Моя торговая Империя. Книга 1.

Глава 1

Россия. 2025 год.

Над Москвой.

Высота – 9000 метров.

Самолёт разваливался в воздухе, и я знал, что это конец. Вот так просто заканчивалась моя жизнь, полная славных побед и достижений.

В двадцать я открыл своё дело. Начал с малого.

К двадцати пяти я его продал и открыл новое, масштабнее. Ушёл в торговлю. Играл по-крупному.

В тридцать я перешёл на совершенно новый уровень управления собственной бизнес-империей. Масштабы росли с каждым годом.

К тридцати пяти за моей спиной были легионы заключенных договоров, батальоны выигранных тендеров, целые состояния, заработанные и пущенные в рост. Всего удалось добиться без влиятельного клана за спиной, без известной фамилии.

И всё это сейчас обесценилось в одно мгновение. Всё это проносилось перед глазами жалким, ничтожным фарсом. Я готов отдать все эти миллионы за глоток воздуха, за шанс… просто за шанс уцелеть. Но бизнес жестокий учитель. Он с юности вдалбливал в меня одно: трезво оценивай ситуацию, просчитывай риски, признавай неизбежное.

И я оценил. Мы падали. Не летели, а камнем неслись вниз, и хвост отвалился с сухим, кошмарным хрустом, словно хребет гигантского змея. В салоне воцарился оглушительный рев ветра, вырывающего душу. Дверь в кабину пилотов снесло одним махом, и единственную стюардессу, милую Ирину, которая пять минут назад улыбалась и предлагала шампанское, вырвало из салона с такой силой, будто её и не было вовсе. Её короткий, обрывающийся крик навсегда врезался в память.

Шансы на выживание? Ноль. Без вариантов. Никаких божественных вмешательств или спасительных чудес. И нет такой магии в этом мире, которая спасла бы меня. Только холодная, железобетонная статистика смертности. И мне, адепту цифр и фактов, пришлось это принять. Увы, каким-то сильным магическим источником я не обладал, так как не был выходцем из знатного рода. Так что никаких вариантов, совсем. Только смерть.

Пальцы, побелевшие от напряжения, впились в кожаную обивку ручек кресла. Я вжался в спину, пытаясь стать частью конструкции, пережить её. Глаза закрылись сами, спасая сознание от зрелища несущейся навстречу земли. Сверху с треском распахнулась полка, и оттуда грузно вывалился мой дорогой чемодан, набитый костюмами от личного портного. Абсурд! Почему в этот миг в голове, вопреки животному ужасу, пронеслись не образы любимых людей, а идиотские мысли о заголовках в новостях?

«Известный бизнесмен погиб в авиакатастрофе.» – банально, скучно, но хлебно. Такое хорошо продается. Публика обожает посмаковать гибель тех, кто был на вершине.

«Страшная авиакатастрофа унесла жизни пятерых человек.» – уже теплее. Больше человечности, трагедия простых людей – пилоты, стюардесса… и я, как довесок. Вызовет короткую жалость.

«Частный самолёт известного миллионера потерпел крушение. Выживших нет.» – вот он, идеальный таблоидный хедлайн. Кровь, деньги, смерть. Социальное неравенство и божественная кара. Народ будет смаковать каждую деталь. Красота. Ирония последней мысли была горькой.

А потом мир взорвался в ослепительной белизне.

Владимирское княжество.

231 год от магического раскола.

Первым пришло сознание. Острое, ледяное, будто его вогнали шилом между глаз. Оно пронзило ватную пелену небытия, заставив вздрогнуть.

Потом пришла боль. Не та, мгновенная и всеразрушающая от падения, которую наверняка даже не успевают почувствовать те, кому выпала такая участь, как мне. Она скорее была тупая, ноющая, разлитая по всему телу. Голова раскалывалась, будто по черепу били молотом изнутри. Каждый мускул ныл и протестовал против малейшего движения.

И наконец, пришли запахи.

Тяжелый, сладковатый дух воска. Первая ассоциация – запах, как в церкви. Но, под этим саваном чувствовались и другие ароматы. Вязкий запах старого дерева, смолистый дух хвои и что-то травяное, лекарственное.

Я медленно, с огромным усилием разлепил веки. Ресницы слиплись, будто я проспал не ночь, а целую вечность.

Глаза отказались фокусироваться. Над головой плыли, колеблясь в полумраке, темные балки потолка. Я лежал на чем-то жестком. Пошевелив пальцами, ощутил под ними шершавую, холщовую ткань простыни и упругий войлок ложа.

Где я? Больница? После катастрофы?

Это просто невозможно. Я не мог уцелеть.

Повернул голову влево. Я лежал в небольшом деревянном помещении. Рядом маленькая тумбочка, на ней стакан с водой и упаковка каких-то таблеток. Рядом пучок трав, обвязанный толстой красной лентой.

Увидев воду, я ощутил во рту жгучее, адское пекло. Захотелось пить с силой, граничащей с безумием. Я потянулся к кружке и вдруг замер, ощутив ледяной укол паники. Рука, протянутая к воде, не была моей.

Длинные, худые, почти изящные пальцы. Бледная, слишком белая кожа, сквозь которую проступала синеватая паутинка вен. Худое, слабое запястье. Эта рука принадлежала юноше, затворнику, больному… кому угодно, но не мне.

– Что за хрень… – прохрипел я, и снова ужаснулся. Голос был другим. Более высоким, молодым, лишённым привычной хрипотцы и уверенных бархатных нот.

По спине пробежала леденящая волна страха. Галлюцинации? Предсмертный бред мозга, размазанного по подмосковным полям? Логика, вышколенная годами переговоров и анализа рынков, кричала: это невозможно. Но ощущения были слишком реальными. Шершавая ткань. Холодный воздух. Горечь во рту.

Если это и галлюцинация, то чертовски детализированная. Что, если моё тело сейчас валяется среди обгоревших обломков самолёта, а то, что я вижу, всего лишь игра нейронов в моём умирающем мозге?

Если и так, то долго это не продлится. Я привстаю с кровати. Тело ощущается как-то не так, как я привык. Другой баланс. В нём практически полностью отсутствует физическая сила. А насчёт магии…я закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться. Что-то есть, но пока у меня слишком мало сил, чтобы осознать и почувствовать это до конца.

Так, надо что-то делать. Но сначала избавиться от ужасного привкуса во рту. Я обхватываю стакан с водой ослабшими пальцами и выпиваю его залпом. Ожидаемо, в тело будто вдохнули жизнь. Я ощутил, как приятная прохлада разливается по пересохшему горлу и холодным комом проваливается ниже.

Вернув стакан на место, я услышал быстрые шаги за стеной. Сначала глухие, а потом более отчётливые, явно приближающиеся ко мне.

– Я вам уже сказала, он выпил бокал и почти сразу упал. Мы не знаем, что делать, – послышался искренне взволнованный женский голос. – Просто рухнул на пол, начал трястись. Пена пошла.

– Разберёмся, – ответил басистый мужчина, будто бы с безразличием.

И дверь, ведущая ко мне, распахнулась.

На пороге я увидел блондинку с широкораспахнутыми голубыми глазами. Её густые волосы были убраны в две крупные косички, лежащие на хрупких плечах. Красоту тела и её формы подчёркивало обтягивающее, чёрное платье. Никаких украшений и макияжа. Миловидное лицо замерло с нескрываемым удивлением.

Позади неё стоял тучные мужчина лет сорока, может сорока пяти. Его обвисшее лицо покрылось испариной, по красным щекам стекали крупные капли пота. Он стянул шапку с лысой головы и нахмурился.

– Это он трясся то? – спросил он девушку, но она не ответила ему.

Сорвавшись с места, блондинка побежала в мою сторону и заключила меня в крепкие объятия.

– Илья Алексеевич, вы нас так напугали! Так сильно напугали! – пролепетала она, прижимаясь ко мне. В ноздри ударил приятный сладковато-цветочный аромат парфюма. – Вы живы! И вы пришли к себя!

Я эту девушку, само собой, не знал. Как и не знал, кто такой Илья Алексеевич. Но раз именно так она обратилась ко мне, значит очевидно, что моя ситуация даже хуже, чем я думал. Если это не галлюцинации, то что? Перенос сознания?

Мне ничего не оставалось, как слегка приобнять её в ответ.

– Жив, конечно, – спокойной ответил я, попутно пытаясь анализировать ситуацию. – Куда же я денусь?

Она меня отпустила из своих объятий и повернулась к вошедшему следом мужчине.

– Вы же всё равно его осмотрите?

Только сейчас я заметил в его руке небольшую чёрную сумку, а на шее золотой амулет в виде извивающейся змеи.

– Не думаю, что требуется. Если, как вы полагаете, это был яд, то он не сработал, – спокойно ответил он.

– Яд? – я перевёл взгляд с блондинки на врача.

– Яд, он самый. Видимо кто-то неверно рассчитал дозу. На вашем месте, граф, я был бы осмотрительнее. Проверяйте то, что пьёте и едите. Это всё, что я могу сейчас сделать.

Девушка кивнула и проводила его до двери, спешно закрывая её за ним.

– Хорошо, что вы очнулись, Илья Алексеевич…мы уж думали, что и вас потеряли.

– И меня? Кто ещё умер? – я поднялся с кровати. Мозг активно возвращался к работе, проводя анализ ситуации.

Я не в своём теле. И не факт, что в своём мире, пока что ничего из окружающей обстановки мне не знакомо. Меня пытались отравить, но это не сработало. Или сработало и именно поэтому я оказался здесь. Мысль об этом была несколько волнительной.

– Но как… – она замешкалась. – Видимо яд как-то сказался на вас…вы не помните?

Мне показалось это удачным стечением обстоятельств. Мне явно не следует выкладывать информацию о том, что я заперт в чужом теле. И ситуация с ядом играла мне на руку.

– Честно, почти ничего не помню, – это была правда. Однако какие-то обрывки воспоминаний прошлого владельца этого тела всё же прятались где-то в сознании. Я их ощущал, но пока не мог на этом сосредоточиться.

– А то…то что случилось с вашим отцом…с почтенным Алексеем Михайловичем…вы помните?

В её голосе слышался трепет, когда она говорила об этом человеке. Видимо мой отец был её хозяином.

Я отрицательно мотнул головой.

– Из головы будто всё забрали. Я помню всё лишь смутно.

Она ахнула, закрыв рот рукой. Её голубые глаза блестели. Она уставилась на меня, словно на сумасшедшего.

– И меня вы тоже не помните?

В голове, словно выстрел, образовалось имя – Олеся. Её звали именно так. Следом ещё один образ, она стоит в отцовском кабинете, помогает разложить документы, готовит печати.

Олеся был кем-то вроде личной помощницы. При этом я помню, что она росла в нашем доме, а значит очень близка к этой…к нашей семье. Ей можно доверять – вот что подсказывало моё подсознание, основываясь на обрывочных воспоминаниях прошлого владельца этого тела.

– Тебя помню, Олеся. Но не ожидай, что я помню всё. Просто знаю, кто ты, – ответил я прямо.

Она радостно улыбнулась и захлопала длинными ресницами. Мой ответ её явно порадовал.

– Илья Алексеевич, я не хотела бы вас беспокоить после того, что с вами случилось, но сегодня тот самый день.

– Что за день? – я поднялся на ноги, постепенно привыкая к ощущениям. Новое тело было слабым. Каждое движение было непривычным, не таким, какими они должны быть по моему мнению.

– Хоронят вашего отца, – печально сказала она. – Я испугалась, что придётся хоронить и вас…простите меня за такую мысль, простите, – спохватилась она, опасаясь за сказанное.

– Всё в порядке. Мысль более, чем логичная. Хорошо, что ты подумала об этом, как о необходимом деле, – я оценил её желание сделать всё по уму, несмотря на такие события.

Я осмотрел свою одежду. Белая рубаха и чёрные штаны. Явно домашняя одежда, в таком в люди не выйдешь. Уж тем более на похороны своего отца. Нужно соответствовать. А потом уже разобраться с более глобальными вопросами.

– Пойдёмте, Илья Алексеевич, – тихо сказала Олеся, её голос всё ещё дрожал от пережитого волнения. – Вам нужно переодеться. Всё уже приготовлено.

Она словно угадала мои мысли.

Кивнув, я последовал за ней, всё ещё ощущая под ногами зыбкую неуверенность. Мы вышли из душной, пропитанной травами и страхом комнатушки в узкий, тёмный коридор. Дом, как я успел понять, был невелик. Не дворец, не палаты, а скорее крепкий, основательный сруб, какой мог себе позволить небогатый, но землевладелец или мелкий служилый человек.

Олеся приоткрыла тяжёлую, низкую дверь, окованную простым железным узором. Это была явно моя комната.

Я переступил порог и остановился, осматриваясь. Комната была небольшой, но поразительно уютной после той мрачной клетушки. Здесь чувствовалась рука хозяина, ценившего порядок.

В центре стояла добротная деревянная кровать, занимающая половину помещения и застеленная плотным, верблюжьего цвета сукном. На стене висела полка, уставленная аккуратными стопками книг в кожаных переплётах, не богато украшенных, но явно зачитанных и бережно хранимых. Рядом простой письменный стол. На нём несколько книг, листы бумаги и пара ручек. Всё было старым, но не ветхим. Каждая вещь дышала историей, была ухожена и находилась на своём месте.

Напротив кровати тёмно-коричневый шкаф с железными ручками

Неплохо, - холодно оценил я. Скромно, но с достоинством. Активы в виде недвижимости и обстановки. Ликвидность под вопросом.

– Вот, – Олеся подошла к массивному гардеробу из тёмного дерева, стилизованного под старину, но с едва заметными чертами современного дизайна. Она отворила дверцу. Внутри аккуратно висело несколько комплектов одежды. Пахло кожей и лёгким, едва уловимым ароматом хвои от антимольных саше. – Всё приготовила. Как полагается.

Она бережно вынула и разложила на кровати тёмное, строгое одеяние. Это были добротные брюки прямого кроя, тёмная рубашка, и поверх длинное чёрное пальто. Воротник был украшен не вышивкой, а тонкой серебристой тесьмой, единственным скромным признаком статуса. Рядом лежали перчатки из мягкой чёрной кожи и шарф.

– Помочь вам? – робко спросила Олеся, заметив, как я неуверенно беру в руки пальто. Оно было на удивление тяжёлым.

– Справлюсь, – отрезал я. Мне нужно было остаться наедине с этим новым телом, изучить его, примериться, как к новому, неудобному, но необходимому костюму.

Она кивнула и вышла, прикрыв за собой дверь.

Я разделся. Чужая кожа, слишком бледная, почти прозрачная на рёбрах. Слишком худые руки. Я был тенью своего прежнего “я”. Физической мощи, которую годами выстраивал в спортзалах, не было и в помине. Предстоит работа. Много работы.

Новая одежда сидела на мне мешковато, подчёркивая худобу. Пальто оказалось слегка великовато в плечах. Видимо, отцовское. Мысль была странной. Я подошёл к зеркалу в простой, но стильной металлической раме. В нём на меня смотрел юноша лет двадцати. Бледное, испуганное лицо с острыми скулами и большими, слишком тёмными для этого бледного лица глазами. Во взгляде застыл испуг, растерянность и… моя прежняя решимость. Волосы тёмные, почти чёрные, спадали на лоб непослушными прядями. Не я. Совсем не я. Однако это теперь мой новый инструмент. И есть хоть какое-то преимущество…я снова молод. Очень молод.

Я глубоко вздохнул, расправил плечи, пытаясь заполнить собой ткань пальто. Нужно играть роль. Сейчас это была роль скорбящего сына. Потом… посмотрим. Я осознавал, что на первых этапах, пока остатки памяти прошлого владельца ещё не дали о себе знать, мне не стоит привлекать к себе много внимания.

Я вышел в коридор. Олеся ждала, прислонившись к косяку. На себя она набросила, а стильное тёмное пальто и повязала шерстяной шарф. Увидев меня, она молча кивнула одобрительно и грустно одновременно.

– Пойдёмте, Илья Алексеевич. Народ уже собрался. Так хорошо, что мы не стали никому говорить о вашем…отравлении. Сейчас на похоронах творилось бы такое…боюсь представить.

Пора приступить к похоронам моего отца и наконец-то выйти в мир, в котором я оказался.

Мы вышли в прихожую, где морозным воздухом, знакомым запахом большого города зимой.

Олеся отворила тяжелую, утеплённую дверь.

На порог хлынул поток ледяного, колкого воздуха. Я зажмурился на мгновение от его резкости, а когда открыл глаза…

…передо мной был незнакомый мир. Но и не совсем чуждый.

Глава 2

Олеся, судя по всему, уловила мой изучающий взгляд. Она подошла поближе, несколько секунд смотрела на меня сбоку. Я уловил некоторые изменения в её глаза. В них появилось любопытство.

– Вы смотрите на это всё так, боярин, будто видите впервые, – сказала она очень осторожно, словно могла получить наказание только за мысль об этом. – И сами вы…простите, это лишнее.

– Договори, – спокойно сказал я, осматриваясь.

Улица, мощённая крупным булыжником, утопала в свежевыпавшем снегу, который хрустел под ногами редких прохожих. По обеим сторонам теснились дома. Это была причудливая смесь эпох и стилей. Деревянные срубы, почерневшие от времени, стояли бок о бок с аккуратными кирпичными двухэтажками в уже более современном стиле, напоминающими мне мой мир. В том, что я оказался в каком-то другом…мире? Да, пожалуй, так вернее всего. У меня не оставалось сомнений. Всё такое схожее…но другое. Чуть поодаль виднелось угрюмое бетонное здание с узкими окнами-бойницами, похожее на небольшую казарму, с которого свисали массивные медные трубы, испускающие лёгкий пар.

Воздух был холодным, колким, пахнущим снегом, дымом из печных труб. Больше всего моё внимание привлекли фонари: чугунные столбы, увенчанные изящными стеклянными шарами, внутри которых мерцали и переливались запертые магические кристаллы, которые сейчас, судя по всему, практически не работали из-за дневного света. В моём мире подобные магические артефакты использовались иначе, менее расточительно что ли, но это поспешный вывод. Здесь наверняка всё работает по-другому.

– Ну…вы не истерите, не отказываете ехать на похороны, хотя ещё вчера говорили, что ненавидите вашего отца и никуда не поедете, – она осеклась, боясь сказать лишнего. Но не увидев от меня никакой реакции, продолжила. – И вы трезвый. Простите, Илья Алексеевич.

В памяти начали появляться какие-то обрывки жизни прошлого владельца этого тела. Зрелище, прямо скажем, угнетающее.

Вот Илья Алексеевич стоит на столе в какой-то забегаловке. Вокруг орут люди, все пьяные, воспоминание смазанное. Ногами он топчется прямо по тарелкам с едой. Само собой на одной из них он поскользнулся и рухнул вниз, на грязный пол. Где и уснул.

Следующий обрывок воспоминаний – это скандал с отцом. Его образ я вижу в виде размытой фигуры за столом. Он спорит о расходах за месяц. Эта тема мне интересна, но воспоминание ускользнуло, как песок сквозь пальцы.

– Ничего страшного. Ты права, Олеся. Видимо, едва не умерев, у меня что-то щёлкнуло вот здесь, – я стучу указательным пальцем по виску. – Пора брать за ум, как думаешь? – я поворачиваюсь к ней и улыбаюсь.

– Жаль, что ваш отец этого не услышал… – совсем печально произносит она, но всё-таки улыбается мне в ответ.

– Не думай об этом. Сейчас нам надо сосредоточиться. И ты должна послушать меня очень внимательно, – я развернулся к ней, принял серьёзный вид. – Что-то в этом яде было необычное. У меня проблемы с памятью. Если говорить откровенно, то я почти ничего не помню.

Её глаза расширились от испуга. Они были настолько большими и красивыми, что показалось, будто в них утонуть можно.

Но дело волновало меня сильнее, поэтому я отвлёкся на этот взгляд всего на долю секунды.

– Ты должна держать это в строгом секрете. Во всяком случае перед людьми, которые не должны об этом знать. Если я буду задавать странные, а может и глупые или очень очевидные вопросы, то я попрошу тебя не удивляться, – я выдержал паузу и продолжил. – Я могу на тебя положиться?

– Илья Алексеевич, конечно, я…конечно можете! Я всё сделаю, как вы скажете, – на её лице отразился энтузиазм. Будто она увидел в этом какую-то важную для себя возможность. Я подметил это с интересом.

– Вот и славно.

Я был рад обрести того, кто может оказать мне помощь в освоении. Сейчас это волновало меня больше всего. Если судьба…или боги…или какая-то магическая энергия…решили дать мне второй шанс, то действовать нужно грамотно и осторожно.

Только я хотел спросить, куда нам выдвигаться, как из-за угла соседнего дома выехал экипаж запряжённые парой крупных, мохнатых лошадей. Их шерсть покрылась инеем, а из ноздрей вырывались клубы пара. Кучер остановил экипаж перед нами и поправил воротник тяжёлой куртки, закрывающую его рот.

– Боярин, как заказывали, – он махнул рукой, указывая на маленькую дверцу, ведущую внутрь. – На двоих.

Я кивнул и открыл дверцу, пропуская Олесю вперёд. И судя по секундному удивлению, этим жестом я парочку местных обычаев нарушил. Но это меня не сильно волновало, всё-таки свои принятые нормы воспитания я отвергать не собирался.

Мы устроились на деревянном сиденье, застеленном овчиной. Внутри пахло кожей, лошадьми и холодом. Кучер щёлкнул языком, и сани тронулись, мягко и почти бесшумно скользя по снежной целине.

Город, хотя этот район больше походил на посёлок городского типа, по имени которого я всё ещё не знал, просыпался медленно. Людей на улицах было мало. Несколько фигур, кутающихся в пальто и шубы, спешили по своим делам, не обращая на нас внимания. Изредка проезжали другие сани или грузные телеги на огромных колёсах. На одном перекрёстке я даже увидел несколько автомобилей. Выглядели они вполне современно, что сильно намекало на мысль о сложностях с технологиями в этом мире. Очевидно, что машины здесь были далеко не для всех.

Над крышами вились дымки не только из печных труб, но и из высоких кирпичных труб какого-то заводика на окраине. Было тихо, уютно и по провинциальному спокойно.

– Церемония будет проходить в Очистилище, – тихо, почти шёпотом, начала Олеся, глядя в заиндевевшее окошко. – Так положено. Чтобы… чтобы плоть не оскверняла землю и не привлекала кровопийц из леса. Особенно зимой, когда голодно. Приедем, скажут слова… священник отчитает. Потом… – она сглотнула, – потом магистры подожгут огнём небесным. Чистым пламенем. От праха ничего не останется. Это быстро. И не будет тела, что станет частью тёмной силы…

Она перевела взгляд на меня.

– Это то вы помните?

Повозка слегка качнулась на дорожной выбоине. Рядом пронёсся чёрный автомобиль, рёв его мотора слегка напугал лошадей, от чего возничему пришлось прикрикнуть на них. Животные послушно повиновались воле хозяина.

В памяти что-то всплыло. Образ существа с отросшими конечностями, искривлённым позвоночником. Его кости обтягивала светло-серая кожа, а в глазницах горели два красных огонька.

Кровопийцы, вампиры, кровавые демоны, демоны крови, кровяные, зубастые. Как их только не называли здесь. Названия всплывали в голове одно за одним. Ясно было одно, судя по воспоминаниям, обитают они здесь давно и представляют большую угрозы.

– Частично, – не соврал я. – Понемногу память восстанавливается.

– Я рада это слышать. Последние пару месяцев ситуация только хуже становилась. Я, конечно, Владимир то никогда не покидала, что уж говорить о границе Владимирского княжества. Но слухов много ходит в городе. Очень много.

Владимир значит. Знакомое название. В моём мире такой город тоже был. А вот деление на княжества меня удивили. У нас этот этап был давно пройден, земли были объединены, примечательное отличие. Нужно будет побольше узнать об устройстве этого мира.

– И что говорят? – я воспользовался временем, которое у нас есть для приватного разговора. Порой информация – это самый ценный ресурс и самое грозное оружие. А недостаток информации нужно своевременно восполнять. Это основа любого дела. И я, как человек, привыкший управлять целой бизнес империей, всегда был в курсе всего, что творилось в мире.

И я даже поймал себя на мысли, что чувствую давно утерянный азарт от изучения чего-то нового, совершенно мною неизведанного. Приятное ощущение.

Олеся начала выглядеть взволнованной.

– Что они стали активнее. Если раньше в лесах сидели, да нападали на одиночек и небольшие обозы, то теперь всё намного хуже. Подходят ближе к городам, сидят в засадах вдоль основных торговых путей.

В моём мире тварей хватало…в прошлом. Их всех истребили. Но кровососы тоже обитали, надоедливые твари, но почти вымершие. А тут, судя по всему, проблема только начала зарождаться.

Олеся продолжила.

– Один из стрельцов на рынке рассказал, что они на целый отряд княжеский напали. Такого раньше вообще никогда не было, – в её глазах появился страх. – Он говорил, что такими темпами они и до городов дойдут. Что же тогда будет?

– Не стоит переживать, – ответил я, успокаивая девушку. – Князья не дураки, к городу их никто не подпустит.

В собственных словах я уверен не был. Слишком уж мало мне было известно о ситуации…реальной ситуации. Я твёрдо решил, что наведу справки.

– Очень надеюсь, – робко ответила девушка, поправляя прядь волосу, спавшую на лоб.

Мы выехали на небольшую площадь, посреди которой стояло невысокое круглое здание из тёмного, почти чёрного камня. Оно напоминало античный храм или обсерваторию. По периметру шли массивные колонны, а вместо купола зияла открытая круглая дыра, из которой в небо поднимался слабый марево горячего воздуха. К этому месту вело несколько дорожек, уже протоптанных в снегу. Рядом со входом собрались несколько человек. Воспоминания подсказали, что это местные служащие, пара давних знакомых отца.

Но моё внимание сразу привлёк автомобиль. Чёрный, блестящий в свете морозного солнца. Тонированные окна, сама машина чистенькая, прямо только с салона. Рядом стояли двое. Телохранители. В длинных тёмно-серых шинелях, без знаков различия, с невозмутимыми, профессионально пустыми лицами. Их руки были спрятаны в карманах, но по посадке головы, по взгляду, скользящему по периметру, было ясно они довольно опасны.

Рядом с ними, прислонившись к двери, стоял тот, кого они охраняли. Мужчина лет сорока с небольшим. Высокий, худощавый, в идеально сидящем на нём длинном пальто из чёрной овчины и такой же шапке. Его лицо было худым, аскетичным, с тонкими губами и холодными, светло-серыми глазами, которые были устремлены прямо на меня. В его взгляде не было ни жалости, ни скорби. Был лишь холодный, аналитический интерес. Оценка. Как бухгалтер, изучающий баланс чужой компании перед поглощением. Жадная, прожорливая скотина – вот, это и была моя первая ассоциация. В людях я редко ошибался. Когда владеешь бизнесом и крутишься в таких кругах десятки лет, ты по-настоящему учишься читать людей.

Олеся, заметив его, напряглась и тихо прошептала.

– Боярин Клюев. Из губернской управы. Тот завод на окраине ему принадлежит…да и не только в этом княжестве он чем-то владеет. Он с вашим батюшкой дела вёл…

Я кивнул ей, благодаря за такую подсказку, хотя память прошлого хозяина тела уже давала мне кое-какие подсказки. Одно я понял сразу: этот человек мне не друг, даже не приятель. Он приехал не почтить память. Он приехал посмотреть на наследника. Оценить слабость. Возможно, сделать предложение, от которого нельзя отказаться. Или просто убедиться, что старый партнёр мёртв, а новый никто.

Я вышел из повозки, выпрямился под его тяжёлым, безразличным взглядом и направился к чёрному зданию, к дверям, из которых уже валил сухой, горячий воздух, пахнущий пеплом.

Игра начиналась. И первый раунд был уже здесь, у жерла этого…крематория.

Мы вошли под тень черного камня. Внутри было просторно, пусто и невероятно жарко. Воздух дрожал от температуры, искажая очертания центральной площадки, круглого углубления в полу, выложенного тем же черным, отполированным до зеркального блеска, камнем. Над ним зияло круглое отверстие в куполе, открытое зимнему небу, я видел, как с неба падают редкие снежинки. Но долететь до сюда у них не было никакого шанса из-за температуры. Молчаливая толпа расположилась вдоль стен, образуя живое кольцо.

Никаких слов. Никаких речей. Ни музыки, ни плачей. Только тяжелое, почти звенящее молчание, нарушаемое потрескиванием плафонов с магическими кристаллами, вмурованными в стены, и шипящим дыханием людей.

Гроб с телом отца, простой, деревянный, без украшений, внесли двое служителей в темных, простых одеждах. Их лица были скрыты глубокими капюшонами. Они молча поставили его в центр черного круга и так же молча удалились.

Наступила пауза. Я чувствовал, как по спине у Олеси, стоявшей рядом, пробежала дрожь.

Потом из тени у стены вышел третий служитель. Высокий, худой, в темно-сером балахоне, с капюшоном, откинутым назад, открывая суровое, аскетичное лицо с закрытыми глазами. В его руках не было ничего. Он просто поднял руки ладонями вверх, к отверстию в куполе.

Воздух загудел. Тихий, низкий гул, исходящий от самого камня под ногами. Магические кристаллы в стенах вспыхнули ослепительно-белым светом. И с неба, через отверстие, хлынул столп чистого, почти невыносимо яркого пламени. Он был не красным, а бело-голубым, как электрическая дуга или плазма. Он ударил точно в гроб, поглотив его целиком, не касаясь камня вокруг.

Не было ни дыма, ни запаха гари. Только ослепляющий свет и нарастающий гул. Я зажмурился, но даже сквозь веки видел эту вспышку из-за чего в глазах появилась резкая боль. Она длилась несколько секунд. Потом гул стих, свет кристаллов погас до обычного мерцания, а пламя исчезло так же внезапно, как и появилось.

На черном камне не осталось ничего. Ни пепла, ни угольков. Ничего. Лишь раскаленный воздух над ним колыхался маревом.

Ритуал был окончен. Всё прошло также быстро, как и началось. Люди стали расходиться, их шаги отдавались гулким эхом под сводами. Никаких соболезнований, никаких взглядов. Дело сделано. Вот так просто.

Я стоял, все еще ощущая на сетчатке следы того ослепительного пламени.

На выходе из Очистилища колючий зимний воздух ударил в лицо, заставив вздрогнуть. У подножья гранитных ступеней, рядом со своим автомобилем, нас ждал он. Боярин Клюев. Его телохранители замерли по стойке “смирно” чуть поодаль, превратившись в часть зимнего пейзажа.

– Мои соболезнования, Илья Алексеевич, – произнес он. Его голос был ровным, без тени эмоций, идеально подходящим к только что закончившемуся ритуалу. – Уход родителя всегда тяжелая утрата.

Он сделал паузу, давая мне понять, что соболезнует не столько мне, сколько нарушенному деловому балансу.

– Поскольку вы теперь единственный наследник, – продолжил он, – Считаю своим долгом проследить, чтобы все формальности были улажены должным образом. Мой личный нотариус уже ожидает нас в конторе для вскрытия завещания и описи имущества. Процедура обязательная. Прошу проехать со мной. В машине теплее, а дорога не близкая.

В памяти всплыла нужная подсказка. Во Владимире был всего один нотариус. И он был родственником Клюева. То есть отказаться и поехать оформлять все документы в другом месте я просто не мог. Клюев цепко впился своими когтями во все дела этого городка.

Олеся, стоявшая чуть позади, едва слышно ахнула. Её испуганный взгляд был красноречивее любых слов. Это была ловушка. Вежливая, цивилизованная, но ловушка.

Я посмотрел на Клюева. Его светло-серые глаза были пусты, как зимнее небо. Он уже всё решил. Он знал, что было в завещании. Знал о долгах, информация о которых повторно всплыла в моей памяти. Скрытым оставался только размер долга, которые теперь висел на мне.

И теперь он, как добросовестный кредитор, приступал к аресту активов.

Я видел, что он рассматривает меня. Ожидает увидеть испуг, робость и неуверенность, к которой он так привык видеть, когда обращался ко мне.

И я лишил его этого удовольствия.

– Благодарю за заботу, – ответил я самым спокойным и уверенным голосом. – Было бы неразумно отказываться. Поедем с вами.

Глава 3

Клюев молча кивнул в сторону своего автомобиля. Один из телохранителей щёлкнул замысловатым брелоком и дверь на заднем пассажирском сиденье бесшумно отъехала вверх, подобно крылу стрекозы.

Я повернулся к Олесе.

– Езжай домой. Жди меня там.

– Но барин…Илья Алексеевич, – осеклась она в недоумении. – Позвольте с вами?

– Будь дома. Собери всех. Чую, что я приеду с новостями.

Она поджала губы и хотела уже мне возразить, но подавила в себе этот порыв и коротко кивнула.

Я улыбнулся, чтобы немного её приободрить и пошёл к машине, забираясь внутрь.

Внутри пахло дорогой кожей и полированным деревом. Салон был просторным, кресла глубокими, обитыми мягчайшей черной кожей с перфорацией. Вместо привычной приборной панели перед водителем мерцали несколько матовых экранов, на которых переливались непонятные руны и схемы. Между сиденьями располагался странный блок из полированного тёмного дерева с вмурованными в него кристаллами, которые пульсировали ровным, тусклым светом. Ни педалей, ни рычагов видно не было. Это был не автомобиль в моём понимании. Это был целый артефакт на колёсах. В моём мире автомобили – это единый механизм, без магии, всё работает на природном топливе. Здесь, очевидно, всё было иначе. Полагаю, что и цена такого “аппарата” в разы выше. И раз я приехал на повозке, а в городе машины практически не встречались, вывод об их дороговизне был очевиден. И тот факт, что у Клюева есть такие возможности, говорил о многом.

Я сел, погружаясь в упругую мягкость кресла. Клюев разместился напротив, отделённый от нас складным столиком из того же тёмного дерева. Дверь закрылась беззвучно, отсекая уличный шум и холод. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва слышным, низким гудением, исходящим откуда-то из глубин машины.

– В контору нотариуса Григорьева, – отчётливо произнёс Клюев, обращаясь к водителю, который уже уселся на своё место. Рядом с ним расположился второй телохранитель, едва втиснувшись в довольно просторный салон.

– Есть, – ответил водитель голосом полностью лишённым эмоций. Машина тронулась с места так плавно, что я почти не почувствовал толчка. Через тонированные стёкла зимний город поплыл мимо.

Мы ехали не по окраинным улочкам. Машина Клюева скользила по широким, расчищенным от снега проспектам, мощённым ровными каменными плитами. Здесь дома были выше, солиднее. Кирпич и камень сменили дерево. Фасады украшали массивные чугунные элементы и яркие, дорогие вывески с подсвеченными подписями: «Банк „Северный“», «Концерн „Уральская Сталь“», «Магический Ателье». Мимо проносились другие экипажи. В основном, ещё те же сани или странные мотоциклы на полозьях, но изредка встречались и подобные нашей машине. Дорогие, закрытые, бесшумные, с затемнёнными стёклами.

Пешеходы здесь одевались иначе. В строгие пальто, меховые шубы. Их было не много, и они не спешили, с достоинством прогуливаясь по широким тротуарам. Всё здесь дышало деньгами, властью и холодной, имперской упорядоченностью. Это был уже не провинциальный городишко, а деловой и магический центр, сердце, где пульсировали капиталы и принимались решения.

Клюев не смотрел в окно. Он изучал меня своим бесстрастным взглядом, словно я был любопытным экспонатом.

– Ваш отец был человеком риска, Илья, – нарушил он молчание. Его слова висели в воздухе, тяжелые и неоспоримые. – Он верил в большие проекты. Вкладывался в артефакты сомнительного происхождения, спонсировал экспедиции в приграничные земли… Брал кредиты под будущие прибыли. Вы же наверняка в курсе финансовых дел? Он посвящал вас в этот вопрос?

Воспоминания подсказывали, что отец мне доверял не очень сильно, если говорить откровенно. Скорее просто держал рядом в надежде, что у будущего наследника интерес к делам проснётся сам. Этого так и не произошло.

– Думаю, что вы знаете ответ, – ответил я, глядя собеседнику в глаза. Я знал, что меня он держит за марионетку. Я должен его опасаться, но сейчас во мне не было никакого страха. Я слишком долго находился на таком уровне видения бизнеса, какой ему и не снился.

Клюев несколько смутился, свёл брови вместе и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Знаю, – протянул он. – Значит обсудим размер долго после того, как вы получите завещание. Так обсуждение такого важного вопроса будет более предметным.

Я кивнул, попутно воспользовавшись небольшой паузой, чтобы наконец-то разобраться с источником магической энергии, который был в этом новом теле. Всё-таки это будет моё единственное оружие, если Клюев решит начать выбивать долги прямо сейчас.

Источник был слаб, он ещё никогда не получал подпитки из вне. Подозреваю, что хозяин тела и не знал об его существовании. Мне удалось его обнаружить только благодаря моему опыту. Магия в моём прежнем мире – это понятный инструмент, которым можно научиться управлять. Здесь всё было, судя по всему, несколько иначе.

Нужно более предметное изучение этого вопроса. Ясным было одно, воспользоваться магией сейчас у меня вряд ли получится, разве что активируются потоки энергии в стрессовой ситуации, но это не очень надёжно.

Автомобиль плавно остановился напротив двухэтажного здания из тёмно-красного кирпича, который особенно сильно выделялся на фоне снега.

Дверь автоматически открылась, впуская в салон холодные потоки воздуха.

– Приехали, – Клюев пропустил меня вперёд, а сам вышел следом. Телохранители также покинули автомобиль, но с нами отправился только один из них.

Мы вошли внутрь. Нас встретила секретарша. Молодая девушка с короткими угольно-чёрными волосами, которые казались ещё темнее на контрасте с белоснежной блузкой, едва застегивающийся на выпирающей груди.

– Здравствуйте, – её милый голосок раздался в тишине. Она опустила взгляд куда-то за стойку, проверяя записи. – Клюев Константин Петрович и… – девушка вновь поднялся взгляд и посмотрела на меня. – Киреев Илья Алексеевич.

Я кивнул и только сейчас осознал, что впервые услышал собственную фамилию – Киреев.

Значит род Киреевых…нужно навести справки.

– Господин Григорьев готов вас принять, – она указала рукой на деревянную лестницу, ведущую на второй этаж.

Там нас ждал кабинет нотариуса. Мы поднялись по широкой дубовой лестнице, устланной плотной бордовой дорожкой. Телохранитель Клюева шёл позади нас, его тяжёлые, размеренные шаги беззвучно поглощались ковром.

Дверь в кабинет нотариуса была массивной, из тёмного дерева, с инкрустацией в виде геометрических узоров из латуни. Она отворилась бесшумно, прежде чем мы успели до неё дотронуться.

Кабинет поражал своим анахроничным великолепием. Высокие потолки, украшенные лепниной с магическими символами, которые мягко светились изнутри. Стены были заставлены стеллажами до самого потолка, забитыми толстыми фолиантами в кожаных переплётах и аккуратными картонными папками с тиснёными надписями. В углу потрескивал камин, в котором пылали не дрова, а голубоватые магические угли, отдающие ровным, интенсивным теплом. Возле окна, занимая почти всю стену, стоял огромный письменный стол, заваленный бумагами, свитками и странными приборами. Позолоченными сферами на медных подставках, циркулями с иглами из хрусталя, весами с чашами из черного дерева.

За столом сидел сам нотариус Григорьев. Это был сухопарый, поджарый мужчина лет пятидесяти, с острым, птичьим лицом и внимательными, пронзительными глазами за стеклами пенсне с золотой оправой. Одет он в строгий тёмный сюртук и безупречно белый воротничок. Выглядело старомодно, но дорого. На его длинных, тонких пальцах поблёскивало несколько перстней с мелкими, но явно магическими камнями.

– Константин Петрович, – произнёс он голосом сухим и чётким, однако у него не получилось сдержать улыбку. Он явно был рад видеть своего старого друга, с которым вёл дела. – И молодой боярин Киреев. Прошу, присаживайтесь.

Теперь его лицо стало серьёзным. Он указал на два кожаных кресла перед столом. Клюев занял одно без лишних слов, я сел в соседнее кресло. Телохранитель остался у двери, замерши в безупречной стойке.

– Как поживаешь, Вова? – неожиданно спросил Клюев, явно показывая уровень взаимоотношений с таким важным человеком в городе.

Нотариус перевёл взгляд на него и улыбнулся.

– Весь в делах. Ты, как я погляжу, тоже от меня не отстаешь? – он взял золотую ручку в руки и постучал кончиком по столу.

– Ни в коем случае. Новая секретарша? – Клюев указал глазами вниз. – Хорошенькая.

– Подобрал у печатной конторы, которая через две улицы от сюда. Хорошенькая, спору нет. И даже не особо глупая. Хотя, последнее меня мало волнует, – в его глазах появился похотливый огонёк и оба собеседника рассмеялись.

На этом предварительная беседа, к счастью, была закончена. В своей прошлой жизни я бы уже давно прервал этот бессмысленный поток мыслей от двух идиотов, но сейчас это было мне на руку. Полезно узнать стиль общения собеседника, ход его мыслей, какие темы его волнуют. Люди очень недооценивают ту информацию, которую можно услышать из подобных диалогов.

– Приступаем к делу, – нотариус откашлялся и взял со стола один единственный, невзрачный на вид конверт из плотной серой бумаги, скреплённый малиновой сургучной печатью с гербом рода Киреевых в виде короны над головой Орла с распростёртыми крыльями. Печать была цела. – Завещание ныне покойного Алексея Михайловича Киреева. Составлено полгода назад. Единственный экземпляр.

Он аккуратно, с помощью специального ножа, вскрыл конверт, не повредив оттиск, и извлёк несколько листов бумаги, исписанных аккуратным, убористым почерком.

– Могу оглашать? – уточнил он, бросая взгляд сначала на Клюева, потом на меня. Этим самым он показал, чьё слово для него авторитетнее.

– Оглашайте! – вставил своё слово я. Мы будто играли в шахматную партию, где за каждый ход приходилось вступать в борьбу.

Клюев укратко посмотрел на меня, на лице застыло лёгкое удивленое. Но он промолчал, явно ошарашенный уверенностью и рвением наследника, который ранее и слово боялся произнести в его присутствии.

– Как пожелаете, – нотариус надел пенсне и начал читать, – Всё моё движимое и недвижимое имущество, а именно: усадьбу в Чернослободском переулке, лавку артефактов в посаде (торгово-промысловом поселении) именуемом Тихий и земельный надел в том же посаде Тихий… передать в единоличную собственность моему сыну, Илье Алексеевичу Кирееву.

Значит, хоть что-то было. Лавка, дом, земля… Это были активы.

Но нотариус продолжал, и его голос приобрёл металлические нотки.

–…со всеми обременениями, долгами и кредитными обязательствами, на момент моей смерти.

Это было ожидаемо, но слова всё равно испортили радостную картину, которая передо мной вырисовывалась.

Он отложил первый лист и взял второй. Это был не лист, а целый свиток, исписанный столбцами цифр и названий.

– Перечень основных долговых обязательств, –объявил Григорьев. – Основной кредитор… – он поднял глаза на Клюева, – Боярин Константин Петрович Клюев. Общая сумма займа пятьдесят тысяч золотых – он назвал цифру. Цифру, от которой у меня перехватило дыхание. В голове появилось осознание, что даже если продать всё до последней щепки, этого бы не хватило.

Клюев сидел неподвижно, лишь уголок его рта дёрнулся в едва уловимом подобии улыбки.

Нотариус зачитал ещё несколько пунктов. Мелкие долги поставщикам, налоговая задолженность…удивило то, что все эти долги выкупил тот же Клюев, став единоличным и правомерным взыскателем этих самых долгов.

Когда он закончил, в кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. Было ясно одно, я не получил наследство. Я получил гигантский, неподъёмный долг. И единственным активом, который ещё можно было как-то пытаться использовать, была лавка артефактов.

Клюев медленно повернулся ко мне. Его светло-серые глаза были холодны и абсолютно спокойны.

– Ну что ж, Илья Алексеевич, – произнёс он. – Теперь, когда картина ясна, давайте обсудим, как вы собираетесь со мной рассчитываться. Вы же не против, если мы поговорим здесь, Владимир? – он повернулся к нотариусу.

– Это будет даже хорошо. Я уже всё оформил.

– Что именно было оформлено? – я также повернулся к нему.

Нотариус уставился на меня так, будто я спросил настолько очевидную вещь, что даже ребёнок мог бы ответить на этот вопрос.

– Документ о долге, само собой. Дело в том, Илья Алексеевич, что закон даёт вам право воспользоваться отсрочкой по выплате обязательств в связи с тем, что вы являетесь наследником долга.

Эта новость радовала. В моём мире законы были устроены похожим образом, но от подсознания я не получил никаких подсказок, поэтому не мог быть уверен в том, что здесь у меня будут такие же права.

– Так, о каком сроке идёт речь?

– Тридцать дней ровно, – холодно произнёс Григорьев и подвинул ко мне одну из бумаг, которую вытащил из стопки. – Здесь указана дата и сумма, которую вам нужно перечислить на счёт или вручить лично боярину Клюеву.

Я прошёлся по документу. Если верить его содержимому, то вернуть всё мне нужно ровно через 30 дней, включая сегодняшнюю дату. Сумма, как и было озвучено, пятьдесят тысяч золотых. Память подсказывала, что размер долга просто гигантский. Очевидно, что отец прогорел…и сделал это несколько раз прежде, чем покинул этот мир.

Клюев сложил руки на груди и смотрел на меня с уже нескрываемым довольным оскалом. Будто охотник, который подкрадывался к зверю, угодившему в капкан. Так эта ситуация и выглядела.

– У вас есть вопросы, Илья Алексеевич? – нотариус явно готовился закрыть эту сделку.

– Я могу выплачивать долг частями и есть ли возможность, в таком случае, для переноса основного платежа?

Нотариус перевёл взгляд на Клюева, чем показал, что это решить основному держателю долго.

И тот, не удивительно, отрицательно мотнул головой.

– Нет. Только полная выплата. Только вся сумма и в указанную дату.

Это заставило задуматься. Задача выглядела, как минимум, не очень реалистичной. И если предположить, что в попытке отравления меня, замешан сам Клюев, то ему важен не столько долг, сколько получение имущества, которое теперь является моим. Это интересно. И я заинтересован в том, чтобы понять, что такого ценного в этом имуществе.

– Что будет, если я не выплачу долг?

Григорьев явно удивился. Это был ещё один очень очевидный вопрос для него и для Клюева. Но я совершенно не знал на него ответ и мог только предполагать.

– Всё имущество перейдёт во владение боярина Клюева, как и полагается. А для вас…закон велит отправить вас отрабатывать долг в принудительном порядке. Обычно это горные рудники где-то в Сибири. Вся зарплата будет отправляться основному держателю долго. И если учитывать размер долга, то боюсь, что выплата займёт всю вашу жизнь. И в случае появления у вас детей, их жизнь тоже.

Всё это он озвучил голосом, абсолютно лишённым эмоций. Для него это было очередное дело о сломанной судьбе.

– Ну что же. У меня вопросов нет, – спокойно сказал я, поднимаясь с места. – Могу я получить все бумаги?

– Ну конечно, – протянул Григорьев и сложил всё для меня в небольшую папку. – Вот, пожалуйста. Рад был оказать вам эту услугу.

Клюев тоже поднялся и пожал своему другу руку. Мы вместе спустились вниз и вышли на улицу.

– Позвольте подброшу вас до дома, Илья? – Клюев втянул ноздрями морозный воздух и довольно улыбнулся. Он явно предвкушал свою скорую победу. В его понимании, ему оставалось только подождать и он получит то, чего так хочет.

Но я намереваюсь его очень сильно огорчить.

Глава 4

От поездки я не отказался. Память совершенно отказывалась мне подсказывать, как добраться до дома и сделать это быстро. Время сейчас – это главный ресурс, который я не могу позволить себе тратить просто так. Тридцать дней на выплату долга…придётся искать быстрое решение.

Этот вызов меня будоражил. С тех пор, как я начал расширять свой бизнес в прошлой жизни, азарта стало меньше. Всё превратилось в отлаженный механизм, понятный и предсказуемый. Процесс был мною изучен вдоль и поперёк, и лишь изредка появлялись сложности, которые бросали мне настоящий вызов. Теперь же я оказался в условиях, где вся моя жизнь стала одним сплошным вызовом. И это... это действительно заводило. Адреналин, которого мне так не хватало, снова заструился в крови.

Я принимаю вызов.

– Не откажусь, – коротко ответил я и снова сел в машину.

Мы ехали молча. Клюев постоянно прожигал меня взглядом, словно пытался таким образом высосать из меня и деньги и душу и всю магическую энергию, которая кое как теплилась в этом теле.

Я же смотрел на город и думал. Решения насущного вопроса приходили в голову и тут же отметались, как абсолютно непригодные.

Нужно было действовать решительно. Когда ситуация почти безнадёжна, то не остаётся ничего, кроме риска.

Мы подъехали к дому, которым теперь я владел полноправно.

– Удачи вам, Илья. Буду ждать от вас весточки…звенящей весточки, – он улыбнулся всеми своими зубами, которые мне захотелось вбить ему прямо в пасть. Но я сдержался.

– Можете не сомневаться.

Я вышел из машины, и она бесшумно растворилась в зимних сумерках, оставив меня одного на пороге моих новых владений с твёрдым, почти железным намерением не просто вернуть долг, но и сломать хребет этому спесивому ублюдку за попытку отравления. То, что это был он, сомнений не вызывало.

В доме уже собрались. Олеся встретила меня на крыльце, проследила, как уехала машина Клюева и только после этого проводила в небольшую комнату на втором этаже, которая и была кабинетом ныне покойного отца.

У письменного стола, положив свои натруженные, узловатые руки на колени, сидел Прохор – личный конюх и по совместительству верный извозчик семьи. Ему было далеко за пятьдесят, но выглядел он крепким, как морёный дуб. Густые седые волосы спадали на широкий, испещрённый морщинами лоб. Его внимательные, умные карие глаза уставились на меня с немым вопросом. Память подсказывала, что меня он всегда недолюбливал, видимо из-за парочки ночных кутежей, в который я угонял семейный экипаж. Так что его нелюбовь ко мне вполне справедлива.

У окна стоял Степан – единственный оставшийся телохранитель отца, который согласился на значительную убавку в жаловании, когда начались проблемы с деньгами. Этот факт меня радовал, так как доказывал преданность семейному титулу, а не деньгам. Очень редкое качество для человека его профессии. В его внешнем виде всё говорило о принадлежности к военному делу. Широкие плечи, крепкие руки, квадратная челюсть, небольшие глаза и острый, как наконечник стрелы, взгляд. Он провёл рукой по коротким волосам и посмотрел на меня с любопытством. Видимо его очень волновало, какие приказания будет отдавать новый владелец дома.

Олеся встала между ними. Три человека. Вся моя свита. Непривычно мало, особенно после управления штатом из сотни административных служащих. Но начинать с малого я привык, хоть и было это давно.

– Спасибо, что собрала всех, – я обратился к Олесе и закрыл дверь кабинета, будто кто-то мог нас подслушать. Хотя, понимая, что за персонаж этот Клюев, такого стоило ожидать. – Как наверняка вы уже знаете, я получил завещание.

Все трое слушали меня очень внимательно, каждый из них понимал, что сейчас определяется их дальнейшая судьба.

– Если кратко, то в наследство мне остался этот дом и небольшая торговая лавка в посаде под названием Тихий.

Прохор присвистнул, я вопросительно взглянул на него.

– Э-э, далековато от сюда, боярин. Особенно сейчас, зимой, – пояснил он со своей профессиональной точкой зрения.

Мне эта информация была полезна, так как я пока что не нашёл время на детальное изучение вопроса.

– Спасибо, Прохор, – коротко ответил я.

Слово взят Степан. В голове вспомнилась его фамилия – Шумов. Её часто произносил отец, обращаясь к телохранителю именно по фамилии. А ещё я вспомнил, что он бывший стрелец, которого уволили со службы из-за ранения.

– А ещё местность там гиблая.

А вот это уже интересно.

– Расскажи подробнее.

В моей голове уже складывалось некое понимание того, как мне следует действовать. Поэтому особенно важно было выслушать всю информацию, которую мне могут предоставить. Тем более Шумов в памяти прослыл человеком опытным, его словам можно доверять.

– – Тихий Посад – это последний форпост перед Туманным лесом. Место гиблое, проходное. С одной стороны, дичь непуганая, тварь из чащи может наведаться. С другой граница с Ничейными землями, а значит, полно ушлых лихих людей, которые прячутся там от имперского правосудия. И всё это стоит посреди Большого Тракта. Того самого, что ведёт к границе и разветвляется вглубь Новгородского княжества. Дорога оживлённая, купцы снуют туда-сюда постоянно.

– Что делает перспективу торговли довольно привлекательной, – заметил я, не совсем понимая, почему бывший стрелец выводи этот аргумент, как минус.

– Демоны крови питаются на таких трактах, – тут же ответил он таким холодным тоном, будто меня из кабинета выпихнули прямо на мороз. – А нам по этому тракту ехать. Вот я к чему. Вы ведь собираетесь туда отправиться? – он вопросительно свёл густые брови к переносице.

Разгадал мой замысел. Довольно проницательно для простого вояки. Возможно в этом служивом есть немного больший потенциал, чем разглядел мой отец.

Образ этих существ вновь возник в голове. Мне как-то привычнее было называть их вампирами, хотя таковыми они являлись лишь от части. Впрочем, такой термин активно использовался среди простых людей.

– Значит нужна охрана, верно я понял твоё намёк? – я внимательно взглянул на Шумова.

Мужчина кивнул, давая понять, что мыслю я верно.

– Конечно. Иначе просто не доедем.

– Так мы всё-таки уезжаем? – Олеся выглядела взволнованной. Она смотрела то на меня, то на Шумова, то на Прохора, пытаясь уловить мой истинный замысел.

Пора было предварительно приоткрыть эту завесу тайны, а то мои собеседники просто сгорят от возрастающего любопытства.

– Да, Олеся. Всё верно, от сюда мы уезжаем. И у меня будет к тебе срочное дело, но позже, – я вновь перевёл взгляд на Шумова. – Степан, у тебя получится нанять людей? Сколько их вообще потребуется?

Он отвёл взгляд в сторону, слегка прищурился. Видимо вёл подсчёты.

– Значит так. Понадобятся сани для вещей и продуктов. Также нужна большая повозка для отряда из пятерых человек, включая меня. Повозка отдельная для вас, Илья Алексеевич и для Олеси. Получается, что нужны ещё двое возничих, помимо Прохора, – он кивнул в сторону мужчины. – Люди не проблема, у меня в этом деле много связей. Подберу надежных и умелых. Все бывшие стрельцы, с оружием знакомы. Не подведут.

– Повозка есть, есть двое лошадей. Остальное нужно приобрести, боярин, – добавил сам Прохор, так как именно он заведовал этими делами.

Воспоминания не подсказали мне примерной стоимости. Мне захотелось воскресить прошлого владельца этого тела и дать ему по голове за такую глупость.

– Тогда Степан на тебе люди. Когда сможешь собрать отряд?

Он снова ненадолго задумался, а потом дал мне понять, что если приступит сейчас, то завтра к обеду они будут готовы выдвигаться. Такой расклад меня более чем устроил.

– Прохор, на тебе собрать необходимое количество лошадей, организовать сбор продуктов. Справишься?

В его глазах загорелся знакомый мне огонёк. Такой появляется у людей, которым долго не представлялось шанса проявить себя. А теперь этот момент настал. Интересное наблюдение для простого конюха. Видимо отец действительно умел выбирать людей.

– Боярин, только это… – он слегка замялся. – Деньги то нужны на всё это.

Это крайне верное замечание.

И именно этот вопрос я и хотел обсудить. Для начала я обрисовал всю ситуацию с завещанием, долгами Клюеву и сроком, в который долг нужно уплатить. Затем я посмотрел на Олесю. Девушка выглядела ещё более растерянной, чем пару минут назад. Видимо ситуация с долгом вогнала её в уныние, так как она не представляла, что с этой ситуацией можно сделать.

– Илья Алексеевич, нельзя вам на рудники…там люди за месяц иссыхают так, что говорить не могут. Это как смертная казнь, поверьте.

– Верю, Олеся. Я на рудники не собираюсь, тебе не стоит об этом так беспокоится. Время на решение вопросов у нас есть. К этому и перейдём. Ты ведь была в курсе денежных дел?

Она тут же мотнула головой.

– Я знала про долги, но не думала, что всё так плохо…ваш отец просил меня проверят подсчёты. Он всегда же говорил, что у меня голова к цифрам расположена. Так что я знаю только то, что сейчас есть на хранении в имперском банке.

– И что у нас там? – спросил я, думая о том, как бы озвученная сумма меня не разочаровал.

Олеся обошла массивный дубовый стол, выдвинула верхний ящик и достала оттуда... телефон

Чёрный, идеально отполированный прямоугольник с матовой поверхностью лёг ей на ладонь. Он был тонким, элегантным, и вместо привычного логотипа на его тыльной стороне был вставлен небольшой кристалл бледно-голубого цвета, от которого по корпусу расходились тончайшие, едва видимые серебристые жилки. Каналы для магической энергии. Она провела пальцем по экрану, и устройство ожило, мягко подсветив её лицо холодным синеватым светом.

– Всё здесь, Илья Алексеевич, – она протянула мне телефон. Приятно было увидеть знакомую и такую родную технологию моего прошлого мира.

Олеся, судя по всему, заметила моё замешательство.

– Его недавно заряжали, надолго хватит, – пояснила она. – Этот кристаллий новой модели, ваш отец купил его всего месяца два назад.

Кристаллий. Интересное название для телефона в этом мире. Почему-то я подумал, что его трудновато будет запомнить.

Я тут же нашёл на главном экране значок с банковским приложением и нажал на него. Система запросила пароль, я вопросительно взглянул на Олесю.

– Три, один, один, три.

Я ввёл цифры, лишний раз радуясь, что Олеся находится рядом. Без неё сейчас пришлось бы возиться со всеми делами покинувшего нас предка в одиночке. А это отняло бы много времени.

На балансе отразилась цифры – две тысячи восемьсот рублей. Все сбережения целой семьи уложились в это маленькое значение.

Две тысячи восемьсот. Все сбережения некогда гордого боярского рода, всё, что осталось от лет торговли, надежд и, вероятно, авантюр. Сумма, за которую в моём прошлом мире нельзя было бы кусить и приличный костюм. Здесь же это была вся моя казна.

Печальное зрелище. Но не катастрофическое. Катастрофа – это ноль. Ноль – это отчаяние. А тут был фундамент. Хрупкий, зыбкий, но фундамент. К тому же, нельзя было забывать про главные активы. Лавку и этот дом. Их предстояло обернуть в капитал. Я озвучил цифру присутствующим. Первым заговорил Шумов.

– На месячный оклад уйдёт около пяти сотен. Если нанимать только на дорогу туда, то уменьшаем в два раза. Но думаю, что охрана понадобиться и там, боярин.

Я согласно кивнул, так как было очевидно, что лучше обеспечить себя надёжным людьми сразу. Непонятно, что это за место, в которое я еду.

– Прохор, ты что скажешь? – я перевёл взгляд на извозчика. В голове от суммы отнял пять сотен.

Прохор задумался, потирая щетину на щеках, будто советуясь с невидимым собеседником.

– Так-с... Сани дополнительные, крепкие, утеплённые... Лошадей нужно ещё трёх, не меньше, да чтобы не клячи, а работяги... Фураж на всех, провизия на дорогу нам и стрельцам... Ремнабор, смола для полозьев... – он бормотал себе под нос, ведя сложный подсчёт. – Меньше чем в три сотни не уложимся, боярин. Триста, может, триста пятьдесят, если по торгам пройтись да поторговаться.

Я мысленно вычел и эту сумму. Оставалось около двух тысяч. Уже лучше.Я посмотрел на Олесю. Было видно, что она запоминает каждое сказанное тут слово. Её внимательность меня радовала.

– Олеся, нужно снять эти деньги в банке. Это возможно?

– Конечно, – она вновь вытащила что-то из ящика стола и протянула мне. Небольшая книжечка в чёрном кожаном переплёте. – Выпишите чек на нужную сумму.

Следом она протянула мне ручку. Чек был заполнен, и я отпустил девушку в банк, так как вопрос с организацией поездки нужно было решать уже сейчас. Но в последний момент я её окрикнул и подошёл к выходу из кабинета, где она и замерла.

– И ещё есть поручение. Выясни, какую сумму мы можем получить за этот дом.

Держаться за этот полуразвалившийся особняк, полный скорби и долгов, не было никакого смысла. Это был мёртвый, неработающий актив. Его нужно было конвертировать в ликвидность. Сжечь мосты и вложить всё в новое дело.

Девушка широко раскрыла глаза, на мгновение поражённая такой радикальностью. Продать родовое гнездо? Это было неслыханно. Но через секунду в её взгляде читалось уже не удивление, а понимание и деловая хватка. Она коротко кивнула.

– Сделаю, Илья Алексеевич.

Я повернулся к Прохору и Степану, которые ждали дальнейших указаний.

– Когда Олеся вернётся с деньгами, сразу приступайте к приготовлениям. В самом лучшем случае, уже завтра мы будем в дороге.

Оба кивнули и покинули кабинет, дожидаться Олесю снаружи.

Наконец-то. Минута передышки. Я опустился в отцовское кресло за массивным дубовым столом. Кожаный испит прохрустел, приняв мою форму. Я взял в руки кристаллий. Прохладный, идеально отполированный артефакт казался живым в ладони.

Пора было перестать быть слепым щенком. Пора изучать новый мир.

Я провёл пальцем по экрану, активируя его. Интерфейс был интуитивно понятен, хоть и отличался от привычного. Вместо иконок – стилизованные магические символы. Я нашёл тот, что напоминал сплетённые паутиной линии – явный аналог браузера.

И набрал свой первый запрос в этой реальности:

“Тихий Посад. Новости. Происшествия. Артефакты.” – я решил начать с малого. С ближайшей моей цели, а уже от неё перейду на цельную историю этого мира. Изучу карту, котировки рынков. Голова уже только от одного осознания, сколько всего мне нужно узнать, начала гудеть.

Экран завис на секунду, затем выдал список ссылок. Большинство из них были с форумов и локальных городских досок объявлений, которые здесь, видимо, заменяли соцсети. Хотя потом я и ссылки на сами соцсети обнаружил. Самая крупная называлась – Рупор.

И мир начал раскрываться передо мной. Сообщения о нападениях “демонов крови” на обозы. Реклама скупщиков артефактов, предлагавших “выгодные цены на найденное в Руинах”. Объявления о наборе в охрану караванов с пометкой “Опыт боя с нежитью обязателен”. Слухи о том, что некий “Серый Кардинал” скупает долги у бояр и потом разоряет их семьи. Несколько человек на форуме обсуждали попытку организовать отряд охотников на кровяных. В этой же ветке обсуждений упоминалось, что последний такой отряд сгинул в лесу целиком, а было их больше десяти человек. Впрочем кто-то отметил, что это лишь слухи.

Перешёл в Рупор. Благо там у меня уже была страничка. Пробежался по информации, что пишут в местных группах. Нашёл упоминание похорон моего отца – не самая популярная запись в группе.

Я погрузился в чтение, проглатывая информацию за информацией. Мне предстояло узнать очень и очень многое. И времени оставалось в обрез.

Глава 5

Здешняя мировая ситуация была, мягко говоря, напряжённой. Впрочем, в моём прошлом мире царил похожий хаос, только масштабы были иными, как и расклад сил на геополитической шахматной доске. Здесь же доска была той же, но фигуры расставлены по-другому.

Российская Империя, как и в моей прошлой жизни, представляла собой лоскутное одеяло из десятков автономных княжеств. Но здесь эта автономия была выстрадана и выкована в боях. Каждое княжество – это, по сути, один крупный город-крепость, опоясанный неприступными стенами, за которыми кипела жизнь, и огромные территории вокруг, кишащие опасностью. Эти города-государства были островками цивилизации в море хаоса, центрами торговли, власти и магических знаний. Всё, что было за их стенами – бескрайние леса, степи и горы считалось “ничейными землями” или владениями дикой твари, где выживал сильнейший.

Картина была до боли знакомой по учебникам истории и моей собственной практике рейдерских захватов: центральная власть в лице Императора была номинальной, настоящая сила была у местных князей-олигархов. Они выкачивали из своих владений все соки. Деньги, ресурсы, магические артефакты, а взамен обещали защиту. Но на деле их интересы редко простирались дальше собственных укреплённых резиденций. Князья жирели за высокими стенами, устраивая балы и интриги, в то время как торговые караваны, отдалённые поселения и даже мелкие дворяне вроде моего покойного отца были вынуждены сами отбиваться от нападений демонов крови и прочей нечисти. Цинично. Предсказуемо. Идеальная среда для того, кто умеет играть на противоречиях.

Большинство названий городов были мне знакомы: Новгород, Псков, Владимир. Но некоторые бросались в глаза своей новизной: Смоленск. Орёл. Это говорило о том, что история здесь пошла по иному руслу, обогнав или, наоборот, отстав от моего мира. За каждым таким названием могла скрываться новая возможность или новая угроза. Эти детали следовало изучать особенно тщательно.

На внешнеполитическом фронте Империя, на первый взгляд, сохраняла нейтралитет. Но, покопавшись в сводках магических телеграфных агентств и на форумах наёмников, я быстро выловил подводные течения. На востоке, за Уральским хребтом, назревал конфликт с Китайской Императорской Федерацией из-за магических месторождений в «Серой зоне». На западе германские княжества, объединённые под эгидой Прусского Магистрата, с вожделением поглядывали на богатые портовые города Балтики. Прямой войны не было, но однозначно ситуация сохранялась очень напряжённой. Впрочем, иначе наверное и не бывает. Пока это меня касалось лишь косвенно, но я привык смотреть на несколько ходов вперёд. Любой конфликт – это воронка, засасывающая ресурсы и ломающая рынки. А на обломках старых рынков всегда можно построить новые.

Переключившись на экономику, я посвятил изучению рынка остаток вечера. Картина была, мягко говоря, интересно.

С одной стороны, всё было до боли знакомо: высоко ценились базовые ресурсы, такие как качественная сталь, древесина твёрдых пород, золото, сереб. Существовал чёткий рынок магических артефактов. От дешёвых для солдат и до баснословно дорогих семейных реликвий, способных держать целый район под защитным куполом. Их цена зависела от сложности изготовления, мощности и, что важно, древности. Старые артефакты, созданные до Магического Раскола, ценились на вес золота.

Сам магический раскол случился более двух столетий назад, когда где-то в глубине скальных пород нашли первый магический кристалл, ставший причиной изучения магии с научной точкой зрения. Грубо говоря, магия теперь можно было физически ощутить, а не только использовать, как внутреннюю энергию. Тогда то и появились артефакты, усилители и прочие технологии, плотно вошедшие в этот мир.

Но был и абсолютно уникальный актив, аналога которому не было в моём мире. Кровавая эссенция.

Небольшие, отливающие густым багрянцем и чёрным перламутром кристаллы, которые добывались исключительно из тел поверженных демонов крови. Они были квинтэссенцией магии этого мира, его главным топливом и валютой высшего порядка. Эффект от них был ошеломляющим: крошечный осколок низшего ранга мог на порядок усилить обычный магический артефакт, вдохнув в заурядный меч силу, способную рассекать броню, или в защитный амулет способность выдерживать прямое попадание заклинания. Но самое главное – это то, что при правильном, крайне опасном ритуале эссенция могла усилить внутренний магический источник самого человека. Это был прямой путь к силе, за который аристократы и маги-наёмники готовы были платить целые состояния.

Они подразделялись на ранги по размеру, чистоте цвета и сложности внутренней структуры, которую можно было разглядеть лишь под специальным магическим инструментом, значительно увеличивающим изображение. Цена росла в геометрической прогрессии.

И здесь крылся главный подвох, формировавший всю экономику охоты на вампиров. Эссенция добывалась только в том случае, если тварь была убита холодным оружием. Пуля, заклинание взрывного характера, любое воздействие, вызывающее быстрый термический или магический перегруз и драгоценный кристалл испарялся вместе с телом монстра. Причины этого были покрыты мраком, лучшие алхимики Империи бились над этой загадкой. Но факт оставался фактом: добыча “кровицы” была кровавым, смертельно опасным ремеслом, требовавшим подойти к монстру вплотную и воткнуть в его сердце сталь. Именно поэтому отряды охотников, специализирующиеся на таком промысле, ценились на вес золота и предпочитали наниматься к самым щедрым покровителям, а не рыскать по лесам самостоятельно.

Я откинулся на спинку кресла, в тишине кабинета слышен был лишь треск поленьев в камине. В голове складывалась мозаика. У меня была лавка в гиблом месте, рядом с главной охотничьей тропой. У меня был долг, который можно было выплатить только чем-то столь же ценным, как кровавая эссенция. И у меня было понимание, как устроен этот мир.

План, безумный и рискованный, начал обретать чёткие контуры. Он пах кровью, сталью и огромной прибылью.

Первые лучи зимнего солнца, холодные и резкие, ворвались в комнату, разрезая предрассветную мглу. Я практически не спал. Последние несколько часов ушли на финальную проверку планов и изучение карт на экране кристаллия. Теперь пора было действовать.

Я облачился в практичную, тёплую одежду, которую Олеся подготовила с вечера. Из оружия был только отцовский кинжал для охоты, который я закрепил на поясе. Пока что единственный мой способ как-то защитить себя. Жаль, что пока у меня не было времени нормально обратиться к магическому источнику и разобраться уже с ним.

С последним взглядом на опустевший кабинет я вышел в коридор. Дом был пуст и молчалив, словно затаив дыхание перед резкой переменой. Будь у меня к нему привязанность, я бы наверняка испытал некое подобие тоски. Но сейчас дом – это просто инструмент, который я обязательно ещё использую.

Со двора доносился скрип снега под ногами, фырканье лошадей и приглушённые голоса. Я распахнул тяжелую входную дверь.

Картина, открывшаяся мне, была прямой противоположностью вчерашнему унынию. Двор кипел деятельной, активной жизнью. Что не могло не радовать. Я люблю, когда дело не стоит на месте. Активность – это залог процветания любого дела.

Были готовы три упряжки. Две большие, крытые кибитки на мощных полозьях, запряжённые парами лошадей каждая. И одни легковые, быстроходные сани для меня и Олеси. Прохор, в тулупе и шапке-ушанке, с важным видом обходил животных, проверяя сбрую, похлопывая их по бокам, будто пытаясь приободрить перед долгим переходом. Его лицо выражало предельную концентрацию.

Рядом, построившись в чёткую шеренгу, стояли пять человек. Бывшие стрельцы, но не растерявшие выправки. В тёплых, поношенных, но исправных шинелях. У двоих на плечах висели по одной винтовке, что свидетельствовало о довольно неплохом финансовом положении, учитывая дороговизну огнестрельного оружия. Остальные были вооружены мечами и копьями. Их суровые лица выражали профессионализм, а глаза смотрели настороженно. В центре строя стоял Степан Шумов, его квадратная фигура казалась кряжистым дубом среди сосен. Он что-то негромко говорил своим людям, и те слушали, кивая. Я поймал его взгляд. В нём читалась готовность.

Олеся, закутанная в тёплую шубу и платок, с кристаллием в руке, сверяла последние пункты в списке с тем, что грузили на вторые сани: мешки с провизией, бочонки с водой, ящики с инструментами, охапки дров для походной печурки. Её лицо было серьёзным и сосредоточенным.

При моём появлении все замерли. Взгляды уставились на меня. Прохор выпрямился. Стрельцы, по едва заметному кивку Шумова, замолчали и вытянулись.

Олеся подошла ко мне.

– Всё готово, Илья Алексеевич, – доложила она, слегка дрожа от холода или волнения. – Продукты, фураж, снаряжение погружены. Деньги розданы. Отряд к выступлению готов.

– Дом? – тихо спросил я.

– В Банке всё оформляют. Быстро купить участок с самим домом согласилась только городская управа. Цена шесть тысяч…мало, конечно. Но быстрее его не продать, город то совсем небольшой. Они ждут нашего подтверждения.

Думать мнне долго не пришлось.

– Подтверждай сделку.

Она кивнула.

– Приказываю выступать, – громко и чётко сказал я, обращаясь ко всем. – Шумов, головной дозор – это твои люди. Прохор, веди обоз. Я с Олесей в центре. Без лишней спешки, но и без задержек. Первая цель дойти до ночлега у Каменного Перекрёстка до наступления темноты.

Я судорожно вспоминал карту нашего пути, которую вчера так пристально изучал.

– Так точно! – раздались короткие, рубленые ответы.

Шумов отдал несколько команд, и стрельцы быстро и без суеты заняли свои места: двое впереди, на козлах первой кибитки, трое на второй. Прохор ловко взобрался на облучок легковых саней. Я помог Олесе устроиться под меховую полость в санях, а затем сел рядом.

Я также заметил, что Шумов пару раз смотрел на меня с неким подозрением. Полагаю, что его удивляла моя манера общения и отсутствие прошлой разнузданности, которая была всегда присуща прошлому Илье Алексеевичу. Он не мог не заметить во мне таких перемен. Что же, объяснять я ему ничего и не должен, но оставлять его в сомнениях и с подозрениями тоже не стоит.

Я подозвал Шумова к себе.

– Да, барин? – он посмотрел мне в глаза.

– Я не мог не заметить, что ты несколько обеспокоен, Степан.

– Я…нет, барин, вы что, – начал было он, но я остановил его жестом руки.

– Тебе всё немного кажется странным. То, как я взялся за отцовские дела. Признаюсь честно, я много об этом думал. Сам не знаю, что произошло, но смерть отца и попытки меня отравить…всё это определённо сказалось на мне. Я хочу прожить эту жизнь иначе, не посрамить память об отце и исправить ошибки прошлого. Надеюсь, что тебя такое решение удивлять не будет.

– Вы не поймите не правильно, Илья Алексеевич! Мне отрадно видеть, как вы взялись за дело, – пылко начал он. – Просто…никогда от вас никаких делов раньше не видел. Вы только, извинняюсь, пьянствовали и деньги тратили.

Он продолжал смотреть на меня, не отводя взгляда. Стойкий человек, говорить такое тому, кто выше его в этой иерархии. И сейчас я его зауважал. Стойкость – это нужное для солдата качество.

– Спасибо за честность, – я хлопнул его по плечу. – Скоро всё будет меняться и мне нужны честные люди рядом. Пора выдвигаться, отдай команды.

– Да барин, – он впервые при мне улыбнулся и ушёл к первой повозке, отдавая последние команды.

Мы с Олесей переглянулись. Она робко улыбнулась.

– Я тоже…тоже рада изменениям, – робко произнесла она.

Я улыбнулся в ответ и кивнул.

– Как и я, поверь мне.

– Пошёл! – крикнул Прохор, щёлкнув языком.

Лошади дружно рванули с места, легко взяв груз. Полозья заскрипели по утрамбованному снегу. Обоз тронулся, выезжая за ворота усадьбы.

Я обернулся, чтобы бросить последний взгляд на дом. Он стоял молчаливый и тёмный, словно похоронивший в себе целую эпоху. В его стенах оставалось моё прошлое, долги и память о чужом отце.

Мы быстро прошли по улицам, где почти не встретили никого в такой ранний час и выехали за город. Нас вела узкая, заснеженная дорога, уходящей вглубь леса. К моему будущему.

– Вперёд, – тихо сказал я, больше себе, чем другим. – К новой жизни.

И зимний воздух, хлесткий и холодный, ударил в лицо, пахнущий хвоей, снегом и грядущими испытаниями. Игра началась по-настоящему.

Усадьба Клюева.

Это же утро.

Клюев был в ужасном настроении. Громадный камин пожирал целые охапки дров, но не мог прогнать ледяной холод, исходивший от самого хозяина. Клюев метался по кабинету, как раненый зверь в клетке. Его тело, обычно неповоротливое, сейчас двигалось с нервной, яростной энергией. И успокоился он, только когда в дверь его кабинета робко постучали. Его новый план пришёл в движение.

В голове стучала одна и та же мысль, навязчивая и безумная – Как? Как этот щенок выжил?

Алхимик клялся, что противоядия не существует! Яд шепчущего цветка должен быть прикончить юнца. А этот... этот Киреев не просто выжил. Он посмотрел на него, Клюева, с тем же холодным безразличием, с каким смотрят на назойливую муху. В его глазах не было ни страха, ни отчаяния наследника, потерявшего всё. Была лишь... оценка. Трезвая, расчётливая оценка будущей жертвы.

– Обманщик! – прошипел Клюев, с силой сжимая в руке хрустальный бокал. Тонкое стекло треснуло, впиваясь осколками в его ладонь. Он не почувствовал боли. – Я с него кожу сдеру за это! Сдеру и скормлю труп собакам во дворе

Его бешеный монолог прервал робкий, почти неслышный стук в дверь. Клюев замер. Глаза, налитые кровью, уставились на массивную дубовую плиту. Гнев мгновенно сменился ледяной, сконцентрированной яростью. Его новый, отчаянный план начинал движение.

– ВОЙДИ! – рявкнул он так, что задрожали стёкла в витринах с дорогими артефактами. В кабинет буквально ввалился худощавый старик в выглаженном костюме. За ним вошли трое широкоплечих мужиков в бело-чёрной униформе с гербами на плечах. Лига наёмников.

– Б-б-барин, п-простите за беспокойство... п-прибыли те, кого вы ждали...

– Заткнись и убирайся! – Клюев отмахнулся от него, как от надоедливой мошки, и тяжёлой поступью направился к своему креслу.

Управляющий исчез так же быстро, как и появился, притворив за собой дверь. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском огня и тяжёлым, мерным дыханием троих новых гостей. Старик тут же вылетел из кабинета из закрыл за собой дверь. Трое наёмников остались стоять на месте. Комната наполнилась их тяжёлым дыханием.

– Сколько? – его голос прозвучал хрипло, но уже без истеричных ноток. – Мне нужно убрать одного человека.

Вперёд шагнул средний из троицы. Его движение было выверенным и экономичным. Он слегка склонил голову, не опуская при этом взгляда – жест формального почтения, за которым скрывалась абсолютная уверенность в своей силе.

– Я говорю от лица Лиги Длинного Кинжала, – его голос был глухим и монотонным, будто скрип двери в склепе. – Боярин, поскольку ваша цель принадлежит к знатному роду, даже обедневшему, устранение влечёт за собой повышенные политические и операционные риски. Наша цена…

– Я знаю, что дороже! – Клюев прорычал сквозь стиснутые зубы, впиваясь ногтями в подлокотники кресла. Вся его натура бунтовала против необходимости платить. Но он видел этот взгляд. Взгляд хищника. Киреев был опасен. Он не мог добраться до Тихого Посада. Никогда. – Называй цифру!

Наёмник не моргнул и глазом.

– За гарантированное и бесшумное устранение Ильи Киреева Лига запросит восемь тысяч имперских рублей. Аванс – половина.

Клюев чуть не поперхнулся, но сдержался. Выгода, которую он получит от убийства этого молокососа намного выше, чем жалкие восемь тысяч.

Нельзя дать Кирееву добраться до Тихого посада. Ни в коем случае.

– Идёт. Убейте его. Сделайте это быстро.

Глава 6

День клонился к закату. Холод, и без того пронизывающий, с каждой минутой становился всё злее. Он словно цеплялся за кожу мелкими коготками, пытаясь разодрать её. К вечеру даже утеплённая одежда переставала спасать от этого. Багровое солнце, едва видное сквозь частокол чёрных елей, бросало на снег длинные, искажённые тени, превращая лес в гигантский, враждебный лабиринт.

Наши сани мягко скользили по укатанной снежной колее, оставленной кибитками стрельцов. Воздух был чист, морозен и тих – слишком тих. Лишь изредка его разрывал треск ломающейся под полозьями ветки да отдалённый, тоскливый вой волка – или чего-то похуже.

Я наблюдал за дорогой. Лес по сторонам смыкался, становясь всё гуще. Из-за сугробов проходимость сильно снижалась. Снег лежал нетронутым белым саваном, лишь на самой дороге он был утоптан и почернел от грязи. Это был Большой Тракт, но вид у него был крайне неубедительный, словно за ним никто и не присматривал, хотя такие важные дороги обязаны быть под наблюдением.

Олеся, сидевшая рядом, ёжась от холода, первая нарушила тягостное молчание.

– До Каменного Перекрёстка ещё далеко? – её голос прозвучал глухо, приглушённый толстым шарфом.

Девушка сильно замёрзла и старалась лишний раз не высовывать лицо из-под шерстяной ткани.

Прохор, не оборачиваясь, хрипло бросил с облучка.

– Ещё час, не меньше. Если не заметёт. Да и свету осталось в обрез...

Он был прав. Сумерки сгущались стремительно, окрашивая снег в сизо-лиловые тона. Скоро в лесу станет темно, как в погребе. Ехать дальше было бы безумием. И я это прекрасно понимал. В моём прошлом мире, особенно в начале моего пути, я очень много путешествовал, так что опыт передвижения по схожей местности у меня имелся.

Воспоминания о прошлом породили лёгкий налёт тоски. Я расправил плечи, ощущая слабость нового тела. Это меня не устраивало. Раньше я постоянно поддерживал хорошую физическую форму. У меня было несколько инструкторов по владению холодным оружием, рукопашным боем и по использованию магической силы. В лучшие свой период я достиг восьмого ранга наполнения магического источника, что довольно высокий показатель для моего тогдашнего возраста.

Воспоминания о магии вновь побудили меня погрузиться в магический источник нового тела. Теперь у меня было время, чтобы сконцентрироваться и разобраться, что же мне досталось.

Я сосредоточился, погружаясь вглубь себя. Теперь я видел это не как поэтический образ, а как чёткую, почти инженерную схему. В центре, в области солнечного сплетения, располагался Магический Источник. Крошечная, тусклая сфера, пульсирующая с едва заметным ритмом. Источник не был пустым. Скорее его можно считат не раскрытым. Потенциал был, но доступ к нему сейчас закрыть. Что же, это неплохо. Есть с чем работать.

От источника расходились тончайшие, полупрозрачные, похожие на структуры – Магические Нити. Они должны были быть проводниками, магистралями, по которым энергия из источника поступала бы к рукам, голосу, взгляду для воплощения воли в реальность. Сейчас эти нити были короткими, оборванными, неразвитыми. Они напоминали спящие семена, не давшие ростков.

Именно развитие этих Нитей и было ключом ко всему. Их количество, толщина, сложность сплетения и определяли Ранг мага. Вся магическая система этого мира была архитектурой, построенной на этой внутренней сети.

Я мысленно примерил свою нынешнюю мощь к известной мне системе Рангов. Память подсказывала, что система действовала и здесь. Именно так её предподносили в местных магических академиях.

Ранг 0 (Не раскрытый): Источник заблокирован, нити находятся в зачаточном, спящем состоянии. Невозможно сознательное применение магии, лишь подсознательные всплески. Усиленная интуиция, вспышки удачи или, наоборот, невезения. Это и был моё текущий статус.

Ранг 1 (Посвящённый): Удалось пробудит и развить от одной до трёх основных Нитей. Доступны простейшие манипуляции: розжиг пламени, левитация лёгких предметов, создание слабых иллюзий. Уровень ученика.

Ранг 2 (Адепт): Развито от четырёх до семи Нитей, они становятся толще и прочнее. Можно применять боевые заклинания низкого круга, укреплять своё тело, накладывать простые чары на оружие. Уровень ремесленника магии или младшего офицера.

Ранг 3 (Мастер): От восьми и до двенадцати Нитей, образующих первые сложные узлы-сплетения. Сила растёт в геометрической прогрессии. Доступны заклинания среднего круга, создание постоянных иллюзий, изготовление простых артефактов. Уровень признанного специалиста.

Ранг 4 (Архимастер): От тринадцати и до двадцати Нитей, формирующих сложную внутреннюю сеть. Мощь позволяет в одиночку влиять на ход небольших сражений, подчинять стихии, создавать мощные артефакты. Уровень главы гильдии или военачальника.

Ранг 5 (Магистр): Более двадцати Нитей, сплетённых в идеальную, саморегулирующуюся систему. Сила, меняющая ландшафты. Создание легендарных артефактов, управление пространством на коротких дистанциях. Уровень основателя могущественного рода.

Ранг 6 (Арканум): Теоретический уровень. Нити полностью преобразуются в чистейшую энергию, сливаясь с источником. Маг становится живым заклинанием. Возможности приравниваются к стихийным бедствиям или малым божествам. В истории империи подобный ранг ещё не встречался.

Развитие Нити – это процесс мучительный и медленный. Он требовал не просто накопления энергии, а кропотливой прокачки каждой отдельной нити, её пробуждения и растягивания с помощью специальных упражнений, медитаций и, что самое эффективное - это внешних катализаторов.

Магические артефакты могли служить временными костылями-усилителями, но не развивали свои нити.

Ритуалы в местах силы помогали настроить нити на правильный лад, очистить их.

Но идеальным топливом для взрывного роста была Кровавая Эссенция. Её концентрированная, дикая энергия была подобна кузнечному молоту, способному не просто наполнить источник, а буквально выковать новые нити, прошивая ими плоть и дух, делая их прочнее и толще. Это был болезненный, опасный, но невероятно эффективный путь.

Что же, магия этого мира мало отличалась от моей, разве что здесь она была более необузданной, менее изученной.

– Да… Раздумываю о наших дальнейших действиях, – ответил я, снимая с себя толстые меховые рукавицы и протягивая их ей. – Одень. – Кстати, о Тихом… Что конкретно удалось выяснить о этом нашем новом владении?

Олеся, после мгновенной паузы, послушно натянула слишком большие для неё рукавицы и тут же оживилась, её глаза заблестели уже не от слёз, а от азарта добытчика информации.

– Конечно! Вчера до глубокой ночи изучала всё, что удалось найти в городском архиве через кристаллий. Посад… он небольшой. Очень. Население едва ли двести душ, и число это с каждым годом снижается. Жизнь там… суровая. Большой Тракт, как магнитом притягивает нечисть. Новгородский князь уже не раз хотел официально упразднить поселение и переселить людей, но пока решение откладывается. Видимо, кому-то выгодно иметь такой форпост, пусть и гиблый. Формально главой там сейчас выборный староста, но реальная власть, думаю, у самого сильного и удачливого охотника.

– На посад мало похоже, – заметил я, в голове уже складывая мрачную картину. – Скорее на полубандитский аванпост. Выживают только за счёт охоты?

– В основном – да, – кивнула Олеся. – Промышляют охотой на кровавых демонов, добычей артефактов с убитых лесных тварей и их перепродажей тем редким купцам, что решаются зайти так далеко. Из инфраструктуры… кузница, одна на весь посад, пара лавок с самым необходимы. Солью, порохом, простейшими зельями. Несколько ремесленных мастерских по выделке кожи и кости. Есть заброшенная школа, детей почти не осталось. Работает почтовая станция, слава Богу. А вот местной дружины или хоть какого-то подобия стражи… нет.

Эта деталь заставила меня мысленно насторожиться. Отсутствие официальной власти – это всегда вакуум, который заполняется законом джунглей. Это могло быть как проблемой, так и возможностью.

– И наша лавка, как я понимаю, – заключил я. – Только пока не работающая.

– Всё верно. И время сейчас… самое тяжёлое. Из разговоров в банке я поняла, что добыть ресурсы вокруг посада ещё можно. Тварь плодится, артефакты в Руинах не иссякают. Но вот скупать их почти некому. Наша лавка закрыта, другие перекупщики сюда не ездят, нерентабельно и опасно. То есть, весь местный промысел сейчас в подполье, а значит, дёшев и не организован.

В моей голове щёлкнуло. Мысленно я подчеркнул для себя эту фразу жирной чертой.

Рынком артефактов, этим диким, неукрощённым зверем, нужно будет заняться сразу же по прибытии. Без промедлений. Нужно будет найти этих охотников, предложить им условия, навести свой порядок в этом хаосе и стать здесь единственным монополистом. Сложно? Опасно? Безумно? Да. Но именно так и создаются состояния.

Впереди, метров за сто, кибитка Шумова резко замедлила ход. Один из стрельцов, сидевший на облучке, поднял руку в кожаной рукавице, сжал кулак и резко опустил его вниз. Отрывистый, как удар топора, сигнал “Стой!”.

Прохор тут же натянул вожжи, и наши сани плавно замерли, мягко уперевшись полозьями в снежный ухаб. Тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием лошадей и скрипом снега под ногами людей, вдруг стала оглушительной.

Через мгновение из сгущающихся сумерек к нам чётким, быстрым шагом подошёл Шумов. Его лицо, обветренное морозом, было непроницаемо, в глазах читалась стальная серьёзность. Он не стал тратить время на церемонии.

– Боярин, дальше лучше не ехать, – заявил он, без обиняков, его голос был низким и глухим, словно вбиваемый в мерзлую землю кол. – Ночь на носу, а впереди, за этим поворотом, – Проклятая Просека. Место гиблое. Даже днём-то путники его стороной обходят, стараются сделать крюк, хоть и вёрст двадцать лишних. Говорят, земля там кровью пропитана и тварь сходит с ума от жажды. Лучше стать здесь, на опушке. Место более-менее открытое, с обзором, спиной к старому валежнику. Это хоть какая-то защита.

Я молча оценил ситуацию, быстрым взглядом окинув местность. Справа плотная стена ельника, чернеющая как ограждение какого-то склепа. Слева относительно чистая поляна, упирающаяся в бурелом, сложенный как баррикада. Рисковать и ночью пробиваться через гиблое место, о котором ходят такие легенды, не было ни смысла, ни желания. Авантюризм хорош, когда уверен в своих силах и окружающей тебя местности. Сейчас же этой уверенности у меня не было.

– Верно, Степан. Выбирай место для лагеря. Разбиваемся здесь, – я отдал приказ и мои слова повисли в морозном воздухе, тут же подхваченные ветром.

Шумов резко кивнул, развернулся на каблуках и отдал несколько отрывистых, лаконичных команд своим людям. Стрельцы действовали с выверенной, безмолвной слаженностью хорошо отлаженного боевого механизма. Две кибитки были развёрнуты и поставлены вплотную друг к другу, образуя подобие стены, прикрытой с флангов санями, которые быстро отцепили и оттащили, создав импровизированные баррикады. Лошадей быстро распрягли. Двое стрельцов уже терли их разгорячённые бока снежными комьями, не давая им покрыться ледяной коркой, а потом увели под наспех натянутый между соснами брезентовый навес.

Пока стрельцы окапывались, превращая лагерь в мини-крепость, за работу взялись Прохор и Олеся. Из саней достали походную железную печурку-буржуйку, на длинных, складных ножках. Её установили на расчищенную от снега площадку, на безопасном расстоянии от кибиток и брезента. Прохор ловко затолкал внутрь охапку сухих, смолистых еловых веток, чиркнул огнивом и через мгновение из трубы повалил едкий, но такой желанный горячий дым. Вскоре к нему примешался запах гречневой похлёбки с салом, которую Олеся уже готовила на складном треноге над огнём.

Я вышел из саней, чтобы размять затекшие за день ноги и помочь с организацией лагеря. Я не был из тех, кто просто отсиживается в стороне, наблюдая за работой других.

Лес в предвечерней тишине казался не просто безмолвным, а затаившимся, напряжённым. Стволы вековых сосен, покрытые шапками снега, уходили в наступающую темноту, словно чёрные, молчаливые колонны неведомого и враждебного храма. Воздух был стерильно-холодным и звенящим. Где-то в густой синеве чащи что-то громко, с сухим треском, хрустнуло. Возможно, под грузом снега сломалась замёрзшая ветка. А возможно, и нет. Спина сама собой напряглась, а рука непроизвольно потянулась к эфесу отцовского ножа.

Шумов, обходя периметр с проверкой постов, заметил мой взгляд, блуждающий по опушке. Он подошёл ближе, его шаги были бесшумными, несмотря на хрустящие сугробы и тяжёлые зимние сапоги.

– Ничего, боярин, – сказал он, понизив голос до скрипучего шёпота. – Стрельцы дежурство поведут посменно, по двое. Не дадим угаснуть огню. Обычный зверь, вроде волка или медведя, огня боится, близко не подойдёт. А вот тварь... – он хмыкнул, коротко и беззвучно, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, – Тварь на огонь иногда, наоборот, идёт. Словно мотылёк на свечу. Приманивает её это. Свет в ночи, тепло... жизнь. Так что спать будем вполглаза. Мои люди опытные, не прозевают в случае чего.

Обнадёживающее. Я кивнул, давая понять, что полностью передаю управление в организацию нашей безопасности в его руки.

Вскоре лагерь был готов. Из хаотичной группы повозок он превратился в небольшой, но грозный форпост, островок света и относительного порядка в бескрайнем, безмолвном и тёмном море зимней тайги. Внутри брезентового шатра, натянутого между кибитками, было даже относительно тепло от печурки и тел людей. Олеся разлила по жестяным мискам дымящуюся, густую похлёбку. Стрельцы, кроме двух теней, растворившихся в темноте на постах, устроились у огня, тихо переговариваясь вполголоса, проверяя оружие.

Я сел, прислонившись спиной к колесу кибитки, и принял миску. Горячий пар щипал лицо, пахло дымом и приятным ароматом пищи. Стало как-то уютно. Вокруг нашего маленького круга света, отбрасываемого костром и подвешенными на шестах фонарями, сгущалась непроглядная тьма. Она была живой, плотной, дышащей. За этим световым барьером начинался другой мир. Древний, холодный, безжалостный и полный неведомых опасностей.

Путь только начинался. И первая ночь в этом новом, чужом мире, обещала быть долгой, очень холодной и бесконечно тревожной.

Закончив с едой, я начал ощущать, как ко мне подкрадывается сон. Слишком умиротворяющая тут была атмосфера. Тихие и нескончаемые разговоры у костра создавали какое-то особенное чувство уюта. Меня словно укрыли тёплым и очень тяжёлым одеялом. Сопротивляться этому чувству было бессмысленно. Оставалось только проверить, как стрельцы чувствую себя на постах и можно попробовать поспать.

– Проверю посты, – сообщил я Шумову. – Не забудьте накормить людей, когда их сменят.

Шумов кивнул. На его лице продолжало проявляться удивление. Видимо моё поведение все сильнее вызывало в нём смесь чувств, которые он раньше в отношении меня не испытывал. Наверняка моя уверенность в последние пару дней вызывали у такого человека уважение.

Я вышел из-под брезента и пошёл к одной из повозок, где должен был находится один из стрельцов. Ноги утопали в сугробах, но тут уже образовались протоптанные тропинки, что значительно облегчало передвижение по нашему маленькому лагерю.

В момент, когда я почти дошёл до повозки, со стороны леса раздался отчётливый, громкий хруст.

Я замер на месте, вглядываясь в густую темноту.

Между стволами что-то зашевелилось.

Глава 7

Из чащи на опушку выползло... оно.

Это было кошмарное подобие медведя. Исполинских размеров, с горбом могучей, неестественно вздутой мускулатуры на спине. Его шкура была грязно-багровой, местами слипшейся и слежавшейся в кровавые корки, сквозь которые проступала чёрная, лоснящаяся плоть. Из пасти, усеянной рядами желтых, кривых клыков, стекала струйка ядовитой слюны. Но самое жуткое были глаза. Они блестели тусклым, больным красным светом, полным немой, животной ярости и боли. Один из его боков был разорван до рёбер, и в ране шевелилось что-то чёрное, живое. Память подсказывала, что существо было явно ранено в схватке с демонами крови и мутировало, превратившись в этот ужас. Такие мутации не были редкостью. Людей и животных ждала одинаковая участь, если удавалось пережить нападение вампиров, но получить такой укус.

– ТВАРЬ! К ОРУЖИЮ! – проревел Шумов, первым опомнившись и выхватывая свой бердыш. Он выскочил из под брезента, готовый к бою.

Лагерь взорвался хаотичным движением. Стрельцы вскочили, хватая ружья и алебарды. Прохор бросился к лошадям, пытаясь успокоить взбесившихся от ужаса животных. Опушка наполнилась шумом.

Чудовище с рёвом, больше похожим на скрежет металла, бросилось вперёд. Оно двигалось с неожиданной для своих размеров скоростью, снег вздымался вокруг него клубами, отскакивая комьями в сторону.

Первый стрелец, не успел отскочить в сторону. Он как раз обходил повозку во время дежурства, когда медведь вышел на охоту. Стрелец инстинктивно выставил вперёд свою алебарду, но древко сломалось с сухим, жалким треском. Когтистая лапа чудовища, больше похожая на скрюченную, покрытую шипами стальную пятерню, с размаху ударила его по груди. Раздался отвратительный, влажный звук. Лязг рвущихся колец кольчуги, хруст ломающихся рёбер и разрываемой плоти. Стрелец с хриплым, обрывающимся криком отлетел в сторону, как тряпичная кукла, ударился спиной о колесо кибитки с такой силой, что оно треснуло, и затих. Его тело обмякло и сползло на снег, приняв неестественную, выгнутую позу.

– Огонь! – закричал кто-то из его товарищей. И в этом крике была смесь ярости и ужаса.

Шумов бежал ко мне, на ходу вскидывая ружьё.

Два других стрельца, оставаясь на приличном расстоянии, почти инстинктивно вскинули своё оружие. Сейчас это был едва ли не единственный аргумент в борьбе с таким существом. Очевидно, что с холодным оружием здесь придётся туго, поэтому я радовался, что у нас есть более весомые аргументы.

Грохот выстрелов, оглушительный и яростный, разорвал ночную тишину. Пули с глухим стуком ударили в багровую шкуру монстра, оставив на ней новые кровавые подтёки и рваные раны. Но чудовище лишь взревело ещё яростнее, тряся своей огромной головой. Боль, казалось, только подстегнула его ярость. Оно не остановилось.

Я чувствовал, как по спине бегут ледяные мурашки, а желудок сжимается в тугой, тошнотворный комок. Дыхание перехватило.

И в этот момент, глядя на окровавленную, дымящуюся пасть чудовища, на искалеченное тело молодого стрельца, на перекошенные ужасом и решимостью лица Шумова и его людей, я почувствовал нечто.

Внутри, в самой глубине моего существа, та самая Искра – мой не раскрытый, спавший магический источник, вздрогнула. А после этого я ощутил, как она вспыхнула ослепительно-белым, слепящим светом, словно её тронули раскалённым добела железом. По телу разлилась волна адского, всепоглощающего жара, который в мгновение ока сменил ледяной ужас. Тончайшие, спавшие до сих пор Магические Нити в моём теле, те самые проводники силы, напряглись до предела и зажглись, прошивая мою плоть паутиной боли и мощи, как электрические провода под чудовищным, запредельным напряжением. Это была не осознанная магия, не выученное заклинание. Это был чистейший, животный инстинкт выживания, крик души, вырывающий свою волю во вселенную.

Времени думать не оставалось, как и не было времени на анализ происходящего. Я просто действовал.

Моя рука сама взметнулась вперёд, пальцы судорожно изогнулись так, будто я сам хотел разорвать плоть чудовища. Из моего горла вырвался низкий, хриплый, первобытный рык, полный не моей, а какой-то древней, дикой силы.

И пространство между мной и чудовищем взорвалось.

Это была чистая, грубая, неотёсанная силовая волна, ударная воронка невероятно сжатого воздуха и дикой, неконтролируемой магии. Она была почти невидимой, лишь искажала свет и воздух, но её воздействие было чудовищным. Волна ударила в медведя с такой силой, что огромного зверя, весящего под тонну, отшвырнуло назад. Он с оглушительным, полным боли, ярости и недоумения рёвом полетел через всю поляну, перевернулся через голову в нелепом сальто и с оглушительным грохотом, от которого задрожала земля, ударился о ствол вековой сосны. Дерево содрогнулось до самых верхних веток, с него посыпался снег и сорвалась пара сухих сучьев.

В лагере воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, предсмертным хрипом покалеченного стрельца и моим собственным прерывистым, свистящим дыханием. Все глаза, полные немого ужаса, шока и невероятного облегчения, были устремлены на меня.

Я стоял, чувствуя, как по моим рукам и ногам бегут судороги, а внутри всё горит и вибрирует, словно после удара током. Источник внутри меня, всего секунду назад пылавший ослепительным белым светом, теперь снова угас до тусклой, едва теплящейся искры, истощённый одним-единственным, но мощнейшим, инстинктивным всплеском.

Медведь лежал без движения, его тело неестественно выгнуто. Шумов первым опомнился, его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в наступившей тишине.

– Добить тварь! Быстро!

– И заняться раненым, – я отдал команду ему вслед.

Со стрельцов спало оцепенение и они приступили к делу.

Ко мне подбежала Олеся, её лицо было белым как снег, а глаза огромными от ужаса и изумления.

– Илья Алексеевич! Вы... вы... – она не могла подобрать слов, её взгляд скользил по моим рукам, будто ожидая увидеть там какой-то артефакт, а не плоть и кровь.

Я не ответил. Путь только начинался.

Двое суток в дороге промелькнули как один долгий, холодный и напряжённый миг. Лес, поначалу лишь угрюмо сопровождавший тракт по сторонам, постепенно смыкался над ним, становясь всё гуще, темнее и враждебнее. Воздух, пропитанный запахом хвои казалось, сгущался с каждым пройденным километром, становясь тяжёлым и сладковато-прелым. Ветви вековых елей и сосен, сцепившись над головой в готический свод, почти не пропускали скупой свет зимнего солнца, погружая мир в вечные сумерки. Тишина здесь была не мирной, а зловещей, гнетущей, нарушаемой лишь скрипом полозьев, тяжёлым дыханием лошадей и настораживающим шепотом леса, треском ветки, шорохом в гуще, отдалённым, леденящим душу воем.

Мы двигались к цели, при этом не теряя бдительности. Нападение медведя напомнило каждому из нас, в каком месте мы находимся. Стрельцы Шумова, закалённые в боях, сидели на облучках кибиток с винтовками наготове, их острые взгляды, без устали изучали мрачную чащу по сторонам дороги. После ночной атаки охочего медведя расслабляться было нельзя ни на секунду. Даже лошади, казалось, шли настороженно, напряжённо втягивая ноздрями воздух, улавливая запахи, не доступные человеку.

Я молча наблюдал за этим миром, впитывая каждую деталь. Предпринимательский ум, отточенный в сделках на миллионы, теперь анализировал иную реальность: стоимость охраны, ликвидность артефактов, логистику в условиях враждебной среды. Я чувствовал странное, почти забытое возбуждение. Азарт первооткрывателя, стоящего на пороге нетронутого, дикого рынка. Опасность лишь подстёгивала аппетит.

К концу второго дня, казалось, сам лес устал. Непроходимая чаща понемногу сдавала позиции, стволы великанов расступались, сквозь их чёрные, заснеженные шеренги наконец прорвался серый, жидкий свет угасающего дня. Воздух, густой от хвойной смолы и вечного полумрака, стал чуть легче, в нём появилась промозглая свежесть открытого пространства. Дорога, всё это время бывшая едва уловимой змеёй, извивающейся между корней и валунов, внезапно распрямилась и вывела их на край обширной, заснеженной поляны.

И там, на краю этого белого, безжизненного пространства, прилепившись к темнеющей стене леса, как ракушка к подводному камню, стоял Посад Тихий.

Зрелище было настолько убогим, что на мгновение даже у меня, видавшего в своей прошлой жизни и не такое, перехватило дыхание. Это не было поселением. Это была незаживающая рана на теле мира, жалкая попытка выжить там, где сама земля, казалось, жаждала твоей смерти.

Частокол, некогда, должно быть, гордая и грозная преграда, теперь представлял собой душераздирающее зрелище. Колья, изгрызенные временем и непогодой, стояли криво, как пьяная стража. Многие части были сломаны пополам, а иные и вовсе выворочены с корнем. Но самое ужасное была брешь. Метров двадцать в ширину, словно гигантский топор проломил эту жалкую защиту. Края сломанных кольев были обуглены, почернели от недавнего пожара, и воздух вокруг всё ещё горчил сладковатым, противным запахом горелого дерева и чего-то ещё, металлического и тёплого, словно запахом крови, въевшейся в снег и древесину. Место, где не было снега и виднелась земля, вокруг бреши была утоптана, изрыта, испещрена следами. Глубокими, когтистыми, нечеловеческими.

За этой развороченной преградой ютились строения. С полтора десятка изб, кривых, покосившихся. Из труб некоторых изб вяло, нехотя вился дымок. Также мне удалось разглядеть несколько сараев, что выглядели ещё печальнее, чем соседние строения. В центре этого кладбища надежд стояло здание побольше, с криво висящей вывеской, но название от сюда разглядеть было нельзя, но сразу было ясно, что это местное питейное заведение. У его входа тускло мигал, захлёбываясь на ледяном ветру, закопчённый фонарь, чуть ли не единственная попытка бросить вызов надвигающимся сумеркам. И на самом отшибе, у самой стены леса, стояла кузница. От неё вязло, как из последних сил, доносился нечастый, унылый звон молота по наковальне, словно похоронный звон по былой силе.

В этом месте даже ветер, яростно свистевший на тракте, затихал, переступая через разбитый частокол, придавленный всепоглощающей, тотальной аурой безнадёжности. Тишина стояла такая, что слышно было, как с сосны за частоколом падает ком снега. Посад не просто жил в опасности. Он уже умер, но ещё не лёг в гроб. Он затаился, втянул голову в плечи и замер в тщетной надежде, что смерть пройдёт мимо.

У развороченных, обугленных ворот их встретили. Вышло несколько фигур. Жалкая, подобранная по остаточному принципу горстка отчаяния. Мужики в потрёпанных, лоснящихся тулупах, с топорами и ржавыми, допотопными берданками в оцепеневших от холода руках. Их лица были изрыты морщинами, словно карта всех пережитых ими бед, глаза пустые, потухшие, бездонные колодцы усталости.

Впереди этой жалкой группы стоял тот, кто, по несчастному стечению обстоятельств, видимо, и считался здесь главным. Парень. Лет двадцати, не больше, что сильно удивляло. Обычно старостой назначают самого опытного долгожителя, у которого в силу возраста будет хватать жизненного опыта, чтобы принимать важные решения.

Худой, до тщедушности, с впалой грудью. Его лицо было бледным, почти прозрачным, с синеватыми прожилками у висков, а большие, широко распахнутые глаза были полны такого немого, оленьего ужаса, что смотреть на них было физически больно. Тёмные, неестественно густые круги под ними делали его взгляд ещё более пронзительным и беспомощным. Он был одет в поношенный, но чистый кафтан, явно с чужого, более широкого плеча, и нервно, судорожно теребил в руках свою шапку-ушанку, сминая мех в трясущихся пальцах. На старосту он не был похож от слова совсем. Скорее это был перепуганный ребёнок, которого взрослые насильно вытолкнули вперёд, чтобы он первый принял на себя удар неведомой, но неминуемой угрозы.

– В-в-вы к к нам?.. – голос его сорвался на фальцет, и он сглотнул, пытаясь взять себя в руки. – Гостей у нас давно не бывало... особенно с такой о-охраной...

Шумов, спрыгнув с облучка, оценивающе окинул взглядом вышедших к нам на встречу оценивающим взглядом. На его лице не было ни презрения, ни жалости. Я бы даже сказал, что он вообще не проявил никаких эмоций.

– Киреев Илья Алексеевич, – твёрдо и громко, чтобы слышали все, произнёс я, выходя из саней. – Новый владелец лавки артефактов.

Молодой староста заморгал, словно от яркого света, и неуверенно поклонился, чуть не уронив шапку.

– Семён... Семён Игнатьевич, я з-здесь у нас старостой...работаю, если это можно так называть, – пробормотал он. – Милости прошу, боярин... т-только лавка ваша... она закрыта. Давно. Ключ у меня... –Он потыкался пальцем за пазуху, словно пытаясь нащупать его там. – А вы что, не проездом? Или продать лавку хотите? Прошлый хозяин купил её, уехал и больше…не приехал.

Я медленным окинул взглядом Сёмена, после чего перешёл на его друзей и на поселение за раскрытыми воротами.

Перспективы не самые радужные. Однако едва ли тут высокая конкуренция. И в конечном счёте, внешняя убогость ничего не говорит о состоянии торговле в этом богами забытом месте.

– Семён Игнатьевич, покажите мне лавку, – распорядился я. Хотелось поскорее уже увидеть, с чем мы будем иметь дело. – А ещё у нас раненый, возникли сложности в дороге. Его бы к лекарю сопроводить.

– П-пройдёмте, боярин... – голос Семёна дрожал, словно тонкая струна, натянутая до предела. Он сделал неуверенный шаг вглубь посада, и я двинулся за ним, чувствуя на себе тяжёлые, пустые взгляды немногочисленных жителей.

Отряд двинулся за мной. К саням подошли несколько человек, заняв место в качестве сопровождающих.

Тихий Посад внутри оказался ещё печальнее, чем снаружи. Узкая, нечищеная улица тонула в грязном, подтаявшем и вновь замёрзшем снеге, превратившемся в сплошной бугристый наст. Воздух был густым и спёртым, пахнул дымом, кислой похлёбкой. Запахи будто въелись в дома, в землю.

Из-за замерзших, мутных стёкол низких изб на нас смотрели бледные, испуганные лица. Женщина, худая как щепка, с младенцем на руках, мгновенно отшатнулась вглубь комнаты, завидев нас. Двое ребятишек, грязных и оборванных, игравших у порога с какой-то палкой, замерли и притихли, словно мы были не людьми, а призраками, принесшими новую беду.

– После... после того как... – Семён, не оборачиваясь, махнул рукой в сторону пролома, –народ боится. Из домов лишний раз не выходят. Особенно к вечеру. Вам наверное интересно узнать, что случилось?

Он повернулся ко мне.

– Сначала лавка.

Мы прошли мимо кабака. Сквозь приоткрытую дверь донесся хриплый кашель и гулкий стук кружки о деревянную стойку. На пороге, прислонившись к косяку, стоял коренастый мужик в засаленном фартуке, с мутными, заплывшими глазами. Он медленно, с ленцой провёл по нам оценивающим взглядом, словно прикидывая, сколько мы сможем просадить в его заведении и сплюнул в снег. Жёлтая слюна растеклась по снежной корке мерзким пятном.

– Это Григорий, он владеет этим местом, – прошептал Семён, ускоряя шаг. – Он у нас...важный человек, очень важный.

Семён опустил взгляд, уткнувшись себе под ноги. Я мысленно отметил эту деталь. Значит, формальная власть здесь у Семёна, а реальная у этого пропойцы с глазами дохлой рыбы. Интересно. Этот вопрос требует изучения.

Наконец, в конце улицы, чуть в стороне от остальных построек, показалось моё новое владение.