Моя свобода
Пролог
— Сами́я! — позвала меня мама.
Отложив телефон, я побежала вниз, по дороге чуть не споткнувшись о свои же ноги. Моя комната расположена на втором этаже, как и у брата. Наши комнаты соседствуют друг с другом, а он очень шумный, поэтому я часто жалуюсь, что он мне мешает делать уроки.
Как только я спустилась с небольшой лестницы, которая ведет прямо к выходу, я повернула налево, чтобы добраться до кухни, где была мама.
— Ты звала меня? — спросила я, зайдя внутрь.
Мама, очевидно, готовила ужин, пока я в своей комнате занималась домашней работой, которую нам нещадно задали в школе.
Подойдя к зеркалу, которое находилось у входа на кухню, я пригладила свои чёрные непослушные кудри. На мне была надета толстовка светло-синего оттенка, доходившая почти до колен, и свободные штаны. В таком виде я обычно хожу только дома.
— Пойдешь в магазин? Я даже не заметила, как закончилась картошка.
— Ма-а-ам... — протянула я. — Ну, пусть Али пойдет.
Я приобняла её за плечи, чтобы уговорить не отправлять меня в магазин, а это у меня получается очень хорошо, поскольку я умею включать режим милашки, хотя это далеко не так.
— Я бы так и сделала, но у него гости.
— Кто? — спросила я и огляделась по сторонам.
— Его друзья в гостиной играют в видеоигры, — ответила мама, после чего более раздражённо добавила: — Сами́, у меня мало времени, мне ещё нужно провести детям урок по турецкому.
— Почему ты не сказала, что у нас гости? — спросила я и прикрыла голову руками.
— Не волнуйся, сюда никто не войдёт, не постучавшись.
Иначе брат с отцом устроят скандал мужчинам, которые осмелились зайти, не предупредив, то есть не постучавшись, поскольку дома мы одеваемся так, как хотим, и не виноваты, если в наше место проживания зайдёт наглый человек мужского пола.
И нет, мы не носим платок вместо волос. И мы не лысые, у нас есть такие же волосы, как и у вас. И мы такие же обычные люди, как и вы. Это не меняет кусок ткани на голове.
К сожалению, такое мышление распространено в нашей стране.
Когда мне было пять лет, мы переехали в Бельгию. Не знаю, чем руководствовались наши родители, выбирая страну, ведь, на мой взгляд, Бельгия — самая исламофобская страна на всём белом свете. Может, я преувеличиваю, но частично это правда. Мы родом из Туниса и Турции. Моя мама — турчанка, а папа — тунисец. Они выбрали для жизни спокойный и уютный город Монс, расположенный в 50 километрах к юго-западу от Брюсселя, и так сложилось, что мы стали проживать в районе, известном беженцами. Большинство из них — турки.
— Ладно, тогда я сама пойду, — сказала мама, пока я была погружена в свои мысли.
— Нет, я пойду, только переоденусь.
— Останься здесь. Мне ещё нужно к тёте Зехре зайти. Может, у неё есть макароны.
— Ладно, — смирилась я, пожав плечами.
— А ты смотри, чтобы молоко не убежало.
— А если убежит? Мне вызвать полицию? — пошутила я, отправив в рот сладкую соломинку, после чего начала смеяться, но мама выхватила её у меня изо рта.
— Тебе нельзя много сладкого, — сказала она напоследок и ушла, забрав соломинку.
Какая несправедливость...
Затем мне послышались звуки разговоров в коридоре, и тогда я поняла, что мои волосы всё ещё не покрыты. Господи!
Мне нужен платок, чтобы прикрыть волосы, иначе у меня случится мини-инфаркт, если кто-то постучится, но я по-прежнему не сдвинулась с места и осталась стоять посреди кухни, вслушиваясь в разговоры друзей моего брата и надеясь, что они не войдут.
Неужели мне снова придётся закрывать волосы скатертью?
Ну, а что?
Если меня увидят без платка, для меня это будет хуже смерти. Ну, с этим я перебарщиваю, конечно, но не суть. Дома я в безопасности, и всегда хочу, чтобы так было и дальше.
Вдруг дверь кухни со скрипом открылась, как в хоррор-фильмах, заставив меня вздрогнуть, а панику — усиливаться с каждой секундой. Неосознанно я прикрыла волосы руками, дабы защитить их от чужих взглядов.
Всё ещё паникуя, я подняла испуганный и растерянный взгляд и увидела своего брата. В голове прозвучали матерные слова в его адрес. Это тоже вышло как-то неосознанно.
— Куда мама пошла? — спросил он и, увидев, как я облегчённо вздохнула, спросил: — Ты чего?
— Ничего, твои друзья ушли?
— Арда и Керем ушли, остальные остались.
— Остальные? Не делай вид, что у тебя много друзей.
— Ха-ха, смешно, ты случайно не подрабатываешь клоуном?
— Да, и одолжила у тебя костюм, — серьёзно ответила я.
— Так где мама? — снова спросил он и успел выключить плиту, пока молоко не убежало.
Господи, как это странно звучит.
— Ушла в магазин, а тебя не стала беспокоить, раз уж с тобой друзья.
— Хорошо. А ты чего без платка?
— А молоко?
— Я посмотрю, Сами́, можешь идти, — сказал он, улыбаясь мне.
Я кивнула и поднялась наверх.
Открыв шкаф, я выбрала шарф тёмного цвета. Конечно, мама будет ругать меня за то, что я всегда выбираю тёмные цвета. Но мне они нравятся, что поделать?
Я подошла к комоду с зеркалом и начала рассматривать себя. Надев шарф тёмно-бежевого цвета, я скрыла свои непослушные кудри. Затем открыла бальзам для губ и нанесла его. В последний раз бросив взгляд на зеркало, я спустилась вниз и, кажется, успела до прихода мамы.
Когда я открыла дверь кухни, меня встретили друзья Али, которые мигом направили свои взгляды на меня. И там был Мерт...
Мерт — давний друг моего брата и почти наш сосед. Мы знакомы с ним с детства, а с его сестрой мы «подруги». Ну, пытались ими быть.
Но каждый раз, когда я вижу или просто думаю о нём, моё сердце замирает, словно вовсе перестаёт существовать.
Глава 1.
Все уставились на меня, когда я вошла в кухню. Стало даже немного не по себе, учитывая мою неловкость. Могу поставить десять баксов на то, что скажу что-нибудь тупое.
— Сами́, — поприветствовали меня братья, но не родные, а те, с которыми я провела детство.
Я радостно закатила глаза, смущаясь от такого приятного внимания, и улыбнулась всем своей самой лучезарной улыбкой. Затем направилась к плите, делая вид, что умею готовить. Скажу откровенно: я не умею... И вообще, когда мою посуду, то обязательно разбиваю какой-нибудь дорогой фарфор, поэтому мама часто говорит, что моя будущая свекровь будет ненавидеть меня за то, что я истребляю её дорогую посуду. А почему дорогую? Потому что мама обещает выдать меня замуж за богатого бизнесмена-мусульманина. Для неё «богатый» и «бизнесмен» — это одно и то же.
Однако единственными мыслями, которые возникали у меня в голове в тот момент, было не упасть и не опозориться перед Мертом. А перед другими — можно. Не так трагично.
Мерт — парень с тёмными глазами, прекрасными, густыми, как смоль, волосами, которые постоянно зачёсаны назад. Его резкие черты лица, как у модели, всегда соблазняли меня на грех.
Ну и что? Он сам виноват, зачем ему быть таким ухоженным и красивым?
Он, в свою очередь, чистокровный турок, но его прадеды и деды родились в Бельгии. В отличие от нас, которые переехали сюда, когда мне был один годик. А ещё его родня славится связями в Турции.
Меня всегда восхищала доброта Мерта, и его тёплая улыбка с очаровательными ямочками на щеках, и живые, сияющие глаза, которые невероятно привлекательны, даже если цветом они напоминают чёрную дыру. Он был схож с тёплым спокойным морем в предзакатные часы, когда волны лишь слегка колышут воду.
— Ходит слух, что ты можешь обыграть Али по видеоигре, — прервал мои мысли о Мерте сам же Мерт. Он упрямо смотрел на меня, ожидая моих дальнейших слов.
— Валлахи*, главное, чтобы вы не опередили тётю Зехре по слухам, — ответила я, на что Али закатил глаза.
Вот я и профукала свои десять баксов.
А Мерт и Ада́м фыркнули от моей несмешной шутки.
Сердце заколотилось с двойной силой, когда я перевела свой застенчивый взгляд на Мерта. Но я смогла сдержать напор эмоций и не подавала виду, что только чёрные, как ночь, глаза способны вывести меня из строя.
Третий человек в комнате был тоже другом Али. Его зовут Ада́м, но он знаком с братом только со старших классов, когда он захотел принять ислам и обратился к моему брату.
У Адама светлые шелковистые волосы, которые он любит стричь, сколько бы друзья ни уговаривали его не делать этого. Его цвет глаз — тёмно-серый, однако в них всегда искрится юмор. Он чуточку склонен к нарциссизму, в то время как Мерт — полная его противоположность в этом плане. А брат стоит между ними.
Адам мне нравится, но как старший брат, поскольку он ведёт себя именно так, но Мерта я не считаю братом. С ним у нас застенчивые и неловкие отношения, потому что я чувствую к нему то, что не должна.
Адаму и Али по двадцать два года, а Мерту — двадцать четыре. Мама последнего уже начала поиски невесты для сына. Как бы печально для меня это ни звучало.
— Готовься проиграть, бро, — поддержал меня Мерт, похлопав по плечу Али. — Сами может заставить заплакать кого угодно.
Он перевёл взгляд на меня и смотрел до тех пор, пока моё сердце словно не остановилось. Ладно, слишком преувеличиваю.
Я прервала этот притягательный зрительный контакт и отвела взгляд, дабы скрыть свой румянец, а ещё чтобы моё глупое сердце перестало так сильно реагировать даже на его простые взгляды.
— Мы хотели, чтобы ты поиграла с Али в одну видеоигру, — сказал Адам.
— Чтобы вы потом могли издеваться над ним? — я скрестила руки на груди, сосредоточившись только на нём.
— Ага, — засмеялся Адам.
— Тогда я в деле, — я хитро улыбнулась, посмотрев на брата.
— Только в твоих мечтах, сестрёнка, — подмигнул он, выводя смеющихся друзей с кухни.
Широко улыбаясь, я проводила их, но улыбка исчезла с моего лица, как только я вспомнила школу.
Школа, которая стала для меня адом.
***
Я едва разлепила глаза от настойчивого стука в мою комнату и глубоко вздохнула, чтобы проснуться окончательно.
— Самия, проснись, ты опоздаешь в школу!
— Я уже проснулась, валлахи, зачем так стучать? — крикнула я и спрятала свою голову под подушку.
Однако, даже не заметив, как снова беззаботно уснула, я резко распахнула глаза, когда в мою комнату вошли, не постучавшись. Это был мой брат-придурок.
— Я же сказала, что встала! — я кинула в него свою подушку.
— Постарайся получше, может, я поверю, — засмеялся он и начал изучать мою комнату и трогать то, что спокойно лежало на моём рабочем столе.
Я резко встала и, гневно откинув свои непослушные волосы, словно они виноваты, что я проспала, сказала:
— Уходи, мне нужно переодеться.
— Ты ещё полностью не встала, какой переодеться? Иди умойся, — сказал он, показав на меня рукой.
— Зато я встала на утренний намаз*, в отличие от тебя, — горделиво ответила я, рукой указывая на дверь.
Брат всё ещё стоял на месте, рассматривая фотографии, которые были развешаны на стене. Это были снимки наших путешествий с семьёй. Среди них есть даже тот, который был сделан за секунду до того, как меня стошнило после катания на аттракционах. Лучше не вспоминать об этом.
Али редко заходит сюда, поэтому такое любопытство.
— Мама! Из-за Али я опоздаю в школу! — закричала я на открытую дверь.
— Али! Оставь её! — ответила она с первого этажа.
— Из-за Али опоздаю, — повторил он мой тон писклявым голосом и направился на выход.
Я же осталась на месте, и на моём лице играла злорадная улыбка, пока брат уходил.
Но мне всё равно пришлось выйти и умыться, чтобы выглядеть по-человечески. Я поблагодарила маму за завтрак, который не успела съесть, и, повторяя тему по математике, пошла переодеваться.
В школу я не носила тёмные вещи, потому что таким образом я куплю себе билет в цирк, где в главной роли буду я сама. То есть главным уродцем, который будет веселить зрителей и получать от них насмешки.
Я удивлена, что кусок ткани на голове женщины может заставить целый мир встать за «свободу» «угнетённых» женщин, которым плевать на их понятие свободы.
Мой отец тоже придерживается такого мнения. Кстати о нём. Как бы печально это ни звучало, но он редко бывает дома, приезжая только по пятницам, чтобы провести выходные с нами. А в понедельник он снова отправляется на работу в качестве грузчика, причём в другой конец Бельгии.
Но сейчас все мои мысли снова и снова обращаются к школе.
Ни разу я не просила маму, чтобы она перевела меня, поскольку в других школах меня заставили бы снять платок.
К сожалению, такова суровая реальность для некоторых людей.
Я бы хотела спросить тех, кто кричал об угнетениях для женщин в исламе: «Где ваша свобода, о которой вы так яростно кричали? Где она, когда мы требуем её?»
Но не суть.
Возвращаемся к приятному. Сегодня я надела серую толстовку с надписью: «Иногда я жалею, что я не осьминог и не могу ударить сразу восемь человек».
Ну да. Даже я сама поражаюсь своему «дружелюбию».
Под толстовкой я надела чёрные широкие штаны, которые не выделяли мою фигуру. На голове я завязала светло-серый шарф, скрывая волосы и шею. Подкрасив ресницы тушью и скрыв небольшие изъяны кожи — мелкие прыщи, я нанесла на губы освежающий блеск.
Вот я и готова.
Прокричав маме, что ухожу и как люблю её, я отправилась в Джаханнам*, ой, то есть в школу.
Добраться до неё не составило большого труда, ведь она была всего в получасе ходьбы от моего дома.
На улице было солнечно, и безоблачное небо заставляло меня улыбаться и кружиться на месте. Прохожие смотрели на меня как на больную, но мне было всё равно, ведь у меня выработался иммунитет к этому, а ветерок, трепавший мой шарф, приятно охлаждал меня от солнечных лучей, которые, казалось, отчаянно желали испепелить меня.
Когда я приблизилась к школьным воротам и пересекла их, то сделала глубокий вдох, чтобы морально настроиться на новый учебный день.
Через ворота школы была территория, похожая на парк, где ученики занимали свои места во время перемен, каждый на своём иерархическом месте. Я же была на самом низком.
Одно, что делает меня счастливой, — это ждать брата после работы возле футбольного поля, где Мерт проводит своё свободное время. До этого ещё целый день...
Я подошла к своему шкафчику и, открыв его, взяла всё необходимое для урока. Математика была первым, а после музыка, которая меня бесит. Все так ждут, что я запою, но я говорю, что не пою, потому что не хочу, как и все в классе. А не из-за религии, хотя это тоже правда.
Встряхнув головой, чтобы избавиться от всех надоедливых мыслей, я обнаружила кабинет математики и вошла в него, оказавшись практически последней из пришедших.
«Но учителя ещё не было...»
Не успела я об этом подумать, как он появился.
— Прекрасный день, согласны?
Большинство учеников закатили глаза и начали рассаживаться по партам. Я села на предпоследнюю и стала ожидать урока. Вдруг учитель повернулся к ученику в кепке и сказал:
— Прошу снять головные уборы в помещении.
— Тебя это тоже касается, Макаддам, — сказал Ленден Маэс, указав на меня, после чего все начали смеяться.
Я раздраженно вздохнула и решила не отвечать, а учитель просто проигнорировал его оскорбление в мою сторону. Хотя я и не ожидала ничего от него.
Мой класс полон идиотов, и только двое в открытую достают меня. Ленден и Ларс — близнецы. Николас и Лаура — пара. Они самые главные в этой школе, а еще самые ярые исламофобы.
Именно Ленден всегда меня достает, как будто ему дали указание мучить меня каждый день. А Николас не проявляет ко мне никакого интереса, как и его девушка. Не понимаю, почему они до сих пор вместе, ведь ходят слухи, что они изменяют друг другу. Даже тётя Зехре, которая обычно в курсе новостей исключительно нашего района, слышала об этом.
— Или ты не прислушаешься к учителю? — спросил Ларс, близнец Лендена.
Они были похожи как две капли воды: оба с вьющимися волосами пшеничного оттенка, светло-карими глазами и подтянутыми фигурами, ведь с ранних лет занимались баскетболом. Я иногда поражаюсь, как их родители не путают. Хотя, возможно, это не так уж и сложно. Нужно спросить у тёти Зехре, она, кажется, знает всё на свете.
— Макаддам, — вывел меня из мыслей учитель.
— Да? — спросила я.
— Прошлый урок мы обсуждали функциональный анализ. Что ты можешь сказать нам на эту тему? Что это за раздел в математике?
— Эм... — задумалась я, но все смотрели на меня, ожидая ответа, будто я какой-то вундеркинд. А это далеко от правды.
Не позволив мне достаточно подумать, учитель обратился к другому ученику:
— Николас Мартенс. Можешь ответить?
Он оторвался от телефона и перевел безразличный взгляд на меня, затем на учителя, после чего начал:
— Функциональный анализ — раздел математики, главной задачей которого является изучение бесконечномерных пространств и операций над их элементами.
— Молодец, запомнил. А тебе, Макаддам, советую нанять репетитора для лучшего понимания математики.
— Хорошо, — глубоко вздохнула я, смирившись со своим унижением.
— Что вы такое говорите? — шутливо спросил Ленден после слов учителя. — Ей нельзя находиться с мужчиной в одном помещении, не дай бог ещё залетит от общего воздуха.
Все ученики разразились громким смехом, пока Ленден обменивался рукопожатиями. Однако я ещё не закончила.
— Существуют женщины-репетиторы, задрот, — ответила я, даже не взглянув в его сторону.
— Прости, ты что-то сказала? — он отвратительно фыркнул, затем с гадкой улыбкой на лице продолжил: — Как я знаю, запрещено даже дышать в исламе.
— Это почему? — спросил Николас неожиданно, но было понятно, что ему просто любопытно.
— Воздух состоит из мертвых частиц, а мусульмане, как считается, чисты для этого.
Я закатила глаза и проигнорировала его комментарий, или, вернее, пыталась ничего не ответить, даже если на языке вертелся гениальный ответ.
Да, люди бывают жестокими и тупыми. А если объединить оба качества, то зарождается клоун-мутант. Примером стал мой одноклассник — Ленден Маэс.
— Всё. Закончили дискуссию, — хлопнув в ладоши, заявил учитель, но его никто не послушал. Особенно я.
— Если бы это было дискуссией, то Ленден Маэс давно принял бы ислам, — все-таки сказала я, упрекая себя всевозможным способом.
— Только если меня мертвого понесут в вашу мечеть, — ответил Ленден. После этого в классе начали восхвалять Лендена, пока я сидела, как изгой общества, с опущенным на голову капюшоном. Все продолжали хлопать ему в ладоши, пока учитель пытался их успокоить.
Не смирившись со своим унижением, я скрестила руки на груди и уверенно ответила:
— Ну, после смерти уже поздно, никто не будет нести твой вонючий труп.
Николас издал звук, похожий на смешок, а Ленден посмотрел на друга взглядом «Какого черта?», тот пожал плечами и вернул свой взгляд на телефон.
Ленден снова посмотрел на меня с ненавистью в глазах, после того как учитель отвернулся.
— Не смей так со мной говорить, — прошипел он и затем сделал движение, будто резал себе горло, имея в виду мое горло. Слишком по-детски, да?
Я в ответ показала ему безымянный палец, после этого вернулась к несчастной математике.
***
Даже такой человек, как Ленден, не способен испортить мне настроение сегодня. Удивительно, но он не сделал ничего плохого, хотя и был явно зол на меня после моего ответа на уроке математики. Обычно он тайком взламывает мой шкафчик и оставляет там «сюрпризы».
Чаще всего это дохлые крысы, от которых отвратительно воняет всю неделю. По приходе домой меня всегда спрашивают, всё ли со мной в порядке, потому что от меня пахнет, как от трупа. Я отвечаю, что да, потому что после каждого школьного дня чувствую себя мертвой. Как бы драматично это ни звучало.
Но не сегодня, потому что я уже наблюдаю за Мертом, который увлечённо гоняет мяч на небольшом поле.
Я крепче сжала лямку рюкзака и пошла быстрее, чтобы скорее оказаться рядом с ним. Когда я подошла к ограждению, он заметил меня, остановился и пошёл навстречу. Я сделала глубокий вдох, поправила шарф на голове и стала ждать его.
Когда он приблизился, я с восхищением смотрела на его мокрые, наверное, от воды волосы и прекрасное лицо, на котором появилась тёплая и нежная улыбка при виде меня.
— Сами? — спросил он, взявшись за металлическую ограду, которая разделяла нас.
— Играешь? — смущенно улыбнулась я.
— Хочешь тоже?
— Мне и школы достаточно. Там у нас такой исламофобский футбол... — закатила я глаза.
— Тебя обижают? Ты же знаешь, что мы можем надрать чью-то исламофобскую задницу.
Я не смогла сдержать усмешку после его слов, а он пристально смотрел на меня, как будто видел впервые.
— Да я сама кого угодно могу заставить плакать. Забыл?
— Нет, как я мог? — покачал он головой, не переставая улыбаться. — Особенно утром, когда Али жаловался на тебя маме по телефону.
Я засмеялась, запрокинув голову, и через смех ответила:
— Когда меня будят, я всегда в плохом настроении.
Мы стояли и смотрели друг на друга, словно весь остальной мир перестал существовать. И это было правдой. Я не обращала внимания ни на что, кроме его взгляда, который заставлял забыть обо всех неприятностях, случившихся со мной за день.
Неловко прочистив горло, я обратилась к нему:
— Я тут посижу, послушаю урок по литературе, пока брат не придёт.
— Конечно, — сказал он и, просунув руку через забор, легонько щелкнул меня по носу.
Он всегда так делает, и это заставляет мое сердце биться, как у победителя-скакуна на соревнованиях.
Я пошла к скамейке. Вокруг стояли высокие деревья, а поле и лавочки были окутаны покоем, нарушаемым лишь проезжающими велосипедистами.
Солнце не жарило меня, потому что я села на ту часть скамейки, куда падала тень от прожекторов. Небо по-прежнему было безоблачным, но ветерок пропал и не освежал мой макияж, который, наверное, потёк...
Включив на телефоне тему по литературе, я надела наушники и стала наблюдать за тем, как профессионально Мерт умеет играть в футбол.
Время от времени он бросал на меня заинтересованные взгляды, а я смущалась так, чтобы он ничего не заметил.
Я ведь говорила, что никто не сможет испортить этот день, и моё сердце было согласно с этим. Но когда я увидела Гёкче, то только покачала головой и поняла, что день явно испорчен.
— Ассаляму алейкум, — поприветствовала она и села на скамейку рядом со мной.
— Ва-алейкум ассалям, — ответила я.
Гёкче — это сестра Мерта, и именно с ней наши родители и сам Мерт стараются нас сблизить. Однако у меня нет большого желания с ней общаться, особенно после того, как наш последний разговор оставил у меня не самые приятные впечатления.
— Ты любишь сладкое? — спросила я.
— Да, но сейчас я на диете: 100 дней без сладкого. Это избавляет от прыщей.
— Ну, от прыщей это не поможет.
— Помогает ещё как.
— У тебя вообще нет прыщей, как оно помогает?
— Вот именно, — сказала она, а я нахмурилась.
— У тебя никогда не было прыщей, — это был комплимент, но прозвучало не очень.
— Я лучше знаю, есть ли у меня прыщи, не думаешь? Или ты вообще не умеешь думать?
После её слов я встала и открыла дверь в свою комнату, а она, поняв «намёк», молча вышла.
Так прошла наша последняя встреча.
Мы с ней никогда не будем подругами, но когда я объявила об этом Али, он ответил: «Никогда не говори "никогда"».
В этом случае «никогда» означает «никогда».
———————————————————————————
*Валлахи - (араб. والله) - арабское выражение, означающее: «(Клянусь) Аллахом!».
*Адам - Ударение на второй слог!
*Фаджр — это утренняя молитва в исламе. Она является первой из пяти обязательных ежедневных молитв в моей вере. Если ты начнёшь свой день с этой молитвы, то считай, что твоё утро прошло успешно.
*Джаханнам - Ад (араб. جَهَنَّم).
*Харам - определение запретного для мусульман.
*Ассаламу алейкум - приветствие и прощание на арабском языке который используют все мусульмане.
*Ва-алейкум Ассалам - ответ на приветствие.
Глава 2
После того как Гёкче нашла взглядом своего брата, играющего в футбол на поле, то активно помахала ему. Мерт, заметив это, тоже поднял руку в знак приветствия, затем перевел взгляд на меня и, убедившись, что я не ушла, радостно вернулся к игре.
Втайне от Гёкче я смущенно улыбнулась, надеясь, что она не заметит, поскольку будет подозревать, что я влюблена в ее брата. Может даже расскажет ему...
Я внимательно посмотрела на Гёкче, но не увидела существенных перемен с момента нашей последней встречи. Её глаза были такими же тёмными, как у её брата, с ресницами, которые, казалось, касались небес. А тонкие и изящные губы были изогнуты в улыбке. Ямочка на подбородке придавала ей особое очарование, прекрасно гармонируя с её волосами угольного цвета, которые были уложены необычно ровно, а два передних локона были завиты в гофре.
Она не носит платок. Но спрашивать и вовлекать проблемы из-за этого я не собиралась, поэтому молчала всякий раз, когда видела ее волосы.
Это вполне нормально для нашего района, не все здесь носят хиджаб*.
Между нами возникла неловкая тишина, когда я поняла, что все это время молчала, размышляя про себя.
Однако, прервав тишину, Гёкче неожиданно спросила:
— Как в школе?
— Нормально, — натянуто ответила я.
— Знаю, мы не очень ладим, но можно начать сначала.
— Конечно, — неловко ответила я. — Но как? Если мы снова будем общаться, то здесь нет двери, чтобы я могла выгнать тебя.
Она засмеялась, и я подумала, что это хороший знак.
— Да, поэтому я приглашаю тебя и тетю Асие к нам. Мама сказала, что ждет только вас, а мальчиков не пустит.
— Али согласится, если я пообещаю не играть с ним в видеоигры, чтобы не опозорить перед друзьями.
— Тогда договорились? — спросила она, неловко закусив губу.
— Конечно, — нервно улыбнулась я.
После этого она взяла в руки телефон и начала что-то набирать. Я пыталась не смотреть, но это было непросто, учитывая мою природную любознательность. Однако я сразу догадалась, что она пишет своему брату, поскольку на другом конце скамейки Мерт, который до этого разговаривал с несколькими подошедшими парнями, тоже достал телефон. Но я могла и ошибаться, поэтому решила уточнить:
— Кому ты пишешь?
Я же говорила, что мое любопытство ужасно влияет на мои социальные навыки в обществе.
— Никому, — грубо ответила она, закатив глаза, а потом резко повернулась ко мне: — Извини, мы же только начали ладить.
— Ничего, я сама виновата.
— Классная толстовка, — быстро проговорила она, чтобы снять напряжение.
— Точнее, жизненная, — сказала я и сразу пожалела, потому что она подумает, что мне хочется ударить ее восемь раз.
Она улыбнулась и, заметив кого-то за моей спиной, её взгляд наполнился радостью. Я не могла не посмотреть и, быстро обернувшись, увидела брата, который неторопливо приближался к нам.
— Я немного ошалел, когда увидел вас вместе, — громко сказал он, подойдя к нам.
Оглядевшись вокруг, он широко улыбнулся, а я лишь закатила глаза, наблюдая за его выходками. В этот момент он был похож на модель на парижском показе мод. Или пытался быть похожим.
— Я тоже немного в шоке, что Самия не выгнала меня, — пошутила Гёкче, хотя в воздухе всё еще витало напряжение.
— Здесь невозможно выгнать. Иначе она бы уже давно открыла тебе дверь, — с усмешкой произнёс он и направился к друзьям, которые стояли на другом конце поля.
— Гадина, — сказала я и, вновь переведя взгляд на Гёкче, — Тебя отправила мама, да?
— Да... — сказала она и следила за Али и Мертом.
— Моя мама тоже часто ругает меня за то, что мы с тобой не ладим.
Она одарила меня улыбкой, после чего, разгладив складки на платье, поднялась на ноги и произнесла:
— Ну ладно, я пошла.
Я кивнула и глубоко вздохнула, когда она начала отходить от меня. Боже, прости меня, но она невыносима. Не знаю почему, но она мне нравится. Мы просто запрограммированы на то, чтобы не любить друг друга.
Включив наушники, я попыталась снова воссоздать тот прекрасный момент, когда думала, что никто не посмеет испортить наши гляделки с Мертом. Но не получилось...
Не дожидаясь брата, который, вероятно, тоже хотел вернуться домой, я взяла рюкзак и, с досадой опустив голову, направилась к дому, как улитка.
***
Включив на колонках «Нашид», я стала прибираться в мусорке, ой, то есть в комнате. Ладно, несмешная шутка, учитывая, что это частично правда.
Хоть убейте, но не могу всегда поддерживать порядок, особенно когда у меня депрессивное состояние после учебы в школе. На что мама отвечает: «В твое время я мыла весь дом дочиста, не то что ты».
А я что?
Я отвечаю ей: «Ты же выдашь меня за богатого бизнесмена, вот я и соответствую». А после смеюсь как угорелая, а мама в свою очередь строго смотрит на меня.
После того как я закончила убирать весь этот бардак, устроенный утром, я взяла полотенца и пошла в душ. Наверное, пахло от меня, как от той дохлой крысы, что Ленден всегда «дарит» мне.
Высушив волосы, я надевала самую широкую черную футболку с силуэтом кошки посередине, которая хорошо смотрится с черными брюками.
Да, моя безумная любовь к кошкам просто зашкаливает. Но что поделать, я люблю их больше, чем собак.
Но сами кошки не согласны со мной, поскольку моя первая сбежала от меня, в то время как я думала, что она умерла, и каждую ночь плакала, слушая грустный нашид. Даже просила маму устроить похороны. Однако она вовсе и не умирала...
Когда мы приехали к тёте Эде, я сразу увидела её. От неожиданности моё сердце забилось сильнее, и я невольно потянулась к ней. В ответ она громко мяукнула, вероятно, выражая кошачий мат, и чуть не оцарапала меня.
Я была удивлена и разбита, поскольку не понимала, что с ней не так. Я даже была на стороне брата, когда тот предлагал купить ей корм дороже нашего пропитания.
Однако я всё еще надеюсь, что она вернется и не с намерением расцарапать меня.
После недолгого уныния я встала с постели и принялась одеваться. Мне захотелось отправиться в магазин и купить что-нибудь вкусное. Скажем так, замотивировать себя до ужина с Гёкче и тёти Марьям — мамой Мерта.
До того, как выйти из дома, я надела белую кепку поверх темного платка, который покрывал всю мою шею, а конец был скрыт под футболкой.
Да, выглядела я стильно.
— Мама, я ухожу, — прокричала я, потянув ручку входной двери.
— Куда? — спросил из гостиной Али.
— В магазин, — я закрыла дверь, не дожидаясь ответа.
Включив наушники и выбрав позитивный нашид, я направилась в магазин, где часто тусуются люди из нашего района. Называется этот магазин «Сумая».
Но я не смогла приблизиться туда, потому что людей там было настолько много, что казалось, будто там раздавали бесплатную еду. Особенно мужчин, поэтому я молча развернулась и пошла в другой супермаркет, который был расположен в пятнадцати минутах ходьбы. Первое, что я захотела купить, это вода.
Но когда я зашла внутрь, то все мысли о воде исчезли, потому что там был Мерт. К счастью, он не видел меня, а я узнала его со спины. Рядом с ним стояла какая-то девушка, но точно не с района, поскольку я знаю почти всех наших. К тому же она одета очень вульгарно, точно не наша.
Я хотела уйти, но в то же время мне было любопытно узнать, кем она приходится ему и что она делает рядом с Мертом. Поэтому я решила остаться и незаметно проскользнула между стеллажами, на которых были выставлены разнообразные чипсы. Но в тот момент мне было всё равно на чипсы, меня охватило любопытство. Это было важнее.
Неужели это его девушка? Не может быть.
Хоть он мусульманин, не исключено, что это его девушка. В семье Мерта это считается приемлемым, в то время как у нас Али уже получил бы нагоняй и наказание.
Я спряталась в левой части стеллажа и делала вид, что рассматривала чипсы, по идее, читала состав, хотя на самом деле пыталась подслушать разговор Мерта и незнакомки.
Да, это аморально, и, вероятно, я заслуживаю презрения, однако ничего не могу поделать со своим любопытством. Особенно если речь идет о Мерте. К тому же это общественное место, где любой человек, как я, может подслушать их. Если это личный разговор, то следовало бы уединиться.
Согласна. Я не смогу оправдать себя, но остановиться тоже...
Мерт находился в поле моего зрения, что не скажешь насчет рыжеволосой. На его лице играла лёгкая улыбка. Он внимательно рассматривал содержимое холодильника, который отражал холодный свет, подчёркивая его тёплые и правильные черты лица. Его ровный нос, тонкие губы, изогнутые густые брови и острые линии подбородка делали его похожим на парня с безупречной репутацией сердцееда. Казалось, он даже не замечал своей улыбки, настолько был поглощён разговором с девушкой.
— Да, он определённо не испытывает ко мне симпатии, — донёсся до меня голос Мерта.
— Ты же знаешь его. Он всегда такой. Со всеми, — ответила рыжеволосая, откинув свои блестящие волосы за спину.
— Из-за того, что я мусульманин? — нахмурился Мерт.
Она прервала разговор, и я не могла понять, о ком они говорили.
— Может быть.
— В любом случае, с ним мы больше не увидимся. Надеюсь.
— Да... — согласилась девушка.
После этого Мерт взял баночку энергетического напитка и направился к кассе. И самое ужасное — ему нужно было пройти мимо стеллажа, рядом с которым стояла я. Мне нужно было действовать очень быстро, чтобы он не заметил, что я подслушивала его разговор.
Тогда я решила импровизировать и сделала вид, что приблизилась к стеллажу, ровно в тот момент, когда он увидел меня. Возможно, со стороны это выглядело глупо, но главное — он не должен был так подумать.
— Самия? — удивился он, увидев меня.
Он был одет в свободную белую футболку с короткими рукавами, которые открывали мне вид на мускулистые предплечья. Острый подбородок был покрыт едва заметной щетиной. А волосы беспорядочно падали на лоб, пока его брови хмурились, а глаза пристально разглядывали меня.
— Привет. В «Сумае» буквально давка, поэтому я здесь, — быстро выдавила я ненужную информацию и смущенно улыбнулась.
Конечно, он ответил широкой улыбкой, которая будто сияла только для меня одной. Это продолжалось до тех пор, пока из-за его спины не вышла та девушка с рыжими волосами.
— Тебе какие чипсы...? — прервалась она, заметив меня.
Она была довольно красивой, с ее рыжими волосами, которые были собраны в высокий длинный хвост. Пухлые губы, вероятно, от природы, тонкие светлые брови и веснушки на лице. Однако меня смущал топ и короткие джинсовые шорты, которые настолько облегали ее тело, что не оставляли простора для воображения.
Было даже странно, что я стою напротив неё вся одетая.
Чтобы разрядить обстановку и избавиться от неловкости, Мерт откашлялся и начал говорить:
— Это Алиса, моя одногруппница, а это Самия, сестра моего друга, — познакомил он нас, затем, обращаясь к Алисе, добавил: — Можно сказать, моя сестра.
Стойте, что он сказал? Сестра? Я ему как сестра?
От его слов моё сердце словно раскололось на тысячи осколков, которые острыми краями впивались в грудь, мешая дышать. Я сжалась, надеясь, что всё пройдёт, и я забуду слова, которые только что произнёс Мерт. Неужели я для него всего лишь сестра?
— Рада познакомиться, — нервно кивнула я, сдерживая все негативные эмоции внутри.
Настроение было отвратительным, словно кто-то взял огромную кисть и раскрасил всё вокруг в серые унылые тона, а вместе с тем забрал мое хорошее настроение.
— Взаимно, — наконец ответила она.
— Я буду ждать тебя в машине, — сказала Алиса.
После чего она демонстративно скользнула своими идеальными наманикюренными ногтями по его плечу, спускаясь вниз к открытым предплечьям. Последний раз коснувшись его ладони, словно она не могла жить без него, наконец направилась к выходу. Я смотрела на это с разочарованным взглядом, словно весь мир сгорел, а я осталась стоять в руинах, не понимая, как должна дальше жить.
— Я слышал, что сегодня у вас с сестрой девичник, — спросил он, не отрывая от меня взгляда.
— Да, — ответила я, сдержанно улыбаясь. По крайней мере, попыталась это сделать. — Али тоже присоединится к вам?
— Да, и Арда с Адамом, — беззаботно ответил Мерт.
— Уже темнеет, я куплю что-нибудь и вернусь домой, — сказала я.
Когда я проходила мимо него, неожиданно он схватил меня за локоть, остановив попытки скрыться от него. Осторожно заглянув в мои глаза, словно понимая, что совершил ошибку, назвав меня сестрой, спросил:
— Всё хорошо?
Я утвердительно кивнула, словно ничего не произошло. Я не собиралась винить его в своем разбитом сердце. Поскольку он даже не знает, что я воспринимаю его уже не как брата.
Прервав поток моих мыслей, он сказал:
— Я рад, что вы с моей сестрой поладили.
— Я тоже не ожидала, что мы... не поссоримся, — произнесла я и осторожно высвободила свой локоть из его хватки. Я прошла мимо него, надеясь, что он ничего не понял. Особенно то, как он разочаровал меня.
Обернувшись к двери, которую только что открыл Мерт, я увидела, как он повернулся в мою сторону, затем нахмурился, опустив взгляд, но быстро отвернулся. Мне ничего не оставалось сделать, кроме как с поникшим настроением выбирать снеки.
Я подошла к прилавку с чипсами и выбрала самые острые, чтобы, когда мама спросила, почему я плакала, то могла свалить всю вину на них.
Я поспешила расплатиться и, толкнув дверь бедром, вышла на улицу, где меня встретил свежий и тёплый воздух. Я даже не обратила внимания на то, как замёрзла в помещении из-за работающего кондиционера.
На улице смеркалось, поскольку солнце спряталось за горизонт, оставив после себя разноцветные краски на небе, которые уже рассеивались с наступлением ночи. На безоблачном небе красовался едва заметный полумесяц, на который я смотрела с открытым ртом и приподнятыми наверх бровями.
Ничто не испортит этот день.
Ничто не испортит мою жизнь.
Ни он, и ни кто другой.
Я стояла, устремив взгляд в небо, и улыбалась, хотя моё сердце было переполнено грустью. Прохожие занимались своими делами, а машины, проезжавшие мимо, создавали городской шум. Казалось, что всё вокруг движется с огромной скоростью, а я спокойно стою и смотрю на небо, на полумесяц, который с каждой минутой становился всё более заметным.
Глубоко вздохнув, я пошла домой, по пути жуя чипсы. Я следила за звездами, которые постепенно становились все ярче, а витрины магазинов освещали узкие тротуары, по которым я шла.
Когда я добралась до своего скромного дома, то открыла дверь и вошла. Первое, что меня встретило, — это тишина.
— Ау? — откликнулась я.
После этого в освещенный теплым светом коридор вышел Али. Он недовольно оглядел меня, словно у меня существует комендантский час, который я только что нарушила. Надменно и громко прочистив горло, он произнес:
— Где ты была? Я уже должен уходить.
— А где мама?
— Она уже у тёти Марьям. Она велела тебе сделать намаз и, заперев дверь, явиться туда.
Я глубоко вздохнула и, сдержав слезы от осознания, что меня ждет еще и ужин, направилась наверх.
— Эй, — окликнул меня брат, я повернулась, хмуря брови, и ожидала его дальнейших слов. — Что-то случилось?
— Нет, — коротко ответила я, поскольку истинная причина моего состояния не должна знать никто.
— Если что, я готов послать всех ради тебя. Или же поставить всех на место, — произнёс брат с серьёзным видом, после чего уточнил: — Нужен лишь адрес.
— Знаешь, ты лучший брат из всех моих братьев.
— У тебя нет брата кроме меня, идиотка, — ответил он, закатив глаза.
Он открыл дверь, намериваясь выйти на улицу, но теперь его окликнула я.
— Эй. Спасибо, я тоже готова послать всех ради тебя.
— Ты там держись на ужине, — усмехнулся он.
— Спасибо, но обнимать не стану, — ответила я, широко улыбаясь, и продолжила подниматься по лестнице.
—— — — — — — — — — — — — — — — — — — —
*Хиджаб – накидка, скрывающая тело и/или лицо, которую мусульманки надевают при выходе на улицу.
* Нашид — так как музыка запрещена в исламе, существуют нашиды, заменяющие их.
Глава 3.
Гёкче сидела напротив, а я, зажатая между тётей Марьям и мамой, чувствовала себя пленницей. Мамин взгляд – тяжелый, как свинец – буравил меня за то, что явилась в той же футболке, что и в магазине, и даже не сняла кепку, хотя было велено надеть "что-нибудь приличное".
Но прямо сейчас слушала я исключительно слух про одну девушку с нашего района, которая опозорила свою семью, переспав с мужчиной. Теперь мама будет просить меня рассказывать о своих «секретах», чтобы избежать такой ситуации. Нет, она прям так и не спросит, а будет шутливо намекать, пока я не обижусь. Всегда так происходит, когда на свет рождается «правдивый» слух.
Она доверяет, но проверяет. И я её понимаю, ведь и самой порой сложно удержать желания в узде, когда вокруг столько харама. А один из них — Мерт.
Мерт, который ушел с какой-то Алисой, пока я вынуждена сидеть здесь, в кругу его родни.
Через некоторое время пришел дядя Мехмет — отец Мерта, мы поздоровались и поздравили его, поскольку у него родился племянник.
Стол ломился от турецких сладостей: пахлава, щербет, лукум с малиновым ароматом, жареный миндаль, фундук и кешью. Пахлава была настолько приторной, что один кусочек требовал внимания двух чашек чая. Но и чай не уступал, обжигая горьким и тёмным настоем.
Наверное, Гёкче даже не притронулась к сладостям, всё ещё на диете «сто дней без сахара». Или тайком успела насладиться их изысканным вкусом.
После чаепития мама и тётя Марьям заявили:
— Валлахи, мы хотели бы пойти в мечеть и прибраться там, а вы можете остаться дома и поболтать, как настоящие подружки.
Они обменялись лукавыми взглядами и захихикали, как девчонки, а я окинула маму взглядом «издеваешься?».
Однако я обуздала себя и (не)искренне улыбнулась, переведя взгляд на Гёкче, которая отвечала мне такой же «искренностью».
Тётушки упорхнули, оставив нас наедине с дядей Мехметом, который увлечённо читал газету, и одновременно не отрываясь от экрана телевизора.
Гёкче вырвала меня из задумчивости:
— Собирайся. Мы идем на халяльную тусу.
— Чего? — спросила я.
— Мы идем на тусу, — просто повторила она, не разъяснив свои слова в полной мере.
Я закатила глаза и повторила вопрос:
— Чего?
— Господи. На вечеринку.
— Нет, — покачала я головой. — Даже если халяльная, нет-нет.
Она уставилась на меня, словно не верила, что кто-то может отказаться от шумной вечеринки. Прочистив горло и протирая затылок, она произнесла:
— Там будет Али.
— Что? — воскликнула я и резко встала, тем самым привлекая внимание дяди Мехмета. — Простите.
Рядом с ним дремала пятилетняя Айна, сестра Мерта и Гёкче. Она подняла голову и недоумённо посмотрела в нашу сторону, пока я, поджав губы в тонкую линию, молчала.
— Там будет Мерт и Арда, а еще Адам.
— Али мне ничего не сказал.
— Потому что я только сейчас узнала.
Я замолчала, чтобы спокойно поразмыслить. Мне предстоит сложный выбор...
С одной стороны, вечеринка манила, но с другой — я понимала, что ничего хорошего от этого ждать не стоит. Тяжело вздохнув от круживших в голове мыслей, я мысленно согласилась, убеждая себя, что ничего плохого не случится, если рядом будет Али и его друзья.
Мама ведь так хотела, чтобы я с ней дружила, пусть пожимает плоды.
Эгоистично?
Да...
— У меня в комнате есть платье. Светлое. Если хочешь, могу отдать, — сказала она, будто прочитав мои мысли. — Просто ты выглядишь как... смерть во всём чёрном.
— Спасибо, конечно, но так ко мне никто не будет подходить.
— Ладно, — коротко ответила она и направилась в свою комнату, пока я всё ещё стояла на месте. — Ты идёшь?
— В твою комнату? Нет, мне и тут хорошо, вместе с дядей Мехметом и Айной, — ответила я и удостоилась её улыбки. — Тебе нужно поправить стрелку, а то она летит куда-то вдаль.
Я сдержала колкость и возмущённый вздох и поплелась за ней.
Их дом был небольшим, но уютным. Тёплый свет лампочек создавал особую атмосферу. Окна были распахнуты настежь, впуская звуки улицы, особенно шум проезжающих машин. И вновь разыгравшийся ветер трепал дорогие итальянские шторы, прозрачные, как вода.
В нашем районе это новая мода. Если итальянское, значит, дорогое.
Кстати, наш дом находится в тридцати минутах ходьбы. Смогу сбежать, если мне надоест.
Гёкче потянула меня за руку, когда я застыла, любуясь шторами.
— Ты не будешь краситься на вечеринку? — спросила она.
— Не так вульгарно, — сказала я вкинув бровь и мысленно передернув себя, потому что «намекнула».
— Всё нормально. Теперь я знаю, что ты думаешь о моем макияже, — усмехнулась она, превратив это в шутку.
Мы прошли по коридору и оказались у двери в комнату Гёкче, украшенной табличкой: «МЕРТАМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН (Айне можно)». Я улыбнулась, увидев это, и спросила:
— Он тоже надоедливый как Али?
— Я думаю что хуже чем Али.
Я улыбнулась и бросила взгляд в дальний угол коридора, где располагалась комната Мерта. Я знала это, потому что часто бывала здесь. Особенно, когда их старшая сестра выходила замуж. Мы с мамой приходили помогать им с готовкой и прочим. Но тогда мне было четырнадцать, Мерт действительно считал меня своей сестрой, и я не возражала. Но когда мне исполнилось семнадцать, всё изменилось. Именно тогда он перестал называть меня сестрой. До сегодняшнего дня...
Гёкче вошла в комнату и сразу же направилась к шкафу. Открыв его, она принялась выбирать платье. Я последовала за ней и начала осматриваться, изучая, как изменилась её комната.
В комнате стоял стеллаж, заполненный разнообразными книгами. В моей же комнате есть настенная полка, но она не так забита, потому что я предпочитаю читать электронные книги. Голубые шторы были всё те же, комната оформлена в голубовато-минималистичном стиле.
Односпальная кровать и тумбочки возле неё украшены орнаментальными рисунками. В другой части комнаты можно увидеть прикроватное зеркало и трюмо, за которым удобно сидеть и наносить макияж.
Я даже не заметила, как Гёкче включила музыку и стала кружиться по комнате, напевая мелодию. Я лишь непонимающе уставилась на неё, не упомянув, что музыка в исламе запрещена, и сказала:
— По крайней мере, ты танцуешь лучше, чем Али.
Она остановилась и начала смеяться.
— Ладно, не смеши меня, пошли поправим твою стрелку, которая летит уже в космос.
Снова кивнув, я приблизилась к трюмо, на котором лежали все инструменты для шпаклёвки. Ладно, шучу, не все.
Гёкче взяла чёрный лайнер и приблизилась, чтобы поправить мою стрелку. Однако я хотела сделать это сама, поэтому вежливо сказала:
— Я могу сама.
— Давай я.
— Ты не хочешь отдавать карандаш? Он тоже итальянский?
— Ты всегда такая прямолинейная?
— Это синоним к слову грубая?
— Нет. Это значит, что ты права, — фыркнула она.
— Ладно, поправляй уже, — шутливо закатила я глаза.
Она схватила мой подбородок. Да, именно схватила, тем самым показав, что злится из-за моего упрямого характера. Но всё равно начала рисовать мне новую стрелку. Не прошло и пяти секунд, как она закончила.
— И всё? — спросила я, недоумённо глядя на неё.
— А ты посмотри в зеркало.
Обернувшись, я увидела своё отражение и стала внимательно разглядывать. Идеальная стрелка. Я удивлена, что ей хватило всего несколько секунд для такого шедевра.
— Я приду к тебе, чтобы накраситься к свадьбе дочери тети Зехре.
— Ты тоже думаешь, что хорошо получается? Я подумываю пойти на визажиста.
— Повезёт твоим клиентам, — сказала я, всё ещё любуясь ровной стрелкой, которая придавала моим векам лисий эффект.
Быстро и эффективно она уговорила меня нарисовать вторую стрелку, которая стала близнецом первой.
Кивнув ей, чтобы она переодевалась, я вышла из комнаты. Взгляд тут же приковался к комнате Мерта. Она словно звала меня на безрассудные поступки.
Валлагьи, я хотела зайти и узнать, чем он занимается, от чего фанатеет, какие книги стоят у него на полках, какими духами он пользуется. Кажется, это перебор...
Но если меня поймают с поличным...
Будет, по крайней мере, неловко.
Выбросив из головы все ненужные мысли, я направилась в гостиную, где обстановка была такой же, как и до нашего ухода. Здесь царило спокойствие, нарушаемое лишь еле слышными звуками из телевизора, где шёл какой-то турецкий научно-популярный сериал.
Устроившись на свободном стуле, я стала ждать. Минут через пятнадцать она вышла.
«Я быстро», — хотелось мне повторить её же ложь ей прямо в лицо. Но мы только начали ладить, поэтому я подавила это желание.
Она надела бирюзовое платье, закрывающее руки до кистей и почти всю шею. Хоть она и не носит платок, всё же предпочитает скромную одежду.
— Пошли? — спросила она. — Прости, что так долго.
— Ничего, — улыбнулась я в ответ на её извинения.
Затем она уговорила своего отца, убедив его, что мы выйдем в магазин буквально на час. Он быстро согласился. Мы вышли на улицу и направились в противоположную сторону от нашего района. Поправив кепку от нервов, я глубоко вздохнула и попыталась обрести такое же равнодушие к происходящему, как сегодня вечером после слова «сестра» от Мерта. Но каждый раз, вспоминая это, я чувствую, как меня душит безысходность.
Безысходность от того, что я не могу напрямую спросить его, как он ко мне относится. Ведь его взгляды и прикосновения говорят совсем другое, нежели он сам.
— Ты когда-нибудь хотела иметь суперсилу — читать мысли других? — спросила я у Гёкче.
— Не знаю, не думала об этом, но, наверное, да. Это же даёт человеку больше возможностей и помогает в жизни, — ответила она и, присев на корточки, стала завязывать шнурки на белых кедах.
— В особенности избегать ужасных людей. И я не имею в виду тебя, — сразу заявила я.
— Да я поняла, — усмехнулась она.
Я замолчала и стала наблюдать за звёздами и машинами, которых становилось всё больше по мере того, как мы приближались к «халяльной тусовке». Пройдя ещё, наверное, десять минут широкими шагами, мы добрались до многоэтажки.
Я посмотрела на Гёкче и спросила:
— Это там?
— Да. Нужно подняться на десятый этаж.
Он обрушился на меня, как цунами, вызывая неприязнь, перераставшую в отвращение. Но мысль, сверлящая мозг, была одна: что Али делает здесь? Родители придут в ужас, узнав, какие места он посещает.
— Ты же клялась, что это халяльная вечеринка, — процедила я, обращаясь к Гёкче, которая сияла так, словно выиграла в лотерею.
По мере приближения к квартире музыка превращалась в невыносимый рёв, грозящий свести с ума всех, кто находился внутри.
Дверь в квартиру зияла, словно пасть чудовища, а по обе стороны стояли люди — девушки и парни, казалось, весь город решил собраться здесь.
— Ну да, здесь нет алкоголя, — беспечно бросила Гёкче.
— Ты издеваешься? Здесь музыка, а еще полуголые девушки и парни, — огрызнулась я, привлекая внимание тех, кто стоит у двери.
— Самия, прошу тебя, не делай вид, что ты у нас такая святая.
— Я не сказала тебе, что я святая. Я сказала, что мне здесь не нравится.
— Ты всем своим видом демонстрируешь, как тебе некомфортно, но я уверена, что это лишь бравада. Боишься разочаровать мамочку? Или, может, дело в Али? Но он здесь.
Я говорила о том, как она меня бесит? Если нет, то повторюсь: она меня бесит.
— Пошла ты, я ухожу, — коротко ответила я, проигнорировав ее оскорбления. Но она схватила меня за локоть и остановила.
— Я обещала Али, что приведу тебя. Если не хочешь находиться здесь, иди и предупреди его. Мне не нужны проблемы, потому что ты можешь потеряться.
Я с трудом высвободила руку и ответила:
— Я позвоню ему, можешь идти и веселиться на «халяльной» вечеринке, — сказала я, подчеркнув последние слова.
Она закатила глаза, словно я была капризным ребенком, и растворилась в толпе.
День и впрямь испорчен.
Как же я ненавижу всё это.
Как же ненавижу людей, которые всё портят.
Я достала телефон, привлекая внимание парней и девушек, которые курили у входа. Ненавижу запах сигарет.
— Я думала, такие, как ты, не посещают подобные места, — с усмешкой произнесла одна из девушек, одетая в топ и шорты, которые подчеркивали все изгибы ее тела.
Я проигнорировала ее колкость, лишь закатив глаза и украдкой вздохнув. Снова набрала номер брата, но в ответ – тишина. Впрочем, чего я ждала? В этом гудящем улье, казалось, даже стены вибрировали в такт музыке.
А соседей это не смущает?
Я убрала телефон в карман и решительно шагнула к открытой двери, ведущей на вечеринку. Не знаю, что я собиралась делать, но надеялась встретить Адама или Арду и спросить у них, где находится мой надоедливый брат. А может быть, я даже встречу его самого.
Меня тут же накрыло волной неоново-зеленого света, в котором лица людей казались призрачными, отливающими нездоровой зеленью. Но в этой болезненности было что-то притягательное, завораживающее. Танцующие силуэты словно купались в изумрудных блестках, а глаза, одежда, мебель – всё вокруг искрилось и мерцало в неестественном сиянии.
И всё это под оглушительные раскаты музыки.
Заткните мне уши, иначе я действительно оглохну!
Находясь в самом центре, я стала оглядываться, но, в итоге ничего не добившись, решила выйти из этого водоворота людей и искать брата в более тихих местах.
Музыка изменилась, а неоновый свет перекрасился в глубокий синий. Оглядевшись, я вдруг заметила знакомое лицо.
Алиса. Чертова Алиса, перед которой Мерт имел наглость назвать меня сестрой.
Направившись к ней, я увидела, что она стоит в окружении друзей. Сердце бешено заколотилось: а вдруг среди них Мерт? Но, подойдя ближе, я поняла, что его там нет.
— Самия? — удивленно протянула Алиса, заметив меня. Надо же, запомнила мое имя... — Что ты здесь делаешь? Я думала, ты не ходишь в такие места.
В ее голосе сквозила откровенная насмешка. Словно я – ходячий анекдот, явившийся развлекать публику. Может, я и вправду смешила, потому что ее друзья тихонько захихикали, переглядываясь.
— Где Мерт? — отрезала я, проигнорировав ее колкость.
— Должен быть где-то здесь. Я видела его минуту назад.
Какая важная информация. Очень помогло.
— Спасибо... — выдавила я, потом наигранно нахмурилась, словно что-то припоминая. — Прости, имя не запомнила.
Не дождавшись ответа, я резко развернулась, намереваясь уйти, но наткнулась на парня, чей взгляд словно прожигал меня насквозь.
Все взгляды казались колючими, заставляя меня съеживаться, мечтая о спасительном уюте моего одеяла и молчаливом утешении плюшевого осьминожка. Казалось, само мое присутствие здесь – предательство всех покрытых девушек, безмолвное подтверждение ложного стереотипа о том, что мы посещаем подобные места.
Пробормотав извинения, я замерла, пытаясь глубоким вдохом вытеснить нарастающее чувство унижения. Но мои мысли разорвал полушепот, скользнувший у самого уха.
— Рад снова тебя видеть, Сами.
На мгновение я окаменела, узнавая этот голос. Волна страха и нетерпеливого желания смешались во мне: боялась повернуться и увидеть Мерта, и одновременно жаждала этой встречи лицом к лицу.
Медленно обернувшись, я первым делом утонула в его глазах. Темные, чуть прищуренные, они сначала пронзили меня взглядом, а затем начали неторопливо изучать мое лицо, вызывая вихрь противоречивых чувств.
С трудом сглотнув, я попыталась унять необъяснимое волнение, терзающее мой живот, странно приятное волнение.
— Привет... снова, — пробормотала я, судорожно вдыхая воздух.
Он выглядел так же, как и несколько часов назад, только теперь его волосы были нарочито небрежны.
Он что-то сказал, не сводя с меня пристального взгляда, но из-за оглушительной музыки я не разобрала ни слова. Нахмурившись, вопросительно посмотрела на него. Тогда он наклонился ближе и, коснувшись губами моего уха, скрытого под платком, повторил:
— Тебе здесь не нравится?
Обдумывая его слова, я приподнялась на цыпочки, чтобы ответить. Поняв мой намек, он сам склонился, подставляя ухо.
— Мне не нравится, как на меня смотрят.
— Кто именно? — серьезно спросил он, оказавшись так близко, что у меня закружилась голова. Словно я попала в странный и одновременно прекрасный сон.
Его запах ударил в голову, заставляя судорожно вздохнуть и прогнать все дурные мысли. Так пахнет воздух после заката в бескрайнем поле. Чистый, освежающий, с нотками зелени, неповторимый аромат.
Сейчас мне хотелось кружиться в такт музыке, обвить руками его шею и жадно вдыхать этот чудесный запах.
Но я отогнала эти харамные мысли и только сейчас осознала, насколько близко стою к нему, пока он ждет моего ответа.
Логично было бы найти тихое место и поговорить там, но тогда это не было бы так... прекрасно. Настолько прекрасно, что будет сниться мне до конца дней.
И все же, почему он не отстраняется, прекрасно понимая, что я молчу?
Все это неправильно.
Неправильно, что я здесь нахожусь.
Вокруг было столько запретного, что я едва держалась. Мне казалось, я могу потерять контроль и обнять Мерта. Что я вообще здесь делаю?
Резко отпрянув от него, я встретила его нахмуренный взгляд. Чтобы не дать ему возможности приблизиться, я почти выкрикнула:
— Где Али?
Он пожал плечами, кажется, поняв мой намек не приближаться. Говорил он негромко, и я поняла его только по движению губ.
— Был здесь. Сказал, сам тебя найдет.
Я огляделась в поисках брата, но вновь была прикована к Мерту:
— Сами...
— Что? — прокричала я в ответ.
Мерт снова склонился надо мной, словно защищая от чужих взглядов. Коснувшись щекой моего платка, он с сожалением прошептал прямо в ухо:
— Прости... Что назвал тебя сестрой.
— Почему? — нахмурилась я.
Он замолчал и, повернувшись, посмотрел мне в глаза, пытаясь прочесть мою реакцию. Обычно его глаза темные, но сейчас, в свете софитов, в них плясали синие искорки.
— Я должна быть рада, что ты меня так ценишь.
Не успела я договорить, как он с нотками раздражения прервал меня:
— Не делай вид, будто между нами ничего не происходит.
— Что? — прошептала я скорее себе, чем ему.
— Адам и Арда присмотрят за тобой, пока я не найду твоего брата, — бросив на меня последний взгляд, он ушел, не сказав больше ни слова, даже не обернулся. Не объяснил, что значат его слова, заставившие мое сердце бешено колотиться в поисках подвоха.
Я осталась стоять посреди толпы и шума, которые теперь казались такими далекими и незначительными, потому что мое сердце билось уже по совершенно другой причине.
Не может быть, чтобы он...
Глава 4.
Мы с Адамом пробирались сквозь толпу на этой претенциозно «халяльной» вечеринке, лавируя между людьми, словно в минном поле.
— А где Гёкче? — спросил он, протягивая мне стакан с каким-то напитком. — Без греха.
Он выкрикнул это сквозь гул голосов и шутливо подмигнул, вызвав у меня слабую улыбку.
— Расслабься, Сами, Али скоро будет. Так что там с Гёкче?
— Мы опять поругались.
— Ты удивишься, если я скажу, что ни капли не удивлен? — он едва сдерживал смех.
— Нет, — отрезала я, глядя ему в глаза.
— Я этого и ждал. Поставил бы на это деньги, если бы не харам. Но теперь у тебя хоть появится веская причина прекратить дружбу с Гёкче.
— В каком смысле?
— Просто... расскажи тете Асие, куда тебя затащила Гёкче, и твоя мама сама запретит вам общаться.
— Тогда я и Али сдам. Да и Гёкче мне уже порядком надоела, — ответила я, оглядываясь по сторонам.
— Вот это правильная Сами, — произнес он, отпивая из стакана, и бросил взгляд на девушку, подошедшую к нам.
— Привет, может, потанцуем? — обратилась она к Адаму.
— Харам-харам, сестра, — ответил он с подчеркнутой вежливостью, отчего она нахмурилась. Он поспешно отвел взгляд от ее лица, сосредоточившись на своем напитке.
Она молча удалилась, напоследок одарив меня сочувствующей улыбкой. Хоть кто-то не смотрит на меня, как на фрика.
Будь здесь Али, он бы точно вставил свою коронную фразу: «Сами, ты что, забыла снять костюм клоуна перед выходом? Иначе с чего бы им так на тебя таращиться?»
Где же он?!
Я снова окинула взглядом толпу, пытаясь расслабиться, но получалось из рук вон плохо.
— Знаешь, тетя Зехре хочет сосватать за тебя свою дочь? — спросила я, переключая внимание Адама.
— Но ей же всего семнадцать, рано еще, — удивился он, вскинув брови.
— Да ты отстал от жизни! Ей уже двадцать, она даже старше меня.
— Алия? — он посмотрел на меня в полном изумлении.
— С чего ты взял, что я говорю о ней? Я имею в виду Зейнеп.
— А-а, я подумал, ты про младшую.
— Что-то я не услышала категоричного отказа. Может, обрадовать тётю Зехре? — спросила я, лишь бы отвлечься от этих оценивающих взглядов.
— Почему бы и нет. Алия красивая, хотя свекровь, конечно, будет пилить меня почем зря, — усмехнулся он, и я невольно рассмеялась.
— Пойду подышу свежим воздухом, — сказала я Адаму.
Больше не в силах выносить этот шум, я направилась в ту сторону, где, как мне казалось, должен быть выход. Но Адам остановил меня и указал налево, уточнив, что выход там. Я кивнула и, не раздумывая, пошла в указанном направлении, надеясь не столкнуться с Мертом.
На сегодня с меня хватит безумия.
Я протиснулась к выходу, едва не задев плечами парней, стоявших у самой двери и не думавших посторониться. В этот момент я пожалела, что не надела свою любимую толстовку, пусть бы и изжарилась в ней. Оно того стоило бы.
— Нет такого места, где вас нет? И здесь вы нам покоя не даете, — бросил мне вслед какой-то парень.
— Чего? — я непонимающе переводила взгляд с этого наглеца на его ухмыляющегося дружка, затягивающегося электронной сигаретой.
— Таким, как ты. Нет такого места, где бы вы не маячили перед глазами? — Его тон был таким мерзким, что я не смогла промолчать.
— Да, в аду. Так что катись туда, — выпалила я и направилась к лифтам.
— Да ладно, в раю все равно скучно, — ухмыльнулся он, и его приятель поддержал его смехом.
— Я готов кремировать тебя, если ты так сильно этого хочешь, — вступился за меня Адам, который, видимо, пошел следом.
Оба парня тут же замолчали. Такие всегда умолкают, когда видят, что за мусульманкой есть поддержка. Они любят глумиться только над беззащитными женщинами. Таковы уж реалии.
Не оборачиваясь, я пошла к лифтам и через мгновение увидела знакомую черную футболку Али с надписью «Красота — наверху». То есть его лицо...
— Мне сказали, ты меня ждешь... — не успел он договорить, как я перебила его:
— Ты с ума сошел здесь находиться?
— Мерт и Арда уговорили нас с Адамом прийти сюда. Ты же знаешь этих двоих, они кого угодно на грех подговорят, — оправдывался он и, увидев мой испепеляющий взгляд, добавил: — Да, знаю, место паршивое, но я это только сейчас понял.
— Ты пил? — спрашиваю я, надеясь, что ответ будет отрицательным. Иначе я правда превращусь в осьминога и ударю его восемь раз.
— Валлахи, сестра, ты о чем? Как я мог выпить?
— А что ты тогда делал? — я скрестила руки на груди.
— Да просто был с друзьями. И почему я вообще должен перед тобой оправдываться? — огрызнулся он и нажал на кнопку вызова лифта.
— Мерт и Адам были со мной. Какие еще друзья?
— Алло, ты что, забыла про Арду и Османа?
Я замолчала, потому что хотела домой.
Хочу, чтобы этот бесконечный день наконец закончился.
— Пошли уже домой, — я устала протерла глаза.
Конечно, этим испортив макияж, точнее, стрелку, которая наверняка размазалась по веку.
Брат равнодушно кивнул продемонстрировав свою обиду. Но я не собиралась извиняться, поскольку он тоже виноват в моём нахождении здесь.
— Мама не звонила? — спросила я.
— Звонила, попросила меня забрать тебя и вернуться домой, потому что она задержится из-за тети Лейлы, — без каких-либо эмоций ответил он.
Я кивнула, и мы молча дошли до дома.
***
На следующий день после вечеринки я поплелась в школу. Все шло своим чередом, пока в моем шкафчике не обнаружилась жуткая находка – дохлая крыса.
С отвращением достав пакет, я, зажмурившись, схватила окоченевшего грызуна за хвост и швырнула его в мусорный бак во дворе школы.
«Что за психопат таскает дохлых крыс в школу?» – пронеслось в голове.
Когда я проходила мимо шкафчиков близнецов Маес, Николаса и Лауры, Ленден окликнул меня своим мерзким голосом:
— Понравился мой подарок?
— Да, спасибо, некромант хренов, — огрызнулась я, направляясь в уборную, словно меня преследовали призраки.
Я зашла в женский туалет, словно в убежище, чтобы отмыть руки от этого кошмара. Выдавив жидкое мыло на ладони, я принялась тщательно намыливать их, словно смывая не только грязь, но и саму суть произошедшего. Подняв взгляд, я увидела в зеркале жалкое отражение: воспаленные, красные глаза, готовые разразиться слезами в любую секунду, и дрожащие губы, предательски выдающие мое состояние.
Вытерев руки бумажными салфетками, я дрожащими пальцами выудила из джинсов телефон и юркнула в кабинку, словно там можно было спрятаться от боли.
Я отправила сообщение Али, прося его ждать меня на баскетбольной площадке. Подальше от Мерта, встреча с которым сейчас была невыносима.
Что я скажу ему? Как себя вести?
Кто мы теперь друг для друга?
Я не заметила, как слеза сорвалась с ресниц и упала на экран телефона. Выключив его, я запрокинула голову и закрыла глаза, позволяя второй капле скатиться по щеке.
Звук открывающейся двери заставил меня судорожно стирать слезы, словно они могли выдать мою слабость.
В тот момент, когда я взялась за ручку двери, чтобы выйти, я услышала свое имя и замерла, прислушиваясь.
— Ты видела Самию?
Затем послышался характерный щелкающий звук – наверное, открывали тюбик туши. По голосу я узнала Сару. Одну из тех, с кем у меня были... нормальные отношения. Она даже однажды заступилась за меня перед учителем, придравшимся к моей домашней работе. К счастью, тогда не было Лендена.
— Ага, даже сестра сказала, что она там была, — ответила, вероятно, ее подруга.
— Господи, какое позорище, зачем ходить в такие места с хрен знает чем на голове, — презрительно скривила губы Сара.
— А ты видела, как она посмотрела на Лендена?
«Что за бред?»
— Она, наверное, думает, что у него чувства к ней из-за его ненависти. Да ладно, с ее-то внешностью и стилем одежды...
— Точнее, воображает себя героиней какой-нибудь дорамы, — поддакнула ее подруга, и они обе разразились хохотом.
Они смеялись так, словно нашли лекарство от рака. Их мерзкий, отвратительный смех эхом разносился по туалету, когда я решилась распахнуть дверь. С гордо поднятой головой и непроницаемым лицом, я взглянула на них, как на тех самых крыс в моем шкафчике. Они застыли в замешательстве, словно увидели призрак, – наверное, им бы хотелось увидеть именно его, а не меня.
Я всегда была благодарна Саре за ее заступничество в прошлом. А она смеялась надо мной за спиной. Как же жалко я себя чувствовала.
— «Хрен на голове» называется платком или шарфом, aptal insanlar, — процедила я сквозь зубы.
— Что? — тупо спросила Сара, сжимая в руке открытую помаду.
— Siktir git, — ответила я, развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что, казалось, школа содрогнулась от землетрясения.
Плевать на них всех. Я хочу домой, под одеяло, обнимать своего плюшевого осьминога.
Едва сдерживая слезы, я вошла в класс, подошла к своей парте, схватила рюкзак и направилась к выходу.
Шагая по коридорам, я видела лишь мелькающие синие шкафчики, словно решетки тюрьмы. Меня душила обида, и слезы рвались наружу.
Почему все меня ненавидят? Неужели люди настолько прогнили, что готовы на любые гнусности из-за куска ткани на голове женщины?
От мрачных мыслей меня отвлекло сообщение от брата:
Али: А почему на другой площадке?
Самия: Пожалуйста.
Через минуту пришел ответ:
Али: Хорошо, сестренка.
Шмыгнув носом, я вышла за ворота и направилась к баскетбольной площадке. Путь туда был длиннее, чем к мини-футбольному полю, где обычно тусовался Мерт с друзьями.
За двадцать минут ходьбы я немного успокоилась, и слезы почти высохли. Но, увидев Али, я снова почувствовала себя маленькой девочкой, нуждающейся в защите старшего брата.
Может, рассказать ему про Лендена?
Нет-нет-нет. Если я расскажу, он изобьет его до полусмерти, а меня исключат из школы. И мне придется идти в другую школу, где меня заставят снять платок. А онлайн-школу я терпеть не могу – это заточение в четырех стенах.
Нет.
Заметив меня, Али окликнул:
— Самия?
— Пойдем домой, — выпалила я, и мой голос предательски дрогнул.
— Самия, — твердо произнес он, намереваясь остановить меня.
Я прошла мимо него, надеясь, что он молча последует за мной. Но брат преградил мне путь, схватив за плечи.
— Что случилось?
— Ничего, — соврала я, опуская взгляд.
— Тогда почему ты выглядишь так, будто сейчас расплачешься?
Я молчала, закусив губу.
— Кто-то обидел тебя? — в его голосе послышалось беспокойство и нарастающий гнев.
Я покачала головой, и губы мои задрожали сильнее. Али молча притянул меня к себе и крепко обнял, словно ограждая от всего жестокого мира.
— Нужны только имена, Сами, ты же знаешь.
— Это девочки, ты же не станешь бить их.
— Тогда поговорю с их братьями.
— У них нет братьев.
— Ну, с отцами тогда? Отцов тоже нет?
Я, не зная, что ответить, отрицательно покачала головой. Я прижалась к его плечу и зажмурилась от яркого солнца. Слезы, несмотря на все мои усилия, покатились по щекам.
Через минуту, вытерев слезы и немного успокоившись, я отстранилась. Брат долго смотрел на меня, словно пытаясь прочитать на моем лице имена всех, кто посмел меня обидеть.
— Мой платок в порядке? — спросила я, надеясь переключить наше внимание.
Он коснулся платка на моей голове, бережно заправив выбившиеся пряди, усмиряя непокорные локоны под тканью хиджаба.
— Сама справишься с девчонками? Валлагьи, если это парень, клянусь, я не сдержусь.
Я покачала головой, и на губах появилась грустная улыбка.
— Пошли домой.
Его лицо озарила улыбка, и он легонько потрепал меня по голове, намеренно нарушая безупречность моего платка, а затем сорвался с места, ожидая, что я брошусь в погоню. Возмущенно вздохнув, я поправила платок, но в душе разливалось тепло. Как бы он ни бесил, мой брат умеет развеять любую тоску. Вот почему я его так люблю. Но он никогда не должен об этом узнать...
Мой единственный, незаменимый брат.
***
На следующий день у меня пошли красные дни, явив миру причину моей внезапной раздражительности и бушующих эмоций. Даже в школе я умудрилась повздорить с учителем и вступить в перепалку с Ленденом, который не упускал возможности поддеть меня, спрашивая, правда ли я жажду попасть в такие места, как клубы. Или, может, я предлагаю интимные услуги за деньги. Я не глотала обиды, отвечала колкостью на колкость, но его ядовитый язык не унимался, изрыгая всё новые и новые оскорбления.
После уроков я решила срезать путь через мини-футбольное поле, надеясь увидеть Мерта. Но его там не оказалось. Я прождала его на скамейке целых пятнадцать минут, но он так и не появился.
Али написал, что задержится на работе.
С детства он мечтал создавать собственные видеоигры, чтобы люди восхищались ими. Но с годами его энтузиазм угас, и теперь он даже слышать не хочет о своей мечте, хотя продолжает учиться и работать в этой сфере.
Зачем цепляться за то, что не приносит радости? Почему не найти занятие, которое будет искренне вдохновлять и приносить удовольствие, чтобы не мучиться на нелюбимой работе? Наверное, я еще слишком наивна, чтобы понять глубокий смысл в этом. Хотя мне уже восемнадцать.
Я вынырнула из раздумий, когда со всей силы врезалась головой в уличный фонарь. Боль пронзила лоб, но первым делом я огляделась, чтобы убедиться, что никто не видел моего позора. Это было бы невыносимо...
Астагфируллах, если бы здесь был Али, он бы до конца моих дней не дал мне забыть об этом инциденте. Валлахи, он бы напечатал фотографию этого момента на своей футболке.
Потирая ушибленный лоб, я достала телефон и увидела сообщение от мамы.
Мамуля: Сходи к тёте Марьям и забери ткани, которые мне нужны. (Улыбающийся смайлик с сердечками вместо глаз.)
Я возмущенно вздохнула и мысленно приготовилась к тому, что буду дуться на маму. И, конечно, надеялась, что Мерта там не будет. Иначе я буду чувствовать себя неловко и, скорее всего, совершу какую-нибудь глупость, о которой потом буду жалеть.
Хотела возразить, но сдержалась и просто ответила:
Самия: Окей.
Подойдя к дому Мерта, я глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеное сердцебиение. В горле пересохло, словно во рту образовалась целая пустыня, требующая влаги.
Но дверь открыла не Мерт, а его мама, тетя Марьям. Меня охватила волна противоречивых чувств: разочарование и облегчение одновременно.
— Ассаламу алейкум, я за тканью, — сказала я, но тетя Марьям притянула меня к себе и поочередно коснулась щеками моих щек в знак приветствия.
— Проходи, девочка моя, твоя мама скоро будет.
— Я только за тканью и сразу уйду.
— Это будет невежливо, к тому же твоя мама просила тебя остаться до ее прихода.
Я промолчала, но в голове уже зрели планы мести маме за это коварство.
— Там Гёкче и Алия. Они уже ждут, проходи.
С натянутой улыбкой я переступила порог. Сняв черные кроссовки, я украдкой осмотрела прихожую, пытаясь увидеть обувь Мерта. Если он здесь... Я просто умру от стыда. Но обуви было так много, что я ничего не заметила. Зато кое-что другое привлекло мое внимание – мои носки с надписью «Мамина радость».
Ох...
Валлахи, остается только надеяться, что я не ляпну какую-нибудь глупость.
Я последовала за тетей Марьям в гостиную, где уже сидели три женщины. Заметив меня, тетя Зехре встала и поцеловала меня в обе щеки, как и тетя Марьям.
Я была рада, что Мерта нет. А поцелуи я могла перетерпеть.
— Как ты выросла, Самия, — сказала тетя Зехре.
— Сколько тебе лет? — спросила другая женщина. Кажется, это тетя Лейна. Но я не уверена.
— Мне исполнилось восемнадцать месяц назад, — ответила я и перевела взгляд на стол, уставленный чашечками турецкого кофе, сваренного в турке, и тарелками с финиками и пахлавой, которая так и манила откусить от нее кусочек.
— Твоей маме, наверное, с тобой повезло. Моя Зейнеп тоже помогает мне по дому после учебы.
Зейнеп – старшая дочь тети Зехре. Она закончила школу и собирается поступать в государственный университет. Тетя Зехре очень ею гордится.
Сама тетя Зехре была замужем за мусульманином из Бельгии. После развода она решила посвятить себя воспитанию дочерей и больше не хотела повторно выходить замуж.
Я, как и Зейнеп, мечтала о поступлении в государственный университет, тем более что с обществознанием у меня всегда были хорошие отношения. Но если я поступлю туда, то мне придется отказаться от ношения платка. Поэтому я похоронила эту мечту. Похоронила из-за людей, которые ущемляют мои права, лишая меня свободы.
«Моей свободы, которая по сути должна принадлежать мне».
— А где Гёкче? — спросила я, повернувшись к тете Марьям.
— Они с Алией у нее в комнате, можешь пойти к ним, — ответила она с улыбкой, и я ответила тем же.
Затем я, развернувшись, поспешила в сторону кухни, надеясь, что мои нелепые носки остались незамеченными.
Но не успела я сделать и нескольких шагов, как столкнулась... нет, не с Мертом, а с его миниатюрной копией в юбке – его младшей сестрой. Те же черные, чуть вьющиеся волосы, тот же глубокий, темный взгляд, только в Айночкиных глазах было столько детской нежности, что хотелось умиляться бесконечно.
Айна, понурившись, брела по коридору, и ее шаги были тише шепота.
— Привет, Айна, — поздоровалась я, привлекая ее внимание.
Она вскинула голову, и из-под темной волны волос выглянуло печальное личико. Присев рядом, я осторожно взяла ее крошечную ладошку в свою.
— Почему ты такая грустная? – спросила я тихо.
— Сестра сказала, что мне нельзя пахлаву. Там фисташки, а у меня аллергия.
— Но ведь есть столько других сладостей. И вообще, у тебя такие длинные ресницы, тебе нельзя грустить.
— Чтобы не сглазить, Ма ша Аллах,* — прошептала она.
— Аллахумма Барик*, — произнесла я и улыбнулась.
Айна робко улыбнулась в ответ и, крепко сжав мою руку, спросила:
— А где Али? Он всегда приносит мне сок.
— Он сказал, что придет. Но если узнает, что ты грустишь, может и передумать, – серьезно сказала я.
— Ты же знаешь, Сами, врать нельзя.
— Я не вру, – притворно возмутилась я.
— Нет... Али всегда приходит, даже если я грустная, – ответила она, бросила на меня лукавый взгляд и умчалась на кухню – наверное, ждать Али.
Я улыбнулась. Напряжение немного отпустило. Только немного.
Пробираясь к комнате Гёкче, я так и не встретила Мерта – его просто не было дома.
Мне стало грустно... и радостно одновременно.
Что со мной не так?
—— — — — — — — — — — — — — — — —
* Аptal insanlar – Идиотки.
* Siktir git - пошли вы.
*«Аллахумма барик» переводится как «Да благословит вас Аллах» и используется, чтобы выразить благодарность и поздравить других с их достижениями. Также говорят эту фразу после того, как делают кому-то комплимент или восхищаются чем-то, чтобы отвести сглаз
*«Машаллах» (ма шаа́ Алла́х) дословно переводится как «то, что пожелал Аллах» и используется как знак изумления, радости, хвалы и благодарности Богу и смиренного признания того, что всё происходит по воле Аллаха. Обычно произносится сразу после получения добрых новостей, а также как фраза-оберег против сглаза при произнесении позитивных утверждений, похвалы, одобрения, восхищения чем или кем-либо.
Глава 5
Мы с Адамом пробирались сквозь толпу на этой претенциозно «халяльной» вечеринке, лавируя между людьми, словно в минном поле.
— А где Гёкче? — спросил он, протягивая мне стакан с каким-то напитком. — Без греха.
Он выкрикнул это сквозь гул голосов и шутливо подмигнул, вызвав у меня слабую улыбку.
— Расслабься, Сами, Али скоро будет. Так что там с Гёкче?
— Мы опять поругались.
— Ты удивишься, если я скажу, что ни капли не удивлен? — он едва сдерживал смех.
— Нет, — отрезала я, глядя ему в глаза.
— Я этого и ждал. Поставил бы на это деньги, если бы не харам. Но теперь у тебя хоть появится веская причина прекратить дружбу с Гёкче.
— В каком смысле?
— Просто... расскажи тете Асие, куда тебя затащила Гёкче, и твоя мама сама запретит вам общаться.
— Тогда я и Али сдам. Да и Гёкче мне уже порядком надоела, — ответила я, оглядываясь по сторонам.
— Вот это правильная Сами, — произнес он, отпивая из стакана, и бросил взгляд на девушку, подошедшую к нам.
— Привет, может, потанцуем? — обратилась она к Адаму.
— Харам-харам, сестра, — ответил он с подчеркнутой вежливостью, отчего она нахмурилась. Он поспешно отвел взгляд от ее лица, сосредоточившись на своем напитке.
Она молча удалилась, напоследок одарив меня сочувствующей улыбкой. Хоть кто-то не смотрит на меня, как на фрика.
Будь здесь Али, он бы точно вставил свою коронную фразу: «Сами, ты что, забыла снять костюм клоуна перед выходом? Иначе с чего бы им так на тебя таращиться?»
Где же он?!
Я снова окинула взглядом толпу, пытаясь расслабиться, но получалось из рук вон плохо.
— Знаешь, тетя Зехре хочет сосватать за тебя свою дочь? — спросила я, переключая внимание Адама.
— Но ей же всего семнадцать, рано еще, — удивился он, вскинув брови.
— Да ты отстал от жизни! Ей уже двадцать, она даже старше меня.
— Алия? — он посмотрел на меня в полном изумлении.
— С чего ты взял, что я говорю о ней? Я имею в виду Зейнеп.
— А-а, я подумал, ты про младшую.
— Что-то я не услышала категоричного отказа. Может, обрадовать тётю Зехре? — спросила я, лишь бы отвлечься от этих оценивающих взглядов.
— Почему бы и нет. Алия красивая, хотя свекровь, конечно, будет пилить меня почем зря, — усмехнулся он, и я невольно рассмеялась.
— Пойду подышу свежим воздухом, — сказала я Адаму.
Больше не в силах выносить этот шум, я направилась в ту сторону, где, как мне казалось, должен быть выход. Но Адам остановил меня и указал налево, уточнив, что выход там. Я кивнула и, не раздумывая, пошла в указанном направлении, надеясь не столкнуться с Мертом.
На сегодня с меня хватит безумия.
Я протиснулась к выходу, едва не задев плечами парней, стоявших у самой двери и не думавших посторониться. В этот момент я пожалела, что не надела свою любимую толстовку, пусть бы и изжарилась в ней. Оно того стоило бы.
— Нет такого места, где вас нет? И здесь вы нам покоя не даете, — бросил мне вслед какой-то парень.
— Чего? — я непонимающе переводила взгляд с этого наглеца на его ухмыляющегося дружка, затягивающегося электронной сигаретой.
— Таким, как ты. Нет такого места, где бы вы не маячили перед глазами? — Его тон был таким мерзким, что я не смогла промолчать.
— Да, в аду. Так что катись туда, — выпалила я и направилась к лифтам.
— Да ладно, в раю все равно скучно, — ухмыльнулся он, и его приятель поддержал его смехом.
— Я готов кремировать тебя, если ты так сильно этого хочешь, — вступился за меня Адам, который, видимо, пошел следом.
Оба парня тут же замолчали. Такие всегда умолкают, когда видят, что за мусульманкой есть поддержка. Они любят глумиться только над беззащитными женщинами. Таковы уж реалии.
Не оборачиваясь, я пошла к лифтам и через мгновение увидела знакомую черную футболку Али с надписью «Красота — наверху». То есть его лицо...
— Мне сказали, ты меня ждешь... — не успел он договорить, как я перебила его:
— Ты с ума сошел здесь находиться?
— Мерт и Арда уговорили нас с Адамом прийти сюда. Ты же знаешь этих двоих, они кого угодно на грех подговорят, — оправдывался он и, увидев мой испепеляющий взгляд, добавил: — Да, знаю, место паршивое, но я это только сейчас понял.
— Ты пил? — спрашиваю я, надеясь, что ответ будет отрицательным. Иначе я правда превращусь в осьминога и ударю его восемь раз.
— Валлахи, сестра, ты о чем? Как я мог выпить?
— А что ты тогда делал? — я скрестила руки на груди.
— Да просто был с друзьями. И почему я вообще должен перед тобой оправдываться? — огрызнулся он и нажал на кнопку вызова лифта.
— Мерт и Адам были со мной. Какие еще друзья?
— Алло, ты что, забыла про Арду и Османа?
Я замолчала, потому что хотела домой.
Хочу, чтобы этот бесконечный день наконец закончился.
— Пошли уже домой, — я устала протерла глаза.
Конечно, этим испортив макияж, точнее, стрелку, которая наверняка размазалась по веку.
Брат равнодушно кивнул продемонстрировав свою обиду. Но я не собиралась извиняться, поскольку он тоже виноват в моём нахождении здесь.
— Мама не звонила? — спросила я.
— Звонила, попросила меня забрать тебя и вернуться домой, потому что она задержится из-за тети Лейлы, — без каких-либо эмоций ответил он.
Я кивнула, и мы молча дошли до дома.
***
На следующий день после вечеринки я поплелась в школу. Все шло своим чередом, пока в моем шкафчике не обнаружилась жуткая находка – дохлая крыса.
С отвращением достав пакет, я, зажмурившись, схватила окоченевшего грызуна за хвост и швырнула его в мусорный бак во дворе школы.
«Что за психопат таскает дохлых крыс в школу?» – пронеслось в голове.
Когда я проходила мимо шкафчиков близнецов Маес, Николаса и Лауры, Ленден окликнул меня своим мерзким голосом:
— Понравился мой подарок?
— Да, спасибо, некромант хренов, — огрызнулась я, направляясь в уборную, словно меня преследовали призраки.
Я зашла в женский туалет, словно в убежище, чтобы отмыть руки от этого кошмара. Выдавив жидкое мыло на ладони, я принялась тщательно намыливать их, словно смывая не только грязь, но и саму суть произошедшего. Подняв взгляд, я увидела в зеркале жалкое отражение: воспаленные, красные глаза, готовые разразиться слезами в любую секунду, и дрожащие губы, предательски выдающие мое состояние.
Вытерев руки бумажными салфетками, я дрожащими пальцами выудила из джинсов телефон и юркнула в кабинку, словно там можно было спрятаться от боли.
Я отправила сообщение Али, прося его ждать меня на баскетбольной площадке. Подальше от Мерта, встреча с которым сейчас была невыносима.
Что я скажу ему? Как себя вести?
Кто мы теперь друг для друга?
Я не заметила, как слеза сорвалась с ресниц и упала на экран телефона. Выключив его, я запрокинула голову и закрыла глаза, позволяя второй капле скатиться по щеке.
Звук открывающейся двери заставил меня судорожно стирать слезы, словно они могли выдать мою слабость.
В тот момент, когда я взялась за ручку двери, чтобы выйти, я услышала свое имя и замерла, прислушиваясь.
— Ты видела Самию?
Затем послышался характерный щелкающий звук – наверное, открывали тюбик туши. По голосу я узнала Сару. Одну из тех, с кем у меня были... нормальные отношения. Она даже однажды заступилась за меня перед учителем, придравшимся к моей домашней работе. К счастью, тогда не было Лендена.
— Ага, даже сестра сказала, что она там была, — ответила, вероятно, ее подруга.
— Господи, какое позорище, зачем ходить в такие места с хрен знает чем на голове, — презрительно скривила губы Сара.
— А ты видела, как она посмотрела на Лендена?
«Что за бред?»
— Она, наверное, думает, что у него чувства к ней из-за его ненависти. Да ладно, с ее-то внешностью и стилем одежды...
— Точнее, воображает себя героиней какой-нибудь дорамы, — поддакнула ее подруга, и они обе разразились хохотом.
Они смеялись так, словно нашли лекарство от рака. Их мерзкий, отвратительный смех эхом разносился по туалету, когда я решилась распахнуть дверь. С гордо поднятой головой и непроницаемым лицом, я взглянула на них, как на тех самых крыс в моем шкафчике. Они застыли в замешательстве, словно увидели призрак, – наверное, им бы хотелось увидеть именно его, а не меня.
Я всегда была благодарна Саре за ее заступничество в прошлом. А она смеялась надо мной за спиной. Как же жалко я себя чувствовала.
— «Хрен на голове» называется платком или шарфом, aptal insanlar, — процедила я сквозь зубы.
— Что? — тупо спросила Сара, сжимая в руке открытую помаду.
— Siktir git, — ответила я, развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что, казалось, школа содрогнулась от землетрясения.
Плевать на них всех. Я хочу домой, под одеяло, обнимать своего плюшевого осьминога.
Едва сдерживая слезы, я вошла в класс, подошла к своей парте, схватила рюкзак и направилась к выходу.
Шагая по коридорам, я видела лишь мелькающие синие шкафчики, словно решетки тюрьмы. Меня душила обида, и слезы рвались наружу.
Почему все меня ненавидят? Неужели люди настолько прогнили, что готовы на любые гнусности из-за куска ткани на голове женщины?
От мрачных мыслей меня отвлекло сообщение от брата:
Али: А почему на другой площадке?
Самия: Пожалуйста.
Через минуту пришел ответ:
Али: Хорошо, сестренка.
Шмыгнув носом, я вышла за ворота и направилась к баскетбольной площадке. Путь туда был длиннее, чем к мини-футбольному полю, где обычно тусовался Мерт с друзьями.
За двадцать минут ходьбы я немного успокоилась, и слезы почти высохли. Но, увидев Али, я снова почувствовала себя маленькой девочкой, нуждающейся в защите старшего брата.
Может, рассказать ему про Лендена?
Нет-нет-нет. Если я расскажу, он изобьет его до полусмерти, а меня исключат из школы. И мне придется идти в другую школу, где меня заставят снять платок. А онлайн-школу я терпеть не могу – это заточение в четырех стенах.
Нет.
Заметив меня, Али окликнул:
— Самия?
— Пойдем домой, — выпалила я, и мой голос предательски дрогнул.
— Самия, — твердо произнес он, намереваясь остановить меня.
Я прошла мимо него, надеясь, что он молча последует за мной. Но брат преградил мне путь, схватив за плечи.
— Что случилось?
— Ничего, — соврала я, опуская взгляд.
— Тогда почему ты выглядишь так, будто сейчас расплачешься?
Я молчала, закусив губу.
— Кто-то обидел тебя? — в его голосе послышалось беспокойство и нарастающий гнев.
Я покачала головой, и губы мои задрожали сильнее. Али молча притянул меня к себе и крепко обнял, словно ограждая от всего жестокого мира.
— Нужны только имена, Сами, ты же знаешь.
— Это девочки, ты же не станешь бить их.
— Тогда поговорю с их братьями.
— У них нет братьев.
— Ну, с отцами тогда? Отцов тоже нет?
Я, не зная, что ответить, отрицательно покачала головой. Я прижалась к его плечу и зажмурилась от яркого солнца. Слезы, несмотря на все мои усилия, покатились по щекам.
Через минуту, вытерев слезы и немного успокоившись, я отстранилась. Брат долго смотрел на меня, словно пытаясь прочитать на моем лице имена всех, кто посмел меня обидеть.
— Мой платок в порядке? — спросила я, надеясь переключить наше внимание.
Он коснулся платка на моей голове, бережно заправив выбившиеся пряди, усмиряя непокорные локоны под тканью хиджаба.
— Сама справишься с девчонками? Валлагьи, если это парень, клянусь, я не сдержусь.
Я покачала головой, и на губах появилась грустная улыбка.
— Пошли домой.
Его лицо озарила улыбка, и он легонько потрепал меня по голове, намеренно нарушая безупречность моего платка, а затем сорвался с места, ожидая, что я брошусь в погоню. Возмущенно вздохнув, я поправила платок, но в душе разливалось тепло. Как бы он ни бесил, мой брат умеет развеять любую тоску. Вот почему я его так люблю. Но он никогда не должен об этом узнать...
Мой единственный, незаменимый брат.
***
На следующий день у меня пошли красные дни, явив миру причину моей внезапной раздражительности и бушующих эмоций. Даже в школе я умудрилась повздорить с учителем и вступить в перепалку с Ленденом, который не упускал возможности поддеть меня, спрашивая, правда ли я жажду попасть в такие места, как клубы. Или, может, я предлагаю интимные услуги за деньги. Я не глотала обиды, отвечала колкостью на колкость, но его ядовитый язык не унимался, изрыгая всё новые и новые оскорбления.
После уроков я решила срезать путь через мини-футбольное поле, надеясь увидеть Мерта. Но его там не оказалось. Я прождала его на скамейке целых пятнадцать минут, но он так и не появился.
Али написал, что задержится на работе.
С детства он мечтал создавать собственные видеоигры, чтобы люди восхищались ими. Но с годами его энтузиазм угас, и теперь он даже слышать не хочет о своей мечте, хотя продолжает учиться и работать в этой сфере.
Зачем цепляться за то, что не приносит радости? Почему не найти занятие, которое будет искренне вдохновлять и приносить удовольствие, чтобы не мучиться на нелюбимой работе? Наверное, я еще слишком наивна, чтобы понять глубокий смысл в этом. Хотя мне уже восемнадцать.
Я вынырнула из раздумий, когда со всей силы врезалась головой в уличный фонарь. Боль пронзила лоб, но первым делом я огляделась, чтобы убедиться, что никто не видел моего позора. Это было бы невыносимо...
Астагфируллах, если бы здесь был Али, он бы до конца моих дней не дал мне забыть об этом инциденте. Валлахи, он бы напечатал фотографию этого момента на своей футболке.
Потирая ушибленный лоб, я достала телефон и увидела сообщение от мамы.
Мамуля: Сходи к тёте Марьям и забери ткани, которые мне нужны. (Улыбающийся смайлик с сердечками вместо глаз.)
Я возмущенно вздохнула и мысленно приготовилась к тому, что буду дуться на маму. И, конечно, надеялась, что Мерта там не будет. Иначе я буду чувствовать себя неловко и, скорее всего, совершу какую-нибудь глупость, о которой потом буду жалеть.
Хотела возразить, но сдержалась и просто ответила:
Самия: Окей.
Подойдя к дому Мерта, я глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеное сердцебиение. В горле пересохло, словно во рту образовалась целая пустыня, требующая влаги.
Но дверь открыла не Мерт, а его мама, тетя Марьям. Меня охватила волна противоречивых чувств: разочарование и облегчение одновременно.
— Ассаламу алейкум, я за тканью, — сказала я, но тетя Марьям притянула меня к себе и поочередно коснулась щеками моих щек в знак приветствия.
— Проходи, девочка моя, твоя мама скоро будет.
— Я только за тканью и сразу уйду.
— Это будет невежливо, к тому же твоя мама просила тебя остаться до ее прихода.
Я промолчала, но в голове уже зрели планы мести маме за это коварство.
— Там Гёкче и Алия. Они уже ждут, проходи.
С натянутой улыбкой я переступила порог. Сняв черные кроссовки, я украдкой осмотрела прихожую, пытаясь увидеть обувь Мерта. Если он здесь... Я просто умру от стыда. Но обуви было так много, что я ничего не заметила. Зато кое-что другое привлекло мое внимание – мои носки с надписью «Мамина радость».
Ох...
Валлахи, остается только надеяться, что я не ляпну какую-нибудь глупость.
Я последовала за тетей Марьям в гостиную, где уже сидели три женщины. Заметив меня, тетя Зехре встала и поцеловала меня в обе щеки, как и тетя Марьям.
Я была рада, что Мерта нет. А поцелуи я могла перетерпеть.
— Как ты выросла, Самия, — сказала тетя Зехре.
— Сколько тебе лет? — спросила другая женщина. Кажется, это тетя Лейна. Но я не уверена.
— Мне исполнилось восемнадцать месяц назад, — ответила я и перевела взгляд на стол, уставленный чашечками турецкого кофе, сваренного в турке, и тарелками с финиками и пахлавой, которая так и манила откусить от нее кусочек.
— Твоей маме, наверное, с тобой повезло. Моя Зейнеп тоже помогает мне по дому после учебы.
Зейнеп – старшая дочь тети Зехре. Она закончила школу и собирается поступать в государственный университет. Тетя Зехре очень ею гордится.
Сама тетя Зехре была замужем за мусульманином из Бельгии. После развода она решила посвятить себя воспитанию дочерей и больше не хотела повторно выходить замуж.
Я, как и Зейнеп, мечтала о поступлении в государственный университет, тем более что с обществознанием у меня всегда были хорошие отношения. Но если я поступлю туда, то мне придется отказаться от ношения платка. Поэтому я похоронила эту мечту. Похоронила из-за людей, которые ущемляют мои права, лишая меня свободы.
«Моей свободы, которая по сути должна принадлежать мне».
— А где Гёкче? — спросила я, повернувшись к тете Марьям.
— Они с Алией у нее в комнате, можешь пойти к ним, — ответила она с улыбкой, и я ответила тем же.
Затем я, развернувшись, поспешила в сторону кухни, надеясь, что мои нелепые носки остались незамеченными.
Но не успела я сделать и нескольких шагов, как столкнулась... нет, не с Мертом, а с его миниатюрной копией в юбке – его младшей сестрой. Те же черные, чуть вьющиеся волосы, тот же глубокий, темный взгляд, только в Айночкиных глазах было столько детской нежности, что хотелось умиляться бесконечно.
Айна, понурившись, брела по коридору, и ее шаги были тише шепота.
— Привет, Айна, — поздоровалась я, привлекая ее внимание.
Она вскинула голову, и из-под темной волны волос выглянуло печальное личико. Присев рядом, я осторожно взяла ее крошечную ладошку в свою.
— Почему ты такая грустная? – спросила я тихо.
— Сестра сказала, что мне нельзя пахлаву. Там фисташки, а у меня аллергия.
— Но ведь есть столько других сладостей. И вообще, у тебя такие длинные ресницы, тебе нельзя грустить.
— Чтобы не сглазить, Ма ша Аллах,* — прошептала она.
— Аллахумма Барик*, — произнесла я и улыбнулась.
Айна робко улыбнулась в ответ и, крепко сжав мою руку, спросила:
— А где Али? Он всегда приносит мне сок.
— Он сказал, что придет. Но если узнает, что ты грустишь, может и передумать, – серьезно сказала я.
— Ты же знаешь, Сами, врать нельзя.
— Я не вру, – притворно возмутилась я.
— Нет... Али всегда приходит, даже если я грустная, – ответила она, бросила на меня лукавый взгляд и умчалась на кухню – наверное, ждать Али.
Я улыбнулась. Напряжение немного отпустило. Только немного.
Пробираясь к комнате Гёкче, я так и не встретила Мерта – его просто не было дома.
Мне стало грустно... и радостно одновременно.
Что со мной не так?
—— — — — — — — — — — — — — — — —
* Аptal insanlar – Идиотки.
* Siktir git - пошли вы.
*«Аллахумма барик» переводится как «Да благословит вас Аллах» и используется, чтобы выразить благодарность и поздравить других с их достижениями. Также говорят эту фразу после того, как делают кому-то комплимент или восхищаются чем-то, чтобы отвести сглаз
*«Машаллах» (ма шаа́ Алла́х) дословно переводится как «то, что пожелал Аллах» и используется как знак изумления, радости, хвалы и благодарности Богу и смиренного признания того, что всё происходит по воле Аллаха. Обычно произносится сразу после получения добрых новостей, а также как фраза-оберег против сглаза при произнесении позитивных утверждений, похвалы, одобрения, восхищения чем или кем-либо.
Глава 6
Перемена обернулась заточением в классе, хотя за окном плескалось солнце. После урока французского, где Лендена не было, я вздохнула с облегчением. Я выбрала этот язык, зная, что он не придет на занятие.
Не обращая внимания на окружающих, я достала телефон и начала листать ленту в IG, попутно готовясь к следующему уроку: музыке.
Ровно сутки минули с нашей мимолетной встречи с Мертом, когда он удостоил мои носки своим вниманием и ушел.
После его ухода мы с девочками выпили кофе с финиками, до того как не пришла мама. Я бросала на нее обиженные взгляды, которые она ловко игнорировала.
— Ленден, ты просто невыносим, — прозвучал голос Лауры, ворвавшейся в класс, словно порыв ветра.
Я спряталась за книгой которую держала в руках, надеясь остаться незамеченной, чтобы не стать жертвой их насмешек. Иначе я сорвусь и разражусь тирадой на арабском, давая волю накопившемуся гневу.
Сегодня на мне была бирюзовая футболка и белые, струящиеся брюки, больше похожие на юбку, чем на штаны. Голову обвивал белый шарф, почти скрывая надпись на футболке: «Если бы я согласилась с тобой, мы бы оба оказались неправы». И это к лучшему, ведь в класс вошел Ленден и первым делом устремил свой взгляд на меня.
Я избегала зрительного контакта, но кожей чувствовала его презрительный взгляд, вызывающий мурашки отвращения. Я ненавижу его каждой клеточкой своего существа, и уверена, что это чувство взаимно, ведь он решительно направляется в мою сторону.
Как я люблю повторять: «Каждый считает себя львом, пока не встретит настоящего».
— Что планируешь на выходные? Будешь предлагать услуги? — издевательски поинтересовался он, разразившись хохотом, словно это верх остроумия.
Забавнее будет только, если я прикончу его и сброшу тело в ближайший водоем, а в свое оправдание скажу: «Он сам меня довел».
Я даже не удостоила его взглядом, не говоря уже об ответе. Как же мне хотелось высказать все, что накипело, но в голове звучал голос, предостерегающий от провокаций.
Глубоко вздохнув, я вновь погрузилась в чтение, пока он не вырвал книгу из моих рук и не швырнул ее в дальний угол класса.
— Поднимешь? — спросил он с самодовольной ухмылкой.
Какой срок мне дадут, если я все-таки убью его?
Я поднялась и, добравшись до угла, подняла книгу. Обернувшись, я увидела, как Ларс – близнец Лендена – бесцеремонно вываливает содержимое моего рюкзака на пол. Тетради, учебники, блеск для губ, тональный крем – все оказалось в беспорядке.
Но я промолчала и, вернувшись на свое место, принялась собирать разбросанные вещи под смех одноклассников. Некоторые же, казалось, ничего не замечали, ведь никто не осмеливался перечить Лендену и его брату.
Когда я решила, что порция унижения «Самии» была достаточно щедрой для Лендена, он схватил мой пенал и отправил его в тот же угол. Я уже была готова разразиться бранью, но меня опередили.
— Что ты себе позволяешь, Маес? Совсем страх потерял?
Это был учитель химии, мой неизменный заступник. Увидев его, я облегченно закрыла глаза, зная, что ситуация могла бы обернуться трагедией. Конечно, для Лендена.
Во время его уроков «исламофобская задница № 1» не позволяла себе ни единого оскорбления в мой адрес. Сейчас же его брови взлетели вверх от неожиданности, когда он увидел мистера Кросса. Я ехидно улыбнулась и, повернувшись к Лендену, спросила:
— Поднимешь?
Он испепелил меня взглядом, но, встретив еще более гневный взгляд учителя химии, вздохнул и пошел поднимать пенал. Он швырнул его на мою парту.
— Если я еще раз увижу подобное, я подам жалобу на ваше отстранение.
Конечно, его не отстранят, ведь он всего лишь оскорбляет и унижает девушку в хиджабе. А мы должны терпеть, потому что... ну, все ведь терпят наш внешний вид.
Я и представить не могла, что учитель химии появится здесь, как и Ленден, ведь следующим уроком у нас музыка. И, конечно, Ленден не стал бы так себя вести, зная это.
— Сегодня учителя музыки не будет, поэтому я проведу замену, — сказал мистер Кросс, словно прочитав мои мысли.
В голове у меня раздался ликующий визг, хотя я и хотела выкрикнуть это вслух на весь класс.
— Сегодня мы повторим пройденный материал. Маес, какая у нас была последняя тема?
За это время Ленден успел устроиться рядом с вечно безразличным Николасом и что-то пробормотать, но учитель не принял его ответ.
— «Химическая промышленность в Европе». Надеюсь, на следующем уроке вы будете готовы.
Маес кивнул и бросил на меня гневный взгляд, который я проигнорировала. Но следующий урок был по математике, и учителю было абсолютно плевать на издевательства Лендена в мой адрес. Возможно, потому что он сам меня ненавидел.
***
Слова учителя, словно назойливые мухи, жужжали вокруг, но так и не могли проникнуть в мое сознание. Он увлеченно рассказывал о каких то уравнениях.
— Распределения вероятностей — показывают, с какой вероятностью могут произойти разные исходы случайного события, — вещал учитель, но для меня это звучало как заклинание на древнем языке, из которого я не понимала и половины половины. — Существуют разные математические модели, или типы распределений, которые описывают эту вероятность. Выбор конкретного типа зависит от того, какие данные анализируются или какая ситуация моделируется.
Его взгляд вдруг замер на Алларде, сидящем за первой партой. Тот увлеченно играл в свою любимую игру: «Закинь смятую бумажку в ведро». Рядом с партой скромно ютилось мусорное ведро, ставшее ареной для его метаний.
— Аллард, позвольте поинтересоваться, чем вы занимаетесь? — тон учителя был полон иронии.
Парень, словно пойманный с поличным воришка, мигом спрятал свой «снаряд» под парту. Учитель, с лицом, нахмуренным как грозовая туча, подошел к нему и конфисковал "игрушку". Мне бы тоже хотелось присоединиться к этому увлекательному занятию, лишь бы не слушать эту бесконечную лекцию.
— Макаддам?
Моя фамилия, словно удар грома, вырвало меня из оцепенения. Я вздрогнула и подняла глаза на учителя, который уже отправил злосчастную бумажку в мусорное ведро.
— Да?
— Я вижу, вы витаете где-то в облаках. Тема вам неинтересна?
— Нет, я... я все понимаю.
— Неужели? Тогда предоставьте мне примеры решения системы трёх уравнений с тремя неизвестными.
Я замолчала, инстинктивно опустив взгляд на парту. Это был мой привычный жест, когда я чувствовала себя неуверенно.
— Маес, — прозвучала фамилия Лендена, словно приговор.
Прекрасно, просто замечательно. Сейчас Ленден ответит, продемонстрировав свой интеллект, а я буду выглядеть рядом с ним полной идиоткой.
— Решение способом подстановки. Ответ: первое число — 15, второе число — 5, третье число — 3, — выпалил Ленден и расплылся в самодовольной улыбке, словно покорил Эверест.
— И как вы собираетесь сдавать экзамены? Вы до сих пор не понимаете даже такую "легкую" тему,— учитель обернулся ко мне, его слова были пропитаны разочарованием.
"Легкую"? Я бы поспорила. Это он витает в облаках, если считает ее простой.
— У меня есть отличная идея. Почему бы Маесу не помочь вам? — невинно предложил учитель.
Я видела этот хищный блеск в его глазах. Я хорошо знала этот взгляд, встречала его у других людей. Это был блеск скрытой неприязни, замаскированной под невинностью.
— Нет, я все выучу к следующему уроку, — поспешно выпалила я.
— Это не просьба, я настаиваю, — ответил учитель, не сводя с меня взгляда. Я отвернулась, не желая поддерживать этот зрительный поединок.
— Я не против, у меня куча свободного времени, — с энтузиазмом отозвался Ленден.
— Нет, я не хочу, — повторила я, чувствуя, как безысходность душит меня, словно удавка на шее.
Нужно срочно придумать какой-нибудь план. Я не позволю Лендену превратить оставшиеся два месяца в ад. Никогда.
— Как я уже сказал, это не обсуждается... — не успел договорить учитель, как я выпалила:
— Пусть это будет Николас Мартенс.
Сам Николас, услышав свое имя, отвлекся от изучении своей тетради, точнее, он зависал, глядя на нее. С ним что-то не так, определенно, но он — наименьшее зло из двух.
— Нет, у Мартенса и так много желающих, — возразил учитель.
— Ты перечишь учителю? Тебя же могут отстранить, — пропищал Ленден, включив режим своей раздражающей наигранности.
Но среди всего этого шума, смеха и моей нарастающей паники прозвучал спокойный голос, ставший для меня спасательным кругом.
— Я согласен.
Николас. Он согласился.
Я повернулась к нему, но встретила лишь безразличный взгляд его светло-карих глаз.
— Но у вас и так...
— Время найдется, — ответил Николас учителю.
— Какого хрена, чувак? — возмутился Ленден, повернувшись к нему.
Николас лишь пожал плечами, а Ленден, разочарованно вздохнув, отвернулся обратно. Но, взглянув на Николаса, я заметила в его глазах странное, почти любопытное выражение.
Я уверена, что это не закончится хорошо.
***
После школы я поспешила домой – сегодня возвращался папа. Сердце томилось по нему, и я подумывала предложить Николасу перенести занятие на завтра. Но потом испугалась его реакции, потому что после математики он коротко сообщил: «Сегодня во дворе, после уроков». Выглядело так будто он попросил меня спрятать труп во дворе. Я кивнула, но поняла смысл только тогда, когда он ушел.
Однако я не собиралась показывать, что боюсь его. Наоборот, я хотела показать себя с такой навязчивой стороны, чтобы он сам не захотел издеваться надо мной. Просто объяснял темы и всё.
Я сидела на скамейке, уплетая мини-пиццу с халяльным мясом. Заметив Николаса, направляющегося ко мне, я торопливо проглотила кусок пиццы и запила водой из бутылки, боясь подавиться. Он приблизился и уселся на скамейку, нарочито отстранившись. Не взглянув на меня, он принялся доставать учебные принадлежности. Но я остановила его:
— Стой. Давай сначала договоримся об условиях.
— О каких еще условиях? – нахмурился он, искренне недоумевая. – Ты перегрелась на солнце?
— Да, немного, но я о другом, — довольно серьезно ответила я на его колкость.
Под его пристальным взглядом я достала из кармана, точнее, из задней стороны моего шарфа бумажку. Это было самое надежное место, потому что внутренняя часть шарфа хорошо прилегала к голове.
Я протянула ему бумажку, стараясь не коснуться его пальцев. Он взял ее и, развернув, начал читать вслух:
— Первое — ни в коем случае не прикасаться ко мне, — он поднял взгляд на меня и спросил: — То есть мне нельзя вообще к тебе прикасаться? А если нужно спасти твою жизнь?
— Валлахи, не надо меня спасать, а то еще в долгу перед тобой останусь, – попыталась пошутить я, но вышло натянуто.
— Я серьезно, — сказал он даже не моргнув за это время.
Его лицо буквально излучало пустоту.
— Просто не касайся моей кожи. Но если это ради спасения моей жизни, то я делаю исключение.
Он долго смотрел на меня, как на умалишенную, пока я взглядом не указала на остальные пункты договора. Тяжело вздохнув, он опустил глаза и продолжил:
— Второе – не смотреть на меня слишком пристально. Проясни.
— То есть не смотри на меня, как на свою луну...*
Он просто уставился на меня, словно я самое тупое, что он видел.
Медленно он провел рукой по своим русо-каштановым волосам, которые в лучах заходящего солнца казались рыжими. Затем снова посмотрел на меня, но я не отвела взгляда, завороженная его татуировками на предплечьях. Обычные, ничего не значащие символы, где-то толще, где-то тоньше. На одном предплечье была изображена маленькая стрекоза с жесткими изгибами, а на другом предплечье – величественный дракон, изрыгающий пламя на толпу бегущих людей. Все это было выполнено черной тушью и выглядело завораживающе.
Словно не заметив моего пристального изучения его татуировок, он прочитал последний пункт:
— Третье – не стоит делать мне комплименты относительно моей внешности или характера.
— То есть не говорить мне, что я красивая, даже если очень хочется, – сказала я и, откусив пиццу.
Он несколько минут молчал, наблюдая за тем, как я ем, а потом вдруг произнес:
— Ты странная.
Оторвавшись от еды и прожевав, я возмущенно ответила:
— Я же просила не делать мне комплиментов.
***
Всё шло на удивление спокойно. Под его суровым взглядом я доела свою пиццу. Он принялся объяснять способы решения уравнений, но до меня всё равно не доходило. Тогда он стал объяснять еще подробнее, терпеливо дожидаясь, пока я усвою малейшую деталь, ведущую к основной теме.
Все прошло, я бы сказала, прекрасно. Я даже понимала то, что раньше казалось сложным. Правда, забывала все моментально, приходилось повторять. Но это неважно. Иногда он, конечно, огрызался, но был на удивление терпелив. На его месте я бы уже давно себя послала.
Но отмечу, что всё было хорошо до прихода Лендена, который всё испортил. Он оскорблял меня, но не трогал. Не знаю, как это работает, может быть, он знает, что у меня есть старший брат, который готов надрать ему задницу, если я просто назову его имя.
Он лишь оскорбляет меня, портит мои вещи, но никогда не прикасался, не говоря уже об ударах.
А Николас, пока Ленден оскорблял меня, сидел и равнодушно наблюдал за этим, словно пришел в кино, но разочаровался в самом жанре и, самое главное, в самих актерах.
Но и это мерзкое представление подошло к концу. Ленден ушел, а Николас объявил, что на сегодня хватит. Я радостно вскочила и, собрав вещи, направилась домой.
Солнце уже садилось, и я ускорила шаг, любуясь закатом. Сначала небо окрасилось в нежно-розовый цвет, а затем медленно перешло в темно-желтый. Закат охватил половину небосвода, и теперь можно было увидеть переливы желтого, красного, розового и фиолетового.
Вот наступил тот волшебный момент, когда солнце, словно уголек, уходит за горизонт, унося с собой закат на другую половину земли. Именно в этот миг я больше всего люблю смотреть на это зрелище, мечтать, фантазировать и думать о том, каким же будет завтрашний день.
Небо пылало оранжевыми и малиновыми красками, и за ним последовал прохладный ветерок. А если повернуть голову, можно увидеть едва заметный полумесяц, такой прекрасный, что хочется остановиться и любоваться им бесконечно.
По приходу домой вечер сгущался, а полумесяц становился все отчетливее, словно излучал собственный свет.
Едва переступив порог дома, я получила уведомление на телефоне о времени молитвы.
Я успела. И папа тоже был дома.
Но в доме я услышала другое – смех Али и его друзей. Уверена, Мерт тоже был здесь.
Но главное сейчас – то, что отец дома. Я быстро скинула кроссовки и почти бегом направилась на кухню. Но по пути заметила, что дверь в коридор закрыта, а дверь на кухню слегка приоткрыта.
С полной решимостью я распахнула дверь и вошла. Мой взгляд тут же нашел отца, который сидел на диване и разговаривал с мамой. Я радостно улыбнулась и бросилась к нему. Он, увидев меня, встал и с нетерпением ждал моих объятий. Я обвила руками его шею, а он нежно поцеловал меня в лоб, слегка щекоча бородой.
— Радость моя, ты только сейчас из школы?
— Я задержалась, были дополнительные занятия.
Он снова поцеловал меня в лоб и, отстранившись, с улыбкой обратился к маме:
— А ты говорила, что скучаешь больше, но не обняла меня так, как Самия.
Я улыбнулась и, бросив рюкзак под маминым пристальным взглядом, уселась на диван.
— Если хочешь, чтобы я и тебя задушила, я готова, – пошутила мама, на что папа фыркнул.
— Ты и так меня душишь, – ответил он.
Она резко повернулась к нему. В её взгляде было что-то такое, что заставило папу шутливо пояснить:
— Ты душишь меня своей любовью, цветочек мой.
Сколько я себя помню, папа всегда называл маму цветком. Говорил, что она такая же красивая и нежная. Потом он рассказал нам с Али, что имеет в виду цветок аконит. А аконит – один из самых ядовитых цветов.
Конечно, он шутил.
— Мы поедем к тете Марьям и дяде Мехмеду. А ты помолись, а то уже опаздываешь.
После этих слов папочка закатил глаза на мамочку, а та покачала головой. Но вскоре они ушли, а я поднялась наверх. Молитву я не стала совершать, потому что, как я упоминала, у меня «красные дни». В эти дни нам разрешено не молиться и не восполнять пропущенные молитвы.
Но нас не выгоняют из дома из-за этого, и мы все еще можем готовить еду. Вопреки существующим стереотипам, согласно которым, когда у женщины эти дни, она считается «нечистой» и не должна готовить еду. Нет, в исламе мы по-прежнему являемся раем для детей. Ведь рай находится под ногами матерей. И рай можно заслужить для отца, правильно воспитав одну дочь. Поэтому у нас дочери более ценны.
Я надела простое черное свободное платье и повязала на голову светлый шарф. Глубоко вздохнув, я спустилась вниз.
Подойдя к двери кухни и прислушавшись, я поняла, что Али и его друзья все еще в гостиной.
Наконец, успокоив себя, я открыла дверь и увидела Мерта.
—— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
*Как на луну — смотреть влюбленными глазами.
Глава 7
Заметив Мерта на кухне, я не могла отвести от него взгляд. Он, словно ничего и не было, небрежно спросил:
— Сами?
— Привет, — неловко пробормотала я, осознав, что нужно прийти в движение, а не стоять столбом, зачарованная им. Сглотнув, я попыталась что-то сказать, но он опередил:
— В холодильнике остался сок, — произнес он, одарив меня улыбкой, затмевающей собой все рассветы мира.
— Да, все-таки я гость, не стоит злоупотреблять гостеприимством, — пошутила я, отбрасывая напряжение, или, по крайней мере, пытаясь это сделать.
Но он лишь улыбнулся, отпив апельсиновый сок из банки, и продолжал смотреть на меня так пристально, что в животе вновь запорхали бабочки.
Под его изучающим взглядом я подошла к холодильнику и обнаружила яблочный сок. Мой любимый. Как и его. Но он выбрал апельсиновый. Неужели он ждал меня?
— Почему ты не взял яблочный? — спросила я.
— Разве не ты его любишь?
— Люблю.
Он уклонился от ответа.
— Ты все еще увлекаешься футболом? Помню, с прошлого чемпионата мира ты была так зависима.
Я захлопнула дверцу холодильника и повернулась к нему.
— Да... Было время, — ответила я, прислонившись к прохладной поверхности. Он стоял напротив, облокотившись на стол. — Тогда я фанатела от игры Неймара. Вернее, от его гениальных симуляций.
Он рассмеялся, склонив голову, и я завороженно наблюдала, как пряди волос прикрывают его прекрасное лицо. Подняв взгляд, он посмотрел на меня так, словно я была единственной луной в его персональном небе, затмевающей собой тысячи безразличных звезд. Словно я была тем прекрасным и восхитительным сокровищем, которое он отыскал в этом мире.
— Я бы хотел сыграть с тобой в футбол, Сами.
— Ты меня обыграешь, это нечестно, — возразила я, скрестив руки на груди.
— Я буду поддаваться, — прошептал он.
— Это тоже нечестно. Но я согласна.
Он нахмурился, но в уголках его губ заиграла радостная улыбка. Проведя рукой по волосам, он вновь посмотрел на меня и спросил:
— Завтра?
Я небрежно пожала плечами, скрывая бушующий внутри пожар от одной мысли о том, что проведу с ним время. Пусть и не наедине, а на поле, у всех на виду, но все же вместе.
Мне хотелось остановить мгновение, насладиться этой тишиной, нарушаемой лишь едва слышным гулом холодильника и шелестом штор от дуновения ветра. И приглушенным смехом парней, в том числе и Али, доносившимся из гостиной. Хотелось просто остаться здесь и бесконечно любоваться его улыбкой и ямочками на щеках.
Но я разрушила эту идиллию вопросом, который мучил меня последние дни.
— Кто такая Алиса?
Он нахмурился и отвел взгляд.
— Я вроде бы говорил...
— Да, формально она твоя одногруппница, а так вы...?
Я не закончила фразу, не произнесла слово «девушка».
Он снова посмотрел на меня своими темными глазами, в которых плясали отблески света.
— Нет... Наверное, — произнес он, и мое сердце тревожно сжалось, отказываясь верить в его неуверенный ответ.
Но прежде чем я успела что-либо ответить, дверь в гостиную распахнулась, и появился Али.
— Мерт, твоя очередь играть. О, Сами, ты вернулась?
Я кивнула и взглядом проводила Мерта, который, уходя, даже не посмотрел в мою сторону.
***
С утра, когда я открыла шкаф, сразу поняла, что надену: выбрала чёрную футболку с длинными рукавами, плотно облегающую фигуру, и брюки того же цвета, но свободного кроя. Нет, я не собиралась идти в школу в обтягивающей одежде. Сверху я надела свободную футболку с короткими рукавами. Без этой чёрной футболки рукава верхней футболки не прикрывали бы мою кожу. На голову я повязала тёмный шарф, а образ дополнила чёрно-белая бандана.
Позавтракав в спешке и обменявшись дежурными фразами с родителями, я вышла из дома. По пути в школу я заглянула в «Сумаю», местную лавку нашего района. Никого не встретив, я продолжила свой путь, сжимая в руке бутылку сока, а в голове роились мысли о Мерте, о каждом его слове и жесте. Я вновь и вновь прокручивала в памяти каждую секунду того волшебного вечера, пытаясь похоронить в глубине сознания его горький конец. Пыталась...
У ворот школы всё было как обычно. Лендена нигде не было видно. И это было прекрасно, ведь я меньше всего хотела начинать день с испорченного настроения.
Я уже сидела за партой, когда в класс вошел учитель литературы. Я даже не заметила его появления, но, быстро схватив учебник, приготовилась слушать. Альхамдулиллях*, сегодня литература последняя у Лендена, поэтому я его не увижу.
Неожиданно я почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняв глаза, я встретилась с пристальным взглядом Николаса, словно он чего-то ждал. Мой взгляд недвусмысленно вопрошал: «Чего тебе надо?». Он закатил глаза и отвернулся. В этот момент телефон в моей руке завибрировал, и на экране высветилось сообщение с незнакомого номера.
Неизвестный номер: Это Николас. Встретимся после последнего урока.
Сегодня в мои планы никак не входила тупая математика.
Самия: Зачем?
Николас: Хватит задавать вопросы, странная.
Самия: «Смайлик, закатывающий глаза».
Николас: Хочешь, чтобы я заменил себя Ленденом?
Самия: НЕТ. Хорошо, я приду после уроков в то же место, что и вчера.
Я видела, как он, даже не пытаясь скрыть телефон, прочитал мое сообщение. Зачем он вообще согласился мне помогать? Я чувствовала, что это не просто так, ведь... Он же друг Лендена. Поэтому я и записала его в своем телефоне как «Исламофобская задница №2». Главное, чтобы он об этом не узнал.
На уроке я украдкой достала книгу Мерта – «Грозовой перевал». Я жадно вглядывалась в его пометки на полях, в подчеркнутые им цитаты. Перелистывая страницы, я наткнулась на выделенную им фразу: «Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя — едины».
Улыбка тронула мои губы. Не знаю почему. А дальше я увидела продолжение этой цитаты.
За чтением я не заметила, как прозвенел звонок и учитель покинул класс. С неохотой оторвавшись от книги и собрав вещи, я направилась к выходу из аудитории. На пороге я нечаянно столкнулась с какой-то девушкой, и из ее рук выскользнули учебники и тетради, рассыпавшись по полу. Девушка с досадой вздохнула и принялась собирать свои вещи.
— Прости, я не заметила...
— Лучше бы помогла, чем извиняться.
Я с трудом подавила гневный вздох и подняла всего пару тетрадей. Я не хотела ей помогать, но ведь это моя вина. А родители всегда говорят: «Нужно признавать свои ошибки и учиться на них. Ведь никто не идеален». Но это не относится к Лендену.
Она встала и, выхватив у меня тетради, молча кивнула в знак благодарности и пошла прочь. Я же с неожиданной радостью продолжила свой путь, потому что не ответила ей грубостью. Не знаю почему, но это меня радовало.
Найдя Николаса, я остановилась, не решаясь подойти ближе, и нервно сжала лямки рюкзака. Он поднялся со скамейки и, приблизившись ко мне на безопасное расстояние, сказал:
— Сегодня занятия не будет.
Это все, что он хотел сказать? Я пришла сюда только ради этого? Скажите, что это просто глупая шутка...
Судя по его лицу, это не так. Кажется, он что-то скрывает.
Я стояла напротив него, и из-за его высокого роста я чувствовала себя маленькой и беззащитной, словно первоклассница, решившая выяснить отношения со старшеклассником. Но внутри меня кипела ярость, и я была готова к драке. Валлахи, я была готова, ведь Али в детстве научил меня бить прямо в челюсть.
Я даже потренировалась на соседском мальчике, который постоянно дергал меня за косички, когда мне было восемь лет. Однажды, когда он подошел слишком близко, я спросила его, что он собирается делать, и он ответил: «Поцеловать тебя». Недолго думая, я ударила его кулаком в челюсть, как учил Али, и у бедного мальчика выпал молочный зуб.
Но передо мной стоял не маленький соседский парень, а Николас, у которого выпирали мышцы под черной футболкой, словно выточенные из камня. Нет, я не специально обращала на это внимание, просто бросалось в глаза, как и его татуировки.
Конечно, он такой "красавчик", потому что является разыгрывающим нападающим в школьной баскетбольной команде. С Николасом команда «Golden eagles» выиграла у команды «Icy hawks» из государственной школы Брюсселя, заслужив звание лучшего игрока во всем городе. А вернее, во всей Бельгии.
— Хорошо, но у меня вопрос. — Он молчал, поэтому я продолжила. — Почему ты согласился заниматься со мной математикой?
Мы разговаривали, стоя друг напротив друга, как будто были заклятыми врагами, которые в любую минуту могли вытащить из-за спины пистолеты и застрелить друг друга. Я бы не возражала против оружия.
— Это не твое дело, — ответил он так равнодушно, что мне стало завидно. Я так не могу, а хотелось бы.
Я изучала его взглядом, но молчала. Потом он отвернулся и, словно призрак, скользнул мимо, оставив меня в полном недоумении.
Почему? Неужели так сложно ответить прямо? Хотя, может, ему нравится эта игра, как и Лендену. Им нравится мучить меня.
Вдруг он остановился и, обернувшись через плечо, спросил:
— Ты идешь?
Растерявшись, я переспросила:
— Куда?
— У тебя рисование.
— Да, кружок. Но... идти вместе с тобой? — Я постаралась изобразить на лице отвращение, на которое он ответил лишь равнодушным взглядом.
— Через три минуты здесь будет Ленден и его близнец из кружка фитодизайна.
Я удивленно огляделась, словно ожидая увидеть Лендена в кустах. Потом, взяв себя в руки, высоко вскинула подбородок и заявила:
— Хорошо, я иду.
Он кивнул и, развернувшись, двинулся по двору к зданию школы. Я последовала за ним, пытаясь разгадать мотивы его поведения. Неужели он тайно влюбился в меня? Впрочем, чему удивляться, я ведь красивая, умная... Ладно, с учебой не все гладко, но зато я веселая, отзывчивая и добрая. Но чтобы Николас, второй исламофоб в школе... Это уже странно.
— Почему ты помогаешь мне? — снова спросила я, поравнявшись с ним.
Его шаги были широкими, я едва поспевала, да и ростом он был выше меня, приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо.
— Мне нужна информация от тебя, — ответил он, даже не удостоив меня взглядом.
— Какая?
Он резко повернулся и, толкнув дверь, вошел в класс, где проходил кружок рисования. Я последовала за ним и заняла место за предпоследней партой.
Рисование никогда не было моей сильной стороной, малейшая неудача вызывала во мне приступы ярости и паники. Но Лендена здесь не было, как и большинства исламофобов. Зато присутствовал Марк, которого я мысленно назвала "номером четыре" – исламофобская задница №4".
Во время кружка зазвонил телефон. Отпросившись, я вышла в коридор. Звонил Али, сообщил, что вечером мы с родителями едем к дяде Мехмету – отцу Мерта, потому что у его племянника в Турции обрезание.
Я согласилась и уже собиралась вернуться в класс, когда кто-то внезапно захлопнул дверь прямо перед моим носом, пока я проверяла телефон. Я не успела выставить руки, и удар пришелся прямо в лицо.
Чёртовы исламофобы, ненавижу их!
Я схватилась за нос, склонившись, в глазах потемнело. В классе раздался смех, кто-то откровенно хохотал, но никто не спешил на помощь.
Сквозь этот гвалт пробился голос, полный раскаяния:
— Прости, прости, я случайно. — Девушка протянула мне салфетку. — Может, в медпункт?
— Да нет, вроде не сломан, — ответила я, прижимая салфетку к носу.
Когда темнота рассеялась, я увидела, кто это был. Та самая девушка, с которой мы недавно столкнулись.
Не стоило быть с ней вежливой, нужно было послать ее куда подальше.
— Решила отомстить, да? — спросила я, прожигая ее гневным взглядом.
— Ты о чем вообще?
Она выглядела искренне растерянной, в ее глазах читалось неподдельное беспокойство.
— Так вы заходите? — равнодушно спросила худенькая учительница, ведущая кружок.
Ей даже не было дела до того, в порядке ли я. Не люблю ее, она тоже входит в число исламофобских личностей в этой школе.
Девушка, одетая во все черное, осторожно взяла меня под локоть и вывела в коридор, пока меня покачивало от головокружения. А потом она неловко закрыла дверь, точнее, захлопнула ее так, что мне показалось, будто началось землетрясение.
Затем, поддерживая меня под руку, она вывела меня на свежий воздух, пока я прижимала салфетку к носу, чтобы кровь не стекала по подбородку.
Она помогла мне остановить кровотечение, свернув два кусочка бумаги и вставив их в ноздри. Пришлось дышать ртом.
Когда мы дошли до скамейки во дворе школы, я огляделась и заметила Лендена на его кружке, но он меня не видел. И на том спасибо, мы сидели на скамейке, немного в отдалении от школы, хотя и на ее территории.
Солнечные лучи светили, проникая под листву большого грушевого дерева, под которым и находится школьная скамейка. Поэтому Ленден не может видеть нас. Даже если я покажу средний палец. Но не суть. Главное, чтобы нос на утро не опух.
Снова взглянув на девушку, я заметила, что она, как и в прошлый раз, была одета во все черное. Макияж тоже был выполнен в черных тонах: густые тени и идеально прорисованные стрелки.
Она была высокого роста, примерно такого же, как у Али, рост которого составляет 181 сантиметр. Я думаю, что её рост около 179, а мой — всего 165.
— Ты в порядке? — спросила она с тревогой, пока я силилась понять, отчего ее лицо кажется таким смутно знакомым.
— Да, все хорошо, — ответила я, вынимая тампоны из свернутых салфеток, впитавших кровь. Кровотечение, к счастью, прекратилось.
— Ладно, до меня только сейчас дошел твой вопрос, — сказала она, бросив на меня быстрый взгляд. И, отведя глаза, тихо добавила: — Прости, это было грубо, и я не хотела мстить. Я и думать об этом забыла.
— Да ладно, забей, — отмахнулась я, осторожно касаясь носа. Острая, пронзительная боль заставила меня поморщиться. Ладно, может, я немного драматизирую...
— Сейчас принесу тебе чего-нибудь холодного, чтобы нос так сильно не распух.
Не успела я и слова вымолвить, как она развернулась и умчалась в сторону школы.
Глубоко вздохнув, я достала телефон.
Ни единого сообщения, лишь напоминание о времени молитвы – Аср. Но из-за этих красных дней я все равно не буду ее совершать. Выключив телефон, я только сейчас заметила Николаса, направляющегося ко мне.
Он молча подошел и опустился рядом на скамейку. Не понимая, чего он хочет, я вопросительно смотрела на него, но, прежде чем я успела спросить, он протянул мне банку сока. Нахмурившись, я взяла ее. Вскоре я ощутила обжигающий холод металла – идеальное средство для моего распухшего носа.
— Зачем? — спросила я, уставившись на банку в своей руке, словно она вот-вот заговорит и ответит на все вопросы.
Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к зданию школы, слегка отдаленному от нас.
Прищурившись, я начала пристально изучать его лицо, но он, казалось, не замечал этого. И тогда я задала вопрос, который давно вертелся у меня на языке:
— Ты что, влюблен в меня?
Он резко повернул голову в мою сторону, и на его лице застыло неприкрытое отвращение. Я ожидала такой реакции, и меня это нисколько не задело. Если бы я спросила Лендена о том же, уверена, что он заблевал бы всё вокруг.
«Простите, что стала причиной такой неприятной сцены в вашей голове».
— Ты издеваешься?
— Нет, я вполне серьезна.
— Ты всегда такая самоуверенная до чёртиков?
— Папа говорит, что я ничем не отличаюсь от других. У меня должны быть те же права, что и у всех, без каких-либо ограничений из-за моей веры. Поэтому я и задала этот вопрос, ведь влюбиться в меня — совсем не удивительно. Хотя стоп, ты же друг Лендена, поэтому меня это немного удивило.
— Ответ категорически отрицательный, — бесцветно ответил он.
Я кивнула, и воцарилась тишина, но затем Николас снова заговорил:
— Мне нужно больше узнать об исламе.
— В смысле?
— Я хочу узнать правду из первых уст, от тех, кто исповедует эту религию, особенно от девушек, потому что в интернете полно информации о том, что это женоненавистническая религия. Я хочу составить собственное мнение.
— Просто так?
— Нет, моя сестра собирается выйти замуж за мусульманина, и я пытаюсь убедить ее, что это ошибка. Но я должен убедиться в достоверности информации, которую нашел, потому что в интернете можно встретить всякую чушь, далекую от реальности.
Заметив приближающуюся девушку, чье имя я вспомнила только сейчас, он резко поднялся и так же молча, как и пришел, направился прочь, оставив меня в полном недоумении.
Я проводила взглядом удаляющуюся спину Николаса. Он прошел мимо девушки, удостоившись лишь ее вопросительного взгляда, который он проигнорировал.
Когда Белинда подошла ко мне, она протянула банку сока, но, заметив в моей руке ту, что дал мне Николас, нахмурилась и спросила:
— Прости, задержалась. Это Ник был?
Я кивнула, объяснив, что у меня уже есть холод для носа. Она все равно всучила мне свой сок, и я, пожав плечами, взяла его.
Раньше она выглядела совсем иначе, поэтому я не сразу ее узнала. Прежде у нее были русые волосы, и она не одевалась в стиле «тотал блэк», а сейчас ее волосы стали угольно-черными, словно сама ночь.
Она была бывшей девушкой Лендена, с которой он расстался не самым лучшим образом, в результате чего она получила титул главной «стервы» школы, которую никто не уважал.
Она опустилась рядом со мной и, достав телефон, принялась что-то быстро печатать.
— Ты не пойдешь на кружок? — спросила я.
Не отрываясь от экрана, она ответила:
— Не хочу. В оправдание скажу, что помогала тебе, ведь ты чуть в обморок не упала.
Прикладывая холодный металл к носу, невзирая на неудобство и боль, я ответила:
— Почти правда.
— Но мне все равно неловко... Твой нос все больше опухает, — произнесла она, скривившись при виде моего носа.
В этот момент на мой телефон пришло уведомление, и я вытащила его из кармана. На экране высветилось сообщение от Мерта.
И тут я вспомнила о нашей договоренности – сыграть в футбол.
—— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
* Альхамдулиллягь - Восхваление Господа на арабском, которые используют мусульмане всего мира.
* Молитва Аср - это послеполуденная молитва, читаемая мусульманами.
Глава 8
Я шла по направлению к полю, где меня ждал Мерт. Мой нос предательски ныл, но плотный слой тонального крема, нанесенный Белиндой, и искусно выполненный контуринг превратили меня, как мне казалось, в подобие Ким Кардашьян... Именно так я чувствовала себя.
Увидев Мерта, погруженного в экран телефона на скамейке, я украдкой вздохнула и приблизилась, надеясь, что он не заметит моего приближения.
— Ассаламу Алейкум, ты готов? — окликнула я, стараясь звучать непринужденно.
Он вскинул голову и одарил меня теплой улыбкой, но она тут же померкла, когда я подошла ближе. Он заметил, как опух мой нос, и никакой макияж не мог это скрыть.
Мерт вскочил на ноги и принялся внимательно осматривать мой нос. Более неловкой ситуации не придумаешь...
— Тебя кто-то ударил? — прозвучал его встревоженный вопрос, в голосе которого сквозила едва сдерживаемая ярость.
— Нет, я просто... ударилась о дверь, — пробормотала я, опуская взгляд.
— Сами, ты должна сказать мне правду. Назови имя. Я решу этот вопрос, не поднимая шума. Даже Али не узнает, — настаивал он, его глаза метали молнии.
Я молча взглянула на него. Он был серьезен, как никогда, но назвать имя Лендена я не могла. Ведь он не применял ко мне физическую силу. Если бы он посмел поднять на меня руку, я бы не раздумывая рассказала, но он лишь морально уничтожал меня. И я решила это вытерпеть.
— Сами, прошу тебя, назови имя, — повторил он, словно чувствовал, что меня обижают.
— Валлахи, я просто ударилась о дверь. Почему ты не веришь мне? — выпалила я, скрестив руки на груди и стараясь смотреть на него как можно строже.
Он поджал губы и нервно провел рукой по волосам, затем огляделся по сторонам. Я же, стараясь не показывать волнения, спросила как ни в чем не бывало:
— Ну что, играем в футбол?
Он резко повернулся ко мне:
— Валлахи, Сами, ни о каком футболе не может быть и речи с таким носом.
— Я в порядке... — начала я, но он прервал меня:
— Сейчас зайдем в магазин и купим что-нибудь холодное, чтобы снять отек, — заявил он.
— Да я уже прикладывала лед, — попыталась возразить я.
— Приложишь еще раз. Хуже не будет. И вообще, я уже написал Али, что заберу тебя из школы.
Я кивнула, но он продолжал пристально смотреть на меня.
— Что? — не выдержала я, смутившись его взглядом.
— Ничего, — ответил он с еле заметной улыбкой.
— Да что? — настаивала я.
— Просто рад, что в этот раз причиной твоего... пострадавшего носа стал не я. Рад, что это всего лишь дверь, — ответил он, стараясь сдержать смех.
— Нос ведь не сломан. У тебя еще есть шанс, — пошутила я в ответ.
— Нет уж, одного раза с меня хватило, — отмахнулся он, широко улыбаясь и качая головой.
Он снова посмотрел на меня своим пронзительным взглядом, от которого в моем животе вспыхнула настоящая гражданская война: бабочки отчаянно боролись за свою свободу.
— Пойдем? — предложил он.
Я кивнула, и мы направились в магазин «Сумая». По дороге мы в основном молчали, хотя я то и дело украдкой поглядывала на него. Он был невероятно красив, с его густыми, непокорными волосами, спадающими на лоб, и черными, как уголь, глазами. А улыбка, словно солнечный луч, озаряла его лицо.
— Если я кое-что спрошу, ты не рассердишься? — тихо произнесла я, любуясь красивой луной, которая едва пробивалась сквозь облака в дневном свете.
Солнце клонилось к закату, время летело неумолимо, ведь к вечерней молитве мы должны были быть у тети Марьям и дяди Мехмета — родителей Мерта и Гёкче.
Он нахмурился, но замедлил шаг, чтобы я не отставала, и повернулся ко мне.
— Я никогда не стану злиться на тебя, Сами.
Я промолчала, но в душе вспыхнула искра радости. Я хотела верить, что это правда. Он снова повернулся ко мне, вопросительно приподняв бровь.
И я, наконец, решилась:
— О чем вы говорили с Алисой? Точнее, о ком?
— В смысле?
— Ну, в магазине вы говорили, что кто-то недолюбливает тебя из-за того, что ты мусульманин.
— Ты подслушивала? — удивился он, но в его голосе не было ни капли гнева.
— Не удивляйся, Мерт, ты же знаешь, какая я любопытная, — попыталась оправдаться я, понимая, что мои слова больше похожи на обвинение. Я отвела взгляд в небо, чтобы не видеть его реакции.
— Да, знаю, — усмехнулся он, но так и не ответил на мой вопрос.
— Я по-прежнему не получила ответ, — напомнила я.
Возможно, это не совсем правильно, что я так настойчиво требую от него ответа. Но неправильно и то, что он играет с моими чувствами.
— Просто... Это запутанная история, но я обещаю всё рассказать. — Он замялся и после паузы добавил: — Скоро.
— На твоей свадьбе? — съязвила я, не в силах сдержать колкость.
— В исламе разрешено многоженство, — попытался отшутиться он.
— В исламе запрещены любые отношения до брака, не нужно выбирать то, что тебе удобно, Мерт.
— Да я просто пошутил, Сами, — прозвучал в его голосе оттенок обиды.
Я постаралась не выдать, как его слова задели меня. Бабочки в животе давно облетели, оставив лишь пустоту.
У входа в магазин Мерт, как истинный джентльмен, открыл для меня стеклянную двустороннюю дверь. Я вошла, всем своим видом показывая, что всё ещё обижена на него. Но едва я почувствовала сильный холод от работающего кондиционера, как сразу же забыла об этом.
Мы молча подошли к полке с холодильниками.
— Пьешь энергетики? — спросил он, взяв прохладный напиток и протянув его мне. — Или предпочитаешь сок? — подчеркнуто официально поинтересовался он, и я невольно улыбнулась.
Но тут же отвернулась, пряча предательскую улыбку. Я должна дуться.
— Там еще мороженое есть, — кивнул он на соседний холодильник.
Я обиженно надула губы и с притворным возмущением спросила:
— Подкупить меня хочешь?
— Не получается? Я думал, при слове «мороженое» все обиды испарятся, — ответил он со смехом в голосе.
— Почти угадал, — призналась я и, открыв дверцу, выбрала яблочный фруктовый лед, чувствуя, как он прожигает меня взглядом. Не мои действия, а меня саму, словно пытаясь прочесть, простила ли я его на самом деле.
В одной руке у меня красовался фруктовый лед, в другой – энергетик. Повернувшись к нему, я торжественно изрекла:
— Ты прощен.
Его лицо расплылось в широкой улыбке.
— Там еще чипсы есть, — искушающе предложил он.
— Нет, меня точно стошнит от такого количества, — отрезала я, не в силах сдержать улыбку.
— Ты уверена? Бери все, что душе угодно.
Я устремила взгляд на потолок, залитый мертвенно-белым светом длинных ламп. Окинув взглядом прилавки, я наконец ответила, чувствуя, как он ждет, ловя каждое мое движение:
— Уверена.
— Отлично, у нас ровно пятнадцать минут, — заявил он.
Пока Мерт выбирал себе такой же энергетик, я направилась к кассе. Очереди не было, и, подойдя ко мне, он прошептал:
— Здесь холодно. Ты можешь заболеть. Подожди меня на улице.
Я кивнула и направилась к выходу.
Выйдя из магазина, я поняла, как замёрзла, но это было не так важно, когда рядом были мои вкусняшки.
Через пару минут появился Мерт и протянул мне мой фруктовый лёд и энергетик. Я открыла банку и сделала глоток, но тут же скривилась. Это было совсем не то, что мне хотелось. Со вкусом кофе... Тогда Мерт вытащил из пакета мой любимый яблочный сок и протянул его мне.
Я нахмурилась и спросила:
— Это мне?
— Я знал, что энергетик тебе не понравится, и в последний момент взял твой любимый сок, — ответил он, по-прежнему протягивая сок.
Я была удивлена, что он знает обо мне всё, даже о моих предпочтениях. Возможно, я слишком много думаю об этом, но мне хочется верить, что я ему небезразлична.
Встряхнув головой, чтобы отогнать навязчивые мысли, я протянула руку за напитком. Наши пальцы на миг соприкоснулись, и я почувствовала, как он не спешит отпускать мою руку, словно желая продлить это случайное касание. Я поспешно выхватила сок и прижала его к груди, прерывая физический контакт, хотя мне и было приятно.
Я нарочито отвернулась, чтобы не видеть, как он, усмехнувшись, открывает свой энергетик, словно ничего не произошло, словно не слышит, как бешено колотится мое сердце.
— У нас осталось пять минут, — сообщил он, взглянув на закатное небо, чья алая полоса с каждой минутой меркла, погружаясь в сумерки.
Опустив глаза, я зашагала вперёд, а он шёл рядом. Казалось, я вдруг поняла, что такое тишина, которая не вызывает тревоги. Эта тишина не казалась неловкой, а, наоборот, словно сближала наши мысли. В ней не было нужды в словах и разговорах.
Хотя сердце бешено стучало в груди, словно просилось на волю, это не было связано с неловкостью. Я обернулась к нему и одарила его искренней, от всего сердца улыбкой. Он ответил мне той самой улыбкой, которая всегда заставляла меня чувствовать себя счастливой.
Мир, казалось, замедлил ход, чтобы мы могли насладиться этим моментом. Но я понимаю, что даже этого будет недостаточно. Даже воспоминаний об этом будет мало.
Выбросив обертки от мороженого в ближайшую урну, я вернулась к Мерту, который ждал меня, засунув руки в карманы черной летней толстовки. Я, кружась на месте, приблизилась к нему, широко улыбаясь. И он, с улыбкой, наблюдал за мной, за тем, как на меня действует глюкоза. Или это он так на меня действует? От этой мысли его улыбка стала еще шире.
— Как же мне нравится твое состояние... Ты будто светишься изнутри, Сами. Это так красиво, — прошептал он, и в его голосе звучало искреннее восхищение.
Я усмехнулась, решив, что это шутка, но он повторил, глядя мне прямо в глаза:
— Я серьезно.
Я замерла, утонув в глубине его взгляда, как будто он пытался прочитать мои мысли. Что-то было неправильно. Все вокруг казалось искаженным, словно я потеряла себя настоящую. «Это точно последствия глюкозы... Вот почему мама запрещала мне столько сладкого», — пронеслось в голове.
Но внезапно его телефон ожил, издав короткий звук уведомления. Мерт, взглянув на экран, нахмурился, и я продолжала стоять, не отрывая от него взгляда, пока уличные фонари заливали все вокруг мягким, янтарным светом. Стало светлее, но Мерт все еще был погружен в свой телефон, словно решал какую-то сложную задачу. Наконец, он выключил его и вернулся ко мне, словно очнувшись.
— Зная твое любопытство, скажу сразу – это по учебе. Ничего интересного.
Я поджала губы, чувствуя себя немного виноватой, и, не двигаясь с места, хотя до вечерней молитвы оставалось совсем мало времени, пробормотала:
— Прости, я не должна была подслушивать.
Я опустила взгляд, разглядывая наши тени, причудливо вытянувшиеся на асфальте, словно мы вели безмолвный диалог.
— Сами, — позвал он, мягко коснувшись моего плеча, чтобы привлечь мое внимание. — Ты не сделала ничего такого, за что стоит извиняться. Да, подслушивать нехорошо, и я бы разозлился, если бы это был кто-то другой, но это же ты...
— То есть мне все можно? — спросила я, пытаясь разрядить напряжение и отвлечь его от моего смущения.
— Самия не Самия без капельки любопытства, — улыбнулся он, и в его глазах мелькнул озорной огонек.
Я улыбнулась в ответ, но затем снова посмотрела на наши тени, танцующие в свете фонаря, и неожиданно выпалила:
— Я кое-что придумала.
— Что? — удивился он, проследив за моим взглядом.
Я достала телефон и включила камеру.
— Давай сфотографируем наши тени.
— Звучит немного странно, — с сомнением протянул он.
Я снова улыбнулась, ожидая его реакции:
— Ну так что, ты согласен?
— Словно мой отказ тебя остановит, — усмехнулся он, а я хитро улыбнулась в ответ, подтверждая его правоту.
Я отступила на шаг и протянула руку к его тени, словно пытаясь дотянуться до него самого. Затем я попросила его сделать то же самое. Он послушно выполнил мою просьбу, отодвинув свою баночку энергетика подальше от «фотозоны». Он протянул свою ладонь навстречу моей, и, когда наши пальцы почти соприкоснулись, он посмотрел на меня. По телу пробежали мурашки, но я, тяжело сглотнув, постаралась сосредоточиться на фотографии.
Закончив, я посмотрела на получившийся снимок. Мерт подошел ближе, чтобы рассмотреть его.
— Идеально, — прошептал он, внимательно изучая фотографию и опасно приближаясь ко мне. Я почувствовала, как его запах одурманивает меня, заставляя немного отстраниться. Выключив телефон, я спросила:
— Это был сарказм?
— Нет, сарказм будет, если я не доставлю тебя к вечерней молитве к дяде Кариму.
То есть к моему отцу. Я взглянула на часы и ужаснулась, увидев, что молитва уже давно началась.
— Валлахи, нам нужно поторопиться! — воскликнула я и поспешила вперед.
Через несколько минут мы уже стояли у двери его дома, так как находились в нашем районе.
Я постучала, и дверь открыл Али, держа на руках Айну. Малышка радостно улыбнулась, увидев своего брата и меня.
— Что с твоим носом? — сразу спросил Али, пристально разглядывая мое лицо.
Я совсем забыла...
— Я...
— Мы играли в футбол, — перебил меня Мерт, глядя прямо в глаза Али.
— Это ты ее? — Али расхохотался и показал на меня пальцем. Этому примеру последовала и Айна, устремив свой маленький пальчик в мою сторону. Али никак не мог остановиться, поэтому Мерт, закатив глаза, просто прошел мимо него, приглашая меня войти, потому что брат явно не был в состоянии это сделать.
Мы оставили его стоять на пороге и смеяться, как сумасшедшего, хотя, признаюсь, мне самой было немного смешно. Мы прошли в гостиную, откуда доносились голоса. Мерт постучал в дверь и вошел первым, я последовала за ним.
В первые секунды никто не обратил внимания на мой распухший нос. Пока я здоровалась с родителями Мерта, он успел обменяться приветствиями с моими. Однако тетя Марьям, заметив неладное, внимательно посмотрела на меня и спросила, что случилось. Затем ее взгляд перешел на Мерта.
Мама подошла ко мне и внимательно осмотрела мой нос, а затем и папа присоединился к ней.
— Не сломан, — заключил он. — Что случилось, дочка?
Я растерялась и не сразу нашлась что ответить.
— Мы играли в футбол, — снова пришел на помощь Мерт, глядя прямо на моего папу. Тот, как и мама, не смог сдержать смех. Вскоре вся комната наполнилась искренним хохотом.
— Не может быть, что ты снова... — успела сказать Гёкче, прежде чем снова разразиться смехом.
Я молчала, наблюдая за их счастливыми лицами, словно вернувшими меня в детство, когда Мерт действительно разбил мне нос. Тогда мне было больно, а сейчас в груди разливалось теплое чувство счастья.
Затем я подняла глаза и, смеясь, посмотрела на Мерта. Он, в свою очередь, с легкой виноватой улыбкой посмотрел на меня.
Наконец все успокоились и начали расспрашивать нас, как все произошло.
Мерт коротко ответил, что мяч случайно попал мне в лицо. Я слушала его, стоя в центре комнаты, и почувствовала неловкость, когда тетя Марьям радостно воскликнула:
— Это предопределение, чтобы мы взяли Самию в жены для Мерта!
Я с широко раскрытыми глазами посмотрела на улыбающегося Мерта, который смотрел только на свою маму.
Когда я с горящими щеками повернулась к папе, немного расслабилась, поняв, что это просто шутка.
Да, я мечтаю провести с ним всю свою жизнь, но мне еще рано об этом думать.
Однако в гостиную вошел Али, успокоившись, хотя улыбка все еще играла на его губах.
— Какая еще замуж? Он для нее как брат.
— Конечно, — согласился отец и сел обратно на свое место.
Тетя Марьям тоже согласно кивнула, как и дядя Мехмет.
В смысле «как брат»?
Глава 9
После обжигающего стыда, вызванного словами тёти Марьям, мы с Гёкче побрели в её комнату. На прощание я украдкой обернулась к Мерту, надеясь на ответный взгляд. И не была разочарована: наши глаза встретились, словно в мелодраме, и между нами пробежала искра, заставив кожу покрыться мурашками. В тот миг существовали только наши глаза, которые тянулись к обладателям сей красоты.
Но всё хорошее всегда кончается, поэтому нас разлучили. Оглядываясь, я спросила Гёкче, которая сразу села перед зеркалом и стала краситься:
— Ты куда-то собираешься?
— Мы вместе к Зейнеп и Алие идем, — заявила она, кисточкой нанося тени на веки.
— Валлахи, я не пойду с таким носом, — ответила я, отрицательно покачав головой.
Она приостановила процесс нанесения шпаклевки на своё лицо и посмотрела на мой нос, пока я разглядывала ее идеальный макияж. Ее темные глаза казались еще темнее из-за стрелок, которые начинались от века. А ее губы были накрашены в персиковый цвет, подражая этому фрукту.
— Я не могу всё отменить, — промолвила она с сожалением и снова взялась за кисть.
— Ну, тогда иди без меня, — равнодушно ответила я, теребя край своей рубашки.
— Оставить тебя здесь одну?
— Я всё равно хочу домой.
— Ну ладно... — неловко улыбнулась она и, словно ничего не произошло, продолжила краситься.
Через минуту, вероятно, не выдержав, она снова заговорила:
— Можно я кое-что спрошу, только ты не обижайся?
— Что?
— Ну, вы с Мертом... У вас же ничего нет?
Я перебирала в голове все возможные варианты, но никогда бы не подумала, что Гёкче задаст мне такой вопрос. Валлахи, не ожидала. Этим она загнала меня в ловушку под названием «Неловкость». Что ей ответить? Как объяснить, что между нами ничего нет, когда на самом деле всё только начинает обостряться? Я старалась не подавать виду, хотя сердце колотилось в груди, словно я не понимала всей серьезности ситуации.
— О чем ты, Гёкче?
— Просто... Он смотрит на тебя... по-другому.
Я отвела взгляд, глядя по сторонам, лишь бы не смотреть на нее, но по-прежнему молчала, хотя внутренне успела застенчиво улыбнуться. Поскольку это показывает, что я не выдумываю его внимание. Не выдумываю наши взгляды и прикосновения.
— Ладно, если ответ отрицательный, то это даже хорошо, потому что мы уже спланировали свадьбу Зейнеп и Мерта.
Меня словно пронзило током. Я замерла, превратившись в статую, но в голове роились мысли, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то выход. Комната поплыла перед глазами, дышать становилось все труднее, но я сжала кулаки до боли и, придав лицу выражение полного равнодушия, посмотрела на Гёкче, которая теперь подводила губы помадой.
Мне даже удалось натянуть подобие улыбки. Неужели я настолько наивна, что ведусь на его игры, пока он ждет, когда же для него сыграют свадьбу? Или он ожидает, что я стану его второй женой? Или он вообще ничего не знает?
— Самия?
Услышав голос мамы, я по-настоящему вздрогнула и повернулась к открытой двери.
— Заходите, тётя Асия, — сказала Гёкче, и мама полностью вошла в комнату.
— Дорогая, может, пойдем домой? Я, конечно, хотела, чтобы ты пошла с Гёкче, но сейчас тебе нужен отдых, — проговорила она, улыбаясь Гёкче.
Беспомощно опустив голову, я смогла кивнуть, но не смогла улыбнуться в ответ, потому что не хотела притворяться, будто со мной всё в порядке. А в порядке со мной не было. Совсем.
Почему я не могу оставаться счастливой до конца дня?
Хотя бы раз...
***
Как я уже говорила, наш дом был неподалеку от тети Марьям, поэтому мы шли пешком. Мама сопровождала меня, пока папа остался обсуждать глобальные мировые темы с дядей Мехмедом. А Али ушел с Мертом, поэтому его не было, когда мы покидали их дом.
Всю дорогу мы молчали, мама шагала рядом, пока я, засунув руки в карманы и опустив голову, переставляла ноги.
— Самия, ты должна быть осторожней. Твое лицо — это твое сокровище, — сказала она, нарушив тишину.
— Иначе меня не возьмут замуж?
— Что? — переспросила мама, словно не расслышала меня.
— Если я стану некрасивой, меня никто не захочет в жены? Ты этого боишься, мама? – выпалила я, глядя в землю, лишь бы не видеть ее лица, предчувствуя гнев, а может, разочарование...
— Самия, о чем ты говоришь? Разве я сказала, что хочу выдать тебя замуж?
Я усмехнулась, не отрывая взгляда от дороги.
— Ты делаешь все, чтобы это случилось. Без моего ведома усаживаешь с Гёкче и другими девицами. Теперь, не спросив, решаешь, что я пойду к Зейнеп? Ты ведь этого хотела? – Она молчала, а я гадала, какое сейчас у нее выражение лица, не решаясь взглянуть. – Прости, если мой нос разрушил все твои планы.
— Самия, мне не нравится твой тон, придержи язык, – отрезала мама, и я еще ниже опустила голову, поняв, что в ней сейчас больше злости, чем разочарования.
Обида и боль клубились внутри, подпитывая мою несправедливую злость на маму. Да, я чувствовала вину, но она тонула в этом бурлящем гневе, направленном, в первую очередь, на саму себя. Замкнутый круг.
Сама все порчу, а потом жалуюсь, нарываясь на обиду в ответ.
Почему все так сложно? Неужели Мерт не может просто сказать, что хочет жениться на мне? Не сейчас, конечно, а после учебы.
Мама ускорила шаг, оставляя меня позади, а я, прикусив губу до крови, почувствовала, как горячая слеза предательски скатилась по щеке.
В этот миг больше всего хотелось сесть прямо на мокрый асфальт, обхватить колени руками и разрыдаться, выплакать всю эту боль до последней капли. Но я знала, что это не конец моим бедам, потому что слезы никогда не исцеляют душу, они лишь свидетельство ее ран.
И все же я продолжала идти, и каждый шаг казался непосильным трудом.
Едва переступив порог дома, я взбежала наверх, заперла дверь своей комнаты и, не раздеваясь, рухнула на кровать. Рядом лежал плюшевый осьминожек, и я крепко прижала его к себе.
Вот и конец самого счастливого дня.
Но, Альхамдулиллях, завтра воскресенье.
***
Стрелки часов давно перевалили за два ночи, а я все крутилась в кресле, пытаясь доделать уроки. Но самое комичное — делала я это в утро воскресенья. Причина у меня была: мне надоело тоскливо лежать в постели, уставившись в потолок в тщетных попытках заснуть. Иначе я бы не жертвовала своим сном ради уроков. Никогда в жизни.
Уже собираясь убрать тетрадь на полку, я вдруг поймала себя на желании написать Николасу. Подробно рассказать ему об Исламе. Ведь он этого хотел, разве нет? Конечно, не в два часа ночи, но какая разница?
Схватив телефон, я прищурилась от яркого света, тут же убавила яркость и взглянула на время. 2:13. А я решила написать Николасу после выполненных на двойку домашних заданий по математике. Просто отлично.
Самия: Мне нужна помощь по математике. А я взамен расскажу про Ислам от лица «жертвы».
Он не прочитал сообщение, и я выключила телефон, будучи уверенной, что он просто спит.
Я опустила голову на предплечья, и, когда мои глаза слипались, мой мобильник решил, что мне не нужно спать, поэтому громко завибрировал возле моего уха. Я резко подняла голову и снова включила телефон, не забывая при этом возмущенно вздыхать.
Николас: Я не просился помогать тебя посреди ночи.
Самия: Хочешь чтобы я рассказала про Ислам? Если и дальше будешь вести себя так грубо, то не услышишь ни слова.
Я написала ему первой в два часа ночи, а еще посмела шантажирую его. Моя гениальность просто зашкаливает. Но я не чувствую вины, потому что он исламофоб. Наша ненависть взаимна.
Николас: То есть ты шантажируешь меня? Теперь я буду думать, что все мусульманки – шантажистки. И всё из-за тебя.
Самия: Ты ведь сам недавно шантажировал меня. Тогда я подумаю, что все Николасы — шантажисты. Но я все равно благодарствую, потому что научилась у тебя.
Николас: Ты не на моем уровне.
Я саркастично рассмеялась, конечно, в беззвучном режиме, чтобы моя семья не проснулась от звука, похожего на крик умирающего гуся, который просит убить его и покончить со страданиями. Но он все равно не смог бы этого услышать, поэтому я отправила ему стандартный ответ: «Ха-ха».
Затем я получила от него фото его среднего пальца. Посмотрев его, я поняла, что он вообще не дома, потому что обстановка вокруг пальца была похожа на вечеринку.
Какие абсурдные слова в два часа ночи.
Я улыбнулась и стала печатать.
Самия: Ты не дома?
Николас: ?
Самия: ?
Николас: Что значил твой вопрос? Даже моя мать не контролирует меня так.
Самия: Пошел ты, я просто спросила.
В ответ он снова прислал фото среднего пальца. Я в отместку отправила ему фото своего безымянного вместо среднего, чтобы не было совсем уж харамно. Изогнуться так оказалось нелегко, мой мизинец упорно следовал за безымянным.
Вскоре он просто вышел из сети. Я зевнула и потянулась всем телом. Подошла к зеркалу и принялась расчесывать волосы. Кудрявые, но не настолько непослушные, как хотелось бы иногда.
Затем, накинув одеяло на голову, прикрыв им почти все тело, я подошла к окну и села на подоконник. Прислушалась к ночным звукам. Для двух часов ночи на улице было довольно шумно. Визг шин, гудки машин. Но в какой-то момент все стихло, и я стала наслаждаться тишиной, умиротворяющей и приятной. Луны не было видно сквозь облака, но я чувствовала ее присутствие по серебристому сиянию на их краях. Подул прохладный, свежий ветерок, такой отличный от дневного зноя, успокаивающий и манящий.
И в этот момент мой телефон снова завибрировал, заставив меня обернуться. Вздохнув, я поплелась к столу.
Сообщение от Николаса. Вернее, какая-то фотография. С любопытством разблокировав телефон, я уставилась на селфи Николаса, Лендена, Ларса и Лауры – девушки Николаса.
Они были в красно освещённой комнате, и все сидели на диване.
Николас: Сможешь так же?
Самия: Как? Выглядеть как бомжи? Нет, это можете только вы.
Николас: Ты не можешь посещать такие места, в отличие от нас. В отличие от Лауры, которая не носит платок. И ты утверждаешь, что в твоей религии есть свобода выбора?
Он начал серьезно, но я слушала подкасты Закира Найка*, поэтому дискуссии с исламофобами меня не особо пугали.
Самия: Если так, то я могу сказать то же самое. Ты не можешь прекратить посещать такие места, потому что ты зависим от эмоций, которые они вызывают. То есть ты тоже не имеешь свободу выбора в своих страстях. А я могу, но в конце буду чувствовать себя ужасно, потому что совершила грех. Но не суть, главное, что могу.
Николас: Мы говорим не обо мне, а о тебе.
Самия: Ладно, я посещала такие места.
Один раз и никогда больше. Не очень хочется повторять тот опыт.
Николас: И ты совершила то, что тебе было не дозволено религией. Поэтому в твоей религии имеются неразумные запреты. Признай это.
Самия: Повторюсь: я посещала такие места. И ответила на твой вопрос.
Николас: Но ты чувствовала себя ужасно после этого, и главная причина — эта твоя религия, которую ты защищаешь.
Самия: Мы не говорим о моих чувствах, мы говорим о моих действиях, и я сообщила тебе уже третий раз, что посещала такие места.
Долгое время он вообще не печатал, а через минут две он просто написал:
Николас: 0:1.
Я победно улыбнулась. Положив телефон на стол, радостно сжала кулаки и подняла их вверх, празднуя свою победу. Я рада, что он признал свою ошибку. Я уважаю его за это, ведь нечасто встретишь человека, способного на такое.
Теперь стало понятно, что он не такой, как Ленден, который, по его мнению, всегда прав.
Николас: Это лишь начало, не радуйся раньше времени.
В ответ я отправила его же фотку среднего пальца, в ответ получив «Ха-ха».
Потом я легла в кровать и обняла своего плюшевого осьминожку, мягкого, как облачко с щупальцами. Так и заснула, не заметив, как это произошло.
—— — — — — — — — — — — — — — — — — — —
*Закир Найк, известный также как Закир Абдул-Карим Найк, родился 18 октября 1965 года в Мумбаи, Индия. Он является индийским исламским проповедником. Он имеет образование врача-хирурга и активно пропагандирует ислам. Его подкасты оказали значительное влияние на людей, не являющихся мусульманами, и помогли им принять ислам. Многие его дискуссии записываются и широко распространяется в средствах массовой информации и в Интернете.
Глава 10
Весь воскресный день я лежала на кровати и занималась ничегонеделанием. Конечно, мне было скучно, даже ходила в магазин, чтобы развеяться, но ничего не помогало. Я чувствовала себя ужасно, и причина в этом — сама я. Ладно, и из-за Мерта тоже, даже если он не в курсе происходящего. Но, собственно говоря, не он нагрубил матери, в отличие от меня. Все эти два дня я не могла собраться, потому что, видя, как мама игнорирует меня, я поняла, что сильно задела ее.
И вот сегодня я наконец серьезно настроилась. Встав также четко по плану в пять утра, когда отца нет, а Али точно спит, я решила спуститься вниз.
Я встала так рано, потому что знала, что мама не спит, поэтому мой план должен пройти идеально, если, конечно, она вообще простит меня.
Когда я собиралась спускаться вниз и потянула ручку двери, то услышала, как на телефон пришло уведомление. Зная собственное любопытство, я пошла разблокировать его, чтобы глянуть, кто это.
Неизвестный номер: Это Белинда. Пишу, чтобы узнать, как твой нос.
Я нахмурилась, но стала печатать.
Самия: Нормально, хотя синяки останутся со мной неделю.
Белинда: Хорошо, а то я переживала, что за мной придут твои братья и побьют.
Саркастично рассмеявшись, я снова стала печатать.
Самия: Как это?
Белинда: Ну, ваши братья ведь супер-гипер заботятся о вас.
Самия: Да, но они не трогают девчонок, поэтому можешь расслабиться.
После моего сообщения она стала печатать, но наверху экрана всплыло другое сообщение от другого человека. Точнее, от Мерта, поэтому я молча, вернее, мысленно, извинилась перед Белиндой и зашла в чат с ним.
Мерт: Сами? Ты тут?
Самия: Да.
Мерт: Как твой нос? Вчера не смог написать.
Самия: Нормально.
Я не понимала, почему отвечаю так, словно обиделась на него, хотя он толком ничего и не сделал. В последнее время я совсем не понимаю себя.
Мерт: Всё в порядке?
Самия: Да.
Мерт: смайлик с прищуренными глазами
Я улыбнулась, представив, как он щурится.
Мерт: Если так, то могу я снова надеяться на совместную игру?
Я выключила телефон и бросила его в кровать, словно он обжег меня. Мне очень хотелось ответить, но дала себе время подумать, хотя сердце в бешеном ритме качало кровь.
Я играла с ним в футбол, когда мне было двенадцать, но тогда у нас не было таких отношений. Отношения ли это?
Но я встряхнула головой и, наконец, не откладывая извинения, решительно открыла дверь и вышла из комнаты, осторожно закрыв дверь после себя. По пути, поглаживая поручень лестницы, я репетировала слова для предстоящей беседы с мамой.
А про Белинду я забыла. Решив, что отвечу ей после всего этого, я наконец дошла до порога кухни и, тихо открыв дверь, вошла внутрь. Мама сидела за столом и смотрела свой турецкий сериал. Заметив меня, она равнодушно спросила:
— Что будешь на завтрак?
Я присела рядом с ней и некоторое время наблюдала за тем, как она смотрит сериал, названия которого я не знала. На экране рыжеволосая женщина ругалась с пожилым мужчиной, который с трудом стоял на ногах.
Мысленно вздохнув, я повернулась к ней и заговорила:
— Прости за то...
Она молчала, глядя на экран планшета, но после моих слов она выключила сериал и повернулась ко мне, обратив всё свое внимание на меня.
— Ты правда так думаешь? — спросила она, и, как все эти дни, ее грусть по-прежнему была с ней.
— Нет, просто я была огорчена.
Она подняла руку и нежно погладила меня по волосам, пока я улыбалась ей, проникаясь в ее нежные касания. Я даже почувствовала себя маленькой Самией.
— Я хочу, чтобы ты поладила с Гёкче.
— Зачем? — тихо прошептала я, глядя на проникающий утренний свет, который обнажал мельчайшие частицы пыли, попадающие на поверхность стола.
— Я хочу, чтобы она стала нашей невесткой в будущем.
— Что? — недоумевала я и уставилась на мать с расширенными глазами. — Для брата?
— Да, у тебя ведь только один брат, — шутливо ответила мама и встала, чтобы закрыть окно, потому что ветер усиливался, расшатывая шторы.
— А что он сам говорит?
— Я ему пока не сообщала.
— А если он не согласится? — спросила я и тоже встала.
— Тогда я всё отменю, но ты не говори Гёкче, чтобы не обидеть ее, если Али не согласится.
Я кивнула, продолжая обдумывать ее слова. Не знаю почему, но я была уверена, что Али откажется. К тому же помню, как он говорил, что хочет сам выбрать для себя жену.
Однако маме об этом я решила умолчать и, сделав вид, будто ничего не произошло, словно не узнала что-то шокирующее, прислонилась к столу. И поэтому прямо мне в лицо были направлены лучи утреннего солнца. Щурясь из-за этого, я скрестила руки на груди.
— Гёкче обидела тебя? Поэтому ты так расстроилась? — неожиданно спросила она.
— Что? — в ответ произнесла я, словно не понимала, о чем она говорит.
— После того как вы поговорили, ты была сама не своя. Поэтому нагрубила мне. Она обидела тебя? Что-то сказала?
— Нет, просто... Я не хотела идти к девочкам. И еще был тяжелый день, поэтому я была зла на всех, — солгала я, потому что причина вовсе не в этом. — Так теперь всё в порядке? Ты не будешь бросать на меня обиженные взгляды?
Улыбнувшись самой любимой для меня улыбкой, она раскрыла руки для объятий.
— Иди ко мне.
Я, конечно же, смутилась, потому что была уже взрослой для всего этого, но все равно приблизилась к ней и уткнулась ей в плечо.
Погладив меня по спине, она тихо прошептала:
— Почему ты так рано встала? Только пять утра.
— Я хочу зайти в магазин и перед этим встретиться с Мертом.
Она крепко сжимала меня в своих объятиях.
— Будь осторожна, смотри, чтобы твой нос снова не пострадал.
После этого она так же тихо рассмеялась и, отстранившись от меня, заглянула в глаза, в то время как я смотрела на ее прекрасное лицо, которое сияло от улыбки. Её глаза, в которых отражался солнечный свет, были похожи на расплавленный шоколад.
Улыбнувшись в ответ, я поцеловала её в щёку и направилась к выходу из кухни.
Поднявшись наверх, я взяла телефон и рюкзак, в котором лежало несколько тетрадей. (Большинство моих книг были в шкафчике). Надев сарафан тёмно-бежевого цвета, я дополнила образ белыми свободными брюками, потому что у сарафана с двух сторон имелся разрез, который заканчивался на высоте колен. На голове я завязала шарф светло-бежевого цвета.
Попрощавшись с мамой, я вышла из дома.
Достав телефон из переднего кармана сарафана, я решила ответить Белинде, которая, наверное, переименовала себя в «Хатико».
Белинда: Окей, сегодня ты придешь в школу?
Самия: Ага.
Меня совсем не радовала её заинтересованность. В голове крутились мысли: «Почему она спросила про мой нос? Хочет втереться в доверие, чтобы потом предать? Что, если будет издеваться надо мной в присутствии Лендена?»
Возможно, я слишком сильно накручиваю себя, но, когда почти все в школе меня ненавидят, я не могу не задаваться такими вопросами.
Я посмотрела на небо и увидела, что солнце уже высоко и его лучи стали ярче. Но воздух ещё не успел прогреться, поэтому было прохладно.
Когда я, пытаясь укрыться от палящего солнца, дошла до небольшой площадки, я не обнаружила его. Снова нащупав телефон в кармане, я решила написать.
Самия: Я согласна встретиться. Можешь прийти прямо сейчас? Я уже на поле.
Он не посмотрел сообщения, потому что его не было в сети около часа. Но как только я приняла решение выключить телефон, он появился в сети. И я тут же остановилась, ожидая от него ответа. Вернее, положительного ответа.
Разочаровав меня, он просто ответил:
Мерт: Сейчас никак, очень занят, может, завтра?
Самия: Хорошо, но точно не уверена, посмотрю.
Мерт: Удачи с учебой, Сами.
Самия: Спасибо, и тебе.
Наконец я выключила телефон, села на скамейку и стала смотреть на пустое поле, залитое солнечным светом.
Солнечные лучи освещали всё пространство. Но на небольшие ворота падали тени от прожекторов, расположенных по периметру поля, которые включались в ночное время.
Просидев так, словно в трансе, минут пятнадцать, я поднялась и поплелась в магазин. Дорога казалась бесконечной, и когда я добралась до цели и взглянула на часы, меня пронзил возмущенный вздох. Всего сорок пять минут... Впереди целая вечность.
И что я буду делать всё это время?
С этой навязчивой мыслью я вошла в магазин и, купив фисташковое мороженое по цене, достойной зарплаты самого Роналдо, вышла с твердым намерением добраться до школы, как бы рано ни было. Ее двери всегда открыты для фанатов кружков, чьи страстные мольбы о продлении занятий наконец-то были услышаны учителями и директором. Теперь расписание изменилось, и жаждущие знаний должны были вставать ни свет ни заря.
Альхамдулиллягь, мне не нужно жертвовать сном. Поэтому я нечасто выбиралась из постели так рано, но сегодня теплилась надежда увидеть Мерта. И время тянулось мучительно медленно.
Решение пришло внезапно – я присоединюсь к кружку рисования. В последние выходные дни он стал моим убежищем.
И вот, решительно шагая в сторону школы, я достигла точки назначения спустя полчаса, хотя и шла широкими и спешными шагами. Просто инстинктивно, так как в обычные дни я едва успевала дойти до школы до того, как учитель заходил в класс.
С презрительным видом потянув на себя ручку двери в класс рисования, я вошла. Пять пар глаз устремились на меня. Не обращая внимания на любопытство, я направилась к последней парте. Только когда все снова погрузились в свои рисунки, я огляделась и поняла – Белинды нет.
Желания рисовать не было. Просидев несколько мучительно неловких минут, я поднялась и тихонько вышла. Я надеялась увидеть Белинду, мою компаньонку по кружку. Но мои ожидания рухнули, и я решила совершить двухракаатный намаз «Ад-Духа»* в одном из пустых кабинетов.
Поднявшись на второй этаж, я прикрыла глаза от яркого солнечного света, проникавшего в коридор. Школьное здание было обширным и вмещало более тысячи учеников. Разделенное на четыре этажа, оно содержало восемь классов на каждом. Интерьер коридоров был выполнен в светло-серых и бежевых тонах, с рулонными шторами, задернутыми для лучшего освещения.
Поднимаясь на третий этаж, я почувствовала едва уловимый запах хлора, который вызвал у меня отвращение из-за моей чувствительности к запахам. Но со временем запах стал более приемлемым для моего обоняния.
Пройдя по коридору, я направилась в пустующий кабинет труда, наслаждаясь видом ярко-зеленой листвы вишневого дерева, уже раскрывшего свои цветы в ожидании лета. Слабый ветерок едва заметно колебал ветви дерева, заставляя опадать увядшие лепестки цветов.
Снова обратив свой взгляд на дверь, я резко распахнула ее. И первое, кого я заметила, это Белинда и Николас, которые стояли напротив друг друга на смущающем расстоянии.
Они оба повернулись ко мне. В глазах Белинды плескался испуг и удивление, а Николас сохранял равнодушное выражение, хотя мне показалось, что и его взгляд тронуло легкое изумление.
Хитро улыбнувшись им обоим, которые резко отошли друг от друга при виде меня, я громко и уверенно, словно ожидала увидеть нечто подобное, хотя и была заметно удивлена сложившейся ситуации, спросила:
— Свидание, значит?
—— — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
*Молитва «Ад-Духа» — это необязательная молитва, которую можно совершать по желанию в период от рассвета до полудня. Если совершить эту молитву позже указанного времени, она не будет засчитана.
Глава 11
Я стояла у входа в класс перед Николасом и Белиндой, которые тоже уставились на меня и, видимо, проигнорировали мой вопрос. Словно это не имело для них никакого значения. Но я теперь уверена, что у них какая-то игра, и в этом точно замешан Ленден. А там, куда влился Ленден, ничего хорошего не стоит ожидать.
Белинда отвернулась к окну, пока я следила за её мимикой, чтобы поймать её на чём-то. А Николас всё это время не сводил с меня взгляда. Я ответила ему тем же, но более презрительным взглядом. Поэтому он закатил глаза и двинулся к выходу, где стояла я, напоследок бросив Белинде:
— Мы не успеем на рисование.
Валлахи, он бы меня просто оттолкнул, словно жалкое насекомое, но не успел, потому что я остановила его:
— Стоять!
После этого он и правда замер, удивлённо посмотрев на меня. Мне приятно, что я такая удивительная, но не суть, главное — узнать, что замышляют эти двое за моей спиной. Я бы ничего не надумала, если бы они оба не пытались сблизиться со мной. Николас со своим «я хочу лучше понять твою религию, чтобы моей сестре не было крышка» и Белинда, которая чуть не разбила мне нос, ударив дверью.
Скрестив руки на груди и прищурив глаза, я спросила:
— Что вы оба задумали?
Николас, вероятно, издевался надо мной, потому что просто стоял и смотрел на меня, словно я лишь странный предмет интерьера.
Но этот предмет может и ударить.
— Мы просто болтали, – торопливо оправдалась Белинда, потирая шею.
— Правда? И мне не стоит думать, что вы тут занимались чем-то непристойным? Интересно, что скажет Лаура, узнав, что её парень был с другой девушкой в пустом классе, где они могли творить всё, что им вздумается.
Николас усмехнулся и обернулся к Белинде, которая натянуто улыбалась, бросая на меня предостерегающие взгляды. Мол, не мешай. Но я помешаю! Обязательно помешаю!
Не знаю, что на меня нашло, но где скандал, там и я. Особенно если это связано с исламофобом №2 в нашей школе.
Такой слух... это же будет его позор. Нельзя упустить этот шанс.
Николас равнодушно повернулся ко мне и лишь тогда ответил на мои слова:
— Честно, у тебя дерьмово получается шантажировать людей.
— Честно, у тебя будет дерьмовый день, если твоя девушка узнает...
— Расскажи ей, а я ухожу.
С этими словами, демонстрируя полное равнодушие, он снова двинулся к выходу. Я преградила ему путь. Пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза – разница в росте была существенной. Теперь он смотрел на меня сверху вниз, а я пыталась сохранить на лице воинственное выражение. Он остановился и закрыл глаза, словно успокаивая себя.
— Уйди, – прорычал он угрожающе, буравя меня взглядом. Казалось, он готов выбросить меня в окно, если я не выполню его «просьбу».
— Нет, – ответила я, не отрывая взгляда от его светло-карих глаз, которые темнели на глазах.
Внезапно он наклонился так близко, что наши носы едва не соприкоснулись. Это было так неожиданно, что я даже не успела возмутиться или испугаться, прежде чем отпрянула.
Отскочив в сторону, я чуть ли не закричала:
— Астагфируллах, что ты творишь?!
Снова усмехнувшись, он вышел, не обращая на меня внимания, оставив меня с Белиндой, на которую я взглянула с презрением.
— Значит, вы решили меня обмануть? – возмущённо спросила я.
— Боже, нет. Почему ты такая эмоциональная? – она закрыла глаза и потёрла виски.
— А почему вы вдруг решили со мной подружиться?
— Не говори так при Николасе, он точно не собирается с тобой дружить, – усмехнулась она, словно ничего не произошло.
— Мне плевать, что там думает этот исламофоб.
— Я расскажу тебе позже, сейчас мне нужно бежать. Я всё объясню, – сказала она и вылетела из класса, оставив меня в полнейшем недоумении. Нет, не в недоумении, а в ярости.
Чёртовы исламофобы. Если они думают, что им удастся меня провести, то они глубоко ошибаются. Я первой сыграю в эту игру.
Но сначала надо сделать намаз.
***
Шел третий урок – физкультура. На двух предыдущих уроках исламофобов, кроме Ларса, не было. Но его я не воспринимаю всерьез, потому что он всего лишь марионетка Лендена.
Я сидела на скамейке запасных и с удовольствием наблюдала, как у Белинды отбирают мяч во время баскетбола, пока она яростно кричит:
— Мы в одной команде! Зачем вы забираете у меня круглого?!
Но ее крики и возмущения были проигнорированы ее же напарниками. Марк отобрал мяч и рванул к центру поля. Ларс, в роли защитника, попытался помешать Марку забросить мяч в кольцо, но безуспешно. Нападающий легко забросил мяч в кольцо, а затем, напрягая бицепс, открытый спортивной формой, отпраздновал победу.
Я тоже была в форме с орлом посередине красного цвета, но вместо открытых предплечий, как у других, у меня светлая футболка. А штаны бордового цвета с тем же орлом были самые широкие, за что физрук бросал на меня гневные взгляды, которые я искусно игнорировала.
Ленден и Николас сидели в запасе, потому что им скоро предстоит школьный турнир, и им нельзя получать травмы. Но я бы с удовольствием подарила им пару-тройку переломов.
Все было спокойно, пока учитель не объявил, что ученики играют как придурки, не умеющие играть в баскетбол. И поэтому вместо игры мы будем просто бросать мяч в кольцо с разных дистанций, а не оскорблять баскетбол своей игрой.
Валлахи, у меня хорошее зрение, но забросить мяч с дальней дистанции – это не про меня. Да и с близкого расстояния тоже не особо получается. Поэтому я больше люблю футбол, чем баскетбол.
Сначала бросали по желанию, и Николас вызвался первым. Как хороший игрок, но плохой человек, он забросил мяч прямо в кольцо. А потом бросил взгляд, который я не смогла прочитать, Белинде. А та тоже посмотрела на него и незаметно усмехнулась, показывая это только ему.
Я не знаю, что у них там происходит, но сделаю все, чтобы их разоблачить. У меня уже есть несколько идей.
Я буду шантажировать их, а потом издеваться, наслаждаясь тем, что они не смогут мне ничего сделать, как и я не могла отвечать на издевательства всех исламофобов.
Многие закинули мяч со смешной дистанции, пока я строила свой зловещий план. Но вдруг физрук громко произнёс мою фамилию, чтобы привлечь моё внимание:
— Макаддам!
Я резко вскочила со скамейки, едва не потеряв равновесие. Девушка, сидевшая рядом, громко захохотала и начала шушукаться со своей подругой.
— Твоя очередь, не заставляй ждать, — произнес учитель, держа мяч у бедра.
Собираясь подойти, я напоследок "случайно" наступила той девушке на ногу. Она вскрикнула от боли и гневно посмотрела на меня.
— Ой, случайно, — усмехнулась я ей в лицо.
— Ах ты стерва! — вскрикнула она и набросилась на меня.
А что я? Я тоже накинулась на нее. И самым важным для меня было парировать ее попытки снять с меня шарф. Я ударила ее по лицу, пока её колено незаметно для меня пнуло в живот. Не так сильно, но было больно, может, это адреналин действует, потому что мое сердце бьется так сильно, требуя от меня больше действий. А я тем временем схватила ее за волосы и потянула в сторону, получив от нее крик.
Но я не смогла завершить задуманное, потому что кто-то разнял нас. Меня схватили за предплечья, сжимая так, что на завтра точно останутся синяки, и потянули назад. Это был чертов Ленден, он даже не собирался отпускать меня. Я брыкалась у него на руках, даже хотела укусить его, но пришла Белинда и буквально оттащила меня со строгим взглядом. Как раз в тот момент, когда он собирался наброситься на нас, появился Николас и встал перед ним. Ленден глубоко вздохнул, не сводя взгляда с Белинды, пока Николас словно останавливал его, сжимая до боли плечо.
Всё это время, тяжело дыша от драки, я сжимала свою ладонь и, раскрыв её, поняла, что оторвала достаточно приличный локон той девушки.
Посмотрев на нее, я поняла, что мой удар был сильнее, чем казалось, потому что ее нос кровоточил, а губа разбита.
Все смотрели, как она поднялась, и один из учеников за руку понёс её в медпункт, помогая ей опираться на него. Я была рада, что она могла нормально ходить. Иначе мне конец. Хотя мне и без этого конец.
Вдруг я почувствовала на себе пристальный взгляд и, повернувшись, заметила Николаса, который смотрел на меня, усмехаясь.
Валлахи, я готова ударить и по его лицу.
***
Я сидела перед директором школы, надеясь, что она не отчислит меня за драку прямо во время урока. Было бы справедливо, если бы она просто заставила меня убираться в школьных классах, однако, как я уже поняла, для них отсутствует слово «справедливость» в лексиконе.
— Вы понимаете, почему здесь находитесь? — спросила Аврелия Аттель, директор частной школы в Монсе, ровным и уверенным голосом.
В ответ я лишь кивнула, опустив голову, не желая встречаться с ее строгим взглядом. В отличие от некоторых других учителей, особенно математики, она не проявляла исламофобии, за что я ее уважала, хотя она и закрывала глаза на подобные выходки учеников и преподавателей.
— Я хочу, чтобы вы осознали всю серьезность ситуации, — ее голос изменился, словно она напрягла какие-то голосовые связки, чтобы привлечь мое внимание. Наверное, чтобы я наконец подняла голову и посмотрела на нее.
Она перешла на "ты" и, глядя мне прямо в глаза, произнесла:
— Пятеро учеников выступили в твою защиту...
— Пять? — удивилась я, но, поймав ее неодобрительный взгляд, поспешно извинилась.
— Адриана, Бьянка, Николас, Белинда и Диего.
Я нахмурилась и уже собралась спросить о наказании, но, увидев, что она снова говорит, промолчала.
— У меня есть два варианта решения этой ситуации.
— Я слушаю, — уверенно заявила я, ерзая на неудобном квадратном стуле.
После драки я обнаружила на щеке лишь кровоточащую царапину. В кабинет директора я попала сразу после медпункта. Той девушке досталось больше: разбитая губа и поврежденный нос, но, к счастью, не сломанный...
— Первый вариант — отстранение от занятий на неделю и снижение оценки на один балл по каждому предмету.
— А второй? — тихо спросила я, наблюдая за тем, как директриса заправляет светлую прядь за ухо. Её волосы были очень светлого блондинистого оттенка, а глаза голубые, словно бескрайний океан. Она собрала волосы в высокий пучок и закрепила его бежевой заколкой. На ней был строгий черный костюм с белой рубашкой, три верхние пуговицы которой были расстегнуты, вероятно, из-за жары. Но это не делало ее образ вульгарным.
— Второй — уборка классов вместе с другими провинившимися до конца месяца.
— Там будут близнецы Маес?
— Нет, — отрицательно покачала головой директриса. Внезапно сильный порыв ветра захлопнул окно, заставив меня вздрогнуть. Директриса встала со своего кресла и направилась к источнику беспокойства. Она распахнула окно и поставила перед ним большой горшок с цветком, чтобы оно больше не закрывалось.
— Итак, что ты выбираешь?
— Если я выберу первый вариант, мои оценки будут ниже, поэтому, конечно, второй, — ответила я, опустив голову.
Она подошла к своему столу, на котором лежала лишь тетрадь и стоял огромный компьютер, занимавший половину поверхности, и, прислонившись к нему, сказала:
— В таком случае завтра останешься после уроков. А сейчас можешь идти на занятия.
— Подождите... А родители той девушки в курсе? Они не потребуют моего отстранения?
— Я сообщила ее матери. Она не стала усложнять ситуацию и предоставила мне право «мести», так сказать. У тебя есть возражения?
— А моя мама?
— Она в курсе.
Ну, все. Мне крышка.
—— — — — — — — — — ——————
*Аста̀гфируллах - (араб. أستغفر الله) - «да простит (меня, нас) Аллах!» В русская «х» читается как английское «h». То же самое относится к словам «Валлахи» и другим исламским терминам.
Глава 13
После второго урока я выпросилась с математики, но учитель непреклонно отказал. Тогда, прибегнув к последнему аргументу, я заявила, что директор лично разрешила мне отпроситься домой перед тем, как я покинула её кабинет.
Я почти физически ощутила, как скрипят зубы учителя, когда он неохотно кивнул. В ответ я одарила его широкой, невинной улыбкой и, игнорируя презрительные взгляды одноклассников, направилась к выходу из школьного "ада".
После драки я не видела ни Лендена, ни Николаса. Белинда неловко помахала мне, провожая взглядом. Я не ответила ей взаимностью, потому что подозрения, словно ядовитые змеи, всё еще обвивали моё сознание, нашептывая о неискренности их внезапной близости.
Они мои враги. И останутся ими до скончания времен.
Едва переступив порог дома, моя напускная бравада мгновенно испарилась. Я предчувствовала мамину реакцию на мою выходку. Она непременно начнет читать нотации о том, как плохо драться. Но чего она ожидала, когда позволила дяде Али обучать меня боксу? Или когда он использовал меня в качестве груши? Честно говоря, это было больно.
Я тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания, и, с трудом сглотнув ком, словно в горле застрял футбольный мяч, потянула на себя дверь. Коридор встретил меня густой темнотой, или, скорее, мои глаза еще не привыкли к полумраку после яркого солнца.
Наскоро надев домашние тапочки, я проследовала на кухню, откуда доносился приглушенный звон посуды и заразительный смех Али. Как я узнала его смех? Очень просто: он смеется так же, как умирающий гусь.
— Самия? — позвала меня мама из кухни.
— Бисмиллях, — прошептала я и, набравшись храбрости, резко распахнула дверь.
Первым, что бросилось в глаза, был Али, с аппетитом уплетавший мамин молочный суп. Мои брови невольно нахмурились, и все мысли о сегодняшней драке мгновенно выветрились из головы.
— Почему Али так рано дома? — спросила я, направляясь к маме.
Она стояла у плиты и жарила вкусную картошку, которая уже золотилась, приятно лаская мой пустой желудок, потому что я пропустила обед в столовой из-за той стервы, имени которой я не знаю. Нет, директриса назвала его. Надеялась, что я запомню? Конечно, нет. После этого не прошло и пяти секунд, как я уже забыла.
Нет, я не глупая, просто не любительница заполнять голову лишним мусором.
— Он подвернул ногу, поэтому отпросился домой, — ответила мама на мой вопрос.
— Настолько серьёзно? — спросила я, поцеловав её в щеку в знак приветствия.
— Нет, просто по телефону я упомянула, что уже приготовила молочный суп.
Али на её слова просто усмехнулся, но не стал возражать. Я ещё сильнее не понимала, когда Али едва слышно прошептал мне:
— Мама знает, что произошло.
Я резко обернулась к ней, но она стояла ко мне спиной, и её мысли оставались для меня загадкой. Однако тот факт, что она не начала отчитывать меня, уже вселял надежду. Поэтому, стараясь не обращать внимания на слова Али и кажущееся безразличие мамы, я нерешительно спросила:
— А мне можно суп?
— Да, конечно, садись, — коротко ответила мама.
Прищурившись, словно пытаясь разгадать её намерения, я повернулась к Али, который яростно поглощал свой суп, словно боялся, что его отнимут.
Я осторожно придвинулась к нему и присела рядом, но он словно не замечал моего присутствия.
— Что, подралась? — тихо спросил он, надеясь, что мама ничего не услышит.
— Ешь свой суп, придурок, и молчи, — огрызнулась я.
Он усмехнулся и пригрозил позвать маму, чтобы обсудить "щекотливую" тему. Я знала, что он блефует, но всё равно поспешила перевести стрелки:
— Мам, Али ест левой рукой!
Ехидно улыбаясь, я посмотрела на него. Он тут же сжал левую руку в кулак и переложил ложку в правую. Но мама всё равно обернулась к нему и сказала:
— Али, ты же помнишь, отец просил тебя не есть левой рукой.
— Прости, я забыл, — ответил он, бросив на меня сердитый взгляд, а я лишь невинно хлопала глазами, делая вид, что ни при чём.
Мусульманам не рекомендуется есть левой рукой, поскольку Пророк ﷺ ел правой. Поэтому родители с детства стараются приучить Али к этому правилу, но, как правило, безрезультатно.
Пока я предавалась размышлениям, мама уже успела налить суп в мою супницу. В ответ она получила мою радостную улыбку, смешанную с легким подозрением. Затем, забыв обо всем на свете, я погрузилась в предвкушение: как же восхитительно сочетаются в этом супе жареный лук и макароны! Молочный суп – идеальное блюдо после школы, особенно если его приготовила мама.
Когда я взяла ложку и уже собиралась приступить к трапезе, мама вдруг сказала:
— Самия, я знаю, что ты натворила.
Моя улыбка тут же увяла, и я с виноватым видом подняла глаза на неё, но не увидела обычно строгого взгляда, которым она одаривала меня, когда была чем-то недовольна.
— И ты не злишься?
— Мне позвонила твоя подруга Белинда и попросила, чтобы я не ругала тебя. Сказала, что драку начала не ты.
— И ты поверила? — выпалила я, тут же обругав себя за неумение держать язык за зубами в нужный момент.
— Да, конечно. Сначала я немного рассердилась, но потом обрадовалась, что у тебя наконец-то появились друзья. За столько лет мне никто ни разу не звонил из школы. Я рада, что ты там не одна, — сказала она, улыбаясь. — Я знаю, что школа порой бывает как джаханнам.
— Это точно, — неловко ответила я, а мама снова повернулась к плите, бросив напоследок:
— Суп остынет.
Я кивнула, хотя она и не могла этого увидеть. Али усмехнулся, и я запустила в него салфеткой. Он попытался дернуть за мой шарф, но я сопротивлялась и не позволила ему этого сделать.
Люблю такую атмосферу. Люблю, когда нет ни боли, ни разочарования, а есть только счастье.
Вот тогда все проблемы кажутся пустяками.
***
Все было идеально. Пирожки целиком захватили мое внимание, пока ко мне не подсела Белинда. Просто сидела и буравила меня взглядом. У нее своя тарелка, но она упорно действовала на нервы своим молчаливым присутствием, пока я отчаянно пыталась ее игнорировать. Пыталась...
— Астагфируллах, что тебе надо? — выпалила я, наградив ее самым испепеляющим взглядом, на какой только способна.
— Наконец-то спросила. Хотя твое первое слово мне незнакомо.
— Мое первое слово — мама.
Пару секунд Белинда хмурила брови, а потом, догнав смысл шутки, разразилась хохотом, хлопнув себя по бедру. Я лишь прищурилась, наблюдая за ее запоздалой реакцией на мою не самую остроумную реплику.
Внезапно она сменила тон, приняв серьезный вид и выпалив скороговоркой, словно секунду назад не заходилась в припадке смеха, как умирающий котенок:
— Я пришла прояснить эту запутанную ситуацию. Ты ведь ждала, да?
— Слушаю, — ответила я, стараясь придать лицу максимально деловое выражение, словно нахожусь на важной презентации. И попутно откусила кусок пирожка.
Мгновенно узнала секретный ингредиент, который мама добавила в фарш этого кулинарного шедевра. Черный тмин. Он мог преобразить любое блюдо, вдохнуть в него жизнь. Даже в воду!
— Ты вообще слушаешь меня? — Белинда замахала руками перед моим лицом.
Я подняла глаза и снова сосредоточилась, поклявшись себе, что больше не позволю пирожкам отвлекать меня.
— Я снова слушаю.
— Отлично, — кивнула она и выпалила: — У нас с Ником ничего нет.
— Прекрасно. Взрывная парочка бы получилась, — усмехнулась я.
— Если я расскажу всё, ты не поверишь. Решишь, что я несу бред, — сказала она, откусив от гамбургера.
— Хотелось бы сначала услышать.
— Ладно. Мы с Ником решили отомстить Лендену за его подлость, — заявила она с набитым ртом.
— За какую еще подлость? — нахмурилась я.
— Он обманул и Ника, и меня. Ну, то есть... — начала она, но внезапно замолчала, уставившись куда-то за мою спину.
Я обернулась и увидела Николаса, входящего в столовую. Хотя назвать это помещение столовой — большая натяжка. Мы едим, сидя на скамейках со спинками, а между ними — небольшие столы. Внутренняя столовая — в другом крыле здания.
Но сейчас не об этом. Важнее было выражение лица Николаса, когда он с убийственным взглядом направился к скамейке, где сидели Ленден, Лаура и Ларс.
Предчувствую нехилый переполох. Мои догадки подтвердила Белинда. С широкой улыбкой она выхватила телефон и включила камеру.
— Зачем это? — не поняла я.
— Будет жарко, — ответила она и, указав пальцем на «банду» исламофобов, восторженно прошептала: — Смотри, смотри!
Я повернулась и стала наблюдать за разворачивающейся драмой. Николас подошел к Лендену и схватил его за футболку, рывком поднимая на ноги. Ленден, возмущенный, вскочил и, наверное, спросил, в чем дело. Но Николас, не говоря ни слова, ударил его в лицо, а затем принялся избивать уже лежачего друга. Он осыпал его градом ударов по лицу, не собираясь останавливаться.
Ларс попытался оттащить его, чтобы тот не превратил брата в бесформенную массу. Но Николас даже не заметил его попыток. Внезапно он прекратил избиение и поднял взгляд на Лауру, которая, зажав рот рукой, в шоке и ужасе наблюдала за происходящим. Он усмехнулся ей, но без тени улыбки, и что-то сказал. Я не расслышала его слов и повернулась к Белинде, надеясь, что она в курсе. Но она была слишком занята съемкой.
Николас развернулся и направился к выходу, словно его руки не были обагрены кровью друга. Его снимали десятки камер, а остальные перешептывались, показывая на него пальцем. Ленден с трудом поднялся и смотрел вслед Николасу, а Ларс поддерживал его под локоть, чтобы тот не упал.
Я усмехнулась, качая головой, и, повернувшись к Белинде, сказала:
— Скинь мне это видео.
— Уже, — ответила она, ухмыльнувшись и игриво приподняв брови.
— А зачем он его так?
— На прошлой вечеринке Лаура изменила Нику с Ленденом.
— Жесть... — протянула я и откусила кусок картофельного пирожка, ощущая, как он тает во рту.
Но, увидев учителей, спешащих вслед за Николасом, чтобы, видимо, проводить его в кабинет директора, я подавилась едой, осознав последствия этого чудесного торжества. Белинда принялась хлопать меня по спине, но ее удары были похожи на тычки коленом в позвоночник. Я подняла руку, приказывая ей прекратить попытки превратить меня в инвалида, и возмущенно вскрикнула:
— Его же накажут...
***
Теперь я томилась в классе, в ожидании таких же провинившихся душ. Трое парней и одна девушка — столько нас было.
Я ждала кое-кого, точнее, Николаса, который избил друга. Его сопернику досталось больше, чем ему самому, в точности как у меня.
У стола учителя сидела директриса, которая, надев очки в оправе, проверяла какие-то бумаги. Незаметно для других я слушала разговор двух парней о футболе, точнее, о полуфинале Лиги Чемпионов. Вспомнила Мерта, хотя не хотела думать о нём.
Но мои размышления прервал стук в дверь, поэтому я со скучающим видом подняла взгляд, когда вошел Николас. Нельзя было не заметить его изодранные костяшки пальцев, ладони которых он сжимал.
Директриса кивнула, чтобы он сел, и не забыла при этом покачать головой. Николас прошёл мимо и сел за парту передо мной. Не глядя на меня, он достал телефон.
Я решила привлечь его внимание и ткнула его по спине ручкой. Хорошо, что додумалась закрыть её колпачком и не испачкать белую футболку. Тогда он и правда кинул бы меня через окно, пока я отбивалась и ногтями царапала бы ему лицо.
Но Николас даже не шелохнулся. Тогда я решила превратить его спину в полигон для своих ручкоприкладных искусств. Однако он обернулся слишком быстро, и наши взгляды скрестились. В его глазах плескался гнев.
— Не мог не избивать Маеса, пока я здесь? — выпалила я, бросая ему в ответ испепеляющий взгляд.
— Нет, — отрезал он и отвернулся. Я успела наградить его гримасой отвращения.
Тогда я снова продолжила тыкать ручкой по его спине, наверное, от обиды, потому что мне не особо хотелось убирать классы с Николасом. Он все испортил.
Следующий тычок стал последней каплей. Николас резко развернулся, выхватил у меня ручку и с силой швырнул её в распахнутое окно.
— Случайно, — прошептал он, усмехнулся и вновь отвернулся.
Я обратилась к девушке с просьбой одолжить ручку, но она, оторвавшись от телефона, лишь бросила на меня мимолетный взгляд и вернулась к своему гаджету. Мысленно послав её куда подальше, я обратилась к одному из парней. Тот, лишь бы отвязаться, сунул мне сломанную ручку.
И вот снова я тыкнула его по спине ручкой, усмехаясь. Тогда он пересел. Просто встал и занял место за предпоследней партой.
Придурок.
После этого дверь распахнулась и, создав сквозняк, вошла... Белинда?
Заметив меня, она одарила меня улыбкой. Проигнорировав директрису, она присела рядом со мной на парту. В этот жаркий день на ней было всё черное: черное платье, черные тени и черные туфли. Её иссиня-черные волосы были собраны в высокий хвост, а за спиной красовался рюкзак с изображением черной кошки.
Валлахи, концентрация черного просто зашкаливает.
— Не удивлюсь, если скажешь, что кого-то избила, — начала я.
— Я здесь почти с начала учебного года.
— За что села? — спросила я, крутя сломанную ручку между пальцами.
— Избила первоклассника, — ответила она радостно, а затем поспешно добавила: — Он обматерил меня и плюнул в лицо, правда, мимо. Я провела воспитательную беседу в форме подзатыльников.
Я кивнула, демонстрируя ей свою положительную реакцию на её поступок, потому что сделала бы точно так же.
— Пусть свою невоспитанность показывают родителям дома, — сказала она и взяла у меня ручку. Я бросила на неё строгий взгляд. Белинда открыла колпачок и начала рисовать на пальцах какие-то символы. Я поинтересовалась, что она делает.
— Мы же заключенные, — коротко ответила она.
Оставив её заниматься боди-артом, я перевела взгляд на директрису. Та поднялась и объявила:
— Разделитесь на группы. Каждая будет отвечать за уборку пяти классов в день. Я скоро вернусь, и чтобы без глупостей.
С этими словами она вышла, предварительно позвонив кому-то. В этот момент Белинда подошла к доске и написала мелом:
1 группа: Белинда смайлик с огнём вместо глаз, Ник, Самия.
Глубоко вздохнув, я попыталась смириться со своей незавидной участью.
—— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
*Бисмилля́х (араб. بسم الله) — «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного»
* Смайлик обозначающий крутость человека. (надеюсь вы поняли)
Глава 12
После второго урока я выпросилась с математики, но учитель непреклонно отказал. Тогда, прибегнув к последнему аргументу, я заявила, что директор лично разрешила мне отпроситься домой перед тем, как я покинула её кабинет.
Я почти физически ощутила, как скрипят зубы учителя, когда он неохотно кивнул. В ответ я одарила его широкой, невинной улыбкой и, игнорируя презрительные взгляды одноклассников, направилась к выходу из школьного "ада".
После драки я не видела ни Лендена, ни Николаса. Белинда неловко помахала мне, провожая взглядом. Я не ответила ей взаимностью, потому что подозрения, словно ядовитые змеи, всё еще обвивали моё сознание, нашептывая о неискренности их внезапной близости.
Они мои враги. И останутся ими до скончания времен.
Едва переступив порог дома, моя напускная бравада мгновенно испарилась. Я предчувствовала мамину реакцию на мою выходку. Она непременно начнет читать нотации о том, как плохо драться. Но чего она ожидала, когда позволила дяде Али обучать меня боксу? Или когда он использовал меня в качестве груши? Честно говоря, это было больно.
Я тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания, и, с трудом сглотнув ком, словно в горле застрял футбольный мяч, потянула на себя дверь. Коридор встретил меня густой темнотой, или, скорее, мои глаза еще не привыкли к полумраку после яркого солнца.
Наскоро надев домашние тапочки, я проследовала на кухню, откуда доносился приглушенный звон посуды и заразительный смех Али. Как я узнала его смех? Очень просто: он смеется так же, как умирающий гусь.
— Самия? — позвала меня мама из кухни.
— Бисмиллях, — прошептала я и, набравшись храбрости, резко распахнула дверь.
Первым, что бросилось в глаза, был Али, с аппетитом уплетавший мамин молочный суп. Мои брови невольно нахмурились, и все мысли о сегодняшней драке мгновенно выветрились из головы.
— Почему Али так рано дома? — спросила я, направляясь к маме.
Она стояла у плиты и жарила вкусную картошку, которая уже золотилась, приятно лаская мой пустой желудок, потому что я пропустила обед в столовой из-за той стервы, имени которой я не знаю. Нет, директриса назвала его. Надеялась, что я запомню? Конечно, нет. После этого не прошло и пяти секунд, как я уже забыла.
Нет, я не глупая, просто не любительница заполнять голову лишним мусором.
— Он подвернул ногу, поэтому отпросился домой, — ответила мама на мой вопрос.
— Настолько серьёзно? — спросила я, поцеловав её в щеку в знак приветствия.
— Нет, просто по телефону я упомянула, что уже приготовила молочный суп.
Али на её слова просто усмехнулся, но не стал возражать. Я ещё сильнее не понимала, когда Али едва слышно прошептал мне:
— Мама знает, что произошло.
Я резко обернулась к ней, но она стояла ко мне спиной, и её мысли оставались для меня загадкой. Однако тот факт, что она не начала отчитывать меня, уже вселял надежду. Поэтому, стараясь не обращать внимания на слова Али и кажущееся безразличие мамы, я нерешительно спросила:
— А мне можно суп?
— Да, конечно, садись, — коротко ответила мама.
Прищурившись, словно пытаясь разгадать её намерения, я повернулась к Али, который яростно поглощал свой суп, словно боялся, что его отнимут.
Я осторожно придвинулась к нему и присела рядом, но он словно не замечал моего присутствия.
— Что, подралась? — тихо спросил он, надеясь, что мама ничего не услышит.
— Ешь свой суп, придурок, и молчи, — огрызнулась я.
Он усмехнулся и пригрозил позвать маму, чтобы обсудить "щекотливую" тему. Я знала, что он блефует, но всё равно поспешила перевести стрелки:
— Мам, Али ест левой рукой!
Ехидно улыбаясь, я посмотрела на него. Он тут же сжал левую руку в кулак и переложил ложку в правую. Но мама всё равно обернулась к нему и сказала:
— Али, ты же помнишь, отец просил тебя не есть левой рукой.
— Прости, я забыл, — ответил он, бросив на меня сердитый взгляд, а я лишь невинно хлопала глазами, делая вид, что ни при чём.
Мусульманам не рекомендуется есть левой рукой, поскольку Пророк ﷺ ел правой. Поэтому родители с детства стараются приучить Али к этому правилу, но, как правило, безрезультатно.
Пока я предавалась размышлениям, мама уже успела налить суп в мою супницу. В ответ она получила мою радостную улыбку, смешанную с легким подозрением. Затем, забыв обо всем на свете, я погрузилась в предвкушение: как же восхитительно сочетаются в этом супе жареный лук и макароны! Молочный суп – идеальное блюдо после школы, особенно если его приготовила мама.
Когда я взяла ложку и уже собиралась приступить к трапезе, мама вдруг сказала:
— Самия, я знаю, что ты натворила.
Моя улыбка тут же увяла, и я с виноватым видом подняла глаза на неё, но не увидела обычно строгого взгляда, которым она одаривала меня, когда была чем-то недовольна.
— И ты не злишься?
— Мне позвонила твоя подруга Белинда и попросила, чтобы я не ругала тебя. Сказала, что драку начала не ты.
— И ты поверила? — выпалила я, тут же обругав себя за неумение держать язык за зубами в нужный момент.
— Да, конечно. Сначала я немного рассердилась, но потом обрадовалась, что у тебя наконец-то появились друзья. За столько лет мне никто ни разу не звонил из школы. Я рада, что ты там не одна, — сказала она, улыбаясь. — Я знаю, что школа порой бывает как джаханнам.
— Это точно, — неловко ответила я, а мама снова повернулась к плите, бросив напоследок:
— Суп остынет.
Я кивнула, хотя она и не могла этого увидеть. Али усмехнулся, и я запустила в него салфеткой. Он попытался дернуть за мой шарф, но я сопротивлялась и не позволила ему этого сделать.
Люблю такую атмосферу. Люблю, когда нет ни боли, ни разочарования, а есть только счастье.
Вот тогда все проблемы кажутся пустяками.
***
Все было идеально. Пирожки целиком захватили мое внимание, пока ко мне не подсела Белинда. Просто сидела и буравила меня взглядом. У нее своя тарелка, но она упорно действовала на нервы своим молчаливым присутствием, пока я отчаянно пыталась ее игнорировать. Пыталась...
— Астагфируллах, что тебе надо? — выпалила я, наградив ее самым испепеляющим взглядом, на какой только способна.
— Наконец-то спросила. Хотя твое первое слово мне незнакомо.
— Мое первое слово — мама.
Пару секунд Белинда хмурила брови, а потом, догнав смысл шутки, разразилась хохотом, хлопнув себя по бедру. Я лишь прищурилась, наблюдая за ее запоздалой реакцией на мою не самую остроумную реплику.
Внезапно она сменила тон, приняв серьезный вид и выпалив скороговоркой, словно секунду назад не заходилась в припадке смеха, как умирающий котенок:
— Я пришла прояснить эту запутанную ситуацию. Ты ведь ждала, да?
— Слушаю, — ответила я, стараясь придать лицу максимально деловое выражение, словно нахожусь на важной презентации. И попутно откусила кусок пирожка.
Мгновенно узнала секретный ингредиент, который мама добавила в фарш этого кулинарного шедевра. Черный тмин. Он мог преобразить любое блюдо, вдохнуть в него жизнь. Даже в воду!
— Ты вообще слушаешь меня? — Белинда замахала руками перед моим лицом.
Я подняла глаза и снова сосредоточилась, поклявшись себе, что больше не позволю пирожкам отвлекать меня.
— Я снова слушаю.
— Отлично, — кивнула она и выпалила: — У нас с Ником ничего нет.
— Прекрасно. Взрывная парочка бы получилась, — усмехнулась я.
— Если я расскажу всё, ты не поверишь. Решишь, что я несу бред, — сказала она, откусив от гамбургера.
— Хотелось бы сначала услышать.
— Ладно. Мы с Ником решили отомстить Лендену за его подлость, — заявила она с набитым ртом.
— За какую еще подлость? — нахмурилась я.
— Он обманул и Ника, и меня. Ну, то есть... — начала она, но внезапно замолчала, уставившись куда-то за мою спину.
Я обернулась и увидела Николаса, входящего в столовую. Хотя назвать это помещение столовой — большая натяжка. Мы едим, сидя на скамейках со спинками, а между ними — небольшие столы. Внутренняя столовая — в другом крыле здания.
Но сейчас не об этом. Важнее было выражение лица Николаса, когда он с убийственным взглядом направился к скамейке, где сидели Ленден, Лаура и Ларс.
Предчувствую нехилый переполох. Мои догадки подтвердила Белинда. С широкой улыбкой она выхватила телефон и включила камеру.
— Зачем это? — не поняла я.
— Будет жарко, — ответила она и, указав пальцем на «банду» исламофобов, восторженно прошептала: — Смотри, смотри!
Я повернулась и стала наблюдать за разворачивающейся драмой. Николас подошел к Лендену и схватил его за футболку, рывком поднимая на ноги. Ленден, возмущенный, вскочил и, наверное, спросил, в чем дело. Но Николас, не говоря ни слова, ударил его в лицо, а затем принялся избивать уже лежачего друга. Он осыпал его градом ударов по лицу, не собираясь останавливаться.
Ларс попытался оттащить его, чтобы тот не превратил брата в бесформенную массу. Но Николас даже не заметил его попыток. Внезапно он прекратил избиение и поднял взгляд на Лауру, которая, зажав рот рукой, в шоке и ужасе наблюдала за происходящим. Он усмехнулся ей, но без тени улыбки, и что-то сказал. Я не расслышала его слов и повернулась к Белинде, надеясь, что она в курсе. Но она была слишком занята съемкой.
Николас развернулся и направился к выходу, словно его руки не были обагрены кровью друга. Его снимали десятки камер, а остальные перешептывались, показывая на него пальцем. Ленден с трудом поднялся и смотрел вслед Николасу, а Ларс поддерживал его под локоть, чтобы тот не упал.
Я усмехнулась, качая головой, и, повернувшись к Белинде, сказала:
— Скинь мне это видео.
— Уже, — ответила она, ухмыльнувшись и игриво приподняв брови.
— А зачем он его так?
— На прошлой вечеринке Лаура изменила Нику с Ленденом.
— Жесть... — протянула я и откусила кусок картофельного пирожка, ощущая, как он тает во рту.
Но, увидев учителей, спешащих вслед за Николасом, чтобы, видимо, проводить его в кабинет директора, я подавилась едой, осознав последствия этого чудесного торжества. Белинда принялась хлопать меня по спине, но ее удары были похожи на тычки коленом в позвоночник. Я подняла руку, приказывая ей прекратить попытки превратить меня в инвалида, и возмущенно вскрикнула:
— Его же накажут...
***
Теперь я томилась в классе, в ожидании таких же провинившихся душ. Трое парней и одна девушка — столько нас было.
Я ждала кое-кого, точнее, Николаса, который избил друга. Его сопернику досталось больше, чем ему самому, в точности как у меня.
У стола учителя сидела директриса, которая, надев очки в оправе, проверяла какие-то бумаги. Незаметно для других я слушала разговор двух парней о футболе, точнее, о полуфинале Лиги Чемпионов. Вспомнила Мерта, хотя не хотела думать о нём.
Но мои размышления прервал стук в дверь, поэтому я со скучающим видом подняла взгляд, когда вошел Николас. Нельзя было не заметить его изодранные костяшки пальцев, ладони которых он сжимал.
Директриса кивнула, чтобы он сел, и не забыла при этом покачать головой. Николас прошёл мимо и сел за парту передо мной. Не глядя на меня, он достал телефон.
Я решила привлечь его внимание и ткнула его по спине ручкой. Хорошо, что додумалась закрыть её колпачком и не испачкать белую футболку. Тогда он и правда кинул бы меня через окно, пока я отбивалась и ногтями царапала бы ему лицо.
Но Николас даже не шелохнулся. Тогда я решила превратить его спину в полигон для своих ручкоприкладных искусств. Однако он обернулся слишком быстро, и наши взгляды скрестились. В его глазах плескался гнев.
— Не мог не избивать Маеса, пока я здесь? — выпалила я, бросая ему в ответ испепеляющий взгляд.
— Нет, — отрезал он и отвернулся. Я успела наградить его гримасой отвращения.
Тогда я снова продолжила тыкать ручкой по его спине, наверное, от обиды, потому что мне не особо хотелось убирать классы с Николасом. Он все испортил.
Следующий тычок стал последней каплей. Николас резко развернулся, выхватил у меня ручку и с силой швырнул её в распахнутое окно.
— Случайно, — прошептал он, усмехнулся и вновь отвернулся.
Я обратилась к девушке с просьбой одолжить ручку, но она, оторвавшись от телефона, лишь бросила на меня мимолетный взгляд и вернулась к своему гаджету. Мысленно послав её куда подальше, я обратилась к одному из парней. Тот, лишь бы отвязаться, сунул мне сломанную ручку.
И вот снова я тыкнула его по спине ручкой, усмехаясь. Тогда он пересел. Просто встал и занял место за предпоследней партой.
Придурок.
После этого дверь распахнулась и, создав сквозняк, вошла... Белинда?
Заметив меня, она одарила меня улыбкой. Проигнорировав директрису, она присела рядом со мной на парту. В этот жаркий день на ней было всё черное: черное платье, черные тени и черные туфли. Её иссиня-черные волосы были собраны в высокий хвост, а за спиной красовался рюкзак с изображением черной кошки.
Валлахи, концентрация черного просто зашкаливает.
— Не удивлюсь, если скажешь, что кого-то избила, — начала я.
— Я здесь почти с начала учебного года.
— За что села? — спросила я, крутя сломанную ручку между пальцами.
— Избила первоклассника, — ответила она радостно, а затем поспешно добавила: — Он обматерил меня и плюнул в лицо, правда, мимо. Я провела воспитательную беседу в форме подзатыльников.
Я кивнула, демонстрируя ей свою положительную реакцию на её поступок, потому что сделала бы точно так же.
— Пусть свою невоспитанность показывают родителям дома, — сказала она и взяла у меня ручку. Я бросила на неё строгий взгляд. Белинда открыла колпачок и начала рисовать на пальцах какие-то символы. Я поинтересовалась, что она делает.
— Мы же заключенные, — коротко ответила она.
Оставив её заниматься боди-артом, я перевела взгляд на директрису. Та поднялась и объявила:
— Разделитесь на группы. Каждая будет отвечать за уборку пяти классов в день. Я скоро вернусь, и чтобы без глупостей.
С этими словами она вышла, предварительно позвонив кому-то. В этот момент Белинда подошла к доске и написала мелом:
1 группа: Белинда смайлик с огнём вместо глаз, Ник, Самия.
Глубоко вздохнув, я попыталась смириться со своей незавидной участью.
—— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
*Бисмилля́х (араб. بسم الله) — «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного»
* Смайлик обозначающий крутость человека. (надеюсь вы поняли)
Глава 12
После второго урока я выпросилась с математики, но учитель непреклонно отказал. Тогда, прибегнув к последнему аргументу, я заявила, что директор лично разрешила мне отпроситься домой перед тем, как я покинула её кабинет.
Я почти физически ощутила, как скрипят зубы учителя, когда он неохотно кивнул. В ответ я одарила его широкой, невинной улыбкой и, игнорируя презрительные взгляды одноклассников, направилась к выходу из школьного "ада".
После драки я не видела ни Лендена, ни Николаса. Белинда неловко помахала мне, провожая взглядом. Я не ответила ей взаимностью, потому что подозрения, словно ядовитые змеи, всё еще обвивали моё сознание, нашептывая о неискренности их внезапной близости.
Они мои враги. И останутся ими до скончания времен.
Едва переступив порог дома, моя напускная бравада мгновенно испарилась. Я предчувствовала мамину реакцию на мою выходку. Она непременно начнет читать нотации о том, как плохо драться. Но чего она ожидала, когда позволила дяде Али обучать меня боксу? Или когда он использовал меня в качестве груши? Честно говоря, это было больно.
Я тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания, и, с трудом сглотнув ком, словно в горле застрял футбольный мяч, потянула на себя дверь. Коридор встретил меня густой темнотой, или, скорее, мои глаза еще не привыкли к полумраку после яркого солнца.
Наскоро надев домашние тапочки, я проследовала на кухню, откуда доносился приглушенный звон посуды и заразительный смех Али. Как я узнала его смех? Очень просто: он смеется так же, как умирающий гусь.
— Самия? — позвала меня мама из кухни.
— Бисмиллях, — прошептала я и, набравшись храбрости, резко распахнула дверь.
Первым, что бросилось в глаза, был Али, с аппетитом уплетавший мамин молочный суп. Мои брови невольно нахмурились, и все мысли о сегодняшней драке мгновенно выветрились из головы.
— Почему Али так рано дома? — спросила я, направляясь к маме.
Она стояла у плиты и жарила вкусную картошку, которая уже золотилась, приятно лаская мой пустой желудок, потому что я пропустила обед в столовой из-за той стервы, имени которой я не знаю. Нет, директриса назвала его. Надеялась, что я запомню? Конечно, нет. После этого не прошло и пяти секунд, как я уже забыла.
Нет, я не глупая, просто не любительница заполнять голову лишним мусором.
— Он подвернул ногу, поэтому отпросился домой, — ответила мама на мой вопрос.
— Настолько серьёзно? — спросила я, поцеловав её в щеку в знак приветствия.
— Нет, просто по телефону я упомянула, что уже приготовила молочный суп.
Али на её слова просто усмехнулся, но не стал возражать. Я ещё сильнее не понимала, когда Али едва слышно прошептал мне:
— Мама знает, что произошло.
Я резко обернулась к ней, но она стояла ко мне спиной, и её мысли оставались для меня загадкой. Однако тот факт, что она не начала отчитывать меня, уже вселял надежду. Поэтому, стараясь не обращать внимания на слова Али и кажущееся безразличие мамы, я нерешительно спросила:
— А мне можно суп?
— Да, конечно, садись, — коротко ответила мама.
Прищурившись, словно пытаясь разгадать её намерения, я повернулась к Али, который яростно поглощал свой суп, словно боялся, что его отнимут.
Я осторожно придвинулась к нему и присела рядом, но он словно не замечал моего присутствия.
— Что, подралась? — тихо спросил он, надеясь, что мама ничего не услышит.
— Ешь свой суп, придурок, и молчи, — огрызнулась я.
Он усмехнулся и пригрозил позвать маму, чтобы обсудить "щекотливую" тему. Я знала, что он блефует, но всё равно поспешила перевести стрелки:
— Мам, Али ест левой рукой!
Ехидно улыбаясь, я посмотрела на него. Он тут же сжал левую руку в кулак и переложил ложку в правую. Но мама всё равно обернулась к нему и сказала:
— Али, ты же помнишь, отец просил тебя не есть левой рукой.
— Прости, я забыл, — ответил он, бросив на меня сердитый взгляд, а я лишь невинно хлопала глазами, делая вид, что ни при чём.
Мусульманам не рекомендуется есть левой рукой, поскольку Пророк ﷺ ел правой. Поэтому родители с детства стараются приучить Али к этому правилу, но, как правило, безрезультатно.
Пока я предавалась размышлениям, мама уже успела налить суп в мою супницу. В ответ она получила мою радостную улыбку, смешанную с легким подозрением. Затем, забыв обо всем на свете, я погрузилась в предвкушение: как же восхитительно сочетаются в этом супе жареный лук и макароны! Молочный суп – идеальное блюдо после школы, особенно если его приготовила мама.
Когда я взяла ложку и уже собиралась приступить к трапезе, мама вдруг сказала:
— Самия, я знаю, что ты натворила.
Моя улыбка тут же увяла, и я с виноватым видом подняла глаза на неё, но не увидела обычно строгого взгляда, которым она одаривала меня, когда была чем-то недовольна.
— И ты не злишься?
— Мне позвонила твоя подруга Белинда и попросила, чтобы я не ругала тебя. Сказала, что драку начала не ты.
— И ты поверила? — выпалила я, тут же обругав себя за неумение держать язык за зубами в нужный момент.
— Да, конечно. Сначала я немного рассердилась, но потом обрадовалась, что у тебя наконец-то появились друзья. За столько лет мне никто ни разу не звонил из школы. Я рада, что ты там не одна, — сказала она, улыбаясь. — Я знаю, что школа порой бывает как джаханнам.
— Это точно, — неловко ответила я, а мама снова повернулась к плите, бросив напоследок:
— Суп остынет.
Я кивнула, хотя она и не могла этого увидеть. Али усмехнулся, и я запустила в него салфеткой. Он попытался дернуть за мой шарф, но я сопротивлялась и не позволила ему этого сделать.
Люблю такую атмосферу. Люблю, когда нет ни боли, ни разочарования, а есть только счастье.
Вот тогда все проблемы кажутся пустяками.
***
Все было идеально. Пирожки целиком захватили мое внимание, пока ко мне не подсела Белинда. Просто сидела и буравила меня взглядом. У нее своя тарелка, но она упорно действовала на нервы своим молчаливым присутствием, пока я отчаянно пыталась ее игнорировать. Пыталась...
— Астагфируллах, что тебе надо? — выпалила я, наградив ее самым испепеляющим взглядом, на какой только способна.
— Наконец-то спросила. Хотя твое первое слово мне незнакомо.
— Мое первое слово — мама.
Пару секунд Белинда хмурила брови, а потом, догнав смысл шутки, разразилась хохотом, хлопнув себя по бедру. Я лишь прищурилась, наблюдая за ее запоздалой реакцией на мою не самую остроумную реплику.
Внезапно она сменила тон, приняв серьезный вид и выпалив скороговоркой, словно секунду назад не заходилась в припадке смеха, как умирающий котенок:
— Я пришла прояснить эту запутанную ситуацию. Ты ведь ждала, да?
— Слушаю, — ответила я, стараясь придать лицу максимально деловое выражение, словно нахожусь на важной презентации. И попутно откусила кусок пирожка.
Мгновенно узнала секретный ингредиент, который мама добавила в фарш этого кулинарного шедевра. Черный тмин. Он мог преобразить любое блюдо, вдохнуть в него жизнь. Даже в воду!
— Ты вообще слушаешь меня? — Белинда замахала руками перед моим лицом.
Я подняла глаза и снова сосредоточилась, поклявшись себе, что больше не позволю пирожкам отвлекать меня.
— Я снова слушаю.
— Отлично, — кивнула она и выпалила: — У нас с Ником ничего нет.
— Прекрасно. Взрывная парочка бы получилась, — усмехнулась я.
— Если я расскажу всё, ты не поверишь. Решишь, что я несу бред, — сказала она, откусив от гамбургера.
— Хотелось бы сначала услышать.
— Ладно. Мы с Ником решили отомстить Лендену за его подлость, — заявила она с набитым ртом.
— За какую еще подлость? — нахмурилась я.
— Он обманул и Ника, и меня. Ну, то есть... — начала она, но внезапно замолчала, уставившись куда-то за мою спину.
Я обернулась и увидела Николаса, входящего в столовую. Хотя назвать это помещение столовой — большая натяжка. Мы едим, сидя на скамейках со спинками, а между ними — небольшие столы. Внутренняя столовая — в другом крыле здания.
Но сейчас не об этом. Важнее было выражение лица Николаса, когда он с убийственным взглядом направился к скамейке, где сидели Ленден, Лаура и Ларс.
Предчувствую нехилый переполох. Мои догадки подтвердила Белинда. С широкой улыбкой она выхватила телефон и включила камеру.
— Зачем это? — не поняла я.
— Будет жарко, — ответила она и, указав пальцем на «банду» исламофобов, восторженно прошептала: — Смотри, смотри!
Я повернулась и стала наблюдать за разворачивающейся драмой. Николас подошел к Лендену и схватил его за футболку, рывком поднимая на ноги. Ленден, возмущенный, вскочил и, наверное, спросил, в чем дело. Но Николас, не говоря ни слова, ударил его в лицо, а затем принялся избивать уже лежачего друга. Он осыпал его градом ударов по лицу, не собираясь останавливаться.
Ларс попытался оттащить его, чтобы тот не превратил брата в бесформенную массу. Но Николас даже не заметил его попыток. Внезапно он прекратил избиение и поднял взгляд на Лауру, которая, зажав рот рукой, в шоке и ужасе наблюдала за происходящим. Он усмехнулся ей, но без тени улыбки, и что-то сказал. Я не расслышала его слов и повернулась к Белинде, надеясь, что она в курсе. Но она была слишком занята съемкой.
Николас развернулся и направился к выходу, словно его руки не были обагрены кровью друга. Его снимали десятки камер, а остальные перешептывались, показывая на него пальцем. Ленден с трудом поднялся и смотрел вслед Николасу, а Ларс поддерживал его под локоть, чтобы тот не упал.
Я усмехнулась, качая головой, и, повернувшись к Белинде, сказала:
— Скинь мне это видео.
— Уже, — ответила она, ухмыльнувшись и игриво приподняв брови.
— А зачем он его так?
— На прошлой вечеринке Лаура изменила Нику с Ленденом.
— Жесть... — протянула я и откусила кусок картофельного пирожка, ощущая, как он тает во рту.
Но, увидев учителей, спешащих вслед за Николасом, чтобы, видимо, проводить его в кабинет директора, я подавилась едой, осознав последствия этого чудесного торжества. Белинда принялась хлопать меня по спине, но ее удары были похожи на тычки коленом в позвоночник. Я подняла руку, приказывая ей прекратить попытки превратить меня в инвалида, и возмущенно вскрикнула:
— Его же накажут...
***
Теперь я томилась в классе, в ожидании таких же провинившихся душ. Трое парней и одна девушка — столько нас было.
Я ждала кое-кого, точнее, Николаса, который избил друга. Его сопернику досталось больше, чем ему самому, в точности как у меня.
У стола учителя сидела директриса, которая, надев очки в оправе, проверяла какие-то бумаги. Незаметно для других я слушала разговор двух парней о футболе, точнее, о полуфинале Лиги Чемпионов. Вспомнила Мерта, хотя не хотела думать о нём.
Но мои размышления прервал стук в дверь, поэтому я со скучающим видом подняла взгляд, когда вошел Николас. Нельзя было не заметить его изодранные костяшки пальцев, ладони которых он сжимал.
Директриса кивнула, чтобы он сел, и не забыла при этом покачать головой. Николас прошёл мимо и сел за парту передо мной. Не глядя на меня, он достал телефон.
Я решила привлечь его внимание и ткнула его по спине ручкой. Хорошо, что додумалась закрыть её колпачком и не испачкать белую футболку. Тогда он и правда кинул бы меня через окно, пока я отбивалась и ногтями царапала бы ему лицо.
Но Николас даже не шелохнулся. Тогда я решила превратить его спину в полигон для своих ручкоприкладных искусств. Однако он обернулся слишком быстро, и наши взгляды скрестились. В его глазах плескался гнев.
— Не мог не избивать Маеса, пока я здесь? — выпалила я, бросая ему в ответ испепеляющий взгляд.
— Нет, — отрезал он и отвернулся. Я успела наградить его гримасой отвращения.
Тогда я снова продолжила тыкать ручкой по его спине, наверное, от обиды, потому что мне не особо хотелось убирать классы с Николасом. Он все испортил.
Следующий тычок стал последней каплей. Николас резко развернулся, выхватил у меня ручку и с силой швырнул её в распахнутое окно.
— Случайно, — прошептал он, усмехнулся и вновь отвернулся.
Я обратилась к девушке с просьбой одолжить ручку, но она, оторвавшись от телефона, лишь бросила на меня мимолетный взгляд и вернулась к своему гаджету. Мысленно послав её куда подальше, я обратилась к одному из парней. Тот, лишь бы отвязаться, сунул мне сломанную ручку.
И вот снова я тыкнула его по спине ручкой, усмехаясь. Тогда он пересел. Просто встал и занял место за предпоследней партой.
Придурок.
После этого дверь распахнулась и, создав сквозняк, вошла... Белинда?
Заметив меня, она одарила меня улыбкой. Проигнорировав директрису, она присела рядом со мной на парту. В этот жаркий день на ней было всё черное: черное платье, черные тени и черные туфли. Её иссиня-черные волосы были собраны в высокий хвост, а за спиной красовался рюкзак с изображением черной кошки.
Валлахи, концентрация черного просто зашкаливает.
— Не удивлюсь, если скажешь, что кого-то избила, — начала я.
— Я здесь почти с начала учебного года.
— За что села? — спросила я, крутя сломанную ручку между пальцами.
— Избила первоклассника, — ответила она радостно, а затем поспешно добавила: — Он обматерил меня и плюнул в лицо, правда, мимо. Я провела воспитательную беседу в форме подзатыльников.
Я кивнула, демонстрируя ей свою положительную реакцию на её поступок, потому что сделала бы точно так же.
— Пусть свою невоспитанность показывают родителям дома, — сказала она и взяла у меня ручку. Я бросила на неё строгий взгляд. Белинда открыла колпачок и начала рисовать на пальцах какие-то символы. Я поинтересовалась, что она делает.
— Мы же заключенные, — коротко ответила она.
Оставив её заниматься боди-артом, я перевела взгляд на директрису. Та поднялась и объявила:
— Разделитесь на группы. Каждая будет отвечать за уборку пяти классов в день. Я скоро вернусь, и чтобы без глупостей.
С этими словами она вышла, предварительно позвонив кому-то. В этот момент Белинда подошла к доске и написала мелом:
1 группа: Белинда смайлик с огнём вместо глаз, Ник, Самия.
Глубоко вздохнув, я попыталась смириться со своей незавидной участью.
—— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
*Бисмилля́х (араб. بسم الله) — «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного»
* Смайлик обозначающий крутость человека. (надеюсь вы поняли)
Глава 12.
После второго урока я выпросилась с математики, но учитель непреклонно отказал. Тогда, прибегнув к последнему аргументу, я заявила, что директор лично разрешила мне отпроситься домой перед тем, как я покинула её кабинет.
Я почти физически ощутила, как скрипят зубы учителя, когда он неохотно кивнул. В ответ я одарила его широкой, невинной улыбкой и, игнорируя презрительные взгляды одноклассников, направилась к выходу из школьного "ада".
После драки я не видела ни Лендена, ни Николаса. Белинда неловко помахала мне, провожая взглядом. Я не ответила ей взаимностью, потому что подозрения, словно ядовитые змеи, всё еще обвивали моё сознание, нашептывая о неискренности их внезапной близости.
Они мои враги. И останутся ими до скончания времен.
Едва переступив порог дома, моя напускная бравада мгновенно испарилась. Я предчувствовала мамину реакцию на мою выходку. Она непременно начнет читать нотации о том, как плохо драться. Но чего она ожидала, когда позволила дяде Али обучать меня боксу? Или когда он использовал меня в качестве груши? Честно говоря, это было больно.
Я тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания, и, с трудом сглотнув ком, словно в горле застрял футбольный мяч, потянула на себя дверь. Коридор встретил меня густой темнотой, или, скорее, мои глаза еще не привыкли к полумраку после яркого солнца.
Наскоро надев домашние тапочки, я проследовала на кухню, откуда доносился приглушенный звон посуды и заразительный смех Али. Как я узнала его смех? Очень просто: он смеется так же, как умирающий гусь.
— Самия? — позвала меня мама из кухни.
— Бисмиллях, — прошептала я и, набравшись храбрости, резко распахнула дверь.
Первым, что бросилось в глаза, был Али, с аппетитом уплетавший мамин молочный суп. Мои брови невольно нахмурились, и все мысли о сегодняшней драке мгновенно выветрились из головы.
— Почему Али так рано дома? — спросила я, направляясь к маме.
Она стояла у плиты и жарила вкусную картошку, которая уже золотилась, приятно лаская мой пустой желудок, потому что я пропустила обед в столовой из-за той стервы, имени которой я не знаю. Нет, директриса назвала его. Надеялась, что я запомню? Конечно, нет. После этого не прошло и пяти секунд, как я уже забыла.
Нет, я не глупая, просто не любительница заполнять голову лишним мусором.
— Он подвернул ногу, поэтому отпросился домой, — ответила мама на мой вопрос.
— Настолько серьёзно? — спросила я, поцеловав её в щеку в знак приветствия.
— Нет, просто по телефону я упомянула, что уже приготовила молочный суп.
Али на её слова просто усмехнулся, но не стал возражать. Я ещё сильнее не понимала, когда Али едва слышно прошептал мне:
— Мама знает, что произошло.
Я резко обернулась к ней, но она стояла ко мне спиной, и её мысли оставались для меня загадкой. Однако тот факт, что она не начала отчитывать меня, уже вселял надежду. Поэтому, стараясь не обращать внимания на слова Али и кажущееся безразличие мамы, я нерешительно спросила:
— А мне можно суп?
— Да, конечно, садись, — коротко ответила мама.
Прищурившись, словно пытаясь разгадать её намерения, я повернулась к Али, который яростно поглощал свой суп, словно боялся, что его отнимут.
Я осторожно придвинулась к нему и присела рядом, но он словно не замечал моего присутствия.
— Что, подралась? — тихо спросил он, надеясь, что мама ничего не услышит.
— Ешь свой суп, придурок, и молчи, — огрызнулась я.
Он усмехнулся и пригрозил позвать маму, чтобы обсудить "щекотливую" тему. Я знала, что он блефует, но всё равно поспешила перевести стрелки:
— Мам, Али ест левой рукой!
Ехидно улыбаясь, я посмотрела на него. Он тут же сжал левую руку в кулак и переложил ложку в правую. Но мама всё равно обернулась к нему и сказала:
— Али, ты же помнишь, отец просил тебя не есть левой рукой.
— Прости, я забыл, — ответил он, бросив на меня сердитый взгляд, а я лишь невинно хлопала глазами, делая вид, что ни при чём.
Мусульманам не рекомендуется есть левой рукой, поскольку Пророк ﷺ ел правой. Поэтому родители с детства стараются приучить Али к этому правилу, но, как правило, безрезультатно.
Пока я предавалась размышлениям, мама уже успела налить суп в мою супницу. В ответ она получила мою радостную улыбку, смешанную с легким подозрением. Затем, забыв обо всем на свете, я погрузилась в предвкушение: как же восхитительно сочетаются в этом супе жареный лук и макароны! Молочный суп – идеальное блюдо после школы, особенно если его приготовила мама.
Когда я взяла ложку и уже собиралась приступить к трапезе, мама вдруг сказала:
— Самия, я знаю, что ты натворила.
Моя улыбка тут же увяла, и я с виноватым видом подняла глаза на неё, но не увидела обычно строгого взгляда, которым она одаривала меня, когда была чем-то недовольна.
— И ты не злишься?
— Мне позвонила твоя подруга Белинда и попросила, чтобы я не ругала тебя. Сказала, что драку начала не ты.
— И ты поверила? — выпалила я, тут же обругав себя за неумение держать язык за зубами в нужный момент.
— Да, конечно. Сначала я немного рассердилась, но потом обрадовалась, что у тебя наконец-то появились друзья. За столько лет мне никто ни разу не звонил из школы. Я рада, что ты там не одна, — сказала она, улыбаясь. — Я знаю, что школа порой бывает как джаханнам.
— Это точно, — неловко ответила я, а мама снова повернулась к плите, бросив напоследок:
— Суп остынет.
Я кивнула, хотя она и не могла этого увидеть. Али усмехнулся, и я запустила в него салфеткой. Он попытался дернуть за мой шарф, но я сопротивлялась и не позволила ему этого сделать.
Люблю такую атмосферу. Люблю, когда нет ни боли, ни разочарования, а есть только счастье.
Вот тогда все проблемы кажутся пустяками.
***
Все было идеально. Пирожки целиком захватили мое внимание, пока ко мне не подсела Белинда. Просто сидела и буравила меня взглядом. У нее своя тарелка, но она упорно действовала на нервы своим молчаливым присутствием, пока я отчаянно пыталась ее игнорировать. Пыталась...
— Астагфируллах, что тебе надо? — выпалила я, наградив ее самым испепеляющим взглядом, на какой только способна.
— Наконец-то спросила. Хотя твое первое слово мне незнакомо.
— Мое первое слово — мама.
Пару секунд Белинда хмурила брови, а потом, догнав смысл шутки, разразилась хохотом, хлопнув себя по бедру. Я лишь прищурилась, наблюдая за ее запоздалой реакцией на мою не самую остроумную реплику.
Внезапно она сменила тон, приняв серьезный вид и выпалив скороговоркой, словно секунду назад не заходилась в припадке смеха, как умирающий котенок:
— Я пришла прояснить эту запутанную ситуацию. Ты ведь ждала, да?
— Слушаю, — ответила я, стараясь придать лицу максимально деловое выражение, словно нахожусь на важной презентации. И попутно откусила кусок пирожка.
Мгновенно узнала секретный ингредиент, который мама добавила в фарш этого кулинарного шедевра. Черный тмин. Он мог преобразить любое блюдо, вдохнуть в него жизнь. Даже в воду!
— Ты вообще слушаешь меня? — Белинда замахала руками перед моим лицом.
Я подняла глаза и снова сосредоточилась, поклявшись себе, что больше не позволю пирожкам отвлекать меня.
— Я снова слушаю.
— Отлично, — кивнула она и выпалила: — У нас с Ником ничего нет.
— Прекрасно. Взрывная парочка бы получилась, — усмехнулась я.
— Если я расскажу всё, ты не поверишь. Решишь, что я несу бред, — сказала она, откусив от гамбургера.
— Хотелось бы сначала услышать.
— Ладно. Мы с Ником решили отомстить Лендену за его подлость, — заявила она с набитым ртом.
— За какую еще подлость? — нахмурилась я.
— Он обманул и Ника, и меня. Ну, то есть... — начала она, но внезапно замолчала, уставившись куда-то за мою спину.
Я обернулась и увидела Николаса, входящего в столовую. Хотя назвать это помещение столовой — большая натяжка. Мы едим, сидя на скамейках со спинками, а между ними — небольшие столы. Внутренняя столовая — в другом крыле здания.
Но сейчас не об этом. Важнее было выражение лица Николаса, когда он с убийственным взглядом направился к скамейке, где сидели Ленден, Лаура и Ларс.
Предчувствую нехилый переполох. Мои догадки подтвердила Белинда. С широкой улыбкой она выхватила телефон и включила камеру.
— Зачем это? — не поняла я.
— Будет жарко, — ответила она и, указав пальцем на «банду» исламофобов, восторженно прошептала: — Смотри, смотри!
Я повернулась и стала наблюдать за разворачивающейся драмой. Николас подошел к Лендену и схватил его за футболку, рывком поднимая на ноги. Ленден, возмущенный, вскочил и, наверное, спросил, в чем дело. Но Николас, не говоря ни слова, ударил его в лицо, а затем принялся избивать уже лежачего друга. Он осыпал его градом ударов по лицу, не собираясь останавливаться.
Ларс попытался оттащить его, чтобы тот не превратил брата в бесформенную массу. Но Николас даже не заметил его попыток. Внезапно он прекратил избиение и поднял взгляд на Лауру, которая, зажав рот рукой, в шоке и ужасе наблюдала за происходящим. Он усмехнулся ей, но без тени улыбки, и что-то сказал. Я не расслышала его слов и повернулась к Белинде, надеясь, что она в курсе. Но она была слишком занята съемкой.
Николас развернулся и направился к выходу, словно его руки не были обагрены кровью друга. Его снимали десятки камер, а остальные перешептывались, показывая на него пальцем. Ленден с трудом поднялся и смотрел вслед Николасу, а Ларс поддерживал его под локоть, чтобы тот не упал.
Я усмехнулась, качая головой, и, повернувшись к Белинде, сказала:
— Скинь мне это видео.
— Уже, — ответила она, ухмыльнувшись и игриво приподняв брови.
— А зачем он его так?
— На прошлой вечеринке Лаура изменила Нику с Ленденом.
— Жесть... — протянула я и откусила кусок картофельного пирожка, ощущая, как он тает во рту.
Но, увидев учителей, спешащих вслед за Николасом, чтобы, видимо, проводить его в кабинет директора, я подавилась едой, осознав последствия этого чудесного торжества. Белинда принялась хлопать меня по спине, но ее удары были похожи на тычки коленом в позвоночник. Я подняла руку, приказывая ей прекратить попытки превратить меня в инвалида, и возмущенно вскрикнула:
— Его же накажут...
***
Теперь я томилась в классе, в ожидании таких же провинившихся душ. Трое парней и одна девушка — столько нас было.
Я ждала кое-кого, точнее, Николаса, который избил друга. Его сопернику досталось больше, чем ему самому, в точности как у меня.
У стола учителя сидела директриса, которая, надев очки в оправе, проверяла какие-то бумаги. Незаметно для других я слушала разговор двух парней о футболе, точнее, о полуфинале Лиги Чемпионов. Вспомнила Мерта, хотя не хотела думать о нём.
Но мои размышления прервал стук в дверь, поэтому я со скучающим видом подняла взгляд, когда вошел Николас. Нельзя было не заметить его изодранные костяшки пальцев, ладони которых он сжимал.
Директриса кивнула, чтобы он сел, и не забыла при этом покачать головой. Николас прошёл мимо и сел за парту передо мной. Не глядя на меня, он достал телефон.
Я решила привлечь его внимание и ткнула его по спине ручкой. Хорошо, что додумалась закрыть её колпачком и не испачкать белую футболку. Тогда он и правда кинул бы меня через окно, пока я отбивалась и ногтями царапала бы ему лицо.
Но Николас даже не шелохнулся. Тогда я решила превратить его спину в полигон для своих ручкоприкладных искусств. Однако он обернулся слишком быстро, и наши взгляды скрестились. В его глазах плескался гнев.
— Не мог не избивать Маеса, пока я здесь? — выпалила я, бросая ему в ответ испепеляющий взгляд.
— Нет, — отрезал он и отвернулся. Я успела наградить его гримасой отвращения.
Тогда я снова продолжила тыкать ручкой по его спине, наверное, от обиды, потому что мне не особо хотелось убирать классы с Николасом. Он все испортил.
Следующий тычок стал последней каплей. Николас резко развернулся, выхватил у меня ручку и с силой швырнул её в распахнутое окно.
— Случайно, — прошептал он, усмехнулся и вновь отвернулся.
Я обратилась к девушке с просьбой одолжить ручку, но она, оторвавшись от телефона, лишь бросила на меня мимолетный взгляд и вернулась к своему гаджету. Мысленно послав её куда подальше, я обратилась к одному из парней. Тот, лишь бы отвязаться, сунул мне сломанную ручку.
И вот снова я тыкнула его по спине ручкой, усмехаясь. Тогда он пересел. Просто встал и занял место за предпоследней партой.
Придурок.
После этого дверь распахнулась и, создав сквозняк, вошла... Белинда?
Заметив меня, она одарила меня улыбкой. Проигнорировав директрису, она присела рядом со мной на парту. В этот жаркий день на ней было всё черное: черное платье, черные тени и черные туфли. Её иссиня-черные волосы были собраны в высокий хвост, а за спиной красовался рюкзак с изображением черной кошки.
Валлахи, концентрация черного просто зашкаливает.
— Не удивлюсь, если скажешь, что кого-то избила, — начала я.
— Я здесь почти с начала учебного года.
— За что села? — спросила я, крутя сломанную ручку между пальцами.
— Избила первоклассника, — ответила она радостно, а затем поспешно добавила: — Он обматерил меня и плюнул в лицо, правда, мимо. Я провела воспитательную беседу в форме подзатыльников.
Я кивнула, демонстрируя ей свою положительную реакцию на её поступок, потому что сделала бы точно так же.
— Пусть свою невоспитанность показывают родителям дома, — сказала она и взяла у меня ручку. Я бросила на неё строгий взгляд. Белинда открыла колпачок и начала рисовать на пальцах какие-то символы. Я поинтересовалась, что она делает.
— Мы же заключенные, — коротко ответила она.
Оставив её заниматься боди-артом, я перевела взгляд на директрису. Та поднялась и объявила:
— Разделитесь на группы. Каждая будет отвечать за уборку пяти классов в день. Я скоро вернусь, и чтобы без глупостей.
С этими словами она вышла, предварительно позвонив кому-то. В этот момент Белинда подошла к доске и написала мелом:
1 группа: Белинда смайлик с огнём вместо глаз, Ник, Самия.
Глубоко вздохнув, я попыталась смириться со своей незавидной участью.
—— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
*Бисмилля́х (араб. بسم الله) — «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного»
* Смайлик обозначающий крутость человека. (надеюсь вы поняли)
Глава 12.
После второго урока я выпросилась с математики, но учитель непреклонно отказал. Тогда, прибегнув к последнему аргументу, я заявила, что директор лично разрешила мне отпроситься домой перед тем, как я покинула её кабинет.
Я почти физически ощутила, как скрипят зубы учителя, когда он неохотно кивнул. В ответ я одарила его широкой, невинной улыбкой и, игнорируя презрительные взгляды одноклассников, направилась к выходу из школьного "ада".
После драки я не видела ни Лендена, ни Николаса. Белинда неловко помахала мне, провожая взглядом. Я не ответила ей взаимностью, потому что подозрения, словно ядовитые змеи, всё еще обвивали моё сознание, нашептывая о неискренности их внезапной близости.
Они мои враги. И останутся ими до скончания времен.
Едва переступив порог дома, моя напускная бравада мгновенно испарилась. Я предчувствовала мамину реакцию на мою выходку. Она непременно начнет читать нотации о том, как плохо драться. Но чего она ожидала, когда позволила дяде Али обучать меня боксу? Или когда он использовал меня в качестве груши? Честно говоря, это было больно.
Я тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания, и, с трудом сглотнув ком, словно в горле застрял футбольный мяч, потянула на себя дверь. Коридор встретил меня густой темнотой, или, скорее, мои глаза еще не привыкли к полумраку после яркого солнца.
Наскоро надев домашние тапочки, я проследовала на кухню, откуда доносился приглушенный звон посуды и заразительный смех Али. Как я узнала его смех? Очень просто: он смеется так же, как умирающий гусь.
— Самия? — позвала меня мама из кухни.
— Бисмиллях, — прошептала я и, набравшись храбрости, резко распахнула дверь.
Первым, что бросилось в глаза, был Али, с аппетитом уплетавший мамин молочный суп. Мои брови невольно нахмурились, и все мысли о сегодняшней драке мгновенно выветрились из головы.
— Почему Али так рано дома? — спросила я, направляясь к маме.
Она стояла у плиты и жарила вкусную картошку, которая уже золотилась, приятно лаская мой пустой желудок, потому что я пропустила обед в столовой из-за той стервы, имени которой я не знаю. Нет, директриса назвала его. Надеялась, что я запомню? Конечно, нет. После этого не прошло и пяти секунд, как я уже забыла.
Нет, я не глупая, просто не любительница заполнять голову лишним мусором.
— Он подвернул ногу, поэтому отпросился домой, — ответила мама на мой вопрос.
— Настолько серьёзно? — спросила я, поцеловав её в щеку в знак приветствия.
— Нет, просто по телефону я упомянула, что уже приготовила молочный суп.
Али на её слова просто усмехнулся, но не стал возражать. Я ещё сильнее не понимала, когда Али едва слышно прошептал мне:
— Мама знает, что произошло.
Я резко обернулась к ней, но она стояла ко мне спиной, и её мысли оставались для меня загадкой. Однако тот факт, что она не начала отчитывать меня, уже вселял надежду. Поэтому, стараясь не обращать внимания на слова Али и кажущееся безразличие мамы, я нерешительно спросила:
— А мне можно суп?
— Да, конечно, садись, — коротко ответила мама.
Прищурившись, словно пытаясь разгадать её намерения, я повернулась к Али, который яростно поглощал свой суп, словно боялся, что его отнимут.
Я осторожно придвинулась к нему и присела рядом, но он словно не замечал моего присутствия.
— Что, подралась? — тихо спросил он, надеясь, что мама ничего не услышит.
— Ешь свой суп, придурок, и молчи, — огрызнулась я.
Он усмехнулся и пригрозил позвать маму, чтобы обсудить "щекотливую" тему. Я знала, что он блефует, но всё равно поспешила перевести стрелки:
— Мам, Али ест левой рукой!
Ехидно улыбаясь, я посмотрела на него. Он тут же сжал левую руку в кулак и переложил ложку в правую. Но мама всё равно обернулась к нему и сказала:
— Али, ты же помнишь, отец просил тебя не есть левой рукой.
— Прости, я забыл, — ответил он, бросив на меня сердитый взгляд, а я лишь невинно хлопала глазами, делая вид, что ни при чём.
Мусульманам не рекомендуется есть левой рукой, поскольку Пророк ﷺ ел правой. Поэтому родители с детства стараются приучить Али к этому правилу, но, как правило, безрезультатно.
Пока я предавалась размышлениям, мама уже успела налить суп в мою супницу. В ответ она получила мою радостную улыбку, смешанную с легким подозрением. Затем, забыв обо всем на свете, я погрузилась в предвкушение: как же восхитительно сочетаются в этом супе жареный лук и макароны! Молочный суп – идеальное блюдо после школы, особенно если его приготовила мама.
Когда я взяла ложку и уже собиралась приступить к трапезе, мама вдруг сказала:
— Самия, я знаю, что ты натворила.
Моя улыбка тут же увяла, и я с виноватым видом подняла глаза на неё, но не увидела обычно строгого взгляда, которым она одаривала меня, когда была чем-то недовольна.
— И ты не злишься?
— Мне позвонила твоя подруга Белинда и попросила, чтобы я не ругала тебя. Сказала, что драку начала не ты.
— И ты поверила? — выпалила я, тут же обругав себя за неумение держать язык за зубами в нужный момент.
— Да, конечно. Сначала я немного рассердилась, но потом обрадовалась, что у тебя наконец-то появились друзья. За столько лет мне никто ни разу не звонил из школы. Я рада, что ты там не одна, — сказала она, улыбаясь. — Я знаю, что школа порой бывает как джаханнам.
— Это точно, — неловко ответила я, а мама снова повернулась к плите, бросив напоследок:
— Суп остынет.
Я кивнула, хотя она и не могла этого увидеть. Али усмехнулся, и я запустила в него салфеткой. Он попытался дернуть за мой шарф, но я сопротивлялась и не позволила ему этого сделать.
Люблю такую атмосферу. Люблю, когда нет ни боли, ни разочарования, а есть только счастье.
Вот тогда все проблемы кажутся пустяками.
***
Все было идеально. Пирожки целиком захватили мое внимание, пока ко мне не подсела Белинда. Просто сидела и буравила меня взглядом. У нее своя тарелка, но она упорно действовала на нервы своим молчаливым присутствием, пока я отчаянно пыталась ее игнорировать. Пыталась...
— Астагфируллах, что тебе надо? — выпалила я, наградив ее самым испепеляющим взглядом, на какой только способна.
— Наконец-то спросила. Хотя твое первое слово мне незнакомо.
— Мое первое слово — мама.
Пару секунд Белинда хмурила брови, а потом, догнав смысл шутки, разразилась хохотом, хлопнув себя по бедру. Я лишь прищурилась, наблюдая за ее запоздалой реакцией на мою не самую остроумную реплику.
Внезапно она сменила тон, приняв серьезный вид и выпалив скороговоркой, словно секунду назад не заходилась в припадке смеха, как умирающий котенок:
— Я пришла прояснить эту запутанную ситуацию. Ты ведь ждала, да?
— Слушаю, — ответила я, стараясь придать лицу максимально деловое выражение, словно нахожусь на важной презентации. И попутно откусила кусок пирожка.
Мгновенно узнала секретный ингредиент, который мама добавила в фарш этого кулинарного шедевра. Черный тмин. Он мог преобразить любое блюдо, вдохнуть в него жизнь. Даже в воду!
— Ты вообще слушаешь меня? — Белинда замахала руками перед моим лицом.
Я подняла глаза и снова сосредоточилась, поклявшись себе, что больше не позволю пирожкам отвлекать меня.
— Я снова слушаю.
— Отлично, — кивнула она и выпалила: — У нас с Ником ничего нет.
— Прекрасно. Взрывная парочка бы получилась, — усмехнулась я.
— Если я расскажу всё, ты не поверишь. Решишь, что я несу бред, — сказала она, откусив от гамбургера.
— Хотелось бы сначала услышать.
— Ладно. Мы с Ником решили отомстить Лендену за его подлость, — заявила она с набитым ртом.
— За какую еще подлость? — нахмурилась я.
— Он обманул и Ника, и меня. Ну, то есть... — начала она, но внезапно замолчала, уставившись куда-то за мою спину.
Я обернулась и увидела Николаса, входящего в столовую. Хотя назвать это помещение столовой — большая натяжка. Мы едим, сидя на скамейках со спинками, а между ними — небольшие столы. Внутренняя столовая — в другом крыле здания.
Но сейчас не об этом. Важнее было выражение лица Николаса, когда он с убийственным взглядом направился к скамейке, где сидели Ленден, Лаура и Ларс.
Предчувствую нехилый переполох. Мои догадки подтвердила Белинда. С широкой улыбкой она выхватила телефон и включила камеру.
— Зачем это? — не поняла я.
— Будет жарко, — ответила она и, указав пальцем на «банду» исламофобов, восторженно прошептала: — Смотри, смотри!
Я повернулась и стала наблюдать за разворачивающейся драмой. Николас подошел к Лендену и схватил его за футболку, рывком поднимая на ноги. Ленден, возмущенный, вскочил и, наверное, спросил, в чем дело. Но Николас, не говоря ни слова, ударил его в лицо, а затем принялся избивать уже лежачего друга. Он осыпал его градом ударов по лицу, не собираясь останавливаться.
Ларс попытался оттащить его, чтобы тот не превратил брата в бесформенную массу. Но Николас даже не заметил его попыток. Внезапно он прекратил избиение и поднял взгляд на Лауру, которая, зажав рот рукой, в шоке и ужасе наблюдала за происходящим. Он усмехнулся ей, но без тени улыбки, и что-то сказал. Я не расслышала его слов и повернулась к Белинде, надеясь, что она в курсе. Но она была слишком занята съемкой.
Николас развернулся и направился к выходу, словно его руки не были обагрены кровью друга. Его снимали десятки камер, а остальные перешептывались, показывая на него пальцем. Ленден с трудом поднялся и смотрел вслед Николасу, а Ларс поддерживал его под локоть, чтобы тот не упал.
Я усмехнулась, качая головой, и, повернувшись к Белинде, сказала:
— Скинь мне это видео.
— Уже, — ответила она, ухмыльнувшись и игриво приподняв брови.
— А зачем он его так?
— На прошлой вечеринке Лаура изменила Нику с Ленденом.
— Жесть... — протянула я и откусила кусок картофельного пирожка, ощущая, как он тает во рту.
Но, увидев учителей, спешащих вслед за Николасом, чтобы, видимо, проводить его в кабинет директора, я подавилась едой, осознав последствия этого чудесного торжества. Белинда принялась хлопать меня по спине, но ее удары были похожи на тычки коленом в позвоночник. Я подняла руку, приказывая ей прекратить попытки превратить меня в инвалида, и возмущенно вскрикнула:
— Его же накажут...
***
Теперь я томилась в классе, в ожидании таких же провинившихся душ. Трое парней и одна девушка — столько нас было.
Я ждала кое-кого, точнее, Николаса, который избил друга. Его сопернику досталось больше, чем ему самому, в точности как у меня.
У стола учителя сидела директриса, которая, надев очки в оправе, проверяла какие-то бумаги. Незаметно для других я слушала разговор двух парней о футболе, точнее, о полуфинале Лиги Чемпионов. Вспомнила Мерта, хотя не хотела думать о нём.
Но мои размышления прервал стук в дверь, поэтому я со скучающим видом подняла взгляд, когда вошел Николас. Нельзя было не заметить его изодранные костяшки пальцев, ладони которых он сжимал.
Директриса кивнула, чтобы он сел, и не забыла при этом покачать головой. Николас прошёл мимо и сел за парту передо мной. Не глядя на меня, он достал телефон.
Я решила привлечь его внимание и ткнула его по спине ручкой. Хорошо, что додумалась закрыть её колпачком и не испачкать белую футболку. Тогда он и правда кинул бы меня через окно, пока я отбивалась и ногтями царапала бы ему лицо.
Но Николас даже не шелохнулся. Тогда я решила превратить его спину в полигон для своих ручкоприкладных искусств. Однако он обернулся слишком быстро, и наши взгляды скрестились. В его глазах плескался гнев.
— Не мог не избивать Маеса, пока я здесь? — выпалила я, бросая ему в ответ испепеляющий взгляд.
— Нет, — отрезал он и отвернулся. Я успела наградить его гримасой отвращения.
Тогда я снова продолжила тыкать ручкой по его спине, наверное, от обиды, потому что мне не особо хотелось убирать классы с Николасом. Он все испортил.
Следующий тычок стал последней каплей. Николас резко развернулся, выхватил у меня ручку и с силой швырнул её в распахнутое окно.
— Случайно, — прошептал он, усмехнулся и вновь отвернулся.
Я обратилась к девушке с просьбой одолжить ручку, но она, оторвавшись от телефона, лишь бросила на меня мимолетный взгляд и вернулась к своему гаджету. Мысленно послав её куда подальше, я обратилась к одному из парней. Тот, лишь бы отвязаться, сунул мне сломанную ручку.
И вот снова я тыкнула его по спине ручкой, усмехаясь. Тогда он пересел. Просто встал и занял место за предпоследней партой.
Придурок.
После этого дверь распахнулась и, создав сквозняк, вошла... Белинда?
Заметив меня, она одарила меня улыбкой. Проигнорировав директрису, она присела рядом со мной на парту. В этот жаркий день на ней было всё черное: черное платье, черные тени и черные туфли. Её иссиня-черные волосы были собраны в высокий хвост, а за спиной красовался рюкзак с изображением черной кошки.
Валлахи, концентрация черного просто зашкаливает.
— Не удивлюсь, если скажешь, что кого-то избила, — начала я.
— Я здесь почти с начала учебного года.
— За что села? — спросила я, крутя сломанную ручку между пальцами.
— Избила первоклассника, — ответила она радостно, а затем поспешно добавила: — Он обматерил меня и плюнул в лицо, правда, мимо. Я провела воспитательную беседу в форме подзатыльников.
Я кивнула, демонстрируя ей свою положительную реакцию на её поступок, потому что сделала бы точно так же.
— Пусть свою невоспитанность показывают родителям дома, — сказала она и взяла у меня ручку. Я бросила на неё строгий взгляд. Белинда открыла колпачок и начала рисовать на пальцах какие-то символы. Я поинтересовалась, что она делает.
— Мы же заключенные, — коротко ответила она.
Оставив её заниматься боди-артом, я перевела взгляд на директрису. Та поднялась и объявила:
— Разделитесь на группы. Каждая будет отвечать за уборку пяти классов в день. Я скоро вернусь, и чтобы без глупостей.
С этими словами она вышла, предварительно позвонив кому-то. В этот момент Белинда подошла к доске и написала мелом:
1 группа: Белинда смайлик с огнём вместо глаз, Ник, Самия.
Глубоко вздохнув, я попыталась смириться со своей незавидной участью.
—— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
*Бисмилля́х (араб. بسم الله) — «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного»
* Смайлик обозначающий крутость человека. (надеюсь вы поняли)
Спасибо за чтение
Вернуться к книге