Моя последняя смена в бездне с монстрами

Глава 1. Погружение

Спокойная музыка. Что-то струнное, приглушённое — такое играют в приёмных врачей или в очередях за документами.

Марк стоял в грузовом лифте, сжимая рукоять огнемёта до побелевших костяшек. Рядом — двое. Девушка, которая не переставала кусать нижнюю губу, уже до крови. Парень постарше, чьи губы беззвучно шевелились — он повторял что-то, может молитву, может протокол.

Их имена Марк узнал час назад. Мира. Виктор. Такие же новички, как он.

Стены лифта — голый металл с царапинами. Некоторые царапины складывались в слова. Кто-то выцарапал сердечко с инициалами. Кто-то — дату. А в углу, почти у самого пола, неровными буквами: "Алан, прости".

Марк отвёл взгляд.

Музыка продолжала играть.

Огнемёт оказался тяжелее, чем он думал. Канистра с термогелем давила на спину. На инструктаже сказали: одна канистра — двадцать секунд непрерывного огня. Или сорок коротких залпов. Сколько залпов нужно, чтобы отпугнуть тварь, он не запомнил. Инструктаж был слишком быстрым.

Четыре часа вместо сорока положенных. Ему не повезло.

Лифт замедлился.

Динамик над дверью ожил механическим голосом:

— Внимание. Прибытие на точку развёртывания. Напоминание: сотрудники обязаны активировать записывающее оборудование до выхода из транспортного модуля. Хорошего рабочего дня.

Дзинь.

Двери разошлись.

Темнота.

***

Запах ударил первым. Железо. Сырость. И что-то ещё — сладковатое, неправильное, от чего сводило желудок.

Мира попятилась. Её спина упёрлась в закрывающиеся двери лифта.

— Эй. — Голос Виктора прозвучал хрипло. — Двигаемся. Чем быстрее соберём данные, тем быстрее наверх.

Марк включил фонарь на шлеме. Луч света выхватил бетонные стены, ржавые трубы, лужи чего-то тёмного на полу. Он старался не смотреть на лужи слишком пристально.

Они двинулись вперёд. Мира шла слишком близко к стене — почти касалась её плечом. Виктор — впереди, его шаги гулко отдавались в тишине.

Рация на плече Марка зашипела. Голос — механический, спокойный:

— Группа 7-Альфа. Ваша задача: визуальная фиксация аномалии в секторе 12-В. Ориентировочное расстояние: 340 метров. Ориентировочное время выполнения: 18 минут.

Пауза.

— Удачи.

Марк сильнее стиснул рукоять огнемёта.

***

Сто метров.

Виктор остановился. Поднял руку.

— Слышите?

Марк прислушался. Сначала — ничего. Потом — что-то. Не звук. Скорее вибрация. В костях, в зубах, где-то за глазами.

— Это... нормально? — Голос Миры стал тонким, почти детским.

Никто не ответил.

Они пошли дальше.

Двести метров.

Лужи на полу стали чаще. Тёмные. В свете фонаря — почти чёрные. Марк перешагивал через них, стараясь не смотреть вниз.

На стене — царапины. Глубокие. Четыре параллельных борозды, уходящие в темноту. Что-то большое прошло здесь. Что-то с когтями.

Виктор снова остановился. Его руки подрагивали.

— Может... закончим смену? Данные есть.

Рация ожила:

— Группа 7-Альфа. Недостаточно данных для анализа. Продолжайте движение к точке назначения.

Виктор сплюнул себе под ноги. Пошёл дальше.

***

Триста метров.

Звук. Не вибрация — звук. Скрежет. Как ногти по стеклу, но глубже. Внутри головы.

Мира застыла. Её фонарь задрожал.

— Где? — прошептал Виктор. — Откуда?

Марк хотел ответить. Хотел поднять огнемёт. Хотел сделать хоть что-то.

Ноги не слушались. Руки онемели. Тело стало чужим, тяжёлым, неподвижным. Он знал, что должен двигаться. Знал, что должен действовать. Но между знанием и действием разверзлась пропасть.

Тень. На границе света. Что-то большое. Неправильное. Слишком много конечностей. Или это не конечности?

Виктор поднял огнемёт. Его руки тряслись так сильно, что ствол ходил ходуном.

— Назад! — крикнул он. — Отходим!

Он нажал на спуск. Струя огня — яркая, оранжевая — осветила туннель.

И существо.

Марк увидел его. Целую секунду. Этого было достаточно. Этого было слишком много.

Визг. Высокий, пронзительный, от которого заложило уши. Существо отступило. В темноту.

— Бежим! — Виктор развернулся. — К лифту!

Ноги Марка наконец послушались. Он побежал.

***

Мира отставала. Её дыхание — хриплое, прерывистое — слышалось позади.

— Я не могу... — Она остановилась. Схватилась за стену. — Не могу...

Марк обернулся. Виктор уже был далеко впереди — его фонарь мелькал в темноте.

— Мира! Давай!

Он схватил её за руку. Потянул.

Скрежет. Тот же звук. Ближе. Намного ближе.

Из стены.

Трещина. Он не заметил трещину. Узкая, едва видимая в полумраке — но что-то двигалось внутри.

Вырвалось.

Быстрое. Тёмное. Когти.

Мира закричала. Коротко.

Марк почувствовал, как её пальцы выскользнули из его ладони. Почувствовал тёплое на лице. Почувствовал...

Он закрыл глаза. Крепко. До боли.

И побежал.

Впереди — крик Виктора. Другой звук. Мокрый. Хрустящий.

Что-то мягкое под ногами. Он не открыл глаза. Не стал смотреть.

Бежал.

***

Лифт. Двери закрыты.

Марк ударил по кнопке вызова. Раз. Другой. Третий.

Рация:

— Транспортный модуль прибудет через 1 минуту 12 секунд. Пожалуйста, ожидайте в безопасной зоне.

Минута.

Скрежет. За спиной. Приближается.

Марк прижался спиной к дверям лифта. Поднял огнемёт. Руки дрожали так сильно, что он едва удерживал оружие.

Существо вышло из темноты. Медленно. Оно не торопилось. Знало, что он в ловушке.

В тусклом свете аварийных ламп Марк видел его силуэт. Изломанный. Неправильный. То, что могло быть головой, склонилось набок, словно изучая его.

Дыхание. Хриплое, булькающее. Всё ближе.

И — музыка. Едва слышная. Где-то наверху. Струнная. Спокойная.

Лифт.

Существо дёрнулось. Сделало шаг вперёд.

Марк заметил — справа. Трещина в стене. Узкая. Слишком узкая для этой твари. Но достаточно широкая для него.

Он не думал. Направил огнемёт прямо в то, что могло быть мордой существа, и нажал на спуск.

Огонь. Визг.

Марк рванулся вправо. К трещине. Протиснулся внутрь. Камень царапал кожу, рвал комбинезон, но он проталкивался глубже, глубже, пока не оказался в узком проходе между стенами.

Снаружи — скрежет. Когти по камню. Существо скребло стену, пытаясь добраться до него. Не могло пролезть.

Музыка становилась громче. Ближе.

Марк считал секунды. Сбился. Начал заново.

Дыхание твари — прямо за стеной. Тяжёлое. Хриплое.

Музыка — совсем близко.

Дзинь.

Звук лифта.

Марк рванулся из трещины. Содрал кожу на плечах, на руках — неважно. Вывалился в коридор.

Двери лифта открылись. Жёлтый свет. Спокойная музыка.

Он упал внутрь. Ударил по кнопке закрытия.

Двери начали сходиться.

Сквозь сужающуюся щель он увидел его. Существо. Оно стояло в коридоре и смотрело на него. Тем, что могло быть глазами.

Двери закрылись.

***

Лифт шёл вверх.

Музыка играла. Та же. Струнная. Спокойная.

Марк сидел на полу, привалившись к стене. Смотрел на свои руки. Кровь. Не его. На комбинезоне — тоже. На лице — он чувствовал, как она засыхает.

Мира.

Виктор.

Рация зашипела:

— Группа 7-Альфа. Статус миссии: завершена. Данные получены. Благодарим за сотрудничество. Напоминание: по возвращении пройдите в пункт медицинского осмотра.

Марк закрыл глаза.

Музыка продолжала играть.

Где-то в углу у пола — в стене лифта — надпись. Нацарапанная. Старая.

"Алан, прости".

Он не знал, кто такой Алан. Не знал, кто это написал.

Но почему-то эти слова казались правильными.

Дзинь.

Двери открылись.

Свет.

Глава 2. Стандартная процедура

Лифт шёл вверх. Музыка — та же. Струнная. Спокойная.

Марк сидел на полу, привалившись спиной к стене. Комбинезон в крови. Руки не переставали дрожать.

Рядом стоял кто-то ещё. Не из его группы. Женщина в такой же форме, но чище. Старше него. На рукаве — три полоски. Марк не знал, что они означают, но она стояла так, будто лифт принадлежал ей.

Женщина посмотрела на него. На кровь.

— Первая смена?

Марк кивнул. Говорить не получалось.

— Сколько вас было?

— Трое.

Пауза. Женщина не задала следующий вопрос. Не нужно было.

— Меня зовут Лена. — Она не протянула руку. — Краус. Ты?

— Марк. Северин.

— Северин. — Она как будто попробовала имя на вкус. — Ты запомнил, откуда они пришли? Твари?

Марк прикрыл глаза. Трещина. Из стены. Мира...

— Да.

— Это важно. — Лена отвернулась к дверям. — Запомни это.

Дзинь.

Двери открылись.

***

Белый свет. Слишком яркий после темноты туннелей.

Коридор. Люди в форме — одни шли к лифтам вниз, другие — от них. Те, кто шли вниз, не смотрели в глаза тем, кто поднимался.

Марк последовал указателям. "Пункт медицинского осмотра. Сектор В-7."

Комната. Кушетка. Медик — пожилой мужчина с усталыми глазами и руками, которые двигались механически, как у робота.

— Садитесь. Руки.

Марк протянул руки. Медик осмотрел. Царапины. Ссадины. Содранная кожа на плечах.

— Это ваша кровь?

— Нет.

Медик кивнул. Записал что-то в планшет. Не спросил, чья.

— Следующая смена через шесть часов. Рекомендация: отдых, приём пищи, минимальная физическая активность.

Он уже смотрел мимо Марка. На следующего в очереди.

— Свободны.

***

Марк не пошёл в казарму. Ноги сами несли его к смотровой площадке — широкому окну, выходящему на центральную шахту Комплекса.

Люди. Шум. Жизнь.

Он стоял у перил. Смотрел вниз. Там — темнота. Бур. То, откуда он только что вернулся.

Пальцы нащупали в кармане конверт. Мятый, грязный. Письмо от матери. Он не открывал его три дня.

Рядом — мальчик. Лет семь, может восемь. В поношенной одежде — такую носили на Дне. Как и сам Марк. Раньше.

Мальчик смотрел на форму Марка. На нашивку. Глаза — огромные.

— Вы оттуда? — Он показал вниз. — Из Бура?

Марк кивнул.

— Правда, что там можно найти всё? — Мальчик подался вперёд. — Папа говорил, что в Буре можно найти всё.

Марк посмотрел на него. На его глаза. Надежда. Настоящая, детская надежда.

— Твой папа... он работал в Буре?

Мальчик закивал:

— Он найдёт там что-нибудь важное. И вернётся домой. Папа обещал.

Что-то сжалось в груди Марка. Он видел лужи в туннеле. Видел царапины на стенах. Видел...

— Как тебя зовут?

— Алан. — Мальчик улыбнулся. — Алан Томашевич.

Марк замер.

Алан.

"Алан, прости."

— Как давно? — спросил он. Голос прозвучал глухо.

Мальчик приложил палец к подбородку, задумался:

— Скоро год.

Год. В Буре не выживают год. Даже ветераны.

Марк открыл рот. Слова не выходили, словно застряли.

Посмотрел в глаза мальчика.

— Он... твой папа был храбрым.

Мальчик улыбнулся.

— Я тоже стану как он. И как вы. Буду работать в Буре.

Он повернулся к перилам. Посмотрел вниз. Поднял маленький кулак. Ударил воздух — в сторону темноты.

— Подожди меня, папа.

Постоял так несколько секунд. Потом развернулся и ушёл.

Марк остался у перил. Смотрел вниз. В темноту.

Рука в кармане сжала конверт.

***

Комната отчётности. Белые стены. Камеры в углах. Терминалы.

Голос из динамика:

— Добро пожаловать в пункт стандартной процедуры отчётности. Пожалуйста, займите свободное место и следуйте инструкциям на экране.

Марк сел. Экран загорелся.

"Сотрудник Северин, Марк. Идентификатор: 7-А-2291. Пожалуйста, ответьте на следующие вопросы."

Вопрос первый: "Опишите маршрут передвижения группы."

Марк начал печатать. Медленно. Пальцы не слушались.

Вопрос второй: "Укажите время и место первого контакта с аномалией."

Вопрос третий: "Опишите действия членов группы во время контакта."

Марк остановился. Пальцы застыли над клавиатурой.

Мира. Её крик. Рука, выскользнувшая из его ладони.

Виктор. Звук. Мокрый. Хрустящий.

Он смотрел на мигающий курсор. Долго.

Потом напечатал: "Сотрудник Мира — контакт в секторе 12-В, 14:23. Сотрудник Виктор — контакт в секторе 12-В, 14:24. Статус: списаны."

Вопрос четвёртый: "Отметьте любые наблюдения, не зафиксированные сенсорами."

Трещина в стене. Звук — тот скрежет, который шёл изнутри, не снаружи. Он печатал.

"Принято. Благодарим за сотрудничество. Ваш отчёт передан в аналитический отдел."

Экран погас.

***

Казарма. Двадцать коек. Половина пустых. Те, кто занимал остальные, не разговаривали. Лежали лицом к стене или смотрели в потолок.

Марк лёг. Закрыл глаза.

Спать не получалось.

Он достал конверт. Повертел в руках. Потёртый, грязный. Почерк матери на обратной стороне — неровный, буквы пляшут.

Открыл.

"Маркуша. Я знаю, зачем ты это делаешь. Не надо. Я прожила достаточно. Ты молодой. Живи.

Люблю тебя.

Мама."

Марк перечитал. Ещё раз. И ещё.

Сложил письмо. Спрятал обратно в карман.

Шесть часов отдыха. Осталось четыре.

Он закрыл глаза.

Увидел лицо Миры. Её руку, выскальзывающую из его пальцев.

Открыл глаза.

Четыре часа.

***

Марк не мог лежать. Вышел в коридор.

Узкий проход между секциями. Трубы. Кабели. Тускло светящиеся аварийные лампы.

Лена. Та же женщина из лифта. Сидела на полу, спиной к стене. В руках — фляга. Не пила. Просто держала.

Марк остановился.

— Не спится? — Она не подняла глаз.

— Нет.

— Садись.

Он сел. На расстоянии.

Молчание. Минута. Две. Только гудение труб над головой.

— Ты написал в отчёте про трещину. — Лена смотрела на флягу. — Я видела.

Марк удивлённо повернулся к ней:

— Как?

— У меня есть доступ. Три месяца на Буре дают кое-какие привилегии. — Она наконец посмотрела на него. — Ты заметил то, что другие пропустили. Это редкость.

— Это не помогло Мире. И Виктору.

— Нет. Но помогло тебе.

Пауза.

— Сколько ты должен? — спросила Лена.

— Что?

— Все, кто поднимается с Дна, кому-то должны. Сколько?

Марк молчал. Потом:

— Двадцать четыре тысячи. Лечение матери.

Лена кивнула:

— Десять смен. Если выживешь каждую.

— Статистика говорит, что меня спишут.

Лена встала. Посмотрела на него сверху вниз.

— Статистика — это числа. Ты — не число.

Она ушла. Её шаги затихли в конце коридора.

Марк сидел в тишине.

Гудение труб. Тусклый свет ламп.

Он достал письмо. Перечитал последнюю строчку.

"Живи."

***

Голос из динамика:

— Внимание. Сотрудник Северин, Марк. Вам назначена смена через 47 минут. Точка развёртывания: сектор 8-Г. Состав группы: пять человек. Пожалуйста, явитесь в пункт экипировки.

Марк открыл глаза. Он задремал на полу коридора, прислонившись к холодным трубам.

Сорок семь минут.

Он встал. Тело болело. Голова была тяжёлой.

Он думал о Мире. О Викторе. О мальчике, который ждёт отца.

Алан Томашевич.

"Алан, прости."

Кто-то ещё знал этого мальчика. Кто-то ещё спускался в темноту и не вернулся.

Марк достал письмо матери. Посмотрел на него.

"Живи."

Спрятал обратно.

Пошёл в пункт экипировки.

Глава 3. Вторая смена

Сорок семь минут.

Марк стоял в пункте экипировки. Руки сами застёгивали ремни, проверяли крепления канистры с термогелем, подгоняли шлем. Тело помнило движения с первой смены. Голова — всё остальное.

Рядом — четверо. Новички. Такие же, как он вчера.

Нет. Не такие же. У них было время. Полный курс подготовки. Сорок часов вместо четырёх.

Девушка с короткой стрижкой проверяла огнемёт, губы сжаты в тонкую линию. Парень с веснушками что-то бормотал себе под нос — молитву или протокол, Марк не разобрал. Ещё двое — мужчина лет тридцати с тяжёлым взглядом и женщина, которая не переставала тереть запястье, словно пыталась стереть что-то невидимое.

Никто не разговаривал.

Голос из динамика:

— Группа 8-Гамма. Комплектация завершена. Транспортный модуль готов к отправке. Напоминание: согласно протоколу безопасности 7-12, все члены группы обязаны поддерживать визуальный контакт с ближайшим коллегой на протяжении всей смены.

Марк посмотрел на свои руки. Дрожь почти прошла. Почти.

***

Лифт шёл вниз. Музыка — та же. Струнная. Спокойная.

Девушка с короткой стрижкой стояла рядом. Марк видел, как она сжимает и разжимает кулаки. Раз. Два. Три. Ритмично. Как метроном.

— Первая смена? — спросил он.

Она кивнула. Не посмотрела на него.

— Меня зовут Марк.

— Рита.

Больше ничего. Имя — и тишина.

Парень с веснушками — Олег, судя по нашивке — прислонился к стене. Его лицо было бледным, почти зелёным в тусклом свете.

— Сколько у тебя смен? — спросил он Марка.

— Одна.

Олег моргнул:

— Одна? И ты... вернулся?

Марк не ответил.

Мужчина с тяжёлым взглядом — Грег — стоял в углу, скрестив руки. Смотрел в одну точку. Женщина — Марк не знал её имени — продолжала тереть запястье.

Музыка играла.

Лифт замедлился.

Дзинь.

***

Темнота. Запах. Всё то же — железо, сырость, что-то сладковато-гнилое.

Марк шагнул вперёд. Включил фонарь.

— За мной, — сказал он.

Слова вышли сами. Он не планировал их говорить. Но никто другой не двинулся, и кто-то должен был.

Рация зашипела:

— Группа 8-Гамма. Ваша задача: визуальный осмотр секторов 14-А и 14-Б. Ориентировочное расстояние: 280 метров. Ориентировочное время выполнения: 22 минуты.

Они пошли.

Марк считал шаги. Считал секунды. Считал всё, что можно было считать, чтобы не думать о том, что случилось вчера.

Пятьдесят метров.

Стены — бетон, трубы, ржавые крепления. Обычный туннель. Ничего необычного.

Сто метров.

Марк остановился. Поднял руку.

— Что? — Голос Олега сорвался.

— Тихо.

Марк прислушался. Ничего. Тишина. Но что-то было не так. Что-то...

Воздух. Движение воздуха. Едва заметное, но оно шло не из туннеля впереди. Сбоку. Слева.

Он повернул фонарь. Стена. Бетон. Трещина — узкая, почти невидимая.

Как в прошлый раз.

— Обходим справа, — сказал Марк. — Держитесь подальше от левой стены.

Грег нахмурился:

— С чего это?

— Просто делайте.

Они обошли. Марк шёл последним, не спуская глаз с трещины. Ничего не произошло.

Но он знал. Чувствовал.

Двести метров.

***

Развилка. Два туннеля уходили в темноту.

Рация:

— Группа 8-Гамма. Сектор 14-А — левый туннель. Сектор 14-Б — правый туннель. Рекомендуется последовательный осмотр.

Марк посмотрел налево. Потом направо.

— Идём направо.

— Почему? — спросила Рита.

— Воздух. Оттуда тянет сильнее. Значит, там больше пространства. Легче отступать, если что.

Рита посмотрела на него. Впервые — прямо в глаза. Кивнула.

Они пошли направо.

Сектор 14-Б оказался пустым. Широкий туннель, следы работы бура на стенах, ничего подозрительного. Марк фиксировал всё на камеру шлема, как требовал протокол.

— Возвращаемся, — сказал он. — Осмотрим левый.

Они развернулись.

Вышли к развилке.

И тогда Марк услышал.

Скрежет.

Из левого туннеля.

— Бегом! — крикнул он. — К лифту!

***

Они бежали.

Женщина — та, что тёрла запястье — отстала первой. Марк обернулся. Увидел, как она споткнулась. Упала.

— Давай! — Он схватил её за руку. Потянул.

Скрежет — ближе. Намного ближе.

Из левого туннеля вырвалось. Быстрое. Чёрное.

Грег развернулся. Поднял огнемёт. Залп — струя огня осветила туннель.

Визг. Существо отшатнулось.

— Бежим! — крикнул Грег. — Я прикрою!

Марк тащил женщину. Рита бежала рядом. Олег — впереди, его фонарь метался из стороны в сторону.

Ещё один залп за спиной. Ещё один визг.

Потом — другой звук. Человеческий крик. Короткий.

Марк не обернулся.

***

Лифт. Двери открыты.

Олег влетел первым. Рита — за ним. Марк втолкнул женщину внутрь.

Обернулся.

Грег бежал к ним. За ним — темнота. Движущаяся темнота.

— Быстрее!

Грег был в десяти метрах. В пяти. В трёх.

Что-то вырвалось из стены. Прямо между ним и лифтом.

Грег не успел остановиться. Врезался в существо. Упал.

Марк поднял огнемёт. Залп.

Огонь. Визг. Грег вскочил, рванулся к лифту.

Не успел.

Второе существо. Сзади.

Марк видел, как Грег упал. Видел, как темнота накрыла его.

Он ударил по кнопке закрытия.

Двери сошлись.

***

Лифт шёл вверх.

Четверо спустились. Трое поднялись.

Музыка играла. Струнная. Спокойная.

Женщина — Марк так и не узнал её имени — сидела на полу. Смотрела в одну точку. Её губы шевелились беззвучно.

Олег привалился к стене. Его трясло.

Рита стояла рядом с Марком. Её руки больше не сжимались в кулаки. Они просто висели вдоль тела.

— Ты знал, — сказала она тихо.

— Что?

— Про левый туннель. Ты знал, что там что-то есть.

Марк покачал головой:

— Не знал. Чувствовал.

Рита посмотрела на него. Долго. Потом отвернулась.

Рация зашипела:

— Группа 8-Гамма. Статус миссии: частично завершена. Сектор 14-А не осмотрен. Данные по сектору 14-Б получены. Благодарим за сотрудничество.

Грег. Человек с тяжёлым взглядом, который прикрывал их отступление.

Марк закрыл глаза.

Дзинь.

Двери открылись.

Свет.

***

Медосмотр. Те же вопросы. Те же процедуры.

Марк отвечал механически. Руки — целы. Кровь — не его. Психологическое состояние — шесть из десяти.

Шесть. Как вчера. Как будто ничего не изменилось.

Как будто он не видел, как ещё один человек исчез в темноте.

Медик записал что-то в планшет:

— Следующая смена через восемь часов. Свободны.

Восемь часов. Это больше, чем вчера.

Марк вышел в коридор.

Рита стояла у стены. Ждала его.

— Ты заметил трещину, — сказала она. — Ещё до развилки. Как?

Марк пожал плечами:

— Воздух двигался не так.

— Не так?

— Из трещины тянуло. Едва заметно, но тянуло. Они... твари... живут в пустотах за стенами. Где воздух — там пустота. Где пустота — там они.

Рита смотрела на него. Её глаза — тёмные, внимательные — изучали его лицо.

— Ты выжил первую смену один, — сказала она. — Вся группа погибла, а ты выжил.

— Мне повезло.

— Нет. — Она покачала головой. — Везение — это один раз. Два раза — это что-то другое.

Она развернулась и ушла.

Марк смотрел ей вслед.

***

Казарма. Койка. Восемь часов.

Марк лежал, глядя в потолок. Сон не шёл.

Он думал о Грег. О его последнем залпе. О том, как он крикнул "Я прикрою!" и остался.

Он думал о Мире. О Викторе. О тех, кого списали вчера.

Он достал блокнот. Старый, потрёпанный — нашёл в тумбочке, оставленный кем-то из прежних жильцов.

Открыл на чистой странице.

Начал писать.

"Трещины в стенах. Из них тянет воздух. Где воздух — там пустота. Где пустота — там они.

Интервалы между атаками. Примерно 50 секунд. Может, больше. Нужно проверить.

Левый туннель на развилке 14 — опасен. Существа были там до нас. Ждали."

Он остановился. Посмотрел на написанное.

Это было немного. Почти ничего.

Но это было больше, чем знал кто-либо из новичков, спускающихся вниз.

Марк спрятал блокнот под матрас.

Закрыл глаза.

Восемь часов.

Глава 4. Отвод

Третья смена.

Марк стоял у лифта, проверяя крепления огнемёта. Пальцы двигались уверенно — тело запомнило движения. Три дня назад он не знал, как держать это оружие. Сейчас оно казалось продолжением руки.

Группа 9-Дельта. Пятеро. Новые лица. Олег из прошлой смены — выжил. Рита — нет. Её перевели в другую группу. Или списали. Марк не знал. Не спрашивал.

Среди новеньких — женщина в белом комбинезоне с красной полосой на рукаве. Медик. Первый медик, которого Марк видел в группе.

Она проверяла содержимое сумки, пересчитывая ампулы и бинты. Её движения были точными, экономными — ни одного лишнего жеста.

— Медицинское сопровождение? — спросил Олег. В его голосе — надежда.

— Протокол 9-7, — ответила она, не поднимая глаз. — При погружении в секторы повышенного риска обязательно присутствие специалиста по оказанию первичной помощи.

— Повышенного риска?

Она посмотрела на него:

— Сектор 15.

Олег побледнел.

Голос из динамика:

— Группа 9-Дельта. Транспортный модуль готов. Напоминание: в зоне повышенного риска рекомендуется сохранять дистанцию не менее двух метров между членами группы. Хорошего рабочего дня.

***

Лифт шёл вниз. Дольше обычного.

Музыка — та же. Струнная. Спокойная.

Марк смотрел на медика. Она стояла у стены, одной рукой придерживая сумку, другой — перебирая что-то в кармане. Чётки? Талисман?

Их глаза встретились. Она не отвела взгляд.

— Инга, — сказала она.

— Марк.

— Я знаю. — Она чуть склонила голову. — Ты выжил две смены подряд. Об этом говорят.

— Что говорят?

— Что ты замечаешь вещи. Что у тебя... чутьё.

Марк отвернулся:

— Мне просто везёт.

— Везение — это когда ты не попал под обвал. А когда ты обходишь опасный туннель за минуту до атаки — это не везение.

Лифт замедлился.

Дзинь.

***

Сектор 15 отличался от других.

Стены были покрыты чем-то. Не органическим — как в том туннеле, где погибли Мира и Виктор. Чем-то другим. Тёмным. Блестящим. Как будто камень плакал чёрными слезами.

Запах — другой. Не гниль. Химия. Что-то едкое, щипало глаза.

— Не трогайте стены, — сказала Инга. — Это выделения. Токсичные.

Они пошли вперёд. Медленно. Осторожно.

Марк считал шаги. Смотрел на стены. Искал трещины.

Пятьдесят метров.

Ничего.

Сто метров.

Туннель расширялся. Потолок уходил вверх, теряясь в темноте.

Марк остановился.

— Что? — Олег вздрогнул.

— Тихо.

Он прислушался. Ничего. Тишина. Абсолютная.

И это было неправильно.

В туннелях всегда есть звуки. Гудение труб. Капель воды. Скрип металла. Что-то.

Здесь — ничего.

— Назад, — сказал Марк. — Медленно. Не бежим. Просто — назад.

Они начали отступать.

Двадцать метров.

Тридцать.

Звук.

Не скрежет — что-то другое. Шелест. Как будто тысяча листьев шевелилась в темноте.

Марк поднял голову.

Потолок двигался.

Не потолок. То, что было на потолке. Десятки. Сотни. Маленькие. Размером с кошку. С собаку. Они ползли по камню, перебирая конечностями.

— Бегом, — сказал Марк.

Они побежали.

***

Твари падали сверху.

Одна приземлилась на плечо Олега. Он закричал, пытаясь сбросить её. Инга — рядом — ударила тварь прикладом огнемёта. Та отлетела, визжа.

Ещё одна. Ещё.

Марк поднял огнемёт. Залп в потолок. Огонь — визг — запах горелого.

— Не останавливаемся!

Они бежали. Твари падали. Кто-то кричал.

Марк почувствовал — боль. Резкая. В левом плече. Обернулся — одна из тварей вцепилась в него, челюсти сомкнулись на ткани комбинезона.

Он ударил её рукоятью огнемёта. Раз. Другой. Она отвалилась.

Кровь. Он чувствовал, как она течёт по руке. Тёплая.

Лифт. Двери.

Они ввалились внутрь. Марк ударил по кнопке.

Двери начали закрываться.

Тварь — маленькая, быстрая — проскочила в щель.

Инга среагировала первой. Ногой — резкий удар. Тварь отлетела к стене. Второй удар — каблуком, прямо в голову.

Хруст.

Тишина.

Двери закрылись.

***

Лифт шёл вверх.

Пятеро спустились. Пятеро поднялись.

Впервые.

Марк сидел на полу, привалившись к стене. Левое плечо горело. Кровь пропитала рукав комбинезона.

Инга опустилась рядом. Открыла сумку.

— Дай руку.

Он протянул. Она осторожно разрезала ткань. Осмотрела рану.

— Неглубоко. Повезло.

— Ты уже вторая, кто говорит мне про везение.

— Потому что это правда. — Она достала антисептик. — Будет больно.

Больно — это мягко сказано. Марк стиснул зубы. Не закричал.

Инга работала быстро. Антисептик. Бинт. Ещё бинт.

— Два дня без погружений, — сказала она. — Рана должна затянуться.

— У меня смена через восемь часов.

— Была смена. Я оформлю медицинский отвод.

Марк посмотрел на неё:

— Ты можешь это сделать?

— Протокол 12-3. Медицинский специалист имеет право временно отстранить сотрудника от выполнения обязанностей в случае травмы, угрожающей эффективности работы. — Она чуть улыбнулась. — Бюрократия иногда полезна.

Музыка продолжала играть.

Рация зашипела:

— Группа 9-Дельта. Статус миссии: прервана. Данные частично получены. Благодарим за сотрудничество.

Марк закрыл глаза.

Дзинь.

***

Медицинский сектор. Белые стены. Запах антисептика.

Инга привела его сюда сама. Сказала — нужен осмотр. Нужны антибиотики. Нужно убедиться, что инфекции нет.

Марк сидел на кушетке, пока она возилась с документами.

— Почему ты пошла в медики? — спросил он.

Она не обернулась:

— Кто-то должен штопать тех, кто возвращается.

— Это не ответ.

Пауза. Инга положила планшет. Повернулась к нему.

— Моя мать была медиком. На Буре. Двенадцать лет.

— Была?

— Её списали. Четыре года назад.

Тишина. Марк не знал, что сказать.

— Она спасла семерых за свою карьеру, — продолжила Инга. — Семерых. Это много. Это очень много. — Она посмотрела ему в глаза. — Я хочу побить её рекорд.

— Сколько у тебя сейчас?

— Три.

— Три?

— Ты — четвёртый.

Марк моргнул:

— Я не умирал.

— Рана на плече. Без обработки — инфекция. Без антибиотиков — заражение крови. Через три дня ты бы не встал с койки. Через неделю — списали бы.

Она говорила спокойно. Буднично. Как о погоде.

— Так что да. Ты — четвёртый.

***

Марк вернулся в казарму под вечер.

Два дня без смен. Впервые за три дня — время.

Он достал блокнот. Открыл на последней записи.

Добавил:

"Сектор 15. Потолок. Маленькие твари — стайные. Падают сверху. Тишина перед атакой — плохой знак. Если в туннеле слишком тихо — уходи.

Чёрные выделения на стенах — токсичные. Не трогать."

Он перечитал написанное. Три страницы. Три смены.

Положил блокнот на колени. Задумался.

Инга. Её руки — уверенные, быстрые. Её глаза — внимательные. Её улыбка — редкая, почти незаметная.

Четвёртый спасённый. Она считала.

Марк тоже считал. Погибших. Мира. Виктор. Грег. Те, кого он не смог спасти.

Он достал письмо матери. Перечитал. Спрятал обратно.

***

На следующий день он нашёл Ингу в медицинском секторе.

Она сортировала медикаменты — ампулы, бинты, шприцы. Подняла глаза, когда он вошёл.

— Плечо болит?

— Нет. — Марк остановился у двери. — Я хотел... спасибо.

— Это моя работа.

— Не только за рану. За отвод.

Инга кивнула. Вернулась к ампулам.

Марк не ушёл. Стоял у двери. Смотрел, как она работает.

— Твоя мать, — сказал он наконец. — Как её звали?

Инга замерла. Потом — медленно — повернулась к нему.

— Елена. — Её голос стал тише. — Елена Ковач.

— Расскажешь о ней?

Пауза. Долгая.

— Зачем тебе?

— Не знаю. — Марк пожал плечами. — Просто... хочу знать.

Инга смотрела на него. Потом отложила ампулы. Села на край стола.

— У меня перерыв через десять минут, — сказала она. — Приходи в столовую. Сектор Г-4.

Марк кивнул.

Вышел.

За спиной — тихий звук. Может, смех. Может, вздох. Он не разобрал.

Но почему-то улыбнулся.

Глава 5. Драка

Марк вышел из медицинского сектора.

Коридор. Серые стены. Гудение ламп.

Трое. Стояли у противоположной стены. Комбинезоны — новые, необмятые. Руки — без мозолей. Лица — без шрамов. Ещё не спускались.

Один из них — высокий, с прищуренными глазами — смотрел не на Марка. Мимо него. На дверь, из которой он только что вышел.

Марк прошёл мимо.

— Эй.

Он не остановился.

Шаги за спиной. Быстрые.

— Я сказал — эй.

Марк обернулся. Высокий стоял в полуметре. Двое других — по бокам.

— Что?

Высокий улыбнулся. Криво.

— Ничего.

Они ушли. Быстро. По направлению к медицинскому сектору.

Марк смотрел им вслед. Что-то было не так. Что-то в том, как высокий смотрел на медицинскую дверь.

Он отвернулся.

Не его дело.

***

Столовая. Сектор Г-4.

Длинные столы. Пластиковые подносы. Запах чего-то варёного — то ли суп, то ли каша, Марк не разбирал.

Людей было много. Голоса сливались в монотонный гул.

Марк взял поднос. Прошёл мимо занятых столов. Один. Другой. Третий.

Сел за пустой. В углу. Спиной к стене.

Ел молча. Не смотрел по сторонам.

Поднос напротив. Звяк.

Лена.

Она села, не спрашивая разрешения. Посмотрела на его лицо. На повязку, выглядывающую из-под рукава.

— Плечо?

— Заживает.

Она кивнула. Начала есть.

Тишина. Не неловкая. Просто — тишина.

— Слышал про неделю? — спросила она наконец.

— Нет.

— Четыре вызова за семь дней. Раньше было один-два в месяц.

Марк отложил ложку.

— Что-то изменилось?

— Что-то всегда меняется. — Лена пожала плечами. — Бур копает глубже. Находит новое. Новое находит нас.

Она посмотрела на его руки. На то, как он держал ложку — крепко, слишком крепко.

— Ты с огнемётом ходишь.

— Да.

— Не боишься огня?

— Да.

Лена вздохнула. Долго. Тяжело.

— Есть кое-что другое, — сказала она тише. — В арсенале. Экспериментальное. Не для всех.

— Что? Где взять?

— Форму заполни. Запрос на использование экспериментального оборудования в исследовательских целях.

Лена встала. Взяла поднос.

— Береги себя, Северин.

Ушла.

Марк смотрел ей вслед.

Он вернулся к еде. Остыла. Не важно.

Движение справа. Кто-то сел рядом.

Марк поднял глаза.

Высокий. Тот, из коридора. Улыбался. Той же кривой улыбкой.

— Одинокий ужин?

Марк не ответил.

— Мы тебя видели. Выходил от медички.

Двое других — сзади. Марк чувствовал их. Не видел — чувствовал.

— И что?

— Ничего. — Высокий пожал плечами. — Просто интересно. Часто к ней ходишь?

Марк отложил ложку.

— Тебе какое дело?

— Никакого. — Высокий наклонился ближе. — Просто... она красивая. Для медички.

Рука — быстрая. Марк не успел среагировать.

Карман. Письмо.

Высокий держал его в руках. Разворачивал.

— Что это у нас...

Марк дёрнулся. Один из тех, что сзади, схватил его за плечо. За раненое плечо.

Боль. Резкая. Марк стиснул зубы.

— "Маркуша", — прочитал высокий вслух. — Мама пишет? Милый мальчик.

Смех. От двоих сзади.

— Отдай.

— Или что? — Высокий поднял письмо выше. — Пожалуешься? Маме?

Марк рванулся вперёд. Ударил. Кулак — в челюсть. Высокий отлетел назад. Письмо выпало.

Удар сзади. По спине. Марк развернулся. Ударил ещё раз. Попал. Кто-то закричал.

Потом — всё смешалось.

Удары. Боль. Пол. Чьи-то руки. Крики.

— Хватит!

Голос. Знакомый.

Инга.

Она стояла между ними. Маленькая. Хрупкая. Но её голос — резкий, командный.

— Разойтись. Сейчас.

Высокий — на полу. Разбитая губа. Злость в глазах.

Марк — напротив. Кровь из носа. Плечо горело огнём.

Шаги. Тяжёлые. Охрана.

— Что здесь происходит?

***

Комната. Белые стены. Стол. Два стула.

Марк сидел, глядя в одну точку.

Охранник — напротив. Планшет в руках.

— Северин, Марк. Сотрудник третьей группы. Три смены. — Охранник поднял глаза. — Драка в общественном месте. Нарушение протокола 15-2 о межличностном взаимодействии.

Марк молчал.

— Зачинщик?

— Он забрал моё письмо.

Охранник посмотрел на него. Долго.

— Письмо. — Он что-то записал. — Официальное предупреждение. В личное дело.

Пауза.

— И ещё. Медицинский отвод. Отменён.

Марк поднял глаза.

— Что?

— Кулаками махать можешь — значит, здоров. — Охранник встал. — У тебя смена через два часа.

Он вышел.

Марк остался один.

Письмо — в кармане. Мятое. Грязное. Но — его.

Два часа.

Плечо пульсировало болью.

Он закрыл глаза.

***

Точка сбора. Пункт экипировки.

Марк надевал снаряжение. Руки двигались автоматически. Ремни. Крепления. Канистра.

Боль в плече — фоном. Постоянная. Тупая.

Рядом — другие. Новые лица. Олег — знакомое лицо. Выжил. Снова.

Инга.

Она стояла у стены. Сумка через плечо. Красная полоса на рукаве.

Их глаза встретились.

Она ничего не сказала. Только кивнула.

Марк кивнул в ответ.

Голос из динамика:

— Группа 11-Эпсилон. Комплектация завершена. Транспортный модуль готов. Хорошего рабочего дня.

Марк проверил огнемёт. В последний раз.

Четвёртая смена.

Плечо болело.

Не важно.

Глава 6. Зорин

Марк сидел перед терминалом. Экран светился холодным светом.

"Запрос на использование экспериментального оборудования в исследовательских целях. Форма 27-Б."

Поля. Много полей.

Имя. Должность. Количество смен. Причина запроса.

Марк печатал. Медленно. Одним пальцем.

"Повышение эффективности выполнения служебных обязанностей в условиях повышенного риска."

Отправить.

Экран мигнул.

"Ваш запрос зарегистрирован. Номер: 7749-М. Ориентировочный срок рассмотрения: 14-21 рабочий день. Благодарим за сотрудничество."

Четырнадцать дней. Если доживёт.

Марк встал.

***

Точка сбора. Группа 11-Эпсилон.

Знакомые лица. Олег — бледный, но держится. Инга — проверяет сумку. Один новенький — не смотрит ни на кого.

И ещё один. Марк узнал его. Из тех троих. Из коридора. Не высокий — другой. Помладше. Он стоял в стороне, избегая взгляда Марка.

Дверь открылась.

Белый халат поверх комбинезона. Очки в тонкой оправе. На спине — коробка. Большая. Чёрная. На ремнях и лямках.

Он вошёл с улыбкой. Широкой. Как будто собирался на прогулку.

— Доброе утро, коллеги, — сказал он. Голос — мягкий, почти ласковый. — Прекрасный день для науки.

Олег посмотрел на Марка. Вопрос в глазах.

— Кто это? — спросил он тихо.

Марк не знал.

Человек в халате услышал. Обернулся.

— Феликс Зорин. Старший научный консультант отдела перспективных разработок. — Он протянул руку. Никто не пожал. Он не обиделся. — Буду с вами сегодня. В образовательных целях.

— Образовательных? — Олег нахмурился. — Вы... учёный?

— Можно и так сказать.

— И вы идёте с нами? Вниз?

— Именно так. — Зорин поправил очки. — Протокол 22-7. Полевое тестирование экспериментального оборудования в условиях реальной эксплуатации.

Он достал из кармана бумагу. Развернул. Показал.

Марк видел печать. Подпись. "Дирекция Устойчивого Развития Ресурсов. Приказ о проведении полевых испытаний."

— Всё официально, — сказал Зорин. — Не волнуйтесь.

Олег посмотрел на Марка.

— Это странно. Учёный. С нами. На смене.

Марк молчал. Смотрел на коробку. На то, как Зорин придерживал её — бережно, почти нежно.

Голос из динамика:

— Группа 11-Эпсилон. Транспортный модуль готов. Пожалуйста, проследуйте к точке посадки. Напоминание: в связи с присутствием научного персонала просьба обеспечить максимальное содействие проводимым исследованиям.

Они пошли к лифту.

***

Телефон завибрировал.

Марк достал его. Сообщение. От Лены.

"Зорин. Остерегайся."

Два слова. Больше ничего.

Марк поднял глаза.

Зорин стоял напротив. Смотрел на него. Улыбался.

— Что-то интересное? — спросил он.

— Нет.

Марк убрал телефон.

Зорин продолжал улыбаться.

Лифт шёл вниз.

Музыка — та же. Струнная. Спокойная.

Спуск был долгим. Дольше, чем в прошлые разы. Намного дольше.

Марк считал секунды. Сбился.

Зорин стоял в углу. Поглаживал коробку. Что-то мурлыкал себе под нос.

— Глубоко идём, — сказал Олег. В его голосе — дрожь.

— Сектор 19, — ответил Зорин. — Недавно открытый. Много интересного.

— Интересного?

— Для науки. — Зорин посмотрел на Олега. Улыбка не исчезала. — Вы же хотите помочь науке?

Олег не ответил.

Инга стояла рядом с Марком. Молчала. Её рука — у сумки. Готова.

Марк посмотрел на Зорина. На его глаза за стёклами очков. Что-то в них было. Не страх. Не волнение.

Предвкушение.

— Вы раньше спускались? — спросил Марк.

— Семнадцать раз, — ответил Зорин легко. — Люблю свою работу.

Семнадцать. Больше, чем у любого из них.

Музыка продолжала играть.

Дзинь.

***

Темнота.

Фонари — тусклые пятна света в бесконечном мраке.

Туннель был широким. Стены — голый камень. Ни труб, ни креплений. Бур прошёл здесь недавно. Вторая группа ещё не добралась.

— Аварийное освещение не установлено, — сказала Инга. — Осторожнее.

Они пошли вперёд.

Марк считал шаги. Считал секунды. Слушал.

Зорин шёл позади всех. Коробка покачивалась на его спине. Он продолжал мурлыкать.

Сто метров.

Двести.

Звук.

Марк поднял руку. Все замерли.

Скрежет. Впереди. В темноте, куда не дотягивался свет фонарей.

Сорок три. Сорок четыре.

— Готовьтесь, — сказал Марк.

Сорок семь. Сорок восемь.

Скрежет — ближе. Громче.

Сорок девять.

— Залп!

Огнемёты. Струи огня. Визг.

Но из темноты вырвалось не одно существо. Три. Пять. Больше.

— Назад! — крикнул Марк.

И тогда Зорин шагнул вперёд.

Он снял коробку. Поставил на пол. Крышкой — к существам.

Достал что-то из кармана. Пульт. Маленький. Чёрный.

Нажал.

***

Боль.

Марк схватился за голову. Резкая. Пронзительная. Как будто что-то сверлило череп изнутри.

Он упал на колени. Мир плыл. Кружился.

Сквозь боль — звук. Механический. Щелчки. Шипение.

Он поднял глаза.

Коробка открылась.

Из неё выходили щупальца. Чёрные. Сегментированные. Блестящие. Они двигались — быстро, плавно.

Одно. Два. Пять. Десять.

Они устремились вперёд. К существам.

Звуки. Влажные. Хрусты. Визги — не человеческие.

Марк видел — краем глаза, сквозь пелену боли. Щупальца резали. Кромсали. Разрывали.

Существа падали. Одно за другим.

Потом — тишина.

Зорин нажал пульт снова.

Щупальца дёрнулись. Скрючились. Как от боли. Медленно, неохотно поползли обратно в коробку.

Крышка захлопнулась. Щелчок блокировки.

Боль в голове Марка — ушла. Резко. Как выключили.

Он стоял на коленях. Дышал тяжело.

Огляделся.

Олег — бледный, но на ногах. Инга — рядом, смотрит на него с беспокойством. Двое новеньких — живы.

Все живы.

Зорин достал телефон. Что-то печатал. Улыбался.

— Превосходно, — сказал он. — Просто превосходно.

***

Они шли дальше.

Марк держался рядом с Ингой. Голова гудела. Не болела — просто гудела.

— Ты в порядке? — спросила она тихо.

— Да.

Марк не ответил больше ничего.

Зорин шёл впереди. Насвистывал. Коробка снова была на спине.

Триста метров.

Четыреста.

Развилка. Два туннеля.

Зорин остановился. Посмотрел налево. Направо.

— Туда, — сказал он, указывая налево.

— Почему? — спросил Марк.

— Интуиция.

Они пошли налево.

***

Пятьсот метров.

Туннель сужался. Потолок — ниже. Стены — ближе.

Марк чувствовал — что-то не так. Воздух. Запах. Что-то.

— Стоп.

Все замерли.

Тишина. Абсолютная.

И тогда — звук. Не скрежет. Не шелест.

Дыхание.

Глубокое. Медленное. Из темноты впереди.

— Что это? — прошептал Олег.

Зорин улыбнулся. Широко.

— Интересно.

Он снял коробку. Поставил. Достал пульт.

— Подождите, — сказал Марк. — Может, лучше...

Зорин нажал.

Боль. Снова. Сильнее.

Марк упал. Держался за голову. Кричал — или думал, что кричал.

Сквозь боль — звуки. Коробка открывается. Щупальца выходят.

И другой звук. Из темноты.

Рёв.

Громкий. Оглушающий. От него дрожали стены.

Марк поднял глаза.

Щупальца устремились вперёд. В темноту.

Визги. Хрусты. Звуки разрываемой плоти.

А потом — другое.

Что-то схватило одно из щупалец. Потянуло.

Коробка дёрнулась. Поползла по полу. К темноте.

— Нет, нет, нет... — Зорин бросился к ней.

Щупальца дёргались. Извивались. Пытались вырваться.

Не могли.

Рывок — и коробка исчезла в темноте.

Крики. Не человеческие. Не существ. Что-то третье.

Потом — хрусты. Громкие. Долгие.

Тишина.

***

Марк лежал на полу. Боль ушла. Голова была пустой.

Он поднялся. Медленно.

Огляделся.

Олег — у стены. Дрожит. Один из новеньких — рядом с ним. Второго — нет.

Инга — на коленях. Над кем-то.

Марк подошёл.

Парень из коридора. Тот, что избегал его взгляда. Лежал на полу. Не двигался.

Инга проверяла пульс. Её лицо — каменное.

Подняла глаза. Покачала головой.

Марк посмотрел на тело. На рану — в боку. Глубокую. Что-то задело его, когда всё началось.

— Зорин, — сказал Олег. Голос дрожал. — Где Зорин?

Марк обернулся.

Зорин стоял у стены. Смотрел в темноту. Его лицо — нечитаемое.

Потом он повернулся. Посмотрел на Марка.

И побежал.

Без слова. Без предупреждения. Просто — развернулся и побежал. Обратно. К лифту.

— Эй! — крикнул Олег. — Куда...

Зорин не остановился. Его шаги — быстрые, удаляющиеся — затихли в темноте.

Они остались одни.

***

— Уходим, — сказал Марк.

Его голос — ровный. Спокойный. Он сам удивился.

— А он? — Олег показал на тело.

— Несём.

Они подняли его. Олег и Марк. Инга шла впереди. Новенький — сзади.

Шли быстро. Считали секунды. Слушали.

Из темноты за спиной — ничего. Тишина.

Пятьсот метров. Четыреста. Триста.

Марк слышал своё дыхание. Слышал стук сердца.

Двести метров.

Звук. Сзади.

Скрежет.

— Быстрее!

Они побежали. Тело — тяжёлое. Марк чувствовал, как плечо горит огнём. Не важно.

Сто метров.

Лифт. Двери открыты. Зорин — внутри. Жал на кнопку.

— Подождите! — крикнула Инга.

Двери начали закрываться.

Марк рванулся вперёд. Бросил тело. Схватил Олега за руку. Толкнул в щель между дверями.

Сам — следом.

Инга — за ним.

Новенький — последний.

Двери сомкнулись.

За ними — удар. Сильный. Лифт содрогнулся. На двери — вмятина. Глубокая.

Ещё один удар.

Лифт пошёл вверх.

Снизу — крик. Нечеловеческий. Удаляющийся.

Потом — тишина.

***

Музыка. Струнная. Спокойная.

Марк стоял у стены. Дышал. Смотрел на Зорина.

Тот стоял в углу. Руки в карманах. Улыбка — исчезла.

— Вы бросили нас, — сказал Марк.

Зорин не ответил.

— Ваша коробка. Ваш эксперимент. — Марк шагнул к нему. — Человек погиб.

— Непредвиденные обстоятельства. — Голос Зорина — ровный. — Будет отражено в отчёте.

Тишина.

Рация зашипела:

— Группа 11-Эпсилон. Статус миссии: частично завершена. Данные получены. Благодарим за сотрудничество.

Марк смотрел на Зорина.

Зорин смотрел на него.

Музыка продолжала играть.

Дзинь.

Глава 7. Не скажу

Дзинь.

Двери открылись.

Свет. Слишком яркий после темноты внизу.

Лена стояла у выхода. Смотрела на каждого, кто выходил. Олег. Инга. Новенький. Марк.

Её глаза остановились на нём.

Кивок. Короткий. Молчаливый.

Марк кивнул в ответ.

Секунда.

Шорох. За спиной.

Зорин. Пригнувшись. Пытался выйти тихо. Вдоль стены.

Лена двинулась. Быстро. Схватила его за воротник халата. Рывком развернула к себе.

— Протокол соблюдён! — Зорин вскинул руки. — Все процедуры задокументированы, я могу предоставить...

— Один не вернулся.

— Непредвиденные обстоятельства, это будет отражено в отчё...

Она швырнула его. Зорин отлетел к стене. Очки слетели. Он поднял их. Надел. Поправил.

Встал. Отряхнул халат.

Ушёл по коридору. Не оглядываясь. Не прощаясь.

Лена смотрела ему вслед. Её кулаки были сжаты.

Потом она тоже ушла. В другую сторону.

Марк остался стоять у лифта.

На дверях — вмятина. Глубокая.

***

Столовая. Сектор Г-4.

Марк взял поднос. Прошёл мимо столов.

Остановился.

В углу. За пустым столом. Один.

Высокий. Тот, из коридора. Тот, что забрал письмо.

Он сидел неподвижно. Смотрел в пустой поднос. Не ел.

Марк стоял. Смотрел на него.

Вчера — враг. Сегодня — просто человек за пустым столом.

Его друзья. Двое. Один был с Марком. Внизу. Не вернулся.

Другой — на другой смене. Тоже не вернулся. Марк слышал в коридоре. Шёпотом.

Высокий остался один.

Марк подошёл. Сел напротив.

Высокий поднял глаза. Красные. Пустые.

Ничего не сказал.

Марк тоже молчал.

Они сидели. Минута. Две. Пять.

Тишина.

Высокий встал. Ушёл. Не оглядываясь.

Марк остался.

Поднос — нетронутый.

Есть не хотелось.

***

Казарма.

Марк лежал на койке. Смотрел в потолок.

Он достал блокнот. Открыл.

Записал:

"Сектор 19. Глубоко. Что-то большое. Сильнее щупалец.

Зорин. Не доверять."

Закрыл.

Достал телефон. Проверил сообщения.

Одно. От администрации Комплекса.

"Уважаемый сотрудник Северин М. Напоминаем о текущей задолженности по программе медицинского обеспечения: 22,400 трудовых единиц. Следующий платёж: 8,000 единиц. Срок: 12 дней. При отсутствии оплаты программа будет приостановлена. Благодарим за сотрудничество."

Двенадцать дней.

Марк встал. Вышел.

***

Молитвенный дом СИВИЛЛЫ.

Тихо. Полумрак. Ряды терминалов вдоль стен. Несколько человек — каждый у своего экрана. Губы шевелятся беззвучно.

Марк остановился у входа.

У дальнего терминала — белый халат. Зорин. Пальцы быстро бегали по клавиатуре. На экране — строки текста. Много текста.

Марк стоял. Смотрел.

Зорин не оборачивался. Печатал. Печатал. Печатал.

Марк постоял ещё минуту.

Развернулся. Вышел.

***

Медицинский сектор.

Инга ждала его у двери.

— Садись.

Марк сел на кушетку. Инга проверяла инструменты. Стетоскоп. Фонарик. Что-то ещё.

— Как себя чувствуешь?

— Нормально.

— На смене тебе было плохо.

Марк не ответил.

Инга подошла. Посветила фонариком в глаза. Проверила пульс. Давление.

— Голова болит?

— Нет.

Она смотрела на него. Долго. Не верила.

— Раковина за углом, — сказала она. — Умойся. Выглядишь как мертвец.

Марк встал. Пошёл за угол.

Раковина. Зеркало. Его лицо — бледное, осунувшееся.

Он открыл воду. Наклонился.

Капля. На белой раковине. Красная.

Марк посмотрел в зеркало.

Из носа — тонкая струйка. Кровь.

Он подставил руки под воду. Смыл. Умылся. Проверил — чисто.

Вернулся.

— Лучше? — спросила Инга.

— Да.

Она кивнула. Записала что-то в планшет.

— Следующая смена через шесть часов. Отдыхай.

Марк вышел.

За спиной — её голос:

— Марк.

Он обернулся.

Инга стояла в дверях. Её лицо — серьёзное.

— Если что-то не так — скажи. Пожалуйста.

Марк кивнул.

Ушёл.

***

Коридор.

Марк шёл к казарме.

Достал письмо. Развернул. Прочитал.

Сложил. Убрал.

Пошёл дальше.

Глава 8. За мной

Сектор 17. Глубже, чем в прошлый раз. Темнее.

Марк вёл группу. Пятеро. Олег — снова с ним. Инга — за спиной. Двое новых.

Существа появились на двухсотом метре. Три. Из боковых трещин.

Марк почувствовал их раньше. Движение воздуха — едва уловимое. Он поднял руку за секунду до атаки.

Залп. Огонь. Визг.

Одна тварь прорвалась. Сбила новенького с ног.

Инга — рядом. Удар прикладом. Ещё один. Тварь отлетела.

Поздно.

Новенький лежал на полу. Горло — разорвано. Кровь — чёрная в свете фонарей.

Второй новенький закричал. Побежал назад. К лифту.

Не добежал.

***

Двоих списали.

Марк стоял в душевой. Вода бежала по телу. Горячая. Смывала грязь. Смывала запах.

Он закрыл кран. Вытерся. Оделся.

Зеркало. Его лицо — обычное. Усталое, но обычное.

Он вышел.

Телефон завибрировал.

Сообщение. От администрации медицинского блока.

"Сотрудник Северин М. Информируем о изменении состояния пациента Северина Е.В. (программа 7-МО). Рекомендован визит в течение 48 часов. Благодарим за сотрудничество."

Марк перечитал.

"Изменение состояния."

Он убрал телефон. Пошёл к лифту.

***

Верхние сектора. Жилая зона.

Здесь было светлее. Чище. Люди ходили медленно. Разговаривали. Смеялись.

Марк шёл мимо них. Не смотрел по сторонам.

Медицинский блок. Сектор Ж-12.

Длинный коридор. Белые стены. Запах антисептика.

Палата 7.

Он остановился у двери. Постоял. Открыл.

***

Мама лежала на кровати.

Марк помнил её другой. Сильной. Весёлой. Она пела, когда готовила. Смеялась, когда он рассказывал про школу. Обнимала его перед сном.

Сейчас — маленькая. Хрупкая. Кожа — бледная, почти прозрачная.

Трубки. Провода. Мониторы.

Марк сел рядом. Взял её руку.

— Привет, мам.

Она не открыла глаза. Грудь поднималась медленно. Опускалась.

Он сидел. Держал её руку. Смотрел на её лицо.

Дверь открылась. Женщина в белом халате.

— Северин?

— Да.

Она подошла. Проверила мониторы. Записала что-то в планшет.

— Состояние ухудшилось, — сказала она. — Текущая программа недостаточна.

— Что нужно?

— Программа 7-МО-плюс. Другие препараты. Другие процедуры.

— Сколько?

— Двенадцать тысяч в месяц.

Марк смотрел на мать. На её закрытые глаза. На руку в своей руке.

— Без этого?

— Две-три недели. — Врач посмотрела на него. — Может, меньше.

Тишина.

— Я оплачу, — сказал Марк.

Врач кивнула. Вышла.

Марк остался.

***

Он сидел долго.

Смотрел на мать. Вспоминал. Как она учила его читать. Как они вместе смотрели на фотографии отца — он погиб, когда Марку было три. Как она работала по две смены, чтобы он мог учиться.

Теперь его очередь.

— Я справлюсь, — сказал он тихо. — Обещаю.

Она не ответила.

Он наклонился. Поцеловал её в лоб. Встал.

Вышел.

***

Столовая. Вечер.

Марк сидел за столом. Ел. Медленно. Без аппетита, но ел. Тело требовало топлива.

Напротив — пустой стул.

Лена села без приглашения. Поставила поднос. Посмотрела на него.

— Был у матери, — сказала она.

Марк поднял глаза.

— Откуда знаешь?

— Видела тебя в лифте. Верхние сектора. — Она взяла ложку. — Как она?

Марк помолчал.

— Хуже.

Лена кивнула. Начала есть.

Тишина. Не неловкая. Просто — тишина.

— Двенадцать тысяч, — сказал Марк. — В месяц. Новая программа.

Лена перестала жевать.

— Плюс долг?

— Плюс долг.

Она положила ложку. Посмотрела на него.

— Сколько смен?

— Не знаю. Много.

Лена молчала. Долго.

— Есть другие варианты, — сказала она наконец. — Не только смены.

— Какие?

— Полевое тестирование. Испытания нового оборудования. Платят втрое.

Марк вспомнил Зорина. Коробку. Щупальца.

— И риск втрое.

— Риск всегда один. — Лена пожала плечами. — Вернуться или нет.

Она встала. Взяла поднос.

Ушла.

Марк смотрел ей вслед.

***

Казарма. Ночь.

Марк лежал на койке. Смотрел в потолок.

Вокруг — храп. Кто-то бормотал во сне.

Он достал телефон. Открыл калькулятор.

Двенадцать тысяч — новая программа. Восемь тысяч — платёж через десять дней. Двадцать две тысячи — текущий долг.

Базовая ставка за смену — две тысячи. Бонус за выживание — пятьсот. Результативность — до трёх тысяч.

Максимум — пять с половиной за смену. Если повезёт.

Ему нужно минимум восемь смен за десять дней. Потом ещё. И ещё.

Он закрыл калькулятор. Открыл фото.

Мама. Молодая. Улыбается. Держит его на руках — маленького, годовалого.

Он смотрел на фото долго.

Закрыл. Положил телефон.

Закрыл глаза.

***

Утро.

Динамик.

— Внимание. Зафиксирован критический инцидент. Все доступные сотрудники с допуском третьего уровня — немедленная мобилизация.

Марк открыл глаза. Сел.

— Точка развёртывания: Сектор 7. Повторяю: Сектор 7.

Сектор 7.

Вокруг — движение. Люди вставали. Одевались. Молча.

— Напоминание: отказ от мобилизации влечёт пересмотр трудового контракта и прекращение социальных выплат.

Марк встал.

Оделся. Проверил снаряжение. Огнемёт. Канистра. Шлем.

Вышел.

***

Точка сбора.

Люди. Много. Больше, чем обычно.

Марк увидел знакомые лица. Олег — бледный, но здесь.

И другие. Незнакомые. Испуганные.

Голос из динамика:

— Группа 7-Омега. Состав: шесть человек. Северин М., лидер группы.

Марк посмотрел на тех, кого ему назначили.

Дима — парень его возраста. Улыбался. Нервно.

Томаш — огромный, молчаливый.

Две девушки. Держались за руки.

И Инга. С медицинской сумкой. Она кивнула ему.

Сектор 7.

Марк сделал глубокий вдох.

— За мной, — сказал он.

Глава 9. Сектор 7

Лифт шёл вниз.

Музыка — та же. Струнная. Спокойная.

Шестеро в кабине. Тесно. Запах пота, страха, термогеля.

Дима стоял у стены. Улыбался. Губы дёргались.

— Сектор 7, — сказал он. — Слышали историю? Говорят, там целая группа пропала. Тридцать человек. Или пятьдесят.

Никто не ответил.

Томаш стоял неподвижно. Огромный. Молчаливый. Его пальцы сжимали жетон на шее. Марк видел имя: "Андрей Томашевич".

Ева и Кира держались за руки. Побелевшие костяшки.

Инга проверяла сумку. Медикаменты. Бинты. Шприцы. Её лицо — сосредоточенное.

Марк считал удары сердца.

Лифт шёл дольше обычного.

Дзинь.

Двери открылись.

***

Запах.

Не железо. Не сырость. Что-то живое. Сладкое. Гнилое.

Кира отшатнулась.

— Боже...

Туннель был другим. Стены — не бетон. Что-то покрывало их. Влажное. Пульсирующее.

— За мной. — Голос Марка. — Держимся вместе.

***

Сто метров.

Марк шёл первым. Считал секунды. Следил за стенами.

Движение воздуха. Справа.

— Стоп.

Тишина. Потом — скрежет.

Сорок семь. Сорок восемь. Сорок девять.

— Залп!

Шесть струй огня. Визг. Существо вывалилось из трещины. Горело.

Затихло.

— Вперёд!

***

Двести метров.

Ева отставала. Огнемёт слишком тяжёлый.

Кира оглядывалась. Её рука тянулась к Еве.

Движение воздуха. Снизу.

Марк не успел крикнуть.

Пол взорвался. Существо — больше тех, что он видел раньше. Вырвалось из-под ног Евы.

Крик. Короткий.

Кира бросилась к ней.

Инга — рядом. Подняла огнемёт. Нажала на спуск.

Поздно.

Две секунды.

Инга стояла над ними. Смотрела.

— Инга! — Марк схватил её за плечо. — Бежим!

Она не двигалась. Её глаза — пустые.

— Пятая, — прошептала она. — Кира была пятая.

Марк потянул её. Она сделала шаг. Ещё один.

Побежали.

***

Триста метров.

Четверо. Марк, Дима, Томаш, Инга.

Инга бежала молча. Её лицо — белое.

Марк считал. Сорок один. Сорок два.

Движение воздуха. Сзади. И справа.

Два направления.

— Залп!

Дима развернулся. Нажал на спуск.

Инга — вправо. Струя огня.

Визг. Отступили.

Но не все.

Одно — прорвалось. Сбоку. Из тени.

Инга не успела развернуться.

Марк видел. Когти. Кровь. Её лицо — удивлённое. Не испуганное.

Она упала.

Существо склонилось над ней.

Марк поднял огнемёт. Выжег его. Вместе с телом.

Пепел. Запах горелого.

Он стоял. Смотрел.

— Марк! — Голос Димы. Далёкий. — Марк, бежим!

Он побежал.

***

Пещера.

Огромная. Потолок терялся в темноте.

В центре — масса. Пульсирующая. Дышащая. Из неё выползали существа.

Бур. Гигантская машина. Пронзала массу сверху.

На полу — кости. Жетоны. Сотни.

Томаш опустился на колени. Поднял один жетон.

— Андрей, — прошептал он. — Брат.

Рация зашипела:

— Группа 7-Омега. Визуальная фиксация выполнена. Данные получены. Благодарим за сотрудничество.

Дима засмеялся. Сухо.

— Ещё спишемся, — сказал Марк.

Дима посмотрел на него.

— Да. Ещё спишемся.

***

Существа преследовали. Много.

Марк считал. Тридцать восемь. Тридцать девять.

— Залп!

Дима нажал на спуск.

Ничего.

— Пустой!

Марк обернулся.

Дима стоял посреди туннеля. В его глазах — понимание.

— Беги. — Он улыбнулся. — Ещё спишемся.

— Дима...

— Беги!

Существо сбило его с ног.

Марк бежал.

***

Лифт. Двери открыты.

Марк и Томаш — единственные.

Существа — сзади.

Томаш остановился.

Достал что-то из кармана. Детонатор.

— Нет.

— Иди. — Томаш не смотрел на него. Смотрел на жетон. — Мой брат был здесь. Год назад. Я его нашёл.

Он обвёл взглядом пещеру. Стены пульсировали — медленно, ритмично, как огромное сердце.

— Иди. Я закончу смену.

Марк отступил. Шаг. Ещё один.

Томаш повернулся к существам. Они приближались. Десятки.

Он поднял руку. Кулак — вверх. В сторону темноты. В кулаке — детонатор.

Марк видел его спину. Широкую. Неподвижную.

Упал в лифт. Ударил по кнопке.

Двери начали закрываться.

Сквозь щель — Томаш. Кулак поднят. Существа — вокруг.

Двери закрылись.

***

Грохот.

Лифт дрогнул. Стены тряслись. Лампы мигнули.

Музыка оборвалась. Треск.

Потом — снова. Струнная. Спокойная.

Марк лежал на полу. Один.

Рация:

— Сотрудник Северин. Зафиксирован критический инцидент. Сектор 7 закрыт. Пожалуйста, пройдите стандартную процедуру отчётности.

Шестеро спустились. Один поднялся.

Ева. Кира. Инга. Дима. Томаш.

"Ещё спишемся."

Марк закрыл глаза.

Музыка продолжала играть.

Дзинь.

Свет.

Марк вывалился из лифта. Ноги не держали.

Люди. Медики.

Голос. Знакомый.

— Марк!

Лена. Держала его. Не давала упасть.

— Ты живой. — В её голосе — дрожь. — Ты живой.

Марк хотел что-то сказать. Про Томаша. Про жетон. Про Ингу.

Горло сжалось.

Лена держала его.

— Всё, — сказала она. — Всё.

Темнота.

Глава 10.

Марк открыл глаза.

Белый потолок. Лампы — яркие, но не режущие. Запах антисептика. Тихий писк медицинских приборов.

Медицинский сектор.

Он лежал на кушетке. Капельница рядом. Игла в руке — холодная, неприятная. Прозрачная жидкость капала медленно, равномерно.

Марк попытался сесть. Тело не слушалось. Голова закружилась так сильно, что он снова упал на подушку.

— Лежи.

Голос незнакомый. Марк повернул голову.

Мужчина в белом халате. Пожилой. Седая борода. Лицо — изрезано морщинами, но глаза — внимательные, живые. Не как у тех медиков, что Марк видел раньше. Не механические.

— Сколько я здесь?

— Двенадцать часов. — Врач подошёл ближе. Проверил капельницу. Записал что-то в планшет. — Обезвоживание второй степени. Истощение. Микротравмы по всему телу. Ушибы. Царапины. Ожоги от термогеля.

Он посмотрел на Марка.

— Ты должен был умереть.

Тишина. Писк приборов. Капли — одна за другой.

Врач записал что-то ещё в планшет. Его пальцы двигались медленно, тяжело.

— Группа 7-Омега, — сказал он наконец. — Шестеро.

— Да.

— Один вернулся.

Марк смотрел в потолок. Белый. Чистый. Никаких трещин. Никаких теней.

Врач не задал следующий вопрос. Кивнул. Записал что-то ещё. Вышел.

Дверь закрылась мягко, почти беззвучно.

Марк остался один.

Он закрыл глаза. Увидел лицо Инги. Удивлённое. Не испуганное.

Открыл глаза.

Потолок. Белый. Чистый.

***

Час спустя.

Марк сидел на кушетке. Капельницу убрали. Голова ещё кружилась, но слабее. Тело болело — каждая мышца, каждый сустав.

Дверь открылась.

Лена.

Она вошла молча. Остановилась у порога. Смотрела на него. Её лицо — усталое. Под глазами — тёмные круги.

— Ты не спала, — сказал Марк.

— Нет.

Она подошла. Села на стул рядом с кушеткой. Долго молчала.

— Как ты? — спросила она наконец.

— Живой.

— Это я вижу.

Тишина. Не неловкая. Тяжёлая.

Лена достала что-то из кармана. Шоколадный батончик. Обёртка — мятая, потёртая.

— Ешь. Тебе нужны калории.

Марк взял. Развернул. Откусил. Шоколад был сладким, почти приторным. Он не помнил, когда в последний раз ел что-то сладкое.

— Спасибо.

Лена кивнула.

— Я слышала про Сектор 7. — Её голос — тихий. — Про то, что вы там нашли.

Марк перестал жевать. Шоколад во рту стал горьким.

— Масса. Огромная. Живая. Бур пробил её. Оттуда они все. Существа. Все.

Лена молчала. Смотрела на него.

— Томаш, — продолжил Марк. — Его брат был там. Год назад. Он нашёл его жетон. На полу. Среди костей.

Лена слушала.

— Он взорвал вход. Чтобы я успел уйти. Поднял руку. Кулак. Как будто... — Марк замолчал.

Лена наклонилась вперёд. Положила руку на его руку. Её пальцы — тёплые.

— Ты сделал всё, что мог.

— Нет. — Марк покачал головой. — Они погибли. Все пятеро. Инга... она стояла рядом со мной. Смотрела на Киру и Еву. Сказала "пятая". Кира была пятая, кого она спасла. Потом... потом она тоже.

Лена сжала его руку. Крепко.

— Инга знала, на что шла. Мы все знаем.

— Она хотела спасти семерых. Как её мать.

Лена не ответила.

Тишина. Долгая.

Лена встала. Её рука соскользнула с его руки.

— Отдыхай, — сказала она. — Тебе ещё понадобятся силы.

Вышла.

Марк смотрел на закрытую дверь. Долго.

***

Через два часа.

Динамик над дверью ожил:

— Сотрудник Северин М. Пожалуйста, пройдите в административный сектор А-1. Кабинет 7. Вас ожидают.

Марк поднял глаза.

Административный сектор. Туда простых сотрудников не вызывали. Туда вообще никого не вызывали — только тех, кто нарушил что-то серьёзное. Или...

Дверь открылась. В проёме — человек. Костюм. Галстук. Гладко выбритое лицо. Глаза — пустые.

— Следуйте за мной, — сказал он.

Марк встал. Ноги держали, но неуверенно. Он сделал шаг. Ещё один.

Пошёл.

***

Коридоры. Длинные. Серые.

Потом — другие. Чистые. Белые.

Сектор А-1.

Другой мир.

Стены — не бетон. Что-то гладкое, светлое. Лампы — мягкие, тёплые. Ковры на полу — настоящие, мягкие под ногами. Люди в костюмах вместо комбинезонов.

Марк чувствовал себя чужим. Грязным. Его комбинезон — потёртый, в пятнах, которые не отстирались. Его руки — в мозолях и шрамах. Его лицо — осунувшееся, бледное.

Человек в костюме остановился у двери.

— Вас ожидают.

Открыл дверь. Ушёл.

Марк вошёл.

Комната. Не кабинет. Пустая. Стол — один. Стул — один. На стене — экран. Чёрный.

Никого.

Марк сел.

Экран ожил. Логотип корпорации — спираль, уходящая вниз. Голос СИВИЛЛЫ:

— Сотрудник Северин М. Процедура отчётности по инциденту 7-Омега. Прямой канал. Пожалуйста, изложите последовательность событий.

Марк говорил. Монотонно. Без эмоций. Спуск. Туннель. Первая атака. Паттерн — пятьдесят секунд. Смерть Евы и Киры. Смерть Инги. Пещера. Масса. Бур. Смерть Димы. Смерть Томаша. Взрыв.

Слова выходили легко. Слишком легко. Как будто он рассказывал о ком-то другом. О чужой смене. О чужих смертях.

— Сотрудник Томаш Вернер активировал несанкционированное взрывное устройство. — Голос СИВИЛЛЫ — ровный. Спокойный. — Это является нарушением протокола 7-12.

— Он спас мне жизнь.

— Нарушение зафиксировано. Посмертное взыскание будет вычтено из компенсации семье.

Марк сжал кулаки. Ногти впились в ладони.

— У него есть племянник. Алан. Мальчик. Его отец — Андрей Томашевич — погиб год назад. В том же секторе. Томаш искал его.

Пауза. Долгая.

— Информация принята к сведению. Компенсация будет пересчитана с учётом семейного положения.

— Сколько?

— Стандартная выплата: 5,000 трудовых единиц. Минус взыскание за нарушение протокола: 3,000. Итого: 2,000 единиц.

Марк молчал.

— Процедура отчётности завершена. — Голос СИВИЛЛЫ — ровный. Спокойный. — Благодарим за сотрудничество. Хорошего рабочего дня.

Экран погас.

Марк сидел в тишине. Смотрел на чёрный экран.

Две тысячи.

***

Коридор.

Марк шёл медленно. Ноги ещё не держали как следует. Каждый шаг давался с трудом.

Он остановился у окна. За стеклом — шахта лифта. Уходила вниз, в темноту. Туда, где был Сектор 7. Где остались пятеро.

Шаги. Позади. Лёгкие. Детские.

Марк обернулся.

Мальчик. Лет восьми. Тёмные волосы. Большие глаза. В поношенной одежде — такую носили на Дне.

Алан Томашевич.

Марк узнал его. Тот самый мальчик, который спрашивал про папу.

Алан смотрел на него. Не отводил глаз.

— Ты был с дядей Томашем, — сказал он. Голос — тихий. — Внизу.

Марк не мог говорить. Горло сжалось.

— Да.

— Он не вернулся.

— Нет.

Алан молчал. Долго. Его губы дрогнули — один раз. Он сжал их. Крепко.

— Он нашёл папу?

Марк опустился на колени. Медленно. Чтобы быть на одном уровне с мальчиком. Чтобы смотреть ему в глаза.

— Да. — Голос Марка — хриплый. — Он нашёл его.

Алан ждал.

— Твой дядя... он попросил передать тебе. Он сказал, что нашёл папу. Что они вместе. Что... — Марк сглотнул. — Что они оба тебя любят.

Ложь. Томаш не сказал этих слов. Но Марк знал, что он хотел бы их сказать.

Алан смотрел на него. Глаза — сухие. Слишком сухие для ребёнка, который только что потерял последнего родственника.

— Спасибо, — сказал он.

Развернулся. Ушёл. Маленькая фигура в сером. Опущенные плечи. Руки — сжаты в кулаки.

Марк остался стоять на коленях. Смотрел ему вслед.

"Алан, прости."

Теперь он знал, кто это написал. И за что просил прощения.

***

Столовая. Вечер.

Марк сидел за столом. Поднос — нетронутый. Есть не хотелось. Тело требовало пищи, но желудок отказывался принимать.

Вокруг — люди. Разговоры. Смех. Жизнь продолжалась. Для них — обычный день. Обычный вечер. Обычная еда.

Марк достал телефон. Проверил сообщения.

Одно. От администрации Комплекса.

"Уважаемый сотрудник Северин М. Информируем о начислении премии за успешное выполнение миссии в Секторе 7: 15,000 трудовых единиц. Текущий баланс: 18,500 единиц. Напоминаем о платеже по программе медицинского обеспечения: 8,000 единиц. Срок: 8 дней. Благодарим за сотрудничество."

Пятнадцать тысяч. За то, что он вернулся живым. За то, что пятеро — не вернулись.

Восемнадцать с половиной — на счету. Восемь — платёж. Двенадцать — новая программа для мамы.

Не хватало.

Марк убрал телефон.

Шаги. Кто-то сел напротив.

Высокий. Из группы подростков. Тот, которому Марк разбил лицо. Синяк ещё не сошёл — жёлто-зелёный, на скуле.

Они смотрели друг на друга. Молча.

— Слышал про Сектор 7, — сказал высокий. Голос — тихий. — Слышал, что ты один вернулся.

Марк не ответил.

— Мои друзья. Оба. За одну неделю. Один — с тобой. Другой — на другой смене.

Тишина.

— Я не... — начал Марк.

— Знаю. — Высокий поднял руку. — Знаю, что не ты. Просто...

Он не закончил.

Они сидели. Минута. Две.

— Меня зовут Костя, — сказал высокий.

— Марк.

Костя кивнул. Встал. Ушёл.

Марк смотрел ему вслед. На его спину. На опущенные плечи.

Ещё один, кто остался один.

***

Динамик:

— Сотрудник Северин М. Пожалуйста, пройдите в административный сектор А-1. Кабинет 7.

Снова.

Марк встал. Оставил поднос на столе. Нетронутый.

Пошёл.

***

Кабинет 7.

Дверь — деревянная. Тёмная. Гладкая.

Марк стоял перед ней. Смотрел.

Он никогда не видел настоящего дерева. За всю жизнь. На Дне — только бетон и металл. В Комплексе — тоже.

Он провёл пальцами по двери. Тёплое. Живое.

Постучал.

— Войдите.

Кабинет — большой. Стол — массивный, из того же дерева. За столом — мужчина. Седой. Лицо — морщинистое, но глаза — острые, живые.

— Северин. — Мужчина указал на стул. — Садитесь.

Марк сел. Стул — мягкий. Удобный. Не то что койки в казарме.

— Вы знаете, кто я?

— Нет.

— Директор Волков. Руководитель программы освоения глубинных ресурсов. — Он улыбнулся. Улыбка не дошла до глаз. — Проще говоря — я тот, кто отправляет вас вниз.

Марк молчал. Ждал.

— Шесть смен, — продолжил Волков. — Шесть смен за две недели. Выживаемость — сто процентов. Вы знаете, какова средняя выживаемость для новичков?

— Нет.

— Двадцать три процента после первой смены. Девять процентов — после третьей. После шестой... — Он развёл руками. — Статистически — вас не должно существовать, Северин. Вы — уникум.

Марк смотрел на него. Ждал.

— Мы следили за вами. С первой смены. Ваша способность предвидеть атаки. Ваши решения под давлением. Ваш... инстинкт.

Волков встал. Подошёл к окну. За стеклом — та же шахта. Темнота.

— Есть группа. Элитная. Шесть человек. Лучшие из лучших. Те, кто спускается туда, куда другие не могут. Те, кто возвращается оттуда, откуда не возвращаются.

Он обернулся. Посмотрел на Марка.

— Мы хотим, чтобы вы присоединились.

Марк не двигался. Не дышал.

— Ставка — тройная. Бонусы — соответствующие. Доступ к лучшему оборудованию. Отдельная казарма. И... — Волков сделал паузу. — Полное покрытие медицинских расходов для ближайших родственников.

Мама.

Марк сглотнул.

— Почему я?

— Потому что вы выжили. Потому что вы вернулись из Сектора 7. Потому что... — Волков улыбнулся снова. Та же улыбка, не доходящая до глаз. — Потому что вы особенный, Северин. Мы ещё не знаем, в чём именно. Но намерены выяснить.

Тишина. Долгая.

— Согласен, — сказал Марк.

***

Коридор. Сектор А-1.

Телефон завибрировал.

Сообщение от администрации медицинского блока:

"Сотрудник Северин М. Информируем об изменении статуса программы медицинского обеспечения для пациента Северина Е.В. Программа 7-МО переведена в статус 'Полное покрытие'. Все расходы будут компенсированы из фонда элитного персонала. Благодарим за сотрудничество."

Полное покрытие.

Мама будет жить.

Марк остановился. Перечитал. Ещё раз.

Мама будет жить.

Он убрал телефон. Руки дрожали.

Всё получилось. Всё, ради чего ходил на смены спускаясь в темноту. Ради чего смотрел, как умирают люди.

Он пошёл дальше. К комнате ветеранов.

***

Комната ветеранов. Сектор А-3.

Марк стоял у двери. Рука — на ручке.

За дверью — пять человек. Лучшие. Те, к кому он теперь присоединялся.

Он открыл.

Комната — просторная. Кресла — мягкие, удобные. Стол — большой. На стенах — карты нижних секторов. Пометки. Линии. Красные кресты.

Пятеро смотрели на него.

— Новенький. — Мужчина у окна. Седой. Шрам через всё лицо — от лба до подбородка. — Садись.

Марк сел. Шестое кресло. Пустое до этого момента.

— Меня зовут Артём. — Мужчина со шрамом. — Пятьдесят одна смена.

Пятьдесят одна. Марк не мог представить. Шесть смен чуть не убили его.

Артём указал на женщину слева:

— Виктория. Сорок три смены.

Женщина кивнула. Короткие волосы. Глаза — холодные, серые. Лицо — красивое когда-то, сейчас — в мелких шрамах.

— Григорий. Тридцать семь смен.

Мужчина постарше. Молчаливый. Большой. Руки — огромные, как лопаты.

Артём указал на следующее кресло.

Лена. Она сидела, откинувшись на спинку. Смотрела на Марка. Чуть улыбнулась.

— Меня ты и так знаешь.

Марк кивнул. Лена. Здесь. Среди лучших. Он должен был догадаться.

Последнее кресло. Белый халат поверх комбинезона. Очки в тонкой оправе. Улыбка — широкая, неуместная.

Зорин.

Марк замер. Зорин. Человек, из-за которого погиб новенький в секторе 19. Человек, который что-то писал в Молитвенном доме. Человек, который...

— Семнадцать смен. — Артём посмотрел на Зорина. — Меньше всех. Но он... полезен. По-своему.

— Восемнадцать, — поправил Зорин.

Артём цокнул языком.

— Восемнадцать. Полезен. По-своему.

Зорин не перестал улыбаться. Смотрел на Марка.

— Рад видеть тебя снова, — сказал он. — Очень рад.

Тишина.

— А ты, — Артём повернулся к Марку, — Марк Северин. Шесть смен. Самый быстрый путь в эту комнату за всю историю Комплекса.

Он протянул руку.

— Добро пожаловать в семью.

Марк пожал. Рукопожатие — крепкое. Уверенное.

Потом — Виктория. Григорий.

Лена просто кивнула. Улыбнулась. Теплее, чем раньше.

Зорин протянул руку. Марк посмотрел на неё. На тонкие пальцы. На улыбку.

Он улыбнулся в ответ. Впервые за... он не помнил, когда улыбался в последний раз.

Мама будет жить. Он в команде лучших. Всё получилось.

Протянул руку.

Капля. На ладони. Красная.

Марк моргнул. Поднял руку к губам.

Пальцы — мокрые. Красные.

Кровь. Из носа.

Комната накренилась.

Лица — Артёма, Виктории, Григория, Лены — расплылись.

Зорин смотрел на него. Улыбка сползла с его лица.

Марк упал.

Кресло ударило в спину.

Глава 11. Зорин интерлюдия 1

Зеркало.

Феликс Зорин стоял перед ним. Смотрел на своё отражение. Белый халат — мятый, с пятном кофе на манжете. Очки — чуть съехали на нос. Волосы — торчали в разные стороны, как антенны у насекомого.

Он улыбнулся.

Отражение улыбнулось в ответ.

Зорин наклонился ближе. Провёл пальцем по щеке. Там, где кожа собиралась в складки от улыбки. Морщины. Глубокие. Две борозды от уголков губ к скулам.

Он улыбнулся шире. Морщины стали глубже.

Хм.

Зорин отмахнулся. Рука скользнула по воздуху — небрежно, как будто отгоняла муху. Морщины. Подумаешь. Издержки профессии. Когда столько улыбаешься — мышцы запоминают.

Он отвернулся от зеркала.

Комната.

Его комната. Его личное пространство. Привилегия элитного персонала — восемь квадратных метров, которые принадлежали только ему. Не казарма. Не общая спальня. Его.

Бумаги.

Везде.

Стопки на столе — высокие, неровные, грозящие обрушиться от малейшего сквозняка. Папки на полу — раскрытые, с торчащими листами. Записки на стене — приклеенные скотчем, кнопками, просто засунутые в щели между панелями. Графики. Формулы. Схемы молекулярных соединений. Таблицы с данными — столбцы цифр, мелким почерком, почти нечитаемые.

Зорин прошёл мимо. Его нога задела стопку папок. Они покачнулись. Не упали.

Терминал.

Старый. Корпус — серый, в царапинах. Экран — мутноватый, с битым пикселем в правом углу. Клавиатура — залитая чем-то липким, с западающей клавишей «Е».

Зорин сел в кресло. Кресло скрипнуло. Он скрипнул в ответ — непроизвольно, горлом.

Посмотрел на стол.

Бумаги. Перед ним. Много. Слишком много.

Его рука легла на стопку. Пальцы — длинные, тонкие, с обгрызенными ногтями — сжались.

Одним движением.

Бумаги полетели на пол. Веером. Шелест. Шорох. Листы кружились в воздухе — медленно, лениво, как осенние листья в безветренный день.

Зорин смотрел на экран. Не на бумаги. На экран.

Логотип СИВИЛЛЫ. Спираль, уходящая вниз. Мигающий курсор.

Один лист упал медленнее других. Покачивался из стороны в сторону — влево, вправо, влево — как маятник. Как будто не хотел падать. Как будто цеплялся за воздух.

Зорин проследил за ним взглядом.

Лист коснулся пола. Мягко. Беззвучно.

Текст на нём был виден. Частично. Верхняя строка:

«ОТЧЁТ О ПРОИСШЕСТВИИ. СЕКТОР 19. ДАТА: ...»

Нижняя часть — пустая. Незаполненная. Белая.

Зорин моргнул.

Посмотрел на экран.

Курсор мигал.

Он потянулся к столу. Нащупал ручку. Обычная. Шариковая. Синяя. С логотипом какой-то компании — буквы стёрлись, не разобрать.

Щёлк.

Кнопка ручки. Вжалась. Вышла.

Щёлк.

Вжалась. Вышла.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Зорин откинулся на спинку кресла. Кресло снова скрипнуло. Он снова скрипнул горлом.

Щёлк. Щёлк.

Его губы шевельнулись. Тихо. Почти беззвучно.

— Литий, натрий, калий... — Голос — едва слышный. Напевный. — В воде горят, горят...

Щёлк.

— Бериллий, магний, кальций... — Пауза. Зорин нахмурился. Вспоминал. — Стронций, барий — вот отряд...

Щёлк. Щёлк.

— Бор и алюминий, галлий, индий, таллий...

Он замолчал. Ручка застыла между пальцами.

— Хлор.

Слово вырвалось само. Резкое. Короткое.

Зорин выпрямился. Глаза — широко раскрытые. Зрачки — расширенные.

— Хлор, — повторил он. Тише. Медленнее. — Хлор. Конечно. Хлор.

Его пальцы забегали по клавиатуре. Быстро. Сбивчиво. Клавиша «Е» западала, он бил по ней сильнее.

Экран заполнялся текстом. Формулы. Уравнения. Коэффициенты.

Потом — остановился.

Пальцы замерли над клавиатурой.

Зорин смотрел на экран. Его лицо — застывшее. Неподвижное. Улыбка — та самая, от которой морщины — медленно сползала вниз. Как маска, которую снимают.

Он откинулся назад.

— Женевская конвенция, — сказал он. Голос — ровный. Безэмоциональный. — Значит, да?

Тишина.

Экран светился. Формулы ждали.

Зорин цокнул языком. Один раз. Короткий звук, похожий на щелчок.

Он поднял ручку. Положил её на верхнюю губу. Горизонтально. Балансировал. Ручка лежала ровно — не падала, не скатывалась.

Зорин сложил руки на груди. Пальцы переплелись.

Он оттолкнулся ногой от пола.

Кресло поехало. Медленно. По кругу. Скрип-скрип-скрип.

Зорин смотрел в потолок. Ручка балансировала на губе. Кресло вращалось.

Круг. Ещё один. Ещё.

Потолок — серый, в трещинах, с пятном влаги в углу — проплывал над головой. Снова и снова.

Терминал пискнул.

Зорин остановил кресло ногой. Резко. Ручка слетела с губы, упала на колени. Он не стал её поднимать.

Экран.

Новое окно. Сообщение.

Отправитель: «Босс-который-не-умеет-в-дедлайны»

Зорин хмыкнул. Кликнул.

Окно развернулось.

«К.В.ВОЛКОВ // КООРДИНАТОР ПРОГРАММЫ ГЛУБИННЫХ РЕСУРСОВ

Феликс Аркадьевич.

Запрашиваю актуальный статус по проекту НХ-7. Согласно утверждённому плану-графику, этап предварительных расчётов должен был завершиться ранее. Прошу предоставить:

Текущий процент выполнения

Выявленные препятствия (если имеются)

Скорректированные сроки сдачи

Напоминаю, что своевременное закрытие данного направления является приоритетом категории А.

С уважением,

Директор Волков К.В.»

Зорин перечитал. Ещё раз. Его губы дёрнулись — не улыбка, что-то другое.

Он взял ручку с коленей. Покрутил в пальцах. Размахнулся.

Бросил за спину.

Ручка улетела куда-то в угол комнаты. Стук. Тишина.

Зорин повернулся к клавиатуре. Пальцы легли на клавиши.

Начал печатать.

«Константин Васильевич!

Творческий процесс не поддаётся линейному планированию. Вдохновение — субстанция капризная, она не признаёт дедлайнов и план-графиков.

Если бы Менделеев работал по утверждённому плану, периодическая таблица до сих пор была бы периодической... недотаблицей.

С научным приветом,

Зорин Ф.А.

P.S. Работаю. Честно.»

Он нажал «Отправить».

Откинулся в кресле.

Смотрел на экран.

Секунда. Две. Десять.

Пискнуло.

Ответ. Быстро. Слишком быстро.

«Феликс Аркадьевич.

Вынужден напомнить о текущей оперативной обстановке.

За последнее время показатели выработки демонстрируют отрицательную динамику. Фиксируется повышенная активность в нижних секторах. Отмечается увеличение частоты контактов в зонах, прилегающих к точкам эвакуации.

Стандартные методы противодействия требуют оптимизации.

Совет директоров ожидает результатов по всем перспективным направлениям.

Прошу отнестись к запросу с должным вниманием.

Директор Волков К.В.»

Зорин прочитал.

Ещё раз.

Его указательный палец начал постукивать по столу. Тук. Тук. Тук. Ритмично. Монотонно.

«Повышенная активность в нижних секторах».

Тук. Тук.

«Увеличение частоты контактов».

Тук.

«Требуют оптимизации».

Палец остановился.

Зорин начал печатать. Быстро. Зло почти.

«Константин Васильевич, а вам что-нибудь известно о Женевской»

Остановился.

Курсор мигал после слова «Женевской».

Зорин смотрел на экран. Его лоб наморщился. Складка между бровями — глубокая, вертикальная.

— А что такое Женева? — спросил он вслух.

Тишина комнаты не ответила.

Он повернул голову. Посмотрел на стену. На записки. На схемы. На формулы.

— Женева, — повторил он. — Город? Страна? Была страна Женева?

Молчание.

Зорин хмыкнул. Выделил набранный текст. Удалил.

Экран снова пустой. Мигающий курсор.

Он начал печатать новое сообщение.

«Константин Васильевич.

Понял. Работаю.

Зорин Ф.А.»

Не отправил.

Смотрел на текст. Три строчки. Короткие. Сухие.

Удалил.

Снова начал.

«Работаю. Скоро.»

Удалил.

«Будет готово.»

Удалил.

Зорин откинулся в кресле. Глубоко. Спина вжалась в спинку. Голова запрокинулась.

— Так много вопросов, — пробормотал он в потолок. — И так мало ответов.

Экран светился. Пустой. Ждущий.

Зорин закрыл окно сообщений. Не ответил.

Открыл другое окно. Личный кабинет.

Пролистал. Нашёл нужное.

— Научные запросы, — прочитал он вслух. — Форма НЗО-7. Расширенный доступ.

Пауза.

— Использовано...

Его брови поползли вверх. Медленно. Как будто не верили тому, что видели глаза.

— Почти всё? — Голос — удивлённый. Почти обиженный. — Серьёзно?

Он пролистал историю запросов. Строка за строкой. Тема за темой. Ответы Оракула — длинные, подробные, бесполезные.

Молекулярная структура хитина. Реакция на термическое воздействие. Регенеративные свойства биомассы. Акустические частоты, вызывающие дезориентацию. Химический состав секреции...

Зорин листал и листал. Его лицо менялось — от удивления к раздражению, от раздражения к чему-то похожему на уважение. К себе. К собственной способности тратить ресурсы.

— Мог бы предвидеть, — сказал он самому себе. — Мог бы озаботиться. Форма на дополнительные запросы.

Он вспомнил.

Молитвенный дом СИВИЛЛЫ.

Он потратил время на уточнение реакции хлорсодержащих соединений с органикой нестандартного происхождения. Ответ пришёл — длинный, технический, с оговорками и ссылками. Полезный. Но недостаточный.

Всегда недостаточный.

Зорин встал.

Кресло откатилось назад. Врезалось в стопку папок. Папки посыпались — шелест, шорох, хлопки о пол.

Он не обернулся.

Подошёл к столу. К той его части, которая не была завалена бумагами. Там лежал предмет — металлический, на подставке. Маятник Ньютона. Пять шариков на нитях. Классика. Корпоративный подарок.

Маятник лежал на боку. Шарики — спутанные, нити — перекрученные.

Зорин поднял его. Поставил ровно. Распутал нити. Его пальцы двигались медленно, аккуратно — не так, как обычно.

Он оттянул крайний шарик. Отпустил.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Шарики застучали. Ритмично. Монотонно. Убаюкивающе.

Зорин смотрел на них.

Щёлк. Щёлк.

Один толкает другого. Другой — третьего. Цепная реакция. Передача энергии. Всё просто. Всё понятно. Всё предсказуемо.

Не как там. Внизу.

Щёлк.

Он вспомнил сектор 19. Коробку в руках. Кнопку под большим пальцем. Частоту, которую никто не слышит. Которую не должен слышать никто.

Но джин в банке — слышал.

Зорин улыбнулся. Тонко. Почти мечтательно.

Джин замирал. Джин переставал двигаться. Джин становился... управляемым.

Жаль только, что вышедшего джина обратно в лампу не засунешь.

— Где мне найти ещё одного джина? — пробормотал он.

Щёлк. Щёлк.

Данные были получены. Частота работала. Протокол — соблюдён.

Отчёт.

Зорин посмотрел на пол. На лист, который упал последним. «ОТЧЁТ О ПРОИСШЕСТВИИ. СЕКТОР 19.»

Нижняя часть — пустая.

Он не собирался её заполнять.

Зачем? Бюрократия. Формальность. Трата времени, которое можно потратить на что-то важное.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Маятник замедлялся. Энергия уходила. Трение. Сопротивление воздуха. Законы физики.

Зорин смотрел.

Последний щелчок. Шарики остановились.

Тишина.

Он развернулся. Пошёл к двери.

Шаг. Ещё один. Ещё.

Что-то под ногой.

Ручка.

Зорин поскользнулся. Взмахнул руками. Упал.

Бумаги разлетелись. Что-то хрустнуло. Щека встретилась с углом тумбочки.

— Уф.

Он лежал на полу. Смотрел в потолок. Потрогал лицо. Мокро.

Засмеялся.

***

Зеркало.

Снова.

Зорин стоял перед ним. Смотрел на своё отражение.

Щека — красная. Припухшая. Царапина от виска к скуле — неглубокая, но заметная. Кровь он вытер, но след остался.

Он наклонился ближе. Потрогал щёку. Поморщился.

Улыбнулся.

Морщины собрались в складки. Улыбка — широкая, привычная, удобная как старые тапочки. Щека болела от улыбки. Он улыбался шире.

Зорин отвернулся от зеркала.

Он вышел из комнаты.

Коридор.

Чистый. Светлый. Ковры на полу — мягкие, настоящие. Не то что в обычных секторах.

Сектор А-3. Зона элитного персонала.

Зорин шёл медленно. Его отражение скользило по полированным панелям стен — белый халат, взъерошенные волосы, царапина на щеке.

Люди попадались редко. Кивали. Отворачивались. Ускоряли шаг.

Зорин кивал в ответ. Улыбался.

Кафетерий.

Не столовая. Кафетерий. Для элитного персонала — отдельный. С настоящими стульями вместо скамеек. С тарелками вместо подносов. С едой, которая пахла едой.

Зорин взял тарелку. Прошёл вдоль стойки. Выбрал суп — густой, с кусками чего-то мясного. Хлеб — свежий, тёплый. Компот — мутный, сладкий.

Сел за стол. В углу. Спиной к стене.

Начал есть.

Суп был горячим. Обжигал язык. Зорин ел быстро — глотал, почти не жуя.

Шаги.

Кто-то подошёл.

Зорин не поднял головы. Продолжал есть.

— Зорин.

Голос женский. Знакомый.

Он поднял глаза.

Лена.

Она стояла над ним. Руки скрещены на груди. На её лице — усталость. Тёмные круги под глазами.

Её взгляд скользнул по его лицу. Остановился на щеке.

— Кто?

Один слог. Сухой. Требовательный.

Зорин положил ложку. Улыбнулся.

— Пол.

Лена моргнула.

— Что?

— Пол, — повторил Зорин. — Я поскользнулся на ручке и упал. Ударился о край тумбочки.

Пауза.

Лена смотрела на него. Её лицо не менялось.

— Да-да, — сказала она. — Упал.

Развернулась. Пошла к выходу.

Зорин смотрел ей вслед. На её спину. На её плечи — напряжённые, жёсткие.

— Скоро собрание! — крикнул он ей вслед. — Комната ветеранов! Волков просил всех быть!

Лена не обернулась.

Дверь закрылась за ней. Мягко. Почти беззвучно.

Зорин остался один.

Он посмотрел на свою тарелку. Суп остывал. Жир застывал плёнкой на поверхности.

Он поднял ложку. Зачерпнул. Положил в рот.

Холодный.

Всё равно ел.

Его глаза смотрели в одну точку. Куда-то сквозь стену. Сквозь кафетерий. Сквозь весь этот чёртов Бур.

Джин в банке. Частота. Хлор. Женева.

Так много переменных. Так мало констант.

Ложка звякнула о дно тарелки.

Пусто.

Зорин встал. Отнёс тарелку. Вышел из кафетерия.

В коридоре он остановился.

Проект НХ-7. Волков.

Зорин потёр подбородок. Там, где порез от угла тумбочки начинал подсыхать.

Идея.

Маленькая. Хрупкая. Как первая искра перед пожаром.

Зорин улыбнулся. Морщины собрались в привычные складки.

Он пошёл к себе в комнату.

Глава 12. Зорин интерлюдия 2

Коридор.

Шаги.

Зорин шёл быстро. Быстрее, чем обычно. Полы халата развевались за спиной.

Идея.

Она пульсировала в голове. Как сигнальная лампа. Как сердцебиение. Как метроном, отсчитывающий последние секунды перед чем-то важным.

Поворот. Ещё один. Дверь.

Его дверь.

Зорин толкнул её. Вошёл. Не закрыл.

Щель осталась. Узкая. Полоска коридорного света на полу.

Он не обратил внимания.

Комната.

Творческий хаос — так он это называл. Стопки бумаг на столе — те, что не улетели на пол. Папки — раскрытые, с торчащими листами. Записки на стене — графики, формулы, схемы. Столб папок у двери — высокий, неустойчивый. Зорин переступил через него. Привычно.

Терминал.

Экран моргнул. Ожил. Логотип СИВИЛЛЫ — спираль, уходящая вниз. Курсор мигал.

Зорин сел. Кресло скрипнуло.

Руки легли на клавиатуру.

Пальцы зависли над клавишами.

Гербициды.

Новое поколение. Экспериментальные. Он читал об этом. Краем глаза. В одном из отчётов, которые должен был прочитать полностью, но не прочитал.

Что-то про органику. Что-то про избирательное воздействие.

Зорин улыбнулся.

Пальцы начали двигаться.

«ЗАПРОС В СИСТЕМУ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ РЕСУРСОВ

Категория: Химические соединения специального назначения

Подкатегория: Гербициды нового поколения (серия ГН-12)

Количество: 500 мл

Цель использования: Исследовательская деятельность

Запрашивающий: Зорин Ф.А., старший научный консультант»

Он перечитал. Кивнул. Нажал «Отправить».

Курсор мигал.

Секунда. Две. Три.

Экран обновился.

«СИВИЛЛА — Система Интегрированного Вертикального Инфраструктурного Логистического Лингвистического Анализа

Ваш запрос получен и обрабатывается.

Требуется уточнение.

Материалы серии ГН-12 относятся к категории ограниченного доступа. Для продолжения обработки запроса необходимо предоставить форму НЗО-9 (Обоснование получения материалов ограниченного доступа) с указанием:

Конкретной цели использования

Ожидаемых результатов

Протокола утилизации неиспользованных остатков

Пожалуйста, загрузите заполненную форму или введите данные в интерактивном режиме.

С уважением,

СИВИЛЛА»

Зорин откинулся на спинку стула.

Форма.

Конечно. Форма. Как всегда.

Он потёр подбородок. Там, где порез подсыхал.

Пальцы снова легли на клавиатуру.

«Уточнение: исследовательская деятельность в рамках проекта НХ-7. Детали — засекречены согласно протоколу конфиденциальности уровня 3.»

Отправить.

Мигание.

«СИВИЛЛА — Система Интегрированного Вертикального Инфраструктурного Логистического Лингвистического Анализа

Благодарю за уточнение.

К сожалению, ссылка на протокол конфиденциальности не отменяет требования формы НЗО-9. Материалы серии ГН-12 требуют документального обоснования вне зависимости от уровня секретности запрашивающего проекта.

Пожалуйста, предоставьте заполненную форму НЗО-9.

С уважением,

СИВИЛЛА»

Зорин прищурился.

Твёрдо стоит.

Интересно.

Он наклонился к экрану.

«Запрос: на каком основании материалы серии ГН-12 требуют формы НЗО-9? Стандартные гербициды категории ГН-1 через ГН-8 выдаются по упрощённой процедуре.»

Отправить.

Пауза.

Длиннее, чем обычно.

«СИВИЛЛА — Система Интегрированного Вертикального Инфраструктурного Логистического Лингвистического Анализа

Материалы серии ГН-12 являются разработкой ограниченного распространения. Информация о составе, свойствах и области применения данных материалов имеет статус служебной тайны.

Выдача формы НЗО-9 является обязательным условием для получения доступа к материалам данной категории.

С уважением,

СИВИЛЛА»

Зорин барабанил пальцами по столу.

Секретная разработка. Ограниченное распространение. Служебная тайна.

Но Зорин не знал. Не знал, что эти гербициды — не просто гербициды.

— Ладно, — пробормотал он. — Ладно.

Встал. Подошёл к шкафу. Открыл дверцу.

Папки. Десятки папок. Сотни листов. Формы, бланки, протоколы, отчёты. Всё — в беспорядке. Творческий хаос.

Зорин начал рыться.

НЗО-1. НЗО-3. НЗО-5.

Где же...

НЗО-7. НЗО-8.

— Ага.

НЗО-9.

Он вытащил бланк. Помятый. С загнутым углом. Но чистый.

Вернулся к терминалу.

Сел.

Посмотрел на форму.

Поля. Много полей. Очень много полей.

«Цель использования (подробно)»

«Ожидаемые результаты (количественные показатели)»

«Протокол утилизации»

«Обоснование необходимости именно данной категории материалов»

«Альтернативные варианты (рассмотренные и отклонённые)»

«Подпись руководителя проекта»

Зорин усмехнулся.

Руководитель проекта.

Волков.

Он взял ручку. Ту самую. На которой поскользнулся.

Начал писать.

«Цель использования: тестирование воздействия на органические структуры нестандартного происхождения в контролируемых условиях.»

Зорин остановился. Посмотрел на написанное.

Слишком... официально.

Он добавил внизу, мелким почерком:

«Против крыс. Больших крыс.»

Зорин закончил заполнять форму. Перечитал. Подписал.

Поле «Подпись Дирекции» оставил пустым.

Потом.

Он отсканировал бланк. Загрузил в терминал.

«Форма НЗО-9 загружена. Отправить на рассмотрение?»

— Да.

Палец ткнул в клавишу.

Экран обновился.

«Запрос обрабатывается. Пожалуйста, ожидайте.»

Курсор мигал.

Зорин ждал.

Секунда.

Пять.

Десять.

Курсор мигал.

Зорин нахмурился.

Долго.

Слишком долго.

Пятнадцать секунд.

Двадцать.

Курсор мигал. Мигал. Мигал.

Зорин сидел неподвижно. Руки — на коленях. Глаза — на экране.

Тридцать секунд.

Он скрестил пальцы. Под столом. Там, где никто не видит.

Сорок секунд.

Курсор замер.

Экран обновился.

Зорин подался вперёд.

Документ.

Просто — документ.

Он открыл файл.

«МАТЕРИАЛЫ СЕРИИ ЗАСЕКРЕЧЕНО (ГЕРБИЦИДЫ НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ)

Классификация: Ограниченное распространение

Разработчик: ЗАСЕКРЕЧЕНО

Дата разработки: ЗАСЕКРЕЧЕНО

ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ:

Серия ЗАСЕКРЕЧЕНО представляет собой комплекс органических соединений на основе ЗАСЕКРЕЧЕНО с добавлением экспериментальных катализаторов. Отличается от предыдущих серий механизмом УДАЛЕНО.

МЕХАНИЗМ ДЕЙСТВИЯ:

В отличие от стандартных гербицидов...»

Зорин читал.

Жадно.

Глаза бегали по строчкам. Слева направо. Сверху вниз.

Он откинулся на спинку стула.

— Гениально, — прошептал он.

Потом — громче:

— Гениально!

Он вскочил. Кресло отъехало. Ударилось о стену.

Работает. Это работает. Кто-то уже тестировал. Кто-то уже знает, что это работает против...

Против них.

Против того, что живёт внизу.

Зорин схватил телефонную трубку. Старую. Проводную. С крутящимся диском.

Набрал номер.

Гудок.

Ещё один.

Ещё.

Щелчок.

— Да? — голос на том конце. Низкий. Усталый. Раздражённый.

— Константин Васильевич.

Пауза.

— Зорин. — Не вопрос. Констатация. — Я занят.

— Я нашёл.

Молчание.

— Что именно вы нашли?

— Химическое оружие. — Зорин не стал подбирать слова. — Против наших... гостей. Серия ГН-12. Работает.

Молчание.

Долгое.

Зорин слышал дыхание на том конце провода. Размеренное. Контролируемое.

— И вам нужно...

— Разрешение. Форма НЗО-9 требует вашей подписи. Как руководителя проекта. И, желательно, приоритетный статус для доставки.

Вздох.

Тяжёлый. Глубокий.

— У меня есть выбор?

Зорин молчал.

Секунда.

Две.

— Я вышлю разрешение, — произнёс Волков. — Письменное включительно.

Щелчок.

Гудки.

Зорин положил трубку.

Стоял.

Смотрел в стену.

В его глазах — что-то. Что-то яркое. Что-то горящее. Как угли. Как искры. Как отражение огня.

Победа.

И вот — наконец.

Зорин засмеялся.

Сначала — тихо. Хрипло. Одним горлом.

Потом — громче.

Смех заполнил комнату. Отразился от стен. Вернулся. Умножился.

Зорин смеялся. Запрокинув голову. Закрыв глаза. Морщины — те самые, от улыбки — врезались в лицо глубокими бороздами.

Он не слышал.

Не слышал шагов в коридоре.

Не слышал, как кто-то остановился у приоткрытой двери.

Не слышал, как её толкнули.

Дверь поехала. Медленно. Тяжело. Край задел столб папок у входа.

Шорох.

Шелест.

Грохот.

Папки рухнули. Веером. Листы разлетелись по полу — белые на сером.

Зорин осёкся.

Развернулся.

В дверях стоял мальчик.

Маленький. Лет семь, может — восемь. В поношенной одежде — такую носили на Дне.

Мальчик смотрел на него.

Прямо. Без страха. Без удивления.

Как будто взрослый мужчина, хохочущий в одиночестве посреди комнаты — это совершенно нормально.

Зорин прокашлялся.

Натянул улыбку. Ту самую. Ту, которая собирала морщины в правильные складки.

— Добрый день, — произнёс он. Голос — ровный. Контролируемый. — Феликс Аркадьевич Зорин. Старший научный консультант.

Мальчик моргнул.

— Здрасьте, — сказал он. Посмотрел на рассыпанные папки. Потом — на Зорина. — Простите. Я не хотел.

Зорин склонил голову набок.

— И что же вы, многоуважаемый, делаете в отделе перспективных разработок? — Он сделал паузу. Подчёркнутую. — Без стука?

Мальчик переступил с ноги на ногу.

— Дверь была открыта.

— Приоткрыта, — поправил Зорин. — Это разные вещи.

Мальчик не ответил.

Он смотрел. Всё так же прямо. Всё так же без страха.

— Тебя кто-нибудь прислал? — спросил Зорин. Перешёл на «ты». Так проще. Так естественнее.

Мальчик кивнул.

— Доктор.

Глава 13. Алан интерлюдия 1

Приют «Новый рассвет».

Название — выцветшее на табличке у входа. Буквы — когда-то золотые, теперь серые. Как и всё здесь.

Серые стены. Серый пол. Серые койки — двадцать в ряд. Окна — высоко, под потолком, забраны решётками. Свет — тусклый, жёлтый, мерцающий.

Дно.

Алан сидел на своей койке. Третья слева, у стены. Матрас — тонкий, продавленный. Одеяло — колючее. Подушка пахла чужим потом.

Он смотрел на свои руки. Маленькие. Грязные. Под ногтями — чёрные полоски.

Шаги.

Алан поднял голову.

Трое. Мальчишки. Старше него. Один — рыжий, с щербатой улыбкой. Двое других — близнецы. Одинаковые лица, одинаковые глаза.

— Эй, Томашевич.

Рыжий остановился у койки. Руки — в карманах. Подбородок — задран.

— Слышал, твой дядя тоже сдох?

Алан не ответил. Смотрел на свои руки.

— Как и папаша.

Тишина.

— Может, это семейное? — Рыжий хохотнул. Близнецы подхватили — одновременно, в унисон. — Томашевичи не умеют выживать?

Алан сжал кулаки. Ногти впились в ладони.

— Эй. Я с тобой разговариваю.

Рука — чужая, грубая — схватила его за ворот. Потянула вверх.

Алан посмотрел рыжему в глаза. Прямо. Не моргая.

— Отпусти.

— А то что?

Удар.

Алан не успел среагировать. Кулак — в живот. Воздух вышел из лёгких. Он согнулся. Упал на колени.

— Хватит!

Голос — женский. Резкий.

Шаги. Быстрые.

Алан поднял голову. Сквозь слёзы — размытый силуэт. Женщина. Невысокая. В сером халате. Волосы — собраны в пучок. Лицо — усталое. Добрые глаза.

Марта.

Она встала между Аланом и рыжим.

— Олег. Отойди от него.

Рыжий скривился.

— Мы просто разговаривали.

— Я видела, как вы разговаривали. — Её голос — ровный, но что-то в нём... — Кухня. Все трое. Картошка сама себя не почистит.

Рыжий открыл рот. Закрыл. Развернулся. Близнецы пошли за ним.

Марта присела рядом с Аланом. Положила руку ему на плечо. Легко. Осторожно.

— Больно?

Алан помотал головой.

— Алан...

— Я в порядке.

Он встал. Отряхнул колени. Не посмотрел на неё.

Тишина.

— Тебе не нужно терпеть это, — сказала она тихо. — Ты можешь...

Алан побежал.

К двери. Через порог. В коридор.

Шаги — за спиной. Её голос:

— Алан!

Он не остановился.

Коридор. Длинный. Трубы под потолком — ржавые, капающие. Лужи на полу.

Поворот.

Голоса. Впереди. Алан замедлился. Прижался к стене.

Двое. Взрослые. В форме — серой, с нашивками. Охрана приюта.

— ...говорю тебе, третий случай за месяц.

— И что?

— Как что? Дети пропадают. Просто исчезают. Ночью были — утром нет.

Пауза. Шаги — ближе.

— Сбежали, наверное. Тут такое постоянно.

— Не-а. Вещи на месте. Даже ботинки. Кто сбегает босиком?

— Может, забрали кого. Усыновление там...

— Ночью? Без документов? — Смешок. — Ты сам-то веришь?

Голоса — мимо. Удаляются.

Алан ждал. Считал удары сердца. Десять. Двадцать.

Тишина.

Он двинулся дальше. Быстрее.

Ещё один коридор. Лестница — вниз. Ещё один поворот.

Угол. Тёмный. Тихий.

Алан прижался спиной к стене. Сполз вниз. Обхватил колени руками.

Не плакал.

Глаза — сухие. Слишком сухие.

Он сидел так. Долго. Секунды. Минуты. Не считал.

Дядя Томаш.

Папа.

Все уходят вниз. Никто не возвращается.

Где-то наверху — шаги. Те самые. Женские. Лёгкие. Остановились. Пауза.

— Марта! — Другой голос. Громкий. — Новенькие! Нужна помощь!

Шаги — в другую сторону. Всё тише. Тише. Тишина.

Алан прижал лоб к коленям.

Темнота.

Тишина.

Голоса.

Алан поднял голову.

Далеко. Эхо в коридоре. Два голоса. Мужские.

Один — низкий. Спокойный.

Другой — выше. Раздражённый.

Алан вытер лицо ладонями. Поднялся. Тихо. Осторожно.

Прислушался.

— ...не понимаю, зачем лично. Я бы справился.

— Есть вещи, Игнат, которые требуют личного присутствия.

Шаги. Приближаются.

Алан прижался к стене. Заглянул за угол.

Двое.

Первый — пожилой. Белый халат. Седая борода. Лицо — изрезано морщинами. Глаза — внимательные. Живые. Он шёл неторопливо. Руки — сложены за спиной.

Второй — моложе. Лет тридцать. Тоже в халате. Лицо — острое. Узкое. Глаза — бегающие. Он шёл чуть позади. На полшага.

— Но спускаться на Дно... — Молодой скривился. — Сюда. К ним.

— К кому — к ним?

Молодой замялся.

— Ну... — Он махнул рукой. — К этим. Отбросам.

Пожилой остановился. Повернулся. Медленно.

Молодой отступил на шаг.

— Игнат. — Голос — мягкий. Почти ласковый. — Мы все когда-то были внизу. Все начинали с чего-то.

Молодой опустил глаза.

— Простите, учитель. Я не хотел...

— Я знаю.

Пожилой развернулся. Пошёл дальше.

Молодой — за ним. Быстрее. Догоняя.

— Так зачем мы здесь?

— Долг.

— Долг?

— Старый. — Пожилой не обернулся. — Одному человеку. Он давно погиб, но долг остался. Я должен проверить его сына.

— Сына?

— Мальчик. Лет восемь. Должен быть в приюте.

Алан замер.

Сына.

Папин друг?

Пожилой и молодой прошли мимо. Не заметили его. Не посмотрели в тёмный угол.

Алан ждал. Считал шаги. Десять. Двадцать. Тридцать.

Потом — вышел. Тихо. Пошёл за ними.

На расстоянии. Чтобы видеть. Чтобы слышать. Чтобы не быть замеченным.

Пожилой остановился. Посмотрел на табличку на стене. Повернул.

Алан ускорился. Он знал этот коридор. Знал, куда он ведёт.

К главному входу приюта.

План.

Простой. Глупый. Но план.

Алан побежал. Другой дорогой. Через боковой проход. Через кладовку. Через узкий лаз, который знали только дети.

Вылетел в главный коридор.

Остановился.

Отдышался.

Пошёл навстречу.

Голоса — всё ближе.

— ...и всё же, учитель, если этот мальчик никто...

— Никто не бывает никем, Игнат.

За углом.

Алан не замедлился.

Удар.

Его тело врезалось в ноги пожилого. Мягко. Как бы случайно.

Алан упал. На спину. Неуклюже.

— Ой!

Пожилой покачнулся. Не упал. Посмотрел вниз.

— Осторожнее, малыш.

Алан поднял глаза. Широко. Невинно.

— Простите! Я... я не видел! Я...

Пожилой протянул руку. Большая. Тёплая. С мозолями на пальцах.

Алан взял её. Поднялся.

— Спасибо, — сказал он. Посмотрел на халат. На пожилого. На его лицо. — Вы... вы из Бура?

Молодой шагнул вперёд.

— Уходи отсюда, мелюзга. У нас дела.

— Игнат.

Одно слово. Тихое. Пожилой даже не повернулся.

Молодой замолчал. Отступил.

— Да, — сказал пожилой. Посмотрел на Алана. Внимательно. — Я из Бура. А ты?

— Я... — Алан запнулся. — Я из приюта. Здесь. Но мой папа! Мой папа работал в Буре!

Пожилой склонил голову набок. Морщины сложились по-новому.

— Как его звали?

— Андрей. Андрей Томашевич.

Тишина.

Пожилой смотрел на него. Долго. Глаза — внимательные. Что-то в них изменилось. Что-то мелькнуло. Исчезло.

— Томашевич, — повторил он. Медленно. — Андрей Томашевич.

— Вы его знали?

Пауза.

— Да.

Алан подался вперёд.

— Правда? Вы знали папу?

— Давно. — Пожилой кивнул. — Мы работали вместе. Один раз. Он... — Пауза. — Он помог мне.

— Папа был храбрый! — Алан улыбнулся. Впервые за долгое время. — Все говорили, что он храбрый!

Пожилой не улыбнулся в ответ. Но что-то смягчилось в его лице.

— Где ты живёшь?

— Здесь. В приюте. После папы... и после дяди...

— Дяди?

— Дядя Томаш. Он тоже работал в Буре. Он... — Голос Алана дрогнул. — Он не вернулся.

Молодой переступил с ноги на ногу.

— Учитель. У нас расписание. Мы не можем...

— Можем.

Пожилой присел. Медленно. С хрустом в коленях. Теперь их глаза были на одном уровне.

— Алан, — сказал он. — Твоего папу звали Андрей Томашевич. Так?

Алан кивнул.

— И ты хочешь работать в Буре? Как он?

Ещё один кивок. Быстрый. Уверенный.

Пожилой молчал. Смотрел на него. Долго.

Молодой кашлянул.

— Учитель. С позволения сказать... у нас не благотворительность. Мы не можем просто...

— Верно, — перебил пожилой. Не повернулся. — Это не благотворительность.

Он поднялся. Медленно. Отряхнул колени.

— Тем не менее, — сказал он, — я знаю кого, кому могу тебя порекомендовать.

Алан замер.

— Правда?

— Есть один человек. В Буре. Ему нужен... — Пожилой помолчал, подбирая слово. — Помощник. Для мелких поручений. Ничего опасного. Носить бумаги. Приносить кофе. Такие вещи.

Молодой открыл рот. Закрыл. Его лицо — странное. Что-то похожее на облегчение.

— Как мне его найти? — спросил Алан.

— Не нужно. — Пожилой достал из кармана карточку. Маленькая. Белая. С чёрными буквами. — Мой ассистент проводит тебя.

Он повернулся к молодому.

— Игнат. Отведёшь мальчика в Сектор Д-3. Отдел перспективных разработок. Феликс Зорин.

Лицо молодого вытянулось.

— Я? Но учитель...

— Ты. — Голос пожилого — мягкий. Но что-то в нём... — Мне нужно поговорить с персоналом приюта. Оформить документы.

Молодой сглотнул. Кивнул.

— Да, учитель.

Пожилой посмотрел на Алана.

— Собери вещи. Если есть. Игнат подождёт.

Алан кивнул. Развернулся. Побежал.

Сердце стучало. Громко. Быстро.

Бур.

Работа.

Папа бы гордился.

***

Коридор приюта. Тот же. У входа.

Марта стояла у двери. Руки — скрещены на груди. Лицо — напряжённое.

Пожилой остановился перед ней.

— Вы заведующая?

— Нет. — Марта не отступила. — Воспитатель. Но Алан... он под моей опекой.

— Понимаю.

Тишина.

Марта смотрела на него. На халат. На лицо. На глаза.

Что-то...

Что-то не так.

Она не могла объяснить. Слова — правильные. Улыбка — добрая. Глаза — внимательные.

Но что-то...

— Вы забираете его? — спросила она.

— Не совсем. — Пожилой улыбнулся. — Устраиваю на работу. К учёному. Один из исследователей нуждается в помощнике.

— Учёному?

— Феликс Зорин. Старший научный консультант. — Пожилой достал из кармана бумаги. — Вот документы. Всё официально.

Марта взяла. Посмотрела. Печати. Подписи. Всё на месте.

Она подняла глаза.

— Алану восемь лет.

— Девять через месяц, — поправил пожилой. — Я проверял.

— Он ребёнок.

— Да. — Пожилой кивнул. — Ребёнок, у которого нет семьи. Нет перспектив. Нет будущего. — Он сделал паузу. — В приюте.

Марта молчала.

— Я знал его отца, — продолжил пожилой. Голос — мягкий. — Андрей Томашевич. Хороший человек. Помог мне однажды. Давно. Я хочу отплатить тем же — его сыну.

Марта смотрела на документы. На подписи. На печати.

Потом — на пожилого.

— Учёный, — сказала она. — Этот Зорин. Он...

— Странный, — закончил пожилой. — Да. Все учёные странные. Но безопасный. Мальчик будет носить бумаги. Приносить кофе. Учиться читать и писать. — Он улыбнулся. — Лучше, чем чистить картошку до конца жизни.

Марта не улыбнулась в ответ.

Но что-то в её плечах... расслабилось.

— Он хороший мальчик, — сказала она тихо. — Алан. Просто... невезучий.

— Я знаю.

Тишина.

Марта протянула документы обратно.

— Берегите его.

— Конечно.

Пожилой взял бумаги. Убрал в карман. Кивнул.

— Спасибо за заботу.

Он развернулся. Пошёл к выходу.

Марта смотрела ему вслед.

Что-то...

Она тряхнула головой. Глупости. Документы в порядке. Учёный — значит, безопасно. Лучше, чем здесь.

Лучше, чем здесь.

***

Коридор. Снаружи приюта.

Игнат стоял у стены. Руки — в карманах. Лицо — кислое.

Алан подбежал. Маленький рюкзак за спиной. Старый, потрёпанный. Всё его имущество.

— Я готов!

Игнат посмотрел на него. Сверху вниз.

— Идём, — буркнул он. — И не отставай.

Он развернулся. Пошёл. Быстро.

Алан поспешил следом.

Коридоры. Лестницы. Переходы. Всё выше и выше. К лифтам. К Буру.

Игнат молчал. Смотрел прямо. Шаг — размеренный. Ровный.

Алан семенил рядом.

— А вы давно работаете с доктором?

Молчание.

— А Бур — это далеко?

Молчание.

— А этот Зорин — он добрый?

Игнат остановился. Резко.

Алан врезался ему в спину.

— Слушай сюда, мелюзга, — произнёс Игнат. Тихо. — Я тебя веду, потому что учитель приказал. Не потому что хочу. Так что закрой рот и иди молча. Понял?

Алан сглотнул. Кивнул.

— Хорошо.

Игнат развернулся. Пошёл дальше.

Алан шёл за ним. Молча. Как приказали.

Но в голове — мысли.

Этот Игнат. Злой. Как рыжий из приюта. Только взрослый.

А доктор... доктор добрый. Знал папу. Помогает.

Добрые люди бывают.

Лифт.

Не такой, как в приюте. Не такой, как в жилых секторах. Этот — другой.

Двери — тяжёлые, металлические. Толщиной с ладонь. На них — жёлтые полосы, чёрные буквы: «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Кнопка вызова — красная. Большая. С защитной крышкой.

Алан видел такие лифты раньше. Издалека. Когда папа ещё был жив и брал его на работу — показать. Тогда он стоял за ограждением и смотрел, как взрослые в комбинезонах заходили внутрь. Как двери закрывались. Как лифт уходил вниз.

Туда. На смену.

Пальцы дрожали. Он спрятал руки в карманы.

Игнат нажал кнопку. Ждали.

Гул. Глубокий. Где-то внизу — механизмы. Тросы. Противовесы. Лифт поднимался к ним из темноты.

Лязг. Скрежет. Двери разъехались в стороны.

Кабина.

Огромная. Не для людей — для грузов. Для оборудования. Для тел, если понадобится. Потолок — высоко. Стены — голый металл, исцарапанный, побитый. Пол — рифлёный, чтобы не скользить. В углу — поручни. На стене — инструкция в рамке, пожелтевшая от времени.

Алан шагнул внутрь. Сердце билось быстро. В животе — холод. Тот самый, от которого хочется и убежать, и остаться одновременно.

Он посмотрел по сторонам.

Царапины. Вмятины. Следы — чьих-то рук, чьих-то спин. Сколько людей ездило здесь? Сколько спускалось вниз? Сколько поднималось обратно?

Не все.

Не все поднимались.

В углу, почти у самого пола — надпись. Неровные буквы. Процарапанные чем-то острым — ножом? Гвоздём?

«Алан прости».

Он замер.

Сердце остановилось. На секунду. На вечность.

Папа?

Нет. Не папа. Папа не умел так писать. Папа писал красиво, ровно, с завитушками на буквах.

Это... это его имя. Здесь. В лифте Бура.

Кто?

Кто написал?

Кому — прости?

— Чего встал? — Голос Игната. Раздражённый. Он уже внутри, у панели с кнопками. — Не задерживай.

Алан сглотнул. Отвёл взгляд от надписи.

Шагнул вперёд. К центру кабины.

Двери закрылись. Тяжело. С глухим лязгом.

Лифт дёрнулся. Пошёл вверх.

К Буру.

К новой жизни.

Глава 14. Алан интерлюдия 2

Музыка.

Алан вздрогнул. Звук — тихий, струнный — полился из динамика над дверью. Что-то знакомое. Что-то... грустное.

Папа напевал такое. Давно. Когда возвращался со смены. Когда ещё возвращался.

Алан помнил: кухня, свет лампы над столом, запах жареной картошки. Папа стоял у плиты. Мурлыкал эту мелодию под нос. Дядя Томаш сидел в углу, чистил ботинки. «Опять свою панихиду завёл», — говорил он. Папа не отвечал. Только улыбался.

Лифт поднимался. Медленно. Плавно. Цифры на панели сменяли друг друга.

-47. -46. -45.

Минус. Всё ещё минус. В приюте — только плюсы. Первый, второй, третий. Дальше — не пускали. Говорили: опасно.

Игнат стоял у дверей. Спина — прямая. Руки — за спиной. Смотрел на цифры. Не на Алана. Словно его не существовало.

Халат на нём — белый, чистый. Ни пятнышка. Алан посмотрел на свои руки. Грязь под ногтями. Царапина на костяшке — вчера упал на лестнице. Манжеты рубашки — серые от стирки. Он спрятал руки в карманы.

-30. -29. -28.

Алан прижал рюкзак к груди. Лямки врезались в плечи. Внутри — всё, что у него было. Сменная рубашка. Носки с дыркой на пятке. Фотография.

Папа и мама. Молодые. Улыбаются.

Мама умерла, когда ему было три. Он не помнил её лица. Только фотографию. И запах. Что-то цветочное. Или ему казалось, что помнил.

-15. -14. -13.

Музыка продолжала играть. Тихо. Ненавязчиво.

Алан закрыл глаза.

Папа бы гордился. Папа всегда говорил: «Ты умный. Ты выберешься». Выберешься — откуда? Тогда Алан не понимал. Теперь — начинал.

Папа бы...

Лязг.

Алан открыл глаза. Лифт остановился. Цифра на панели: -7.

Двери разъехались.

Свет.

Яркий. Белый. Алан зажмурился. После полумрака приюта, после жёлтых ламп и серых стен — это было слишком. Как выйти из тёмной комнаты на солнце. Больно. Глаза слезились.

— Не стой, — буркнул Игнат. — Вперёд.

Алан шагнул. Моргнул. Ещё раз.

Коридор.

Широкий. Чистый. Потолок — высокий, с панелями, светящимися мягким светом. Пол — гладкий, отполированный до блеска. Алан видел в нём своё отражение. Маленькая фигурка. Тёмное пятно на белом.

На стенах — таблички с номерами. Стрелки. Указатели.

«Сектор Д — Научный комплекс»

«Сектор Е — Технический контроль»

«Сектор Ж — Жилой модуль персонала»

Пахло... ничем. Нет — чем-то. Чистотой. Стерильностью. В приюте пахло сыростью. Старым бельём. Готовящейся кашей. Здесь — пустота. Как будто воздух вымыли.

Люди.

Много людей. Взрослые. В халатах — белых, синих, зелёных. В комбинезонах — серых, чёрных. Шли. Разговаривали. Несли папки, планшеты, контейнеры.

Никто не смотрел на Алана.

Женщина с короткими волосами прошла в полуметре. Даже не повернула голову. Мужчина с планшетом — мимо, глаза в экран. Двое в комбинезонах — оживлённо спорили о каких-то «показателях». Третий смеялся.

Никто не замечал мальчика в грязной одежде с потрёпанным рюкзаком.

Или делали вид.

Алан привык. В приюте тоже не замечали. Взрослые ходили мимо, смотрели сквозь. Только Марта видела. Марта всегда видела.

— Стой здесь, — сказал Игнат. Указал на стену. — Не двигайся. Я сейчас.

Алан кивнул.

Игнат отошёл. К терминалу на стене. Плоский экран, мигающие огоньки. Приложил карточку. Экран мигнул зелёным. Пальцы забегали по кнопкам — быстро, привычно.

Алан прижался к стене. Холодная. Гладкая. Смотрел.

Женщина в синем халате прошла мимо. Каблуки стучали по полу. Цок-цок-цок. Пахло чем-то... медицинским. Чистым. Больничным. Алан сморщил нос.

Двое мужчин в комбинезонах несли ящик. Тяжёлый — оба напряглись, лица красные. На боку ящика — жёлтые полосы, чёрные буквы.

«ОСТОРОЖНО. БИОМАТЕРИАЛ»

Алан не знал, что такое биоматериал. Звучало страшно. Он отвёл взгляд.

Игнат вернулся. Лицо — всё то же. Кислое.

— Идём.

Они пошли. Мимо терминалов. Мимо дверей с номерами — 7-01, 7-02, 7-03. Мимо людей, которые не замечали.

Алан считал шаги. Двадцать. Тридцать. Сорок.

Поворот. Ещё один коридор. Уже. Тише. Меньше людей.

— Стой.

Алан остановился.

Игнат смотрел куда-то вперёд. Лицо — другое. Не кислое. Не раздражённое.

Мягче.

Алан проследил за взглядом.

Женщина.

Молодая. Волосы — тёмные, собраны в хвост. Халат — белый, с синей нашивкой на рукаве. Она стояла у двери, листала что-то на планшете. Кончик карандаша — во рту. Грызла. Думала.

— Подожди тут, — сказал Игнат. Голос — тише. Другой. — Мне нужно... уточнить маршрут.

Он не дождался ответа. Пошёл к женщине.

Алан смотрел.

— Кира.

Женщина подняла голову. Улыбнулась. Зубы — белые, ровные.

— О, Игнат. Редкий гость на этом уровне.

— Я... по делам. — Игнат остановился. Руки — в карманы. Из карманов. На пояс. — Как... как твоя работа?

Голос у него стал странный. Выше. Тоньше. Алан слышал такое раньше — старшие мальчики в приюте так разговаривали с девочками. Притворялись храбрыми. Получалось смешно.

— Как обычно. — Она пожала плечами. Карандаш — в карман халата. — Образцы. Анализы. Отчёты. Волков опять устроил разнос из-за сроков.

— Волков всегда... — Игнат запнулся. Кашлянул. — Он такой.

— Ага. — Она улыбнулась. Не ему — планшету. Пальцы скользили по экрану. — Вечно недоволен. То слишком медленно, то слишком быстро. Вчера орал на весь сектор.

— Я слышал.

— Кто не слышал.

Они засмеялись. Игнат — громко, неестественно. Она — тихо, мимоходом.

Алан отвернулся.

Скучно.

Он посмотрел по сторонам. Коридор. Двери. Люди — редко, далеко. Гул вентиляции. Тихое жужжание — откуда-то сверху.

У дальней стены — автомат. Большой. Выше Алана в два раза. С подсветкой — мягкой, синеватой. За стеклом — банки, бутылки, что-то в пакетах.

Алан никогда не видел таких. В приюте — только кружки. Жестяные, помятые. Вода из-под крана. Иногда — чай. Если повезёт. Раз в неделю — компот. Кислый. Водянистый.

Он сделал шаг. Ещё один.

Голос Игната — далеко. Что-то про сроки. Про отчёты. Про «обязательно передам». Женский смех — короткий, вежливый.

Алан подошёл к автомату. Прижал ладонь к стеклу. Холодное. Гладкое. Внутри — тихое гудение.

Банки. Красные, синие, зелёные. С картинками — фрукты, молнии, капли. С буквами. «Энер-джи». «Ви-та». «Фреш-ап». Странные слова. Непонятные.

Красивые.

На одной банке — апельсин. Оранжевый. Яркий. Алан видел апельсин однажды. Давно. Папа принёс. Сказал — «с верхних уровней». Алан не понял тогда. Просто ел. Сладко. Кисло. Сок тёк по подбородку.

Он сглотнул.

Рядом с автоматом — окошко. Выдача. Кнопки с цифрами. Щель для карточки.

У Алана не было карточки.

Он постоял ещё секунду. Отвернулся.

Коридор уходил дальше. За поворот. В тишину.

Алан не заметил, как ноги понесли его туда.

Мимо автомата. За угол. По коридору.

Здесь — тише. Меньше людей. Совсем нет людей. Двери — реже. Таблички — непонятные.

«Лаборатория 7-Б»

«Хранилище образцов»

«Только для персонала с допуском 3+»

Цифры. Буквы. Значки — треугольники, круги, спирали. Алан не понимал. Но читать умел — папа научил. Давно. По вечерам, при свече. «Буквы — это свобода», — говорил папа. «Кто читает — тот думает. Кто думает — тот живёт».

Алан шёл.

Смотрел.

Впитывал.

Папа водил его сюда. Давно. Показывал коридоры, лаборатории, людей в белых халатах. «Здесь работают умные люди», — говорил он. «Когда-нибудь и ты будешь».

Тогда Алан держал папу за руку. Большую. Тёплую. Шершавую от работы.

Сейчас рука — пустая. Холодная.

Тогда всё казалось огромным. Сейчас — тоже. Но по-другому. Без папиной руки на плече. Без его голоса. Без запаха — машинного масла и табака.

Коридор сужался. Лампы — реже. Тени — гуще.

Алан остановился.

Развилка. Три коридора. Три направления. Три таблички — 7-Б-1, 7-Б-2, 7-Б-3.

Он не знал, откуда пришёл.

Сердце дёрнулось. Холод — в животе. Руки — влажные.

Потерялся?

Нет. Не потерялся. Просто... заблудился. Немного. Это разные вещи. Потерялся — это насовсем. Заблудился — это на время.

Так говорила Марта.

Алан пошёл направо. Наугад.

Коридор. Ещё тише. Лампы — совсем редко. Одна горела. Другая — мигала. Третья — не горела вообще.

Тени — длинные. Чёрные. Двигались.

Нет. Не двигались. Это глаза.

Алан замедлился. Прислушался.

Звук.

Шаги? Нет. Что-то другое. Скрип. Мерный. Ритмичный. Как колесо. Или дверь.

Ближе.

Алан замер.

За углом — человек.

Мужчина. Немолодой. Лет пятьдесят. Может, больше. Лицо — усталое. Морщины у глаз. Щетина — седая, неровная. В синем комбинезоне — мятом, со следами отбеливателя на коленях.

Толкал тележку — на ней вёдра, швабры, какие-то бутылки. Колесо скрипело. Скрип-скрип. Скрип-скрип.

Уборщик.

Алан попятился. Поздно.

Мужчина поднял голову. Увидел.

Тележка остановилась. Скрип — замолк.

Тишина.

Брови мужчины — вверх. Глаза — широкие. Серые. Внимательные.

— Эй, пацан.

Алан замер. Ноги — не слушались. Приросли к полу.

— Ты чего тут? — Мужчина отпустил тележку. Вытер руки о комбинезон. Сделал шаг. — Потерялся?

Молчание.

— Родители где? — Голос — не злой. Усталый. Хриплый. Как у дяди Томаша после болезни. — Или ты с экскурсией какой?

Алан открыл рот. Закрыл. Язык — как деревянный.

— Эй. — Мужчина подошёл ближе. Наклонился. Лицо — совсем рядом. Пахло табаком и мятой. — Ты меня слышишь?

Алан кивнул. Чуть-чуть.

— Вот и хорошо. — Мужчина присмотрелся. Взгляд — на одежду. На рюкзак. На руки с грязью под ногтями. На ботинки — стоптанные, со шнурками разного цвета. — Ты откуда вообще?

Алан сглотнул. Горло — сухое.

— Я... мне нужно...

— Что нужно?

Тишина.

Мужчина нахмурился. Что-то мелькнуло в его глазах. Не злость. Другое. Понимание? Узнавание?

— Слушай, — сказал он тише. Почти шёпотом. — Ты из... — Он не договорил. Посмотрел на одежду ещё раз. На рубашку — выцветшую, с пятном на рукаве. На штаны — короткие, из которых вырос. — Из нижних секторов?

Алан не ответил.

Побежал.

— Эй! Стой!

Ноги. Быстрее. Ещё быстрее. Рюкзак бил по спине. Лямки — впивались в плечи.

Коридор. Поворот. Ещё коридор.

— Да стой ты! Я не сделаю ничего!

Голос — позади. Далеко. Дальше. Ещё дальше.

Алан нырнул в боковой проход. Тёмный. Узкий. Какие-то трубы на стенах. Пахло пылью и металлом.

Прижался к стене. Холодная. Шершавая.

Сердце — в горле. Дыхание — громкое. Слишком громкое. Он зажал рот ладонью.

Шаги.

Тяжёлые. Медленные.

Мимо.

Остановились.

Алан не дышал.

Тишина.

Секунда. Две. Три.

Потом — шорох. Щелчок.

— Дежурный, это Степаныч с седьмого-бэ. — Голос мужчины. Тихий. В рацию. — У меня тут... Слушай, ребёнок. Мальчик лет восьми-девяти. Без сопровождающего. По виду — из сектора Н-ноль. Одежда характерная. Датчика на нём не видел. Убежал в сторону семь-бэ-три. Худой такой. Тёмные волосы. Рюкзак старый...

Голос отдалялся. Шаги — удалялись.

— ...да нет, не агрессивный. Напуганный просто. Может, потерялся...

Тише. Ещё тише.

Тишина.

Алан ждал. Считал про себя. Сто. Двести. Триста.

Ничего.

Он выдохнул. Медленно. Тихо. Руки — дрожали.

Вылез из прохода. Огляделся.

Коридор — пустой. Тусклая лампа мигала. Тень — неровная.

Никого.

Куда теперь?

Алан не знал. Не помнил. Все коридоры — одинаковые. Все двери — одинаковые. Все таблички — непонятные.

Он пошёл. Наугад. Снова.

***

Коридор. Тот же угол. Тот же автомат с напитками.

Игнат стоял спиной к стене. Кира — напротив. Что-то говорила. Смеялась. Руками — жестикулировала. Планшет — под мышкой.

Игнат кивал. Улыбался. Криво. Неумело. Как человек, который забыл, как это делается.

— ...и тогда Волков сказал, что если ещё раз задержим сроки, он лично... — Она замолчала. Посмотрела на часы. Браслет — серебристый, тонкий. — Ой, мне пора. Совещание через пять минут.

— Да, конечно. — Игнат выпрямился. Руки — снова не знал, куда деть. В карманы — неудобно. На пояс — странно. Вдоль тела — по швам, как солдат. — Я... было приятно.

— Мне тоже. — Она улыбнулась. Легко. Дежурно. Так улыбаются незнакомым. — Увидимся.

Развернулась. Каблуки застучали по полу. Цок-цок-цок. Всё тише.

Игнат смотрел ей вслед. Секунду. Две. Три. Плечи — опущены. Руки — безвольно повисли.

Потом — словно вспомнил.

Повернулся.

К стене. К месту, где должен был стоять мальчик.

Пусто.

Стена. Пол. Потолок. Лампы гудят.

Никого.

Лицо Игната изменилось. Медленно. Брови — вниз. Глаза — шире. Рот — приоткрылся.

Он огляделся. Влево. Вправо. Вперёд. Назад.

Никого.

— Чёрт, — прошептал он. Голос — сиплый. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Быстрее. Вперёд. К углу. За угол.

Пусто.

Назад. К другому коридору.

Пусто.

— Мелюзга! — Голос — громче. Сорвался. — Эй! Ты где?!

Эхо. Тишина.

Шаги. Позади.

Игнат обернулся.

Кира. Вернулась. Стояла в нескольких метрах. Голова — набок. Брови — подняты.

— Игнат? — Её голос — удивлённый. Немного насмешливый. — Ты кого зовёшь?

Он замер. Лицо — белое. Губы — сжались.

Рот открылся. Закрылся.

— Никого, — выдавил он. — Показалось.

Развернулся. Ушёл. Быстро. Почти побежал.

Кира смотрела ему вслед. Пожала плечами. Пошла дальше.

Цок-цок-цок.

Тишина.