взялся буквально за жизнь пропадающего парня. Вытащил из всё разрушающей депрессии. Отправил на лечение в Москву, а потом и на длительную реабилитацию в ведомственный санаторий, за счёт «Красных крыльев». Благодаря Владимиру Семёновичу, сейчас, уже сорокалетний Вячеслав Анатольевич Краев, в красной вязанной шапочке с клубной эмблемой катался на коньках и покрикивал на мальчишек Орловки.

Как я и предполагал, записываться в секцию пришли все мальчишки и даже девочки, всех школьных возрастов. На просмотровой тренировке, деревенские с серьёзными от напряжения лицами нарезали круги, многие по очереди, коньки не у всех. А катались они на всём, от фигурок до беговых, были и кожаные красно-чёрные «Канадки». Особой популярностью у Орловских пользовался «валенко-хоккей» и это не от жизни хорошей. Клюшки отдельное бедствие, скорее доски напоминающие спортивный снаряд, сильно замотанный изолентой.

Я ужаснулся, только сейчас до конца осознал размеры бедствия, в которых прибывал хоккей Орловки. Мне даже неудобно стало за свои фирменные «Графы» на пластиковых стаканах. Пацаны не завидовали, они просто уставились на всего меня, как на диковину. Конечно и опыт игры в хоккей у меня был хороший.

В хоккейную секцию я, как и многие городские, ходил с шести лет, разве, что после седьмого класса стал чаще к Петровичу в подвал на «рукопашку». У меня была полная защита, одним словом, упакован как заправский хоккеист.

Краев не долго мной любовался и назначил меня вторым играющим тренером:

- Давай Максим Петрович, подключайся, записывай всех, кто может на коньках стоять, - сказал старший тренер.

Он, тяжело вздыхая, уже понимая весь объём предстоящей работы буркнул, гораздо тише:

- Потом научим, было бы желание.

Отдельно отбирали 20 ребят в возрасте от 14 до 16 лет, в как бы первую команду и около 30 во вторую. Я помалкивал и представлял себе, как удивится народ. Пришли все по зову сердца, ещё не зная, что форму давать будут.

Подъезжал к каждому, кто более-менее уверенно стоял на коньках и записывал фамилию в блокнот. Ещё не всех я знал в деревне хорошо.

На корт пришло много девчонок. Тренер Ирина Михайловна, набирала всех кто хотел, не обращая внимание на умение кататься, для неё главное было желание и ещё уговорить к себе, хотя бы пару мальчишек.

Ирина Щербакова, ещё с той встречи в нашей гостиной, когда они пришли с мужем Фёдором благодарить за спасение дочки, горела идеей создания своей секции фигурного катания и вообще жизни в деревне. Такое сочетание мечты и возможности невероятно, а тут сам бог послал. Ирина даже в церковь ходила по этому поводу, свечку ставить. Конечно, как истинная комсомолка, тайно.

Списочный состав всех секций был вывешен на центральной площади Орловки. Брали всех, но была первая команда и вторая команда, как у старших, так и младших. Собрание устроили в актовом зале школы. На сцену вышли и представились, два тренера: хоккейный Вячеслав Анатольевич Краев и фигуристка Ирина Михайловна Щербакова.

Поскольку девочек у Ирины в секции оказалось немного, ей говорить долго не пришлось.

Краев был серьёзен, сразу предупредил:

- Все, кто попадёт в первую команду, не расслабляйтесь.

- За плохие результаты, буду переводить во вторую команду.

- За нарушение дисциплины, буду переводить во вторую команду

- За плохое поведение, буду переводить во вторую команду.

Для тех, кто попал во вторую команду.

- Показываете хороший результат, перевожу в первую команду.

- Разгильдяев выгоню из секции, без разговоров.

Слушайте расписание:

Понедельник, среда, пятница с 15 часов до 17 тренировка на льду, первая команда.

Вторник, четверг, суббота с 15 до 17 часов тренировка на льду, вторая команда.

По воскресеньям будут игры, с другими командами или между первой и второй командой, вот тут и будете себя проявлять. Отдельное расписание будет по дополнительной физической подготовке – это Александр Петрович, ваш физрук, потом объявит.

Всем будет выдано во временное пользование, под роспись родителей разумеется, по комплекту хоккейной формы и коньки. Зал взорвался криками ура, который даже серьёзный Краев еле перенёс, а фигуристка Ирина зажмурилась и закрыла ладонями уши.

Мне почему-то было обидно за девочек фигуристок или меня Олеся в этом убедила и мне пришлось отдельно уговаривать папу, выбить в спорткомитете области «фигурки». Когда Ирина собрала своих девочек в кружок возле себя и тихонько поведала им, что и у них будет своя раздевалка и лёд, а ещё будут настоящие коньки-фигурки, а ещё Олеся, подружка Максима, обещала пошить для них красивые спортивные юбки, визга счастья и "обнимашек" она тоже натерпелась.

Девочки Олесю часто называли просто Максимкина, она с деланным видом возмущалась. День оказался радостный и насыщенный, мы возвращались с Петровичем и моей пигалицей в усадьбу еле волоча ноги. Леська мечтала, как заберётся в горячую ванну, а я украдкой наблюдал за Петровичем и надеялся, что он отменит мне вечернюю тренировку.

Дома нас ждала телеграмма от Мусорщика.

- Буду 10 марта.

Глава 3.3. Спортивная эра.

Краев взялся за катание с азов, змейки вокруг конусов, вперёд, назад, челноки. Надо было учить элементарным вещам, как тормозить и правильно ехать задом, что задом, вперёд то, не у всех ещё хорошо получалось.

Весь план тренировок, составленных главным тренером ещё в Энске, шёл лесом.

От ежедневных нагрузок у пацанов ноги горели, а как они смешно ходили, если бы не большое уважение, заранее выписанное будущим хоккеистам.

Шутки могли быть и обидные.

Посовещавшись тренерским составом, решили, что жить нам придётся на катке.

Краев включил полководца:

- Повышаем темп, я разбиваю команду по пятёркам и проводим с тобой Максим одновременно. Ты на одной стороне корта я на другой.

- Ребята должны кататься 5-6 дней в неделю, иначе я им катание не поставлю.

- Что делать с виденьем площадки и пониманием игры я не знаю, придётся по ходу прививать.

- Бросить сильно, верхом может от силы 2-3 человека.

- Если у Канадцев просто большой вратарь приедет, он низ перекроет и хрена лысого наши ему забьют.

- Надо бросковые тренировки устраивать и плечевой пояс всем поголовно укреплять. Пригласил своего товарища, по выходным будет приезжать, с вратарями поработает.

Петрович, входящий в наш тренерский штаб, поразил меня человечностью:

- Не боитесь, перетренировать ребят? Всё-таки они не профи, а вы такие нагрузки сразу врубили. Даже не знаю, как им ОФП устраивать.

Вячеслав Анатольевич, обхватил голову руками и тихо, уже лишившись большинства командных нот:

- Не знаю мужики, как по-другому до лета команду из –этой банды сделать. В спорткомитете области пообещали на меня пристально смотреть, если справлюсь, то поручат руководить тут всей базой и ДЮСШ «Красных крыльев», а нет так с грязью смешают, всю жизнь потом не отмыться.

- В меня только Эпштеин поверил, под своё слово сюда отправил. Помогите мне мужики, пожалуйста.

Мы жили в интенсивном тренировочном темпе уже месяц. Как опасался Петрович, на пацанов, как из рога изобилия посыпались мелкие травмы.

В конце марта приехал наш самый частый оппонент, «Огонёк» из Андреевки. Может уже привыкли легко у них выигрывать, но тут, как на зло, игра перестала получаться. Мы явно проигрывали физически, сказывалась усталость. Андреевские ещё и двух игроков привезли подставных, явно из городских спорт-школьников. Короче сначала – эти двое возили наших, а потом ещё и счёт сравняли, легко и непринуждённо. Для поднятия духа команды Краев решил выпустить меня на лёд. Вот с этого момента всё и пошло кувырком. Я забил, и мы повели.

Соперник запротестовал:

- Какого хера у вас подставной на льду? – это они про меня.

Так с ровного места товарищеская игра с «Огоньком» закончилась дракой, команда на команду. Потом ещё Орловские на меня ходили обиженными за то, что я с ними не дрался против Андреевских.

- А как мне драться с обычными людьми? – спросил я у пацанов.

После этих слов мальчишки угомонились и стали косо посматривать в мою сторону.

Учителя возмущались на ватных школьников, засыпающих прямо на уроках.

Я и сам был, как выжатый лимон, а ещё неугомонный Петрович, со своим субботними выходами, в ночной лес.

Краев сильно переживал:

- Ещё месяц и лёд на улице начнет таять, а когда нас пустят на искусственный никто точно не говорит.

Надо выкручиваться.

- С принятым темпом команда не вывезет, еще месяц и обязательно случиться какая-то беда, - паниковал старший тренер.

На тренерском совете, решили перекроить план тренировок. Ребята вроде неплохо прогрессируют.

- Будем ставить им хоккейное мышление, а то они всей толпой за шайбой норовят броситься. Снизим объём катания, добавим на работу рук. Тебя Максим я немного освобожу, будешь только с первой командой заниматься. Вторую команду мой товарищ Пашка поведёт, уговорил я его месяцок у меня пожить. Вот вратарей потренирует и нам поможет.

- Так, что нашего полку прибыло, Антропов Павел Валерьевич тренер вратарей и мой друг с детства, прошу любить и жаловать, как говорится, - представил Краев, второго тренера команды.

Он реально дал нам вздохнуть и наш «локомотив» под названием «Красные крылья» опять покатил по ровным рельсам тренировок.

- Это сказывалось не только на мне и тренерах, но и на всей Орловке.

Быть в команде «Красные крылья», значит иметь большой вес в глазах всех пацанов деревни. Красный, хоккейный свитер стал модным аксессуаром. Всё, что касалось тренировочного процесса приближалось к священнодействию.

Мальчишки буквально боролись за право заливать лёд, самым важным считался управляющий «гладилкой» - это рама из труб, при помощи которой, разливалась тёплая вода на лёд с прикреплённым «солдатским» одеялом, которое - эту воду и разглаживало. Доверялось непременно «старшим» пацанам, не имевшим «косяков» на тренировке и в школе. Остальные держали подающий шланг, не давая ему коснуться льда.

Обе коробки всегда были в идеальном состоянии. У фигуристок даже идеальней, для девочек заливали с большим обстоянием и важничаньем.

Стоило закончится любой тренировке, лёд заглаживался по новой и начинался хоккей по-деревенски, все на все. Многие до начала уроков успевали выйти на корт, кто покатать «улитки» и «челноки» в основном побросать по воротам. Начиная с 8 утра и до 11 вечера над деревней раздавался стук прилетевшей в борт шайбы.

Владимир Семёнович Эпштейн, глядя на этот энтузиазм, шутил:

- Парни снежинке не дадут на лёд упасть.

11 марта 1985 в Орловку прикатил Игорь Николаевич Пономаренко на своей роскошной бежевой волге. К тому времени, как мы с ним встретились на центральной площади, Мусорщик уже прибывал в лёгком культурном шоке:

- Максим Петрович, я, конечно, был наслышан, но не думал, что у вас тут все настолько интересно. Горю от нетерпения, про какую тему вы мне хотели сообщить, - поинтересовался Мусорщик.

Мы с Лесей шли из школы, поэтому быстро забрались в теплую машину:

- Давай дома поговорим, - коротко бросил я и начал показывать дорогу.

Наш гость думал, что уже всё видел, но наша усадьба добила его окончательно, а я не торопился вываливать свой план целиком. Поговорили о вчерашней скоропостижной кончине очередного кормчего компартии. Надо сказать, после Брежнева, хоронить генсеков народ уже привык и рассматривал это, как дополнительный ежегодный выходной. Потом узнал, как ему магазин дядюшки Сурена и рассказал про чудеса доставки. И вот когда мы уже пили чай, с особым сожалением рассказал про выстроившуюся очередь из желающих поселиться и особый список обкома для элиты. Спать мы его разместили в аскетичной недавно до ремонтированной комнате.

На следующий день, Мусорщик прибежал ко мне на корт с выпученными глазами:

- Максим я знаю ты можешь, только ты и никто другой, помоги пожалуйста, - умолял Пономаренко.

Он с утра отыскал всех важных и даже чуть-чуть важных, людей Орловки и от каждого получил ответ:

- Поселиться в деревне невозможно!

Я тоже стал пожимать плечами:

- Да ты чего Игорь Николаевич, я же пацан, чего я-то могу, - удивился я.

Мусорщик, стоял на своем и умоляюще смотрел мне в глаза.

- Ну не знаю, чем и помочь? Давай поговорю с отцом, может удастся его уговорить, даже не знаю, он так сложно идёт на встречу, - сказал я с очень наивным взглядом.

Взгляд моего компаньона по некоторым коммерческим делам разгладился:

- Так Макс, кончай, говори сколько…, мы с тобой не первый раз «замужем», - сказал Мусорщик.

Я стоял на своем, отрицая любую возможность решить вопрос деньгами, сообщил, что покойный генсек собирался в Орловку, потому тут все строго.

- Упакую пустую комнату на втором этаже, мебельным гарнитуром, спальня будет, как у Людовика XIV. – сказал Мусорщик.

Я молча смотрел на него.

- Хорошо ещё 12 стульев и 3 кресла, всё Макс у меня честно больше нет, – закончил торговаться компаньон.

Обратился к Краеву и попросил отпустить меня по срочным делам. Мы подъехали к бывшему дому Хромоножки:

— Вот, когда привезёшь в усадьбу мебель, это можешь всё снести и ставить тут свой дом, но есть один нюанс, строить будет бригада Григория Рогова и как будет выглядеть снаружи дом, утверждает специальная архитектурно-историческая комиссия, - сказал я.

Мусорщик затряс головой в знак полного согласия:

- А когда можно начинать?

- Когда привезёшь в усадьбу мебель, так и познакомлю с проектом утверждённым и Архитектором, у меня это в комплексе, - сказал я.

Мусорщик умотал в Энск сразу после нашего разговора и через неделю его грузчики таскали обещанную мебель по усадьбе, а он с огромными и счастливыми глазами смотрел на почти типовой проект своего будущего коттеджа. Особенно его шокировало, когда я небрежно ткнул пальцем в подписи всех ответственных лиц. С этого дня Игорь Николаевич Пономаренко становился настоящим Орловцем.

Глава 3.4. Перемен

Запущенная цепная реакция от преображения Орловки, кардинально меняла всё. Председатель начал потихоньку забывать переживаемый раньше, кадровый голод. Растущий дефицит на городских прилавках и небывалый флёр «Исторической деревни», создали настоящий ажиотаж из желающих переехать в «райское место». Право поселиться и работать в Орловке необходимо было ещё заслужить и обосновать чуть ли не в обкоме.

Некогда страдающая школа, сверкала новым ремонтом и полным штатом сотрудников.

Наша Маргарита Николаевна, как будто помолодела. Теперь педагогов хватало по всем предметам, благодаря особой «спортивной заинтересованности», у деревенских пацанов и девочек наконец-то появилась, большая такая мотивация, учиться старательней, вот только получалось ещё не очень, но и то хлеб. Возможно, ещё и ухаживания Петровича сказывались на внешности директрисы.

Как-то на собрании в районном отделе образования, один из коллег Маргариты Вайкуле, упрекнул её в излишней обеспеченности, в то время, когда остальные школы просто выживают.

Маргарита Петровна, поняв, что от неё ждут наверно покаяния, ответила:

- Просто в нашу деревню однажды приехал необычный мальчик, которому удалось многое изменить. Вам надо набраться терпения, для ожидания, пока не придёт, тот кто решит за вас все проблемы, либо начинать уже сегодня, что-то делать самим и тогда мир вокруг вас может начать меняться.

- Нам в Орловке повезло, согласна. Но мы стараемся и сами приложим все силы, чтобы не упустить - эту возможность и постараемся, всей деревней, помочь сделать всё ещё лучше. А ещё мне не стыдно за нашу удачу.

Эту речь её коллеги запомнили, и кто-то посчитал её высокомерной. Но большинство из них не оставляло надежду получить место в орловской школе.

Все интересовались, про какого мальчика рассказывала Вайкуле.

****

Не могу сказать, что всё совсем кругом стало, как не в Союзе. Хотя местные давно себя считали круче остальных. Улицы чистил какой-то маленький импортный трактор, презентованный братскими фермерами, которых в глаза не видели, но уже очень ждали в гости.

Сельпо деревни поменялось до неузнаваемости.

За казалось, вечным, Зинкиным прилавком простирались необъятные и неиспользуемые складские просторы. Григорий давно пытался подступиться к перепланировке магазина, но Зина грудью стояла за своё рабочее место. Пока Архитектор не додумался привлечь, для демонтажа симпатичного и рукастого строителя, с которого Зина разве, что пылинки не сдувала.

Так, Орловка получила по-настоящему вместительный магазин с отделами и секциями. Облторг прислал к нам нового директора, армянина, с постоянно уставшим взором, дядю Сурен-джана. Человека, просто созданного для работы в торговле. Он был в постоянном движении и решении невероятного количества задач в любое время дня и ночи. Договорившись об особом «кооперативном» статусе, дядя Сурен развернулся во всю ширину своей кавказской души. Магазин наполнялся невиданными ранее в Орловке, мандаринами, бананами и даже Пепси-колой с Фантой. Разнообразие отдела одежды, намекали на особые связи с «цеховиками» - подпольем лёгкой промышленности СССР.

Зина перестала представлять собой всю торговлю Орловки и теперь возглавляла только бакалейный отдел. Ей, как-то было до лампочки всё, что происходило в магазине, больше заботило, как там её рукастый строитель, чтобы накормлен, и чтобы соседки не раскатывали губы.

Председатель всерьёз подумывал о введении талонов ради предотвращения не здорового ажиотажа вокруг торговли – это явление серьезно напрягало и самих Орловцев. Несколько раз в самом магазине возникали драки с «чужаками». Участковый гонял от магазина «понаехавших» из города скупщиков дефицитов. Горячие головы предлагали окружить деревню забором и КПП, или выгнать из деревни самого, предприимчивого армянина.

Самой сильной стороной, дяди Сурен-джана, оказался небывалый сервис. При помощи своего племянника Артёма, он наладил доставку продуктов, самым важным семьям Орловки, от участкового до председателя. Ну и нам в усадьбу, конечно.

Маман порой сравнивала возможности орловского сельпо с обкомовским буфетом.

Не знаю, как Артём успевал отнести заказы по разным краям Орловки, но в нашем доме горец появлялся по два раза на дню. Переминаясь в районе дверей, он, затаив дыхание следил за перемещениями Леси. У меня появилось много поводов для подколов и даже ревности.

- Хозяюшка к тебе пришли, гулять наверно позовут. Смотри, чтоб не заболтал.

Юморист наверно из меня так себе. Леся раздражалась, но умудрялась не создавать конфликта, а мне становилось стыдно за себя.

Сам дядя Сурен-джан, уже договорился с председателем и Григорием-архитектором, о строительстве домика под свою «маленькую» семью. Ну а как иначе? Разумеется, в Орловском-усадебном стиле, даже пообещал привезти из Еревана родственника, большого специалиста-стеклодела.

Григорий, как-то рисуя план развития Орловки, понял, что нуждается в наглядности и сподвижничестве деревенских, на очередных «творческих вечерах» озвучил идею макета села. С перспективой и в масштабе. В результате скоротечного мозгового штурма, решили делать Орловку в миниатюре из пенопласта и дерева, в клубе. Там и кружок авиамоделистов, и художница с красками. Вот только мне никак не успеть ещё и –этим заниматься.

- Нет и нет, у меня тренировки хоккеистов и Петрович меня ещё не до конца подготовил к жизни в лесу. Даже Лесины щенячьи, уже мокрые, глаза не колебали мой настрой.

- Григорий, сам придумал, вот и возглавь. Ди-джей Людмила вам в помощь.

Я точно знал, они все равно меня, как-то умудряться "припахать". Да и председатель, постоянно о чём-то просит, с Маргаритой Петровной. Просто жизненно необходимо, хотя-бы официально, не согласиться.

Глава 3.5. Хякунин Черноземья.

Население Орловки постепенно росло, с ним и пополнение учеников в школе. Если местные успевали новеньким объяснить, кто такой Максим Монтекки, вдобавок статус тренера местной хоккейной команды заставлял испытывать уважение даже у молодёжи постарше, то с пацанами соседних Егоровки и Андреевки периодически случались недопонимания. Особенно на хоккейных матчах, а Петрович, зараза такая, именно за мной следил и каждый раз пытался проесть плешь в моей шикарной испанской шевелюре:

- Тебе нельзя драться с мальчишками, любая ошибка и ты загремишь в тюрьму, а с тобой и я, - повторял сенсей.

Однажды Петрович пропал на целую неделю, честь по чести отпросившись у Маргариты Николаевны и пристроив вместо себя за школьного физрука тренера Антропова. Обнаружив это, Леся очень старалась сдерживать радость, даже ходила и интересовалась:

- Куда подевался наш Александр Петрович, да ещё так скоротечно?

Я малодушно расслабился, гоняя пацанов на хоккейных тренировках и вечерами лениво поколачивал макивару в подвале усадьбы.

Мой сенсей вернулся в пятницу, в приподнятом настроении, а у нас с Лесей всё опустилось:

- Собирать в поход? – голосом полным безысходности, спросила Олеся.

Петрович загадочно улыбался:

- Завтра боец у тебя бой, сегодня легкая разминка, поработаем на «лапах» и пораньше спать ляжем, Краева я предупредил, - сказал мой сенсей.

Утром мы отправились к школе, тут было неожиданно многолюдно для выходного, стояло два грязных ЛИАЗа и очень много парней. Некоторых я знал в лицо по хоккейным делам, с кем-то дрался ещё летом, короче народ был в основном не Орловский, а из деревень всего района.

Мы с Петровичем прошли мимо толпы в школьный спортзал, центр которого сегодня был застелен борцовским матом.

- Иди в мой кабинет, там кимоно, переодевайся пока, - сказал мне Петрович.

В это время большая часть из приехавших мальчишек, те, что покрепче и постарше, заняли ученические раздевалки и тоже переодевались.

Оказывается, мой тренер, неделю ездил по району и отбирал всех желающих поучаствовать в Орловских соревнованиях по боевому самбо (его вроде не запретили). Председатели колхозов даже выделили под это культурно-массовое мероприятие автобусы. И вот на эту, почти легальную «стрелку», собрались все умеющие драться, в надежде отомстить Орловским за их несправедливо-хорошую жизнь.

В школьном спортзале вдоль стен выстроилась разношёрстная и разноразмерная толпа, во всевозможном виде спортивной одежды, но все единообразно босые. На середину вышел Петрович и необычно низко всем поклонился, отчего резко стало тихо:

- Давным-давно, в очень далёкой стране Японии, великий мастер Ояма сразился по очереди против сотни тренированных бойцов рукопашного боя, - говорил Петрович громко, прохаживаясь по всему залу, — это называется Хякунин-кумите или "Испытание сотни боёв".

- Вы все не являетесь тренированными рукопашниками, но каждый из вас умеет драться и хоть чего-то да стоит, как боец, - тут тренер сделал паузу, чтобы дать пацанам переварить услышанное.

- В углу зала сложено три комплекта защиты, для головы и туловища, по очереди надеваете и подходите ко мне, я осматриваю и запускаю в бой, по моему свистку схватка немедленно прекращается, - четкими, по-военному рублеными фразами говорил тренер.

- Теперь о главном, - сказал Петрович и позвал меня в центр спортзала.

Я сильно отличался от всех присутствующих своим белоснежным кимоно. Выйдя к тренеру, сделал глубокий поклон и зал тут же взорвался гулом различных голосов, более сотни человек пытались обсудить, узнать и вообще понять, чего опять придумали эти Орловцы. В дальнем углу стояли Леся, Таня, её брат Толик и школьная медсестра с сумкой, которым тоже хотелось многое для себя разъяснить.

- Все вы по очереди будете выходить на татами, против Максима по прозвищу Испанец, кто его победит заберёт это кимоно, - сказал Петрович и указал на мою же новенькую спортивную форму.

Парни потянулись выстраиваться в живую очередь на облачение в защиту, а Петрович мне тихо шепнул:

- Поаккуратней, не покалечь.

Первые схватки, примерно с десятерыми противниками, прошли скоротечно в один два резких удара и свисток Петровича быстро прерывал бой. Толик оттаскивал «поплывших» в угол спортзала, где медсестра уже наловчилась орудовать нашатырём и делать ватные тампоны для разбитых носов. Я потихоньку начал уставать, переместив вектор атаки на средний уровень и уже не надеясь нокаутировать противника сразу, валил некоторых и брал на болевой или удушающий приемы. Уже где-то к пятидесятой схватке я начал пропускать удары в свое изрядно подуставшее тело. В короткие секунды передышек обратил внимание, что многие не плохие бойцы и даже тот самый здоровяк Кувалда, переместились в самый конец очереди.

- А вот это будет очень плохо, если у меня не будет сил уворачиваться и придётся блокировать здоровенные кулачищи, - подумал я.

Бои становились постепенно длинней и некоторых я просто перебивал в откровенной встречной рубке, уже не поднимая своей ноги выше бедра противника. Терпел, сжимая капу зубами и пробивал сильнее на встречу. Краем глаза видел, как в зал заходила директриса и тут же быстро удалилась.

Предпоследним на татами вышел Кувалда, а я стоял напротив него и пошатывался, как тогда у реки он, с отбитой ногой, мой левый глаз заплывал синяком.

Петрович скомандовал:

- Бой!

Я на подскоке сделал тревожащий удар по левой ноге противника, и тут Кувалда всех ошарашил, поднял обе руки в вверх:

- Всё Испанец ты победил, - сказал здоровенный парень и сам пошёл в угол спортзала пополнять толпу проигравших.

Следом за ним вышел отслуживший десантник из Андреевки, сел на татами и сделал низкий поклон демонстрируя мою победу. Я видел, как этот и предыдущий поступок оценили все остальные. Тоже хотел высказать своё уважение к Кувалде и дембелю, но сам еле стоял. Правая нога предательски отказалась служить опорой, левый глаз перестал видеть, а всё тело разболелась от макушки до пяток. Меня хватило только на лёгкие кивки в знак благодарности всем за всё…

Про то, что последним выходил отслуживший в ВДВ и ещё нескольких 20-летних недавних дембелях, участвовавших в поединках, на обратном пути в усадьбу рассказывала мне Таня, а Толик почти нёс меня всю дорогу.

- Молодец боец, можешь отдыхать, - сказал мне Петрович и вышел из ванной.

Я лежал на кафельном полу под кучей налепленных капустных листов по всему телу и компрессом «бодяги» на левом глазу, старался глубоко не дышать и радовался, что сейчас от меня никому ничего не надо.

Леся устроившаяся рядом уже закончила плакать и болтала про все на свете, попутно бурча на Петровича.

Итогом прошедшего Хякунин-кумите, стало все-районное признание Испанца и полное прекращение попыток проверить меня на «слабо». С самим Петровичем почти неделю не разговаривали наши дамы, особенно Маргарита Николаевна. Краев с Антроповым признали меня полностью непригодным для хоккея на целую неделю, это была лучшая неделя, почти 6 счастливых дней полной прокрастинации, которые опять закончились походом.

Глава 3.6. Получилось, как всегда.

Однажды вечером, пока Леська утрамбовывала в холодильник, очередную доставку от Сурен-джана. В нашу распрекрасную дверь постучали. На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял сам председатель, Никита Егорович Кучерявый.

Раньше казалось, что Кучерявый напрочь лишён скромности, как атавизма. Обычно Никита Егорович сходу занимал самое почётное место и начинал оттуда руководить окружающими.

Теперь-же председателя было не узнать после того, как мы поздоровались, он продолжал оставаться на пороге.

- Максим тут такое дело…!

Пока я не усадил и не налил попить, председатель продолжал интриговать:

- Ты пожалуйста только не думай, что я сразу так и рассчитывал, просто стечение обстоятельств.

- Никита Егорович ну хватит уже, - взмолился я.

- К нам едет француз! Архитектор, я рассказывал на собрании, вот у меня даже записано Гиём де Бриен. – прочитал Кучерявый по бумажке.

- Он будет строить нам животноводческий комплекс, как в Европе.

- Помнишь я объявлял всем? Вот… Куда его с женой в Орловке селить прикажешь? Так, что выручай Максим, прими на постой интуристов. С меня проси, чего хочешь, не губи, скандал на всю область будет.

Интересно, а до этого они, как планировали встречать, ранее заявленного архитектора, или думали само собой, как-то рассосётся?

Если честно, то мы с Олесей были рады такой возможности. С настоящими французами так близко пообщаться. У Леськи аж глаза заблестели, думаю она и так планировала их к нам на «творческие-вечера» притащить, а тут перевыполнение пожеланий.

- Раз надо, так надо, Никита Егорович. Только мне бы с партийным руководством согласовать, с папой.

Председателю постепенно возвращалось самообладание

- Конечно пошли в правление звонить по межгороду, вечер уже, дома поди.

Отец оказался не против, только какому-то куратору, от соответствующих органов необходимо сообщить, но, в общем и целом, одобрил.

Усадьба Монтекки-Орловых приступила к подготовке встречи дорогих гостей, началось всё с доделывания и меблировки двух комнат дальнего крыла усадьбы. Григорий снизошёл ради иностранцев и лично занялся устройством гостевого санузла, потом была генеральная уборка, в которой принимали участие все, вплоть до директрисы школы. Апогеем всего случился офицер спецсвязи водрузивший посреди гостиной чёрный городской телефон, благодаря французам или новой, папиной, должности, всё-таки второй секретарь обкома.

Городской телефон – это, как чёрная волга. В деревне был только по служебной надобности на знаковых, административных объектах и вот теперь в нашей усадьбе. После длинной нравоучительной проповеди Петра Хосевича, позвонил человек из КГБ и по полочкам разложил основные правила, как вести себя с иностранцами.

Потом Петрович провел инструктаж в школьном спортзале, среди всех часто бывающих и живущих в усадьбе, то есть нас с Лесей, Маргаритой Николаевной, Толиком и Танькой, о чём можно говорить, а о чём нельзя, в близи этого телефона.

С Григорием оказалось сложнее:

- Так «души мятежные порывы» оставишь на потом, по крайней мере не в усадьбе. Если тебе насрать, подумай о Максиме. – сказал Петрович.

Гриша считал, что нельзя прогибаться:

- Если молчать и приспосабливаться, так и будем в болоте прибывать? Кто для потомков мир менять будет? Как к нам иностранцы будут относиться, если мы им врать станем?

Архитектора сломала Олеся. Обычным шантажом, отлучения от вкусностей и интеллектуального времяпрепровождения.

Конечно, в последнее время, быт Григория Рогова был налажен и даже наметилось небольшое пузцо, от успокоенной и сытой жизни. Но, «чёрт его побери» с кем и где тут ещё полемизировать, как не в нашей гостиной.

Приезд иностранного архитектора, чуть не лишил Григория сна, одно нас успокаивало, не знает он французского.

По поводу приезда семьи иностранцев, в кабинете председателя состоялось очередное совещание заинтересованных лиц.

Деятельный глава Орловки раздавал указания:

- Так Григорий в животноводческий комплекс лезть не следует, а вот по генплану развития Орловки обязательно поинтересуйся его заграничным виденьем, может чего применим и внедрим.

- Участковый, принимай усадьбу, как особо охраняемый объект, там конечно и без нас спецов по охране хватает. Но чтобы в общественных местах, глаз да глаз.

- Сурен, обеспечь мне снабжение на высшем уровне, что там они у себя в Франции привыкли кушать, привези пожалуйста.

Армянин взмолился:

– Вах, уважаемый, гдэ я тэбэ зимой лягушек и улиток искать буду, зачем бэдному сыну армянского народа, такие задачи. Я, итак, кручусь вэрчусь, а мнэ даже дом Григорий-джан, пока нэ строит.

Дядя-Сурен в своём репертуаре, как не воспользоваться ситуацией и не начать давить на жалость.

Без меня не обошлось конечно и – это перекладывание на меня председателем обязанностей давало повод для гордости и некоторый «гемор», ведь потом самому делать надо.

Блеснул эрудицией:

- Французы редко едят лягушек и улиток, гурманы только, вот устрицы если, но и без них обойдёмся. Всё, что поставляет дядя Сурен-джан, вполне подходит.

Директор магазина расплылся в благодарной улыбке, от признания его заслуг.

А я добавил:

- Могу лишь посоветовать, если будет такая возможность, заказать в городе на картонной фабрике или в типографии, большие бумажные пакеты и написать на них «Orlovka boutique» например. У них на Западе все в пакеты складывает специальный человек на кассе, я такое в Берлине видел. Думаю, им будет приятно.

Председатель хмыкнул и записал, потом посмотрел на директора магазина:

- Сурен-джан, хватит уже про дом, ты только при интуристе такое не ляпни. Землю выделили давно, лето придёт начинай строится, чёты опять, завёл свою «шарманку».

Глава 3.7. Французы в Орловке.

Солнечным мартовским утром в Орловку по начищенной грейдером дороге, аж в четыре полосы, прикатил из города микроавтобус, набитый под завязку чемоданами, и следом папина волга со знакомым мне водителем и двумя незнакомыми пассажирами. Несмотря на ранний час половина Орловки высыпала на улицы посмотреть, как в живую выглядят настоящие иностранцы. Многие к встрече готовились, заранее почистив праздничную одежду, выбритые до синевы или накрашенные до неузнаваемости, приветливо махали в след проезжающим автомобилям.

Архитектор Гиём де Бриен и мадам-архитектор, или Жозефина де Бриен, оба лет около 30 стройные и очень жизнерадостные.

Жозефина не была архитектором, просто у них так принято жёнам именоваться по должности мужа.

По настоянию французского специалиста, кортеж первым делом посетил правление колхоза, чтобы засвидетельствовать свое почтение месье мэру.

Встреча у председателя, судя по всему, прошла в деловой и дружественной обстановке, не долго. Потому что школьная учительница французского языка не смогла долго держать паузу, из-за напавшего на Кучерявого косноязычья, а ей самой нечего было рассказывать. Посему председатель, мешая немо-английский с жестами, отправил всех в усадьбу Монтекки.

Доехал с ними до распахнутых ворот, и со словами:

- «Их бин работа, гуд бай сеньоры» мгновенно свалил, с самым серьёзным выражением лица.

Мы с Леськой вышли встречать дорогих гостей на крыльцо, чем не мало поразили:

- Bonjour Madame et Monsieur de Brienne, nous sommes heureux de vous voir chez nous. Permettez-moi de vous présenter. Je m'appelle Mademoiselle Olesya et Garson Maxim. Nous sommes dans la maison de Montecki (французкий) «В общем всем здрасти, а нас звать Олеся и Максим вот, дом Монтекки» - с улыбкой от уха до уха, сказала Леся.

Весь предыдущий месяц, в нашей гостиной звучал только французский. Учили в основном Леську, язык хорошо ложился на подготовленную английским почву, она сразу начала выдавать почти парижское произношение.

Даже Петрович пошутил:

— Вот вам готовый спец, для внедрения, - опомнился и покосился на телефонный аппарат.

Потом обезоруживающая забота от Олеси, и мы уже кормим семью из Франции. Нам удалось сразу подружиться и наш обед затянулся на пару часов. Я даже залюбовался, как Олеся довольно бегло, иногда коверкая слова и целые предложения, всё равно понятно рассказывает историю нашего знакомства и графской усадьбы.

Мы так бы и до ужина досидели:

- Oh, jesuis malade, stupide. (ой что я заболталась, глупенькая), - заполошилась Леся.

Повела устраиваться гостей. Мы подготовили семье Архитектора правое крыло второго этажа. Тут было две спальни, одну из которых переоборудовали в кабинет с огромным деревянным столом, работы золотых рук Михалыча. Спальня с гардеробной комнатой, куда огромной горой стаскали все чемоданы. Главное у четы де Бриен был свой санузел с ванной и душем – это привело в неописуемый восторг мадам Жозефину, она никак не рассчитывала на такое в суровой России.

— Это она ещё не знает, что у нас счётчиков на воду нет, - зачем-то тихо сказал я Лесе. – у них там…, набрал в ванну воду, в ней потом и мыться, и ополаскиваться, а то и посуду помыть придется.

- Да ну, так не бывает, - удивилась Олеся.

- Бывает, вот те крест, ой, – осёкся и посмотрел на телефон, - то есть честно-честно.

Вечером первый этаж усадьбы наполнился гостями, запахом запечённого мяса и печенья. Как пояснила Олеся, уже подружке, Жозефине, дом Монтекки даёт праздничный обед по случаю приезда дорогих гостей. Ну – это громко сказано, близкие друзья и много вкусной еды. Опять разговоры и немного преувеличенные рассказы невероятных историй. Мадам-архитектор даже позвонила домой и, по-моему, ещё больше преувеличила масштабы пережитого.

Бабуля, графиня Паулина Архиповна Орлова-Егорова, поприветствовала гостей на чистейшем французском и по обыкновению задремала возле камина, тренер Ирина на смеси английского и французского рассказывала, про будущий ледовый дворец и замечательных девочках, подающих большие надежды, её дочка-Валечка, не обращая на шумных взрослых внимания, увлечённо рисовала и ела печенье. Петрович с Маргаритой Николаевной уединились на диване и что-то обсуждали, точнее Петрович внимательно слушал, ведь его недавно простили за устроенные соревнования в спортзале. Григорий при помощи Олеси пытался у Гиёма узнать, о новых веяньях в архитектуре и вообще впечатление об Орловке.

А я взял плед, укрыл ноги бабушки, сел в кресло на против и задумался:

- Ведь чуть меньше, чем год назад, разве мог я подумать о таком, и всё могло пойти совсем не так…

Глава 3.8. Решили переделать.

Каким бы не был языковой барьер между двумя архитекторами, Грише удалось захватить внимание Гиёма. Они облазили сначала всю усадьбу. Вместе перечертили проект флигеля. Француз пришёл в полный восторг от реконструированной церкви и подворья. Ошибкой Гиёма де Бриена, оказался слишком ранний приезд на строительство животноводческого комплекса.

Его и ждали весной.

Зато он с головой окунулся в архитектурный план Орловки. Многие сооружения нуждались в расширении, а садик необходимо было строить новый. Задача "Историческая деревня" никуда не делась. Вот и увязывали архитекторы внешний вид, красоту и функционал с перспективой. По полу Орловского клуба уже ползал иностранный архитектор, с пенопластовой моделью новой стеклодувной мастерской. Гиём и в правду смотрел на задуманный Гришей план развития деревни немножечко по-другому.

Француз всерьёз задумался и о пересмотре своего проекта животноводческого комплекса:

- Тут надо продумать маршрут так, чтобы туристы двигались по мастерским ремесленников свободно. Сувениров себе на память понаделать. Нельзя думать только о строительных материалах.

- Надо нам, коллега, подумать о «розе ветров», запахи не должны смущать посетителей.

Для того чтобы нормально поговорить и точнее понять мысль друг друга, оба архитектора искали меня, приходили прямо на хоккейную тренировку, ломая тем самым весь план Краева.

Но главным почему Григорий Рогов ждал француза, была гостиница, проект переделки дома писателя оказался проблемным. Повылазило на ровном месте. Просто нарезать на комнаты мало, нужна куча санузлов, продумать обслуживание номеров, приготовление пищи и питание. Гриша уже пожалел о своем рационализаторстве перед Монтекки старшем.

Теперь де Бриен всё перечерчивал и планировал:

- Потом дольём фундамент и расширим на ещё одно крыло, но – это уже вторая очередь, - говорил он на французском, а Гриша интуитивно понимал и жадно смотрел на обновляющийся проект.

Вот уж точно, Гиём и Гриша нашли друг друга.

Олеся же заполучила в свои мягкие лапки Жозефину, выпускницу Institut Français de la mode, она не смогла заниматься любимым делом, после окончания, уехала за мужем в Африку. Моя пигалица аж подпрыгивала от удовольствия, она прикоснулась к истокам самой моды. Жозефина взялась за любимое дело, рассказывать о технологии и особенностях создания платья, чувствуя в Лесе самобытность молодого дарования.

- Должно получится просто превосходно, ты не представляешь Гиём, какая она талантливая, - эта Русская малышка, - шептала она на ухо своему, уже засыпающему мужу.

Я, как и раньше, появлялся в гостиной только в один из выходных, окунувшись с Краевым в ускоренное создание хоккейной команды и тренировки Петровича. Ещё неделя или две и лед на улице начнет таять, а искусственный, дай бог к лету только заработает. Вот мы с Краевым, его другом Пашей и форсировали катание.

Олеся и мадам Жози переводили горы ткани, усиленно поставляемые маман-Элеонорой. Маман, теперь уже на еженедельной основе, получила повод забирать у отца «Волгу» и навещать «бедных и несчастных» нас. Ещё наша, энергичная, маман набрала небольшой штат моделей, ну как небольшой, четыре самые фотогеничные девочки из 150 претенденток. Маман Элеонора взялась по выходным обучать их демонстрации на подиуме платья, а Жозефина фотографировала наряды.

- Этот конкурс в модельное агентство, породил новую забаву среди женского пола Орловки, обязательно во всем самом лучшем, прогуливаться мимо нашего забора. Девушки от 12 и до 40 лет включительно, разной комплекции, но с ощущением собственной неповторимости и мечтательным блеском в глазах.

Теперь за Лесей, в школе, по пятам ходили девочки, мечтая попасть в модели.

Иногда я диву давался, как моя пигалица умудрилась не подхватить звёздную болезнь, вот всё для - этого было.

Оба архитектора носились от макета Орловки к строящимся объектам. Школьный «трудовик» по совместительству руководитель кружка авиамоделистов, назначенный смотрителем экспозиции-макета Орловка, взялся переделывать всё смоделированное раньше. Назвав обоих архитекторов «рукожопыми», воссоздавал миниатюры с особой дотошностью к деталям.

- «Рюковжопый», какое красивое название! - на свой лад повторял за трудовиком француз.

Теперь материалы и уточнения, для макета, несла вся деревня. Уже не первый корреспондент из области фотографировал, поражаясь мельчайшей детализации.

Представляете во всю комнату, выделенную под краеведческий музей, раскинулась Орловка в миниатюре. Дотошный «трудовик» до миллиметра вымерял масштабы для уменьшения домиков.

На улицах макета появились люди, кошечки и собачки. Фонтан и фонари освещения при включении доводили даже взрослых до крайности возбуждения.

Председатель уже постанывал и хватался за голову, пробуя умерить размах запланированных архитекторами строек. Одно успокаивало, обком продолжал потакать Орловке, да и своему Грише он мог ещё сказать нет, а французу Кучерявый только кивал и улыбался.

Сурен-джан завладел полным расположением месье Гиема де Бриена, найдя где-то свежих устриц и ещё он варил «вах» какой кофе, а когда он с Артёмом наладил подвоз выпечки с кофе прямо на объекты, где находились архитекторы, стал вообще господином Суреном де Жан.

- Французам надо у него поучиться дела вести, - говорил архитектор-интурист.

*****

Первого апреля в нашей гостиной опять состоялось знаковое событие, «творческий вечер» с приехавшим отцом, маман с подругой из театра, тренер Эпштейн, ну и, разумеется, все наши. А особым поводом стала большая статья в журнале ELLE. Жозефина отправила знакомому журналисту, гору фотографий с Лесиными нарядами и отдельная подборка про Орловку, с её достопримечательностями. Как сказал отец, статью перепечатали и про нашу деревню много шума и даже на политбюро в Москве обсуждали.

В статье рассказывали о самобытном и многообещающем модельере Olesya Montecki – это журналист из журнала немного напутал, - оправдывалась Жозефина.

Моя пигалица весь вечер сидела с большущими глазами и причитала:

- Ой, что же будет?

Причём – это касалось сразу всего.

Пока гостиная гудела бурным обсуждением статьи и поздравляли очумевшую Олесю, отец пригласил меня прогуляться. Как только вышли в сад он очень серьёзно, таким я его никогда не видел, заговорил:

- Максим, сейчас наступают очень непростые времена. Партия всерьёз настроена на перемены, новый генсек, ну ты понимаешь... перестройка.

- В общем мою работу заметили на самом верху… Возможно скоро мы с Элеонорой переедем в Москву. Но прошу, — это никому пока не говорить. Тебе тоже надо крепко подумать. Поедешь с нами или останешься тут, мы тебя поймём. На тебе в Орловке много завязано, французы, встреча фермерской команды из Канады. От твоих тут действий и мы там…, в Москве будем зависеть. Очень важные люди, на самом верху …, считают Орловку весьма правильным, главное своевременным, моим проектом.

- Так что сын, семье Монтекки теперь придётся ещё сильней думать над своими шагами. Но ты не переживай, поддержка всех начинаний не прекратится. Назначены соответствующие люди, ну и я не куда не денусь.

****

Племянник Сурен-джана, Артём, поверг в настоящий шок Жозефину, когда протянул ей большой бумажный продуктовый пакет, украшенный надписью «Orlovka boutique» со словами "Бонжур мадам, доставка плиз".

- "Леся тут есть доставка", на ломанном русском, закричала взволнованная Жози. Что мне делать, у меня нет ваших рублей?

Олеська, как заправская буржуа:

- Vous n'avez pas besoin d'argent, les produits sont endettés (Не надо денег, продукты в долг отпускают).

Хоть и старались французы, перейти на русский, но с кем нам то тренироваться.

Теперь все продукты в усадьбу приходили только в бумажных пакетах. Председатель, для дяди Сурена, целый грузовик организовал по спецзаказу на городской типографии и строга на строго наказал, чтоб только под французов.

Что творилось в школе, когда Леся принесла ELLE. Во-первых, журнал смотрели не прикасаясь. Странички переворачивала она только сама. Интересовались всем журналом, от корки до корки. Моя, с видом эксперта, без запинок, переводила написанное, уже на сотый раз. Девочек, на которых Жозефина фотографировала платья замучили расспросами. Как будто они сами бывали в Париже.

- Ой сложно им потом в деревне придется, - подумал я.

Сразу после школы пошли хвастаться маме Вере, журнал демонстрировать, она не могла нарадоваться.

- Какая ты у меня Олеся умница и как бог нам Максима послал, за все пережитые тяготы, говорила Вера Руслановна.

А я всерьез начал подумывать о строительстве на нашем участке небольшого дома с художественной мастерской. Раньше я думал, что вот-вот и найдётся тот самый мужчина, который займется домом и заботой о художнице Вере Галиевой, всё-таки известный человек. Но время показало, что кроме меня некому решать эту задачу. Места у нас много, а этот её дом ремонтируй не ремонтируй, все равно хорошо не получится. Да и спокойнее так, ведь ту историю с бандой Резо, никто не забыл.

Глава 3.9. Мы идём правильным путём

К середине апреля, у нас начала вырисовываться нормальная хоккейная команда. Вячеслав Анатольевич утверждал, что первая пятёрка вполне ничего, даже для городской команды хорошего уровня «Золотая шайба»

- Во всяком случае, как любители мы не посрамим деревню и область точно. Правда совсем не ясно, какие приедут Канадцы.

Команды соседних деревень мы выносили в «одну калитку», а вот с городскими справиться не получалось. Сам Эпштейн привозил к нам, «настоящих» хоккеистов из ДЮСШ «Юность» и «Спартаковец». Орловские «Крылышки» боролись, старались, но уровень был не сопоставим.

Поначалу наши сильно возмущались, конечно, обидно:

- Приезжают, такие все важные и объезжают на одном коньке, накидывают вратарю за шиворот полную охапку и оривидерчи.

Но вот впервые в истории Орловки, «Крылышкам» удалось сыграть почти в ничью со спорт-школьниками из города. Проиграли 3-4, в итоге тренер Спартаковцев, начал подбивать клинья к основным игрокам и их родителям.

- Наивный, скорее городские начнут к нам проситься, - думал я, наблюдая за потугами приезжего тренера.

Меня зауважал даже Эпштейн:

- Не думал я, что у вас со Славой так быстро получится, - говорил Владимир Семёнович.

Заканчивался апрель, и ударная бригада каменщиков-шабашников завершала внутреннею отделку ледового дворца. Ангар, стараниями Гиёма де Бриена перестал походить на военный объект. Громадное, по меркам деревни строение, обзавелось очень современным и революционным по архитектурным меркам, видом.

Множество балконных групп, остекления, яркие цвета, изменили ангар до неузнаваемости. Француз очень жалел, что не успел поднять его в воздух на опорных столбах. Он когда понял какими средствами и поддержкой порой оперирует Гриша, чуть волосы себе от зависти на голове не выдрал. Единственное чего не хватало Орловцам — это времени и квалифицированных строителей.

Ледовый вырос в размерах ещё, и вопрос о создании специальной, спортивной, базы общества «Красные крылья» в селе «Орловка» стал решённым. Теперь планировалась постройка, гостиничного комплекса для проживания спортсменов и увеличение школы под спортивный интернат.

Постоянные перемены в жизни и перспективы заметно влияли на деревенских. На улице совсем невозможно было встретить пьяного. Люди, конечно, употребляли, но в меру. подвыпившего случалось заметить в выходные праздники, но вот чтобы как раньше, с песнями и в канаве, ни за что. Утром и вечером бегающий трусцой человек, уже не вызывал удивления, наоборот вошло в моду.

Никто не верил в деревенское кафе, но Сурен-джан сумел сделать это.

Начинал он с продажи домашнего пива и закуски к нему. Решающим стала одинаковая цена на всю отпускаемую продукцию в магазине и общепите. Можно было унести, а можно и в кафе выпить с закуской вкусной, за те же деньги, да с музыкой.

Представляете деревенского мужика, у которого есть место, где выпить и брюзжащей жены рядом нет, а ещё и закусочка. Шашлыки, которые сам армянин делал. Новая волна посетителей повалила к Сурену, когда кафе облюбовал французский архитектор и приобщил орловских к потреблению кофе с круассанами. Я тщетно пытался рассказать про то, как работает Макдональдс, на что Сурен заметил:

- Ну и кто в этой хэрне кушать станэт?

Вот так "армянский маркетинг" победил укоренившуюся привычку деревенских устраивать пикники на природе.

Суеты добавил Мусорщик. Не усидев до лета, он приволок на тягаче трактор и начал сносить остатки строений Хромоножки, и всё бы ничего, но вместе с бульдозером приехали сотрудники его «офиса». Напоминаю бомжи. Пришлось мне, участковому и Кучерявому, доходчиво объяснять Игорю Николаевичу, что в Орловке так не делается и он кругом не прав. После того, как устроенная летучим отрядом Мусорщика, грязь была убрана, а дорога чуть ли не помыта. Председатель сказал мне:

- Ой чует моё сердце, хапнем мы с твоим другом ещё проблем.

По Орловке поползли слухи о странной махинации с землёй самого председателя и никакие увещевания и политинформация не могли справиться с нарастающим клубком сплетен. Пока я не выдвинул версию:

- Нельзя иностранцам показывать горелый дом и заброшенный участок посреди «особенной» деревни, вот в городе и подсуетились.

В конце апреля приехал корреспондент газеты Фигаро, писать о жизни французов в русской глубинке и это окончательно успокоило деревенских.

В этот раз председатель Кучерявый не удосужился даже предупредить меня, а просто привёз его прямо к воротам и ткнув пальцем в мою усадьбу, уверенно отправил журналиста заселяться. Если бы не куратор от КГБ, позвонивший накануне, мы бы ничего не успели.

Разумеется, Леся приготовила комнату и накормила.

Вот, под треск каминных дров расположились в нашей гостиной: Спецкор Фигаро, семейство де Бриен, Маргарита Николаевна, в этот раз без Петровича, уехавшего на педагогические курсы повышения квалификации. Конечно, графиня Паулина Архиповна в кресле с высокой спинкой и Таньки, изображающей манекен для Лесиного шитья.

Я уже настроился, слушать французскую речь, временами поддакивать журналисту и наслаждаться откровенным бездельем.

Из мыслей, обо всём хорошем, меня выдернул звонок телефона – мы с Лесей тут же начали лихорадочно вспоминать, что могли опрометчиво сболтнуть нашим интуристам и вообще... на всякий случай отодвинулись подальше друг от друга.

Звонил председатель и просил немедленно подойти к участковому:

- Есть не телефонный разговор, только никому не говори, - немного напуганным голосом сказал Кучерявый.

У меня не так часто, такие вечера, чтоб сидеть и ничего не делать — это всё благодаря отъезду Петровича. В общем сегодня я пожалел, что в гостиной появился этот аппарат.

- Ладно зовут значит нужен.