Моя необычная обычная жизнь

Пролепсис

Небо вдали вновь полыхнуло, и через несколько секунд до нас донесся очередной раскат грома. И времени между вспышкой и звуком теперь прошло меньше. Гроза приближалась

Даша посмотрела на меня и улыбнулась. Она не боялась.

Я всегда знал, что она чувствовала, а порой чувствовал вместе с ней. И в этот раз я не ощущал в ней страха. В её лице, обращённом ко мне, я видел лишь безграничное доверие.

Я ободряюще улыбнулся в ответ и взял её за руку.

Мы ничего не говорили друг другу. Слова давно были нам не нужны, чтобы понимать друг друга до самой сути наших чувств и мыслей. Всё что было необходимо давно нами сказано друг другу, и теперь мы просто стояли с ней на вершине горы и ждали грозу.

Мы не собирались прятаться. Поздно. Да и незачем.

Более того — мы и находились здесь ради этой грозы.

Впрочем, даже если мы захотели, то прятаться было негде; вершина горы была полностью открыта, а всё наше снаряжение мы оставили внизу.

Нам оно было больше не нужно; мы не собирались возвращаться.

Глава 1

Меня зовут Ракитин Кирилл, и до 12 лет я был самым обычным мальчишкой. А в 12 лет меня ударило молнией и я умер. Правда, тогда я ещё не знал этого.

Мои родители также — самые обычные люди; мама, Анна Григорьевна, преподавала историю в вечерней школе, прихватывая попутно административную работу, а отец, Николай Михайлович, был отставным военным инженером, вышедшем в отставку в скромном звании инженер-майор, и работающим на одном из оборонных заводов уже в гражданском статусе.

Ещё у меня есть брат Юрий, который на шесть лет меня старше. Юрий — музыкант, студент Ленинградкой Консерватории. Он — талант. И ему прочат «большое будущее» на этой стезе. А вот я, в отличие от него, никакими особыми музыкальными, или же какими иными талантами, никогда не блистал. А потому родители, отдав меня в музыкальную школу, где собственно и был вынесен в отношении меня этот печальный вердикт, посчитали свои обязательства по раскрытию моих способностей выполненными, и оставили меня в покое, сосредоточив своё внимание на карьере брата. Я же был этому обстоятельству только рад, и, забросив все занятия в «музыкалке», кроме уроков игры на гитаре, с удовольствием проводил своё время по собственному желанию и настроению.

Жили мы в Ленинграде, в обычной кооперативной «двушке», дачи не имели, поэтому на лето родители старались отправить нас с братом куда-нибудь «на свежий воздух». Свежий воздух обычно ждал нас в туристических походах (мама была заядлой туристкой; наверное, потому и не возражала против моего увлечения гитарой), в пионерских лагерях, изредка на море, а ещё мы практически каждый год снимали дачу в местечке Аглона в Латвии. Причём, в роли дачи, как правило, выступал какой-нибудь хутор в максимальном удалении от «цивилизации».

Нас с братом вывозила «на воздух» мама, у которой, как у преподавателя, отпуск всегда был летом. А позже, мы стали ездить с ней лишь вдвоём. С компанией на хуторе, понятное дело, было туго; потому я довольно быстро привык к одиночеству. Много читал, бродил по лесу, которого совершенно не боялся, рыбачил.

Спать я предпочитал на сеновале в сарае, что удивляло всех, если учитывать, что я родился и вырос в мегаполисе, и был городским жителем до мозга костей. По утрам, ещё до восхода солнца, хозяйка будила меня, и я, выпив кружку парного пенящегося, молока, отправлялся рыбачить. Хозяева, и что самое удивительное, мама, спокойно отпускали 12-летнего пацана плавать одного на лодке по озеру. Причём, как на утреней зорьке, так и на вечерней; до полной темноты.

Темноты, как и леса, я не боялся. Поэтому иногда ходил по вечерам в ближайшую деревню смотреть кино, которую привозила кинопередвижка; такой фургончик с установленным на нём кинопроектором. На улице, логично дождавшись полной темноты, вывешивали экран, народ рассаживался кто на чём, и следующие два часа приобщался к «самому значимому из искусств». Возвращаться домой после сеанса, приходилось поздно; одному и в темноте. Но, как я указал выше, я не боялся, ни одиночества, ни темноты, ни леса, через который приходилось идти.

В тот день я привычно возвращался после кино, и, проходя краем поля, увидел полыхающие зарницы у горизонта. При том, что ни дождя, ни грома не было. И вообще, небо было ясным и звёздным. Тоненький серп нарождающейся Луны практически не давал света, но на поле было светло словно днём.

Я остановился, засмотревшись на такую необычную иллюминацию, как вдруг заметил два сверкающих клубка, летающих над полем и вдоль проводов, рассыпая искры во все стороны. Они словно играли в догонялки друг с другом. Я понял, что это такая редкость, которую называют «шаровая молния». И я слышал о непредсказуемости этих молний; что они не бьют в высокие здания и предметы, стекая по громоотводам в землю, как обычные молнии, а летают как захотят. Что они могут даже залетать в окна и форточки, могут летать горизонтально и вверх и прочее. Я знал, что эти молнии, если их вообще можно так называть, очень опасны, но опасности не чувствовал и страха не испытывал. Напротив, мне словно бы передалось то бесшабашное веселье, с которым играли эти два огненных шара. Хотелось присоединиться к ним, принять участие. Я даже рассмеялся, от этого неожиданного веселья, охватившего вдруг меня. Они словно передавали мне свои эмоции, делились своей радостью

Внезапно это ощущение лёгкости и радости сменилось вдруг чувством тревоги, растерянности и боли. Присмотревшись, я увидел, как один из шаров попал в «ловушку» между двух концов оборванного провода. Другой шар растерянно метался вокруг него, но тот, что был «захвачен» проводами, отчаянно искря, становился всё тусклее и меньше, словно бы втягиваясь в один из обрывков провода. Несмотря на свой возраст, я отлично знал, что к проводам прикасаться руками нельзя; плакаты про технику безопасности, висели у нас в школе на каждом шагу. Нужна была сухая деревянная палка, но где её взять посреди поля, тем более среди мокрой от росы травы?

Между тем шар между проводами светился уже совсем слабо. И времени на раздумья не осталось. Я вспомнил, что электрики пользуются резиновыми перчатками и ходят в резиновых сапогах. Я сорвал с ноги кед, просунул внутрь руку, и подбежав к проводам изо всех сил ударил по одному из концов провода.

Глава 2

Проснулся я от яркого света, светившего мне прямо в глаза.

Неужели я заснул прямо среди поля до самого утра, испугался я. Мама же спустит с меня три шкуры! Придётся соврать, что сразу ушёл спать на сеновал, не зайдя в дом. Но это было не солнце. Какой-то мужчина светил маленьким фонариком мне прямо в глаза, открыв мои веки пальцем. Невольно я зажмурился и ударил его по руке.

Доктор вскрикнул от неожиданности, и потирая ушибленную руку сказал:

— Однако, заставили Вы нас, молодой человек, всех поволноваться. Я уже собирался вызывать машину для перевода Вас в Даугавпилс. Всё-таки, вторые сутки, как мы Вас не можем добудиться. Но вижу, что Вы уже вполне пришли в себя.

Он подобрал упавший фонарик и открыв дверь сказал:

— Мама может зайти; мальчик пришёл в себя.

В тот же миг в палату ворвалась моя мама и молча крепко обняла меня. А доктор добавил, обращаясь уже к ней:

— Ожог Вашего сына хоть и не опасен, однако, возможно, потребует лечения в больнице. Но уже по месту жительства.

Ожог? Какой ожог?

Только тут я обратил внимание на забинтованную левую руку и повязку через грудь. Никакой боли я не испытывал, хотя уже имел представление о том, что такое ожог и как он обычно болит.Я вопросительно посмотрел на маму и пожал плечами.

За последующие два дня, пока меня осматривали несколько врачей и делали анализы, я узнал, что меня нашёл наш хозяин хутора, отправившийся, несмотря на разразившуюся всё-таки грозу, на мои поиски глубокой ночью. Мама, проснувшись от раскатов грома, решила проверить, вернулся ли я и не надо ли мне переодеться в сухое. Обнаружив моё отсутствие, разбудила хозяина и хотела пойти вместе с ним на мои поиски, но хуторянин велел ей оставаться в доме и ушёл на поиски сам. Меня он нашёл быстро по светлой футболке. Я лежал без сознания под оборванным проводом в одном кеде. Не тратя времени, он на руках донёс меня до местной больницы, и лишь потом сообщил маме о случившемся. И вот мама уже вторые сутки сидит в больнице со мной, требуя моего перевода, но врачи сказали, что в таком состоянии перевод нежелателен.

Чувствовал я себя хорошо, и снабдив нас длинной выпиской с рекомендациями, меня наконец-то выписали через пару дней. Мама предлагала немедленно возвращаться в Ленинград, чтобы лечить мои ожоги, но меня мысль провести остатки каникул в больничных стенах совершенно не радовала, и я упросил маму остаться на хуторе. А на перевязки просто ходить в местную больницу. Боли я не испытывал, а мои ожоги заживали буквально на глазах, приобретая зеленоватый оттенок и складываясь в какой-то странный рисунок.

Врач, видя, как успешно идёт процесс, не настаивал больше на госпитализации, и когда я через три дня пришёл на очередную перевязку, мне было сказано, что я больше в них не нуждаюсь. И что вообще, мои ожоги на собственно ожоги были похожи мало, а напоминали скорее татуировку, или, как сказал врач, «фотоимпрегнацию» — фотографический отпечаток на коже, оставленный ярким светом или каким-то излучением.

Как я уже сказал, чувствовал я себя хорошо. Но это мало так сказать. Я себя чувствовал просто превосходно!

Я стал воспринимать мир так, словно до этого смотрел на него через грязное окно, а теперь это окно даже не протёрли, а распахнули. Теперь я замечал массу деталей, на которые прежде не обратил бы внимания. Я стал меньше спать по времени, а вот высыпался не хуже,чем прежде. Стал явно быстрее читать и лучше запоминать прочитанное. Да что там «лучше»; я теперь помнил абсолютно всё, что прочёл, а при желании мог вспомнить вообще всё, что читал когда-либо.

Между тем, был уже конец августа; и мне и маме нужно было готовиться к школе (она ведь работала учителем), и мы наконец вернулись в Ленинград.

Ни о каких светящихся шарах я никому рассказывать не стал. Ни в больнице, ни дома. Во-первых, все считали, что меня ударила не молния, а просто током по влажной траве от оборванного сильным ветром, провода. Боюсь, узнай кто про шаровые молнии, так просто от врачей я бы не отделался. И, во-вторых, в этом случае как бы никто не был виноват; просто несчастный случай. А вот если рассказать, как я сам полез спасать с кедом огненный шар, то тут моя собственная вина становилась очевидной, а какой ребёнок хочет быть виновным?

Жизнь моя потекла привычным путём; 1-го сентября начались занятия в обычной и музыкальной школе. На физкультуре мальчишки завидовали моим «боевым» шрамам, девчонки поглядывали с интересом, и лишь моя соседка по парте, тихая молчаливая девочка Света, внимательно посмотрев на меня, спросила:

— Это у тебя после удара током (я всем скормил только эту версию, интуитивно чувствуя, что об истинных событиях следует помалкивать) левый глаз потемнел или так было всегда и я просто не замечала?

Она протянула мне небольшое зеркальце, и я убедился, что действительно; мой левый глаз стал значительно темнее; превратившись из светло-серого в тёмно-серый. Я вернул ей зеркальце и пожал плечами;

— Сам только сейчас увидел. Но ты помалкивай, хорошо? Не хочу, чтобы мне снова в больнице в глаза фонариком светили.

Света молча кивнула и на этом разговор был закончен. Довольно странно, что никто, кроме неё на изменившийся оттенок моего глаза внимания не обратил, а сам я не спешил демонстрировать всем эту новую свою особенность, закономерно опасаясь новых походов по докторам.

Примерно ещё две недели я жил своей привычной жизнью — обычной и счастливой жизнью обычного школьника, пока однажды, задремав днём, не проснулся оттого, что кто-то светит мне фонариком в глаза и не услышал:

— Однако, заставили Вы нас, молодой человек, всех поволноваться…

Глава 3

Все знают, что в году 12 месяцев, и что век человеческий — это 70-80 лет. Или пусть даже 100. Но мало кому приходило в голову задуматься, а сколько месяцев длится одна жизнь? А я вот подсчитал.

840.

Всего 840 месяцев при средней продолжительности 70 лет и 1200, если этих лет наберётся целая сотня. В общем, в реалии что-то около одной тысячи.

Всего!

А если этих месяцев две, три или пять тысяч? В общем, после первой сотни я просто перестал их считать.

Голливуд приучил всех, что «День сурка» длится ровно сутки. Но ко мне судьба отнеслась благосклоннее, и моя «петля» составила ровно 29 суток 12 часов 44 минуты и 3 секунды. В принципе, эта петля, а точнее сказать, спираль во времени, может быть какой угодно; от секунд (отсюда, например, всем известный феномен déjà vu), до десятков лет и более.

Не стану описывать подробно, как мне удалось не сойти с ума сразу же. Мне помогли. Хотя сойти с ума я мог вполне и от самой «помощи». В той невообразимой ситуации, в которой я (напомню, 12-летний ребёнок) внезапно оказался, мой разум отчаянно хватался за любую зацепку, что помогло бы мне хотя бы понять, что происходит.И эта зацепка появилась. Возможно потому, я сам её искал изо всех сил.

Сыграло роль и то, что мой мозг, как я уже отмечал, стал работать гораздо быстрее и лучше. Это помогало и быстро соображать, и быстро принимать решения. Оптимальные в данной ситуации. В общем, помощь пришла и пришла своевременно.

Со мной вступили в контакт.

Кто? Я до сих пор этого не очень понимаю.

И это не были слова и речеобразные мысли; никто не "ломился" ко мне в голову. Просто я вдруг стал ощущать чьи-то эмоции, направленные именно ко мне. И самое первое, что я осознал, как не свою, а чужую мысль (буду для удобства называть это «мыслью») в голове — это «МОЛЧИ!»

«МОЛЧИ! МОЛЧИ! МОЛЧИ!»

Совет был разумным.

Мне было страшно, я не понимал, что происходит со мной, но ещё сильнее был страх, что я на самом деле сошёл с ума. Что на меня сейчас наденут смирительную рубашку и отправят в палату к настоящим психам. Молчать из страха получить наказание — это вполне привычное действие для любого ребёнка. Поэтому я молчал. Я старался вообще ничего не говорить, ни на кого не смотреть и ничего не делать.

Я думал.

Следующий посыл, дошедший до меня, был «УХОДИ». Повторюсь ещё раз; это не был «голос», не была речь; это было осознание того, что мне хотят донести.

«УХОДИ»

Сказал маме, что просто убегу, если меня не отпустят, и она забрала меня под расписку и клятвенные обещания немедленно, чуть ли не прямо из больницы ехать в больницу по месту жительства. Сыграла роль «магия» второго по значению города в стране, названия знаменитых клиник. Ну а может и привычная в медицинских кругах «спихотерапия», когда медики предпочитают избавиться от пациента с неясными перспективами, нежели разбираться с ним. Тем более, что лавры спасителей, всё равно в данном случае, местным эскулапам, не достались бы. Поэтому они не сильно и противились, не забыв, впрочем, взять все соответствующие подписи и расписки с моей матери.

Вначале мама и впрямь засобиралась домой в Ленинград, но я упросил её остаться ещё на пару дней, в надежде, что ситуация как-то прояснится. Мелькнула было мысль, рассказать всё маме; всё-таки взрослая, да и мама же не сдаст меня в «жёлтый дом». Но реакция пришла немедленно — «МОЛЧИ!»

Во сне контакт был лучше.

С идеей перемещений во времени я был к тому времени знаком. И как заядлый книгочей прочитал и «Янки при дворе короля Артура» М.Твена, и «Машину времени» Г.Уэлса, и "Часы веков" Виталия Губарева и ещё ряд других. Поэтому принять эту концепцию я смог. Не мог лишь принять идею «петли времени» по отношению к себе. Но мне пришлось.

После того, как я в третий раз проснулся от света фонарика в глаза.

Глава 4

Мне пришлось научиться жить с этим. Я разработал целый алгоритм действий по «пробуждению», позволяющий мне как можно быстрее вернуться домой и заниматься тем, чем хотел.

Я пытался понять природу произошедшего, осознал нехватку знаний, начал изучать всё, что относилось к этому вопросу, но мало что смог понять, даже своим «подстёгнутым» мозгом. Хотя идея-то была не нова.

Для начала придётся вспомнить, что означают слова «квантовый» и «волновой». «Квант» — это минимальная неделимая порция чего-либо. Например, квант света — это фотон, квант электрического поля — это электрон. И у этого кванта есть множество удивительных и малопонятных нам свойств. В зависимости от условий он может быть как частицей, так и волной — это называется «корпускулярно-волновым дуализмом». Электрон может находиться в нескольких местах и состояниях одновременно — такое его свойство называется «суперпозицией». И это совершенно официальный научный термин.

Ещё раз: в нескольких местах одновременно.

Но современное представление об электроне довольно сильно изменилось;

Электрон в современном понимании — это не «теннисный мячик», каким его обычно изображают на схемах атома (модель Резерфорда), а энергия в форме волны электрического поля.

Знаменитый умозрительный опыт, известный, как «Кот Шредингера» в своё поставил под сомнение один из фундаментальных принципов квантовой механики — принцип суперпозиции. И тогда другой учёный , американский физик Хью Эверетт, предложил в 1957 году своё объяснение, названное «многомировой теорией», суть которой в том, что суперпозиция атома не исчезает при измерении, а продолжает существовать в параллельных мирах.

Много позже, в 1998 году Максом Тегмарком была выдвинута теория «квантового бессмертия», идея которой состоит в том, что каждый раз, когда человек находится в ситуации, при которой он может умереть, он, на самом деле, не умирает, а просто его мир расщепляется на два; в одном он погибает, а в другом возникает его новая «версия». Т.е., если человек или любое другое разумное существо умирает в одном мире, то непременно продолжает жить в другом.

Другими словами: Вселенная всё время расщепляется на множества, потому что у любых событий имеется множество вариаций. Смерть физического тела — это всего лишь переход из одной формы существования сознания в другую. Сознание живет вечно, это энергия, она не может умереть, она может лишь трансформироваться. Вот поэтому эффект «петли времени» правильнее называть «спиралью времени», потому что каждый раз эта петля в критический момент не замыкается в кольцо, а начинает новый цикл в параллельном мире.

Мне иногда думалось, что я попросту умер ещё тогда, на поле, при контакте с проводом и молнией. Но некие разумные сущности, имеющие энергетическую или волновую форму существования, которых я воспринимал, как «шаровую молнию» или «клубок огня», каким-то образом подтолкнули меня в альтернативный цикл, где я всегда буду выживать, при этом сохранив мне память и как побочный эффект — «разогнав» мой мозг. Но перспектива проживать один и тот же месяц, даже сохраняя память и полученные навыки, радовала меня мало. И, каюсь, в какие-то моменты меня даже посещала мысль решить этот вопрос радикально — умерев.

Однако, «волновики» (я придумал им такое название) прислали мне чёткий сигнал, содержащий два посыла: «НЕЛЬЗЯ» и «НАВСЕГДА». Сопроводив его «для убедительности» эмоцией бесконечного ужаса и смертной тоски. Так что с идей этой я расстался сразу. А вот другие две «мысли», пришедшее от них, понравились мне гораздо больше. И они заключалось в понятиях «ЖДИ» и «УЧИСЬ».

И я начал учиться.

Глава 5

Получив бонусом «модифицированный мозг», я смог как бы «удлинить» свой временной отрезок до очередного цикла, т.к. читал теперь очень быстро, понимал прочитанное легко, запоминал прочитанное или увиденное сразу и навсегда. Научившись с помощью «волновиков» воздействовать на собственный мозг, резко сократил потребность во сне (а ведь обычно человек целую треть своей и без того невеликой жизни тратит именно на сон). Кроме того, они научили меня тому, что можно было бы назвать медитацией или трансом, если бы не одно отличие; я не сидел «очистив разум от мыслей», как это принято в «классической» медитации, а напротив — усиленно «работал мозгом».

Это сложно описать словами.

Как известно, у человека 5 чувств: зрение, слух, вкус, обоняние и осязание. Но, например, как объяснить глухому, что означает «прислушаться»? Или слепому «всмотреться»?

Выход на «волновое воздействие» — это вот примерно тоже самое, в случае попытки объяснить, что же это я там напрягал, и как же это я там «работал мозгом». Начав эти упражнения я получил посыл одобрения и тренировался усиленно каждый день. Постепенно я научился улавливать «волны» разума других людей и даже воздействовать на них некоторым образом. Правда, для этого мне был необходим телесный контакт, да и ни о каком «гипнозе» речи не шло. Я не мог приказать людям сделать что-то. Просто я мог воздействовать — стимулировать или тормозить — волны мозга, отвечающие за те или иные эмоции: страх, радость, тревога, спокойствие и т.п. Ну или на органы чувств. Например, уменьшить боль, или напротив — усилить её.

Никакой мистики в этом не было. Как известно, весь наш организм, ну и мозг в том числе — это, по сути, комплекс полупроницаемых мембран, через которые активным или пассивным образом проходят ионы, т.е. заряженные частицы. А что такое движение заряженных частиц? Это электрический ток; сиречь волны энергии.

Называется это «биотоки», которые в медицине давно и успешно регистрируются даже на бумаге, в виде всем хорошо известных электрокардиограммы, электроэнцефалограммы, электромиограммы и пр. Да, ЭКГ — это всего лишь регистрация электрического тока, проходящего через сердце. Тока, который вырабатывает сам организм самостоятельно, непрерывно на протяжении всей жизни человека. Ну а где волны — там появляется возможность их идентификации и воздействия на них.

Да, это не «лучи лазера» из глаз, как у Супермена!

После многих лет таких упражнений я наконец смог выйти и на более высокий уровень волнового контакта. Вначале, для более тесного общения, если его можно так назвать, со своими «кураторами», которых я называл «волновики» и они, похоже, не обижались. Я выяснил, что мои « учителя» — это и в самом деле те самые «молнии», которых я видел тогда на поле, и спасать одного из которых, так неосмотрительно бросился. Позже, я начал ощущать и волновую структуру пространства вообще. Смог ощутить точку «перехода» на очередной цикл моей «хроноспирали», и даже понять, как её можно разорвать, но…

Но это было, как «выпить море» для Ксанфа; т.е. никак.

Не может человек поднять танк, даже если он натренирует мышцы и сможет поднимать вместо 50 кг, как обычный человек, 450 кг, как рекордсмен мира. От отчаянья меня удержала уже выработавшаяся дисциплина чувств, и очередной посыл от «кураторов»: «ПОМОЩЬ», «УЧИСЬ»

И я учился.

Но учился я не только этому. Моя «мирская», видимая всем жизнь, тоже текла. Как я уже писал, полученные знания и навыки после очередного цикла оставались со мной, а вот изменения тела на физическом уровне — мышечная сила, мышечная память — «обнулялись». Поэтому тренировать тело для меня не имело никакого смысла.

А зачем я его начал тренировать?

Как и любой подросток моего возраста (а напомню, что физически мне постоянно было 12 лет), я несколько раз попадал в конфликтные ситуации, в которых успешно и обидно получал по лицу от сверстников или чуть более старших ребят. Такой расклад меня никак не устраивал, и я даже попытался записаться в какие-то боевые спортивные секции, типа бокса или борьбы. Но большого смысла мне это не дало; через месяц все наработанные движения (та самая «мышечная память») исчезали, равно как и силы из мышц. Единственное, что я мог вынести из таких занятий — это абстрактное знание техники. Т.е. чисто теоретически я знал, как надо бить или проводить тот или иной приём (ну словно посмотрел и выучил картинку), но правильно ударить или применить прием на практике, не мог. Не хватало именно что наработки навыка. Поэтому я эти занятия через какое-то время забросил тоже, в силу их очевидной для меня бесполезности.

Но тут помощь, как ни странно, пришла от моих «потусторонних» учителей. Наблюдая за моими тщетными попытками обрести хоть какую-то силу, они научили меня способу быстрого перемещения.

Вы видели, как Супермен летит рядом с ракетой или самолётом? А теперь представьте себе, что произойдёт с человеком или хотя бы с его одеждой, если он высунет голову из самолёта на скорости порядка 1000 км/час. Законы физики никто не отменял; такому умнику встречный поток воздуха сорвёт всю одежду, оторвёт его «умную» голову и вывернет все суставы. Чтобы перемещаться также быстро, как упомянутый «Супермен», «Ртуть», «Шазам», «Флэш» или «Peter Maximoff», надо иметь тела, способные выдерживать такую скорость; кости, крепче титана, мягкие ткани, крепче кевлара, мышцы, как у «Халка» и т.д. Да и надо что-то с силой инерции делать; ведь она разорвёт все внутренние органы, а глаза так выскочат наружу практически сразу. Физика, что поделать.

Так вот, «волновики» научили меня, как можно перемещаться очень быстро без такой модификации тела. Сами они, имея волновую структуру, могли перемещаться с огромной скоростью, но это и понятно, а вот как это было сделать мне?

За счёт использования «волновых» умений», на тренировке которых они непрерывно настаивали. В результате этих многолетних (!) — и не думайте, что это было так просто, легко и быстро — тренировок, я смог обеспечивать волновое же воздействие на собственное тело. Максимальным достижением которых стала способность на микродолю секунды вводить своё тело в волновое состояние. Этого было отчаянно недостаточно, чтобы покинуть хроноспираль, но хватало, чтобы переместиться на какое-то расстояние практически мгновенно. Правда, очень недалеко.

На сантиметры.

Но если проделать так несколько раз подряд, то внешне это будет выглядеть, как просто очень быстрое перемещение обычного тела. Однако, тут опять -таки, играл роль ресурс организма. А он у меня был очень невелик. Так что всё, что я мог изобразить — это несколько неуловимых глазу движений или просто очень быстрое перемещение на пару метров. И не по воздуху, как в дурном комиксе, а по твёрдой поверхности.

Помним: физика!

Таким образом, силу я заменил на быстроту. Ею же компенсировал и отсутствие боевых навыков. В общем, за себя постоять в бытовой драке я теперь вполне мог, а вот «спасать человечество» или планету — нет.

Впрочем, я и не собирался.

Глава 6

Кто-то из Великих сказал: «Жизнь — это не те дни, что прожиты, а те, что запомнились». (Кажется, это был Леонардо да Винчи, чьи многочисленные достижения в самых разных областях, наводят, между прочим, на кое-какие мысли).

Какова же была моя жизнь и во что она превратилась?

Мои возможности, как 12-летнего ребёнка, были весьма ограничены в обычной жизни. Правда, от школы мне удалось «откосить», симулируя болезнь. Но мой бодрый пересказ учебника наизусть, примирил родителей с этой идей — домашнего обучения с последующей сдачей экзаменов, и отвлёк от идеи вновь направить меня в больницу.

Моё время проходило в тренировках с «волновиками», чтении доступной литературы (а с этим в то время было не просто), занятий в «музыкалке». Их я, как ни странно, не забросил. А ещё я начал учить английский язык. Просто для того, чтобы чем-то забить голову. И ещё потому, что это было то немногое, что я мог накапливать и не терять при очередном «переходе».

Со временем (и я даже не мог сказать, каким), когда я по обычным меркам возможно жил уже не первую жизнь, дни стали сливаться для меня в какой-то один непрерывный день. В моей жизни просто не происходило ничего нового. Почему в детстве дни такие длинные, так насыщены всевозможными событиями? Да потому, что каждый день несёт новизну. Даже если дети просто взрослеют, то их восприятие мира меняется, а значит мир открывается им с какой-то новой стороны. И чем больше этой новизны в жизни — тем и дни «длиннее» и сама жизнь тоже. К старости же одинаковые дни сливаются в один и исчезают из памяти. Я называю это «эффект тетриса».

Проведите мысленный эксперимент; вспомните какое-нибудь своё путешествие, бывшее несколько лет назад. Вы без особого труда вспомните, что происходило тогда почти по дням. А теперь попробуйте вспомнить, что вы делали в эти же дни всего год назад, когда вы жили обычной жизнью.

Если первые годы (годы!) разнообразие в моей жизни ещё какое-то было за счёт новых умений, попыток освоить что-то новое (тот же спорт), то позже всё это стало также одинаковым.

Я начал стареть, так и не побыв взрослым.

Но однажды всё изменилось.

У меня была обычная, ставшая уже рутинной, тренировка «волновых» способностей, как я вдруг ощутил непривычное возмущение в этой среде. Сложно описать; это как предчувствие грозы, шторма. Или вот как некоторые звери чувствуют приближение землетрясения, извержения вулкана. Ну или когда видишь каменное лицо матери, вернувшейся с родительского собрания в школе. Ещё ничего не сказано, ещё отцовский ремень не покинул папиных брюк, а на душе уже становится тревожно.

Так же было и на этот раз.

Мои «учителя» ощутимо притихли сами, а я напротив — потянулся изо всех своих невеликих сил по волновой структуре. Не передать эмоций, что я ощутил; наверное, это как нырнуть в цунами. Ну и с соответствующими последствиями.

Вообще-то, ни в тот момент, ни позже, внешне ничего не изменилось. Я продолжал вяло плыть по течению моей то ли взрослой, то ли детской жизни, бездумно ожидая начало нового цикла спирали. Я точно, до секунды знал этот момент. Я мог находиться в это время где угодно, но почему-то предпочитал быть дома. Как правило, я был в своей комнате и просто смотрел в окно. Я знал, всё, что сейчас должно произойти; хлопнет входная дверь, мамин голос произнесёт: «Кирилл, помоги мне — возьми сумки». После чего радио скажет: «Московское время 18 часов одна минута» и затем луч фонарика ударит мне в глаза.

Сегодня же мне, отчего-то, захотелось встретить маму. Я несколько раз пытался успеть донести мамины сумки до кухни, но никогда не успевал. Однако, сегодня я снова ждал маму у дверей.

— О, здравствуй сынок! — немного удивлённо сказала мама, входя в квартиру,

— Помоги мне — возьми сумки.

Я быстро чмокнул её в щёку, подхватил сумки, и, скрывая вдруг навернувшиеся слёзы, повернулся к кухне.

«Московское время 18 часов одна минута», — сказало радио. И немного пошуршав эфиром, добавило: «Начинаем выпуск последних известий»

Глава 7

Как описать то, что я почувствовал тогда?

Несмотря на свою феноменальную, в общем-то, память я плохо запомнил тот момент, когда осознал, что «петли» больше нет. Какие-то обрывки; звон падающих сумок, вот я крепко обнимаю маму и шепчу ей «здравствуй, мама» и плачу, не стесняясь. Мамин удивлённый взгляд и её тёплые руки у меня на голове.

А дальше...

Дальше я ощутил себя, словно рыба на берегу. Или как маленький зверёныш, который впервые покинул, ставшее ему тесным родное логово. Безопасное, изученное до последнего миллиметра, но и надоевшее уже до смерти. Во мне боролись два чувства: стремление жить скорее, получить всё то, чего был лишён, а с другой стороны, страх, опасение, настороженность.

Я вообще не очень представлял себе, как жить дальше. Много лет мечтая об этом, представляя это, теперь я стоял на пороге настоящего взросления и не решался сделать шаг. Ведь, несмотря на весь свой многолетний опыт, на прожитые годы, я, по сути, оставался всё тем же подростком; опыта именно взрослой жизни у меня не было никакого. Был лишь подростковый, растянутый на долгие годы. И ещё тело подростка, со всеми его гормонами и «переходным возрастом».

А что же в «активе»?

В «активе» - объём знаний, небывалый для подростка, и некоторые специфические умения, так сказать, исключительно для внутреннего пользования. Эдакий недоделанный «супергерой» с ущербными «суперсилами», да в придачу такой же недоделанный «попаданец», который на самом деле никуда не попал, а все мои знания — это были знания лишь своего времени и мира.

Я не чувствовал себя своим ни среди сверстников, ни среди взрослых. Для ребёнка у меня был слишком длинный жизненный путь, слишком большие знания, слишком другие интересы и ценности. Мне попросту было не о чем с ними говорить. А взрослые, во-первых, не воспринимали меня иначе, как ребёнка, а во-вторых, я сам опасался их. Опасался, что они раскроют мою тайну. Что меня вновь выдернут из обычной нормальной жизни, а я этого не хотел.

Мне нужен был своего рода якорь, точка опоры в этой новой, второй жизни.

Но для начала мне нужна была социализация, ведь я отвык иметь дело со сверстниками, да и людьми вообще, всё более будучи погружённый в себя самого. Поэтому, несмотря на то, что школьная программа была мною усвоена давным-давно и вообще не интересна, я принял решение вновь пойти в школу, о чём и сообщил родителям, которые были несколько удивлены такой переменчивостью, но и обрадованы столь явным свидетельством моего «выздоровления». Надо понимать, что это для меня прошли годы, а для моих родителей прошёл всего один месяц с тех пор, как мы вернулись после летнего отдыха.

В школе я вновь сидел за одной партой с флегматичной Светкой, которая не лезла ко мне с разговорами, и меня это полностью устраивало. Главной моей идеей теперь стало не выдать себя, а значит прежде всего не привлекать к себе много внимания.

Вначале мои оценки резко скакнули вверх, что для прежнего меня, учившегося с тройки на четвёрку, было несколько непривычно. Но важнее, что это было непривычно для учителей. Ведомый своей паранойей, я тут же прикрутил «фонтан знаний», легко соскользнув из небольшой «элиты» отличников, в более комфортный уровень «хорошистов», где мог легко спрятаться и затеряться. Но психику изменить оказалось не так легко, как демонстрируемый уровень знаний. Боясь как-то выдать себя, я стал избегать компаний сверстников (да и скучно мне было с ними), и стал считаться в их среде «странным». Всё легко объяснялось полученным ударом тока, но общаться и тем более дружить со мной желающих становилось всё меньше, пока таковых не осталось вовсе.

Неожиданно я увлёкся фотографией. Это, с одной стороны, отлично соответствовало моему характеру одиночки, а с другой избавляло от ненужных других предложений и объясняло некоторые особенности моего поведения. «Поиск натуры» или «задание в фотокружке» — отличная отмазка, для чего я куда-то уехал один. А я уезжал, потому, что несмотря на то, что мои , уже можно сказать, друзья-«волновики» куда-то запропали, но занятий своих по контакту с волновой стороной мира я не бросал.

Мой, работающий «на все сто» мозг, между тем неожиданно начал выдавать мне приятные бонусы, в виде творческих способностей. Вдруг оказалось, что я могу сочинить простенькую мелодию, и при желании даже написать к ней слова.

Были успехи и на поприще фотодела.

Однажды мой отец рекомендовал меня своим знакомым, когда нанятый ими фотограф для съёмки юбилейной встречи внезапно заболел, а быстро найти другого они не смогли. Помимо некоторой суммы денег, это принесло мне своего рода рекламу по «сарафанному радио», и с тех пор меня, хоть и с сомнением, но стали периодически приглашать на съёмки.

Одну мою песню, которую я спел, будучи с мамой в очередном турпоходе, у меня даже купил какой-то патлатый парень «для своей команды», как он выразился. Заплатить он был согласен лишь при условии, что автором песни будет теперь считаться он, а не я. Мне это было безразлично; поэтому я легко расстался с «авторским правом» в обмен на некоторое количество купюр.

Также, ко мне, с просьбой научить игре на гитаре, напросился в ученики мой сосед. Я хотел было отказаться, но он предложил платить за уроки, и я согласился. Так меня появились собственные деньги, пусть и небольшие.

Попытку же старшеклассников «поговорить по-взрослому» я сразу пресёк самым жёстким образом, впервые воспользовавшись своим умением в конфликте. И от меня отстали.

Школа, в которой я учился, была «восьмилетка», и те, кто хотел окончить 10 классов должны были перейти в другую — «десятилетнюю» школу. Как правило, желающие учиться дальше переводились в соседние школы объединившись; так было и проще добираться, и входить в новый коллектив легче уже привычной компанией. Но я решил поступить иначе, и перейти в дальнюю школу, чтобы там не было никого из моей прежней. И где бы никто меня не знал. Чтобы никто не мог сравнить меня прежнего и настоящего. У меня всё ещё сохранялась иллюзия возможности прожить обычную жизнь обычного подростка.

Глава 8

Родители к моей идее со сменой школы отнеслись с сомнением, но в общем, не возражали, привыкнув к тому, что я уже довольно самостоятельный и знаю, что делаю.

Завершив успешно экзамены за 8 класс, я забрал документы из своей, теперь уже бывшей школы, и в один из последних июньских дней, понёс их в другую. Подальше от прежней. Родители были на работе, поэтому формальностями своего перевода я занимался самостоятельно.

Войдя с жаркой улицы в школу я очутился в просторном и прохладном холле, из которого в разные стороны вели несколько дверей. В поисках каких-нибудь указателей я принялся оглядываться и тут же заметил девушку, стоящую посреди холла с папкой в руках и также несколько растерянно осматривающейся.

Выглядела она фантастически. Первое, что сразу бросалось в глаза — это её волосы. Вернее, их цвет.

Они были розовые!

РОЗОВЫЕ!

Это сейчас таким цветом никого не удивишь, но в то время, когда даже обычная покраска волос у школьницы какой-нибудь «иранской хной» вызывала негодование преподавательского состава и «комсомольского и пионерского актива», розовые волосы у ученицы, безусловно, должны были вызвать как минимум истерику. А уж выйти на улицу с такими волосами — это хуже, чем голому. Но тем не менее, волосы у девушки были именно такого цвета. Ну, может не ярко-«кислотного», а скорее бледного, да ещё не тотально, а больше отдельными прядями, однако никаких сомнений в их цветовой гамме не оставалось.

— Здравствуй, красивая девочка, — обратился я к ней. — Ты, случайно не знаешь, кому здесь документы на зачисление надо отдать и где?

Девушка резко повернулась и зло глянула на меня:

— Решил посмеяться? Или одолел приступ остроумия?

— И в мыслях не было, — поднял я обе руки вверх. —А как же мне ещё обратиться к тебе? Я ведь не знаю твоего имени. Не могу же я сказать красивой девушке «Эй!» — развёл я руками. — Поэтому мне ничего не оставалось, как говорить то, что вижу. А я вижу красивую девушку.

— А ты всегда говоришь то, что видишь? Т.е. правду? — хмыкнула розоволосая.

— Разумеется, нет. Я говорю лишь то, что считаю нужным сказать. Хотя, был один, хм, весьма известный человек, который полагал, что правду говорить легко и приятно.

— И всем хорошо известно, чем это для «весьма известного человека» закончилось.

Я пожал плечами

- Каждый делает свой выбор. И иногда он вдруг оказывается самым главным решением в жизни. Или после неё.

Девушка с интересом посмотрела на меня и протянула руку:

— Меня зовут Даша.

— Кирилл, — осторожно дотронулся я до её руки.

Тон у Даши значительно смягчился. Она глянула на документы в моих руках

— Ты, я вижу, тоже здесь впервые?

Мы быстро выяснили, что оба мы пришли по одному и тому же поводу; Даша, как и я, переводилась из другой школы, и тоже в 9-й класс. Это почему-то меня обрадовало.

— Давай проситься в один класс; новичкам всегда лучше держаться вместе.

— Я не против. Но думаю, что здесь всех новеньких загоняют в один класс.

— Ага. Так им проще отделять агнцев от козлищ.

Мы одновременно рассмеялись.

В этот миг со стороны одной из дверей, выходящих в холл, послышался несколько раздражённый голос:

— Хватит уже любезничать, молодые люди. Идите сюда с документами.

В проёме двери показалась женщина лет сорока. Увидев Дашу она буквально остолбенела.

— Девочка, ты что, собираешься в ТАКОМ виде учиться в школе?! — буквально возопила она.

Даша немедленно затвердела лицом;

— А что с моим видом не так?

Подцепив двумя пальцами край юбки она демонстративно оглядела себя.

На Даше было двухцветное широкое сине-розовое платье из лёгкой ткани, длиной чуть ниже колен, с открытой спиной и руками и белые босоножки на низком каблуке. А я впервые внимательно посмотрел ей в лицо.

Главное, что я увидел, и что сразу не заметил в затенённом холле после яркой улицы, это необычный цвет Дашиных глаз. Их радужная оболочка не была какого-то одного цвета, а имела словно бы несколько колец разного цвета; от жёлтого у зрачка до голубого на периферии с тёмным ободом. При этом по «кольцам» радужки словно искры были разбросаны разноцветные точки. Всё это создавало эффект «лучистых», светящихся глаз.

Высокий лоб, длинные брови, едва видимые немногочисленные пятнышки веснушек, ровные губы. И слегка оттопыренное, по сравнению с другим, правое ухо. Которое не пряталось стыдливо за волосами, а словно нарочито было открыто «на показ» выстриженными волосами этой стороны. И это нисколько, на мой взгляд Дашу не портило, а напротив — вместе с тонкой длинной шеей придавало ей вид своеобразной наивности, «детскости», и даже некоторой беззащитности.

Между тем конфликт грозил перерасти в скандал; пришедшая тётка повысила тон и громкость:

— Нормальные родители такого не допустили бы никогда. Кто твои родители, девочка? Как они тебя на улицу-то в таком виде выпускают?

— Выпускает..., мама выпустила. — тихо сказала Даша.

— А отец твой куда смотрит? — не унималась женщина

— А он никуда не смотрит. Уже... —ещё тише ответила Даша и я заметил, что её глаза зло заблестели.

Пора было вмешаться.

— Уважаемая, извините, не знаю Вашего имени отчества. Вы же видите, что девочке этот разговор крайне неприятен. Её что, обязательно нужно довести до слёз? Или это такой местный педагогический приём? — попытался я перевести её внимание на себя.

— А ты ещё кто такой, что перебиваешь взрослых? — разъярилась женщина ещё сильнее.

— А я ей брат, — спокойно ответил я, краем глаза уловив удивление и благодарность в Дашином взгляде. — И сейчас каникулы, а не учебный год. Так что можем ходить, как угодно.

Тётка проворчала: «брат, видите ли», и буркнула:

— Идите за мной.

В кабинете, куда она нас привела, кроме неё было ещё два человека. Полная женщина средних лет с располагающим добрым лицом и пучком седоватых волос на затылке, раскладывающая какие-то бумаги, и молодая женщина со спортивной фигурой и светлыми длинными волосами, убранными в хвост, которая с невыразимо тоскливым видом поливала подвядшие цветы на подоконнике. Судя по их взглядам, они слышали весь разговор, но никак своего отношения не проявляли. Не накинулись на Дашу — и на том спасибо.

—Здравствуйте, — вежливо сказали мы с Дашей вместе.

—Здравствуйте, — ответила нам женщина с добрым лицом, а молодая, скользнув взглядом по Дашиным волосам и слегка кивнув, молча продолжила поливать цветы, утратив к нам всякий интерес.

—Давайте документы, — процедила скандалистка.

Я подошёл к ней первым, чтобы дать ей и Даше немного остыть от перепалки. Меня быстро записали в разные журналы, вложили мои документы в отдельную паку, скривив рот оценили мой Аттестат, и объявили: «девятый “A”».

После чего эта канцелярская крыса сказала:

— Запиши как зовут вашего нового классного руководителя, — но ни ручки , ни бумаги не предложила. Я поискал глазами вокруг, но ничего подходящего не нашёл, а тётка, проследив за моим взглядом, ухмыльнулась.

«Мелочная пакостница», вынес я вердикт. Эта тварина начинала меня раздражать всерьёз, и я уже начинал думать, не «вправить» ли ей немного мозги моим «фирменным» способом. Но вспомнил, что я пришёл в новую школу, чтобы быть обычным подростком, а потому вместо экзекуции повернулся к Даше:

— У тебя есть чем записать?

Даша кивнула, и протянула мне блокнот и ручку:

— Lūdzu[1], — сказала она.

— Paldies[2], — невозмутимо ответил я Даше, с удовольствием отметив изумление на её лице.

Наш обмен словами не остался незамеченным. Добрая и молодая подняли на нас глаза, а «пакостница» насторожилась.

— Давай свои бумаги, — обратилась она к Даше чуть более вежливо. — Щербакова Дарья Михайловна, прочитала она вслух, и обратила на меня гневный взгляд;

— Какой ты ей брат?! У вас же разные отчества и фамилии! С вранья здесь учёбу начинаешь?

— Мы не родные, невозмутимо ответил я. — Сводные.

«Крыса» вновь уставилась в бумаги, а затем достала папку с моими документами, что-то посмотрела, и немного оторопело сказала:

— А день рождения у вас один и тот же…

Я умел очень хорошо владеть собой, а потому не выказав, в отличие от Даши, на которую, слава Богу, никто в тот момент не смотрел, ни малейшего удивления подтвердил:

— Близнецы. Сводные.

«Крыса» кивнула с умным видом, а я заметил мелькнувшую презрительную усмешку на лицах женщин в кабинете.

— Ребята, — внезапно обратилась к нам пожилая. — А вы не хотите поехать в КМЛ — наш комсомольско-молодёжный лагерь — в Крым? Пойдёмте в МОЙ кабинет; я вам всё расскажу.

Она поднялась изо стола, и направилась из кабинета. Мы двинулись было за ней, но в этот момент «крыса» вновь подала голос, очевидно желая оставить «последнее слово» за собой:

— Учти девочка! С такими волосами тебя 1 сентября в школу не пустят. Так и передай СВОИМ родителям.

Увидев, как Даша меняется в лице и уже открывает рот для ответа, я быстро шагнул к столу гадины-«крысы», и взяв Дашу за руку, произнёс «мёртвым» голосом:

— Дарья Михайловна непременно примет во внимание Ваши рекомендации, — и не отпуская Дашиной руки дошёл до выхода. У двери я повернулся, вежливо сказал: «До свидания» и толкнув Дашу плечом, заставил её сделать тоже самое.

Мы вышли из кабинета, и Даша сердито выдернула свою руку из моей;

— Почему ты не дал мне ответить? Что ты всё время вмешиваешься? Я и сама могу за себя отвечать!

«Братец» — с сарказмом добавила она.

— Не сомневаюсь, что можешь, — ответил я. — Но поверь; лучше, если это сделаю я. Ты же не хочешь снова плакать? Так что доверь это мне…

— Я не пла.. — начала Даша, но я уже повернулся и культурно постучав, вновь вернулся в кабинет, откуда мы только что вышли.

Входя, я услышал, как «крыса» возмущённо говорит:

— Нет, ну каков наглец, этот парень. Рот мне ещё затыкает. «Ей разговор, видите ли, неприятен». Цаца какая нашлась. «Дарья Михайловна» она, оказывается. Вконец распустились эти дети..

Увидев меня, «крыса» собиралась что-то сказать, но я ей не дал. Одним шагом оказавшись у её стола, что заставило её испуганно отпрянуть, я наклонился к мерзавке, и слегка «залив» темнотой глаза, прошипел ей прямо в испуганное лицо:

— Вы, что, настолько тупая, что не услышали, что у Даши отца нет? Или Вы специально хотели довести девочку до слёз, ударив по больному, просто за то, что Вам не понравилась её причёска??

От «гадины» уже отчётливо фонило страхом. Я слегка дотронулся до руки женщины, немного усилил эту волну её мозга и добавил:

— Я Вас предупреждаю; в этой школе Даша не будет плакать. Не из-за Вас, ни из-за кого другого, кто бы это ни был. Я вам этого не позволю. И предупреждать больше не стану.

После чего повернулся и вышел.

(Нда... Хорошенькое начало «обычной жизни» у меня вышло)

В коридоре меня встретили Даша, с всё-таки мокрыми глазами, и «добрая женщина», (которую, как я узнал чуть позже, звали Августа Демьяновна, и она была заместителем директора школы по внеклассной работе), которая лишь молча покачала головой (не сомневаюсь, что обе всё слышали), и указав рукой на открытую дверь соседнего кабинета, сказала:

— Ну заходите же. Сколько вас ждать? Сейчас всё вам расскажу и покажу.

Закрыв дверь кабинета Августа Демьяновна, предложила нам сесть, и выпив залпом стакан воды (мы отказались), сказала, обращаясь ко мне:

— А ты не слишком перегнул палку, молодой человек? Тем более в первый день. Берта Владимировна в общем-то неплохой человек. Просто с трудной судьбой.

— Она завистливая и злая, — ответил я. — И вымещает свою злость и обиду за неудавшуюся жизнь на тех, кому завидует, и кто не может ей ответить. Её вообще к детям подпускать нельзя. Но лично я не собираюсь подставлять другую щёку. И не позволю обижать своих друзей.

— Друзей? — переспросила Августа Демьяновна. — Да вы же только что познакомились. Или нет?

— У подростков это быстро, — изобразил я половиной рта кривую улыбку. — К тому же, мы ведь теперь одноклассники. Школьная дружба, всё такое...

Даша, пока длился этот разговор, молчала, глядя в окно. Но сейчас, повернувшись ко мне, спросила:

— Завидует? Ты сказал, что она прицепилась ко мне «из зависти».

— Ну да, — пожал я плечами. — Это же очевидно. Она уже не молодая и постепенно становится никому не нужной. Её жизнь катится под уклон, и в ней вряд ли случится что-то, что сможет изменить её к лучшему. Она просто завидует твоей молодости, твоей красоте, — (тут Даша хмыкнула), — твоей смелости, — я кивнул на её голову. Завидует тому, что в твоей жизни ещё может произойти, и наверняка произойдёт, что-то чудесное, что-то хорошее, счастливое, чтобы твоя жизнь стала лучше и интереснее, а вот её уже никогда такой не будет.

— А ты можешь бить больно, — задумчиво произнесла Августа Демьяновна,— Но давайте вернёмся всё же к лагерю.

Оказалось, что школа организует летний лагерь в две смены на берегу Черного моря. Там школьники работают каждый день с 6 до 12 на сельхоз работах, а остальное время — пляж, экскурсии, катание на катерах, кино, спорт, танцы и прочие прелести летнего детского лагеря. На своё проживание, питание и развлечения школьники зарабатывают сами, работая в совхозе. Единственное, за что надо внести деньги, это за билеты туда и обратно.

— Их надо покупать заранее, — пояснила Августа Демьяновна, - что там заработаешь ещё неизвестно. Поэтому на билеты деньги надо сдать сейчас . Зато всё остальное — бесплатно. И это очень хороший вариант для тех, кому некуда деться летом, и для тех, кто хочет побывать на море, а возможности такой нет.

Я был полностью с ней согласен, и предложение поехать к морю у меня вызвало живейший интерес. К тому же, у меня были ещё кое-какие соображения на этот счёт, почему нам следует с Дашей непременно поехать в лагерь. Но Даша, к моему удивлению и разочарованию, особого энтузиазма не проявила, вяло пообещав «поговорить с мамой» на этот счёт.

— Поговорите, — согласилась преподаватель, — но не затягивайте. Билеты я поеду покупать через неделю, а выезд через две недели. Возвращаемся 27-го августа, чтобы успеть подготовиться к школе. Но билеты обратно надо покупать уже сейчас; за 45 дней. Я поеду с вами сама и повезу ещё двух человек. И не забудьте письменное заявление от родителей на имя директора.

Мы попрощались и пошли к выходу. У самых дверей Августа Демьяновна вдруг окликнула меня:

— Кирилл! А ты уверен, что тебе только 15 лет?

— Мне нет 15-ти, Августа Демьяновна. Мне лишь 14, — ответил я и вышел.

=====

[1] - Пожалуйста (латышский)

[2] - Спасибо (латышский)

Интермедия 1

Когда Августа Демьяновна вернулась в канцелярию, то застала там бушующую «крысу»;

— Я этого так не оставлю! Мне, МНЕ угрожать вздумал, какой-то сопляк. «Не допустит» он! Это я его куда хочу не допущу с его девицей крашеной. Подтвердите, Генриетта Павловна, — обратилась она к блондинке, — Вы же слышали, как этот наглец мне угрожал. Да он почти напал на меня!

— Ничего я не слышала и не видела, отмахнулась та. А Вам, Берта Владимировна, следует лучше следить за своим языком и вообще быть повежливее и повнимательнее.

Скандалистка задохнулась от возмущения, но Генриетта Павловна, не обращая больше на неё внимания, уже вышла из кабинета. Августа Демьяновна села за стол, и, ни к кому не обращаясь, негромко произнесла:

— Чувствую, эта парочка ещё задаст жару в школе. И, Берта Владимировна, Вам и в самом деле следует быть посдержаннее при общении с детьми. Тем более, незнакомыми детьми. И мой Вам совет: не связывайтесь Вы с этим Кириллом. Разве Вы не видите? Он же читает Вас, как открытую книгу.

Августа Демьяновна собрала бумаги и вышла тоже. А Берта Владимировна ещё долго сидела за столом, вспоминая как вдруг потемнели глаза у этого странного Кирилла; наверно, просто так легла тень, но отчего такой жутью ей повеяло от его взгляда?

Глава 9

Мы с Дашей вышли на улицу.

Я спросил, занята ли она, Даша ответила, что нет, я предложил «поболтаться и поболтать» — нам же учиться в одном классе — и она согласилась. Я обрадовался, потому что надеялся уговорить Дашу поехать со мной в лагерь на море. В том, что мои родители согласятся, я не сомневался. Осталось выяснить, что держит Дашу здесь.

Было очевидно, что говорить с Дашей об отце, или даже упоминать его, было нельзя.

Табу.

Запретная тема.

Значит, надо было выяснить с кем она живёт ещё; возможно, даже поговорить с её мамой. Я предложил Даше «отметить» наше знакомство в мороженице на соседней улице, и мы отправились туда.

В кафе было прохладно и совсем немного народа. Оставив мою благоприобретённую одноклассницу ждать за столиком, я, по какому-то накатившему куражу, внезапно обратился к Даше по имени отчеству;

— Дарья Михайловна, извольте выбрать. Я же немедленно всё принесу. Разрешите помочь Вам, — я отодвинул стул для Даши.

— Дарья Михайловна, Вы предпочитаете молочный коктейль или кофе-гляссе?

Я с удовольствием наблюдал краем глаза, как вытягиваются от удивления лица присутствующих. И с не меньшим удовольствием заметил «бесенят» в Дашиных глазах;

— Неси, голубчик, и то и другое. Я выберу, а ты возьмёшь себе оставшееся,— откликнулась Даша со своего места сохраняя серьёзное лицо и голос.

Народ за нашими спинами зашептался.

Я получил заказ от продавщицы, внезапно ставшей очень вежливой и молчаливой, и со всей возможной любезностью отнёс его за наш столик. Не преминув извиниться перед Дарьей Михайловной за слегка подтаявшее мороженое. В конце концов мы оба не выдержали и рассмеялись.

— Любишь шокировать окружающих? — спросила Даша отсмеявшись.

— Кто бы говорил, — указал я ложкой на её волосы.

— Ерунда, — отмахнулась Даша. — Я занимаюсь в детском театре; волосы мне покрасили для спектакля легко смываемой краской. Как теперь выяснилось, «якобы» легко смываемой. — Даша рассмеялась. — Но «что-то пошло не так», и теперь вот жду, пока она смоется постепенно или выгорит на солнце . Хотя, после того, что было в школе, у меня желание покраситься ещё раз на первое сентября уже специально.

— Оно того не стоит, поверь, — сказал я, — Но если ты хочешь, чтобы краска выгорела наверняка, то почему бы тебе на самом деле не поехать на юг, к морю?

— А ты хочешь поехать?

— Непременно. Я считаю, что это очень удачное для нас предложение.

— Для нас?

— Ну да, «для нас». Мы же «новенькие», а это крайне сомнительный статус. Неустойчивый. А нам учиться здесь ещё два года и получать Аттестат.

— А что даст лагерь? — заинтересовалась Даша.

— Как что? Мы перестанем как раз быть «новенькими» в полном смысле этого слова. К началу учёбы у нас появится несколько десятков знакомых в этой школе. Возможно, с кем-то даже подружимся. Всё это поможет нам и в коллектив войти, и избежать ненужных конфликтов, а значит и с учёбой будет проще.

— Ты избегаешь конфликтов? — удивилась Даша. — Вот как бы по тебе и не скажешь, — слегка усмехнулась она.

— Я не люблю ненужных конфликтов. Бессмысленных. Которые ничего не решают. Которые просто сами по себе. Вроде, как подраться с алкашами у пивного ларька. Но если это требуется для решения проблемы или для того, чтобы защитить себя и близких — я готов на любой конфликт.

— Хорошо. А если в лагере мы не подружимся, как ты говоришь, а напротив — наживём врагов?

— Это вряд ли, чтобы все вдруг стали нам врагами. А значит всегда есть возможность манёвра. Да я и не червонец, чтобы всем нравиться. Если уж с кем-то и разругаемся всерьёз, то значит это было неизбежно; разругались бы уже потом, в школе. Но тогда наша позиция была намного хуже; ведь мы не знали бы вообще никого, а так всё-таки какие-то знакомые будут.

— Ты такой «продуманый», — сказала Даша. — Ты всегда такой?

— Какой?

— Ну такой… обстоятельный.

— Ты хочешь сказать «зануда»?

— Нет, что ты! — замахала руками Даша. — После того, что ты даже хотя бы тут в кафе устроил. Какой же ты «зануда»? Просто удивительно немного, и странно.

— Что же именно тебе показалось странным?

— Ну, например то, как ты сразу среагировал на эту тётку, которая.., -голос Даши дрогнул, и я успокаивающе коснулся на миг её руки.

— Ну и потом; всё это «я её брат», и так жёстко говорил с ней, и мне,слава богу, не дал наговорить лишнего. А сейчас анализируешь всё по пунктам, вместо простого «ура, едем купаться на море». Как там, Августа ..?

— Демьяновна

— Как там Августа Демьяновна сказала: ты уверен, что тебе 14 лет?

— Во всяком случае, «Свидетельство о рождении» у меня настоящее.

Даша рассмеялась.

Мне нравилось, как она смеётся. И не нравилось, когда её глаза наливались слезами. И мне вдруг очень захотелось сделать так, чтобы её глаза более никогда не плакали, а лишь улыбались.

Даша заметила мой взгляд и слегка нахмурилась;

— Почему ты так смотришь?

— У тебя удивительные глаза. Нет, правда, — не дал я ей перебить себя, увидев, как она собирается что-то возразить, — издалека-то не видно, но вот если присмотреться вблизи, то они в самом деле совершенно необычные. Это не «заигрывание», честно. Ну ты же уже знаешь, что я предпочитаю говорить правду, если это не вредит никому.

— Помню, помню, — смягчилась Даша. — Когда ты сам решаешь, что, кому и когда говорить. И как же понять тогда, где ты говоришь правду, а где то, что сам считаешь нужным сказать, как ты выразился?

— Тебе я обещаю не врать. По возможности, - подумав добавил я.

Даша рассмеялась;

— Ну вот видишь! Но насчёт глаз — ты прав. Называется «центральная гетерохромия». На зрение никак не влияет, но нравится это не всем.

— На вкус и цвет, — пожал я плечами.

— Точно. Это у меня по наследству. От бабушки. Она в Латвии живёт. Кстати! Откуда ты знаешь латышский язык?

— Да я и не знаю, — развел я руками

— Но ты же ответил мне по-латышски?

— А, это. Просто мы отдыхаем с мамой каждый год в Латвии, вот я и выучил некоторые слова. А языка я не знаю. А ты сама тоже из Латвии?

— Да, я там родилась. И только не спрашивай, почему мы переехали!

Дашин голос опасно зазвенел.

Я успокаивающе поднял руки и вновь как бы невзначай коснулся Даши.

— Извини пожалуйста. Я не хотел тебя расстроить своими вопросами. Это вышло случайно. Извини ещё раз.

Даша уже успокоилась, но я понимал, что сейчас любое слово может оказаться фатальным для наших дальнейших отношений, а потому просто молчал. Даша некоторое время смотрела мне прямо в глаза, а потом вдруг с удивлением сказала:

— А у тебя тоже разные глаза. Ну точно! И я тоже не заметила сразу. Цвет одинаковый, но один темнее другого. Потому и не заметно; кажется, что это просто тень, но это не тень, да? Ты тоже «гетерохромник»?

От азарта Даша даже постучала по столу.

— Один день рождения, знаешь латышский, гетерохромия, назвался братом и бросился защищать… Может мы и впрямь родственники?

— Ага, кармические, — хмыкнул я

— Карм — чего? —не поняла Даша.

"Так, - одёрнул я себя, - держи-ка свой возрастной словарь на привязи. Не забывай, что тебе 14 лет. Ты уже дважды сегодня по краю прошёл. Заметил один — заметит и другой. Тот, кто не должен".

— Не важно, — сделал я беззаботный вид. — В смысле, судьба ведёт. Но сейчас именно ты вступила на опасный лёд тотального анализа. Берегись.

— Почему «опасный»? — не поняла Даша

— Ну так многие знания — многие печали, и кто приумножает знания — тот приумножает печаль.

("Тьфу, идиот! - обозвал я сам себя. - Ну давай, поцитируй ещё девочке Экклезиаста. Ничего умнее не придумал?")

Даша задумалась.

— Мудрые слова. А кто это сказал, не знаешь?

Я помотал головой

— Просто слышал где-то. Или читал.

— Ну хорошо. Оставим «тотальный анализ» тебе, раз ты не боишься, и может уже пойдём куда-нибудь сходим погулять? А ты мне по дороге ещё какой пример «тотального анализа» покажешь.

Погулять мы решили в Таврическом саду. Благо, это было не так далеко; прямой рейс на троллейбусе без пересадки. К тому же можно было зайти в большой кинотеатр «Ленинград». Или в «Спартак»; он там недалеко. По пути Дарья не раз удостоилась самых разных взглядов, гримас, качаний головой и иных аллегорических телодвижений, но свои мысли окружающие, к счастью, держали при себе; так что обошлось без скандалов.

Перед нашей остановкой мы прошли к водительской двери. Троллейбус остановился на перекрёстке на красный сигнал светофора.

Я сказал Даше:

— Ты хотела ещё примера?

Даша кивнула.

— Смотри. Видишь, напротив нас также стоят машины на красный свет? Они стоят в первых двух рядах, а третий ряд свободен. А вон старушка, которая начала переходить улицу, но она не успеет. И машина, которая, вон там, вдалеке видишь? Едет сюда по третьему ряду. Водитель старушку из-за других машин не видит, а скорость он не сбавляет, потому что рассчитывает подъехать, когда загорится зелёный, и проскочить перекрёсток сходу. Поэтому сейчас он или собьёт бабушку, или отвернёт в другую машину справа или повернёт влево, и через встречку врежется вон в тот столб.

Водитель троллейбуса, который слышал наш разговор, глянул, куда я показал, выматерился и начал отчаянно сигналить. Но через пару секунд машина, которая подлетела к перекрёстку с третьего ряда, уже «отдыхала», уткнувшись разбитой мордой в столб на другой стороне улице. В тот самый, на который я только что показал.

Водитель посмотрел на меня в зеркало со странным выражением, и открыл двери.

Глава 10

В парке было хорошо.

Хоть и лето, но на дорожках и скамейках было малолюдно; во-первых, рабочий день, во-вторых, все, кто мог, уже уехали от раскалённого асфальта куда-нибудь на природу. Так что гуляли мы по почти пустым аллеям.

Притихшая было, после ДТП Даша, снова пришла в хорошее расположение духа. Мы болтали как обычные подростки, т.е. обо всём сразу и ни о чём конкретно. Из репродукторов негромко играла музыка. Было просто радостно и спокойно. В какой-то момент заиграла «Una furtiva lagrima» Доницетти. Даша закружилась в танце и потащила танцевать и меня. И хоть я не умел этого совершенно, её настроение захватило и меня тоже. Поэтому я старался как мог, хотя выглядел, очевидно, ужасно нелепо и смешно, но мне было наплевать. Свои детские комплексы я изжил уже давно, зато научился ценить не очень частые моменты радости в жизни.

Невольно я потихоньку начал и подпевать. Музыкальное образование бывает полезным!

На последних нотах арии Неморино Даша взлетела на скамейку, замерла, и когда я завопил во всё горло «si puo morir d’amor» просто ...сиганула в небо, расправив руки, словно крылья.

Трудно сказать, чем бы закончился этот leap fidei, если бы не мои особые умения, но я успел. Мне кажется, что лишь ощутив под ногами землю Даша осознала, что только что произошло, и выглядела слегка напуганной. Я подержал её руки немного в своих, и вскоре она уже снова смеялась, как ни в чём не бывало.

На соседней скамейке сидели три старушки. Они и без того неодобрительно поглядывали в нашу сторону. Ну а после нашего феерического финала, наконец не выдержали, и высказали многое из того, что думают про современную молодёжь. А я едва не рассмеялся им в лицо.

— Вы что, полагаете, что это был танец? — сказала нам одна из них. — Вы же совершенно не понимаете, что такое танцевать. И не умеете.

— Скамейку вот только изгадили. А на неё люди потом сядут, — добавила другая.

— Но мы ведь и не танцевали, — развёл я руками.

— А что же вы делали? — удивилась первая старушка.

— Мы радовались.

— Чему же? — вступила в разговор третья

— Как чему? — изумился я. — Жизни, молодости и наступающей «светлой заре человечества», не удержался я. — Чего и вам, милые бабушки, советую!

— Да сколько там той жизни осталось-то. Было бы чему радоваться. Скоро перед Всевышним ответ держать; какая уж тут радость? — заохали старушки.

— Ну так тем более! Жизнь ведь есть Дар Божий. Не так ли?

— Так, так, -закивали все трое.

— Ну и как же вы им распоряжаетесь, этим Даром? Разве блюдо доедают лишь до половины? Или пьют за здоровье разве не до самого донышка? И если вы уже не радуетесь жизни и не живёте, а лишь ожидаете смерти, то не отвергаете ли вы тем самым Божий Дар? Ну так что же Вы скажете Ему?

Старушки растерянно притихли;

— Вот тебе и современная молодёжь, — задумчиво сказал та, что начала разговор. — Эх, была бы я моложе, то показала бы вам, что такое настоящий танец.

— Ну так идите и танцуйте так, как можете! Время рождаться и время умирать, а ваше время умирать ещё не настало. Вон там, — протянул я руку в направлении летней эстрады, откуда слышалась музыка, — вон там танцуют кто как может, и пьют свою жизнь до конца. Идите туда и делайте тоже самое. А молодёжь ругать не надо. Вы были молодыми, а стали старыми. И молодые сегодня когда-нибудь состарятся. Время всякой вещи под небом.

— А скамейку я уже вытерла, — услышал я за спиной Дашин голос Обернувшись, я увидел Дашу, которая держала мой платок (и когда только вытащить успела!) и смотрела на меня почти так же, как недавно смотрел водитель троллейбуса.

Та-ак! А вот этого мне совершенно не надо.

— Вот скажите, мудрые бабушки, почему танцевала она, а платок грязный теперь мой? Почему, если веселится женщина, то страдают почему-то мужчины?

Даша смутилась и покраснела, а старушки ожили, забормотали что-то, засмеялись и поднявшись с кряхтением, пошли, как я с удовольствием отметил, в сторону музыки.

Чуть позже, когда мы гуляли вдоль пруда, Даша сказала:

—Жаль, что в этом парке нет лодочек; покатались бы. Хотя в этом платье кататься не очень удобно.

— Ну так давай завтра поедем туда, где есть лодки, — обрадовался я.

— Давай, — согласилась Даша. — Где и во сколько?

— Одевайся как удобно для лодки. А встретимся давай в 10 на «Финбане» у паровоза.

На том и порешили.

Когда я провожал Дашу вечером домой, она вдруг тихонько взяла меня за локоть, и, заглянув в глаза, спросила:

— Кирилл, скажи, а это тяжело? Тяжело видеть мир ТАК, как ты его видишь, постоянно?

Меня взволновали её слова. Потому, что в них было какое-то глубинное понимание. И искренность. Не удивление от «фокусов», а сопереживание. И мне ещё больше захотелось как-то защитить эту девочку с одной стороны, а с другой, узнать её лучше, и для этого прежде всего надо было добиться с ней ещё встречи, и чтобы она поехала со мной в лагерь.

Я пожал плечами;

— Я привык. Но не могу посоветовать это каждому.

И перед самым расставанием, когда я повернулся, чтобы уйти, Даша внезапно спросила:

— А что ты кричал перед тем, как я ПРЫГНУЛА?

— «si puo morir d’amor»

— И что это значит?

— «Можно умереть ради любви».

Даша молча кивнула и ушла.

https://youtu.be/cd_GRpZorYY?si=0dKNiU8nj2pqiV9C

Глава 11

Как я и предполагал, родители к идее трудового лагеря на море отнеслись с энтузиазмом и всецело её одобрили. Мама немедленно выделила нужную сумму и написала заявление для директора. Предложила отнести всё буквально завтра же, но я попросил пару дней подождать. Скрывать я ничего не стал; честно сказал, что познакомился с одноклассницей, что именно с ней я провёл сегодня весь день и планирую провести завтрашний, и что она пока ещё не определилась с поездкой, а мне бы очень хотелось продолжить с ней дружбу. Мама было недовольно поджала губы, но понимая, что решение будет всё равно за мной (за прошедшие с момент СОБЫТИЯ два года она не раз убедилась в бесполезности попыток переубедить меня в чём-то, если я уже что-то решил для себя) согласно кивнула.

Я выпросил у отца паспорт (лодки выдавались лишь под залог паспортов; так что накануне в парке у нас всё равно не получилось бы взять лодку напрокат, даже если бы они были), собрал вещи, и на следующее утро точно в 10 часов уже встречал Дашу на Финском вокзале. На этот раз на ней были серо-зелёные шорты и такого же цвета футболка с оранжевым принтом, стёршимся от многочисленных стирок до невозможности идентификации. На ногах то, что можно было бы обозначить как «спортивная обувь» с белыми носками, и небольшая сумочка в руках.

Глядя на эту сумочку я невольно хмыкнул, но Даша, не понимая причину, нервно осмотрела себя и спросила:

— Мы же едем кататься на лодке?

И с тревогой добавила:

— Это же не «свидание»? Нет? Надеюсь, ты там не прячешь за спиной вялый букетик, надранный с ближайшей клумбы?

И она с подозрением уставилась на мои руки, которые я держал за спиной. Я искренне расхохотался, и поспешил её успокоить;

— Нет-нет, всё верно. Мы едем кататься на лодке. Просто мы едем не парк.

— А куда? — удивилась Даша?

— За город, — лаконично ответил я. — В Кавголово. И до электрички у нас всего три минуты

Я показал Даше два билета, и прежде, чем она успела что-то сказать, потащил её за руку на перрон.

— Потом, потом всё выскажешь, — отвечал я на все её возмущения.

Мы вбежали в вагон буквально за несколько секунд до отправления, и плюхнулись на свободные места (благо, их было достаточно в это время). Едва отдышавшись Даша возмущённо сказала:

— Почему ты не предупредил?

— А что такого? Ты одета как раз для «загорода»

— Ну я бы взяла купальник, например!

— А, ерунда, — махнул я рукой, — я тут взял — показал я на свою сумку, -пару футболок и полотенце. Так что можешь не переживать.

— Это что, шутка такая?! — Дашины глаза опасно сузились. - Ты предлагаешь мне загорать, прикрывшись полотенцем, а КУПАТЬСЯ как я, по-твоему, должна? Тоже обвязавшись полотенцем, что ли? Ни за что не поверю, что ты, такой весь из себя предусмотрительный, не подумал о том, КАК я должна раздеваться на пляже БЕЗ ВСЕГО!

— А-а.., -успокаивающе протянул я, — там, куда мы поплывём никого не будет, кроме нас. Не волнуйся.

— Ах так? Не волнуйся, значит? А ТЫ? Ты испаришься?

— Ну-у… несколько озадаченно протянул я, — я белый и пушистый, и у меня есть лапки, которыми я умею закрывать глазки, если ты беспокоишься об этом.

— А СЕБЕ? Себе ты плавки, надеюсь, не забыл взять?

— Ну конечно не забыл, а что?

— Ну вот и прекрасно, — Даша как-то особенно посмотрела на меня, — Значит я буду купаться и загорать в ТВОИХ плавках, ну а насчёт «лапок» мы посмотрим. Главное, держи их при себе.

— Дарья Михайловна, — сказал я, — а вот сейчас как-то обидно было. Насчёт «лапок». Мы, конечно, знакомы лишь второй день, но всё равно обидно.

— Извини, — помолчав пару секунд сказала Даша, положив свою руку на мою. — Извини, — повторила она, — немного не подумала. Обидеть не хотела. Но ты всё равно негодяй! Так подставить девушку!

Я сложил руки ладонями перед грудью и покаянно поник головой.

— Виноват, Дарья Михайловна! Виноват, исправлюсь. Готов нести наказание.

—И понесёшь! — пригрозила мне Даша. — И непростое. Вот только придумаю его для тебя.

Я поник головой ещё ниже, но видел, что Даша уже не злится. И что ситуация выправилась. Я досадовал сам на себя; хотел сделать девушке сюрприз, а чуть не поссорился.

Но как просчитать этих девушек? Как их понять?

Вскоре поезд прибыл на нашу станцию, и мы немного прошли вдоль железнодорожных путей, где с правой стороны приютилась небольшая лодочная станция. Служащий повертел с сомнением отцовский паспорт, но лодку дать согласился.

— Цены на доске. В 18 часов закрываемся. Не опаздывайте…

Он помолчал и добавил:

—Грести-то хоть когда-нибудь, доводилось? Плавать оба умеете?

Я заверил его, что и грести и плавать умею, а девушка будет сидеть в обнимку со спасательным кругом, хотя плавать она тоже может, и нас наконец отпустили.

Ну что сказать? Кавголово — это не городской парк. Это пусть и малое, но тем не менее вполне полноценное озеро в обрамлении лесистых холмов. Общественный пляж был расположен по правую руку, поэтому я поплыл сразу наискосок по диагонали к самому дальнему берегу, где виднелась небольшая полянка и не было людей.

Грести я на самом деле умел, как и плавать. Тут я не соврал нисколечко. С мамой я ходил в лодочные походы в Литве по Неману и по Игналинским озёрам. Плавал каждый год на каникулах в Латвии, а парковые покатушки уж и не счесть сколько раз. И в Кавголово был с отцом много раз, а плаваньем так и вовсе занимался с детства.

Где-то ближе к берегу я положил вёсла, раскрыл сумку и достал фотоаппарат.

— Даша, ты сказала, что занимаешься в театре?

— Да. Но утопленницу мне играть ещё не приходилось и желания такого нет, — с некоторой тревогой Даша следила за мной.

Я рассмеялся:

—Даша, тебе абсолютно не о чем беспокоиться со мной.

Я отлично знал, как опасна любая паника на воде. А потому старался, чтобы у Даши не было и тени сомнений или тревоги.

— Я не собираюсь разыгрывать сцену «и за борт её бросает в набежавшую волну». Я просто хочу сделать пару фотографий. Надеюсь, ты не против немного попозировать? Ну как актриса.

— А что надо изображать? Повторю; делать вид падающей за борт я не стану. Потому, что могу и вправду упасть.

— Нет, ничего такого. Просто несколько изящных поз и всё. Я подскажу и покажу. Ну и да, к слову; а ты плавать-то умеешь? — я постарался добавить безмятежности в голос, -Ну так, просто из любопытства спрашиваю.

— И самое лучшее место, чтобы задать этот вопрос — середина озера и дырявая лодка. Поздравляю, мистер гений анализа! — ехидно сказала Даша.

Я несколько озадаченно поскрёб затылок.

— Ну, т.е. нет? — постарался не выдать я своей тревоги

— Ну, «т.е. да», мистер гений. Но в следующий раз лучше всё-таки уточнять такие «мелочи» на берегу. И ещё; это озеро я не переплыву.

Я сделал несколько кадров; Даша великолепно позировала, сразу понимая задумку. Не кокетничала и не рефлексировала. Всё же, профессиональная подготовка — она и есть профессиональная подготовка, даже в таком её урезанном и детском варианте.

В конце концов, мы доплыли до пункта назначения, я расстелил полотенце, отдал Даше свои плавки (хвала богам, что хоть взял новые!) и футболку. Даша повертела футболку в руках и …вернула мне.

— Плавать-то я в ней могу, а вот что я буду делать потом на берегу? Сидеть в мокрой или обмотавшись мокрым же полотенцем, и бояться сделать неловкое движение? - Надену её после купания, — решила Даша. — А вот в воду я буду заходить одна! И не пялься на меня слишком уж откровенно.

Я помотал головой, и возведя очи горе, отвернулся.

— Повернёшься, когда скажу, — велела мне Даша, и я согласно покивал, опасаясь что-либо сказать. Вина моя, всё-таки, была слишком очевидна.

Когда Даша с визгом окунулась, я позволил себе повернуться. Даша уже плыла, и я поспешил к ней, опасаясь каких-нибудь случайностей, типа холодного ключа или прикоснувшейся неожиданно рыбы. Повторюсь; паника на воде — смертельна. Через несколько секунд я уже плыл рядом с Дашей. Мелкая рябь на воде, отражая солнечные зайчики, практически непроницаемым покровом скрывала всё, что находилось под водой. Поэтому Даша быстро успокоилась и плыла спокойно, хоть и не очень умело.

Берег начинал опасно удаляться. Но Даша всё плыла, и мне стоило труда уговорить её повернуть обратно. И где-то метров за 20 до берега случилось то, чего я опасался; Даша начала тонуть. Нет, не камнем, но я слышал её всё учащающееся дыхание, видел, как её гребки становятся всё чаще и мельче по амплитуде, и понимал, что она уже на грани. Но старался ничем свои опасения не выдать, поддерживая шутливый трёп.

В конце концов Даша сказала:

— Всё, больше не могу. Помогай!

Я подплыл к ней ближе и сказал:

— Держись за моё плечо и плыви как прежде.

Даша немедленно вцепилась в меня, совершая типичную ошибку.

— Нет Даша, успокойся. Ты не можешь утонуть, когда я рядом. Но и меня топить не надо. Просто положи мне руку на плечо и плыви.

При тесном контакте мне удалось передать Даше чувство уверенности и спокойствия, и убрать волны тревоги и зарождающегося водоворота паники. Она быстро взяла себя в руки, стала слушать меня, и мы довольно быстро добрались до берега.

Забыв, что «не одета», Даша упала на полотенце, и отдышавшись сказала:

— Спасибо. И не вздумай кому-то рассказать об этом. Особенно моей маме.

Затем вновь буркнув под нос «не пялься», быстро вытерлась и надела футболку.

Пялиться я и не собирался, но предпочёл никак не реагировать. Это было формальная реакция. Обязательная, для «сохранения лица». Ведь «приличная девушка» не может бесстыдно сидеть с открытой грудью рядом с малознакомым молодым человеком. Я понимал это и принимал «правила игры».

Когда Даша совсем пришла в себя, я предложил ей перекусить, а заодно попытаться что-нибудь выяснить насчёт лагеря. Мне очень хотелось, чтобы Даша поехала со мной на море. Я даже всерьёз рассматривал вариант отказаться от поездки, если не поедет Даша, если, конечно, наши с ней отношения не испортятся, или она сама куда-нибудь не уедет.

В Дашиной реакции на слово «отец» я чувствовал какую-то семейную драму, но понимал, что расспрашивать об этом нельзя ни под каким видом. Осталось лишь надеяться, что после того, как наши отношения укрепятся настолько, что мы станем безусловно доверять друг другу, Даша расскажет сама. Когда сочтёт это нужным.

С собой у меня была небольшая спиртовка, которая из плоского «портсигара» превращалась в букву Н, несколько таблеток сухого спирта, алюминиевая и пластиковая кружки, чай, сахар, ложки и жестяная консервная банка болгарских голубцов. А воды у нас было предостаточно; целое озеро. На общественном пляже было два родника, но плыть туда мне совершенно хотелось, и потом, воду мы всё равно будем кипятить, а потому можно набрать её прямо из озера.

Когда мы утолили разыгравшийся на свежем воздухе аппетит, и блаженно развалились на солнце, я решил аккуратно начать разговор.

— Даша, извини, возможно, но ты не говорила с мамой насчёт поездки? На море. В лагерь. Или, может, ты сама не хочешь ехать? Тогда не скажешь ли мне причину?

Даша долго молчала, и я, досадуя на себя, что опять, возможно, допустил какую-то ошибку, уже хотел вновь извиниться и закрыть тему, она наконец ответила:

— Дело не в моём желании или нежелании. И я соглашаюсь со всеми твоими аргументами. Но тут есть очень непростые наши семейные обстоятельства.

Она помолчала, словно собираясь с духом.

— Кирилл, скажу честно и прямо: ты мне нравишься.

Она предупреждающе подняла руку, видя, что я собираясь что-то сказать.

— Да-да, я понимаю; мы знакомы всего два дня, и я, возможно, кажусь тебе слишком легкомысленной, но поверь — это не так. И с людьми я схожусь не очень быстро, и у меня тоже были свои причины перейти в другую школу, как и у тебя свои, не так ли? Но у меня чувство, что мы знакомы гораздо дольше. Потому, что мне с тобой так легко, ну словно — она лукаво улыбнулась — с братом. Так вот; я «не еду» не потому, что едешь ты, не думай. Но, — она вновь помолчала, — то, что я тебе скажу, пусть останется, между нами, обещаешь?

Я кивнул.

— У меня есть сестра. Кира. Ей 10 лет, и сейчас она в лагере. Обычном, пионерском. По бесплатной профсоюзной путёвке. Как ты знаешь, мы приехали из Латвии, где у нас остались родственники и знакомые, а главное — бабушка — мама мамы. Она очень ждёт нас к себе, и мы тоже хотели бы поехать к ней, но у нас есть основания, — голос её вновь дрогнул, но она справилась без моей помощи -воздерживаться от общения с нашими родственниками. Всеми, кроме бабушки. Кира не знает причин наших поступков; она ещё слишком маленькая для того, чтобы их знать. Поэтому мама хочет оставить её в лагере ещё на одну смену, а Кира говорит, что если я к ней не приеду, то она сбежит из лагеря домой, и просится к бабушке. Вот такая запутанная история. Поэтому мама хочет отправить меня к Кире, т.к. это, во-первых, удержит её в лагере, а во-вторых, послужит формальным оправданием, почему мы не приезжаем к родне, ну и плюс — финансовый аспект.

Я чувствовал, что в этой истории полно «белых пятен», совершенно очевидно, связанных с Дашиным отцом. Но спрашивать не решался, помню Дашину реакцию. Но вот слово «финансовый» мне было знакомо и понятно. И я переспросил:

— Финансовый?

— Да, Кирилл! Финансовый. Представь, что у нас в стране ещё существует такая проблема, как финансовая, особенно у матерей -одиночек, — в её голосе послышались какие-то горькие нотки, — Для которых стоимость билетов на юг и обратно, является существенной. Чтобы ты понимал, это, к примеру, два новых школьных платья на меня и на сестру.

Я чувствовал, что иду по тонкому льду, но упускать шанс было нельзя.

— Даша, Даша, успокойся, пожалуйста. Знаешь, наша семья тоже отнюдь не буржуи. Мама- учитель, а папа — инженер. И у меня тоже есть брат. Правда, он старше меня и теперь живёт отдельно. И, я прошу тебя, выслушай меня пожалуйста до конца. У меня есть мои личные деньги, и я мог бы..

— МЫ НЕ НИЩИЕ! — Даша вскочила на ноги, лицо её буквально горело негодованием, — И мы вполне самостоятельно можем решить свои проблемы без ваших денег.

Она начала нервно ходить вокруг.

Я вздохнул:

— Ну вот этого я и боялся, что ты так отреагируешь. А потому ещё раз тебя прошу: выслушай меня до конца. Ну пожалуйста. Разумеется, вы сами всё можете решить. В этом у меня нет сомнения. Но деньги о которых я говорю — это не деньги моих родителей. Эти деньги — мои личные. Я не получил их от родителей, а честно заработал их сам. Понимаешь? Я их не украл, не получил в подарок. Я их заработал. А потому имею полное МОРАЛЬНОЕ право распорядиться ими так, как САМ сочту нужным и правильным.

Даша молчала, и это давало мне некоторую надежду.

— Скажи, Даша, если у мужчины есть заработанные им лично деньги, то разве он не может потратить их на подарок понравившейся женщине? Ведь, если он этого не может, то какая у него будет мотивация их зарабатывать вообще? И какая разница, как называется ПОДАРОК: билет в кино или билет на поезд? Я вот хочу ПОДАРИТЬ тебе поездку на море. Просто потому, что ты мне тоже нравишься, Даша. Потому, что мне ТАК захотелось потратить СВОИ деньги. И ГЛАВНОЕ, Даша: это не накладывает на тебя никаких обязательств, если тебя это беспокоит.

Даша фыркнула, но я видел, что она уже не злится;

— Потому, что это не сделка, а подарок. Подарок, который дарящему порой приносит больше удовлетворения и радости, чем тому, кому дарят. Понимаешь, о чём я?

Даша кивнула.

— Разве нет, например, для матери большей радости, чем видеть радость в глазах ребёнка, получившего что-то в подарок? И кто в этот момент больше рад — ещё вопрос. Разве сделать доброе дело безвозмездно, как тимуровцы, не приносит радость тем, кто эти дела совершает?

Даша задумчиво смотрела на меня и неожиданно спросила:

— Я всё стеснялась спросить тебя про эти татуировки, — она дотронулась пальцем до одной из линий, оставшихся от той встречи, что изменила всю мою жизнь.

— Это не татуировки; это ожоги.

Даша испуганно отдёрнула руку.

— Больно?

Я засмеялся;

— Нет, они давно зажили.

— А от чего они?

— Это тайна. Но тебе я скажу. Потому, что доверяю.

Я помолчал.

- Это молния.

Даша испуганно ойкнула, а я добавил:

— Шаровая.

— Как же ты остался жив? Ведь это всё равно молния!

— Я не знаю, Даша. Может я выжил, а может и нет.

Почему-то у меня перехватило дыхание. Это было странно и немного стыдно. Я замолчал и отвернулся к озеру.

Даша также молчала.

Через какое-то время, справившись с голосом, я сказал ей:

— Вот поэтому это секрет. Не хочу превратиться в подопытного жука в лаборатории. Для всех это был просто пожар.

Даша смотрела на меня округлившимися глазами.

Я усмехнулся:

— И пожалуйста, Даша, не надо смотреть на меня, как на восставшего из могилы упыря. Я живой и тёплый. И уже битый час уговариваю симпатичную девушку разрешить сделать ей подарок. Это не ведь не очень похоже на ожившего мертвеца?

Теперь уже улыбнулась Даша.

— Знаешь, Кирилл, ты меня убедил. Но тебе надо поговорить с моей мамой, потому что обманывать её якобы бесплатными билетами я не хочу, но и сама без неё решить всё равно ничего не могу. Поговори с ней. Ты ведь можешь быть убедительным. Но только не пугай, как ту ...дуру в школе. Просто поговори. И если мама согласится, то я на твоей стороне, и с довольствием поеду с тобой.

Всю обратную дорогу Даша продремала на моём плече. Мы почти больше не разговаривали, ибо главное было сказано, и оставалось только дождаться встречи с Дашиной мамой.

Глава 12

К Дашиной маме мы договорились пойти вечером, а до этого решили снова погулять в Таврическом саду, который понравился нам прошлый раз своим относительным безлюдьем в центре города.

Поскольку и у меня и у Даши были с утра дела в городе, то встретиться мы договорились на улице Петра Лаврова у метро «Чернышевская». На выходе из самого метро мне стоять не хотелось; там всегда толчея. На Лаврова расположен Дворец Бракосочетания и Дворец Малютки, где регистрируют новорожденных, и многие добирались сюда именно таким образом.

Плюс два, а по факту четыре кинотеатра (в «Ленинграде» было три зала). Ну и вообще — Центр же.

Придя заранее, я купил сразу два мороженых-для себя и для Даши (опоздает — так съем оба сам!), и поджидал её, заняв свободную скамейку на бульваре. Вдруг пара молодых людей, что сидели рядом и болтали о чём-то, как по команде замолкли и сделали «равнение направо».

По середине бульвара шла Даша. Да что там «шла» — Дарья шествовала!

В простого кроя бледно-розовом платье выше колен, в белых, почти прозрачных чулках, выгодно контурирующих её стройные ноги, и с розовым цветом волос, Даша производила на всех ошеломляющее впечатление. Даже взрослые мужчины буквально сворачивали шеи, ловя тычки под рёбра от своих спутниц, что уж говорить про молодёжь.

Даша прекрасно видела, какой эффект производит, и явно им наслаждалась, неспешно дефилируя походкой "от бедра" по центральной аллее. Да уж, умела моя новая одноклассница удивить и поразить! Актриса, чего уж тут..

Даша уже видела меня, но вида не показывала. Шла, мечтательно глядя прямо лишь перед собой. Я решил поддержать её игру; подождал, пока она пройдёт мимо, и, глядя в землю, негромко произнёс:

— А у меня есть мороженое..

Дарья молниеносно развернулась, подскочила ко мне, и, сделав хищное выражение лица, ухватила протянутое эскимо.

Надо было видеть лица окружающих! «А что, ТАК можно было??!», читалось на них.

Через несколько секунд мы с Дашей уже хохотали во всё горло.

Просмеявшись, я сказал ей:

—В опасные игры Вы играете, однако, Дарья Михайловна! Ох и опасные.Знаете, сколько мужиков сегодня из-за Вас лягут спать на диване, и сколько женщин Вас уже ненавидит, посылая проклятья на Вашу прелестную головку? И вообще, на месте Вашей матушки, я в таком виде Вас из дома отпускать одну и вовсе не рискнул бы. И совсем даже не из-за Ваших прекрасных волос.

Даша довольно щурилась, словно кошка, словившая желанную добычу.

— Пойдём-ка,- сказал я ей, — когда она доела, — я научу тебя одной игре.

— Куда идём?- спросила она, принимая мою руку

— Взрывать воздушные замки и развеивать девичьи иллюзии.

— Ничего себе, игра! — удивилась Даша, — и где же мы всем этим займёмся?

— Недалеко. Собственно говоря, ты и сама уже начала это делать несколько минут назад. Но ты играла «в Чапаева», а я научу тебя шахматам.

Мы подошли ко входу во Дворец бракосочетания. Присесть здесь было негде, но для того, что я хотел показать Даше, это не имело значения.

Вокруг шумели свадебные кортежи; украшенные кольцами, куклами и розово-голубыми ленточками подъезжали и отъезжали машины. Из них, в облаках свадебных платьев с букетами наперевес, выходили невесты, а обратно садились уже замужние счастливицы.

Хлопки шампанского, крики «горько», лепестки и букеты. Вопли «Ура» и здравицы, команды фотографов, клаксоны автомобилей — всё это сливалось в единую праздничную какофонию.

— Смотри, Даша, — обвёл я рукой весь этот свадебный шабаш, — что ты видишь?

— Ну свадьбы, — неуверенно сказала Даша, машины, люди...

— Дальше, дальше., — подбодрил я её, — люди, это хорошо, а что за люди?

— Гости, женихи с невестами...

— Кто здесь главные действующие лица в этом спектакле?

— Спектакле?

— Конечно. Ведь свадьбы ИГРАЮТ. Слышала такое выражение? «Сыграть свадьбу». Сыграть, Даша, сыграть. Не «отпраздновать», «не отметить», а именно, что «сыграть». Поэтому смотри на это как на большой спектакль.

Его могут «поставить» на уровне художественной самодеятельности, а могут привлечь профессионалов. По сценарию, с репетициями, или на импровизации, но это всё равно будет лишь спектакль. Игра. Понимаешь?

Даша кивнула.

- А какое название ты дала бы этому спектаклю?

— Не знаю… что-нибудь про счастье, наверное.

— Именно, Даша, про счастье. Хотя я однажды видел название лекции «Ключи от счастья женского у партии в руках», но это немного другая история.

Так вот — счастье. Ты видишь счастливые лица вокруг?

— Ну да, все счастливы…

Я молчал.

Даша подумала и добавила:

— Во всяком случае, они выглядят счастливыми.

Я хлопнул три раза в ладоши.

— Браво, Даша! Ты делаешь успехи в Игре.

— Игре? А мы уже играем?

— А ты разве не заметила? — усмехнулся я. — Конечно, моя Игра не так заметна, как твоя,

Даша слегка порозовела

— Но ты в самом деле молодец. Я был впечатлён. Ещё раз браво. Но давай вернёмся к нашим …хм.. счастливцам. Ты знаешь статистку разводов, Даша?

— Нет

— 50%

Дашины глаза округлились.

— Нет, правда? ПОЛОВИНА?

— Половина, половина. Каждая вторая пара, которую мы здесь видим, и которая ныне буквально истекает счастьем, неизбежно разведётся. Расстанется. С руганью, ненавистью, дележом имущества, алиментами и всеми прочими атрибутами уже финальной сцены того спектакля, кульминацию которого мы видим сейчас.

— И в чём же наша Игра? — уже серьёзно спросила Даша.

— Игра в том, чтобы не просто угадать, кто из тех, кто сейчас входит в эти двери — показал я на Дворец — расстанется, а кто нет, а в том, чтобы глядя на них, на их родителей, гостей, весь антураж, придумать ИСТОРИЮ.

— Это очень жестокая Игра, — тихо сказала Даша, и слегка отодвинулась от меня. — Я не хочу в неё играть.

— А это от нас не зависит, — пожал я плечами. — Дело в том, Дарья, что мы УЖЕ В ИГРЕ. Нас не спросили. Нас просто выпихнули на игровое поле, даже не объяснив толком Правила, и Игра началась.

— А кто же нас выпустил, и главное — кто зрители?

— Ты задаёшь ПРАВИЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ, но ответа у меня нет, — я развёл руками. - Впрочем, я показал тебе Игру именно здесь, чтобы стала ясна её суть. А играть можно где угодно. Вон, например, та продавщица мороженного, — я показал рукой, — ничуть не хуже персонаж. Ведь у неё тоже есть СВОЯ ИСТОРИЯ. И её тоже можно разгадать.

— Или придумать, — задумчиво протянула Даша.

— Или придумать, — кивнул я. — Даша, я тобой восхищаюсь, — добавил я, — ты настоящая умница.

Даша немного помолчала, затем подошла ко мне практически вплотную и негромко спросила:

— И многим ты устраивал здесь такой экзамен? Приводил сюда, показывал "Игру"?

— Никому. И это абсолютная правда, Даша. Просто я не встретил ещё никого, кому хотел бы показать это. И это никакой не «экзамен». Это, если ты предпочитаешь школьную терминологию, скорее «внеклассный урок». Факультатив. Не каждому он нужен, не каждому интересен, не каждый готов слушать, и очень далеко не каждый способен его понять.

Даша немного подумала, затем вскочила на низкую ограду газона, не глядя, уверенная, что я её поддержу, протянула руку, и спросила:

— Так что там ты говорил насчёт взорванных замков?

— Хочешь повторить свой давешний триумф? — засмеялся я,

— А может просто хочу проверить твои слова? — парировала Даша.

— «Внимание! Дарья Щербакова вступает в Игру!» — возвестил я, но в общем гаме никто на мои слова внимания не обратил. А зря.

— Валяй, — сказал я Даше. — Иди, круши семейное счастье глупцов.

— Что нужно сделать?

— Просто войти и выйти. Ну можешь ещё зайти «попудрить носик».

— И что будет?

— Увидишь сама. После расскажешь. Если захочешь.

Дарья кивнула и неспешно направилась ко входу во Дворец своей крышесносной походкой.

Я устроился поудобнее у ближайшего дерева и засёк время. Даша вышла через 12 минут. Лицо её горело, а в глазах были слёзы.

— Два назойливых предложения помочь «потерявшейся девочке», одно предложение поехать со всеми кататься на кораблике. Количество взглядов разного свойства не считала. Но чувствовала себя раздетой и униженной.

Она передёрнула плечами.

Я заглянул ей в глаза:

— Вот поэтому, Даша. Поэтому.

— Но почему? Почему?! — возмутилась Даша.

Я не ответил, а показал рукой на ближайший ларь с мороженным и на парк.

Мы долгое время молча бродили по пустынным дорожкам, выбирая самые дальние уголки парка. Даша не хотела разговаривать, и я не лез. Позже, когда мы стояли на берегу пруда, глядя на уток, Даша, не отрывая взгляда от воды, спросила:

— Ты считаешь, что мне не стоило этого делать?

— Ты девочка — пожал я плечами, — Ты должна нравиться, и тебе должно это нравиться.

— Но я не хочу ТАК!

— Даша, — повернулся я к ней, — Я твой друг; во всяком случая, я хотел бы им быть, но даже не брат, и ты мне не невеста. Я не могу указывать тебе, как и что делать.

— Но ты можешь дать совет.

— Я могу научить. Что я сегодня и сделал.

— Твой урок был слишком горьким.

— Не думаю, что рассказал тебе что-то, чего ты не знала до этого. Просто одно дело абстрактное знание, и совсем другое — перенести это абстрактное знание в реальную жизнь и по отношению к себе.

Даша помолчала, обдумывая мои слова, а потом вдруг покрутилась, расставив руки, рассмеялась (девчонка — она и есть девчонка!), и сказала:

— Нет, ну ты видел, КАК я шла! Оценил? А какие у них были лица!

— Ещё бы, — подтвердил я. — Сам чуть не умер.

— Надеюсь не от смеха? — с подозрением спросила Даша.

— От стрелы Купидона, — заверил я её.

— Но увернулся? — обвинительно ткнула она в меня палец.

— Повезло... на этот раз.

— Ах, повезло? — Даша возмущённо стукнула меня кулачком. — А скажи, Кирилл, я что, тебе совсем-совсем не нравлюсь? Ну как ... ну в общем ты понял, — порозовела она.

— Даша, не говори ерунды. Разумеется, ты мне нравишься, и я сказал это уже столько раз, что уже боюсь показаться тебе навязчивым. Если ты не забыла, то вечером я вообще собираюсь знакомиться с твоей мамой.

— Сказал. Но я про другое «нравлюсь»

— А про «другое» мы поговорим позже. Потому, что я не хочу вносить двусмысленность в наши отношения.

— «Двусмысленность в наши отношения» -скривившись передразнила Даша. — Ты говоришь, как противные взрослые. Словно поставил меня в угол и отчитываешь, — Даша отвернулась

— Ну извини, — я помолчал, — Возможно, я слишком много читал, когда …болел. Я слишком долго болел, Даша. И слишком мало общался со сверстниками. Потому и разучился говорить просто. И у меня теперь слишком «книжная» речь "противного взрослого".

Даша подошла и взяла меня под руку

— Не обижайся. Я глупая. Я забыла.

— И не думал обижаться. Я понимаю...

— Ничего ты не понимаешь, Кирилл Ракитин. Ни-че-го!

Она вновь закружилась, запрокинув голову.

— Вот вроде и умный, а дурак дураком.

— Есть такое, — развёл я руками, — Мужчины, Даша, они в отношении женщин всегда были несколько туповатыми. Не знаю уж, почему.

— Так, хватит уворачиваться! Скажи прямо: я красивая?

— Ты великолепна, Дарья Щербакова! И я говорю это абсолютно честно, без стёба или подколки.

— И тебя не смущают ни моё торчащее ухо, ни мои глаза, ни моя конопатость, ни мои худые ноги?

— Меня нисколько не смущает ваше ухо, Дарья Михайловна. Ваши веснушки лишь добавляют Вам очарования, а Ваши глаза — чудесны, волшебны и таинственны, словно звёзды.

— А ноги?! Почему ты ничего не сказал про мои прекрасные ноги? — возмутилась Даша. — Ну-ка, быстро посмотрел и похвалил.

— Ну а что ноги-то? Ноги — это ведь просто ноги...

— Не юли, негодяй! Все пялились на мои ноги, а ты говоришь «это просто ноги»?

Я с сомнением посмотрел на Дашины ноги:

— Ну да, конечно, с чулочками ежли. Или вот колготки... потолщ...

Я не договорил, потому, что весьма чувствительно получил по голове. Пора было спасать ситуацию; похоже, я превысил лимит шуток про внешность. Женщины же...

— Даша! — сгрёб я её в охапку и подержал, полка она не перестала вырываться. — Я же тебе объяснял, что мужики — они туповаты, когда речь идёт о женщинах. Прости, если чего обидного сказал; я не хотел. Я просто хотел пошутить. Неудачно, — я развёл руками и сложил их молитвенно перед грудью. Ну прости. Нельзя нам ссориться. Прости. Не дуйся.

Даша освободилась и вздохнув, сказала:

— Я не дуюсь. Но... понимаешь... Я ведь так оделась сегодня ДЛЯ ТЕБЯ. Не для ТЕХ. Вот это платье — это подарок от бабушки. И я ни разу его никуда не надевала, если не считать домашнего праздника. Ни разу не вышла в нём из дома. Я хотела поразить тебя, показать тебе, какая я красивая, и чтобы все тебе завидовали.

Я на секунду обнял Дашу за плечи.

— Но ведь всё именно так и получилось. Ты и в самом деле меня поразила, и все мужики вокруг на самом деле мне завидовали. Так всё и было. Разве нет?

— А тебе что, было трудно сказать мне всё это раньше?

— Нет, вовсе нет. И я очень ценю; нет, правда ценю, что ты сделала. Но давай и я тебе кое-что скажу; вот ты сказала про ухо, веснушки и глаза.

— И НОГИ!

— И ноги. Но дело в том, что я не оцениваю, даже чисто внешне, человека так сказать «по частям». Ну согласись, звучит глупо: она красива, потому что у неё красивые ноздри. Или он уродлив, потому что у него ужасный большой палец на ноге.

Даша хихикнула, а я облегчённо вздохнул

— Я вижу человека целиком. И тут же я вижу его манеру двигаться, говорить, слышу его голос, если угодно, чувствую его запах. И так целиком этот образ и оцениваю на предмет красоты. Хотя, как говорится, красота в глазах смотрящего. Для любой матери её ребёнок самый красивый. А для любого жениха ...хм, ну почти для любого... самая красивая именно его невеста.

Ты видела пожилых некрасивых людей, которые ходят, держась за руки? Потому, что они самые красивые друг для друга. И это я ещё не говорю, что у разных народов разные взгляды на красоту в принципе. НЕ каждому китайцу понравится негритянка, которая у себя дома будет считаться первой красавицей, и наоборот. Подозреваю, что и тебе будет не так легко оценить красоту бурятского юноши, первого красавчика в своей деревне.

Даша фыркала уже вовсю.

— Но всё это, Даша, лишь «первый слой»

А дальше идёт суть человека; его характер, взгляды, поступки. И никакие красивые ноги не перевесят подлости, а красивые уши — мелочности и тупости.

А ноги у тебя красивые. Это правда.

Даша остановилась, внезапно встала на носочки и чмокнула меня в щёку.

И грозно сказала:

— Молчи! Не говори ничего!

Так я и молчал.

Глава 13

Мама Даши, Анастасия Марковна, невысокая стройная женщина, с усталым лицом и приятным голосом, встретила нас чаем и пирогами. Что было весьма кстати, т.к. мы уже изрядно были голодными, а пара мороженных для наших молодых организмов было просто ничто.

День сегодня был длинным. Я уже, если честно, устал, и мне совершенно не хотелось заводить длинную волынку. Но решить вопрос с поездкой в положительном ключе было необходимо.

Анастасия Марковна тоже не стала ходить вокруг да около.

—Ты ведь хотел мне что-то сказать? — сразу перешла она к делу, как только мы допили по второй чашке и съели по третьему куску пирога.

Ну что же, такой подход меня устраивал

— Спасибо, Анастасия Марковна! Пирог был очень вкусным и очень актуальным.

Но я хотел просить Вас, — я посмотрел ей прямо в глаза, — отпустить Дашу на море. Я в курсе некоторых обстоятельств вашей семьи; Даша рассказала мне, — я заметил неудовольствие и даже тревогу (!) на лице мамы Даши, и поспешил добавить, — далеко не всё, разумеется, но в общих чертах. И я предложил свою помощь в решении, э-э-э… некоторых аспектов возникших проблем. Даша согласилась с моими доводами, но без Вас, разумеется, вопрос не решается.

— А могу я тоже послушать твои «доводы», с еле заметным сарказмом спросила мама Даши.

— Разумеется. В общем-то всё, на мой взгляд, настолько очевидно, что вряд ли даже нуждается в каких-то пояснениях.

Во-первых, это здоровье. Море, солнце, свежие фрукты, физический посильный труд — какие тут сомнения?

Анастасия Марковна кивнула.

- Во-вторых, мы с Дашей приходим в эту школу, теперь уже можно говорить «нашу школу», в статусе «новеньких». И не просто «новеньких», а новеньких — одиночек. У которых нет никого из знакомых в новой школе.

Честно говоря, это и было причиной того, что я перешёл в эту школу. И у меня были на то свои причины, как и у Даши, как я догадываюсь. Но дети, подростки в особенности, они, знаете ли, особой деликатностью в этом плане не отличаются. Так что «входящие конфликты» практически неизбежны. А тут и поддаться нельзя; иначе придётся два года, фигурально выражаясь, извините ,«под партой» провести, но и непрерывную войнушку вести нет желания. Это и на учёбе скажется, ну и вообще на жизни.

По мере того, как я говорил, лицо Дашиной мамы принимало всё более изумлённый вид. Она явно не рассчитывала на такие речи от 14-летнего мальчишки. Но мне уже надоело притворяться, и я решил, что буду таким, какой я есть; нравится это кому-то или нет.

Анастасия Марковна посмотрела на дочь, и Даша поспешила пояснить:

— Не обращай внимания. Кирилл часто говорит как взрослый. Он долго болел и мало общался со сверстниками

Анастасия Марковна кивнула, принимая пояснение, и показала, что готова слушать дальше.

— В лагере же мы обретём если и не друзей, то по крайней мере несколько десятков знакомых из старших классов. Что нам сильно облегчит жизнь и вхождение в новый коллектив. По сути, изменит наш статус.

В третьих; когда выпадет такая возможность ещё — побывать на море летом? Следующее лето слишком далеко, да и что измениться через год по сравнению с этим годом? А там и вовсе выпуск, студенчество, всевозможные практики...

Так какие препятствия? Если они есть, то я готов в меру сил помочь их преодолеть.

Мама Даши долго молчала, глядя на меня. А затем медленно сказала:

— Дарья поведала мне о твоём предложении насчёт денег, но ты же понимаешь, как это выглядит с нашей стороны?

— О, ещё как понимаю! Дарья Михайловна изволили выразиться крайне определённо, гордо заявив: «МЫ НЕ НИЩИЕ!».

Мне пришлось долго извиняться.

Даша вспыхнула, но промолчала

— Анастасия Марковна, не знаю, говорила ли Вам Дарья, но эти деньги — это деньги — мои собственные, заработанные лично мной, а не полученные от родителей или ещё кого-то. Возможность потратить заработанные собственным трудом деньги по своему усмотрению, в том числе и на подарок понравившейся ему девушке — это часть самоуважения для любого мужчины. Это его мотивация и его самооценка. Отказываясь по каким-то причинам от подарка, женщины, по сути, обесценивают сам труд мужчины, и лишают его права на принятие мужских решений.

Я помолчал и добавил:

— И это очень обидно. Тем более, когда подарок делается без каких-либо задних мыслей и от чистого сердца. Пусть даже под влиянием момента, но от всей души.

На этот раз Анастасия Марковна молчала ещё дольше, с ещё большим удивлением глядя на меня. Поймав её взгляд, Даша лишь пожала плечами, как бы говоря: «так я же предупреждала»

Наконец мама Даши сказала:

— Ты сказал всё верно, — и усмехнулась, — Меня впечатлило. Но сумма, — развела она руками, — сумма как-то не очень тянет на «просто подарок», говоря по правде, малознакомой девушке. Тебе не кажется?

— Вовсе нет. Но хорошо, давайте просто посчитаем.

Анастасия Марковна пожала плечами

— Скажите, может ли мужчина, некий абстрактный мужчина, пригласить понравившуюся ему девушку в кино?

Анастасия Марковна кивнула — может.

— Билет — это 50 копеек. А на двоих — целый рупь!

— Идём дальше. А может ли этот абстрактный мужчина купить девушке цветы? Это же нормально? Нет вопросов?

Но букет будет стоить уже два- три рубля.

А если этот мужчина пригласит девушку в кафе и угостит кофе с пирожным? Это ведь не какая-то чрезвычайная трата?

Мама Даши уже поняла, куда я веду, и досадливо поджала губы, в отличии от Даши, которая вовсю веселилась.

- Теперь представим, что этот абстрактный влюблённый кавалер пригласит свою девушку на концерт.

Это ведь нормально, пригласить девушку на концерт, купить ей букет цветов, угостить её в кафе и отвести на такси домой?

Билеты в театр обойдутся в пятёрку, столько же будет стоить такси…

— Всё, всё, остановись пожалуйста. Я поняла уже. Ты прав. — Анастасия Марковна помолчала, — И ты ведь не успокоишься? Я правильно понимаю?

— Анастасия Марковна. Поймите и Вы меня правильно, пожалуйста, - я помолчал, прикидывая, как лучше донести свою мысль.

— Нормально дарить подарок, сделанный своими руками, какова бы не была его стоимость. Не правда ли?

А если у меня нет таланта сделать этот подарок — нарисовать картину, связать свитер — но есть другие умения, с помощью которых я могу заработать деньги, купить эту картину и свитер и подарить их? Тогда, есть ли разница? У нас почему-то принято с подозрением относиться к деньгам, как к таковым, но ведь деньги, по сути, лишь посредник между нашим трудом и нашим подарком. Лишь средство, способ. А не сам подарок.

Я хочу подарить Даше вовсе не деньги; я хочу подарить ей юг и море. Я хочу подарить ей новые впечатления и новых друзей. Подарить решение её будущих возможных проблем. Вот, что я хочу ей подарить. И для меня очень важно сделать этот подарок. Важно для меня самого. Понимаете? Поэтому, я очень прошу Вас: не обижайте меня отказом от него.

Она помолчала и задумалась, глядя сквозь меня.

Я понял, что это критический момент. Критический не просто в плане поездки, а в плане наших дальнейших отношений вообще. Поняла это и Даша, буквально замерев.

Я с грохотом бухнулся на колени:

— Матушка родимая, Настась Марковна! Христом богом прошу и Троицей Святой заклинаю! Дозвольте же нам с Дарьей Михайловной поездку сию. Вечно молить о здравие Вашем буду Богородицу, Деву пресвятую — Заступницу! Ведь лишь о благе дочери Вашей пекусь, имея помыслы чистые. В чём готов на поклясться хоть и жизнью самой.

Я попытался ухватить и поцеловать руку Дашиной мамы, которая в испуге отпрыгнула и спрятала руки за спину.

— Дарьюшка, голубушка! Что же ты стоишь? Пади, пади маменьке в ноженьки-то! Проси её!

Я схватил за руку тут же бухнувшуюся рядом Дашу.

— Настась Марковна, матушка! Вот два сердца чистых пред Вами милости Вашей взыскуют. Неужто глухи Вы к мольбам и слёзам нашим пребудете?

Я посмотрел на Дашину маму и из глаз моих покатились слёзы.

Она же смотрела на меня чуть ли не в панике.

—Дарьюшка, сердце моё! Неси же скорее иконку малую. Даст Бог и смягчится матушка. Сердце-то материнское- чай не каменное. Даст нам матушка благоволение своё на труды для тела и души спасительные.

Даша тут же вскочила и заметалась по кухне с причитаниями.

— Прекратите, да прекратите же оба этот балаган! — пыталась урезонить нас Дашина мама. - Устроили здесь дурдом какой-то!

Но выйти из образа бывает труднее, чем в него войти. Я чувствовал, что сам нахожусь на грани истерики, затягивая туда и Дашу с мамой. Та, видимо, почувствовала что-то, и наконец, сдалась:

— Да чёрт с вами, клоуны несчастные! Поезжайте уже куда хотите!

Даша радостно взвизгнула и бросилась обнимать маму. Я же медленно поднялся с колен и, шмыгнув носом, поплёлся в ванну, прекрасно понимая, что на самом деле разговор ещё не окончен.

Я умылся, и немного постоял, глядя в зеркало; глаза мои всё ещё оставались красноватыми. Я был сам немного шокирован своими слезами, но это произошло как-то само собой. Я пытался разобраться в себе, но мозг явно сбоил, отказываясь строить даже самые простые логические цепочки. Я решил положиться на интуицию, и, собравшись с духом, наконец вышел из ванной.

— А вот и наш главный «переговорщик»! — с усмешкой поприветствовала меня Дашина мама, — Никогда не сдаёшься, да? Победа любой ценой?

— Игнатий Лойола никогда не был для меня кумиром, Анастасия Марковна, осторожно ответил я.

Дашина мама изобразила на лице кривую улыбку

— Ничего не скажешь; умеешь ты убеждать, Кирилл. — Как уверяла меня Даша, «чистой логикой», — саркастически посмотрела она на дочь. Даша смущённо хихикнула.

— Знаешь что, Даша, — сказала Анастасия Марковна, — у нас тут совсем не осталось хлеба в доме. Может ты сбегаешь? Вернее, сходишь. Неспешно. А мы тут с Кириллом пока потолкуем. О жизни.

— Ну ма-ам…- недовольно протянула Даша.

— Иди-иди, «сердце моё», — метнув на меня взгляд, насмешливо сказала её мама.

Я смущённо посмотрел на Дашу и слегка кивнул. Это не укрылось от Дашиной мамы, но она лишь качнула головой и ничего не сказала. Когда хлопнула входная дверь, Анастасия Марковна села за стол, устало положила на него руки, и, указав мне на стул напротив, очень серьёзно сказала:

— Давай, Кирилл, поговорим теперь как взрослые люди.

Я кивнул и осторожно присев, выжидательно посмотрел на неё. Анастасия Марковна молчала, подбирая слова.

— После того, как Дарья …м-м… осталась без отца, — тут голос её слегка дрогнул и это не укрылось от меня. Анастасия Марковна это заметила, и словно решившись, продолжила более уверенно:

—То, что я тебе сейчас скажу, должно остаться строго, между нами, хорошо?

Я вновь кивнул и приложил руку к сердцу, не решаясь сказать хоть слово.

— Дашин отец — не был её родным отцом. Её настоящий отец погиб ещё до её рождения. Её вырастил другой человек. Отец Киры — сестры Даши. И который теперь тоже умер.

Она немного помолчала и добавила:

— И умер он в заключении.

Я замер. Мы оба понимали, какой неизбежно должен последовать мой вопрос, но я его принципиально не задавал.

Наконец Анастасия Марковна вздохнула и сказала:

— Спасибо Кирилл. Я рада, что не ошиблась в тебе.

Дочь рассказала, как ты вступился за неё в школе, я благодарна тебе за это. Как и за твою деликатность. За то, что ты ни разу не спросил Дашу об отце. Она сказала и об этом. Но я тебя буквально заклинаю всем, чем могу; если ты не хочешь потерять дружбу с Дарьей, если она тебе нравится, то никогда, ты слышишь — НИКОГДА-НИКОГДА, ни под каким видом, ни по какому поводу, даже намёком не упоминай о нём при Даше! Не спрашивай её ни о чём, и не говори ей о том, что я тебе рассказала. И, разумеется, никому другому. Иначе ты станешь ей врагом, Кирилл. И для Даши, и для меня.

Мы оба помолчали ещё некоторое время.

— Отчим Даши оказался плохим человеком. Но после того, как его не стало, в Даше словно что-то надломилось внутри. Исчезло что-то, что было ей присуще до всего этого…, — она запнулась, — словно боялась сказать что-то лишнее, — после всего этого кошмара.

Что-то, что составляло очень важную часть её натуры.

Дарья, наверное, сказала тебе, что занимается в театральной студии?

Я вновь кивнул

— Когда она проживает, и пусть лишь в игре, какие-то другие жизни, становится, пусть и на время, как бы другим человеком, ей легче возвращаться в эту реальность.

От этих слов моё сердце явственно сбилось с ритма, и я судорожно сглотнул.

— Есть и ещё один незаявленный аспект этих занятий; Дарья может казаться тем, кем хочет казаться, а не той, кем является на самом деле. Потому, что на самом деле, она очень доверчивый и открытый, возможно в чём-то даже наивный человек.

Была, — добавила Дашина мама после паузы, и голос её снова дрогнул. — Была раньше.

Она даже страдала из-за этого от сверстников. И это одна из причин, почему она выбрала другую школу в старших классах. Подозреваю, что у тебя есть схожая причина, — она вопросительно посмотрела на меня.

— Нет, я никогда не страдал от одноклассников, — лаконично ответил я. — Хотя причина, разумеется, есть.

— Ладно, не хочешь —не рассказывай.

Так вот; Даша может обмануть чужого человека, но не меня. И я вижу, что с ней происходит на самом деле. И я вижу, что несмотря на смехотворный срок вашего с ней знакомства, в ней словно оживает то, что, казалось бы, исчезло уже совсем. Та позитивность, та детская открытость миру, интерес к нему.

— Но мир детей, Анастасия Марковна, и мир взрослых, очень отличаются друг от друга. Дети — это объективно, уж извините, маленькие и глупые существа. И детская открытость, о которой Вы говорите, может сыграть в жизни слишком задержавшегося в детстве, очень плохую роль. Дети неизбежно должны взрослеть, даже если их родителям и хочется, чтобы они подольше оставались детьми.

Мама Даши с изумлением уставилась на меня, словно увидела впервые.

— Сколько тебе лет, на самом деле, Кирилл?

— Я уже не первый раз слышу этот вопрос, Анастасия Марковна, — усмехнулся я. - И отвечу Вам так же, как ответил и Даше: моё «Свидетельство о рождении» подлинное.

— Да-а..,- протянула мама Дарьи. — Дочь меня предупреждала, но видимо, я её не поняла до конца. Но ты, безусловно, прав. Взрослеть придётся всем. И мне очень хочется, чтобы в это время рядом с Дашей был НАСТОЯЩИЙ ДРУГ. Тот, кому и Даша и я могли бы доверять полностью и без оглядки. Тот, кому я могла бы доверить саму Дашу, понимаешь?

Я снова кивнул, избегая слов.

Я понимал.

Я не понимал почему, но понимал, что Даша вдруг и стала тем «якорем», за который я мог бы зацепиться, чтобы вновь обрести самого себя. И, возможно, я сам был таким «якорем» для Даши. Что и объясняло столь стремительную нашу дружбу, и то, почему мы так отчаянно вцепились друг в друга, словно двое выживших при кораблекрушении в открытом море.

—Анастасия Марковна, говорят, что разбитую чашку уже не склеить; швы всё равно будут видны. Не знаю, можно ли собрать заново душу, но лучше пусть она будет хоть и со швами, но цельная, чем от неё останутся одни осколки.

Дашина мамы долго молчала, а затем сказала:

— Я рада, Кирилл, что поговорила с тобой. И рада, что Дарья встретила именно тебя. И даже, вопреки всему своему материализму, думаю, что может ваша встреча и не была такой уж случайной. Я отпускаю Дашу с тобой не потому, что вы мне устроили тут цирк с конями. А потому, что вижу, насколько идёт Даше ваша дружба на пользу. Уж извини, но я как мать думаю в первую очередь о своей дочери. Я вижу, как Даша доверят тебе, а это многого стоит, поверь. Её прежде нередко обижали из-за её открытости, и она научилась хорошо считывать людей. Разбираться в них. Она тебе доверяет, и это для меня серьёзный аргумент. И я знаю, КАК вы купались! — её лицо и голос вмиг стали строгими, —Вы, молодой человек, держите свои руки и дальше под таким же контролем. Ну и за другими приглядите.

— Это не будет проблемой, Анастасия Марковна, обещаю.

— Верю. Точнее, доверяю. Да я и сама не слепая; я же вижу как вы общаетесь с Дашей, как вы «подхватываете» друг друга, ваши невербальные знаки. Да хотя бы то платье, в котором сегодня была Даша. Дарья рассказала тебе?

Я кивнул.

— У вас уже даже свой язык появился, — развела руками Дашина мама. - Наверное, так и взрослеют дети…- внезапно в её голосе послышались печальные и даже горькие нотки.

Я протянул руку и дотронулся до её руки

— Я обещаю, Анастасия Марковна. Я обещаю.

И добавил чуток спокойствия на нужную волну.

Анастасия Марковна накрыла мою руку своей, и чуть помолчав сказала:

— Я разрешаю тебе, Кирилл, заплатить за билеты для Даши.

—----

Я встал, слегка поклонился и крикнул:

— Дарья Михайловна! Да заходите уже. Право слово, не красит Вас подслушивать под дверью!

Дверь немедленно открылась, впуская Дашу, которая сердито буркнула:

— Ничего я не подслушивала. Я только что пришла. Просто вы так кричите…

— Даша! — ахнула её мама, — неужели ТЫ ПОДСЛУШИВАЛА?! Кто тебя этому научил?

Даша сделала "poker face", и вместо ответа, якобы незаметно, указала пальцем на меня.

И довольно улыбнулась.

Глава 14

Последующие дни ничего сверхординарного не происходило; мы почти каждый день встречались с Дашей. Ещё два раза ездили купаться за город, несколько раз сходили в кино. При этом то я, то Даша громко просили дать нам «места для поцелуев», вызывая некоторую оторопь у присутствующих, и практически всегда устные комментарии в свой адрес.

Нас это смешило, и мы постоянно придумывали новые способы эпатировать окружающих.

Вообще-то, для подростков того времени такое поведение было не совсем типично. Легко рассуждая на темы любовных перипетий, скажем литературных персонажей, или даже их авторов, любой подросток отчего-то впадал в оцепенение или напротив — экзальтацию, как только речь заходила о нём самом. Сказать кому-то «ты мне нравишься» было для него тяжелее, чем прыгнуть с десятиметровой вышки в бассейне, а уж заявить публично о своих чувствах — так и вовсе немыслимо.

Проще умереть.

Я, в силу известных обстоятельств, несмотря на гормональную бурю своего возраста, изжил эту подростковую рефлексию давно. А Даша, то ли в силу занятий актёрством, то ли по характеру своему, но составила мне вполне достойную в этом плане компанию.

Даша вообще предпочитала решать все проблемы методом «клин клином». Например, чтобы избавиться от своей рефлексии по поводу немного оттопыренного одного уха (я так понял, что дети в прошлой школе дразнили её за это) она, вместо того, чтобы пытаться скрыть это за длинными волосами, напротив — сделала короткую стрижку и более того — выстригла эту сторону особо коротко, выставив своё ухо напоказ. (Которое, повторюсь, на мой взгляд нисколько её не портило , а напротив — придавало своеобразное очарование).

Ну и в общем-то, способ работал; она могла теперь совершенно свободно говорить о своих ушах, и презрительно фыркала на попытки её задеть, а не бежала рыдать, как прежде. Убедившись в эффективности данного метода, она стал его применять по любому поводу. Поэтому мы могли совершенно спокойно говорить с ней практически на любую тему, без обычной для этого возраста стыдливости и иных условностей и ментальных блоков. Из-за этого в том числе наши отношения с Дарьей развивались, можно сказать, семимильными шагами, причём не только «вширь», за счёт охвата тем разговоров, но и «вглубь», за счёт погружения в эти темы. Я старался сильно не «умничать», всё больше осваивая стиль обычной подростковой речи, и старался вести себя адекватно «паспортному» возрасту. Разве что, не считая тех «спектаклей», которые мы с Дашей порой разыгрывали на публике. Например, используя своё свободное владение английским языком, я, одевшись как-нибудь вычурно, и обняв для антуража пару бутылок кефира с батоном, изображал из себя потерявшегося иностранца, а Даша — простую советскую школьницу, которая пыталась мне помочь, собирая вокруг «потеряшки» небольшую толпу.

Однажды мы так заигрались, что с трудом удрали от родной милиции, прибывшей на помощь «иностранцу» по «сигналу» добрых советских граждан.

Кроме того, я устроил Даше небольшую, но необычную фотосессию. Объяснив всё необходимостью якобы выбора платья для предстоящего спектакля, я немного поснимал Дашу в салоне свадебных нарядов, подкрепив нашу версию для продавцов небольшой зелёной купюрой, благоразумно скрыв этот момент от Дарьи. Что делать с этими фотографиями в будущем мы ещё не придумали, но сошлись в том, что показывать их родителям — это отправить их прямиком на больничную койку, а нас — в противоположные части нашей большой и великой Родины.

Рассматривали мы и сюжет с «брошенной у алтаря» невестой и не явившимся женихом, но по зрелому размышлению отказались от его реализации. Памятуя неудачный опыт с милицией.

Ещё я предлагал, как иллюстрацию своих «мизантропных взглядов» (как выразилась Даша), пойти в качестве гостей на любую свадьбу, и, либо поесть там чего вкусного, либо разыграть сцену «дети случайно уехали не на ту свадьбу». Но Даша запретила «портить самый важный день» жениху и невесте, и я не стал ей перечить.

В общем, время мы проводили задорно и весело.

Даша съездила с мамой в лагерь к сестре Кире; с большим трудом и слезами уговорив её остаться в лагере ещё на одну смену. За это Кира выклянчила обещание купить ей необычное школьное платье — с плиссированной юбкой. А поскольку такие платья купить можно было лишь в Эстонии, то хитрюга, по сути, выпросила себе целую поездку. И было понятно, что одним платьем дело там не ограничится. Чувствуя себя в какой-то степени причастным и виновным, я заручился у Анастасии Марковны обещанием принять мою посильную помощь в этом вопросе.

Практически ежедневно провожая Дашу домой, я несколько раз заходил к ней «на чашку чая», наладив неплохие отношения с её мамой, которая, я это чувствовал, всё более проникалась ко мне доверием. Правда, «свадебные» фотографии Дарьи мы ей всё равно пока показывать не стали. Да и я их, собственно говоря, пока и печатать-то даже не рискнул!

Занимаясь фотографией, я, естественно, освоил и самостоятельную проявку плёнки, и самостоятельную печать фотографий. Дома у меня был фотоувеличитель «Ленинград-2» и все прочие необходимые аксессуары. (А мечтал я о польском «Krokus» для цветной печати, но пока не мог себе его позволить, позволяя зарабатывать на себе государственной лаборатории).

Показать эти Дашины фотографии своим родителям, я тоже не решался, не зная, как они отреагируют на такую «шутку». Особенно после того, как мой старший брат ушёл из дома явочным порядком жить, как сейчас сказали бы, «гражданским браком». И это была уже наша семейная драма. Потому, что брат из-за этого рассорился с родителями, дома показывался крайне редко, и всегда лишь один. Его «жену» родители не приняли категорически, и в дом не приглашали. Так что показать им Дашу в свадебном наряде после того, как мы пропадали целыми днями вместе, было бы попросту безумием.

Мои родители не препятствовали нашим встречам с Дашей, но в них явно ощущалась какая-то настороженность. Мама, правда, как-то высказала идею пригласить Дарью к нам домой, но я счёл это несколько преждевременным. Я не мог предугадать эмоциональную реакцию матери на Дашу, совершенно уже для них очевидно, не «просто одноклассницу», а подвергать из-за этого риску наши с Дашей отношения, я не собирался. Фотографии же Даши, сделанные мной ещё в Кавголово, родители рассматривали долго, и чуть ли не с лупой. Хорошо ещё, что на чёрно-белых фотографиях не было видно цвета её волос.

— Худенькая какая-то, — сказал отец, полагая, что я их не слышу.

— И ноги худые, — добавила мама, — хотя вид у них спортивный.

— Стройные, — поправил папа.

— Конопатая, — проявила наблюдательность мама.

— Немного веснушек, практически незаметно — опять смягчил папа.

— Лопоухая, — строго отметила мама.

— Совсем чуть-чуть, — вновь «откатил» отец.

— В общем — обычная, — вынесла вердикт мама.

— Но милая, — нашёл папа компромисс.

— Однако, наш сын, кажется, всерьёз увлечён этой девочкой, — задумчиво отозвалась мама. — А наш сын — не простак, и ты это прекрасно знаешь. Значит он видит в ней то, чего не видим мы.

Перед сном, когда отец возился в ванной, я зашёл к маме в комнату, чтобы забрать фотографии.

— Скажи, Кирилл, — обратилась ко мне мама, глядя на Дашину фотографию, которую держала в руках, — ты в самом деле настолько всерьёз увлечён этой девочкой? Чем она тебя так пленила, что занимает все твои мысли и всё твоё время?

— Мама, у нас же каникулы, чем мне ещё заниматься?— попытался я съехать с темы, но мама не позволила; — Не говори ерунды и не считай нас с отцом дураками; мы не слепые и всё видим. В конце концов, мы — взрослые. А ещё мы — твои родители, если ты уже забыл об этом, — начала потихоньку сердиться мама

Я опустился на пол рядом с её креслом и положил ей голову на колени.

— А Гёте писал, что очень трудно любить за что-нибудь, и очень легко — ни за что.

— Это не ответ, сын. Мы с отцом прекрасно знаем твои увёртки, и то, как ты можешь отвечать, если захочешь.

Она вновь повертела в руках Дашину фотографию.

— Я просто хочу понять, Кирилл, что ты нашёл в этой, извини, но в общем-то совершенно обычной на первый взгляд, девочке. Ведь ты — мой сын, и для меня это очень важно.

В квартире повисла полная тишина. Перестала литься вода в ванной, перестали, кажется, даже тикать часы.

Я протянул руку в сторону книжного шкафа и сказал:

— Вон там, на второй полке, стоит небольшая книга со стихами. В ней есть такие строки:

…что есть красота

И почему её обожествляют люди?

Сосуд она, в котором пустота,

Или огонь, мерцающий в сосуде?[3]

— Ты спрашиваешь, что я вижу в этой «обычной девочке»? От неё свет исходит, мама.

Мама взъерошила мне волосы и с грустью сказала;

— Вот так, наверное, и взрослеют дети. Ты вырос, Кирилл. А мы с отцом и не заметили…

====

[3] - Николай Заболоцкий "Некрасивая девочка"

Глава 15

За два дня до отъезда мы с Дашей вынуждены были прервать наши ежедневные «загулы», как говорила моя мама. У Даши были какие-то семейные дела, и я, чтобы скоротать время с пользой, решил эти дни заняться «тренировками», которые совсем забросил из-за наших встреч. Надо сказать, что уже, наверное, с неделю у меня ныли мои «татуировки» (о чём я, разумеется, ничего никому не говорил), и я почему-то чувствовал необходимость таких занятий.

Чтобы ничто не мешало, я на трамвае доехал до Ржевского лесопарка, где, найдя укромное место, привычно погрузился в то самое «двойное» состояние, находясь, как бы, и в нашем «корпускулярном» мире, и в его «волновой» ипостаси одновременно.

Просканировал пространство вокруг, «увидев» своим вторым волновым «зрением» всё живое, скрытое от обычного зрения, потянулся своим "вторым зрением" вдаль и тут же ощутил знакомые до боли флюктуации. Буквально через миг я оказался в эпицентре такого волнового смерча, что едва не выпал из своего двойного состояния. Но страха не было, потому, что я узнал своих давних знакомых, если можно так выразиться, невольных (а может и вольных, кто же их поймёт) виновников моей «хронотюрьмы», и одновременно моих же спасителей из неё и, подозреваю, спасителей вообще. А кроме того, также и моих наставников. Я ощущал эманации радости и дружелюбия, и постарался ответить тем же, что вызвало ответную реакцию «смеха».

Сложно сказать, сколько времени это продолжалось, тем более что время здесь явно отличалось от течения времени в моём материальном мире. Это я понял уже давно. Но всё когда-нибудь заканчивается.

Я ощутил этот посыл прощания, а затем произошло то, чего я не ожидал. Внезапно мои «татушки» нестерпимо зажгло, но почти сразу эта боль исчезла, а своим особым зрением я увидел что-то вроде пары искр как бы внутри своей левой руки, которую «татуировки» и «украшали». Вновь ощутил волну «смеха» и ощутил, что остался один.

Некоторое время я просто разглядывал, поселившиеся во мне «огоньки», а затем, ведомый каким-то внутренним чутьём потянулся к ним тем самым «шестым» чувством, и с изумлением увидел, как они словно бы вышли из моей руки и зависли на кончиках пальцев, отчего те сразу же зажгло. Тем же усилием я вновь убрал «искры» в руку. И жжение тут же исчезло. Затем я проделал это ещё раз, и ещё, и так раз до тех пор, пока действие это не стало простым и понятным, до автоматизма. Вернувшись целиком в обычное состояние, я внимательно осмотрел пальцы, и никаких ожогов на них не заметил, а вот следы от «искр», когда я касался ими окружающего — листьев, травы — имелись; это были полностью выжженные пятна, хотя и очень небольшие; буквально миллиметры.

— Ну вот, подарили мне «зажигалку», а я и не курю, — внутренне рассмеялся я. Но подарок — есть подарок. И душу грело сознание, что не забыт, что контакт не утрачен. И хотя какое уж там общение было, но я только сейчас понял, что на самом деле скучал по своим огненным приятелям. Ведь они не бросили меня ТОГДА, и было понятно, что без их помощи не обошлось.

Я не раз задумывался, а в прежний ли свой мир я вернулся, выскочив из ловушки? И я ли это всё ещё, или лишь моя копия, а «оригинал» сейчас лежит где-то в земле? Но видимых отличий в этом мире я не находил (хотя особо и не искал), а со временем заставил себя не думать об этом вовсе. И даже заранее уже установил себе запрет на занятия наукой в этой области. Я не хотел знать правду, и не хотел оказаться в психушке, или цепких лапах учёных и спецслужб. Я хотел быть нормальным и жить в нормальном, обычном мире, не думая, копия он или оригинал.

Весь следующий день я также посвятил тренировке новоприобретенной способности, не понимая, как её можно будет использовать в жизни, и вообще для чего мне её подарили, но понимая, что просто так такие подарки не делаются. А также то, что и хвастаться этим ни перед кем не следует, демонстрируя якобы фокус. Ибо быть параноиком на воле лучше, чем полностью здоровым клиентом куда менее приятных помещений.

На вокзал мы поехали рано утром вместе с мамой; отец работал, а у мамы, как у учителя, летом график был более вольный.

Разумеется, я понимал, что мама едет со мной вовсе не для того, чтобы помахать платочком вслед последнему вагону. Особая сентиментальность не была ей присуща, да и вообще не принята в нашей семье. Мама желала посмотреть на Дашу.

На этот раз я не стал отговаривать её от «смотрин»; в конце концов, это знакомство рано или поздно всё равно должно было состояться. Так почему бы не сейчас? Тем более, когда обстоятельства не позволят этим «смотринам» затянуться, и всегда будет повод их прервать.

За два дня я так соскучился по Даше, словно мы не виделись месяц, и невольно всё ускорял шаг, хотя времени ещё вполне хватало. Даши ещё не было, когда мы нашли свой поезд. Но я был уверен, что она приедет. Пока мама знакомилась с Августой Демьяновной и расспрашивала её о лагере, в конце перрона наконец-то появилась и Даша со своей мамой. Сегодня на Даше была чёрная майка со светло-голубыми шортами и белые высокие носки с белыми же кедами. Смотрелась она потрясающе, ну а её розовые волосы, естественно, были «контрольным выстрелом» для всех, кто задерживал на ней взгляд.

— Здравствуйте, Анастасия Марковна, — я вежливо поклонился. — Знакомьтесь: это — мама ..хм.. Анна Григорьевна. Мама, — это Анастасия Марковна, мама Даши, а вот и сама Даша.

Моя мама работала с не самым лёгким контингентом, и преподавательский стаж у неё был не маленький. Она и «глазом», — что говориться, — «не моргнула», увидя Дашину сногсшибательную причёску, и спокойно поздоровалась сама.

Пока мамы, поедая друг друга глазами, рассыпалась во взаимных любезностях, очнулись стоявшие рядом с Августой Демьяновной двое ребят старшего вида, слегка обалдевшие вначале от Дашиного вида. По всей видимости это и были те, кто должен ехать с нами.

Они дружно подскочили к Даше:

— Привет! Меня Сергей зовут, — сказал один.

— Меня Володя, а тебя, мы слышали, Даша?

— Ты с нами едешь?

— Давай вещи, помогу донести.

- И мне давай; что там ещё у тебя нести?

— Ты на какой полке хочешь; верхней или нижней?

— Ты из какого класса? — затараторили они, пытаясь завладеть Дашиным вниманием, и как бы случайно оттесняя меня в сторону.

Со мной ни один из них знакомиться не захотел.

Моя мама с интересом, а Дашина мама, нахмурившись, наблюдали эту сцену. Даша лучезарно улыбнулась обоим новоявленным Ромео:

— Ой, спасибо мальчики! Вот, отнесите пожалуйста — она указала на свой чемодан. Когда же те чуть ли не вдвоём подхватили его, Даша не спеша подошла ко мне, и заложив руки за спину, привстала на носочки и поцеловала воздух у самой моей щеки:

— Привет, Кирилл!

Лица у парней вытянулись, а рейтинг Дарьи в глазах моей мамы подскочил сразу на несколько пунктов.

— Что ты стоишь, как истукан? — сказала мне мама.

— Но этот поцелуй был не для меня, - пожал я плечами

— А для кого же?

— Вон для них, — мотнул я головой в сторону парней, уже без прежнего энтузиазма тащивших Дашины вещи в вагон.

Даша продолжала так же сиять улыбкой, прижавшись ко мне плечом.

— А к тому же, — продолжил я ехидно, — Анастасия Марковна велела мне держать свои руки подальше от Дарьи. Ну я и обещал..

— МАМА! — Дашино лицо стало под цвет её волос, и она возмущённо топнула ногой.

— Всё правильно, всё правильно, -вступилась за смутившуюся Дашину маму моя, -Вам только слабину дай, так вы ещё, чего доброго, и закурите!

Все рассмеялись, а Анастасия Марковна потихоньку показала мне кулак.

— Отъезжающие, прощайтесь. Провожающие — выходите из вагона, — раздались голоса проводников.

— «Одна слезинка украдкой появилась в её глазах» — продекламировал я.

— Не паясничай!, — строго сказала мне мама, и крепко обняла.

— Ну что же, — сказал я Даше, когда все наконец устроились, и поезд набрал ход, — По крайней мере наши мамы не вцепились друг другу в волосы сразу.

Даша рассмеялась.

— Но у нас, похоже, вырисовывается другая проблема, — добавил я уже серьёзно.

Интермедия 2

Вечером, Николай Михайлович, собираясь ко сну, спросил супругу:

—Аня, и как тебе избранница Кирилла? Пообщались?

— Дарья? — мама задумчиво повертела в руках оставленную сыном одну Дашину фотографию, — Да мы с тобой вроде бы всё правильно говорили; и худая, и лопоухая... Но очень, очень непростая, и что совершенно точно — очень неглупая девочка.

И добавила, уже погасив свет:

— Надеюсь, Кириллу на самом деле повезло с ней.

Глава 16

В поезде мы с Дашей, поменявшись с кем-то из пассажиров местами, заняли две боковушки, что давало нам возможность говорить более-менее спокойно, без посторонних. Даша уже привыкла доверять моим словам, а потому сразу посерьёзнела.

— Ты про этих двоих? — кивнула она в сторону наших спутников, периодически недобро смотревших в мою сторону, — разве я уже не разобралась с этой проблемой?

—С этими двумя — да, но будут и другие. Даша, я говорил тебе тогда на озере, — помнишь? — что у тебя полная свобода действий, отношений и т.п. И это будет именно так , и от своих слов я не отказываюсь. Но дело не в парочке романтично настроенных идиотов. Дело в отношении к тебе коллектива.

Даша недоуменно смотрела на меня

— Не понимаешь?

Она помотала головой

— Ты красивая и необычная. К тому же — «новенькая», причём во всех смыслах.

Я накрыл её руку своей, видя, что она собирается возражать.

—Погоди, дай сказать. Это на самом деле серьёзнее, чем ты думаешь. Положим, с мальчиками я разберусь, хотя конфликтов не избежать, а это не самый лучший «вступительный взнос» в новую школу. Но хуже придётся тебе, как ни странно. Посмотри со стороны девчонок; там уже сложились какие-то пары, а то и «многоугольники». Есть лидеры, есть аутсайдеры. Система обрела равновесие и устойчивость, на радость преподавательскому составу. И тут появляемся мы и вносим диссонанс в эту гармонию. Мальчики массово пытаются завоевать твоё внимание, и ты полагаешь, что девочки будут просто смотреть на это? Девочки начнут войну с тобой, Даша. А потом начнут шпынять своих кавалеров — мальчиков. Вот, что будет.

Даша помолчала, а потом сказала:

— Но ведь ты знал это с самого начала; с того самого момента, как нам предложили поехать в лагерь. Почему же ты согласился и так настаивал сам на этой поездке? Кучу аргументов привёл «за» и ни одного «против»? Почему, Кирилл?

— Во-первых, все мои аргументы «за» абсолютно правдивы и никуда не делись. Просто нам надо сделать так, чтобы эти «за» сработали, а «против» — нет.

— А «во-вторых»?

— А, во-вторых, мне не хотелось расставаться с тобой, Даша.

— Но мы были знакомы тогда лишь несколько минут. МИНУТ, Кирилл!

— Значит, мне их оказалось достаточно, — пожал я плечами

Даша сердито отдёрнула руку.

— Так что ты теперь предлагаешь? Как нам сделать так, чтобы твои «против» не повернулись против нас?

— Нам нужно продумать линию поведения и наш статус.

— Какой ещё статус?

— Ну, ты помнишь, что я говорил в школе?

— Хочешь быть моим «братом»? — сощурилась Даша, — и всё? Всего лишь?

В её голосе сквозили нотки разочарования

— Да, но не просто братом.

— Тогда как?

— А ты вспомни, как вела себя та «крыса» в канцелярии.

— Она растерялась, — Даша облегчённо засмеялась.

— Вот именно. Это и будет наша фишка — заморочить всем головы так, чтобы пока они разгадывают наши ребусы время первичных конфликтов было упущено, и мы уже перестали быть «новенькими». Всем придётся с этим считаться, ну а там и авторитет какой-никакой, может появится. Придумаем, что-нибудь.

— Ну тогда давай придумывать, — с азартом сказала Даша, потирая руки.

И мы начали Свою Игру.

Время в поезде пронеслось для нас быстро. Мы мало общались с нашими попутчиками, хотя Даше как-то удалось убрать с их лиц надутое выражение. Они время от времени болтали втроём, и позже мы даже все вместе попили чай, под одобрительным взглядом Августы Демьяновны, предпочитавшей помалкивать, помня наше в Дарьей непростое появление в школе. И благодаря своему опыту и интуиции, уже понимавшей, что ей достались не совсем обычные школьники, от которых можно ожидать не совсем обычных поступков.

По прибытию в Симферополь, нам предстояло добираться до Алушты на междугороднем троллейбусном (!) маршруте, протяжённостью 84 км, а там нас уже встречала совхозная машина. Часа за полтора до прибытия на конечную станцию, поезд делает получасовую остановку в Джанкое. Учитывая предстоящее многочасовое сидение в тесном транспорте, и мы с Дашей решили немного размяться; благо, времени для этого казалось было достаточно.

Видели когда-нибудь, как катаются опытные фигуристы? Движения их ног почти не заметны и неспешны, а скорость и плавность движения завораживают. Вот также шла и Даша по центральной аллее бульвара, ведущего от вокзала. Легко, словно паря над землёй. Шаг, ещё, несколько коротких, разворот... Она не шла, а танцевала. Я немного отстал, любуясь ею. Но, как оказалось, любовался ею не только я.

Мне почему-то сразу не понравилась милицейская машина, которая некоторое время медленно ехала рядом с нами, а когда она прибавила ход, и, скрипнув тормозами, остановилась немного впереди, я остро ощутил опасность. Но Даша ничего не чувствовала; она гарцевала на аллее, и уже довольно далеко опередила меня. Чувствуя тревогу, я постарался её догнать, но не успел; из машины вышли трое: толстый усатый майор с мятыми погонами на форменной рубашке, и два сотрудника с сержантскими лычками. Они быстро подошли к Даше и стали о чём —то с ней говорить. Один из них указал рукой на машину, но Даша отрицательно помотала головой. Тогда второй схватил её за руку.

Я побежал.

У машины я оказался, когда её дверь практически закрылась. Я встал перед УАЗиком, не давая ему уехать. Вышедшему водителю я закричал, что мы школьники с поезда, что нас будут искать, что девочка несовершеннолетняя.

Люди на бульваре стали оборачиваться. Тогда из машины вышел толстый майор и сказал:

— Этого тоже бери.

Меня запихнули в пропахший потом и сигаретами "собачник" УАЗика, больно ударили под дых, и машина свернула с бульвара. Вскоре милицейский «козёл» остановился у районного отделения милиции.

В том, что это было самое настоящее похищение, kidnapping, не вызывало у меня никаких сомнений. Даша ещё не осознала этого, с детской надеждой глядя на людей в форме, и наивно полагая, что всё происходящее какое-то недоразумение, и оно сейчас разрешится. Я не стал её пугать, но сам приготовился действовать самым решительным образом, как только появится шанс. Я понимал, что если нас отсюда увезут, то надежды выбраться практически не будет.

Думаю, что нас привезли в райотдел, а не сразу куда-то ещё лишь потому, что я привлёк слишком много внимания прохожих своими криками, да и саму Дашу наверняка запомнили; такая, девушка как она, просто не могла остаться без внимания. Похитители решили подстраховаться; если наши поиски начнут сразу, то всё можно будет списать на ошибку, а если нет, то можно будет нас перевести в другое место. Поэтому нас даже не стали оформлять в журнал задержанных, как положено, а просто посадили в «обезьянник», даже не разделив. Даша не уставала возмущаться, говорить про поезд, что мы из Ленинграда, про то, что нас уже ищут и пр. Но на все её доводы присутствующие лишь ухмылялись, переглядываясь, и ничего не отвечали.

Я молчал, выжидая момент. И он наступил.

В какой-то момент в комнате, где нас держали, остался из милиционеров лишь один человек. Масляные взгляды, которые он бросал в сторону Даши, не оставляли сомнений в его намерениях, и вызывали у меня настоящую ярость. Ещё один сотрудник оставался в дежурной части, но я был уверен, что справляюсь и с ним.

Опасаясь, что сидящий к нам спиной охранник решит как-то отреагировать на Дашины угрозы, я жестом попросил её замолчать. Затем мои пальцы охватило жжение и на концах заиграли вызванные мною искры. Которые уже и не искры были, а словно ощутив мою ярость, превратились в настоящую электрическую дугу.

Даша с изумлением смотрела на мою руку, но я предостерегающе приложил ладонь другой к её губам.

Одним движением я перерезал хлипкий замок на решётке, а затем ударил горящими пальцами по шейным позвонкам сидящего к нам спиной милиционера. Не издав ни звука, он кулем свалился на пол. «Погасив» искры, я схватил застывшую в ужасе Дашу, и повлёк её к двери. Держась за руки, мы выскочили из кабинета и рванули мимо дежурки. Сидевший там за стеклом сотрудник выскочил наперерез, но я, расцепившись с Дашей, резко ускорился, нанося противнику одновременно удар коленом в пах и рукой в угол челюсть снизу.

Слава богу, что больше в этот момент никого здесь не было. Мы выскочили из отдела, и тут Даша вспомнила:

— Поезд! Кирилл, поезд уйдёт сейчас!

Я оглянулся. «Козлика» похитителей, что привезли нас сюда, не было видно, но у дверей стоял милицейский «Жигуль» с ключами в замке зажигания. Кому придёт в голову угонять милицейскую машину, да ещё от самого райотдела милиции?

Пришло мне.

Водить машину я научился на курсах, хотя официально ходить на их можно было лишь с 16 лет, но я «договорился». Получить же сами водительские права пока ещё не мог; нужно было ждать 18 лет.

Я рванул водительскую дверь, и кивнул Даше — садись. В её чести надо сказать, что Дарья не истерила и не тупила; во-первых, она доверяла мне, а во-вторых, до неё наконец-то дошло, что всё куда серьёзнее, чем ей показалось вначале, когда она решила, что здесь всего лишь какая-то ошибка. Что нас просто перепутали с кем-то.

Она быстро села с другой стороны, поворот ключа, и я понёсся. Водить-то я вроде как умел, но опыта было мало. Поэтому мы неслись от обочины к обочине, задевая то припаркованные машины, то деревья, скамейки, урны и вообще всё, что было на дороге. Опасаясь устроить серьёзное ДТП я нажал большую красную кнопку, и улицы огласил рёв милицейской сирены. Стремясь не опоздать, я влетел непосредственно на перрон, распугивая лоточников, и затормозил ближе к нашему вагону, уткнувшись разбитой фарой в урну.

Августа Демьяновна, что-то яростно говорившая проводнику и, судя по всему, начальнику поезда, смолкла на полуслове, увидев, как мы выходим из разбитой машины. Но жизненный опыт — есть опыт; не став устраивать сцен, она быстро взяла себя в руки, и «педагогическим» голосом приказала:

— Быстро в вагон! Всё потом.

И победно глянув на обалдевшую бригаду поезда, неспешно поднялась по ступенькам вслед за нами.

Глава 17

Надо сказать, что наше эпичное появление со светомузыкой и сиреной произвело впечатление не только на поездную бригаду, но и вообще на всех, кто это видел. А видел это почти весь поезд.

При нашем появлении все разговоры вокруг нас как-то стихли. Мы с Дашей с невинным видом тут же уселись на свои места, и сидели молча и тихо, как мыши под веником. Августа Демьяновна, всем своим видом показывая остальным пассажирам, что ничего «такого ужасного» не произошло во вверенном ей коллективе, поворачиваясь к нам, имела совсем другое выражение лица. Сергей и Володя, наши спутники, глядели на нас с Дашей с восторгом, и втихаря показывали нам большие пальцы.

Лишь один раз Августа Демьянова, обратилась к нам, едва слышно прошипев:

— Что это было, Ракитин?

— Мы боялись опоздать к поезду, — нейтральным голосом ответил я, и обратился к проходившей проводнице:

— А можно нам чайку?

Проводница с обалдевшим видом кивнула и отправилась за чаем.

— Со мной твои штучки не пойдут, Ракитин! —зло прошептала Августа Демьяновна, пропуская проводницу, вернувшуюся со стаканами — Наш разговор ещё далеко не окончен!

— Разумеется, Августа Демьяновна, — ответил я, с хрустом откусывая «цукор пресований», — разумеется.

Честно говоря, я очень опасался Дашиной реакции. (О реакции её мамы, узнай она об этом, мне и думать не хотелось)

Истерики со слезами, отчуждённости, или, что самое плохое, страха. Страха передо мной. Поэтому я ни на секунду не выпускал Дашиной руки из своей, стараясь даже на ходу уловить волны её настроений и внушить ей спокойствие и уверенность, которые, к слову, сам ощущал не очень.

К моему удивлению, моя помощь в этом плане Даше особо не требовалась. Не то, чтобы она была абсолютно спокойна, но её волнение не выходило за рамки такого же, как, скажем, при просмотре фильма, или, как тогда, когда мы, хохоча, удирали от милиции в Ленинграде. Похоже, Даша понимала и мои сомнения на свой счёт, поэтому успокаивающе подала мне руку сама. Она вообще, как я уже писал, очень хорошо меня понимала.

Надо сказать, что прежде я принципиально старался не использовать свои возможности на Даше и её маме. Моё воздействие было кратким, лишь на период непосредственного физического контакта. Позже человек неизбежно возвращался к своим собственным мыслям. Да мне и самому не хотелось ничего искусственного в наших отношениях. Так что я с облегчением убедился в том, что мне не надо «лезть в душу» к Дарье, в квантово-физическом понимании этой фразы.

Т.е. буквально.

На выходе из вагона, судя по тому, как Августа Демьяновна оглядывалась, она ожидала, что нас будет встречать по меньшей мере с десяток автоматчиков, которые сразу закуют нас в кандалы и отвезут в самую мрачную тюрьму. А её саму, как главаря, расстреляют на закате. Разумеется, никаких автоматчиков нас не встречало, и даже обычного наряда милиции тоже не было.

Сергей и Володя, улучив момент подошли к Дарье, и подхватив её чемодан, спросили:

—Что там было?

На что она пожала плечами, и безмятежно улыбнувшись, лаконично ответила:

— Мы опаздывали.

Парни смотрели на неё с обожанием. Я же внутренне застонал;

— Даша, ну что ты делаешь? Только-только разобрались хотя бы с этими "ромео", и смотри, что ты натворила; они вновь «твои на веки». Даша рассмеялась:

— Они не опасны. Они теперь уже не разделяют нас. Мы теперь для них словно двуглавое чудовище. Может я кому из них и нравлюсь, - лукаво улыбнулась она, - но они уже чувствуют, что быть рядом со мной опасно, и с удовольствием предоставят эту честь тебе. Да и их родители никогда не позволят своим славным мальчикам дружить с такой плохой девочкой.

И запрокинув голову Даша вновь весело засмеялась.

Я смотрел на неё с изумлением;

— Откуда ты это всё...? — я развёл руками.

Дарья насмешливо смотрела на меня:

— Это суть Тайна Великая Женская есть. Вам, грубым примитивным созданиям, этого не понять. — И снова засмеялась.

Августа Демьяновна смотрела на нас, как на слабоумных, а ведь она ещё не знала, что мы оставили за спиной два тела в милицейской форме без сознания. Боюсь, знай она это — отвезла бы нас сама к ближайшему патрулю. Или мы её — в больницу. С инфарктом.

Позже в троллейбусе нам удалось сесть отдельно от всех, и мы стали говорить серьёзно.

— Кирилл, я боюсь, — сказала Даша. — Я боюсь, что они не оставят нас в покое, что они найдут нас.

— Пусть они лучше сами боятся. Того, я сам их найду, - мрачно ответил я, чувствуя, как ярость вновь поднимается в моей душе.

— Не надо, Кирилл, — попросила Даша. — Не надо их искать. Я боюсь за тебя.

— Даша, я не идиот и не «спаситель мира». Преступников пусть ловят другие, честные милиционеры, если таковые ещё остались. А если нет, то я всё равно не спасу всех. Но за тебя, Даша, — я сглотнул комок в горле, — я перегрызу горло любому и заберу его душу.

Впервые я произнёс эту формулу, но больше никогда не забывал. И это были не пустые слова. От ярости, что начала подниматься во мне, я на мгновение утратил контроль над собой, попросту забыв, как именно это отражается на моём виде.

И глаза мои залила чернота.

Позже я не раз пытался поговорить с Дашей об этом моменте, но она всегда лишь пожимала плечами и говорила:

— Так я же тебе верила. И сейчас верю, — после чего целовала меня, и я, разумеется, уже не мог ничего допытываться и анализировать.

Дарья не отпрянула от меня в испуге, что происходило практически со всеми без исключения, кто хоть раз наблюдал это зрелище. Напротив; она прижалась ко мне плотнее, и САМА взяла мои руки в свои.

— Кирилл, не надо. Всё хорошо, и я рядом. Мы вместе и вместе мы справимся. Не воюй в одиночку, прошу. Помни, что я всегда рядом.

Её слова привели меня в чувство. Возможно, это была одна из тех критических точек в наших отношениях, пойдя которую уже ничего невозможно отыграть назад. Это момент выбора. И Даша его в тот момент сделала. Как сделал и я.

Навсегда.

Придя в себя и немного помолчав, я сказал Даше:

— Хорошо, я не буду их искать. Но ты же понимаешь, что они не оставят нас в покое. Мы слишком многое увидели и узнали из того, что видеть и знать не должны. Поэтому тактика «ничего не делать и ждать, пока всё рассосётся само» фатальна для нас. Я бы даже сказал, смертельно фатальна. Ничего само уже не рассосётся.

Даша вздрогнула;

— А что мы можем сделать? Обратиться к другим? А вдруг они такие же или заодно? Тем более здесь, на юге. А обратно, когда мы ещё поедем.

— Как я уже сказал, я не могу вести с ними войну в одиночку. Не могу и победить их всех. И помощи нам ждать неоткуда. Значит выход один; мне придётся переиграть их на их собственном поле.

— И ты это сделаешь? Ты сможешь?

— А у нас просто нет другого выбора, Даша. Но у нас есть и преимущество. Козырь в рукаве. Они не представляют, с КЕМ они имеют дело, — и я хищно оскалился.

— А КТО ты, Кирилл? — тихо спросила Даша.

— Я уже один раз ответил на этот вопрос, отвечу ещё раз: я человек, Даша. Просто не совсем обычный человек. Но человек.

А главное, что ты должна знать, что я тот человек, который не даст тебя в обиду никому и никогда.

Глава 18

Как я и предполагал, лагерь встретил нас настороженно. Известие о наших «подвигах» молниеносно (спасибо Сергею и Володе) стало известно буквально каждому.

Мы с Дарьей были немедленно вызваны на «допрос с пристрастием» к директору лагеря, где озвучили нашу версию событий, о которой договорились заранее, что просто были задержаны по ошибке. Затем нас собирались отвезти к поезду, и даже уже посадили в машину, но водитель всё не шёл, а поезд уже вот-вот уйдёт, а мы очень боялись подвести Августу Демьяновну, (замечательную женщину, она нам прямо как мать родная), и мы от отчаянья приняли такое решение, вернее я принял, а Даша здесь лицо страдательное, она плакала, а я не знал, что делать, но я же ребёнок, я растерялся, был не прав, а может прав, теперь я не знаю.

Тут Даша начала рыдать и нас наконец отпустили.

Первой реакцией директора, которому вовсе не улыбались неминуемые разборки с милицией, и наличие как минимум одного хулигана в образцовом («до этого момента») лагере, было немедленно отправить нас с Дашей домой. (Пошептавшись с Августой Демьяновной, директор озвучил вариант с «двумя хулиганами»). Розовые волосы Даши и мои «татуировки» не добавляли нам симпатий в глазах начальства. Но технически это было сделать невозможно. Билетов нет, везти некому, и вообще ситуация спорная.

От безысходности было решено оставить нас пока что в лагере, и дать возможность "искупить ударным трудом своё преступление", что возможно нам зачтётся гуманным советским судом, где мы непременно окажемся со временем из-за своего поведения. А комсомольская организация школы, куда мы, правда, ещё не встали на учёт (а может теперь уже и не придётся), ещё скажет своё веское слово.

Мы выслушали сей вердикт со скорбными лицами, изо всех сил демонстрируя, что «смущены и полны раскаяния», но когда мы уже вышли от директора, Августа Демьяновна, глядя в наши честные лица, тихонько сказала:

— Ракитин и Щербакова! Меня вы не обманете. Я не верю ни единому вашему слову, и не верю вашим хитрым физиономиям. И твоим крокодиловым слезам, Щербакова, я не верю тоже. Я уже всё поняла про вашу парочку. Вы — Божье наказание мне, лишь не пойму за что.

И добавила ещё тише:

— Ребята, от всего сердца прошу вас: сидите тихо. Не высовывайтесь. Никаких авантюр, драк, курений, самоволок и прочих нарушений режима. Только труд, труд и труд. Иначе вас уже ничто не спасёт.

Такое «триумфальное» появление в лагере создало нам, как я шепнул Даше, «аванс доверия» и некоторую фору по времени, чтобы влиться в коллектив без немедленных «вступительных экзаменов», как правило обязательных для новичков.

Привлекательность Дарьи не осталась, разумеется, незамеченной мужской частью лагеря, но репутация причастной к преступлению «странной девушки» (одни волосы чего стоят!) несколько охлаждала (я понимал, что лишь на время) их романтический интерес к ней. Плюс рассказы «рыцарей Дарьи» — Сергея и Володи, о наших с Дашей непривычных отношениях, и явно давнем знакомстве. Сходиться со мной ближе никто не спешил, чтобы не забыть замазанным в «порочащих связях» (что поделаешь; историческая память ещё долго будет сказываться в национальном менталитете). Поэтому я оказался в некоем социальном вакууме. Вроде, как и не полноценный бойкот, но и к общению никто особо не стремился.

Однако, вопросы про Дашу и наши с ней отношения всё же последовали; гормоны юности перевешивали социальные страхи «непоротого поколения». А вот к этому-то мы с Дашей и подготовились заранее!

Нами были разработаны несколько версий наших взаимосвязей, которые должны были всех запутать и ничего не прояснить. Эти версии должны были вбрасываться «в народ» постепенно, один за одним, но разным людям, и непременно «по секрету». Эти версии включали, например, вариант с одним отцом, но мы не знали этого, и всю жизнь считали себя чужими и даже собирались пожениться в будущем, а теперь вот вдруг выяснилось, что мы родня. Или вариант с разными отцами-близнецами, один из которых разведчик, погибший, очевидно, на тайном задании (мама не рассказывает), и второй брат усыновил/удочерил ребёнка брата, а КГБ сделал фальшивые «Свидетельство о рождении», так что мы всю жизнь считали себя родными братом и сестрой, и любили друг друга как брат и сестра, а теперь выяснилось, что мы не родные брат и сестра, а лишь двоюродные и теперь мы не знаем, что делать дальше. Или мы вдруг оказывались вовсе не роднёй, а считали себя роднёй, и теперь вот опять, что нам делать со своей любовью.

И т.д. и т.п.

Главный смысл был в том, что мы и сами пока что толком не знаем , кто мы друг другу, потому, что взрослые детям всё время врут и скрывают правду (с этим соглашались все и сразу). На будущее у нас были заготовлены ещё более экзотические варианты, но их время пока не пришло; они должны были быть рассказаны уже в школе, куда приедут из лагеря наши уже отработанные версии.

В общем, Игра началась. Ну а что вы думали? Игра — это серьёзно! И я не зря обучал ей Дашу.

Откуда вообще мне пришла идея Игры?

Как уже говорил, одной из версий произошедшего со мной была та, что я, на самом деле, погиб там, на поле с молниями. И возвращаясь постоянно по спирали времени обратно, каждый раз попадал в иной вариант реальности. Я не находил видимых отличий, но, возможно, они так незначительны, что найти их вообще нереально. Но сама возможность этого диктовала и возможность разных вариантов судеб любого человека данного мира. Так, например, возможно, что наш водитель уже давно погиб в ДТП в каком-нибудь другом варианте своей жизни, и жив лишь в этой версии мира. И напротив; кто-то из тех, кого уже нет с нами, в другой версии мира продолжил жить, но мы уже ушли из того варианта сами, а потому считаем, что он умер.

Повторюсь; ни доказать, ни опровергнуть эти версии было невозможно. Но зато можно было ИГРАТЬ.

Глава 19

На следующее утро началась наша лагерная жизнь.

Подъём в 5 утра (дежурные вставали в 4), завтрак, загрузка в кузов обычного бортового грузовика, и выезд на поле. Работать предстояло на прополке и окучивании виноградников или табака. Для чего каждому вручалась солидная тяпка с массивным лезвием (не чета магазинным дачным хлюпикам), и указывался фронт работ.

Землю, независимо от наличия сорняков, следовало взрыхлить у каждого растения. А земля была каменистой плотности, нафаршированная каменной же крошкой. Так что тяпкой приходилось не рыхлить, а лупить со всей силы, разбивая спёкшуюся землю. При такой работе одной, даже усиленной тяпки, хватало лишь на неделю. В общем, «пахать» приходилось без дураков, в полную силу.

В первый день, закончив свои грядки, я увидел, что Даша едва осилила половину, и, несмотря на то что у меня болели даже те мышцы, о наличии которых я и не подозревал, молча прошёл на её участок и начал ей помогать. Парни, что давно уже закончили свою работу и теперь валялись в тенёчке, снисходительно поглядывая на новичков, некоторое время смотрели на нас, но затем несколько человек встали и пришли нам на подмогу. С Серёгой и Вовой, в первых рядах, конечно же.

Девчонки лагеря смотрели на это поджав губы, но никто ничего не говорил, хотя и помогать новенькой, разумеется, никто из них не пошёл. Так общая, безликая ещё для нас с Дашей, масса коллектива лагеря, начала постепенно разделяться на индивидуальности.

В полдень тот же грузовик вернул нас в лагерь, где дежурные уже приготовили обед, после которого все завалились спать. После обеда я не пошёл спать, а пошёл искать Дашу, и вскоре нашёл её с мокрыми глазами, сидящей на каком-то бревне в кустах у границы территории лагеря. Я сел рядом, обнял её, и так мы молча и сидели некоторое время. А ещё через четверть часа нас нашла одна из девчонок.

Сердито сбросив мою руку, она сама обхватила Дашу за плечи и сказала:

— Все через это прошли. В первые дни мы все плакали и не могли выполнить дневную норму. Я, например, от усталости даже есть и спать не могла. Нужно продержаться первые дни, а там всё уже будет легче. Ну не легко, но привычно и по силам. А сейчас необходимо поспать.

И обращаясь уже ко мне:

— Тебя это касается тоже. И не бойся; никто не съест твою Дашу. Иди уже, давай, отсюда.

Эту девочку звали Надежда Быстрова, и она стала нашей первой удачей и помощницей.

После дневного сна все отправились купаться, и мы с Дашей, разумеется, тоже. Но от усталости ожидаемого восторга с нами не приключилось. Немного поплескавшись недалеко от берега под бдительным оком директора («За буйками, не дай Бог кого увижу — тот больше не пойдёт на пляж никогда»), мы с Дашей просто сидели рядом и молча смотрели на море.

К нам особо никто не подходил, в компании не приглашал, очевидно, понимая, что такое первый день. Ну и потом, негласный «карантин» продолжал ещё действовать. Мы всё ещё оставались инородным телом в лагере; наша дальнейшая судьба была неясной ни для кого, в том числе и для нас самих. Потому никто с нами устанавливать более близкое знакомство не торопился.

Ужинали мы уже в городской столовой. Правда, особо есть нам с Дашей и не хотелось, но мы понимали, что это просто надо. Вечером ребята затеяли было танцы, но я тихонько посоветовал Даше не выделываться и не злить девчонок, демонстрируя «двужильность», и мы, сославшись на усталость, сопровождаемые снисходительными взглядами, и даже парой смешков, отправились спать.

Так продолжалось ещё два дня, и мы действительно, уже начали входить в рабочий ритм, да и общаться ребята с нами стали больше. Ну а потом нас наконец нашли.

Глава 20

Жёлтый милицейский «Жигуль» мы увидели ещё на подъезде к лагерю. Он по хозяйски и нагло расположился прямо посередине дороги сразу за воротами, перегородив дорогу грузовику.

Возле машины стояли и курили двое; сержант, очевидно, водитель, и майор. "Прямо "дежа вю", - ухмыльнулся я.

Только если ТОТ майор был толст и усат, имея явно кавказские черты, то ЭТОТ был бледен (это на юге-то!), конопат и имел жидкие белесые волосы. Рядом с ними переминалась с ноги на ногу директор лагеря.

— Ракитин и Щербакова, подойдите! — скомандовала она.

Вокруг нас сразу словно образовалось пустое пространство. Я презрительно хмыкнул, и взяв Дашу за руку, подошёл с ней к директору, попутно «вливая» в Дашу спокойствие, и гася зарождающуюся у неё панику.

— Вот, — каким-то неестественно высоким голосом сказала директор, кивая на двух милиционеров, которых я демонстративно игнорировал, — хотят с вами двумя поговорить.

— Говорите, — предложил я им.

Майор смерил меня высокомерным взглядом;

— Говорить будешь ты, а мы будем спрашивать. И не здесь.

Он распахнул заднюю дверь Жигуля;

— Садитесь, по-быстрому. Времени у нас мало. И так вас тут целый час уже ждём.

— Это у вас времени мало, — нагло ответил я, и услышал, как за спиной ахнула директор, — а у нас каникулы и времени полно. К тому же нам надо умыться, переодеться и пообедать. Вы не можете лишать нас воды и пищи. Да и Августа Демьяновна тоже должна привести себя в порядок и пообедать.

— Какая ещё Августа Демьяновна? — сбился майор. - Нас послали только за вами двумя.

— Ну как же, товарищ майор, — дружелюбно осклабился я. — Мы ведь НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИЕ, а значит допрашивать нас вы можете лишь в присутствии родителей или учителей. А Августа Демьяновна нам здесь заместо матери родной. К тому же она была в с нами в поезде, а вам же нужен взрослый СВИДЕТЕЛЬ? Это ведь проще, чем искать пассажиров поезда и гулявших по улице людей, — прозрачно намекнул я.

Взрослый свидетель, судя по всему, был милиции совсем не нужен.

— Но мы не собираемся вас «допрашивать», заявил майор. - Просто побеседуем, зададим пару вопросов…

— Устно мы можем побеседовать и здесь, - ответил я, - А если под запись, то как будет называться бланк такой «беседы» и собственно ваши действия? Может нам директор тогда ещё и адвоката поищет пока что?

Директор пошла пятнами:

— Ка-какого ещё «адвоката», Ракитин? Что ты несёшь?

— Простого, с лицензией. Впрочем, я не настаиваю, а лишь предлагаю. Но не настаиваю. Пока что., — и выразительно посмотрел на майора.

Тот пошёл на попятный:

— Ладно, давайте мойтесь и обедайте, но только быстро. Мы подождём. И пригласите эту вашу, как её — Авдотью Августовну

— Августу Демьяновну, — поправил я, и мы с Дашей пошли умываться.

Первый раунд был за нами. Пусть и небольшая, но всё-таки победа была сейчас очень важна. Она мало того, что слегка сбила спесь с приехавших. Это тешило самолюбие, но не было так уж важно. Важнее было то, что она ломала выстроенную ими линию поведения, и пока ещё не ясный нам план. А это давало нам шанс найти прореху в их тактике и перехватить инициативу.

К чести директора, надо отметить, что она порывалась поехать с нами тоже. Но я был уверен, что непосредственно в отделе милиции и прямо сейчас с нами ничего не случится. А вот потом... Но это уже зависело от результатов наших переговоров. А я был отчего-то убеждён, что нас везут пока что именно на переговоры, а весь этот ментовский антураж — он исключительно для запугивания. Была бы Дарья одна — она бы подписала и сделала всё, что угодно. Но со мной такие номера не проходили.

По прибытию в райотдел, майор вначале долго молча заполнял какие-то бумаги, специально нагнетая обстановку, затем завёл нас в кабинет, заставил совсем уже павшую духом Августу Демьяновну, подписать какие-то обязательства, что-то вроде «говорить правду и ничего кроме правды». Затем попытался проделать тот же номер со мной и Дашей, но я напомнил ему, что несовершеннолетние свидетели в возрасте до 16 лет не предупреждаются об ответственности за отказ от дачи показаний или за дачу заведомо ложных показаний.

— По нашим самым справедливым и лучшим законам в мире, — с усмешкой добавил я.

Майор зло посмотрел на меня, и открыв «Дело» начал перечислять наши преступления: нахождение в нетрезвом виде в общественном месте, аморальное поведение там же, сопротивление и оскорбление сотрудников милиции, отказ представиться, из-за чего, якобы и были доставлены в райотдел, нападение на сотрудников милиции при исполнении с нанесением им телесных повреждений разной степени тяжести. В общем, светила нам колония для несовершеннолетних, позор родителям, и крушение всей жизни в перспективе.

На Августу Демьяновну было больно смотреть; она явно находилась в предынфарктном состоянии. Я встал. Не спрашивая разрешения, налил ей воды из неизменного графина, заставил выпить. Даша тоже сидела ни жива — ни мертва; ошеломлённая тяжестью обвинений и наказанием за него.

Меня охватила злость. Я схватил майора за руку, «ливанул» ему от души тревоги, и зашипел:

— А ну закончил мне здесь комедию ломать! Довёл, сука, женщину! А ты хотя бы выяснил вначале, были ли мы вообще в том отделе? Были ли мы там зарегистрированы или нет? А если нет, то почему? И не хочешь ли пойти «паровозиком», как соучастник похищения детей в регионе?

Глаза мои начали опасно темнеть, а майора приобретать осмысленное выражение. Подставы — обычное дело в силовых структурах, а по такой расстрельной статье идти никто не захочет.

— Может мне стул в окно швырнуть, да позвать на помощь? — продолжил я давить на него, не давая опомниться. — Ни слова тебе здесь не скажем, а вот проблем ты себе наживёшь, это точно. Давай, где начальник твой? Веди!

Теперь и Даша была на грани истерики, а Августа Демьяновна так просто впала в ступор и никак не реагировала уже ни на что.

— Дарья, позаботься пожалуйста, об Августе Демьяновне, — сказал я своей «соучастнице», но дотрагиваться до неё не рискнул. Я буквально весь звенел от гнева.

Вместе с майором мы подняли на этаж выше, и подошли к тяжёлой двери, с табличкой «Начальник РОВД полковник..».

— Ашот Гамлетович, осторожно посунулся в дверь майор, — Тут к вам эти.. ну ЭТОТ..

Услышав имя начальника, я вспомнил другого майора, его взгляды в сторону Даши, и меня буквально скрутило от бешенства.

ПЕРЕГОВОРЫ?! Какие ещё нах «переговоры» с теми, кто ПОСМЕЛ?

НА ДАШУ!

Злоба распирала меня и буквально лишала разума, а шрамы на теле жгли огнём.

— Охраняй!, — рыкнул я майору, и оттолкнув его ворвался я в кабинет начальника.

Опытный Ашот Гамлетович мигом почуял опасность, и даже успел потянуться к телефону правой рукой, но это было всё, что он успел. Мои пальцы левой «электрической» руки через мгновение впились в его руку на телефоне, буквально прожигая её насквозь.

Кто-нибудь разве может оторваться самостоятельно от провода под напряжением? Вот и Ашот Гамлетович не смог. И сказать ничего не мог тоже. Потому что, что тут скажешь, когда тебя колбасит напряжением?

Нырнув в «волновую» тень мира я резко потянул общий контур, что смог захватить, волновой структуры тела полковника, и Ашот Гамлетович вдруг осознал, что умирает. Умирает безвозвратно, безнадёжно, и душу его охватила смертная тоска и непередаваемый ужас. Но это уже был мой "подарок".

Немного придя в себя, я взял под контроль свой разум, свои чувства и свои действия. Убить Ашота Гамлетовича очень хотелось, но было нельзя. Сейчас, по крайней мере. Я слегка ослабил давление, заглушил «искры» на татуированной руке, и приблизив свои уже абсолютно чёрные глаза почти вплотную к лицу полумёртвого и обмочившегося от ужаса и боли главного милиционера района, прорычал ему в лицо:

— Если я продолжу, полковник, то через пять минут в этом кресле будет сидеть слюнявый идиот. Который закончит, и, уверяю Вас, очень быстро закончит, свои дни в ближайшей психушке. Мне продолжить или мы будем говорить, как взрослые и СЕРЬЁЗНЫЕ люди? Можете попытаться вызвать охрану. У Вас три секунды на выбор.

— Говорить, — не задумываясь прохрипел Ашот Гамлетович, — говорить.

— Отлично, — я, с безмятежным выражением на лице, как ни в чём ни бывало, откинулся на кресле, но не спуская при этом настороженного взгляда с полковника. Я знал, что он в любом случае не успеет, но он-то этого не знал

— Вы зачем мне этого идиота майора подсунули? —укоризненно сказал я. — Довёл, придурок, пожилую женщину почти до инфаркта. Да и Даша могла испугаться, а Даша бояться не может.

— Почему? — рефлекторно спросил полковник, держась за покалеченную руку.

— Потому, что если Даша испугается, то начнёт плакать. А если Даша начнёт плакать, то сюда приедут ВЗРОСЛЫЕ, чтобы её утешить, и выяснить, кто причина её слёз.

— Взрослые? — тупо переспросил Ашот Гамлетович.

— Ну да, взрослые, — изобразил я недоумение, — я ведь ещё ребёнок. Несовершеннолетний даже.

Полковник обалдело смотрел на меня, полностью потеряв контроль над ситуацией. Между тем я продолжал:

— Я понимаю, что вы здесь все уже давно забыли свою профессию, но хотя бы чуйка на самосохранение должна ведь остаться? Он что, майор этот ваш, не видел разве, что я его не боюсь? Ребёнок его не боится! Майор не понимает, что так не бывает? И что надо сразу идти выше, а не изображать из себя «плохого полицейского»? Ну да ладно; это Ваши идиоты, разбирайтесь с ними самостоятельно. Но есть и другие, и к ним у меня уже свой счёт.

Не давая милиционеру прийти в себя, я повысил голос:

—Вы, полковник, вообще берега видите? Хоть какие-то? Вы что творите-то? Похищение детей, организованных (!) детей, сексуальные домогательства…

— Какие дети?! «Какие домогательства?» —обалдело спросил полковник, у которого моментально пересохло в горле. Он сразу, в отличие от майора, оценил возможные последствия одного лишь подозрения на это.

— Мне плевать, если «дорожники» (железнодорожная милиция), берут дань с поездных катал и лоточников. Это их бизнес и их издержки. Такси, ночлежки, проститутки — на всё это мне глубоко плевать.

Но ДЕТИ!

Крышевание, Ашот Гамлетович, имеет одну неприятную закономерность; оно рождает безнаказанность для низовых структур. А безнаказанность неизбежно ведёт к вседозволенности, или, говоря по-вашему, «беспределу». Который, в свою очередь, рано или поздно очень сильно подставляет саму «крышу». Вот и думайте, в каком месте будете рвать этот круг. От себя лично я посоветовал бы Вам, Ашот Гамлетович, срочно «зачистить хвосты», если мои предположения правильные. И другим урок, и вам спокойнее.

Жалости к будущим жертвам этой «зачистки» я никакой не испытывал.

— Хотите получить сюда десяток комиссий из Москвы и «важняков» (следователи по особо важным делам)? А они накопают и то, что было, и чего не было. Сами знаете.

Ашот Гамлетович к тому времени немного пришёл в себя, и попытался укрепить позиции:

— Это всё твои СЛОВА. Только слова.

— А я ничего доказывать Вам не собираюсь, — пожал я плечами, и слегка затемнил глаза, отчего полковника снова прошиб пот, а сердце пропустило пару ударов. — Вы можете рискнуть и сыграть со мной. Я-то готов, а Вы?

— Но до Москвы далеко, а вы уже здесь, — сделал продажный мент последнюю попытку

— Что касаемо «Москвы», то письма с описанием ситуации уже отправлены. Пока лишь по частным адресам, но случись что с нами, они пойдут по адресам официальным. И очень многим адресам. Лично пойдут, не по почте. Замолчать не выйдет, кто бы не покрывал вас «наверху». Так что скорее произойти «что-то» здесь может именно с вами. Хвосты рубят — головы летят.

Но ведь кроме официальной, легальной стороны, есть и другая. А ну как КТО-ТО СПРОСИТ из очень серьёзных людей? И им не нужны будут ни формальные доказательства, ни улики. Просто они очень хорошо УМЕЮТ СПРАШИВАТЬ. И НАКАЗЫВАТЬ тоже умеют очень хорошо.

Ашот Гамлетович вытер внезапно выступивший пот.

— Но о чём ты вообще? — пытался ухватить нить смысла милицейский начальник.

— А Вы, полковник, вот прямо сейчас позвоните в ТОТ райотдел, и спросите, в какое время мы были с девушкой в нём зарегистрированы, как задержанные. Ну или не были.

Под моим пристальным взглядом полковник набрал номер, запросил дежурного и указанные мною сведения. Выслушав, молча положил трубку, подумал, и наконец, сдался:

— Что ты хочешь?

С полковником мы договорились.

Снятие всех обвинений. Претензии с обеих сторон обнуляются; нас остановили по ошибке, а потом сразу повезли на вокзал. Прямо с улицы. Не было никаких похищений и нападений. Машину никто не угонял; просто водитель как выскочил после аварии, так сразу побежал за помощью, а был он в гражданской одежде, поэтому его не заметили.

На тех, кто задержал нас в Джанкое, накладывается штраф в нашу пользу; по 2 тысячи с каждого. И это ещё мелочи; это нам «на мороженое». Обычно те, кто дотрагиваются до Даши лишаются руки. Которой дотрагивались. Деньги должны быть положены в Центральную Сберкассу Ленинграда, а до конца смены мне переданы Сберкнижки «на предъявителя». Кроме того, РОВД обеспечивает полную безопасность нашего лагеря и всех детей от местного криминалитета; пусть хоть пост выставляют.

И да; надо как-то компенсировать Августе Демьяновне перенесенные нервные потрясения, и объяснить ей, что всё, что она видела тогда в Джанкое — ей лишь показалось. А всё, что наговорил сегодня глупый майор — лишь небольшое недоразумение. Путаница в документах. Майора накажут.

Ашот Гамлетович хотел было встать из-за стола, но ноги его предательски дрожали, а брюки были мокры. Он досадливо опустился обратно в вонючее кресло, и сказал мне:

— Пригласи своего воспитателя и майора.

Через некоторое время личная машина начальника РОВД доставила нас всех в лагерь. Августа Демьяновна прижимала к груди заманчиво позвякивающий свёрток с какими-то коробками, а также периодически нервно трогала свой карман.

Даша, которой я успел шепнуть «мы выиграли», безмятежно улыбалась, держа меня за руку, которую ни разу не отпустила с момента, как мы вышли из отделения милиции. Ну а я раз за разом прокручивал в голове нашу «беседу» с Ашотом Гамлетовичем, выискивая в ней слабые места, и думая, что можно ещё сделать для нас с Дашей.

Когда я уже покидал кабинет начальника РОВД, он вдруг спросил меня негромко:

— Да кто вы такие-то? КТО ты?

Я вернулся к его столу, наклонился, и, слегка затемнив глаза так же тихо ответил:

— Вам не надо этого знать, полковник. Более того, Вам не надо было бы знать даже того, что ТАКИЕ люди вообще существуют. И эти люди, поверьте мне, очень нервно относятся к тому, когда кто-то начинает наводить о них справки. Вам следует знать лучше вот об этом.

И ещё.

Не пытайтесь ИГРАТЬ со мной, полковник. Вы всё равно проиграете, а цену проигрыша Вы уже поняли. За Дашу я Вам горло перегрызу и душу заберу.

— Но кто, чёрт побери, такая, эта ваша «Даша»?

Я молча дошёл до двери, но там обернулся и сказал:

— Ненужное знание, полковник. Но я отвечу; она — принцесса.

Глава 21

На следующее утро Августа Демьяновна и директор лагеря вид имели неважный.

Но довольный.

Директор, буркнув нам с Дашей что-то типа «не сомневалась, что это недоразумение», более ничего нам сказать не пожелала. А вот Августа Демьяновна, выпив третий стакан чая подряд, поманила нас к себе и негромко сказала:

— Я ещё не выжила из ума, и отлично знаю, что именно я видела ТОГДА. И я по-прежнему ни на грош не верю вашим словам, но рада, что всё закончилось благополучно. Надеюсь, что закончилось.

А после, с сомнением повертев в руках пустую кружку, ещё тише добавила:

— И спасибо тебе, Ракитин.

Поняв, что «опала» с нас снята, ребята перестали нас сторониться. Сергей и Володя, ехавшие тогда с нами а поезде, и тоже всё видевшие, ещё какое-то время пытались поддерживать героический флёр Даши, но я им кое-что объяснил, и они прикусили языки.

Поскольку сегодня был выходной, а ни на какие экскурсии преподавательско-воспитательский состав лагеря явно не годился, то день объявили «свободным»; желающие могли провести его на пляже, в лагере, или получить «увольнение» в городской парк. Мы с Дашей решили, что днём на пляже нам делать нечего — мы ещё не вполне адаптировались к местному солнцу, и лучше мы пойдём купаться вечером. А потому предпочли прогулку в парке. С нами увязались ещё пятеро; наша первая подруга Надя Быстрова, два "рыцаря Даши" — Сергей и Володя, ещё один мальчик, откровенно симпатизирующий Наде, и яркая весёлая хохотушка Лена, поглядывающая с интересом на Сергея.

Мы не возражали, а напротив — были рады; т.к. пора было укреплять знакомства и более плотно вписываться в коллектив. И если Даша была просто рада прогулке и решению проблемы, то я смотрел на происходящее именно так: пора реализовывать нашу программу: заводить друзей и полезные для будущего знакомства в школе. Жить жизнью «обычного подростка» иначе не выходило никак.

Впрочем, и «роботом» я тоже не был; всё же гормоны порой рулили настроением сильнее, чем мозги. Что с полным основанием считал исключительно заслугой Даши, испытывая к ней всё более сильную привязанность. Ко всеобщей радости я захватил фотоаппарат, и мы набегались и наснимались вволю, аж на все 36 кадров «Свемовской» плёнки. Особенно в живописном Большом Хаосе — естественном нагромождении каменных глыб, появившихся на этом месте миллионы лет назад.

Когда мы уже шли ближе к выходу, дорогу нам перегородила огромная собака, внезапно вышедшая из кустов. Она стояла прямо по центру аллеи; огромная, лохматая, страшная. Вывалив меж желтоватых, внушительных размеров клыков тёмно-бордовый язык, она недовольно порыкивала в нашу сторону. Девчонки взвизгнули и замерли, схватившись за парней. Те приняли мужественный вид, но делать что-либо ещё не рисковали.

И были в этом абсолютно правы.

Я аккуратно освободился от Дашиной руки, «перецепив» её на Володю (чтобы Лена не ревновала), а сам не торопясь пошёл к псине. Я не боялся животных, т.к. уже научился с ними справляться, используя свои возможности. Благо они рассказать никому ничего не могли. При моём приближении собака угрожающе зарычала и, приподняв верхнюю губу, показала мне свои клыки во всём их смертоносном великолепии. Я подошёл ещё на шаг и затемнил глаза.

Для полноценного контроля мне нужен телесный контакт. Я был намного быстрее любой собаки, но демонстрировать это при посторонних не мог. Поэтому приближался к ней осторожно, без резких движений, постепенно выбирая расстояние и занимая нужную позицию. В ракурсе, когда я заслонял собой собаку, ребята не смогли бы оценить адекватно мою скорость.

Когда до зверюги осталось около двух метров, она атаковала.

Чуть развернувшись, я пропустил собаку мимо себя, и положив ей руку на голову, моментально заглушил агрессию, "разбудив" и "подогрев" чувство подчинения и радости. Собачью, как и кошачью волновые структуры я изучил давно, и контролировать их мне труда не составляло. Они были значительно проще, чем человеческие, и куда более управляемы. Одно внутреннее усилие — и вот лохматая страшила уже лежит у моих ног, радостно подметая хвостом дорожку. Я был сейчас для неё Вожаком, и она выказывала и радость, и покорность, как того и требует собачья иерархия. Собаки ведь животные стайные, а в стае без иерархии невозможно.

Я немного наклонил голову, чтобы скрыть глаза, и сказал своим замершим товарищам:

— Проходим быстро, но не бежим. И долго я её не удержу, не стойте.

На самом деле держать так собаку я мог довольно долго; всё же не человек, но опасался, что кто-то из ребят увидит мои глаза или полезет к зверю. По аллее к нам уже спешили милиционер в форме и мужчина в рабочей спецовке.

— Малчик, малчик, — закричал он издалека с южным акцентом, — нэмэдлэнно отойди от собаки! Медлэнно так отойди. Руками не маши.

— Так «медленно» или «немедленно»? — изобразил я непонимание, под смешки ребят, которых страх уже начал постепенно отпускать.

— Ти шутиш, малчик? — возмутился рабочий. — Это очэн опасный и злой собак. Лучшэ уходы тихо.

— Опасный? — притворно удивился я, — он что, зализывает врагов до смерти?

— Ти смотри; смелий, но глюпый! Совсэм животных не знает, — турыст, — с презрением сплюнул он, — ныкакого понымания. Не умеет думат совсем…

Мужчина в спецовке подошёл к собаке, которая приветствовала его парой взмахов хвоста, и, надев на неё ошейник с крепким поводком, посмотрел мне в лицо. А я ему улыбнулся.

Нет, он не закричал и не отпрыгнул. Он просто резко замолк и очень быстро, не оглядываясь, ушёл. И милиционер с ним тоже ушёл, предварительно очень внимательно посмотрев на меня и на Дашу.

— Ну вот, — с удовлетворением подумал я, - эта строчка в докладе будет нам очень даже полезна.

После обеда все дружно отправились на пляж. Поскольку мои «татуировки» нервировали директора, равно как и внимание окружающих к ним, мне милостиво разрешили загорать (а заодно и купаться) не на основном пляже, а в стороне, по другую сторону от длинного мола, уходившего в море. Там вдоль берега были свалены огромной кучей бетонные волноломы, среди которых можно было найти для себя уединённое местечко.

Для начала мы отправились «искать место под солнцем» лишь вдвоём с Дашей, но постепенно к нам присоединилось ещё человек шесть-семь, выказывавших к нам несколько большую симпатию, чем остальные. Таким образом у нас начала формироваться уже СВОЯ компания более-менее близких товарищей. Наш план начинал понемногу реализовываться, чего нельзя было сказать о моих мечтах об обычной жизни обычного подростка. Вероятно, их следовало уже хоронить окончательно. И жить в той реальности, что имелась в наличии, а не в той, что была лишь у меня в голове.

Поскольку мы с Дашей всё никак не могли остаться наедине, то и поговорить более подробно о том, что произошло в РОВД, нам не удавалось до самого вечера.

Ворота лагеря выходили практически сразу на автомобильную трассу, петлявшую вдоль берега. Со стороны моря дорогу ограждал широкий и низкий каменный парапет, сидя на котором можно было смотреть на море с высоты птичьего полёта. Формально, это территория была уже за пределами лагеря, выход с которой расценивался, как «самоволка». Но, поскольку, от парапета до собственно ворот было не более 10 метров, то сидеть там любителям созерцания закатов, разрешалось. Впрочем, таковых, кроме нас с Дашей, в лагере больше не нашлось. Поэтому мы и облюбовали это место для наших бесед, когда нам хотелось побыть вдвоём, но не хотелось, чтобы это выглядело так, будто мы скрываемся от других людей.

Мы сидели на виду у всех, но вокруг нас всегда было пустое пространство и незаметно подойти к нам никто не мог. Идеальная позиция; с одной стороны ни от кого не прячемся, (не подумайте мол, чего), а с другой — наедине.

Наблюдать там закат стало нашей с Дарьей ежевечерней традицией, к которой все в лагере быстро привыкли, и уже не пытались составить нам компанию, как бывало в первые разы. Целый день мы были в коллективе, с ребятами и преподавателями, и реально побыть вдвоём и отдохнуть от толпы могли лишь здесь. (Ну не прятаться же нам по кустам, в самом деле!). Здесь мы могли помолчать вдвоём, рассказать друг другу какие-то новости, слухи и сплетни из лагерной жизни, договориться о совместных действиях или словах. Ведь наша Игра продолжалась; версии о том, кто мы с Дарьей друг другу продолжали «по секрету» пополняться новыми сведениями, и обрели уже какую-то свою, независимую от нас жизнь. Правда, Даша как-то высказалась в том плане, что это не совсем «по-товарищески» - так врать новым друзьям. На что я возразил, что в Игре нет друзей, а есть лишь игроки, которые могут быть врагами, а могут таковыми и не быть, и могут быть даже друзьями, но Игра от этого не перестаёт быть Игрой, а в жизни вообще есть не только друзья. Впрочем, как и в самом лагере тоже. И ещё неизвестно, как дальше повернётся всё в той же школе. Да и Игра по нашему плану была ещё далеко не окончена. И вообще, люди меняются, отношения меняются, и вчерашний друг внезапно становится врагом.

Тогда Дарья очень внимательно посмотрела мне в глаза, и тихо спросила:

— А ты? Ты не предашь?

Я взял её руки в свои, поцеловал кончики пальцев, и также серьёзно и тихо ответил:

— Никогда. Клянусь.

— И не будешь лгать!

— Не буду, — согласился я. — Так я и сейчас тебе говорю лишь правду. С нашей первой встречи. Помнишь?

— Забудешь, разве, — улыбнулась Даша. — Но ты ведь и ВСЕЙ правды мне не говоришь.

— Всей — не говорю, — не стал я спорить. - Но и не лгу никогда.

— Это так, — согласилась на этот раз Даша, и мы замолчали, провожая взглядами солнце, уходившее в море.

О событиях в РОВД я рассказал Даше лишь то, что счёл нужным ей знать.

О своих «особенностях» я пока что не рисковал ей открыться полностью, будучи не в состоянии предугадать её реакцию, и желая, чтобы к этому моменту, который всё равно неизбежно должен был наступить, наши отношения с ней станут настолько крепкими, что никакие мои «необычности» не смогут им навредить. Я боялся, что Дарья попросту сочтёт меня не вполне психически здоровым, и решит держаться подальше. Или поделится с мамой, а в этом случае я просто был уверен, Анастасия Марковна постарается оградить Дашу от меня. Разумеется, «ради её собственной пользы», как же иначе! Не понимая, что сейчас именно я обеспечиваю Даше безопасность.

Я помнил, что Дарья уже видела кое-что из моего «арсенала». Но она точно также не задавала мне вопросов, как не задавал ей вопросов я, относительно того, о чём она не хотела говорить. И в этом не было обиды или недоверия, а напротив; было взаимное понимание и взаимное уважение личного внутреннего пространства каждого. Поэтому, я не стал рассказывать Дарье, что банально запугал полковника страхом смерти, к которой он и в самом деле был весьма близок. Сказал лишь, что пригрозил жалобами в «высшие инстанции», введя его в заблуждение о наших возможностях. И потому мы решили дело миром - взаимным отказом от претензий. Начинать же войну было бы самоубийством. Я вполне отдавал себе отчёт, что если я ещё в состоянии справиться с отдельными людьми, то против организации мне не выстоять никак.

О деньгах же я Даше пока ничего не стал говорить, полагая их поступление своего рода индикатором; поверил мне полковник или нет. И если денег не будет, то придётся начинать действовать на опережение, привлекая уже официальные структуры. Словам, связанного с криминалом милиционера, я не верил ни на грош. Нужны были дела. Их я и ждал.

Интермедия 3

На уютной даче, собрались те, кто олицетворял официальную и реальную власть на земле.

Эти люди в принципе ничего не боялись, но лишние проблемы им были ни к чему, особенно, если это могло повредить «делам». А их «дела» были деньги. Очень большие деньги.

Поэтому, собравшиеся сейчас решали, насколько реальны угрозы со стороны мальчишки, и насколько опасен он сам. Разумеется, они могли бы просто проигнорировать его, или напротив, организовать через местный криминалитет «несчастный случай», но дети были из Ленинграда, организованный коллектив, и случись что с ними, расследовать дело наверняка прислали бы «важняка» из другого региона. К тому же, парень был не один, а с непонятой девчонкой (а два тела - это был бы уже явный перебор). Да и сам этот парень был странный донельзя. Не бывает таких школьников. Поэтому вопрос заслуживал обсуждения.

К тому же, если разобраться, прав он был, это странный школьник. Милиция в Джанкое обрела слишком много независимости, а глядя на них, такой же «суверенности» могли захотеть и другие. Что грозило утратой контроля (и доходов). И это ставилось опасным уже для них самих. Наглый мальчишка был прав. Следовало напомнить всем, кто Хозяин в доме. Кроме того, не только все присутствующие, но и многие, кто «по ту сторону», не одобряли преступлений на сексуальной почве, тем более против детей. А здесь речь шла именно о детях. И это уже был настоящий «беспредел», что по закону, что по криминальным понятиям.

Все сидящие в комнате были материалистам до мозга костей, а потому к «мистической» части рассказа Ашота Гамлетовича, отнеслись весьма скептически.

В отличие от него самого.

— Дырки в руке он тебе обычным электрошокером сделал,- говорил басом солидный человек в светлой рубашке. - Такие есть у американцев, я видел. А сердечко просто на ток среагировало; вот ты и начал помирать. Меньше коньяка пей.

Все засмеялись.

— Но глаза, глаза! Вы не видели его глаз. Я от одного их вида в штаны напустил, а вовсе не от тока. Никто из вас не видел, того, что видел я, а ржёте тут. Это был настоящий ужас, настоящая смерть.

Смешки присутствующих, как и их ухмылки стали реже, а потом и вовсе исчезли. Начальник РОВД не был честным человеком, но и трусом он не был никогда. И все это знали. А потому, если он был напуган, то один этот факт уже заставлял отнестись к ситуации серьёзно.

— Ну ты не нагнетай, так-то уж, Ашот. «Сама смерть». Придумаешь же.

— Не верите. Вы ещё рапорта не видели, как он с охранной псиной справился!

— И как же? — проявил интерес полный.

—А так, что просто подошёл к ней, руку на башку положил, а та и давай расстилаться перед ним, словно щенок перед матёрым. У меня у самого такая собака. И я знаю, что так не бывает! — в голосе начальника РОВД зазвучали истеричные нотки.

Он выпил залпом стакан воды, и вновь заговорил.

— И никакой это не «шокер» был; я их тоже видел. Этот сумасшедший у моего стола за секунду от двери оказался; я и глазом моргнуть не успел, как его пальцы словно когти в меня впились - не вытащить и не оторвать. Был бы шокер — я бы валялся без сознания, а он меня «держал». И я понимал, что умираю, сознания не терял. Это было ужасно, ужасно! Не дай Бог никому из вас почувствовать такое. Он пригрозил «забрать душу», и я вдруг понял, что он и вправду может это сделать, хоть никогда в эти поповские сказки не верил. И эти его глаза ещё... Чёрные полностью. И такая злоба от него шла. Словно он зверь какой, а не человек! Не зря он пригрозил «перегрызть горло». А вы всё веселитесь! — со злостью добавил он, невольно дотронувшись до забинтованной руки.

— А может ты и прав; может и не человек. Вернее, не совсем человек, — неожиданно сказал, сидевший чуть поодаль от остальных, худощавый седой и немолодой уже человек в очках и сером костюме.

Все в изумлении повернулись к нему.

— Была когда-то давно уже такая программа; по вмешательству в генетику человека. Направленная эволюция. Высший уровень секретности.

— Тьфу, пакость! — сплюнул ещё один из присутствующих, с тщательно уложенными волосами... — Это же фашизм, товарищи, чистой воды! Немцы же такое делали. Никогда не поверю, что у нас в стране...

— Ты не партсобрании своём, и не на митинге, — веско оборвал его худощавый. — Вот потому и засекречено всё было. Но я слышал, что Программу эту давно прикрыли. Значит, что-то ещё делается, или это утечка, или частная разработка… - задумчиво сказал он.

— А разузнать по СВОИМ каналам Вы не сможете? — обратился к нему Ашот Гамлетович.

— Ашот, ты что, не слушал меня? — рассердился худощавый. — Я же говорю вам: высший уровень секретности. Гостайна. За один лишь проявленный интерес можно попасть в разработку, а то и вовсе в «несчастный случай». Так что я свою голову ради пустого любопытства подставлять не стану. И вам никому не советую. Может мне даже этого говорить не стоило, да вот же — решил предостеречь, — досадливо сказал он.

— Извините, — сказал Ашот Гамлетович, — всё толком в себя прийти не могу.

— Нет, ты всё правильно нам сказал, — пророкотал полный. — Болтунов тут нет. Ты знаешь.

Худощавый кивнул. А Ашот Гамлетович добавил:

— Вот и этот парень говорил тоже самое. Слово в слово. Что, мол, «там» очень не любят, когда начинают наводить про них справки или задавать вопросы. И реагируют «нервно»; так он сказал.

Худощавый вновь кивнул, подтверждая, но говорить больше ничего не стал. Да и всё что хотел, он уже сказал, а болтать попусту не привык.

— А почему он назвал девчонку «принцессой»? — вдруг спросил полный.- Это кликуха такая у неё или может она чья-то дочь? Авторитета какого?

— Здесь не криминал, точно, — ответил начальник РОВД. — Не тот стиль. Не похоже совершенно.

— А на что похоже? — поинтересовался с причёской

— Похоже… похоже на «практику», — сказал вдруг полный.

— А парень?

— А парень, скорее всего, просто охранник. Но не только; у него задача «решать вопросы» по обеспечению безопасности в целом.

— У пятнадцатилетнего пацана? — с сомнением сказал тот, что с причёской.

— А что, разве плохо справляется? — хмыкнул худощавый. - На мой взгляд, абсолютно грамотный расчёт тактики. В Джанкое беспредельщиков — ментов ваших успокоил, и здесь всё уладил. Отличная работа, между прочим. Я бы такого к себе аналитиком взял.

— Так «принцесса» всё-таки, почему? — напомнил с причёской.

— Я думаю, что это не «кликуха», — седой немного высокомерно глянул на толстяка, — возможно, что это её «статус». Мало ли, что там яйцеголовые удумали. Они там в своей науке все ненормальные и маньяки. Может она им по плану должна будет рожать «особых» людей. Кто их знает?

— Так они же открыто приехали, со школой. Имен и фамилий не скрывают, — удивился причёсанный

— А как они должны были приехать? С табличкой института? — снисходительно пояснил седой мужчина в очках, — Это называется «социализация». Объект помещают в обычную среду, чтобы он вписался в социум, завёл друзей детства и пр. А сами наблюдают, иногда вмешиваются, или дают поручения.

Тот, что с причёской снова сплюнул, а начальник РОВД спросил:

— Так что решаем?

Полный встал:

— Парня и девицу не трогаем. Ты, Ашот, делай то, о чём договорился с ним: обеспечь им безопасность со своей стороны, и переведи деньги. В Джанкой отправь людей. Тех, кто был в отделе — в дальний аул, и пусть сидят тихо. С теми, кто забирал парня с девчонкой с улицы — думай сам, но на горных дорогах опасно, особенно, если тормоза неисправны. Сами нос никуда не суём, вопросов никому не задаём. Гостайны — не наш профиль. Это всех касается! А будут вопросы к нам — ничего не видели, ничего не знаем. В журнале никто не зарегистрирован, а кто в тот день дежурил — уже ничего не расскажут.

На том и закончили.

Глава 22

Между тем, наша жизнь в лагере наконец-то обрела какую-то стабильность.

Мы влились в общий ритм «работа — сон — пляж — сон», с вкраплениями экскурсий по выходным, фильмов в открытом кинотеатре, бренчанием на гитаре (нашлась какая-то развалюшка, обклеенная переводными красотками) и танцами по вечерам в лагере.

Танцы были скучными.

Глядя на это унылое топтание, традиционно называемое «танцы», мы с Дашей и придумали кое-что. В театральной студии, где она занималась, были уроки танцев, да и я имел «за душой» некоторое представления о них, пусть на основе лишь виденных на картинках, но тем не менее. В общем, мы решили научить ребят паре-тройке групповых танцев. Разумеется, самым простеньким, но таким, чтобы всем было интересно, а главное, ЗАХОТЕЛОСЬ их танцевать. Поэтому, зайти мы решили «с козырей»; научить в первую очередь танцу «с поцелуями».

Простенький танец, в котором танцующие образуют два круга — внешний из мальчиков и внутренний из девочек, которые, после нескольких простых па, меняются по кругу партнёрами. На самом деле, никаких поцелуев танец не предусматривал; просто перед сменой партнёра, танцующие прикладывались попеременно щёчками — «раз-два», целуя при этом воздух. Но, как объявили мы с Дарьей, если кто-то совершенно случайно поцелует не воздух, а саму щёчку, то ПО ПРАВИЛАМ танца все делают вид, что ничего не видели.

Мы показали с Дашей сам танец, напели мелодию, и дело пошло!

Если вначале желающих было мало, и танцевали практически лишь девочки, то по мере того, как девчонки начали вытаскивать своих кавалеров в круг, а ребята переставали стесняться и путаться в ногах и руках, на площадке всё чаще зазвучали не возмущённые вопли от отдавленных ног, а смех и шутки. И к танцующим поспешили присоединиться практически все остальные.

На следующий день мы научили всех ещё одному танцу, и дав на закрепление пару дней, ещё и третьему. Те были уже без поцелуев, но ребята так вошли во вкус, что гордо демонстрировали своё новое умение прямо на городских улицах, например, в ожидании автобуса или начала сеанса кино, а то и у входа в столовую.

Воспитатели нашу инициативу одобрили, и даже попросили меня сделать несколько снимков этих танцев для будущего фотоотчёта в школе, а ребята, поймав кураж, с удовольствием попозировали. Разумеется, от традиционного утрамбовывания танцплощадки никто не отказался, но коллективные танцы прочно заняли своё место в нашем досуге.

Мы с Дашей, разумеется, тоже не чурались «традиционных» танцев, хотя желающих потанцевать с Дашей было много больше, чем желающих танцевать со мной. Меня не то, чтобы сторонились, но окружающие словно чувствовали во мне что-то чужеродное. Вот уж воистину свой среди чужих, чужой среди своих. Даша видела это, но не понимала причины. Хотя, если честно, я и сам её не очень понимал. Желая меня как-то поддержать, Дарья старалась после любого танца держаться рядом со мой, несмотря на то, что я никак её не удерживал и не ограничивал в свободе общения или выбора партнёра для танца (о чём изначально у нас была договорённость). И ни малейшей ревности, или того, что можно было бы принять за неё, не выказывал. Но тем не менее, одного конфликта на этой почве избежать всё же не удалось.

Наверное, самый рослый и сильный юноша в лагере, по имени Алексей, похоже, решил всерьёз добиться Дашиного расположения. И лучшего способа это сделать, как пригрозить мне, он не нашёл.

Если честно, я вначале воспринял всё это как неудачную шутку; ведь мы с Дашей уже прочно утвердили свою репутацию, как «пара». Столько сил и времени было потрачено на то, чтобы избежать таких подростковых разборок, столько историй было рассказано по наше якобы совместное детство — и вот на тебе. Впрочем, о возможной причине я догадывался. Не иначе, как Августа Демьяновна поведала кому-то о нашем с Дарьей, появлении в школе, что и дало кому-то повод сомневаться и …НАДЕЯТЬСЯ.

Хотя, какая разница кем мы были друг другу прежде, когда было очевидно, кем мы друг другу сейчас. Но для Лёши это было слишком сложно. «Играй гормон» туманил его разум, и нашёптывал в уши «вижу цель — не вижу препятствий». А возможно, что уже и сама Даша ему была не так важна, как напомнить всем, что он тут «альфа-лидер», и указать новичку его место. В общем, после пары словесных перепалок, Лёша всё-таки решил перейти к делу. Т.е. к драке.

Дарья примчалась к месту «дуэли» вместе с Надей, теперешней её лучшей подругой, но я сказал Даше, что на этой стадии отказ от драки ничего уже не решает (просто она будет позже), а репутацию погубит. А репутация — одна из целей нашего пребывания здесь. Дарье пришлось смириться.

Ещё никто в лагере не видел меня «в деле», а сам я вовсе не горел желанием демонстрировать свои возможности. Такое всегда лучше держать в секрете. В общем, я решил сыграть «от обороны», изобразив что-то в стиле Пернелла Уитакера; боксёра, получившего прозвище «Неприкасаемый» за своё умение уворачиваться от противника.

Лёша же был уверен в победе, полагаясь на свою силу. Но в состязании со мной на скорость у него не было шансов. Я же не хотел ни бить его, ни тем более калечить, но и сам быть битым не собирался тоже. У него была своя цель, а у меня своя.

В общем, немного побегав за мной по «рингу», Лёха выдохся, и принялся клеймить меня за якобы трусость и боязнь получить удар. «Публика», хоть и считала в большинстве своём, Лёхину затею глупой и не имеющей смысла, но в душе болела за него; ибо он был, во-первых, «свой», а я нет, а, во-вторых, некоторые полагали, что новенькому и так слишком много ништяков привалило, что несправедливо. Поэтому меня следует немного «приземлить».

— Ты драться-то не умеешь; трусишь как девчонка — вещал Лёха, тяжело переводя дух. — Всё время с девчонкой водишься, парней избегаешь, и сам такой потому, что как девчонка.

Сравнение с девочкой всегда считалось в подростковом, (и мужском вообще) сообществе позором, который смыть можно было лишь одним — «настоящим мужским поступком»; сиречь — дракой. Но я-то не был обычным подростком, а потому взять меня на такое примитивное «слабо» было делом безнадёжным. Но и потерять с таким трудом заработанную репутацию, было никак нельзя. Плюс, я уже и сам начинал понемногу заводиться. Мне ничего никому не надо было «доказывать», но спускать оскорбления, пусть я их таковыми и не считал, было нельзя. Поэтому, когда Лёха в очередной раз кинулся в атаку, я вместо ожидаемого им уклонения шагнул навстречу.

Лёха техники не знал; просто бил со всей дури. А я знал. Правда, наработанного выполнения какого-либо приёма (так называемой, мышечной памяти) не имел, зато с успехом мог компенсировать это высокой скоростью; раза в три-четыре быстрее обычного человека.

Когда Лёха ударил меня правой рукой целясь в голову, я чуть шагнул влево, отбил левой же рукой его руку внутрь, одновременно фиксируя его кисть, а затем, выполнив обычную заднюю подсечку своей правой ногой, свободной правой рукой просто толкнул противника назад, удерживая его кисть на болевом заломе.

Продолжая держать противника за руку, я присел рядом и негромко сказал:

— Не позорься, второй раз будет больнее.

В принципе, я мог сразу добить его правой рукой, но не хотел доводить дело до вечной войны. Но Лёха моим словам не внял. Поэтому, при следующей своей попытке, получил довольно чувствительный удар коленом в живот, локтём по печени, и с заломленной за спину рукой, валялся мордой в землю.

Теперь Лёха внял.

Подождав, пока мой противник придёт в себя, я протянул ему руку с извечной формулой:

— Мир?

— Мир…- не очень охотно, но Лёха всё же пожал мою руку.

Парни зашумели, обступив нас, а девчонки тем временем потихоньку исчезли, видя, что конфликт исчерпан. Когда все вернулись к корпусу, я слегка придержал своего противника "по рингу" на улице, и оставшись с ним наедине, сказал:

— Лёша, я не знаю, зачем ты это затеял. Я вовсе не возражаю, чтобы ты общался с Дарьей и даже подружился с ней. Но именно, что подружился. Не более. И если она сама этого захочет. И, прошу тебя, никогда не пытайся больше встать между нами, потому, что за Дашу я перегрызу горло любому.

Затем, немного помолчав, добавил:

— И я не шучу.

Глава 23

Вечером, как обычно, в лагере были танцы.

Когда в помощь самым стеснительным объявили «белый танец», Дарья взяла «дуэлянта» Алексея за руку, и потащила в центр «танцпола». Бросив на меня быстрый взгляд, он с мрачным видом поплёлся танцевать. Но с Дашей такие номера не проходят; поэтому через совсем небольшое время, эта парочка улыбалась и весело болтала. Дарья обладала той самой глубинной женской мудростью, ни понять, ни описать которую мужчины не в состоянии. Потому, что эта мудрость проявлялась не вследствие рационального, мужского подхода, а интуитивно, почти на уровне инстинкта. Ну и в зависимости от количества ума, разумеется. Но уж в чём-чём, а в недостатке ума упрекнуть мою подругу не пришло бы в голову никому.

- Ты совсем не ревнуешь? - спросила меня Надя, с которой я в этот момент танцевал.

— А смысл? — пожал я плечами, — либо ты веришь — либо нет. А если нет доверия, то какие отношения можно построить вообще? И сколько они продлятся в будущем?

— Вы странная пара, — сказала Надя. И подумав добавила: — И никакие вы не брат с сестрой. Только дураки в это верят. Но вы с Дашей ведёте себя так, словно вам не по 14 или 15 лет (14 — кивнул я), а гораздо больше. И прожили вы вместе дольше, чем 14 лет.

— Я бы поцеловал тебя, — сказал я, — если бы не боялся, что мальчишки устроят мне тогда ночью «тёмную». За то, что всех лучших девчонок себе забрал.

Надежда смеялась, а мужская половина лагеря поедала нас глазами.

Вечером, сидя на тёплом парапете у дороги, я спросил свою названную (или неназванную) "сестру":

— Даша, а как у тебя так получается, что за один танец ты превращаешь врага в друга, а мне в таких случаях приходится драться?

— Так я же говорила тебе про Великую Женскую Тайну, а ты так ничего и не понял, - лукаво глянула на меня Даша. - Вы, мужчины, думаете, что «покоряете женщин», но выбираем-то, в конечном итоге, именно мы.

— А ты? Ты — выбрала?

— Догадайся или мучайся.

И Даша засмеялась.

История с Лёшой натолкнула меня ещё на одну идею. Она могла как принести нам «очки», так и нет. Но ведь мы ничего и не теряли. Я решил предложить лагерю новый ритуал.

Это была калька с традиций комсомольского лагеря «Орлёнок»; так называемый «орлятский круг». Знали об этом те, кто там бывал, а Интернета ещё не было. Я же просто прочитал об этом однажды и запомнил. Редкое знание.

Наш лагерь назывался «Чайка», и я предложил следующее:

Перед сном все встают в единый круг в два-три ряда, и, положив руки другу другу на плечи, слегка покачиваясь, произносят все вместе:

«День завершён, и ночью объятый, лагерь зовёт уснуть»

Затем говорят только девочки: «Доброй вам ночи, «чайки»- ребята»,

«Доброй вам ночи, «чайки»- девчата», — отвечают парни,

И далее все вместе: «Завтра нам снова в путь».

Я рассказал об этом Августе Демьянове, как специалисту по внеклассной работе; это была её епархия, да и директор к нам с Дарьей относилась без особой симпатии. Идея была озвучена ребятам, как предложение от «актива». Попробовали — всем понравилось. Позже, конечно, все узнали, кто был настоящим автором. Скромность зачлась.

Как я уже говорил, ворота лагеря выходили прямо на трассу, идущую вдоль берега. Метрах в 100 от того места, где мы любили сидеть с Дарьей, дорога делала изгиб, исчезая из поля зрения. И вот на этом повороте, на небольшом расширении, с некоторых пор стал частенько стоять милицейский УАЗик. Периодически он медленно проезжал мимо лагеря туда и обратно, с явно демонстративной целью. По вечерам же, когда мы с Дашей сидели на дороге вдвоём, УАЗик там был непременно.

Разумеется, Даша не могла не заметить этого. Вид любой милицейской машины с некоторого времени вызывал у неё неприятные чувства.

— Кирилл, они что, караулят, нас?

— Я думаю, они нас охраняют.

— От кого или от чего?

— От случайностей. Похоже, что полковник начал выполнять свои обещания. В этом случае, Даша, нам больше не о чем беспокоиться.

В один из вечеров, когда до окончания смены оставалось всего пара-тройка дней, милицейский УАЗик, привычно уже патрулирующий окрестности, внезапно остановился возле нас. Даша немедленно напряглась, готовая бежать, но я успокаивающе тронул её за плечо, и подошёл к машине, из которой никто не спешил выходить.

— Тебе привет от полковника, — произнёс сидящий в машине, и высунул в окно руку с конвертом. Я молча взял его и не глядя сунул в карман.

В УАЗике неопределённо хмыкнули, и он тут же поехал далее.

— И что это было? — спросила Даша, подходя сзади.

— Думаю, что это свобода, и выполнение договоренности

— А что тебе передали?

— Это сюрприз.

— Покажешь?

— Непременно. Но не сейчас.

Даша, неплохо уже изучившая меня, не стала настаивать, и мы проводили вместе ещё один закат.

Глава 24.1

На следующий день, когда все после работы привычно отправились досыпать перед пляжем, Дарья вдруг подошла ко мне и спросила, не хочу ли я прогуляться с ней. С Дашей я был готов идти в любое время куда угодно, о чём и поведал ей.

— Отлично, -сказала Даша, — тогда пошли. Я уже договорилась с Августой; нас отпустили.

Немного обескураженный, я тем не менее с готовностью пошёл за ней за территорию. Некоторое время мы шли молча; Дарья ничего не говорила, а я просто наслаждался прогулкой с ней, исподволь любуясь на свою спутницу.

За прошедший почти месяц на юге, Дарья сильно загорела, а её волосы, и так очень светлые, выгорели почти до белизны. Как ни странно, розовая краска полностью так и не исчезла, хотя стала едва заметной на отдельных прядях. Даша говорила, что закрасит их под цвет волос, чтобы их стало не видно совсем, но я убедил её не делать этого. Вряд ли «крыса», как мы стали называть ту тётку, что принимала у нас документы и едва не довела Дарью до слёз, прибежит инспектировать её причёску. Да и наша поездка добавляла нам веса.

Такой несколько необычный, словно плёночный негатив, облик, привлекал к Даше внимание окружающих. Но очень шёл ей. На Даше был цветастый сарафан, с открытой спиной, который выгодно подчёркивал её фигуру, и она, Даша, моя подруга и моя любовь, безусловно, была очень красива.

—Кирилл, — вырвала меня Даша из романтических грёз, — а помнишь ту собаку, которую ты, хм.. усмирил?

— Помню, конечно, -немного удивился я. Да и не усмирял я её, в общем-то. Скорее, просто успокоил. Она ведь явно потерялась, была растеряна и напугана.

— Ну конечно, "растеряна напугана", — фыркнула Даша. — Кто-то мне, между прочим, обещал всегда говорить лишь правду.

— Так я правду и говорю, — пожал я плечами. —Собачка показалась мне именно такой, но она могла сама от испуга напасть на нас, вот я и поспешил заверить её в своих добрых намерениях.

— «Собачка», — передразнила Даша, — да у меня чуть «родимчик» не случился, когда она зарычала, а уж когда она бросилась на тебя...

— Просто решила подойти...

— Хватит, Кирилл, — немного устало сказала Даша. — Не забывай, что я КОЕ-ЧТО видела уже в твоём, … исполнении. Ты же, надеюсь, не считаешь меня полной дурой?

Я попытался обнять Дашу, но она увернулась, и сказала:

— Кирилл, я говорю сейчас серьёзно.

— Ладно, — примирительно поднял я руки. — Спрашивай. Но осторожно. Я не хочу лгать тебе, совсем не хочу, ни капли. Потому, что дорожу нашими отношениями. Но пока я не могу ответить на ВСЕ вопросы.

— А какие они, наши отношения, Кирилл?

— Ну Даша, теперь уже ты выставляешь меня дураком.

— Нет, я серьёзно. Наши отношения, они какие?

— По крайней мере, Даша, они честные. Я обещал тебе это, и так оно и есть. Разве не так? Честность, искренность и доверие — вот на чём строятся наши отношения.

— И всё? Лишь на этом?

— Конечно же нет, Даша! Ну к чему эти нелепые, извини, вопросы? Ты же отлично знаешь моё к тебе отношение, к слову как и то, что я ни разу не принуждал тебя к чему —либо, на этом основании.

— Нет, Кирилл, не принуждал. Тут ты прав. Но я сейчас не об этом.

— А о чём же тогда?

— Скажи, только очень-очень честно; ты можешь и с людьми делать тоже, что ты сделал с той собакой? Только честно, Кирилл!

Я помолчал, обдумывая ответ. Лгать было нельзя. Это было очевидно. Это поставило бы крест на наших отношениях. А Даша сразу бы распознала враньё. Но и открываться до конца я не мог; не время и не место.

— Если ты говоришь о гипнозе, — осторожно начал я, — то я им не владею. Я не могу ничего никому приказывать, не могу заставить видеть то, чего нет, не могу влюблять в себя, если ты об этом.

— Тогда ЧТО ты можешь?

— Я могу успокоить; просто снизить уровень тревожности и страха.

Даша молчала

— Но могу и усилить этот страх, наконец признался я.

— И ты проделал это с «крысой» и в милиции, — утвердительно сказала Даша.

— Да, — признался я, -проделал. И оба раза, чтобы защитить тебя. И это чистая правда.

— Верю, -сказала Даша, -верю. А вот …

— Даша, — я взял её за плечи и повернул к себе. — Я могу поклясться чем угодно, что никогда не пытался вызвать к себе симпатию или что-то более того, с твоей стороны или со стороны твоей мамы. Это для меня принципиальный вопрос. Возможно, самый принципиальный в жизни вообще. Для меня настолько важны наши отношения, что я даже мысли о любой, даже малейшей, любого вида манипуляции в них, не допускаю. Просто потому, что тогда они сразу исчезнут, станут другими, а других я не хочу. И тут уж либо ты веришь мне — либо нет.

Даша обняла меня и на секунду прижалась своей головой к моей;

—Я верю. Я чувствую, что ты говоришь сейчас правду. Но всё же повторю свой вопрос; что у нас за «отношения»? Это слово ничего не говорит, а мне это сейчас крайне важно знать.

Дашин голос непривычно звенел. Я не понимал, что случилось, но решил быть искренним до конца.

— А какое слово ты хочешь услышать, Даша? Какое слово тебе всё скажет?

Давай, я скажу «любовь». Но о чём это? Есть любовь к матери, к ребёнку, к родине, даже к еде — и это всё называется, ОДНИМ словом, Даша, одним! Как можно одним словом объяснить, что ты чувствуешь в каждом из этих абсолютно разных случаях?

«Симпатична, нравишься, очень нравишься, влюблён, без ума, втрескался по уши…» — этот ряд бесконечен, Даша. А всё это словоблудие от бессилия найти то ОДНО слово, которое всё бы объяснило, объяло бы необъятное. Но так ли нужны ли нам с тобой эти слова, чтобы понять, что нас держит рядом, друг с другом? Ведь что-то же держит?

Даша кивнула.

— Я не знаю, как назвать это «что-то». Я назову это любым словом, которое ты сочтёшь подходящим. Но я, может, назвал бы это воздухом, которым дышу. Восходом и заходом Солнца, когда ты не задумываешься об этом, а просто знаешь о том, что это есть; было вчера, есть сегодня и будет завтра. Потому, что это неизменная константа моей жизни, без которой распадается сам разум и рассыпается вся Вселенная.

Вот такие у меня слова, Даша. И я не знаю, как сказать ещё.

Некоторое время мы постояли обнявшись, а потом Даша сказала:

— Я никогда не слышала и не читала ничего подобного. Даже не подозревала, что об этом можно говорить так. Наверное, я могла бы сказать тоже что-то такое, но я скажу лишь одно слово, — Дарья приблизила губы к самому моему уху и шепнула: «Любимый»

Какое-то время мы бесцельно бродили по дорожкам парка, пока не начало темнеть. Наконец Даша остановилась у какого-то дерева, и странным голосом сказала мне:

— Кирилл, я сейчас скажу тебе что-то, но мне говорить об этом не легко. Пожалуйста, не перебивай, потому что я иначе просто не смогу продолжить, а сказать тебе это я должна. И наверное, должна была давно.

Она помолчала, собираясь с духом и мыслями, словно парашютист перед затяжным прыжком.

— Скажи, Кирилл, — вновь странным звенящим голосом спросила она, — ты девственник?

Глава 24.2

Сказать, что я ошалел от такого вопроса — это ничего не сказать.

Мне понадобилось всё моё, приобретенное за долгие годы, умение держать себя в руках, чтобы ответить ровным голосом:

— Да, я девственник. Я думаю, что это нормально для 14 лет — быть девственником.

— Нормально, — каким-то убитым голосом повторила Даша. — Это нормально — Ты девственник. А Я —НЕТ!, — голос её сорвался и она зарыдала.

Я стоял со всей своей многолетней книжной премудростью идиот идиотом, и не знал, что делать, что сказать, и можно ли сейчас что-то делать и что-то говорить. Я смог лишь крепко обнять Дашу и так держать, немного, самую малость помогая ей успокоиться. Так, чтобы она этого не заметила.

В её «волновой» тени бушевала настоящая буря. Но любая буря не длится вечно. Когда Даша немного успокоилась и перестала плакать, я достал из кармана платок, протянул ей и сказал то, что мог:

— Даша, для меня НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИЛОСЬ. Ничего. И если тебе тяжело говорить об этом — давай не будем говорить об этом никогда.

— Нет, Кирилл, я ДОЛЖНА. Ты был со мной откровенным, раскрыл свои чувства и мысли, и я должна быть такой же. Если я сейчас не скажу ВСЕГО, то потом буду постоянно думать об этом, о том, что не сказала, что вдруг ты…, — и она вновь заплакала.

И вновь я мог лишь обнимать её и слегка гладить её волосы.

Успокоившись немного, Даша продолжила.

— Мы знакомы и правда — очень недолго, и я сама не понимаю, откуда у меня ощущение даже не того, что мы знакомы давным давно; это было слишком просто и, банально, что ли. У меня чувство, вот как ты сказал; ты - воздух. Словно я была до этого в духоте, а ты пришёл и открыл окно, впустив в мою жизнь все запахи и краски мира. И ты словно у меня в голове; знаешь мои мысли, мои желания, мои страхи...

Её голос вновь дрогнул, но она справилась сама.

— Так не бывает, но это так. И это, ты правильно сказал, нельзя назвать даже привычным «любовь с первого взгляда», потому, что это что-то больше, чем любовь. И я, я очень боюсь, что это «окно», которое ты мне раскрыл, снова закроется. И что закроешь его ты сам, Кирилл.

Я хотел возмутиться, но Даша зарыла мне рот ладонью и напомнила:

— Ты должен дать мне сказать.

Я кивнул молча, и она продолжила.

— Да, Кирилл, мы хорошо научились понимать другу друга, чувствовать друг друга, но я не могу предугадать абсолютно всё, как и ты. В том числе и наши собственные реакции. Я догадываюсь, что моя мама кое-то рассказала тебе «по секрету». Например о том, что меня воспитал не отец, а отчим, и что он умер в тюрьме. И поэтому ты никогда не задаёшь мне вопросы об этом. Ведь так?

Даша была проницательна и умна. И я вновь молча кивнул.

— Но она ведь не рассказала тебе, за что он сидел?

Я медленно покачал головой, внутренне замирая.

— Он изнасиловал меня, Кирилл. Изнасиловал, когда мне было 10 лет.

Дарья сказала это абсолютно спокойным, и от того невероятно жутким голосом.

У меня похолодело всё внутри и словно остановилось сердце. Я сжимал Дарью в объятиях всё крепче, даже не замечая этого.

— Но КАК это возможно? Он же ведь вырастил тебя?!

Даша криво усмехнулась, и слегка повела плечами. Я спохватившись, ослабил руки.

— Возможно, как видишь. Я ведь не его родная дочь, и он, как оказалось, никогда не забывал это.

И Дарья начала рассказывать.

—- Я была маленькой, и ничего не понимала. Это уже после я взглянула на всё по-другому, а тогда я была обычным ребёнком, с которым просто играл отец. Ну так я считала… Все это «коленочки», поцелуйчики, — Дарью передёрнуло.

Я хотел попросить её больше ничего не говорить, но понял, что ей это сейчас необходимо. Что она столько лет держала это в себе без возможности поделиться с кем-нибудь, и ей непременно надо выговориться, и теперь это надо просто пережить.

— В тот день мама ушла на работу на целые сутки, Кира была у бабушки, и мы остались с отчимом вдвоём. Он ушёл мыться в ванную, и вдруг позвал меня. Когда же я открыла дверь, он стоял полностью голый. Я не успела ничего понять, как он встал перед дверью, загородив мне выход. Он начал требовать, чтобы я «поцеловала папу ТАМ», а иначе он меня не выпустит. Мне было страшно, я заплакала, но он не уступал.

И тогда я СДЕЛАЛА ЭТО, Кирилл!

Даша некоторое время молчала, собираясь с силами, а я боялся даже дышать.

— Он тогда рассмеялся, и я никогда это смех не забуду.

Я проплакала весь вечер тогда, отказалась идти ужинать и вообще выходить из нашей с Кирой комнаты. А когда я легла спать, он пришёл сам. Сел на край кровати, извинялся, говорил, что это просто шутка, что он меня любит, что больше не станет так меня пугать и что пусть это будет наш секрет. А я молчала и просто ждала, чтобы он поскорее ушёл. Тогда он разозлился, что я ему не отвечаю, и стал говорить, что я плохая дочь, что он так много работает ради нас всех, что он заберёт Киру и уедет, а нас с мамой бросит, и что мама меня отдаст в детский дом, потому, что я такая плохая.

У меня тогда случилась истерика; я не понимала что происходит, что делать, и тогда он сказал, что я должна делать всё, что он скажет. Я плакала и спрашивала его, что мне надо сделать, потому, что очень боялась оказаться в детдоме, без мамы, без сестры.

И он сказал. Он СКАЗАЛ, Кирилл, что именно я должна делать. И сказал, что я должна буду это делать теперь всегда.

А потом он сорвал с меня одеяло и сделал это.

Даша надолго замолчала, а я просто стоял и обнимал её. В это прошлое уже никто не мог вернуться, чтобы всё исправить. От этого ощущения яростного бессилия в горле стоял ком, и слёзы катились у меня из глаз.

—Ну ты что плачешь? — вытирая мне слёзы, слегка улыбнулась Даша.

— Потому, что твоя боль — это теперь моя боль. Может мне удастся взять хотя бы часть её на себя.

Так мы и стояли, не замечая времени. Наконец Даша сказала:

— Это было давно, Кирилл, и я уже справилась. Но вот с тех пор мир для меня изменился. Нет, я не стала так по-книжному глупо «ненавидеть весь мир» и считать всех мужчин негодяями. Я же не дура, как ты заметил, — и Даша ещё раз слегка улыбнулась. — Не я закрылась от мира, а скорее мир закрылся от меня. Я так хотела всех его красок и звуков, изо всех сил хотела, но словно что-то не пускало, словно что-то держало меня там, в том прошлом, в ТОЙ комнате. Я меняла увлечения, причёски, друзей и даже вот школу. Но всё без толку. Лишь занятия театром немного помогали мне, но лишь казаться, а не быть.

А потом появился ты, и мир наконец впустил меня.

Я снова стала живой на все 100%. Я вижу, ощущаю мир и саму жизнь теперь иначе, как бы напрямую, а не через то грязное стекло. И мне по-настоящему теперь нравится быть красивой и нравиться мужчинам. Ты же ПОМНИШЬ, КАК я шла? — улыбнулась Даша.

—Ну ещё бы!

— Ты тогда хвастался, что увернулся от Амура! — упрекнула Даша

— Я соврал.

Даша замолчала, а потом повернула ко мне очень серьёзное лицо:

— Вот в этом всё и дело, Кирилл. Я ведь «грязная» теперь.

В этот, распахнувшийся мне новый чистый мир, я пришла грязной. Та грязь из прошлого — её не отмыть Кирилл. Я могу не думать об этом, могу даже забыть про неё, но она всё равно никуда не исчезнет. Как твои татуировки. Но ты чистый, а я нет.

Она не дала мне прервать себя.

— Наши отношения, как ты говоришь, для меня не менее важны, чем для тебя, и я очень, очень боюсь, что теперь, когда ты знаешь всё, они могут измениться.

— Но Даша, милая моя! Как в твою такую умную и такую красивую голову пришла такая глупая мысль, что я могу из-за этой ...беды, что случилась с тобой, начать относиться к тебе хуже? Ты жертва, а не виновник.

— А вот есть люди, которые считают иначе, — на этот раз горько усмехнулась Даша.

— Но как это?! — поразился я? — Как 10-летний ребёнок может быть виновен в ТАКОМ?

— А вот так! Родственники отца Киры обвиняют именно меня. И в случившимся, что это я его «совратила»; ходила попой специально вертела и чуть ли сама залезла к нему в постель. И в том, что это я лишила сестру отца, а маму - мужа и кормильца. Что это именно из-за меня, — голос Даши вновь приобрёл опасный звенящий оттенок, — моя мама теперь похоронила себя на работе, поднимая двух детей без мужа. И даже если я и не виновата в первом, то во втором виновата точно, потому что вполне могла бы и промолчать, а то и потерпеть.

Я не верил своим ушам!

— Дарья, да такого просто не может быть? Что это за люди такие, которые могут так говорить и вообще даже просто так думать? Как вообще такое может прийти в голову?

Я отпустил Дашу и начал нервно вышагивать взад-вперёд.

— Это очень, очень плохие люди, Даша! Тебе ни в коем случае не надо их слушать и встречаться в ними.

— Вот поэтому я не хочу ездить в Латвию, на родину, хотя там живёт бабушка, которую я очень люблю. Собственно, потому мы и переехали оттуда в Ленинград.

Даша помолчала, а потом продолжила, слегка наклонив голову, и в наступивших сумерках я уже не видел её лица;

— Кирилл, я ...я должна проговорить всё, понимаешь? Если наши чувства останутся неизменными, наши отношения будут развиваться, то когда-нибудь, рано или поздно, они станут очень, — ты понимаешь? — ОЧЕНЬ БЛИЗКИМИ. Совсем близкими. Когда ближе некуда. Ты понимаешь, о чём я?

Я облизнул внезапно пересохшие губы, и лишь кивнул.

— И я боюсь, что когда это время наступит, то, о чём ты теперь знаешь, встанет, между нами. Что ты не сможешь перешагнуть через это знание. Что я стану тебе неприятна…

Теперь уже я не дал ей договорить, для начала закрыв ей рот своими губами.

А потом и словами;

— Даша, послушай и ты меня один раз до конца. И больше мы никогда не станем говорить об этом. Я обещаю и клянусь тебе всем, что мне дорого, своей жизнью, и, если хочешь, своей душой, что никогда ни словом, жестом, взглядом и даже мыслью, раз уж ты всё равно их читаешь (Даша слабо улыбнулась) не напомню, не намекну, не покажу тебе об этом. Об ЭТОМ. Но и ты, пожалуйста, пообещай мне одно (Даша кивнула): — Никогда, никогда ни при каких обстоятельствах не произносить слово «грязное», или похожие слова про себя. Потому, что МОЯ Даша — она такой не была никогда. И никогда такой не будет. А кто скажет иначе — тому я просто перегрызу глотку и заберу его поганую душу.

Глава 25

Вот и наступил последний день нашего лагеря.

С утра была объявлена генеральная уборка, общее собрание, обед и ужин в городской столовой, танцы, ранний отбой, ранний подъём, автобусы до Симферополя и утренний поезд.

Накануне мы с Дашей пришли в лагерь тогда, когда директор уже собиралась подать нас в розыск, а домик воспитателей и учителей пропах табаком и валерьянкой. Мальчишки предлагали идти искать нас к морю, где можно будет найти хотя бы нашу одежду (здесь у директора приключилась истерика), а девчонки шептались о тайном побеге «ради любви», после чего к директору захотел присоединиться и остальной педагогический состав. Единственная, кто сохранял относительное спокойствие и удерживала остальных, причитавших «надо же что-то делать» и «спустить семь шкур», была Августа Демьяновна, уверявшая начальство, что «с этой парочкой ничего не случится».

Как ни странно, но сильно ругать нас не стали. Да и вообще не стали. Наверное, было что-то в наших лицах, что отбивало такое желание. Августа Демьяновна лишь посмотрела на нас внимательно, и просто сказала:

— Идите сейчас спать.

Дашу, обняв, увела верная Надежда, а ребятам, которые налетели с вопросами, я лаконично ответил:

— Заблудились.

Это же объяснение было нами озвучено для всех преподавателей. И, разумеется, никто нам не поверил; ибо репутация — есть репутация, а вокруг нас с Дашей было уже столько слухов и домыслов, что не верить ничему, с нами связанным, уже стало всеобщим трендом. Как я и сказал Даше; войти в Игру легко — выйти трудно.

Утром преподаватели все как будто забыли про наш ночной загул, не напоминая о нём ни единым словом, за что, думаю, мы должны были быть благодарны Августе Демьяновне. Которая, единственно, нам сказала:

— Ещё раз приехать сюда на следующий год не планируйте. Я вас предупреждала.

«Следующий год» для любого ребёнка звучит, как «в следующей жизни». Правда, это не про меня, но и Дашу эта угроза не испугала. Мы с ней пока что так далеко идущих планов не строили, а программа поездки в лагерь была отработана нами полностью и с лихвой.

После обеда все пошли на море искупаться в последний раз. Глядя на то, как плавает Даша, я предложил ей начать ходить в бассейн по вечерам вместе со мной и моим отцом. А поучить плавать я смогу её и сам. Даша обещала поговорить с мамой, а я обещал поговорить с отцом на тему получения абонемента для Даши. Группа была для сотрудников завода, но разрешались ещё члены семей. Думаю, что-нибудь придумаем. Не впервой.

После ужина все было направились из города сразу в лагерь, но тут Даша предложила пойти ещё раз «попрощаться с морем». Не купаться, а просто проводить на море последний закат. Ребятам идея понравилась, и мы всем составом, пожалуй, впервые прошли до конца длинного мола, уходившего далеко в море. Ребята весело шутили, болтали и смеялись, и даже взрослые вроде бы успокоились; все на месте, всё под контролем.

С собой у меня был фотоаппарат, и я попросил кого-то из «рыцарей Даши», сфотографировать нас с ней на фоне заходящего в море солнца. Понятно, что ни лиц, ни вообще чего-либо, кроме чёрных силуэтов при такой съёмке не будет видно, но я хотел именно такой кадр. Мы с Дашей прошли на самый конец мола, чтобы никто более не попадал в кадр, и повернулись друг к другу.

— Готово!, — крикнул нам наш фотограф, но мы его уже не слышали.

Я смотрел на Дашу и не видел и не слышал ничего вокруг. Белые, подсвеченные заходящим солнцем, её волосы обрамляли Дашино лицо светящимся ореолом. В её и без того фантастических глазах разлилось солнечное пламя, и я уже не в силах был оторвать от них взгляд. Те чувства, что были во мне, и которые я старался держать под контролем, словно прорвали плотину, и уже ничто их не сдерживало более. И я понимал, нет, я точно знал, что Даша испытывает в этот момент то же самое.

Мы потянулись друг к другу и окружающий мир исчез в нашем Первом Настоящем Поцелуе, как мы станем его позже называть.

Когда мы смогли наконец оторваться друг от друга, то обратили внимание на тишину вокруг. Нет, шум моря был прежний, как и крики чаек и звуки берега, но вот весь лагерь, стоящий здесь же, отчего-то замолк.

Мы с Дашей смущённо улыбнулись, Даша спрятала лицо, а лагерь взорвался хлопками в ладоши, свистом, улюлюканьем, смехом и всеми теми звуками, которые могут издавать пол сотни подростков, собравшихся в одном месте. Директор лагеря высказалась что-то насчёт своей ранней седины и безвременной кончины по нашей вине, а Августа Демьяновна пообещала положить себе на стол расписание нашего класса, чтобы случайно не зайти туда, где мы будем заниматься.

Ну а дальше был прощальный круг (похоже, традиция приживётся и на следующий год), автобусы в сопровождении целых двух машин ГАИ (никак полковник расстарался), вокзал и поезд.

Глава 26

Представляете себе южный вокзал в конце отпускного периода?

Вот-вот. Как поётся в известной песне «Пестрота, разгул, волненье, ожиданье, нетерпенье»[4].

Однако у нашего вагона толчея была лишь из нас самих. Осознав это, я легко вычислил людей, ловко отсекавших суетливо мечущихся вдоль поезда пассажиров и прочих, не относящихся к нашему коллективу. Похоже, местные власти решили исключить любые случайности. Ну что же, значит мой план сработал, а Сберегательные Книжки, что лежали у меня в сумке, окончательно подтверждали это.

Перед самым отъездом я, (а чего мне теперь терять), не спеша снял в лагере верёвку для сушки белья, не побрезговав прихватить и прищепки, и аккуратно смотал её на палку. Многие видели, но лишь пожимали плечами; я ведь «странный». А вот позже пожалели, что не спросили раньше.

Дарья не стала заселяться к девчонкам в «купе» плацкартного вагона, куда её приглашали, а заняла вместе со мной уже привычные нам «боковушки». Я достал верёвку, натянул её чуть выше уровня второй полки, а затем, не пожалев денег, выпросил у проводницы ещё один комплект белья, и организовал нам с Дашей "Privat".

Но «отрываться от коллектива» мы вовсе не собирались. Это противоречило бы нашим программным целям. Да и скучно так — сидеть и пялиться друг на друга полтора суток. В конце концов мы (ну Даша, по крайней мере) были просто подростками, которым хотелось быть с друзьями, играть, веселиться и общаться. Дарья хотела жить «полной жизнью», забыв о былых страхах, а я хотел жить жизнью «обычной». Ну или хотя бы немного поиграть в эту самую «обычную» жизнь.

Как уже писал, я не только не ограничивал Дашу в общении с другими ребятами, как это делают ревниво иные влюблённые дураки, но напротив - всячески её в этом общении поддерживал и поощрял. Помимо вполне понятного собственного удовольствия от весёлого времяпрепровождения в борьбе с вагонной скукой, я ни на минуту не забывал, что нам нужен рейтинг в новой школе, нужны знакомства и связи, которые мы могли бы продемонстрировать с первого дня занятий.

Я никогда не мог отделаться от постоянного анализа окружающей обстановки, оценки происходящего с разных точек зрения. Другими словами, никогда не мог на 100% поддаться (или отдаться) чувствам. Эмоции могли лишь на краткий миг «захлестнуть» меня, но тут же срабатывал какой-то «предохранитель», и часть моего разума начинала параллельный анализ. Это было проклятие моего «подстёгнутого» мозга, плюс годы в хронокарусели. И я уже осознавал, что избавиться от этого мне, очевидно, не дано до конца дней. И следует, наверное, принять это как данность, и просто использовать в своей жизни. И не портить её близким.

Ну а Privat вполне мог быть использован для сна, еды, беседы не для всех, и, наконец, просто переодеться.

В дорогу Администрация выделила нам «сухпай», т.к. поход в вагон-ресторан, даже однократный, мог легко превратиться в «приключение» на пол дня. С непредсказуемым результатом. Поэтому индивидуально такие посещения не запрещались, но и не приветствовались. Я порекомендовал Даше ограничиться исключительно теми продуктами, которые были в заводской упаковке. Риск провести последние дни каникул в инфекционном стационаре был слишком реален.

Когда мы Дашей так вечеряли «за закрытой дверью» к нам «постучался» гость; точнее гостья — очаровательная девочка лет пяти с огненными кудрями и огромными карими глазищами.

— Тук-тук, — сказала она. — Можно войти?

— Таким вежливым и красивым девочкам — конечно, — ответил я. — Гость в дом — Бог в дом.

В купе напротив округлила глаза наша «мать родная» Августа Демьяновна. Это рассмешило меня, а может это просто была дорожная скука, но я тут же сказал Августе Демьяновне:

— Что? Это же ваша ЗЕМНАЯ пословица.

И повернулся к нашей солнечной гостье:

— Чем бы мы могли помочь тебе, красивая девочка?

— Вы не могли бы расколоть? Пожалуйста. — И девочка положила на стол три грецких ореха.

«Три орешка для Золушки», — пробормотал я и вновь обратился к ней:

— Конечно. А с какой ты планеты, красивая вежливая девочка?

— Я из Ленинграда, — ничуть не удивилась вопросу гостья, — А вы откуда?

— А мы с Альфа-Центавра, — ответил я, раскалывая в руке первый орех, аккуратно вынимая ядрышко и протягивая его девчушке.

— А это где? Очень далеко? — спросила та, отправляя орех в рот

— Очень, — показал я на потолок. — Ты видела ночью звёзды на небе?

Девочка кивнула.

— А ты знаешь, что такое звёзды?

— Да, это как наше Солнце, только очень-очень далеко.

— Ого! — поразился я. — Ты, оказывается, не только вежливая, но ещё и очень умная девочка. Не по годам... Ведь это ещё даже не все взрослые знают на вашей планете.

— А мне папа рассказывал, и показывал картинки в книжках, — пояснила девочка, отправляя в рот второй орешек.

— Вот мы с одной из них и прилетели.

— Но вы ведь совсем как люди — удивилась наша гостья.

— Я просто поражаюсь твоим знаниям, — удивился я ещё раз, — А как люди мы потому, что люди на разных планетах похожи друг на друга, но, когда мы отправляемся в экспедицию, наши учёные нас немного меняют под местные условия. Не ходить же нам в скафандре в такую жару!

Получив ядрышко третьего орешка девочка пару секунд размышляла, но потом всё же спросила:

— А вы не хотите орешка?

Я покачал головой;

— На этой планете я ещё никогда не встречал такой умной, вежливой, и при этом такой красивой девочки.

— А у вас ещё нет дочки? — спросила девчушка с той детской непосредственностью, против которой нет защиты.

Даша вспыхнула, кто-то в купе напротив засмеялся, кто-то ахнул (подозреваю, что мама девочки, стоявшая в соседнем купе)

— Увы, пока ещё нет, — разочаровано сказал я.

— А почему? Вы разве не муж и жена? — с той же непосредственностью продолжила спрашивать это рыжее чудо.

Вагон заинтересовано затих, в ожидании ответа.

— Нет, — печально ответил я, — но если ты хочешь узнать почему, то присаживайся, и давай для начала познакомимся.

Девчушка споро забралась на колени к Даше;

— Меня зовут Алина. Алина Скворцова. А вас?

— Меня зовут Кирилл, а мою спутницу Даша. Принцесса Дарья, — подумав, добавил я.

— Принцесса?! Настоящая принцесса? — глаза широко распахнулись не только у девочки, но и у Даши.

— Самая настоящая, — подтвердил я. — Ты посмотри в её глаза; такие глаза бывают только у звёздных принцесс.

Наша гостья тут же с восторгом уставилась в Дашины глаза.

— Но об этом не говорят вслух, — продолжил я, понизив голос, — это как бы секрет.

— Но ты же сказал? — возразила малышка

— А кто узнает? — пожал я плечами. — Взрослые всё равно никогда не верят детям. Вот скажешь ты завтра дома, или соседям, или даже ребятам во дворе, что ехала в одном поезде с настоящей принцессой — тебе поверят?

— Ещё как поверят! — нахмурилась девочка.

— А ты попробуй, — предложил я, — Даша покачала головой и предупреждающе подняла ладонь, чтобы я не забывался, с кем говорю. Этой девочке мои «уроки» были пока что рановаты.

— Тогда почему ты не взял принцессу в жёны? Даша красивая! — построжел голос у девчушки. А Даша радостно закивала, поддерживая её слова.

Ах так, значит? Ну держитесь! — подумал я, а вслух сказал:

— Просто я ещё слишком молод, чтобы жениться; мне всего-то еле-еле 300 лет набралось.

И глядя прямо Даше в глаза, добавил:

— А вот Даше уже 500. И ей, конечно, уже пора бы задуматься.

В вагоне раздался чей-то протяжный стон, очень смахивающий на то, что кто-то упал лицом в подушку, а выражение Дашиного лица не подавалось описанию.

Я довольно улыбался.

— Но ты не старый! Не похоже, что тебе 300 лет! И принц… и Даша тоже не старая! — засомневалась умная девочка.

Дашино лицо изобразило победное выражение. Но нас так просто не взять! Кто здесь Игрок, с опытом многих лет?

— Конечно, не видно, -подтвердил я. — Люди ведь на Земле столько не живут. Мы же не можем ходить здесь в виде скелетов.

Девочка невольно поежилась, представив, и Даша обняла её покрепче.

— А сколько живут на вашей планете? -спросила подумав гостья.

— А ты умеешь считать? И знаешь, сколько живут здесь?

— Я умею считать, — гордо сказала девочка, — до ста. И знаю, как надо считать до тысячи. Правда, ещё ни разу не считала, — честно призналась она.

— А ты уверена, Алина Скворцова, что ты с этой планеты? — задумчиво произнес я, — Такие маленькие девочки не умеют считать до тысячи и ничего не знают про звёзды.

— Уверена, уверена! — рассердилась малышка. — Меня папа всему учит! Вот поэтому я такая умная! — и гордо вздёрнула подбородок.

— Ну тебе виднее, конечно, - не стал я спорить. - Но мне уже очень нравится твой папа, хоть я его никогда не видел.

— Так сколько у вас живут? — не дала себя сбить с вопроса Алина.

— У нас живут, как и у вас — до ста лет. Но мы можем жить как бы в обе стороны.

— Это как? — не поняла Алина.

— Мы рождаемся, как и вы — маленькими и также взрослеем. Но когда становимся старыми, годам к пятидесяти, — в вагоне застонало уже несколько человек, — Или даже очень-очень старыми, в 60, — усилил я драматизм, — тогда мы принимаем специальное лекарство и начинаем молодеть.

Стоны в вагоне перешли в рыдания

— И снова становитесь маленькими? — спросила умная девочка.

— Нет, это же не интересно; снова ходить в садик и школу, получать оценки и ДЕЛАТЬ ВИД, что ты ещё маленький ребёнок, когда на самом деле, ты уже вырос.

Я пристально посмотрел на Дашу, и она прикрыла рот ладонью. Я покачал ей головой, и продолжил:

— Когда мы помолодеем так, что снова становимся юношами или девушками, то вновь принимаем лекарство и снова начинаем взрослеть, а потом и стареть. И так мы можем делать сто раз.

— И сколько раз ты так уже делал? — спросила внезапно Даша.

Я пожал плечами:

— Пять раз. 50 лет в одну сторону, 50 в обратную. А всего уже триста.

- А Даша, — повернулся я к Алине, — прожила пятьсот. И видела, и пережила гораздо больше, чем я. Поэтому на самом деле, она старше и умнее меня на двести лет. Хотя, — тут я ухмыльнулся, — она очень неплохо сохранилась для своего возраста. Правда ведь, Алина?

Я глянул на Дашу, и Дашина мимика не обещала мне ничего хорошего в ближайшем будущем. («Кирилл, беги!» — крикнул словно кто-то глубине вагона, но чего только не послышится в стуке колёс...)

— Даша красивее, чем ты, — решила Алина, — И моложе выглядит — тут Даша показала мне язык, -Но почему же ты не женишься тогда? У вас же ещё столько лет впереди! — возмутилась Алина. — Или тебе не нравится Даша? — с угрозой добавила она.

— Ну что ты, — я поднял руки вверх. — Я полюбил Дашу сразу, как только увидел.

— А она тебя? — радостно захлопала в ладоши девочка.

— Нет, не сразу — печально ответил я и добавил шёпотом: — Она же принцесса, — и приложил палец к губам. — Знаешь, какие принцы и богачи к ней сватались… А я — простой парень.

— Но ведь потом полюбила? — тревожно спросила рыжая

— Не всё так просто, Алина… — я помолчал, и обнаружил, что в вагоне никто не говорил в ближайших купе. — Даша ведь не простая девушка. Чтобы жениться на любой принцессе, надо получить разрешение от её матери — королевы.

— А она злая?

— Нет, Алина, она не злая. Просто она очень любит свою дочь. И отдать её в жёны кому попало не спешит.

— Но принц... но Даша ведь тебя уже полюбила? — ещё раз показала к моему восхищению Алина, что её не так-то легко сбить с вопроса.

— Она меня полюбила тогда, когда мы с ней попали в лапы пиратов. «Варкасы» — так они себя называют

— И ты её спас?

— И я её спас, но королева так рассердилась на меня, что готова была меня казнить или отправить в изгнание. Но Даша уговорила её не делать этого. И вот теперь нам дали задание здесь на Земле, и лишь после того, как мы его исполним, я смогу просить руки Даши.

— А сама Даша?

— А сама Даша… — я немного подумал,- сама Даша должна подарить любому, кто хочет просить её руки у императрицы, три НАСТОЯЩИХ ПОЦЕЛУЯ.

— И вы ещё даже ни разу не целовались? — удивилась девочка.

— Я сказал НАСТОЯЩИХ ПОЦЕЛУЯ, — наставительно поднял я палец.

— А как это «настоящих»? — спросила Алина, поудобнее устраиваясь на Дашиных коленях и обнимая её за шею.

— Каждый НАСТОЯЩИЙ ПОЦЕЛУЙ имеет своё имя и своё значение. Первый поцелуй называется «Любовь».

(Со стороны Августы Демьяновны послышалось предупредительное покашливание, и я успокаивающе покивал головой, давая понять, что услышал). Его дарят его тогда, когда чувствуют зарождение этого чувства. Это как сообщение, что любовь есть.

— Но разве этого недостаточно, одной любви? — спросил вдруг чей-то голос из вагона. Разве любовь - не главнее и важнее всего?

— Любовь может пройти, -грустно ответил я. — Любовь может быть недоброй и толкать на злые дела. Любящие могут расстаться и иногда навсегда, или могут быть иные причины, по которым люди никак не могут быть вместе. Те же родственники, например, или болезнь, или другие обязательства. Причин много. А потому одной любви недостаточно.

— А Второй поцелуй? — заворожённо спросила Алина, покрепче обнимая Дашу.

— Второй... - я выдержал паузу и хмыкнул, - на самом деле, главный поцелуй — Третий.

— А как он называется? — не забыла наша гостья

— Он называется «Верность».

Я немного помолчал.

— У каждого человека есть душа. Её называют по-разному в разных странах и у разных народов. Атман, фраваши, аура, биотоки, торсионное поле, информационная матрица… и даже «моральный облик» — это всё душа. Учёные не отрицают, что кроме того человека, которого мы видим глазами, есть ещё его невидимая «тень». У каждого она есть.

Когда девушка дарит Третий поцелуй, то одна душа переплетается с другой. Они как бы обмериваются своими частицами друг с другом, и поэтому уже никогда не смогут стать прежними, расстаться по-настоящему, т.е. забыть друг друга, полюбить кого-то так же, как полюбили того, кто получил Третий поцелуй, или вообще полюбить ещё хоть кого-то. Если любовь исчезает, то Первый поцелуй может получить кто-то другой; потому, что ещё возможно полюбить кого-то другого. А вот после поцелуя «Верность» ничего вернуть назад уже нельзя. Поэтому, это очень ответственный и самый важный поцелуй.

В вагоне повисла тишина. Был слышен лишь стук колёс, да чья-то болтовня вдалеке.

Молчала Даша, молчала наша солнечная гостья, молчали ребята в соседних купе.

— А Второй? — первой не выдержала молоденькая проводница, застывшая в проходе со стаканами чая в руках. — Как называется Второй поцелуй?

Я усмехнулся.

— Алина, а мама тебя не потеряла ещё? — спросил я девчушку, которая, похоже, решила всю оставшуюся дорогу провести на Дашиных коленях.

Та помотала головой и тоже сказала:

— Второй. Ты забыл про Второй поцелуй.

— Второй! — раздались ещё голоса, — Второй!

Я беспомощно развёл руками, и, стараясь не смотреть на Дашу, печально сказал:

— Второй Настоящий Поцелуй Принцессы называется «Страсть» ...

— Так, всё, Ракитин, хватит нам тут сказки травить! Всем отбой. Вы время видели? Умываться всем и спать, — пришла мне на помощь, опомнившаяся Августа Демьяновна. — Щербакова, откуда у тебя чужой ребёнок? Его мать, наверное, уже с ума сходит. Что вы ОПЯТЬ устраиваете с Ракитиным? Боже, ну за что, за что мне такое наказание, ваша парочка?

— Принцесса Даша, -шёпотом спросила Алина, слезая с Дашиных рук на пол — а эта тётенька злая?

— Нет, Алиночка, что ты! — ответила Даша, — она здесь самая добрая.

И мстительно добавила:

— Она даже разрешала нам облизывать фантики от конфет, которые ела.

И задрав подбородок, не спеша, как и положено принцессе, повела Алину за руку к маме, которая улыбаясь ждала её в проходе.

Августа Демьяновна задохнулась от возмущения, а я смотрел на Дашу с гордостью наставника, которого превзошёл ученик.

===

[4] - «Попутная песня» М. Глинки на стихи Н. Кукольника, 1851.

Глава 27

Когда, наконец, все улеглись, и в вагоне остались гореть лишь маленькие «ночники» возле полок, я задвинул наши занавеси, и молча положил на стол перед Дашей две Сберкнижки «на предъявителя» по 3 тысячи на каждой.

Даша недоумённо покрутила их в руках

— Что это?

Я усмехнулся:

— Это извинения. Или компенсация. Считай как хочешь. Одна книжка твоя, хотя я могу отдать тебе и обе.

— Это тот самый «привет от полковника», который тебе передали тогда на дороге? — Дарья отодвинула книжки от себя, — Я не могу их взять. Не обижайся. Я знаю, что ты хотел, как лучше, но я не могу.

— Почему? — удивился я, настроенный на совсем другую реакцию.

— Это плохие деньги, Кирилл. Грязные деньги. Хоть ты и запретил мне это слово, но оно здесь самое подходящее. Я брезгую брать их.

— Та-ак, -несколько растерянно протянул я.- Но, Даша, государство же конфискует ценности и деньги у преступников, а потом эти деньги пускает на благие цели. Преступники платят штраф, а иногда платят по решению суда компенсации пострадавшим от них. Чем это отличается от этих денег? Это такая же компенсация.

— Потому, — сказала Даша, — что я ТОЧНО ЗНАЮ, у кого они взяты, и я знаю, чем зарабатывали те, у кого их взяли. Вот почему.

Однако, засада… Хорошо, попробуем зайти с другой стороны.

— Даша, а если посмотреть на это, как помощь твоей маме? Ну что она и в самом деле много работает, и растит вас с сестрой лишь на свою зарплату.

— Она сможет делать это и дальше. А если не сможет, значит я уйду из школы и начну работать, — решительно сказала Даша. — Всё, разговор окончен; я не возьму этих денег, — твёрдо заявила она и убрала руки со стола, — можешь забрать их себе и делать с ними сам, что хочешь. Я не буду возражать.

— Хорошо, — сказал я, забирая обе Сберкнижки и постукивая ими по столу. — Это твоё окончательное решение?

Даша кивнула.

— И ты не передумаешь и не изменишь его ни при каких обстоятельствах?

— Нет!

— Ну и отлично. Я знаю, как потратить эти деньги наилучшим образом; я потрачу их на тебя!

Даша вскинулась и хотела возмутиться, но я не дал ей сказать;

— Дарья Михайловна, если я не ослышался, Вы только что заявили мне гордо, что, во-первых, отказываетесь от этих денег, а, во-вторых, что даёте мне полное ПРАВО распорядиться ими как Я САМ хочу. Или мне это послышалось?

Даша недоверчиво смотрела на меня, а потом всё-таки слегка улыбнулась;

— А ты коварен, Кирилл! Ох, и коварен. Ты что, никогда не перестаёшь «играть»?

— Так я предупреждал; в Игру вход рубль — выход сотню, и то если повезёт. Игра меняет людей, меняет характер, привычки и взгляд на мир. Но зато делает его понятнее, и в то же время интереснее. Разве не так, Даша?

— Ну хорошо, - сдалась наконец Даша. — Куда мне против мастера! Но я ещё обыграю тебя, так и знай! — и она погрозила мне пальцем. — И как же ты собираешься потратить «на меня» эти деньжищи? Я могу узнать?

— Даша, я не стану на эти деньги покупать хлеб, картошку и платить за электричество. Давай ещё раз вернёмся к твоей маме. Она действительно потратила много сил и времени, чтобы довести тебя до 9-го класса, чтобы дать тебе возможность выбирать свой жизненный путь самой. Не под влиянием обстоятельств — «пойду работать», а самой. Заниматься в жизни тем, чем хочется, к чему лежит душа. Есть способности.

Дарья слушала внимательно.

—Ты ведь мечтаешь быть актрисой?

Даша кивнула.

— Но чтобы ею стать — надо к этому готовиться. Там, знаешь ли, конкурс не маленький, и к таланту нужен труд и подготовка.

Даша кивнула вновь.

— Так вот, если у твоей мамы хватает сил, чтобы просто вырастить вас с Кирой, то вот на все эти «излишки», в виде дополнительной подготовки к твоей мечте, у неё сил уже может не хватить.

—Что ты имеешь ввиду? — нахмурилась Даша, — я ведь уже занимаюсь в театральной студии.

— Этого недостаточно, Даша. Это просто для того, чтобы понять, нравится тебе это занятие или нет. А чтобы подготовиться к поступлению, чтобы быть выше на голову конкурентов, надо заниматься дополнительно. Декламацией, сценическим движением, вокалом, танцами, освоить музыкальные инструменты и пр. Нужна будет буквально «натаска» на вступительный экзамен.

Плюс, мы говорили с тобой о занятиях плаванием. Я так считаю, что они тебе очень пригодятся; это общефизическая подготовка, да и в жизни вообще будет не лишним. Я бы вот с тобой ещё шахматами занялся и боевыми искусствами, но сутки не резиновые.

Даша схватилась за голову.

— И за все эти занятия, Дарья Михайловна, надо платить. Презренным металлом, так сказать.

Если бы освещение было чуть ярче, то я бы мог сказать, что Даша слегка покраснела.

— Так что как только мы определим приоритеты на пути к твоей мечте; ты будешь пахать, а я буду платить. Таким вот и будет «моё усмотрение».

Даша накрыла мои руки своими, а потом ладошкой закрыла мне рот.

Я поцеловал её ладонь и добавил, убрав её руку:

— К тому же, я обещал купить новое платье тебе и Кире. А свои обещания я привык выполнять.

Глава 28

После мы ещё долго сидели с Дашей за столом, закрывшись от всех в своём «убежище», и молчали, провожая взглядом редкие огоньки за окном, и слушая, как затихает вагон. Даша несколько раз намеревалась что-то сказать, но каждый раз сама останавливал себя. Ей явно не давала покоя «сказка на ночь», рассказанная мной Алине. Она понимала, ощущала своей интуицией, что не всё сказанное было шуткой, и не все слова были случайны. Но понять до конца не могла, а спросить напрямую пока не решалась. Сознавая, что ещё не время и не место для такого разговора.

Наступившая ночь тоже не принесла ожидаемого успокоения.

Поцеловав Дашину ладошку, и пожелав ей спокойной ночи, я было лёг и сам, но сон не шёл. Я всё прокручивал в голове нашу беседу, думал, что и как я сделал неправильно, или наоборот, всё могло быть только так, и всё получилось наилучшим образом.

Но меня тревожило кое-что ещё. Какое-то неясное, смутное ощущение надвигающейся беды. Я не был «экстрасенсом» или «эмпатом». Не был даже гипнотизёром в общепринятом понимании этого слова. Но события последнего времени заставили меня пересмотреть свои способности и свои возможности в плане воздействия на людей. Я далеко не всё понимал в том, что я «вижу» в волновой «тени» людей. Я «нажимал на кнопки» и видел результат, но не понимал, ни что «внутри», ни как оно работает и устроено; не понимал, что я могу ещё сделать. И могу ли, и если могу, то как это надо делать. В общем, мне нужно было понять, как устроен человек. А это толкало меня к изучению медицины.

Вопрос был серьёзным; речь шла о выборе профессии, а по сути — всей дальнейшей жизни. Сама по себе медицина никогда меня особо не привлекала. И я, анализируя целесообразность решения посвятить ей жизнь, совершенно не оперировал понятиями, типа «изобрести лекарство и всех вылечить», или «посвятить себя помощи людям», с неизменными дурацкими «светя другими сгорая сам», «призванием» и т.п., которые я считал не более, чем способами психологической манипуляции. Это я и сам прекрасно умел, многие годы посвятив своей «Игре». Многие месяцы в «карусели» сделали мой ум достаточно циничным, хотя, если разобраться, это было не более, чем адаптацией, приспособлением к идиотским, а порой и взаимоисключающим требованиям общества. А у меня было время их проанализировать.

Я полагал, если и заниматься медициной, то исключительно с целью реализации своих собственных целей и задач. А оказание помощи или даже спасение чьей-то жизни в процессе работы, расценивал не более, чем приятный бонус в работе, но вовсе не главной своей задачей. Но тем не менее, я стал отмечать, что чувства мои стали острее, в том числе и те, «незаявленные», которые я получил «контрабандой». И вот эти обострившиеся чувства сейчас явно сигнализировали мне о том, что рядом происходит что-то неправильное. Что-то плохое, что-то ужасное и непоправимое. Словно отзвуки, эхо с волновой изнанки мира посылали мне такой сигнал.

Я осторожно отодвинул свой занавес, и от увиденного похолодело внутри; мимо меня кто-то вёл нашу солнечную гостью Алину. И это явно был не её отец или вообще кто-то знакомый. Он держал нашу рыжеволосую подругу левой рукой за шею, держа свою ладонь возле её рта, и настороженно озирался на спящих. Поэтому, наверное, и не заметил, как я бесшумно вырос у него спиной.

— Алина, — максимально спокойным голосом сказал я девочке, сидя на лежащем без сознания теле, старательно связывая его руки его же собственным ремнём, и аккуратно смещая своим коленом его хрустящие грудные позвонки, — Алина, ты умеешь кричать громко-громко?

Алина кивнула.

— Тогда — КРИЧИ!

В общем, в эту ночь не спал никто.

В первую очередь я занялся Алиной и её мамой. Как ни странно, но самой Алине моя помощь особо не требовалась. Я сказал ей, что это были «вараксы» — пираты-злодеи из нашего с Дашей мира. Что они увидели, как Алина говорила с Дашей, и решили выведать у неё Дашины секреты.

— Я бы ничего им не сказала! — отважно заявила девчушка, и Даша крепко-крепко её обняла. Мама Алины, Женя, тоже держалась молодцом, но чувствовалось, что из последних сил. Я попросил её дать мне руку, и просто довериться.

Сопровождавший поезд наряд дорожной полиции затеял было допросы, но я напомнил им о запрете допросов в ночное время. Так что пришлось им ограничиться лишь паспортными данными и адресом.

Даша рыдала целый час, затем она забралась с ногами на мою полку, и так, держась за руки и обнявшись, мы и просидели остаток ночи. Под утро Даша наконец задремала, я попросил Лёху проследить, чтобы её никто не будил, а сам отправился с Августой Демьяновной, которая смотрела на меня уже с суеверным ужасом, на очередную дачу показаний.

Мне не нравилось происходящее.

Два года после «выхода» я жил относительно спокойно, не считая мелких подростковых стычек, да и тех практически не было. Я — не боец по натуре, а скорее наблюдатель. И действую лишь тогда, когда нет иного входа. Правда, действую всегда сразу жёстко. Слишком долгая жизнь в ограниченных вариациях, словно «закуклила» меня в самом себе, потому что «внешний» мир в своём бесконечном повторении мне стал банально не интересен. Я забивал свою голову разными знаниями, не видя при этом никакого смысла в них, но просто, как единственный способ не сойти с ума. Подстёгнутый мозг требовал пищи, чтобы не начать «переваривать» сам себя. Да ещё упражнения в «волновом мире» и надежда выбраться удерживали меня на этой зыбкой грани между нормой и падением в пропасть безумия.

После «освобождения» жизнь предложила иные варианты, но я не накинулся на них, словно изголодавший на еду (как, между прочим, сам ожидал), а начал придирчиво анализировать кусочек за кусочком. И лишь встреча с Дарьей всё изменила. Но и внесла странные изменения в мою жизнь. Словно какое-то подводное течение непонятной причинности подхватило меня, и стремительно вынесла «за буйки» спокойного и безопасного существования.

И я был сто раз согласен на это, ради того, чтобы не потерять Дашу, т.к. чувствовал, что в ней вся моя жизнь и весь её смысл. Что лишь она каким-то образом структурирует накопленный хаос моих вариантов жизни, но в качестве «отдачи» меня с завидными постоянством начало таскать из одной экстремальной ситуации в другую. Словно я превысил отпущенный мне допустимый лимит своих вариантов судьбы, и некая «Система» теперь пыталась восставить равновесие, просто отделавшись от меня. И пора было уже начинать искать в этом какую-то закономерность.

Пока было слишком мало данных для анализа, однако я уже осознавал необходимость в нём.

Вокруг нас с Дашей начинали расходиться какие-то волны негативизма, словно «минусовое» электронное облако событий вокруг «положительного» ядра наших отношений с Дашей. Причём, положительного для нас обоих, судя по её собственной оценке. И чем больше положительного заряда накапливало наше «ядро», тем сильнее был и заряд «отрицательного» поля событий вокруг нас.

Я не собирался отказываться от нас с Дашей, или жертвовать даже самой малой частью наших отношений, ради жизненного покоя и безопасности, но следовало отдавать себе отчёт в неизбежности грядущих негативных событий и быть готовым к ним. Пока это всё, что я смог вынести из анализа последнего месяца своей жизни. Но больше всего меня угнетала мысль, что именно встреча со мной могла стать причиной несчастий для Дарьи. И если у меня ещё были силы бороться с этим неизвестным «течением», тянувшим нас прочь от безопасного «берега», то у Даши таких сил не было.

Вывод был неутешителен, как и прогноз.

Но я решил, что должен использовать по максимуму единственный свой козырь — те возможности, что имел. А для более полного их освоения, мне необходимо было как можно больше тренировать своё умение к ним обращаться, а равно силу своего воздействия на «теневой» мир. А также разобраться в том, как устроены сами эти волновые «тени» у людей. Что, в свою очередь, неизбежно толкало меня в область медицины. Так что решение было практически предопределённым. Просто потому, что оно было наиболее логичным и целесообразным в моей ситуации.

Глава 29

Поезд, между тем, шёл согласно расписанию, если не считать небольшой задержки при передаче задержанного в ближайший линейный отдел «дорожников». (Отчего-то у этого задержанного внезапно отказали ноги, и ещё некоторые функции организма, но пусть с этим тюремные врачи разбираются. Если захотят).

И, наконец, в полном согласии со своим расписанием, поезд и прибыл в свой конечный пункт назначения. Мне удалось немного поспать днём на верхней «Дашиной» полке, и уже Даша с Алексеем караулили мой сон. Напомнив мне о необходимости дачи показаний в ближайшем будущем, похлопав по плечам и пожав руки, со мной попрощались сотрудники дорожной милиции. Алина с мамой исчезли первыми, не попрощавшись, но я понимал Женю; ей хотелось поскорее покинуть место своего кошмара и увести оттуда дочь.

То ли от бессонной ночи, то ли от бесконечных стрессов, но мной овладела полнейшая апатия. Не хотелось ни двигаться, ни куда-то идти, ни с кем-то знакомиться, ни даже просто разговаривать. Дарью должны были встретить мама с сестрой (Даша говорила, что Кира непременно приедет, чтобы познакомиться со мной), а я никого не ждал, и никуда не спешил. Я вообще никогда не спешил. Я не любил и не понимал этой толкотни на выходе, когда ещё до остановки поезда половина пассажиров по неведомой причине выстраивается в проходе. Словно несколько минут решают что-то в их жизни.

Это странно и нелепо, но так происходит всегда и везде на любом виде транспорта.

Проходящие мимо нас с Дарьей ребята не задерживались дольше нескольких секунд, достаточных лишь для того, чтобы хлопнуть меня по плечу и кивнуть Даше. Снова мы оказывались отдельно от всех. Нас (потому, что Даша теперь была в их сознании связана со мной неразрывно) неосознанно сторонились, как притягивающих дурные события. Разумеется, Даша не могла этого не заметить, и с горечью сказала, что наверняка, будь на моём месте кто-то из «них», из «своих», то он стал бы героем в школе, а от меня даже Августа Демьяновна уже шарахается, как от зачумлённого. Хотя ведь я, по сути, «настоящий герой». Я сильно сморщился при этих словах, и попросил Дашу впредь так никогда не говорить. Она немного удивилась, но согласно кивнула. Даша была умной, и не задавала ненужных вопросов.

А мне было не до признания заслуг; я понимал, что неприятности впереди будут ещё непременно, и что я не геройствую вовсе, а просто бьюсь неизвестно с кем или чем за своё и Дашино выживание. От безысходности. Да ещё с ощущением вины. Какой уж тут «герой».

Отчего-то Даша, обычно так хорошо меня «читавшая», на этот раз решила, что моя апатия связана с моей обидой на ребят; ведь мы на самом деле не мало потрудились и сделали для них. И вроде бы и друзья появились, но где они все? Лишь Надя, Лёха, да «рыцари Даши» хоть как-то обозначили свою симпатию, но и те спешили скорей к родным, пообещав скорую встречу в школе.

Но у меня не было обиды. Я вообще давно забыл это чувство, определив для себя, что или человек для меня есть, со всеми своими недостатками, либо его нет, несмотря на все свои достоинства. Не видел смысла играть в «серую зону», разве что это требовалось для моей Игры. Но тогда я не жалел никого.

В общем, мы с Дашей вышли последними. Вернее, вышел я, потому что Даша упорхнула вперёд встречать своих, разумеется, оставив на меня весь багаж, который теперь я, пыхтя, тащил в одиночку. «Рыцарей», как обычно, когда они особенно нужны, поблизости (да и вдали тоже) не наблюдалось.

Когда, наконец, я вытащил весь наш скарб из вагона, все ребята и преподаватели уже разошлись, и меня встречали лишь Анастасия Марковна, сама Дарья и держащая её за руку девочка, крайне независимого вида, одетая в тёмную футболку и тёмные же штаны, типа «карго», с кучей карманов и ремешков на штанинах. В отличие от Даши, у неё были тёмные и волосы, заплетённые в две косы, спускавшиеся до лопаток.

— С приездом, Кирилл, — сказала Дашина мама, подозрительно не радостным голосом, — как ваша поездка?

— Здравствуйте, Анастасия Марковна, — вежливо поздоровался я, — Поездка — великолепно. Все намеченные цели достигнуты, все задачи выполнены, все мои обещания исполнены в полном объёме.

— Говоришь, «великолепно»? — недоверчиво хмыкнула Анастасия Марковна. — А не раскроешь ли секрет, отчего тогда ваш директор, узнав КОГО я встречаю, сказала мне, что она очень рада, что такие замечательные дети приехали в её лагерь, но ещё более она будет рада, если, а точнее когда, эти замечательные дети туда больше никогда не приедут?

— Она так сказала? — восторженно переспросила Дашина сестра, и нас, наконец, представили друг другу.

— Ну, здравствуй, маленькая сестра, — сказал я, протягивая ей руку.

— Я не «маленькая», а «младшая», — не приняла моей руки Кира.

— Да?- почесал я нос, — ты так хочешь скорее стать «большой»? Т.е. взрослой?

— Конечно, хочу, — сердито ответила девочка, — кто же не хочет? Взрослые могут делать, что захотят и когда захотят, да ещё детям указывать.

— Ну да, ну да, — не стал я спорить, — хотят — полы моют, хотят- стирают и гладят, хотят- ремонтом занимаются, а ещё ходят за картошкой и луком, постоянно готовят, а захотят - так моют посуду, выносят мусор, ну и конечно, каждый день ходят на работу. А ещё покупают и чинят одежду детям, которых, заводят, разумеется, исключительно ради удовольствия указывать им. Счастье просто, а не жизнь. Райское наслаждение.

— Посуду я и сама мою, — насупилась Кира, — и за хлебом могу сама сходить

— Впечатляющий список, — уважительно сказал я.- Ну так, всё-таки, кем ты выбираешь быть: «маленькой» или «младшей»?

— А можно быть и той и другой? — решила уточнить Кира.

— «Отличается умом и сообразительностью», — прокомментировал я, а Даша с мамой рассмеялись.

— Обниматься будем, маленькая сестра? — спросил я Киру, и она на секунду обхватила меня за талию, словно невзначай чувствительно боднув в грудь.

— Всегда мечтал иметь младшую сестру, — сказал я Даше, потирая ушибленное место, — Не получилось с младшей, пусть будет хотя бы маленькая.

Стоявший недалеко носильщик с тележкой, вдруг подъехал к нам и сказал:

— Ставьте вещи, пожалуйста. Денег не надо. Вам на такси?

— Почему «не надо»? — спросила Анастасия Марковна. - Мы вполне можем заплатить.

— Один хороший мальчик в этом поезде защитил хорошую девочку от плохого человека, — он глянул на меня, а я сделал вид, что изучаю номера вагонов. — Он сделал доброе дело — я тоже хочу сделать доброе дело. Ставьте вещи.

Анастасия Марковна хотела что-то сказать, но Даша тут же, под ехидным взглядом «младшей», взяла меня за руку, а я, чуть помявшись, произнёс первым:

— Анастасия Марковна, а ничего, если мы съездим с девочками в Таллин за новыми платьями после 1-го сентября? Мне, видимо, надо будет сейчас ещё в милицию зайти…хм ...по повестке. С родителями.

Идущий впереди носильщик довольно улыбался, а Анастасия Марковна, игнорируя меня, ответила не мне, а Даше:

— Я вижу, Дарья, поездка у вас вышла куда занимательнее, чем кажется на первый взгляд. И мне придётся задать тебе много вопросов, а тебе о многом мне рассказать.

Даша олицетворяла собой саму Невинность, а Кира едва не подпрыгивала от любопытства, поглядывая на меня уже словно с некоторым уважением.

Носильщик выгрузил наши вещи у стоянки такси. Увидев, что Анастасия Марковна потянулась всё-таки, за кошельком, я укоризненно покачал ей головой, и повернулся к нашему неожиданному помощнику;

— Рахмат, акай! — сказал я ему, и он, расплывшись в улыбке, прижал руку к сердцу и покатил обратно.

— Зачем обижать человека, отнимая у него возможность сделать доброе дело? — попенял я Дашиной маме, и она, ничего не ответив, отвернулась.

Глава 30

— Принцесса Даша, принцесса Даша! — налетел на нас рыжий вихрь,— Я думала уже никогда не найду вас!

Карие глаза были полны слёз, но лицо Алины выражало неподдельную радость и счастье.

— Хорошо, что вы никуда не улетели ещё. Вон мой папа; он хочет познакомиться с вами.

— «Принцесса Даша»?! — поползли вверх брови Дашиной мамы

Алина схватила нас с Дарьей за руки, но я остановил её (Игра — есть Игра; так из неё не выходят) и присел на корточки рядом:

— Алина, ты самая вежливая и умная девочка из всех, кого я встречал здесь. Тогда, почему же ты не поздоровалась со всеми?

— А разве это ваша королева? — подозрительно спросила рыжее чудо, глядя на Дашину маму.

— Нет, но вежливость это не отменяет. Тем более, что это приближённая королевы, которая сама вырастила Дашу, и здесь на Земле именно она её настоящая мама.

— Ой, простите! — смутилась Алина, — здравствуйте.

И помолчав добавила:

- И скажите вашей королеве, что Даша любит Кирилла и всё равно подарит ему все ТРИ НАСТОЯЩИХ ПОЦЕЛУЯ! Вот!

А обернувшись ко мне сказала с сомнением с голосе:

— Думаю, их королева не такая уж и добрая, как ты говорил.

Я внутренне застонал (Это же ребёнок! Я забыл одно из главных правил Игры; переиграть ребёнка и животное невозможно!)

Стараясь не встречаться взглядом с Дашиной мамой, я показал на Киру:

— А это Первая Фрейлина самой Даши; надо поклониться, — и неловко поклонившись сам, прошептал Кире на ухо: «Книксен. Сделай книксен»

«Брюки же», — возмущённо шепнула она в ответ, но тем не менее изобразила что-то похожее на реверанс.

Положительно, Дашина сестра начинала мне нравиться! А тут подошли и родители Алины.

— Кирилл, я тебе ещё толком и спасибо не сказала, — начал она, но голос её дрогнул, и она отвернулась. Я вежливо тронул её за плечо и повернулся к её мужу.

— Евгений, — представился он и крепко пожал мне руку. Очень крепко.

Я невольно улыбнулся.

— Все так реагируют, — тут же «считал» он меня. — «Женя и Женя», — он развёл руками, и сам рассмеялся.

У него был приятный бархатный баритон. Евгений сразу располагал к себе; заразительный смех, открытое и простое лицо, и при этом цепкий и очень жёсткий взгляд, от которого мурашки пробирали до костей.

— Спасибо тебе за Алину, — негромко сказал он и слегка обозначил плечом дружеское движение. — Не могу представить даже.

Он помолчал, и как бы случайно сделал пару шагов в сторону, уводя нас от всех остальных.

—Как ты учуял? Т.е. понял, почувствовал, — сразу же как бы поправился он, внимательно глядя на меня. — Ведь была ночь и свет был потушен.

Опасные вопросы задавал Евгений. И очень непростые, хотя, казалось бы, вполне логичные. Но я много лет играл в эту Игру, и другого Игрока определял сходу.

— Не спалось, — как можно естественнее пожал я плечами. - У нас простынь висела, закрывала кровать; вот ТОТ меня и не увидел. Не увидел, что я не сплю.

Я как бы ничего не скрывал, и отвечал вроде бы с готовностью, но вот только не совсем на заданный вопрос. Я ведь не и должен его понимать точно? В конце концов, я всего лишь подросток. Ребёнок. Немного растерянный и, может даже напуганный. А ответ у меня был подготовлен заранее.

— Говорят, ТОТ упал как-то неудачно, — закинул я удочку;

Евгений кивнул:

—Говорят. Но может его ещё вылечат.

— Может и вылечат, — согласился я. — Но может и нет.

— Тебя беспокоит его здоровье? — прищурился Евгений

— Меня беспокоит моё собственное здоровье; по слухам, колония для несовершеннолетних ему не очень способствует.

— Тебе нужна помощь? — наконец, прямо спросил отец Алины.

— Мне надо идти на допрос по повестке, — пояснил я, — а там будет адвокат. Не мой, а ЕГО. И этот адвокат обязательно скажет, что его подзащитный просто шёл в туалет, увидел потерявшегося ребёнка, и пошёл с ним искать его родителей. И за своё доброе дело стал инвалидом из-за тупости хулигана —подростка. Меня, то есть. И что судить надо именно меня, а не ТОГО. А ТОГО надо отпустить. Вот как всё будет, — я развёл руками, глядя прямо в глаза Евгения.

— Не будет, — заверил меня он, так же глядя мне в глаза. — Можешь поверить.

— Верю, — легко согласился я, и добавил: — Времени много, мои родители тоже волнуются, да и с дороги все устали.

Евгений подумал секунду, затем достал из кармана кусочек картона и сказал; — Нужна будет помощь — звони, не стесняйся. И пойдём, а то действительно уже поздно.

— Принцесса Даша, а ты приедешь к нам в гости? — Алина никак не хотела отпускать Дашину руку. — Я тебя очень, очень буду ждать!

Даша вопросительно посмотрела на меня, я на Евгению, а та на своего мужа. Тот слегка кивнул, и я ответил этому рыжему чуду:

—Я думаю, Алина, что мы ещё задержимся здесь на Земле. Не все дела у нас тут закончены, и пока нам незачем возвращаться в свой мир.

—Ура! — захлопала девочка в ладошки и наконец отпустила Дарью. — И ты Кирилл приходи с Дашей; ты же её ЗАЩИТНИК!- подняла она указательный палец вверх, и быстренько обняв меня умчалась на папины руки.

Тепло распрощавшись с «Женей и Женей», мы наконец остались втроём.

— Просто клубок очарования какой-то невозможный, — сказал я, глядя им вслед.

— Если у меня когда-нибудь будет дочь, -задумчиво сказала Даша,- то я хочу, чтобы она была похожа на Алину.

— Хм-хм, -откашлялась за нашими с Дашей спинами Дашина мама. — «Злая королева», значит? — и тон её не обещал нам ничего хорошего.

Я срочно решил проверить шнурки на своей обуви, а Дашу чрезвычайно заинтересовало количество листьев на ближайшем дереве.

— А ты, Дарья, у нас оказывается, «принцесса» …

— Звёздная, — пискнул я с асфальта. — с Альфа Центавра.

— И мне пятьсот лет, — грустно развела руками Даша, глядя в упор на меня.

И начала хохотать.

Глава 31

Когда я попал домой, было уже действительно поздно.

- Поезд задержался, потом такси долго ждали, - предварил я вопросы.

— Такси? — удивилась мама

— Такси, — подтвердил я.- Завёз сначала домой Дашу с мамой, а себя после. Два чемодана тащить тяжело, а не тащить стыдно.

— Врун, — сказала мама. — Ну иди, отсыпайся. Завтра всё расскажешь.

На завтра я порадовал родителей перспективой посетить следователя по уголовному делу, со мной в качестве главного героя. Историю я изложил в версии «лайт»; кто-то вёл ребёнка, ребёнок плакал, мы с ребятами спросили, придержали и вызвали милицию. Ничего страшного; простая формальность. Но мама-то меня знала как облупленного. Поэтому шаг за шагом она выведала у меня все подробности, какие смогла, конечно.

Однако, пока нет никакой повестки, можно жить обычной жизнью. Я рассказывал о лагере, разумеется, опуская то, что родителям знать никак не следовало; хватит им одного (и, ох, боюсь, не последнего) вызова в милицию. Рассказывал о Даше. О том, как мы крепко подружились с ней.

О том, как мы учили танцам весь лагерь и как мы с Дашей танцевали сами. О том, как мы вкалывали по-настоящему на поле, и как Даше было сложно вначале. О том, как мы купались, и как нам с Дашей разрешили загорать и купаться отдельно (кстати, папа, а нельзя ли Даше ходить с нами в бассейн?), наконец о том, какие красивые закаты на море, и как мы с Дашей любили на них смотреть.

Родители слушали, и понимающе переглядывались, полагая, что это эмоции влюблённого подростка, который не может удержать их в себе. В то время, как на самом деле, это я сам приучал их к тому, что Даша теперь неотъемлемая часть моей жизни, а значит и их. К тому, что это имя теперь будет звучать в нашем доме очень часто. Постепенно как бы «вводил» Дашу в их разум, их мысли и в нашу семью, чтобы потом она не казалась родителям «вдруг» и «внезапно», а была знакомой и понятной для них.

Игра — есть Игра, и приходилось играть даже с близкими людьми.

Близилось и 1-е сентября. «Школьные базары» были повсеместно забиты толпами школьников с родителями и без, сметающих с прилавков всё то, что им представляется необходимым. Мне всегда было непонятно, почему все эти покупки необходимо было делать именно в последних числах августа, когда для этого было времени — целые каникулы. Ещё можно было понять покупку школьной формы в августе, но опять же, почему именно в последнюю неделю? Не «по дням» же росли.

К описываемому времени для мальчиков была введена новая школьная форма синего цвета с новым фасоном. Понятно, что качество материалов, крой и сам пошив носили «школьный» и массовый характер. Другими словами, были весьма среднего качества. А ведь носить эту одежду предстояло ежедневно и по многу часов. Мы с родителями нашли выход в том, что заказали мне школьную форму в ателье. Повторяя полностью фасон, но из хорошего материала и по индивидуальным меркам. И даже дополнительно заказали жилетку, отсутствующую в «штатном» комплекте.

Для девочек же форма пока что оставалась прежней, хотя и обещали скоро изменить её и для них. Как я писал выше, Кире в обмен на согласие остаться в лагере на вторую смену было обещано школьное платье с плиссированной юбкой, которое в Ленинграде купить было нельзя, а вот в соседней Эстонии можно. По известным причинам я пока не мог уехать, да и не хотелось мне ходить по таким же магазинным толпам, только в Эстонии. А потому мы договорились поехать туда уже после начала учебного года, когда схлынет основной поток покупателей.

Ещё до поездки в лагерь я заручился у Анастасии Марковны разрешением «принять участие» в выполнении обещания Кире, а по сути, оплатить покупку, да и саму поездку. План был прост; в то время между Ленинградом и Таллином ходило три поезда — один «скорый» дневной и два пассажирских, один из которых отправлялся в 23.45 и прибывал около 8 утра. Стоимость билета была около 6 рублей, и можно было спокойно переночевать в пути. Я так и решил: в пятницу вечером выехать, с утра погулять по городу. С обеда за покупками, и «вечерним дилижансом» обратно. Две ночёвки в поезде. Воскресенье дома уже утром.

Мои родители совершенно не возражали, лишь уточнили насчёт отъезда в пятницу, ведь суббота была учебным днём.

В том году 1-е сентября приходилось на четверг, и было понятно, что никакой учёбы в этот день не будет. В пятницу мы прилежно идём на занятия, а вот субботу я планировал гульнуть. Плохой пример и плохое начало, согласен, но вряд ли что-то принципиально важное мы пропустим всего на третий день занятий. Тем более, что два последних из четырёх субботних уроков у нас с Дашей была физкультура.

Разумеется, одних нас отпускать мама Даши не хотела, но тут буквально не было счастья, да несчастье помогло; ей срочно понадобилось выйти на работу именно в эту субботу, ну а мои родители совершенно не боялись отпускать меня одного куда угодно. Анастасия Марковна предложила перенести поездку, но девочки «уже настроились», да и какие причины для волнений? — убеждал я её.

Из поезда мы нигде выходить не будем, ехать всего -то 8 часов. Гулять будем по целой столице союзной республики днём — ну что может с нами такого случиться? А оценить, как сидит платье на сестре, думаю Даша уже вполне в состоянии.

В общем, убедил.

Первое сентября ничем особо выдающимся не запомнилось; таких линеек я насмотрелся уже достаточно. Было приятно увидеть знакомые лица, приятно было узнавание, а демонстрация этого узнавания — безусловно полезна.

В этой школе было четыре восьмых класса, и лишь два девятых. Причём половина одного из них, а это был как раз наш класс, набиралась из таких же, как мы с Дашей — перешедших из других школ. Поэтому все сильные ученики из "своих" попадали в «Б», а все не очень сильные и все пришлые — в наш «А». Естественно, что класс тут же разделился на две половины; «аборигенов» и «варягов». Превратиться в какой-то единый коллектив ему ещё лишь предстояло.

«Рыцари Даши», как и Алексей учились уже в 10-м, а вот с Надеждой нам повезло; она оказалась с нами в одном классе. Не знаю, как Надя, а мы с Дашей обрадовались ей совершенно искренне. Всего из КМЛ в классе было пять человек, включая нас троих. Мы составили «субгруппу» в этом пока что «плавильном котле» класса.

Поскольку ребята друг с другом были знакомы мало, а состав новый, то «закреплённых исторически» мест в классе ни за кем не было. Мы с Дарьей после линейки вошли в класс демонстративно держась за руки, давая всем понять, что сидеть мы намерены только друг с другом. Нам удалось сходу захватить третью от доски парту в ряду у окна, и она стала «нашей» на последующие два года. Дашу я немедленно передвинул к окну; как я ей объяснил, чтобы меньше пялились на её неземную красоту. И особенно на «те самые» ноги, которые она однажды так настойчиво требовала от меня хвалить. Потому, что сама Даша за лето выросла, а вот её платье, почему-то, нет.

Даша захихикала, вспоминая ту историю, и спорить не стала. Она, как я не раз писал, была очень понятливой. Нам удалось обойти, в общем-то, «романтичные конфликты» в лагере, если не считать Лёху, (но тут Дарья, конечно, сыграла свою роль великолепно); рассчитывали обойтись без них и здесь. Но нужно было некоторое время на утверждение своего статуса. Поэтому Даша без спора пересела к окошку.

1-е сентября был полностью формальным днём. Познакомились с классным руководителем, прослушали лекцию о правилах поведения и внутреннем распорядке, вежливо похлопали ветерану, и нас всех распустили по домам.

2-го занятий опять толком не было. Учителя-предметники давали вводную информацию и пытались в форме общей беседы выяснить уровень знаний новеньких, делая себе пометки. И лишь по математике нам задали решить несколько примеров и задач до понедельника.

Пару раз мы видели в коридоре Августу Демьяновну, которая немедленно исчезала куда-то, едва завидев нас с Дашей.

В конце дня мы зашли к классному руководителю и предъявили ему наши записки от родителей с просьбой освободить нас от занятий на следующий день. Классная попыталась выяснить точную причину, которая была обозначена в записках, как «семейные обстоятельства». Но мы отвечали в том духе, что наши семейные обстоятельства настолько запутаны даже для нас самих, что рассказывать придётся очень долго, поясняя все родственные связи, а лучше всего про это может рассказать Августа Демьяновна, наша «мать родная», которую мы полюбили всем сердцем за время лагеря (классная оживилась, узнав, что мы были в КМЛ от школы). Она пообещала непременно расспросить Августу, и отпустила нас с клятвенным обещанием, что все задания на дом мы к понедельнику выполним.

Днём раньше я снял две тысячи с одной книжки, ничего не сказав Дарье.

Предварительно я уговорил её ничего не говорить маме про эти деньги, тем более что она от них отказалась и это теперь деньги мои, даже если тратятся на Дашу. Подозревая, что подростку такую сумму никто не выдаст, к операции я привлёк отца. Что-то наплёл ему про то, что деньги это Дашины, но происхождение их мне малопонятно; что-то вроде наследства, которое не хотят светить перед роднёй. Очень просил не говорить об этих деньгах никому, маме в том числе. И Дашиной маме тоже. И Дашиной сестре и вообще никому, потому что утечка информации означает для меня позор, разрыв отношений и утрату доверия, чего я не переживу.

Отец пообещал, хотя и не очень охотно.

Вот с этой суммой в кармане и двумя девчонками, я и оказался в 8 утра субботы на перроне таллинского вокзала.

Зачем я всё это затеял?

Ряд причин.

Во-первых, мне на самом деле хотелось сделать девочкам приятное, и да — приодеть их. Семья Даши откровенно не жировала. А я не мог не заботиться о своих близких, и тем более допустить, чтобы это стало предметом чьих-то насмешек. Хоть от других детей, хоть от родни Дашиной мамы.

Во-вторых, неоднозначная ситуация с «отмыванием» тех денег, что я планировал потратить на Дашу. Всё равно эти траты пришлось бы объяснять. А так можно было бы задействовать «версию лайт» происхождения денег, которую в своё время я предложил Даше.

Нельзя было допустить, чтобы нашим родителям, и мы с Дарьей это обговорили, узнали, что НА САМОМ ДЕЛЕ произошло тогда в Джанкое. Прежде всего потому, что родители непременно кинулись бы добиваться справедливости по официальным каналам, а это было бы нарушение наших договорённостей с полковником и с теми, кто за ним стоял. А это было бы уже смертельно опасно.

Я как можно доходчивее объяснил это Даше. Что мы живы лишь потому, что мы заключили договор, и нарушать его нельзя. Вера же наших родителей в официальные структуры была ничем не оправдана. И наивна.

Разумеется, можно было бы просто забыть про эти деньги. Но не взять их тоже было бы ошибкой. Кто знает, не отслеживали ли этот счёт, и отказ от денег тоже мог быть истолкован неверно. Ну и наконец, глупо было бы не воспользоваться ими для своей пользы. Я не терзался, как Даша, соображениями морали на этот счёт. От денег Даша и её семья вполне могли отказаться, а вот от одежды для девочек — нет. В общем, ситуация не позволяла не делать ничего, но и ограничивала возможности что-то делать. Пришлось импровизировать.

Старый Город Таллина находится буквально в двух шагах от вокзала. Поэтому уже через несколько минут мы шагали, позёвывая, по старинным средневековым улочкам Таллина; ещё без толчеи и туристов.

Свежий морской воздух, с запахами кофе, выпечки и рыбы бодрил и вызывал аппетит, но в то время поесть где-то в такую рань было невозможно, а потому мы просто наслаждались свободой, прогулкой и болтая ни о чём и обо всём. А для меня ещё и возможность укрепить отношения с Кирой и Дашей. Я взял с собой фотоаппарат, и пользуясь удачным утренним солнцем и относительной свободой улиц от людей, отснял всю плёнку. С Киры же было взято слово «не ныть и не канючить», и она стойко выполняла данное своё обещание.

Нагулявшись и перекусив в каком-то кафе, мы направились к Tallinna Kaubamaja — крупнейший на то время торговый дом Таллина. Прежде всего мы, разумеется, посетили школьный отдел, где наконец-то были куплены обещанные особые платья для сестёр, равно как и фартуки к ним, манжеты, воротнички и прочие необходимые мелочи.

А вот дальше было самое интересное.

Очевидно, распознав в нас «не местных», ко мне подошёл обычный молодой человек, и негромко поинтересовался, ищем ли мы что-то конкретное, и не мог бы он помочь нам в этом. Я сказал, что он очень даже мог бы помочь, если, например, познакомит нас кем-то из среднего уровня руководства универмага. И для убедительности приложил к просьбе красную купюру. Молодой человек оценил серьёзность предложения, и исчез. Очевидно, нас сочли не опасными — да и какая опасность может исходить от двух подростков и ребёнка, покупающих школьную форму и явно не здешних? А потому молодой человек довольно быстро вернулся и пригласил меня за собой. Оставив девочек изучать прилавки, но запретив им отходить дальше 20 метров от этой точки, я проследовал за своим проводником. Вскоре меня привели в скромный кабинет, где находилась улыбчивая женщина в фирменной одежде универмага.

— Tere. Kas ma saan teiega vene keeles rääkida?[5] — вежливо поздоровался я с ней.

Разумеется, я мог говорить с ней по-русски; это же был государственный язык страны. Но я знал и из личного, пусть и небольшого опыта поездок по Прибалтике, а также из опыта маминых друзей — туристов, что такая или иная, похожая по смыслу фраза, практически всегда располагает к тебе людей в национальных республиках. Они отлично понимают, что ты не знаешь их родного языка. Но выучив несколько слов, вроде «здравствуйте», «спасибо», «пожалуйста» и т.п. ты тем самым демонстрируешь уважение к ним, их культуре, языку, стране. Позиционируешь себя, как вежливого гостя, понимающего и принимающего свой статус, и не претендующего на роль хозяина.А т.к. с некоторых пор я обладал очень хорошей памятью, то мне ничего не стоило выучить несколько фраз на эстонском языке непосредственно перед поездкой. Приём сработал и на этот раз.

После обмена любезностями, мы перешли к делу.

Я достал из кармана две сотенные купюры (в таком деле мелочиться не стоило, я это понимал. Здесь крутились весьма немаленькие деньги), и сказал:

— Со мной в торговом зале две девочки; 15 и 10 лет. Они уже купили школьную форму, но мне хотелось бы экипировать их полнее. Спортивную форму и обувь, думаю джинсы для старшей, и для неё же нужны будут два купальника в бассейн. Спорт, поэтому чистый функционал. Очки для плавания, тапочки, шапочка. Также повседневная одежда для помещения и улицы на сезон. Колготки, гольфы, бельё. Ну и что-нибудь «на выход»; они же девочки, всё-таки.

- И, разумеется, речь не идёт о том, что можно купить в любом магазине, без «комиссии» — положил я на стол купюры.

— О какой сумме может идти речь? — по-деловому спросила меня женщина, быстро делая пометки в блокноте.

— Ориентировочно, раз в десять больше — кивнул я на две сотни, пока что лежащие на столе. — Но небольшой overdraft вполне возможен.

Женщина кивнула.

— Что-нибудь для Вас лично?

— Может джинсы, но не синие. И да; понадобятся ещё сумки для покупок. Если девочки захотят пить — включите в счёт.

— Ok, — улыбнулась эстонка, — oleme kokku leppinud[6].

Я направлю к вам сотрудников. Подождите, пожалуйста, в зале.

Девочки послушно ожидали меня там, где было велено. Я поманил их в сторонку от потока покупателей.

— Слушайте меня очень внимательно. Не перебивать, не спорить, не капризничать. Даша, на тебе вся ответственность, и это серьёзно. Все вопросы потом. Я понятно излагаю?

Даша и Кира синхронно кивнули. Даша потому, что уже знала меня, а Кира — потому, что так делает Даша.

— Отлично. Значит ДОГОВОРИЛИСЬ. А уговор — дороже денег, Дарья!

И Даша всё поняла. Но уговор, действительно, у нас был. Да и не при Кире же спорить. Но всё же Даша не утерпела:

— Ты говорил немного о других вещах.

— Говорил, но это тоже можно сюда отнести. И позже я тебе ЛИЧНО кое-что растолкую. И ты поймёшь. Обещаю. А сейчас — я показал на двух девушек, что направлялись явно к нам, — сейчас вы обе будете делать всё, что скажут вам эти девушки. И при этом не будете «уставать», «хотеть пить», «писать», «к маме» и т.п. Девушки в общих чертах знают, что вам необходимо, однако выбирать и решать будете сами. Вперёд.

Конечно, сёстры выдохлись уже через час. И если бы не профессионализм продавцов, вся эта затея могла бы потерпеть фиаско. Но те чётко знали своё дело. И делали перерывы, и поили девочек чаем с выпечкой, и оценив размер, сразу брали то, что нужно. Я также приобрёл себе серо-зелёные тёмные джинсы и чёрный свитер толстой вязки. Стоит ли говорить, что большая часть товаров, которые мы купили, находилась вне торгового зала. Ну и сервис. Понятно, что я не смог бы ходить с девочками по всем отделам. За то и было уплачено.

Когда все покупки были выбраны, я вновь оказался в том же кабинете, и уже знакомая мне сотрудница положила передо мной лист с перечнем того, что выбрали девочки и суммой напротив каждой позиции. Общий итог, как и результат в целом, меня вполне устроил. Рассчитываясь, я добавил к сумме две сиреневые купюры, и попросил поблагодарить девушек, которые занимались Дашей и Кирой. Затем я попросил вызвать нам такси до вокзала, но вначале мы хотели бы поужинать в ресторане Универмага.

— Вы можете оставить вещи здесь, — сказала эстонка, на которую мой последний жест явно произвёл благоприятное впечатление. (Вот почему не надо быть мелочным и жадничать в делах!).

И лишь после того, как мы наконец заняли свои места в поезде, и ошалевшие от круговерти событий сёстры практически сразу уснули, вот только тогда я вдруг осознал, в каком диком напряжении находился последние несколько часов сам, ежесекундно считывая и анализируя любые мелочи вокруг нас. Словно проводил операцию на территории противника, где каждый неверный шаг грозил провалом и гибелью.

Я отвечал за девчонок полностью, и любая неприятность с ними сделала бы меня для их матери врагом. А этого допускать было нельзя. Безопасность Даши зависела от меня. Так что я, своего рода, шёл ва-банк. Нельзя было допустить ни единой ошибки ни в словах, ни в интонации, ни в поступках. Я чувствовал, как были напряжены все участники проведенной сделки, но никто не сорвался, и всё прошло к полному удовлетворению обеих сторон.

Рано утром я разбудил Дашу до того, как проснулась Кира и большая часть остальных пассажиров.

— Дома будешь спать, — буркнул я, — а разговор важный и откладывать его нельзя.

Через 5 минут Даша была готова меня слушать. Всё-таки, она уникальна и неповторима, моя Даша!

Я изложил Дарье все свои соображения по поводу траты денег, особо и ещё раз повторив, что получение нашими родителями информации о подлинных событиях во время поездки к морю, смертельно как для нас, так, не исключено, что и для них тоже. И да, придётся лгать. Придётся что-то скрывать. Не мы эту ситуацию создали, но попав в неё против своей воли, мы теперь вынуждены действовать в рамках обстоятельств. И это не «предательство», а забота. Иногда даже самые дорогие друг другу люди не открывают «всей правды» своим близким, и несут этот груз сами до конца жизни, и именно из-за любви.

— И у тебя, Даша, не должно быть никаких сомнений и комплексов по тому поводу, что ты не выложила всё случившееся с тобой в красочных деталях своей маме. Так надо. Надо — и всё. Это не обман с целью получения выгоды, а та неправда, которая оберегает, а иногда и спасает. Это неизбывная часть нашей жизни, и придётся повзрослеть. Причём повзрослеть очень быстро, потому, что времени на медленную адаптацию к новой взрослой жизни нам теперь никто не даст.

Даша молча и не прерывая выслушала меня. Затем также молча развернулась и пошла в вагон (мы разговаривали в тамбуре). Но через несколько шагов стремительно развернулась, и сделав несколько шагов бегом, так же молча крепко обняла меня.

====

[5] - «Здравствуйте. Могу я говорить с вами по-русски?» (эст.)

[6] - «Мы договорились» (эст.)

Глава 32

Воскресенье я провёл, как на иголках, ожидая весь день звонок в дверь и разъярённую Дашину маму на пороге, со всеми купленными мной вещами.

Свои джинсы и свитер я отдал родителям со словами «это ваш подарок мне на день рождения». На вопрос матери «откуда деньги?» отмахнулся - «заработал летом». Мама вдаваться в расспросы не стала, а отец лишь покачал головой, ничего не сказав (и это он ещё ничего не знал про вторую книжку с такой же умопомрачительной суммой). Возможно, он уже жалел, что пообещал молчать, но дав слово, отец всегда его держал. На этот счёт я мог быть спокоен.

В понедельник, войдя с некоторым опасением в класс, я увидел, как на моё место к Даше, которая уже пришла, подсаживается какой-то высокий парень.

— Привет, — сказал он Даше, — меня Олег зовут.

— Здесь занято, — равнодушно ответила Даша, не поворачивая головы.

— Кем? — парень демонстративно огляделся, — никого же нет. Значит свободно. Нам сказали: садись, кто где хочет. Я вот хочу сюда.

— Занято, — всё так же равнодушно повторила Даша, по-прежнему даже не повернув голову.

— Какой отважный Олег, — восхитился я, подходя, — Но это место на самом деле не твоё.

— А ты кто такой, чтобы указывать мне моё место? —тут же забыковал новоявленный Дашин кавалер. — Может выясним это после уроков?

— Много чести, — ответил я, а Даша усмехнулась.

— Струсил? Слабо тебе за своё место биться? Значит оно не твоё, и девчонка не твоя.

Даша тут же рассвирепела:

— А не тебе, гопник, решать «чья». Давай, вали отсюда по-хорошему.

— И что ты мне сделаешь? Твой парень видишь, стоит, сопли жуёт.

Имея «за душой» открытое уголовное дело со своим участием, и едва прикрытое второе, устраивать драку в классе я не хотел, однако и стоять так было больше нельзя. Но только я, проклиная в душе этого, невесть откуда взявшегося очередного «Ромео», собрался выкинуть его из-за парты, как в класс вошла пожилая учительница.

— Так, класс, почему до сих пор бродим, а не сидим? Все быстро сели на свои места, начинаем урок. Ты, — обратилась она ко мне, — почему стоишь, а не на своём месте?

— Моё место заняли, -ответил я, с трудом сдерживаясь.

— Значит сядь на другое, и не мешай мне проводить урок.

— Но зачем мне садиться на другое, — удивился я, — когда у меня есть своё?

— Либо ты сейчас же немедленно сядешь на свободное место, либо покинешь класс! Я не собираюсь тут выяснять, кто на чьё место сел.

— Правда? — ещё раз удивился я, — Не собираетесь?

Олег лыбился с видом победителя, а я пожал плечами и направился к дверям

—Ты куда это? — почувствовала неладное учительница, — я же сказала: сядь немедленно на другое место.

— Вы сказали, что не собираетесь наводить прядок в классе, а мне сказали «покинь класс», — ответил я хладнокровно, и взялся за дверную ручку. В тот же момент Дарья встала, не спеша собрала свои вещи в сумку, и также направилась к выходу.

— А ты куда? — занервничала учительница, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией. — Я не разрешала никому вставать! Ты новенькая? Как твоя фамилия?

— Моя фамилия Щербакова, — невозмутимо ответила Даша. — И моё место рядом с ним — кивнула она в мою сторону. И раз для него в классе места нет, а Вы, как Вы сами только что сказали, не собираетесь разбираться, то значит и для меня нет места в этом классе.

Класс ошарашенно молчал, а Олег заёрзал, начиная сознавать, что стал участником, а то и причиной ЧП, которое неизбежно выйдет на уровень директора, и тот сразу установит виновного. Всё-таки, у моей подруги безусловно был талант. Я распахнул дверь, и мы с Дашей вышли из класса, проигнорировав истеричное «немедленно вернитесь» нам в спину.

— Похоже, нам пора привнести в эту школу кое-какие новые правила. — сказал я Даше, и добавил, — тебе очень идёт это платье.

— Правда? — обрадовалась Даша, и покружившись на месте, на мгновение прижалась ко мне, — Привет!

Мы решили не торчать, как первоклашки под дверью, а раз уж так получилось, пойти на улицу.

Новое платье действительно отлично смотрелось на Дарье, и нравилось ей самой. Поэтому, выйдя на улицу, она немедленно начала танцевать какой-то замысловатый а-ля «придворный» танец, заодно вовлекая и меня в него. Отведя немного душу, мы уселись в тенёчке, и я наконец спросил Дашу о том, что не давало мне покое все прошедшие сутки;

— Что дома?

Даша закатила глаза:

— Где наша не пропадала, — и рассмеялась. — Видел бы ты мамино лицо, когда мы ввалились, словно цыгане, со всем своим скарбом в квартиру! Мне кажется, первое, о чём она подумала, что мы попросту грабанули по дороге какой-нибудь магазин или склад. И судя по её восклицаниям, похоже, что мама ничуть не сомневается, что ты вполне способен и на такое. А также в том, что "этот странный мальчик" может совратить «её малышек», пустив их на кривую дорожку, — и Даша снова засмеялась.

— А всё-таки? Твоя мама умная женщина; дурить её стыдно, а обдурить сложно. Единственный путь мне видится в том, чтобы убедить её поверить в нашу версию, понимаешь? Она должна осознать и поверить в то, что наилучшим выходом из данной щекотливой ситуации для неё будет самой поверить в то, что мы ей «скармливаем». Вера, как сознательный поступок. Осознанный акт, а не как «накатило» или как следствие изощрённого обмана.

—Что-то сложновато для меня, пожалуй, - наморщила нос Даша.

—Для тебя, возможно, а для Анастасии Марковны, думаю, нет. Просто она ещё не решила.

— И что тогда?

— А тогда, считай это просто моим подарком на День рождения. Так и маме скажи.

Я перевёл дыхание, встал и сделал Даше приглашающий к танцу жест.

Она с достоинством поднялась, приняв мою руку. Прямая осанка, плечи развёрнуты, голова приподнята… Даша безусловно была красива, что для меня уже являлось некой аксиомой или жизненной константой. А они не меняются никогда

— Мы как-то говорили с тобой о внешности, помнишь?

Даша кивнула, а я, сделав оборот, оказался к ней совсем близко и негромко сказал, глядя прямо в глаза:

— В любой одежде ты для меня всегда будешь самой красивой и самой лучшей.

И затем, отступив на шаг назад, продолжил:

— Но есть ситуации, когда одежда действительно имеет значение; как статус или как традиция. И я не могу допустить, чтобы ты или Кира испытывали неудобство или огорчение из-за этого.

Слегка приподняв края платья Даша закончила свой танец реверансом и чмокнула меня в щёку.

В ответ я поклонился, и сказал:

— Это платье тебе, действительно, очень идёт.

Глава 33

Совсем рядом мы услышали редкие хлопки и голос:

— Браво, браво! Отличный танец. Особенно его окончание, если учесть, что пол школы сейчас стоит в окнах.

Мы не стали оглядываться на школу, чем заслужили одобрительную усмешку говорившей; перед нами стояла директор школы.

— Будьте столь любезны, назовите свой класс и свои славные фамилии, а также объясните мне, почему вы вместо урока устроили это показательное выступление перед всей школой?

— Ракитин, — наклонил я голову.

— Щербакова, — сделала небольшой книксен Даша.

Сложно бывает сразу выйти из образа.

— А, так вот вы какие, герои нашего комсомольского лета! — с удовлетворением сказала директор. - Я услышала ваши фамилии раньше, чем вас увидела. И знаете от кого?

Мы дружно помотали головами.

— От вашей «матери родной» — Августы Демьяновны, которая поделилась со мной вашим трогательным рассказом о том, как она, — «добрейший души человек», разрешала вам облизывать фантики от конфет, которые поедала сама.

Даша слегка порозовела, а я возразил:

— Мы на самом деле очень уважаем Августу Демьяновну. Это серьёзно, без дураков. Она очень помогла нам и влиться в коллектив, и вообще; без неё мы бы просто никуда не поехали. А то, что Вы говорите, так это же была просто шутка, — я развёл руками, — да, нас «заносит» иногда, ну так мы же ещё дети.

— Подростки, — поправила Даша, — Переходный возраст, что поделаешь, - на всякий случай пояснила она директору.

— Без царя в голове, — удачно ввернул я афоризм.

— С нами нелегко, мы понимаем, — выразила сочувствие педагогическому коллективу Даша.

— И лишь уникальный педагогический опыт и мастерство коллектива школы может сделать из нас достойных членов общества, — продемонстрировал я готовность стать "достойным членом".

— Труд, — назидательно добавила Даша, — труд важнее всего.

— Нет, — не согласился я с ней, — труд — это про обезьяну, а из людей труд делает лошадь. Или лошадку, -смягчил я.

— Это неправильный труд делает лошадку, а если правильный, то он облагораживает,- попыталась наставить меня на путь истинный, Даша.

— Особенно он руки после тяпки облагораживает, — выдал я сарказм.

— Мы готовы извиниться, если Августа Демьяновна обиделась, — вернулась к теме Даша.

— Перед всеми, — добавил я.

— Перед всеми -то за что? — удивилась Даша.

— Ну, не перед всеми, а при всех. Что ты цепляешься к буквам!

— К словам.

— Опять цепляешься.

— Всё, закончили этот цирк, — подняла руку директор, которая внимательно, и как мне показалась, с удовольствием слушала нас. -Примерно так и говорила мне Августа Демьяновна, называя вас «эта парочка». Подойдёте и извинитесь; шутка была ей обидной.

Мы дружно кивнули.

— Так, с танцами закончили, а теперь серьёзно; почему вы не на уроке?

— Нас выгнали, — ответила Даша.

— Выгнали меня, а Даша ушла сама, - поправил я — из-за меня.

— Вот как? — сказала директор. — Ах, ну да; мне же говорили, что вы «неразлучники».

— Кто говорил? — тут же спросил я.

— Это не важно. Сейчас важно почему тебя выгнали.

— Кто-то занял моё место и не захотел уступать.

— И ты ничего не сделал? — удивилась директор.

— Я же под следствием, — напомнил я ей, — а у Даши округлились глаза.

— КАКОЕ СЛЕДСТВИЕ?! Ты же СПАС Алину! Тебе вообще медаль должны дать.

— А могут дать срок.

— Это несправедливо! — Дашины глаза налились слезами гнева.

— Тихо, тихо, — обнял я её за плечи. - Всё решится, думаю, скоро, и решится хорошо.

Судя по тому, что директор молчала, она была в курсе.

— Так ты поэтому просто стоял?

— Разумеется. А драка — она никуда не убежит, но мне кажется, что в ней не будет необходимости.

— Почему ты так думаешь, — спросила директор.

— Во-первых, Даша. Она мастер улаживать такие дела. Например, в данном случае она перевела своим уходом конфликт на уровень директора, и предотвратила драку в классе.

— А во-вторых?

— А, во-вторых, у Даши уже есть друзья в этой школе.

— Ладно, понадеюсь, что обойдётся без драк. Это было бы не очень хорошее начало.

— Тоже так думаю, -кивнул я.

— А кто учитель? Какой урок был?

— История. Как зовут учителя мы ещё не знаем, но она сказала, что не собирается разбираться в ситуации и предложила мне или сесть куда-нибудь или уйти. Я предпочёл уйти.

— Я тоже, — добавила Даша.

— Мы не можем допустить, чтобы кто-то или что-то вставало между нами. На уровне инстинкта не можем. — сказал я. А Даша добавила:

— Извините, — и крепко взяла меня за руку.

Как только за Кириллом и Дарьей закрылась дверь класса, учитель истории Маргарита Павловна разразилась гневной тирадой по поводу «юных нахалов», не ценящих труд учителей и их время, не имеющих никакого уважения к ним, не понимающих важности усердной учёбы.

Но класс слушал её плохо. Все осуждающе смотрели на Олега, а Надя Быстрова так вообще сказала ему: «Ты идиот» и «Тебе конец теперь» .

Маргарита Павловна попыталась провести контроль базовых знаний новых учеников, как было предусмотрено утверждённым планом урока, но школьники не хотели говорить на темы урока, а хотели говорить про Кирилла и Дарью, и с неодобрением смотрели на Маргариту Павловну, которая из-за этого нервничала, сбивалась, и наконец полностью утратила контроль над классом. А потому, как только прозвенел звонок, она схватила журнал и быстро вышла из класса. Первый урок в новом классе был откровенно ею провален. Ею, учительницей с таким стажем! Она поднялась в учительскую, и там, не сдержавшись, расплакалась.

А в классе, откуда вышла, а вернее, почти выбежала Маргарита Павловна, началось своё стихийное собрание.

— Ты что полез к ним, идиот? — почти закричала на Олега Надежда. - Все знают, что они «пара» ещё с лагеря.

— Какого ещё лагеря? -не поняли многие.

— Летнего, комсомольско-молодёжного, от школы. Они с Дарьей ездили туда летом.

— А-а.. - презрительно протянул Олег, - я-то подумал «настоящего лагеря»,- и он натужно засмеялся.

— А я думаю, что кое-кто тебе скоро объяснит, что такое «настоящий» и «не настоящий» лагерь.

— Не ваш Кирилл, это точно. И что эта Даша в нём нашла; он явно трус и слабак.

— Этот «трус и слабак», — негромко сказал один из тех, кто тоже был в лагере — угнал милицейскую машину, чтобы довести Дашу к поезду, и был под уголовкой. А в поезде этот «трус» ночью в одиночку задержал преступника, который хотел украсть ребёнка. И сейчас он тоже участник уголовного дела. Лишь поэтому ты и не оказался на полу с битой мордой.

— Кирилл — нормальный парень, — вступил в разговор ещё один, бывший КМЛовец. И Даша нормальная. В лагере их все уважали. Они не отлынивали, работали на совесть, а ещё Кирилл девчонок от злой собаки в парке защищал. Такой вот «трус»; не чета тебе, придурок.

— Так откуда я знал, что они «пара», — пошёл на попятный Олег, понимая, что он уже дымится.

За общей перепалкой никто не заметил, как из класса исчезла Надя Быстрова. Но когда Олег схватив портфель наконец выскочил из класса в коридор, его там уже ждали «рыцари Даши» — Сергей и Володя, и с ними мрачный Алексей.

А после уроков у директора школы состоялся разговор с учителем истории старших классов Маргаритой Павловной.

Разговор был неприятным.

— Вы что же себе позволяете, Маргарита Павловна? Настолько быть отстранённой от происходящего! Вы же не робот, и не магнитофон, чтобы просто пробубнить урок по конспекту. Вы — ПЕДАГОГ!

Вы знаете, что означает это слово? Это тот, кто ВЕДЁТ ребёнка, а Вы?

В Вашем классе «старички» задирают новых учеников, которым нелегко просто по самому факту того, что они новенькие, а Вы это попросту игнорируете.

Ученик на ваших глазах откровенно ПРОВОЦИРУЕТ ДРАКУ, а Вы делаете вид, что ничего не происходит. Вы заявляете на весь класс, что и «не собираетесь разбираться», - вот что Вы делаете. И какой же будут авторитет учителей для учеников, если они видят такое наплевательское и безразличное отношение со стороны учителя? Разве они обратятся к такому учителю за помощью, поделятся сокровенным? А если нет, то как Вы собираетесь их воспитывать? Или Вы полагаете, что школа должна только впихивать голые знания в головы учеников и всё? А как же принцип «воспитание через обучение»? Или Вы про него не слышали на лекциях? Что вырастет из таких, обладающих лишь знаниями, но не имеющих понятия о морали, этики, совести?

А ведь эти ребята вырастут, а мы с Вами состаримся. И они будут определять тот мир, в котором мы будем жить. Мы, наши дети и наши внуки. Вы сами в каком мире хотели бы жить?

Девочка, которую Вы называете «юная нахалка», оказалась мудрее Вас, учителя со стажем! Если бы она не догадалась выйти вместе с этим Ракитиным из класса, то была бы драка. Прямо в классе во время Вашего урока! И виновной в ней были бы Вы, именно Вы! Потому, что могли её предотвратить, но не захотели утруждать себя, решили, что Вы выше таких мелочей. Но в нашем деле нет мелочей, Маргарита Павловна. Нет. Запомните и уясните; всё, АБСОЛЮТНО ВСЁ, что происходит на Вашем уроке, касается Вас непосредственно. И является сферой Вашей личной, я подчеркну — ЛИЧНОЙ ответственности, и приложения Ваших усилий, как педагога.

И больше я Вам напоминать об этом не буду. Учтите и сделайте выводы.

Интермедия 4

Наталья Эдуардовна, классный руководитель «сборного», и, как обычно, не простого 9-го «А», шла к Августе Демьяновне, заместителю директора по внеклассной работе. Её заинтриговали слова учеников, которые отпрашивались у неё с уроков, о своих «запутанных семейных отношениях». Впрочем, как и сами эти ребята. В том, как они держались, как они разговаривали, было что-то необычное, что отличало их от остальных.

Постучав и войдя в кабинет, она увидела Августу Демьяновну, внимательно смотрящую куда-то в окно.

— Я бы хотела расспросить у Вас про Ракитина и Щербакову. Они, как ни странно прозвучит, сами посоветовали мне обратиться именно к Вам за разъяснением их «запутанных семейных отношений», как они их охарактеризовали. Сами они ничего мне пояснять почему-то не захотели.

— Получить достоверную информацию об отношениях Щербаковой и Ракитина? — внезапно рассмеялась Августа Демьяновна.

— Ну да, а что здесь смешного? Их «семейных». Они родственники? Их родители может как-то связаны были семейными отношениями?

— Семейные отношения Ракитина и Щербаковой были самой большой загадкой и темой сплетен в КМЛ. Они сами, совершенно сознательно, подчеркну — СОЗНАТЕЛЬНО, максимально их запутали. Им удалось заморочить голову всем; и ученикам и преподавателям.

— А если они просто очередная влюблённая пара? Сколько мы таких уже с Вами перевидали, Августа Демьяновна? Такая тема всегда популярна среди школьников. Ведь, если они просто родственники, то, к чему огород городить? Другое дело, что школьники, как правило, очень болезненно воспринимают любые намёки на романтические отношения между ними. И на что Вы, простите, всё там смотрите? — спросила несколько раздосадованная Наталья Эдуардовна.

— А вот как раз смотрю на ваших Ракитина и Щербакову - кивнула на окно Августа Демьяновна.

— Как на Ракитина и Щербакову? — ахнула их классная, — У них же сейчас урок! Что они там делают, на улице?

— Они? Они танцуют.

— Танцуют? — тупо переспросила Наталья Эдуардовна.

— Ну да, танцуют. И ещё целуются, — невозмутимо продолжила Августа Демьяновна.

— Что они делают? — полагая, что ослышалась, хрипло переспросила Наталья Эдуардовна.

— Целуются, -хладнокровно повторила зам директора. — Впрочем, после того, как они научили весь лагерь танцам с поцелуями, меня это не удивляет нисколечко. Так что «болезненно реагируют» — это точно не к ним.

— Может, всё-таки, родственники? — с угасающей надеждой спросила Надежда Эдуардовна.

Августа Демьяновна рассмеялась;

— Я была свидетелем того, как они познакомились. Здесь у нас, в школе. Когда они цитировали друг другу Булгакова.

— Булгакова? — вновь бессмысленно повторила за ней Наталья Эдуардовна.

— Да, Бугакова, - подтвердила Августа Демьяновна. — "Мастера и Маргариту". А Берта Владимировна, которая вдруг решила влезть в их разговор, через 15 минут едва не получила инфаркт прямо на рабочем месте, просто побеседовав с Ракитиным. Можете расспросить её тоже. Вот поэтому я только смотрю на эту парочку в окно, и не вмешиваюсь.

— Но зачем же они отправили меня к именно Вам, если эта парочка, как Вы говорите, не хочет, чтобы все знали про них правду?

— Я слышала пару раз краем уха, -осторожно сказала заместитель директора по внеклассной работе, — как они говорили про какую-то Игру. И я подозреваю, Наталья Эдуардовна, что они уже включили Вас в неё.

Глава 34

Свой День Рождения я отказался отмечать ещё три года назад, после «События», как я определил для себя то, что случилось тогда.

После многих лет в «хронокарусели» мне стали неинтересны мои прежние друзья, а новых я завести не успел, да и не стремился; всё-таки, психика моя изменилась, несмотря на то, что я имел опыт лишь подростковой жизни. Со временем всё это усугубилось ещё более, и если бы не встреча с Дарьей, то не знаю даже, до чего бы я докатился в этом своём очевидном стремлении к одиночеству. Мои родители не могли не заметить положительных перемен, произошедших со мной с начала дружбы с Дашей, и боялись каким-нибудь неловким вмешательством нарушить это «выздоровление», как они считали. Потому они приветствовали мою дружбу с Дашей. И именно по этой причине отец и согласился на авантюру с тайным снятием денег.

Как я уже упоминал, наш День рождения с Дарьей удивительным образом совпадал. Но если я свой День Рождения больше не отмечал, то Даша свой не пропускала никогда. Ну и раз я своих гостей не созывал, то был официально приглашён на Дашин День Рождения.

Честно говоря, я не очень-то горел желанием попасть на «девичник», опасаясь оказаться там в роли «основного блюда», но обидеть Дашу отказом не мог. К тому же я понимал, что нам необходимо поговорить с Анастасией Марковной, с которой не виделся после нашей поездки в Таллин. И откладывать разговор далее было невозможно.

Конечно, День Рождения Даши — не самый лучший день для серьёзной беседы, но, с другой стороны, как я надеялся, это удержит её маму от радикальных шагов в мой адрес; праздник дочери, всё же.

Вот такой я циник.

Для разговора я выбрал время до прихода гостей.

Анастасия Марковна, как я писал, была женщиной очень умной, и сразу поняла, что мною движет не голый альтруизм, когда я вызвался прийти пораньше и помочь. И, хотя девчонки пищали про «не накрашена, не причёсана, не одета», согласие я получил. По моему приходу Анастасия Марковна тут же отправила дочерей «наводить красоту» и «готовиться вообще», категорически запретив им появляться на кухне, сказав, что здесь будет резаться лук, от которого у них потекут слёзы, покраснеют глаза, распухнет нос и вся красота смоется в ванной. Поэтому девчонки сами закрыли двери в свою комнату, и, подозреваю, ещё и тряпками щели заткнули.

Анастасия Марковна, как когда-то, указала мне на стул, и сама села напротив, выжидательно глядя на меня.

— Анастасия Марковна, — начал я, — я ведь не подвёл Вас и не обманул ни разу?

Она молча покачала головой.

— И я Вам обещаю, что так будет и дальше.

Она кивнула.

— И хоть и сказано «не клянитесь», но я могу поклясться, что никогда не причиню Даше вреда.

Мы оба помолчали.

— Всё, что я делаю — продолжил я, — делаю исключительно для её пользы… - и немного поколебавшись, добавил:

— И для её безопасности.

При этих словах Анастасия Марковна заметно насторожилась, а я встал и начал ходить по кухне. Дашина мама некоторое время молча следила за мной, а потом утвердительно сказала:

— Ты не хочешь врать.

— Не хочу, Анастасия Марковна! Видит Бог — не хочу.

— А сказать правду не можешь.

— Не могу, — повинился я. — Именно, что НЕ МОГУ, а не «не хочу» или «не доверяю». Понимаете, я не просто обещал не говорить, а свои обещания, как Вы знаете, я всегда выполняю. Если угодно, я заключил своего рода «договор», нарушить который не могу.

— Это может навредить Дарье?

— Если я нарушу условия договора. Поэтому я не знаю, как быть; я не могу Вам лгать. Вы это сразу поймёте и перестанете мне доверять, а это будет очень плохо для нас с Дашей. Не могу и сказать, т.к. это тоже будет очень плохо для нас с Дашей. Цугцванг; любой ход ухудшает положение. Поэтому у меня одна надежда — на Вас.

— На меня? — несколько удивилась Дашина мама. — И что же я должна сделать?

— Вы должны поверить.

— Чему? Твоей брехне?

— Я Вам не врал никогда и не собираюсь; я же сказал уже.

— Тогда чему?

— Тому, что всё ТОЛЬКО так, как Вам рассказала Даша.

— То, что явно шито белыми нитками?

— Да. Потому, что в этом нет ни капли вранья, просто нет и всей правды. Примерно, как с Дашиным отчимом…

На кухне повисло долгое и крайне опасное молчание. Потом Дашина мама посмотрела мне в глаза и медленно произнесла:

— Всё-таки Даша тебе РАССКАЗАЛА…

И буквально уронила руки.

Я подскочил к ней и присел рядом на корточки;

— Анастасия Марковна! Я своё обещание выполнил; ни разу ни словом Даше об этой истории не намекнул. Но однажды.. и тут мой голос дрогнул. - Однажды она, да — сама рассказала мне всё.

Я почувствовал, что ещё немного, и расплачусь.

— Анастасия Марковна! Я Вам так благодарен за Дашу! Я преклоняюсь перед Вами, это так. Вы без преувеличения, совершили, извините за пафос, материнский подвиг. Я даже не знаю, что тут ещё скажешь. Именно поэтому я считаю для себя невозможным врать Вам. Я для этого слишком Вас уважаю.

Я взял руки Дашиной мамы и поцеловал. И в этот раз она не стала их отдёргивать.

Анастасия Марковна вытерла глаза краем передника, и строго посмотрела мне в лицо:

— Ты, вообще, догадываешься, что именно произошло теперь? ЧТО это значит для Даши? И что это означает для тебя?

Я растерянно смотрел на Дашину маму

— Да ты же привязал её теперь к себе, словно цепью, бестолочь ты такая! — всплеснула она руками. — То, что она НАСТОЛЬКО смогла открыться тебе — её сделало полностью зависимой от тебя. И если ты вздумаешь её предать, то я сама придушу тебя этими руками! Потому, что Даша ВТОРОГО раза подобного не переживёт.

— Анастасия Марковна, Господь с Вами! — испуганно сказал я, — Моё отношение к Даше АБСОЛЮТНО НЕ ИЗМЕНИЛОСЬ! Напротив, я ещё сильнее ..хм.. ну да, чего теперь, ещё сильнее полюбил её. Ещё острее стало желание её защитить и уберечь. Да я и сам уже не представляю себе жизни без неё. Правда, Вы же сами это если и не умом, то наверняка как-то чувствуете. Мы с Дашей друг без друга теперь не можем буквально на биологическом уровне. Я не знаю, почему так. Я размышляю над этим. И может даже когда-нибудь пойму или догадаюсь. Но предать Дашу или как-то навредить ей — я просто не в состоянии.

Я походил в волнении по кухне, а потом вдруг сел напротив Дашиной мамы.

— Знаете, перед тем, как Даша рассказала мне всё, мы с ней сами долго пытались разобраться, что нас так держит вместе. Я ничем и никак (что, кстати, и обещал Дарье ещё до поездки) не ограничивал её в общении с другими ребятами, но ни мне, ни ей вообще ни с кем не хотелось общаться чуть более, чем необходимо. Вот. Буквально, как магнитом нас держит, — развёл я руками. — И когда мы это наконец смогли осознать и проговорить, вот лишь тогда Даша и РАССКАЗАЛА.

И я ощутил её боль, как свою. Это не просто слова; я чуть не умер тогда.

Мы гуляли с Дашей парке, но вернуться в лагерь смогли лишь к середине ночи. И выглядели оба так, что нас даже не ругали. Вы говорите, что Даша не сможет пережить, если мы расстанемся. Но точно так же этого не смогу пережить и я.

Я вдруг кое-что вспомнил и хмыкнул, и Анастасия Марковна удивлённо посмотрела на меня:

— Нам тут директор школы поведал, что нас, оказывается, уже называют «неразлучниками».

— Директор школы? А почему директор вдруг стал говорить с вами обоими? — подозрительно спросила Анастасия Марковна.

— Ну.. мы просто танцевали, вот она и подошла.

— Подошла? Где это вы танцевали? В школе?

— Рядом.

— Рядом со школой?

— Да, совсем рядом. В школьном дворе.

— Т.е. на улице?

—- Да.

— После уроков?

— Вместо…

— Та-а-ак, — начала заводиться Анастасия Марковна, — какие интересные вещи я вдруг узнаю, — И как же так случилось, что вы решили устроить танцы вместо урока?

— Ну, меня выгнали из класса. Вернее, мне предложили сесть отдельно от Даши или уйти.

— И ты?

— И я ушёл.

— А Даша?

— А Даша ушла следом.

Анастасия Марковна, почесала нос, а потом вдруг рассмеялась:

— Действительно, «неразлучники».

После чего внезапно коротко обняла меня, и сказала:

— Ты снова удивил меня, Кирилл. Я снова рада, что мы поговорили. И я согласна ПОВЕРИТЬ. И согласна принять все эти твои покупки; девочки, чего скрывать, на седьмом небе. К сожалению, я никогда не могла раньше делать им такие подарки.

Я хотел ей возразить, но она не дала;

— Кирилл, я не стану больше упираться и отказываться от твоей помощи, потому что вижу, что она от сердца и исключительно на пользу Даше и Кире. Ну а значит, и мне. Ты ничего за это не требуешь, и это главный для меня показатель. Но деньги не должны быть криминальными! Это условие.

Я кивнул.

— И ещё, — сказала она помолчав, — не забывай, прошу тебя, что Даше всего 15 лет.

Анастасия Марковна, — я стал серьёзным, — я уже обещал Вам кое-что по этому поводу, и свои слова помню. И держать себя в руках, а свои руки где положено, умею. И хитро сощурился, — Надеюсь, хотя бы целоваться-то нам можно будет? А то у нас с Дашей большие планы на тему, как поставить на уши нашу школу.

Дашина мама слегка пихнула меня в бок и рассмеялась.

— Целоваться можно. Ну что — режем лук?

— Режем, — ответил я, доставая нож и доску.

Глава 35

Чуть позже я сбегал домой переодеться, и вернулся с большим сборным букетом для Дашиной мамы и пятью белыми розами для самой Даши.

А также подарил ей гитару, производства чешской «Cremona».

Отечественные 6-струнки в то время, по сути, были просто переделанными 7-струнками; с узким 50-мм грифом на винте, рассчитанные на металлические струны. «Кремона» же выпускала гитары западного образца; с широким грифом, вклеенном на шипе, и хорошо игравшие на «нейлоновых» (синтетических) струнах. Правда, в силу дефицитности, часто вместо первых трёх использовали обычную леску, диаметрами 0,6 - 0,9 - 1,5 мм, но я раздобыл два комплекта настоящих. Впрочем, «Кремона» выдерживала и металл, но я собирался учить Дашу именно классической гитаре. О чём и поведал Анастасии Марковне, с известным сомнением смотревшей на мой подарок.

День рождения катился по обычному сценарию подростковых посиделок, но с поправкой на Дашиных гостей; это были ребята из театральной студии, где Даша занималась. Соответственно, они придумали театрализованное поздравление со стихами, песнями, и костюмами. И это было здорово и весело. Никого из прежней Дашиной школы не было, и я был этому рад; я не хотел, чтобы Даша тащила в «новую жизнь», как я теперь определял её, багаж неприятностей из старой. После недолгого застолья подростки, разумеется, затеяли танцы, а Анастасия Марковна отправилась к подруге «по неотложному делу». На моё счастье, среди гостей было двое ребят, а иначе против одних девчонок я бы не выстоял.

Даша была в новом, слегка расклешённом платье серо-голубого цвета чуть ниже колен. Вместе с Кирой, надевшей к белой блузке купленную в Таллине короткую джинсовую юбку, обе они выглядели великолепно, что было оценено и неоднократно озвучено всеми присутствующими. Так что сёстры даже слегка порозовели от смущения и удовольствия. А мне доставило удовольствие поймать благодарный взгляд их мамы.

Среди гостей была одна девочка постарше. Когда я танцевал с ней, она вдруг спросила:

— Ты ведь с Дашей знаком совсем недавно?

— Мы одноклассники, — дипломатично ответил я.

— Но ведь познакомились вы только в её новой школе?

— Мы провели вместе всё лето, — увеличил я время нашего знакомства.

— Ну это же всего три месяца, — слегка пренебрежительно ответила та. — А у вас уже такие близкие отношения; подарки вот смотрю, дорогие делаешь. Скажи честно, ты настолько сильно влюбился в Дашу?

Я почувствовал, как её бедро на пару секунд прижалось к моему немного плотнее, чем требовалось в танце. Мне уже хотелось ответить, что это не её вообще-то дело, но тут, услышав вопрос, в наш разговор вмешалась Кира, звонко выкрикнув:

— Да он влюблён в Дашу по уши!

После чего все засмеялись, Даша покраснела, а я сказал, что у некоторых за месяц событий в жизни происходит больше, чем у иных за год, а то и за всю жизнь. А духовный рост не измеряется в днях и годах.

— Но вам ведь всего-то по 15 лет! Какой ещё «духовный рост» у вас может быть? Тебе самому уже исполнилось 15?

И вновь помогла Кира, сообщив присутствующим, что у меня и у Даши день рождения в один день.

Все тут же радостно и удивлённо зашумели, посыпались вопросы, и танцы увяли сами по себе. Моя партнёрша задержала мою руку в своей на секунду дольше, чем требовалось, а после я почувствовал, как её рука скользнула по моей спине. Практически незаметные для окружающих, но легко считываемые мною сигналы.

И это была подлость.

Тут все захотели попеть песни под гитару, а та девушка, с которой я танцевал, предложила «опробовать заодно» мой подарок, но я вежливо предложил взять гитару, которую они принесли с собой. Даша слегка недоумённо нахмурилась, но по сложившейся уже у нас традиции вопросов прилюдно задавать не стала. В какой-то момент, когда я оказался рядом с Дашей и на нас вроде никто не смотрел, я показал глазами на мою бывшую партнёршу по танцу, и, делая вид, что любезничаю, шепнул Даше на ухо:

— Змея. Осторожно.

Даша кивнула, не меняя улыбки на лице. «Всё-таки, какая она умница!»- в очередной раз восхитился я про себя

Пели ребята хорошо, и я с удовольствием слушал их. Но на предложение спеть самому отказался; пою я плохо, только играю. И то лишь классику, которую никому не интересно слушать на празднике.

Даша, которая знала про меня больше, как обычно благоразумно промолчала. Когда все остальные гости уже разошлись, а я немного задержался, чтобы помочь убраться, она всё же не выдержала:

— Но ты же пишешь песни. Почему не захотел что-нибудь спеть?

— Одну песню, Даша. Я написал всего одну. И ту уже продал, — развёл я руками.

— Но сочинял ведь наверняка ещё? Да и не обязательно же именно свою петь. Ты же знаешь много и других.

— Пропало вдохновение …

— Что-то было не так? — тут же включилась Даша.

— Я сказал.

— И поэтому не дал свою гитару?

— Она теперь твоя. Поэтому и не дал.

— Но сейчас, когда все ушли, ты мне прочитаешь что-нибудь своё?

Я взял Дашу за руки, и прижал их к своей груди;

Я не хочу года считать,

И слов пустых не говорю.

К чему всё время повторять,

Как сильно я тебя люблю?

Уже не вспомнить всё равно,

Как прежде друг без друга жили.

И вместе нам всегда тепло, (Я постучал пальцем по холодной батарее.)

Хоть батареи не включили[7].

— Да ну тебя, — засмеялась Даша, хотя глаза её подозрительно блеснули.

— Всю романтику испортил! — и крепко поцеловала меня в губы.

===

[7] - Здесь и далее стихи автора, если авторство не указано особо

Глава 36.1

В подельник меня прямо с урока вызвали к директору. Никаких новых грехов я за собой не чувствовал, а потому сразу понял, откуда дует ветер.

В кабинете, кроме самого директора, находились ещё двое; женщина, представившаяся инспектором по делам несовершеннолетних, и мужчина, назвавшийся следователем по инциденту в поезде. Он «проинформировал» меня о прекращении как самого этого дела, так и проверки по заявлению адвоката обвиняемого в отношении моих действий, в связи со смертью обвиняемого.

Я вспомнил Евгения, отца Алины, человека с добрым лицом и злыми глазами, и просто кивнул.

— Вижу, ты не очень-то и удивлён, — сказал, внимательно наблюдавший за мной следователь.

— Как известно, человек смертен, а иногда и внезапно смертен*, — пожал я плечами.

— Сидячая каталка, в которую ты усадил этого человека, по непонятной причине упала с лестницы, да так неудачно, что обвиняемый сломал шею, — продолжил следователь, продолжая следить за моей реакцией.

— Вы полагаете, что несовершеннолетнему ребёнку следует знать такие подробности? — выразил я удивление, и директор, вспомнив, что она здесь вообще-то для защиты моих интересов, встала, и сказала:

— Мне тоже кажется, что вы, товарищи, перебираете свои обязанности. Если у вас больше нет вопросов к моему ученику, то я думаю, что мы можем закончить все формальности уже без него.

И уже обращаясь ко мне:

—После уроков зайдёшь; я дам тебе документы для родителей.

Я кивнул, и вежливо попрощавшись, вышел. За дверью ожидаемо стояла Даша.

— Дело закрыто, — коротко сказал я ей, и она повисла у меня на шее.

Интермедия 5

— Немного странное поведение для подростка у этого Ракитина, не находите? — сказал следователь своей коллеге, когда они вышли из школы и сели в служебную «Волгу»

— А как он должен был реагировать? — не согласилась та. — Танцевать от радости? Трястись от страха?

— Особого страха перед людьми в форме я у него как раз не заметил, — усмехнулся следователь, — а именно такая реакция обычная для подростков. Скорее была некая неприязнь, которую он не очень-то и скрывал.

— А за что ему испытывать приязнь? — снова возразила ему коллега, — Вы читали его «дело»? По дороге в комсомольский лагерь их с девушкой, якобы по ошибке, забрали на станции в отдел, и они лишь чудом не опоздали на поезд. Там ещё какая-то мутная история с разбитой машиной приключилась. Позже им даже принесли извинения. Теперь вот эта история; мальчик, по сути, совершил героический поступок, а МВД, вместо того, чтобы публично наградить его, начинает против него следствие. И если бы не этот удачный для него несчастный случай с подозреваемым, ещё неизвестно, чем бы всё для него закончилось.

— Несчастный случай, полагаете? — задумчиво произнёс следователь.

— А Вы полагаете, что нет? — насторожилась инспектор.

— Проверка сделала заключение о несчастном случае, но есть одна странность в этом деле.

— Какая же?

— Мне не удалось навести справки о родителях девочки, которую защищал этот школьник.

— Т.е. что значит «не удалось»? — удивилась инспектор.

— А вот именно то и значит. Формальная отписка, и звонок от начальства с фразой «закрытая информация». А по словам свидетелей, девочка провела весь вечер с Ракитиным и его подругой.

— Думаете, его кто-то прикрывает?

— Вы же видели невозмутимую реакцию этого школьника на моё сообщение? Так что да, уверен.

— Но в таком случае, я бы посоветовала Вам не лезть в это дело. Тем более что парень-то на самом деле герой, и реально спас девчушку. Так что можно считать, что справедливость восторжествовала, пусть и не нашими усилиями, -заключила инспектор.

Глава 36.2

Между тем школьная жизнь шла своим чередом.

Никто более не пытался в классе оспаривать нашу парту, и даже Олег, подсвечивая свежим бланшем под глазом, буркнул нам с Дашей что-то про неудачную шутку и своё сожаление. Но, разумеется, в школе на Дашу обращали внимание. Сложно было не выделить её из общей массы, тем более уже примелькавшихся лиц. Необычные волосы, необычная причёска, необычные глаза, даже необычное платье — всё выделяло её и привлекало внимание. Ну и конечно же — необычное поведение.

Я ко всеобщему вниманию к Дарье относился благодушно; раз уж она решила пойти по артистической дорожке, то пусть привыкает к поклонникам и завистникам. Впрочем, тем поклонникам мужеского пола, кто не въезжал в ситуацию, истинный расклад разъясняли верные «рыцари Даши» — Сергей с Володей, а особо непонятливым — Алексей. Да и сама Даша могла таким дураком на всеобщее посмешище воздыхателя выставить, что её начали побаиваться злить.

Обычный наш школьный день начинался, например, так: увидев меня, Даша, при всех, прямо в школьном коридоре, клала мне руки на плечи и говорила:

Здравствуй, князь ты мой прекрасный!

Что ж ты тих, как день ненастный?

Опечалился чему?

На что я печально объяснял ей, что мол

Люди женятся; гляжу,

Неженат лишь я хожу.

Иногда я громогласно «шептал» ей про то, как

На кровать слоновой кости

Положили молодых

И оставили одних[8].

И грустно вздыхал, преданно и с надеждой глядя на Дашу.

Наблюдавшие сие действо одни школьники хихикали, другие кривлялись и пытались повторять за нами. А учителя качали укоризненно головами, и даже сподобились однажды завести нас в учительскую, где попытались «пришить аморалку» и недостойное комсомольцев поведение.

— С каких это пор «Сказка о царе Салтане» стала «аморалкой»? — изумлялись мы с Дашей. -Её же в детском саду читают!

— Но почему-то в вашем исполнении это выглядит совершенно неприлично! — пытались давить учителя, на что Даша принимала сокрушённый вид и отвечала, что как раз потому и читает стихи в коридоре, что ей так рекомендовали в театральной студии, где она готовится к поступлению в театральный институт. Как раз, чтобы получалось хорошо, и надо читать на публике.

— Но ведь не обязательно же при этом обниматься так беззастенчиво и нагло, — пытались воззвать к нашей совести учителя. — Какой вы пример другим подаёте!

— Как же это «не обязательно» — удивлялась Даша, — это же часть актёрской игры. А не ответ у доски.

Выйдя из учительской, и обнаружив у её дверей толпящихся учеников, желающих увидеть, как нас «распнут», или напротив — поддержать нас в случае репрессий, Даша немедленно обратилась ко мне «со слезой» в голосе:

Хотела б я восстановить приличье,

Да поздно, притворяться ни к чему.

Ты любишь ли меня? Я знаю, верю,

Что скажешь «да»[9].

Мне же приходилось соответствовать, поэтому я тут же ответил выученными накануне по заданию Даши словами Ромео:

Плат девственницы жалок и невзрачен.

Он не к лицу тебе.

Сними его[10].

За дверью учительской слышались вперемешку хрюканье, смешки и проклятья.

Наш эпатаж доводил часть преподавателей до исступления, и безмерно бесил комсомольский актив.

Для чего мы это делали?

Во-первых, это было весело. Общение с Дашей сильно изменило меня в этом плане.

Во-вторых, это был особый статус в школе для нас с Дашей. А я собирался обеспечивать нашу безопасность в том числе и за счёт этой публичности. Чтобы нельзя было незаметно что-то сделать с нами, как с одной из незаметных единиц общей серой массы.

В-третьих, я в принципе не собирался жить по чьим-то дурацким правилам. Ведь я прожил гораздо дольше своих учителей, пусть и бегая по кругу подростковости, но тем не менее. Это давало мне «преимущество возраста», когда не стесняешься открыто говорить о том, о чём стесняются говорить другие, большей частью закомплексованные. А это тоже было «легко и приятно»

— Ну что вы за люди такие? — стыдил нас "актив" при всём честном народе.

— А они и не люди,- смеялся «честной народ», — они же «со звёзд», «принцесса Даша с Альфа-Центавра». Так к Даше незаметно и прилипло прозвище «принцесса». Ну а Даша и не возражала. Она вовсе не собиралась быть «серой мышкой» в безликой толпе.

Случился как-то и такой эпизод.

«Дашины рыцари» Сергей и Володя играли в школьном ансамбле. Как было в то время принято, для публичных выступлений строго лимитировался процент песен отечественных и иностранных. Причём, публика-то просила «импорт», но «активисты» и преподаватели строго следили, чтобы играли «родное». А музыка ряда иностранных исполнителей так и вовсе была под негласным запретом.

Однажды, когда наш ансамбль самозабвенно репетировал очень популярную в то время у нас «Lady in Black» опального Uriah Heep, в репетиционный зал пожаловали некие чины из райкома, РАНО и т.п. инстанций, дабы убедиться в правильности политической линии школьного ВИА. Ребята при виде начальства растерялись, но случившаяся там же Даша быстро подошла к микрофону, и на эту «западную» мелодию запела «Стою на полустаночке в цветастом полушалочке». Начальство умилилось «новому прочтению советской классики» и важно удалилось. После чего и без того недостижимый статус Дарьи в глазах её «рыцарей» просто исчез где-то в сверкающей вышине.

Надо сказать, что меня самого подбешивали ханжество и лицемерие как ряда учителей, так и части «школьного актива», делающих себе карьеру за счёт высосанных из пальца обвинений против обычных ребят. Так что наше с Дарьей вызывающее поведение было в том числе и своего рода протестом, с которым все эти «активисты» не могли справиться. Они просто не привыкли к тому, что их не боятся. Мы же практически открыто издевались над ними, и они ничего не могли с этим поделать.

И тогда они избрали тактику игнорирования. Мол, нечего на этих клоунов внимания обращать; одна актёрка — а какой с них спрос; они всегда играют, а второй вообще странный; вон и милиция им уже интересовалась. Два сапога пара, короче.

Впрочем, перед Августой Демьяновной мы извинилось. Искренне.

===

[8] - А. С. Пушкин. "Сказка о царе Салтане". (Если кто вдруг не узнал)

[9], [10] - В. Шекспир. "Ромео и Джульетта"

Глава 37

С лета у меня накопилось не мало отснятых плёнок, напечатать которые руки всё никак не доходили. Между тем ребята в школе начали напоминать мне о них, да и Августе Демьяновне для отчёта были нужны фотографии лагеря.

Печатал я самостоятельно дома, но процесс это был не быстрый и кропотливый. Поэтому я решил привлечь себе в помощь Дарью и как реальную помощницу, а заодно под эту марку «втихую» ввести её в дом, и познакомить более тесно с родителями. Повод был хороший, оправданный и приличный — не подкопаешься. Ну и плюс, мне, разумеется, просто было приятно побыть вместе с Дашей.

Я спросил Дашу, она согласилась, и я, накупив реагентов и фотобумаги, приготовился посвящать Дашу в тайны фотографии.

Родители сказали, что поскольку мы оккупируем и ванну и туалет, то они, чтобы нам не мешать, уйдут на весь день из дома, но к вечеру вернутся, так что если мы с утра начнём, то сможем вместе и поужинать. Вот такой хитрый контрприём с их стороны.

Опыт взрослых. Чего уж там.

Кто занимался фотопечатью в квартире, тот знает, что это такое. Узенький проход между пышущим жаром полотенцесушителем и ванной, где стоять можно лишь по одному (один «на бумаге», а другой «на воде»), дополнительно занавешенный плотной тканью вход, и ещё одна «печка» в виде красного фонаря. В общем, условия те ещё.

Поэтому, увидев Дашу в брюках и свитере, я лишь хмыкнул и протянул ей два передника. Сказав, что вскоре она сама снимет и их тоже. Сам я из приличия был в «классических» синих трениках и майке, хотя если печатал один или с отцом, то мы раздевались до трусов. Даша несколько растерянно повертела в руках «обновку», но решила довериться моему слову. Да и, собственно говоря, на пляже ведь мы одеты были ничуть не больше.

В итоге Дарья оставила лишь один передник, а я изо всех сил старался «не думать», «не думать», «не думать», и не задевать лишний раз свою помощницу, что было практически невозможно в наших условиях. В конце концов и Даше и мне надоели эти «реверансы», «ужимки и прыжки» в тесноте. Даша даже рассердилась немного и сказала, что она не стеклянная и не прокажённая, чтобы я от неё шарахался, как чёрт от ладана. И в конце концов, уйдя с головой в работу, я перестал обращать внимание на Дашины округлости и острые локти.

Напечатали мы и Дашины «свадебные» фотографии. Хотя я до сих пор не знал, как отреагируют на них наши родители. Но зато мы с Дашей злорадно представили, как станут реагировать на них в школе, когда мы случайно «засветим» или «потеряем» какую-нибудь из них. Надо только будет Августу Демьяновну предупредить, а через неё и директора. Чтобы с ними удара не приключилось. Мы вволю позубоскалили на эту тему, и стало как-то спокойнее. Появилась отмазка для родителей.

Фотографий для ребят надо было много, поэтому мы работали, как печатная машина. Пару раз мы делали перерывы на еду, да ещё пару технологических, и вымотались, как собаки в упряжке. В конце концов я предложил поступить так: то, что уже напечатали раздаём, а то, что ещё осталось, печатаем по одному образу, и отдаём плёнки Августе Демьяновне. Кому надо — пусть берут у неё и несут в ателье. А у нас уже и бумага закончилась, да и силы тоже закончились.

Выбравшись из жаркого и влажного ада нашей фотолаборатории, мы буквально рухнули вдвоём на мой диван.

Я сидел, откинувшись на спинку, пристроив гудящие ноги на стул, а Даша устроилась на диване полностью, положив голову мне на колени. Впервые мы были в таком положении, чего я не мог не отметить для себя. Помня Дашину историю, я до смерти боялся обидеть её любым намёком на прикосновения «особого рода», несмотря на то, что мой подростковый организм буквально кричал об этом желании. И лишь мои тренировки и особый мозг позволяли мне держать себя в руках. Я не знал, как отреагирует Даша на такое, а потому занимал выжидательную позицию, предоставляя всю инициативу своей подруге.

Даша, как я не раз говорил, наивной дурочкой вовсе не была. Она видела эти мои старания, но не понимала их причин, опасаясь, что это всё же следствие её прошлого, несмотря на все мои уверения.

— Кирилл, — повернула Дарья голову ко мне, — я ведь нравлюсь тебе?

— Угу, - промычал я, не открывая глаз, — и если ты не перестанешь крутить своей красивой и умной головой по моим коленям, то вскоре сможешь убедиться в этом не самым приличным образом.

Дарья подскочила с моих колен в дальний конец диван, хрюкнула, закрыла лицо руками и рассмеялась;

— Кирилл — мастер не только анализа, но и мастер комплиментов! Умеешь ты девушке приятное сказать. Умеешь. Ну вот как я могу теперь с тобой разговаривать? А я ведь хотела серьёзно.

— Ну так и я серьёзно. Я же живой.

— Извини, я не хотела, это же случайность.

— Да брось, ты, извиняться. Ничего же не было.

— Вот об этом я и хотела тебя спросить? ПОЧЕМУ НИЧЕГО НЕ БЫЛО?

Я в изумлении смотрел на Дашу.

— Но Даша… я..я даже не знаю, что сказать, — я понял, что начинаю краснеть (проклятые подростковые гормоны!). — Неужели, тебе было бы приятно, если бы я стал банально и пошло к тебе приставать, пользуясь моментом и твоим доверием? Даша, да я просто не верю в это!

— Конечно, мне это было бы неприятно, но ЛЮБОЙ мальчишка на твоём месте поступил бы именно так. Получил бы от меня «втык», разумеется, но хотя бы попытался! А ты — нет.

Всю сонливость у меня сняло как рукой.

— Даша, я не хочу, и более того, боюсь возвращаться к ТОЙ теме. Но если ветер дует оттуда, то выкинь это из головы немедленно раз и навсегда. Я помню всё, что я тебе ТОГДА сказал, и ничего не поменялось.

— Кирилл, я знаю, как ты ко мне относишься. Знаю. Ты обнимаешь меня и даже целуешь. Иногда, — лукаво улыбнулась Даша.- Но я же чувствую, что, между нами есть, словно незримая преграда какая-то. Лёгкая такая, но она есть. Ты однажды правильно сказал, что я —девочка, и что мне должно быть приятно нравиться мужчинам. Это так и есть, ты прав. Мне это на самом деле нравится. Но при этом мне очень не нравятся, буквально бесят похотливые взгляды. И я отлично понимаю, какой я была дурой первые минуты в Джанкое, -голос Дарьи прервался, и она минуту справлялась с волнением. — И если бы ты не сообразил быстро, что именно происходит, и что надо делать, то мне и представить страшно, что бы меня ждало.

Дашины глаза наполнились слезами, и я поспешил скорее обнять её.

— Даша, Даша! Всё уже прошло. А в жизни опасности на каждом шагу. Вспомни Алину.

— Да, Алину! Так чем там всё закончилось?

— Не знаю; меня официально проинформировали о прекращении дела,- я чуток поколебался, но всё же сказал,- в связи со смертью подозреваемого.

— Но тебя в его смерти не обвинили ведь?

— Нет, просто несчастный случай.

— Несчастный случай, — повторила Даша, — в тюрьме...

— Я всегда говорил, что ты умница.

— Ну да и чёрт с ним, — тряхнула головой Даша.- Он получил по заслугам, а как это уже не важно. Важно лишь то, что его больше в мире нет.

— В нашем мире нет, Даша. В нашем.

— Что ты хочешь этим сказать, Кирилл? — тут же насторожилась умная Даша. — Ты о загробном мире?

— Нет, но давай пока отложим.

— Давай, привычно согласилась со мной Даша. - Но на мой вопрос тебе придётся ответить прямо сейчас.

— О том, «почему ничего не было»?

Даша кивнула

— Очень простой ответ; ничего не было, потому что я старался, чтобы ничего не было. Это не само по себе «ничего не было», Даша. Мне пришлось очень постараться, чтобы «ничего не было». И это стоило мне не малых усилий. Уж поверь. Потому, что часть меня очень хотела, чтобы «было что-то», но я этого не допустил.

— Но почему, Кирилл?

— Да потому, Даша, что я очень-очень боюсь оскорбить тебя даже намёком на то, что тебя так бесит в некоторых мужчинах. Я боюсь, что это разрушит доверие между нами.

— А во-вторых?

Я усмехнулся;

— С тобой не просто, Даша.

И помолчав, нехотя сказал:

— Я кое-что обещал твоей маме.

— Что именно ты ей обещал, Кирилл? — в голосе Дарьи зазвучал металл.

— Обещал не забывать, что тебе всего 15 лет.

Дарья фыркнула;

— Можно подумать, что тебе больше.

— Хм, действительно…

— Вот видишь теперь, какой ты дурачок, — рассмеялась Даша, и я внутренне расслабился.

— Но там ещё про руки что-то было... и потом, я ведь всё равно обещал. Видимо, твоя мама считает меня более взрослым, чем тебя.

— Да я и сама тебя почему-то считаю более взрослым, — стала вдруг серьёзной Дарья. —Тебе ведь часто говорят об этом, что ты не похож на 15-летнего

Я кивнул:

— Часто. И это мои промахи.

— Промахи?

— Да, промахи, Даша.

Я помолчал и всё-таки сказал:

— А что если мне и вправду больше 15-ти?

— Как это? — озадаченно спросила Даша, -ты же ведь говорил, что твоё «Свидетельство о рождении» настоящее. Ты что, ОБМАНУЛ МЕНЯ?

— Тебя? Нет — никогда. Я же обещал, а свои обещания что тебе, что твоей маме я всегда выполняю.

— Тогда как это может быть? Ты что, путешественник во времени?

Я снова забыл, с кем имею дело. Дарья уже начала сужать круги, а я всё ещё не был готов открыться ей полностью. Хотя, на самом деле, я просто боялся. Боялся, что она оттолкнёт меня, сочтя, если не поверит, просто больным на голову, или же «противным взрослым», если поверит.

— Даша, — помолчав, сказал я, — а ты не задумывалась никогда, отчего нас вот реально, как магнитом притянуло друг к другу? Ну кроме очевидной и ничего не объясняющей фразы о «любви с первого взгляда»? Ты ведь сама как-то назвала наши отношения «больше, чем любовь», и это ведь истинная правда. И я сам это чувствую. Мы словно пропустили, как ненужный нам, «конфетно-букетный» период, так сказать, первичного ухаживания и узнавания. Словно мы это уже прошли с тобой когда-то.

— Да, ты точно всё описал. Но почему так — я не понимаю. А у тебя есть идеи?

— Есть Даша. Но, возможно, тебе они не понравятся.

— А это не важно, Кирилл. Кому ты ещё можешь рассказать это?

— Ох, Даша… Вот об этом я и говорю.

Даша молча ждала, не сводя с меня глаз. И я решился намекнуть. В конце концов, нужно было готовить её и к МОЕЙ ИСТОРИИ.

— Ты помнишь нашу первую поездку в Кавголово?

— Забудешь тут! Вывез бедную наивную девушку в дырявой лодке на середину озера, заставил кривляться перед фотоаппаратом, потом вынудил её купаться голышом, и в довершении этого романтичного свидания чуть не утопил.

— Даша! — изумился я, - ты и вправду вот именно так всё восприняла?!

— Я же говорю — дурачок, — рассмеялась Даша, взлохматив мне волосы, — Если бы это было так, то разве я согласилась бы тогда, прямо там, ещё на озере, на второй день нашего знакомства, поехать с тобой в лагерь и познакомить с мамой? Правда, — лукаво улыбнулась Даша, — моим подругам и Кире моя версия нравится больше.

— Версия?- тупо переспросил я.

— Версия,- повторила Даша. — Что с тобой, Кирилл? Это же просто шутка.

— Просто ты находишь нужные слова, Даша.— А ты помнишь, что я ЕЩЁ сказал тебе тогда?

— Помню, — посерьёзнела Даша, — ты сказал тогда, что может ты умер. Тогда, после встречи с молнией. Но я подумала, что ты говоришь так, просто чтобы произвести на меня впечатление. Ну или про то, как «оживляют» утонувших, например, или после удара током; делают массаж сердца, искусственное дыхание… А ты что имел ввиду?

— А я имел ввиду смерть, Даша. Настоящую смерть. Которая навсегда. Когда никто никого не оживляет и никто не оживает.

Даша поёжилась, словно ей стало холодно;

— Но ты же жив?

Я усмехнулся:

— А ты в этом уверена?

— Уверена, — решительно сказала Даша, и взяла меня за руку, — ты спас меня, и ты живой.

— А я вот не уверен, — проговорил я, накрывая Дашину руку своей. — Я не псих, Даша, — перехватил я её тревожный взгляд. — Тебе незачем опасаться или тем более бояться меня.

— Я и не боюсь, — тихо сказала Даша, и крепче сжала мою руку. — Просто мне страшно, Кирилл, когда ты так говоришь.

— Но ты же знаешь, что я всегда говорю тебе только правду. С первой секунды… Есть такая теория, Даша. Вполне себе научная, и вовсе не я её придумал. Такая теория, что когда человек погибает внезапно, а не от старости, то его мир словно делится. В том, первом, своём изначальном, истинном мире, он погибает, а вот в другом, который возникает, он остаётся жив. Ты, наверное, слышала или читала про невероятные случаи удивительного спасения в самых безнадёжных ситуациях?

Даша кивнула.

— Когда человек падает с высоты в 10 км и остаётся в живых. Или не разрывается бомба, упавшая рядом. Или пуля проходит в миллиметре от сердца, или дельфины спасают утопающего...

— Или его бьёт молния, — тихонько проговорила Даша.

— А помнишь свою реакцию, когда я тебе рассказал про это? Ты тогда удивилась, Даша. Ты сказала: «Как же ты остался жив?» Вот тоже самое сказал себе и я, когда пришёл в сознание. И тоже очень удивился. И стал думать. И в конце концов понял, что я действительно умер.

Даша крепко обняла меня и тихонечко сказала:

— Не надо, Кирилл, я прошу тебя. Теперь мне по-настоящему стало страшно.

Я обнял её в ответ и сказал:

— Но мне ТОЖЕ надо это сказать. И ты права, больше мне рассказать это некому. Если я не хочу стать подопытным кроликом.

Я подумал, Даша: а что если я на самом деле умер тогда там, на поле с молниями? Меня в том, моём истинном мире похоронили, и родители ходят каждый год на мою могилу. И там, в том моём мире, мы с тобой никогда не встретились. Ты принесла в школу документы, но меня там не было. Там «крыса» довела тебя до слёз, и ты не поехала ни в какой лагерь на море, а поехала в лагерь к Кире. Ты не купалась в Кавголово, и не танцевала перед школой. Тебя никто не похищал в Джанкое, и ты никогда не встретилась с Алиной. И никогда не была «звёздной принцессой».

Даша шмыгнула носом и уткнулась лбом мне в плечо.

— И теперь я думаю порой: а вдруг я живу чужой жизнью? Той, которой не должно быть. Взятой без спроса или взаймы. Что может мой «оригинал» зовёт меня обратно. На своё законное место, определённое мне Мирозданием, Господом Богом или как там его ещё.

Даша вцепилась мне в руку и твёрдо сказала:

— Не отдам. Ни «Мирозданию», ни хоть самому чёрту с рогами. Ты теперь только мой! И точка!

Некоторое время мы сидели ничего не говоря, а потом Даша вдруг попросила:

—Кирилл, а прочти мне, пожалуйста, ещё что-нибудь. Из своего. И не ври, что ничего нет. У тебя есть, я знаю.

Я немного подумал, и негромко прочитал:

Свой путь, закончив с облегчением,

На берег выбежит волна.

И ни о чём не сожалея,

Слегка вздохнув, умрёт она.

Что ж, судьбы наши немудрящи,

Но исчезая навсегда,

На языке своём шипящем

Успеет мне шепнуть: «Пора…»

Погонит ветер в злобном рвенье

На камни новую волну.

А я замру в оцепененье

И отвернуться не смогу.

Вновь захочу в мечтах остаться,

И в этот омут погружусь.

Я знаю: надо возвращаться,

Но я, наверное, не вернусь.

И лишь когда над головою

Сомкнётся времени вода,

Когда суетные желания

Меня оставят навсегда,

Печальный блюз воспоминаний

Услышу, словно наяву.

И в мир живой, и в мир желаний

Вернуться я тогда смогу.

Срывает ветер гребень пенный,

Но разве ветра я боюсь?

Я как термометр настенный

Тяну себя упорно в «плюс».

И пусть стихия беспощадна,

Она не сможет навредить

Тому, кто был, но также не был,

И кто однажды выбрал — жить.

Даша долго молчала, не отпуская моей руки, а затем ткнулась сухими губами в мою щёку.

Я погладил её плечи и вдохнул запах её волос;

— Ты мой якорь в этом мире, Даша. Якорь и маяк. Без тебя меня бы здесь не было.

Чуть позже, когда мы уже намолчались вдоволь, Даша внезапно спросила:

— Кирилл, а как же я? Со мной как? Ведь может же быть так, что этот мир для меня «оригинальный». Тот, который «первый». В этом мире я не поехала на море, а погибла, оставшись. И тогда, выходит, что появившись здесь, ты создал другой мир и тем самым спас меня. Получается, что если бы ты не умер, — Дарья передёрнула плечами, — там, «у себя», то здесь не было бы и меня тоже?

Она помолчала ещё, а потом очень тихо, практически про себя, сказала:

— Вариантов много, но все они ведут к одному: мы сейчас живём в том мире, который не должен существовать. Но тогда этот мир может захотеть избавиться от нас, как от чего-то неправильного. Того, чего быть не должно. Ведь любая Система всегда стремится вернуться к равновесию.

Я зарыл пальцы в Дашины волосы и сказал:

— Зато теперь ты поняла суть Игры.

Глава 38

Вернувшиеся родители застали нас с Дашей уснувшими на диване. Даша спала посапывая, обняв мою руку и положив голову на плечо. Услышав, как мама вошла в комнату, я попытался было осторожно освободиться, но Даша что-то пробурчала и покрепче ухватила меня за руку. Я извиняюще пожал свободным плечом, и указал глазами на Дашу. Мама покивала, и приложив палец к губам, вышла.

Грешным делом, пока Даша спала, я, воспользовался моментом и аккуратно, но тщательно изучил её волновую тень, или составляющую. Что там нужно искать, я не представлял, но надеялся, что возможно почувствую какой-то диссонанс или что-то необычное. Однако, ничего подобного обнаружить не смог, но загадка нашего с Дарьей «кармического» притяжения оставалась.

Возможно, всё было ещё сложнее, чем озвучила сама Даша. Через сколько вариантов миров мы уже прошли? И вполне возможно, что наши судьбы с Дарьей уже пересекались; только не в этом мире, а где-то в другом. А что если эти миры проходят друг через друга? Оказывают ли они воздействие друг на друга? Не здесь ли кроется разгадка и «дежа вю», и «синдрома Манделы», и внезапных озарений, необычайных везений или напротив — проклятий, или даже появление призраков?

От этих мыслей кружилась голова, но зацепиться разумом было не за что.

Через какое-то время, когда я сам чуть было не задремал повторно, родители усилили акустическое воздействие, и Даша наконец открыла глаза. Оценив ситуацию, она было занервничала, но я рассмешил её, сказав, что теперь к «рассказу внукам» о купании голышом на второй день знакомства с дедушкой, она сможет добавить рассказ про то, как она знакомилась с родителями дедушки, представ перед ними «нечёсаной-немытой» , нахально дрыхнущей на их диване, а точнее — на их сыне.

Даша успокоилась, и мы отправились знакомиться.

С моей мамой Даша уже виделась, хоть и всего несколько минут, но всё же это было уже состоявшееся знакомство. А с моим отцом они встретились впервые. Отцу Даша явно была симпатична; это чувствовалось по их разговору, а вот мама была немного скована. Ещё накануне я строго настрого предупредил родителей о категорическом запрете на любые, даже косвенные упоминания об отце Даши, и родители, судя по всему, это правило запомнили.

Вначале немного сонная, и в то же время напряжённая, Даша вскоре окончательно пришла в норму, и после ужина с увлечением стала рассказывать родителям про наш лагерь, комментируя фотографии. На фотографию же в свадебном наряде умело рассмеялась, махнув рукой, и сказала, что это что-то вроде пробы для спектакля, но мы ещё хотим разыграть кое-кого в школе.

Мне было забавно наблюдать за их разговором. Если встреча мамы Даши и моей была похожа на дуэль под обоюдным девизом «кому же отдаю я своё сокровище», то беседа Даши и моей мамы напоминала аккуратную фехтовальную партию, когда две женщины решают судьбу одного мужчины; кому из них он будет принадлежать. Мама была мудра своей материнской любовью. Даша меня любила иначе, но не менее сильно, и была очень умна. И я от всей души надеялся, что эти две умные женщины, которые обе мне дороги, сумеют найти общий язык, чтобы не портить жизнь тому, кого они обе любят.

— А что за спектакль? — спросил папа, предварительно попеняв мне на допущенные при съёмке ошибки.

— «Ромео и Джульетта», — не дрогнув тут же ответила Даша. - Но не полностью, а лишь несколько сцен. Мы же детский театр.

— Но ведь сама пьеса-то вовсе не детская, — сказала мама.

— Джульетте, между прочим, всего 14 лет по Шекспиру, — встрял теперь я, — а Даше уже 15. На днях исполнилось, — намекнул я. — Так что она, по сути, уже «переросток». Практически «старая дева»

Отец засмущался, а Даша и мама одновременно пнули меня ногами под столом.

— Кирилл! — возмутилась вслух мама, — а извиниться?

— Не стоит, Анна Григорьевна, я уже привыкла, — сказала Даша с неимоверной грустью в голосе, и тяжело вздохнула. - Если бы Вы знали, сколько лет мне «отмерил» Кирилл, рассказывая одному наивному ребёнку в поезде, что я «настоящая принцесса», которая прилетела со звёзд.

— С Альфа-Центавра. Почему никто не может запомнить? — возмутился я.

— И сколько же?

— Пятьсот. Он сказал, что мне пятьсот лет, Анна Григорьевна, — вновь обречённо вздохнула Даша, разведя руками, и всем своим видом выражая полную покорность злодейке-Судьбе, пославшей ей меня .

Мама посмотрела на меня с возмущением, а отец с сочувствием.

— Но Даша тогда не выспалась, — привёл я аргумент.

— Он сказал девочке, что я «хорошо сохранилась», поэтому он и познакомился со мной. Сам-то он ещё, оказывается, слишком молод для меня. И пытался заставить этого бедного ребёнка подтвердить это, велев искать следы увядшей молодости на моём лице, — скорбно продолжила Даша.

— Кирилл! — вновь возмутилась мама.

Что лучше всего может сплотить и сдружить двух умных женщин, как не вразумление грубого мужлана, покусившегося на святое — женский возраст и женскую красоту?

— Но ведь я потом «подарил» тебе ещё пятьсот лет жизни, — пытался я восстановить справедливость. — Ты должна была быть благодарной за такой подарок; ты же слышала, как рыдал весь вагон от зависти к тебе?

— Вагон рыдал от жалости.

— В конце концов это именно я спас тебя от пиратов! — сделал я последнюю попытку, но и она оказалась проваленной

— И выставил мою мать бессердечной «злой королевой», которая вместо награды за спасение дочери хотела казнить тебя! — это было toucher. Покушения на образ «любящей матери» мне никто не простит.

— И тогда тебя спасла уже я! — произвела Даша контрольный выстрел, и победно вскинула голову.

— Да, кстати, — вдруг вспомнила некстати мама — а кого вы там все спасали в поезде? Кирилл толком не рассказывал- он вообще нам ничего не рассказывает — пожаловалась мама Даше. -Сказал лишь, что они с ребятами задержали какого-то хулигана, который приставал к девочке и вызвали милицию. Сказал, что могут ещё вызвать свидетелем, но что-то тишина.

— Какие ребята? — возмутилась Даша, тут же забыв про нашу пикировку. — Кирилл в одиночку сам задержал ночью преступника, который хотел украсть ребёнка. Как раз ту самую девочку, которой он весь вечер рассказывал сказки. Он её спас, он настоящий герой, но дело закрыли, а про Кирилла вообще никто не вспомнил.

— Как закрыли дело? Почему? «Кирилл», —ты почему нам ничего не говоришь? Что с девочкой? Совсем маленькая?..-посыпались вопросы от родителей.

Я изобразил на лице досаду, и Даша прикрыла ладонью рот.

— Ты прекрати тут Даше сигналы подавать, — тут же заметила это мама. — Хоть от неё что-то про собственного сына узнаем. Ты, Даша, заходи к нам почаще.

— С девочкой всё в порядке. Это главное. К слову, Даша, мы обещали её навестить. Так что, поищи пожалуйста свободное время в своём расписании. А Дело закрыли, потому что судить некого; задержанный умер. Нет теперь ни преступников, ни «героев» — скорчил я злобную физиономию Даше, а мама показала мне кулак.

— Раз обещали навестить — надо это сделать обязательно, — подвела итог мама. — Своё слово, Кирилл, надо держать. Даже если ты дал его просто маленькой девочке. Дарья, ты будешь ещё пирога?

Глава 39

Учились мы с Дашей хорошо. Даже более, чем хорошо. Это был принципиальный момент. Именно на учёбе и оценках легче всего подловить любого школьника, особенно, если он чем-то не нравится преподавателю. Плохие оценки — это главный аргумент школы при любых конфликтах с учениками. И я не собирался отдавать его школьному активу или школьной администрации. Для меня учёба была практически формальностью. При желании я мог бы учиться вообще на одни «пятёрки», но не видел в этом необходимости для себя. А Даша старалась. Она тоже могла бы претендовать на медаль, но при поступлении в театральный институт медаль значения не имела, а выслуживаться перед школой два года, (без чего ни о какой медали не могло идти речи), она не собиралась. Так что мы ограничились позицией «без троек», с некоторым креном в сторону «пятёрок», и выдерживали эту линию.

Не всем учителям мы нравились. Поэтому, нас пытались «ловить». То внезапным вызовом к доске три урока подряд, то сниженной оценкой «за плохое раскрытие темы» в сочинении, что носило исключительно субъективный характер.

Мы никогда не спорили. Просто однажды, в присутствии министерской проверки на уроке Истории, я рассказал о планах декабристов по физической ликвидации всей царской семьи, включая детей, и плавно провёл параллель с расстрелом царской семьи в подвале Ипатьевского дома. А на уроке литературы, когда учитель процитировал Есенинскую запись «В Бога верил мало. В церковь ходить не любил», сам вызвался к доске, и, глядя на нашего директора, сидящего рядом с инспектором РАНО, прочитал:

Голубиный Дух от Бога,

Словно огненный язык

Завладел моей дорогой,

Заглушил мой слабый крик.

Льется пламя в бездну зренья,

В сердце радость детских снов.

Я поверил от рожденья

В Богородицын покров[11].

А затем сказал, что о поэте следует судить по его творчеству, а не по строчкам в автобиографии, написанной в конкретных исторических обстоятельствах, и поведал притихшему классу о религиозных мотивах в творчестве Есенина, прочитав несколько его стихотворений на эту тему.

Директор тоже была умной. И с большим опытом работы. Поэтому мелочные придирки к нам с Дашей резко пошли на убыль.

Между тем, мы с Дашей решили закрепить успех, и выпустили «в народ» её фотографию в свадебном наряде, которая, якобы, случайно попала в лагерные фото, которые мы принесли в школу, чтобы раздать ребятам. Реакция у всех была шоковая. Мы с Дарьей немного покочевряжились, но потом «признались» (разумеется, под большим секретом и только «лучшим друзьям»), что на фото не Дарья, а её сестра-близнец. Которую она сама никогда не видела. Мы «раскололись», что все непонятки с нашими родственными отношениями связаны с тем, что в роддоме настоящих младенцев иногда подменяют на искусственно выращенных и рождённых суррогатными матерями. Поэтому мы с Дашей и не знаем, кто мы друг другу, но ощущаем какое-то родство.

Занимаются же этим «секретные учёные из КГБ».

Рассказали, что произошла накладка по обычному ротозейству, и многим младенцам в «Свидетельстве о рождении» указали один и тот же день. Вот как у нас с Дашей. А ещё «метка» — необычные глаза. Например, у меня один темнее другого, а у Даши вообще что-то невообразимое.

Но мы и предполагать не могли, что выпускаем натурального «джина из бутылки». Слухи о том, что «КГБ подменяет детей», моментально выплеснулись за пределы школы. Их принесли во дворы, а оттуда в семьи. В злокозненный КГБ отцы верили слабо, а вот в то, что дети в их семьях — не от них, а история с подменой — лишь придуманная «отмазка» гулящих жён — охотно и сразу. Начались скандалы в семьях, жалобы в парткомы и профкомы… В общем, снежный ком. Только мы об этом пока ещё не догадывались.

Однако, школа-школой, но у нас были дела и помимо неё.

Я попросил брата найти для Даши частного преподавателя по вокалу, пояснив, что теория музыки ей не нужна, и профессиональным музыкантом Даша становиться не собирается, но ей нужно поставить голос как для поющего театрального артиста. Брат просьбу выполнил, и теперь два раза в неделю Даша ездила в училище при консерватории на эти занятия. Кроме того, Даша продолжала заниматься в театральной студии, и там с ней занимались дополнительно декламацией. На следующий год я планировал организовать дополнительные занятия по сценическому движению с кем-то из преподавателей какого-нибудь театрального ВУЗа, и брат обещал за год выяснить на этот счёт тоже.

Кроме того, Даша начала-таки ходить с нами в бассейн (отец как-то утряс это) и заниматься со мной гитарой. Ну и разумеется самостоятельные занятия дома плюс школьные уроки. Иногда я встречал Дашу после её внешкольных занятий и по пути домой пересказывал ей учебник или разучивал английские слова, чтобы не тратить попусту время, уходящее на дорогу. Жёсткий режим, но любая функция организма тренируется. Можно тренировать память или умение думать точно так же, как тренировать мышцы или координацию. Даже реакцию на кровопотерю можно тренировать. Даша тренировала ум и память.

Примерно раз в неделю я старался устроить ей своего «разрядку», приглашая её то на концерт, то на спектакль, то на выставку или хотя бы в обычное кино, чтобы сбить напряжение постоянных ежедневных занятий с утра до вечера.

В общем, расписание жизни у неё было довольно плотное, и времени на свободное шатание и романтичные прогулки у неё практически не оставалось. А ведь ей хотелось и просто почитать что-то, просто послушать музыку, сходить в кино, наконец, да и по дому нужна была её маме помощь. Те времена — не нынешние; Интернета нет, стиральных машин-автоматов нет, посудомоечных тоже, как и роботов-пылесосов и прочих привычных нам мелочей, вроде микроволновок, тостеров и фенов. Всякого рода посиделки с одноклассниками, или как сейчас говорят, «тусовки» (а мы говорили «сейшн») при таком режиме полностью исключались, равно как и «общественная работа». Что снова делало нас с Дарьей живущими как бы своей отдельной от школы жизнью.

Нас это более, чем устраивало и мы ни о чём не жалели.

Сам я тоже не сидел дома; продолжал заниматься гитарой и фотографией, ходил в тот же бассейн, и увлёкся дыхательной гимнастикой Цигун, которая как нельзя лучше соответствовала моим экскурсам в волновую часть окружающего. Никаких официальных занятий, школ, клубов и секций этой дыхательной гимнастики в то время в нашей стране не существовало. Я же узнал об этом методе и получил книжку о нём случайно, от отца Алины.

В одну из суббот октября, когда у нас с Дарьей уже закончились занятия, к крыльцу школы подъехала чёрная «Волга», из которой вышел ..Евгений, и негромко окликнул нас:

— Принцесса Дарья! Кирилл! Прошу вас, — и распахнул заднюю дверь.

Надо было видеть лица окружающих! Ведь многие, даже зная этот неофициальный «титул» Даши, не имели представления о том, откуда и как он появился, а кто-то так и вовсе считал его «дразнилкой». Ну а тут такое!

Выражение лиц преподавательского состава, кто стал свидетелем этого, ничем не отличалось от выражений лиц школьников. Мы же, сохраняя полную невозмутимость, спокойно поздоровались с Евгением, и лишь уже в машине, когда двери закрылись, позволили себе расхохотаться и откомментировать эту сцену.

Евгений довольно улыбался, очевидно заранее просчитав эффект и нашу с Дашей реакцию.

— Вы никуда сейчас не спешите? — спросил Евгений, хотя мне отчего-то думалось, что он знает наше расписание едва ли не лучше нас самих. — Тут кое-кто очень хочет с вами увидеться. И очень скучает, — добавил он, увидев возникшее у нас на лицах некоторое напряжение.

— Но разве может «звёздная принцесса» приехать в обычном школьном платье? — засомневалась Даша.

— Во-первых, как раз в необычном, хотя, вряд ли «кое-кто» это заметит, — сказал я. — А, во-вторых, после того, как «звёздная принцесса» сверкала труселями в плацкартном вагоне, думаю, что школьное платье уже никого не потрясёт.

— Какими ещё «труселями»? —возмутилась Даша. — Это были шорты! И ты сам ничего против них не имел.

— Очень короткие шорты, — сказал я. — Неотличимые от труселей. Практически труселя. Все так и понимали их.

— Кто это «все»? — угрожающе начала Даша, — Ну-ка, назови их мне, и я поговорю с ними на тему модной женской одежды.

— Я не могу предать друзей, — с пафосом ответил я, — отдать их на растерзание пятисотлетней пришелицы, — и тут же получил удар кулаком в бок.

—Вот видишь? И это мне! Твоему единственному другу на этой планете. Страшно представить, что ты можешь сделать с несчастными, просто позволившими себе восхититься красотой твоих ног.

— Восхититься красотой? — смягчилась Даша, — Ну тогда, возможно, я оставлю им их жалкие жизни. А точно красотой? — с подозрением переспросила она.

— Истинный крест! Я отлично помню, как они с восхищением смотрели на самую верхнюю часть твоих ног, что виднелась из под того, что ты ошибочно полагаешь шортами, и говорили: «какая красота!»

— Ах ты….

Евгений, посмеиваясь, слушал нашу перепалку, и не удивлюсь, если ещё и записывал её. Я уже ничему бы не удивился.

Тем временем мы приехали. Евгений открыл дверь в небольшое кафе, и на нас тут же налетел оранжевый вихрь:

—Принцесса Даша, Кирилл! — завопила счастливая Алина, обнимая нас сразу всех вместе и по отдельности. — Где же вы пропадали? Я всё ждала, всё ждала, а потом попросила папу найти вас — и вот он нашёл! Я так рада!

«Ну ещё бы, — подумал я, — просто попросила папу и он просто нашёл. Принцессу со звёзд. Папе не трудно. Папе вообще, похоже, не трудно найти кого угодно и где угодно. Даже в тюремной камере»

Пока Алина обнималась с Дарьей и делилась с ней последними новостями, я подошёл к Евгении, которая с улыбкой наблюдала эту сцену.

— Вы всё не звонили и не звонили, — пояснила она, — а Алина спрашивала про вас чуть ли не каждый день. Вот мы и решили сделать и ей и вам сюрприз.

«Сюрприз. Просто дочка попросила. Вы ещё скажите “экспромт”, Даша может и поверит» — думал я, улыбаясь и кивая.

— Надеюсь, вы не очень были шокированы? Я просила Евгения быть аккуратнее, но он уверял меня, что так будет лучше всего.

— Всё вышло просто великолепно! Мы с Дашей, знаете ли, любим иногда разыгрывать наших друзей и одноклассников. И учителей, — добавил я, подумав. И ещё через паузу — Ну и вообще всех, кто подвернётся нам под руку.

Евгения засмеялась;

— И в поезде вам «на зубок» попалась Алина. Бедная девочка с тех пор буквально бредит звёздами. Всё хочет лететь куда-то с вами…

«Ага, — сделал я стойку, — не тут ли причина нашей встречи?

Родителям не нравится зацикленность ребёнка на случайных знакомых, как и на самой теме этого знакомства. Это ведь своего рода «ключик» к их ребёнку, а следовательно, и к ним самим. А судя по тому, что я успел понять, такое в этой семье или на их работе, не приветствовалось. Ладно, решим эту задачу. Всё-таки, Евгений мне изрядно помог».

— Алина очень умная девочка, — сказал я, — Думаю, что она всё сможет понять правильно.

Тем временем к нам подошли Алина с Дашей и Евгений. Посмеиваясь, он рассказал, какой спектакль устроил у школы, а мы ещё раз выразили свою радость по этому поводу.

Пока Евгений делал заказ, Алина, несмотря на слабые протесты мамы, вновь вскарабкалась на колени к Дарье, и, заглядывая ей в глаза, тревожно спросила:

—Вы ведь ещё не улетаете? Мы увидимся ещё? Ты ещё не дарила Кириллу все ТРИ НАСТОЯЩИХ ПОЦЕЛУЯ? Кирилл мне обещал рассказать про другие планеты…

Даша растеряно смотрела на меня, а я кивнул ей и сказал:

— Алина, Даше не очень хочется говорить об этом, но тебе я скажу. Дело в том, что мы, похоже, не сможем больше никуда улететь отсюда.

— Никогда? — уточнила Алина.

— Никогда. — подтвердил я.

— А почему? Это из-за вашей королевы? Она не простила тебя?

— Нет, Алина, совсем нет. Дело в том, что Космос — он как безбрежное море. И в нём, как и в безбрежном море, случаются шторма и бури. Вот как раз сейчас такая буря и началась, и мы не можем никуда лететь.

— Но любая буря когда-то закончится — сказала эта рыжая умница, — и тогда вы сможете улететь?

— Нет, Алина. Эта буря будет идти слишком долго; целую тысячу лет. Мы не сможем улететь.

— Но ведь у вас есть волшебные таблетки, чтобы не стареть, — напомнила мне Алина.

— Увы, но их у нас нет, — развёл я руками. — Мы же не знали, что так получится.

— Вы не взяли их с собой? — округлила глаза от нашей бестолковости умная девочка.

— Так вышло. Мы тогда очень спешили.

— И что же теперь? — озадачилась Алина.

— А теперь, Алина, мы будем просто обычными людьми, живущими на Земле. Проживём здесь обычную жизнь. И ты знаешь, это совсем не так уж и плохо.

— Но ведь вы никогда не сможете вернуться домой, а Даша никогда не увидит маму… — расстроилась девчушка и её глаза заблестели.

— Ты разве забыла, Алина, кто у Даши мама?

Алина помотала головой

— Она — королева! Она и так видела Дашу не часто, и Дашу словно настоящая мама вырастила другая женщина. И она живёт тоже здесь, на Земле. И Даша именно её считает своей мамой.

Даша спрятала нос в кудрях Алины. Похоже, что рыдать за столом сейчас начнут все.

— Ничего страшного не случилось, Алина. Мы будем жить здесь, на этой планете, где живёшь и ты, и твои мама с папой. Разве это так ужасно?

— Но я так мечтала полететь с вами...- расстроилась девочка.

— Так сама мечта от тебя никуда не денется. И когда ты вырастешь, возможно люди уже и сами будут летать к дальним звёздам.

— Значит, я выросту и полечу сама! — решительно сказала Алина, и вытерла рукавом глаза. — А Даша теперь, значит, уже не принцесса?

— Ну почему же? — ответил я, — ДЛЯ МЕНЯ Даша всегда будет звёздной принцессой, а другие могут думать, что хотят.

— Для меня тоже Даша будет принцессой! — поддержала меня Алина.

— Но только, Алина, не забывай, пожалуйста, что это секрет!

И Алина с серьёзным видом закивала головой.

===

[11] - С. Есенин. "Чую радуницу Божью…"

Интермедия 6

— Ну и что ты скажешь обо всём этом? — спросил Евгений жену, когда они, уложив Алину, пили вдвоём чай на кухне, — ты же ничего ему не говорила?

— Нет, конечно. Разве что то, что Алина всё спрашивает про них, и хочет улететь с ними.

— И он считал нашу озабоченность, как из книги?

— Получается, что так, — медленно произнесла Евгения.

— Но это же обычный подросток. Ты ведь послушала запись из машины?

— Послушала. И да, на первый взгляд просто дружеская пикировка обычных школьников.

— А на «второй»?

— А на второй… возможно нам ПОКАЗАЛИ двух обычных школьников. Ты уверен, что он не догадался, что ты его пишешь?

— Ну это было бы уже слишком. Они не могли договориться; с момента, как я их позвал и они сели в машину, прошло несколько секунд. И в машине они никаких знаков друг другу не подавали; я смотрел внимательно.

— У них «рапорт». Они читают друг друга и сразу подхватывают. Невербальное общение.

— Откуда? Они знакомы всего четыре месяца.

— А вот это загадка. Но то, что это так, у меня не вызывает сомнений. Посмотри, как они строят разговор; он ведёт, а она ещё не понимая, что задумал Кирилл, тут же полностью поддерживает его.

— Ты полагаешь, что девочка настолько умна?

— Я думаю, что она даже умнее его. Просто он больше знает, и более решителен. А глупые рапорт в принципе не могут выстроить, ты же знаешь.

— И тем не менее, как он понял?

— Это-то как раз просто; с того момента, как Кирилл увидел тебя, он не поверил ни на секунду, что ты решил просто сделать сюрприз дочери. Он изо всех сил искал причину твоего приезда, а потому и быстро её нашёл.

— Он не доверяет мне? Боится?

— Он никому не доверяет. Кроме этой девочки. И боится он скорее не за себя, а за неё. Но его страх «особый»; он, без сомнения, за неё пойдёт на что угодно.

— В лагере и школе он несколько раз повторял, что за Дашу «перегрызёт глотку и заберёт душу». Про «перегрызёт глотку» — понятно. А что значит «заберёт душу»? Несколько необычная угроза, не находишь?

— Пока не понимаю сама.

— Для Алины он не опасен?

— Скорее наоборот; он сам опасен для тех, кто может нести ей угрозу. Как ты думаешь, почему он не стал поднимать тревогу, увидев ночью Алину и ТОГО, а решил всё сделать сам? Ведь позвать взрослых было бы проще и безопаснее, но он никого стал звать, а Алина подняла шум лишь по его команде.

— Прежде я тоже этого не понимал, но сейчас, кажется, начинаю догадываться; он решил, что это его ЛИЧНОЕ дело.

— Вот именно. По какой-то причине он включил Алину в число близких, «своих». Может она ему просто понравилась, сама по себе. А может ему понравилось, что Алина понравилась Даше, или Даша понравилась Алине; не знаю, но это и не важно. Важно, что она теперь для него «своя», а потому он решил поступить так, как он решил.

— Ты знаешь, что против него начали проверку по заявлению адвоката. Что якобы он виновен в травме задержанного?

— Да, ты говорил, что его надо выручать.

— Ну так вот; травма, в результате которой ТОТ оказался прикованным к креслу, в деле трактуется, как полученная в следствии удара при падении.

— А на самом деле?

— А на самом деле, как мне сказал судмедэксперт, никаких следов удара там нет. Ему аккуратно и медленно сломали позвоночник. Судя по всему, коленом. Т.е. оглушил, связал и покалечил. Сознательно. И лишь после этого поднял шум. Другими словами, он не хотел, чтобы ему помешали это сделать, а это значит, он всё это задумал в ту же секунду, как только увидел Алину с ТЕМ.

— И это, по-твоему, «обычный школьник», который просто шутит с подружкой, сев в неожиданно появившуюся чёрную «Волгу» с непонятным ему человеком? — Женя искренне рассмеялась.

— Но если он такой умный, то он не может не понимать, кто ему помог с этим делом. Почему же он мне не доверяет?

— А он понимает. Он сразу понял, что ты можешь решить этот вопрос. Ещё на вокзале, когда изложил тебе свои опасения. Он не знает, кто ты, но чувствует угрозу, которую ты представляешь. Как же он будет тебе доверять?

Отец Алины некоторое время молчал, а потом сказал:

— А знаешь, что было, когда вы с Алиной ушли, а я остался, чтобы отвезти ребят домой?

— Что-то интересное?

— Не то слово. Но я не хотел тебе говорить сразу, чтобы не мешать твоему анализу.

— Так что же там случилось?

— Помнишь, я тебе рассказывал, что когда я спросил Кирилла, как он ночью почувствовал, что Алине грозит беда, он ловко ушёл от ответа?

— Да, я ещё тогда обратила внимание на эту странную скрытность.

— Я повторил свой вопрос при Даше, и Кирилл, похоже, просто не успел вмешаться.

— Ты коварен.

— Нет, это профессионализм.

Так вот, я спросил, и Даша ответила, что Кирилл видит мир по-особому. Она назвала это «тотальный анализ», а Кирилл при этих словах скривился. Тогда Дарья ему возразила, что это его собственные слова, на что он ответил, что это всего лишь слова. Тогда Дарья рассердилась и рассказала, как Кирилл предсказал ДТП.

— Предсказал?

— Именно. Не просто сказал «здесь будет ДТП», а расписал его в деталях за минуту до того, как оно произошло. После этого Кирилл вдруг как-то успокоился, и некоторое время просто пил свой чай. И на Дашу не ругался совсем, хотя Даша явно скисла, очевидно осознав, что болтанула лишнего. Кирилл тогда подсел к ней, взял за руку, а потом глянул мне в глаза и сказал:

— Вы хотите понять, как я «предсказал» ДТП?

Я кивнул, и тогда он указал рукой на женщину, которая сидела в дальнем конце зала и сказал:

— Та женщина повесила сейчас на спинку стула тяжёлое пальто и сумку. Когда она встанет, чтобы взять свой компот с дальнего края стола, стул упадёт. Она этого не услышит, т.к. пальто скроет звук. И когда она попытается сесть обратно, то упадёт, облившись компотом.

— И что же было потом?

— А потом женщина упала.

Дарья тогда снова рассердилась, стала говорить, что мол так нельзя, что он мог эту женщину предупредить, на что Кирилл ответил, что уже ничего нельзя было сделать, потому что всё произошло так, как и должно было произойти. И ты знаешь, Женя, у него во взгляде при этом была такая тоска. После этого Даша тоже резко успокоилась и далее больше молчала. Мне показалось, что они говорили о чём-то, понятном только им двоим, но я не знаю, что это.

— Женя, я полагаю, что это был жест доверия со стороны Кирилла, — задумчиво, помолчав сказала мама Алины. - Он просчитал возможные последствия, и слегка приоткрылся. И заметь, — улыбнулась Евгения, — ведь этот «обычный школьник» так и не сказал, как именно он почувствовал опасность для Алины. Вы играете с ним почти на равных, Женя. Не упусти его. Он хороший мальчик, я чувствую это. Сделай ему какой-нибудь ответный жест. Подари что-нибудь. Парень наверняка любит что-то необычное, того, чего нет в стандартном доступе. И, если понадобится, прикрой его ещё раз. Пусть он будет на нашей стороне. Я бы хотела, чтобы у Алины был такой старший брат.

Глава 40

В октябре, перед осенними каникулами, в школе традиционно проводился «осенний бал» (наряду с «зимним», «весенним» и «балом выпускников»). Подобного рода мероприятия вызывали у меня некоторое отторжение; всё же какая-то нелюбовь к большим и шумным сборищам у меня осталась.

Другое дело, когда это необходимо.

Но Даша любила и умела танцевать. Она очень хотела пойти на бал, и я не стал портить ей праздник. В конце концов, она его заслужила, да и отвлечься ей тоже было полезно от непрерывных занятий.

Вначале всё было очень пристойно; играл школьный ансамбль, ребята потихонечку «разогревались», затем бывшие КМЛовцы продемонстрировали «танец с поцелуями», которому мы обучили их летом. Народ завёлся, захотел присоединиться, раскрепостился, и потом уже все дружно танцевали кто во что горазд.

Даша надела то же серо-голубое платье, в котором была на своём Дне рождения, но с туфлями на каблуках, и хулигански выкрасила волосы в ярко-бордовый цвет, чем вновь поразила умы и сердца присутствующих. Из желающих танцевать с ней выстроилась едва ли не очередь, и Даша просто купалась в лучах внимания и обожания.

Где-то ко второй половине бала я заметил в зале ребят, явно вышедших из школьного возраста, которые явно были в некотором подпитии. Отчего-то наши учителя не спешили, или просто не решались выгнать их, мямля что-то про «наши бывшие ученики», а школьники их откровенно побаивались. Я указал Даше на вновь прибывших, но она попросила «ещё один танец, пожалуйста», и мы остались. Разумеется, яркая и красивая Дарья не могла остаться незамеченной этими «искателями приключений», и как только заиграла музыка один из них, нетрезво покачиваясь, направился к ней.

— Спасибо, — мирно сказала Даша в ответ на его приглашение, — но я уже танцую с ним, — и взяла меня под руку.

— Успеешь с ним, а сейчас давай со мной, — не понял по-хорошему новоявленный кавалер, и схватил Дашу за руку.

Даша тут же вырвала руку, инстинктивно вытерла её о платье, и отступила за меня.

— Брезгуешь? — взъярился отвергнутый "ромео", а ну иди сюда, — и он вновь попытался взять Дашу за руку.

— Руку убрал, быстро, — прошипел я, загораживая Дашу.

— А то что? — глумливо усмехнулся хам.

— Сломаю, — коротко известил его я.

— Ну давай, попробуй, — дыхнул он на меня перегаром, и в следующую секунду с недоумением уставился на свою повисшую плетью кисть. А ещё через пару секунд, когда болевые импульсы наконец пробились в его затуманенный мозг, заорал благим матом, баюкая сломанную руку целой.

Пока ещё целой, потому что я готов был сломать ему и вторую.

Сломать лучевую кость в типичном месте — задача не сложная, на самом деле. Этот перелом потому так и называется «в типичном месте», без уточнения топографии. Лучевая кость в принципе не отличается прочностью, но, кроме того, имеет одно весьма слабое место — у лучезапястного сустава. Именно здесь чаще всего и случается перелом. Наиболее часто это происходит просто при падении, когда человек инстинктивно выпрямляет руку для упора. Также эта травма довольно нередкая в спорте: лыжи, коньки, велосипед, армрестлинг. Ломается эта кость даже во время рубки дров лёгким топором при его неправильном хвате. Подобный перелом можно встретить, также, при «лёгких» авариях, когда человек выпрямляет руки при небольшом ударе по машине сзади, чтобы уберечься от удара о торпедо. В последнем случае главный механизм не сила удара, а его резкость, т.е. быстрота. А скорость удара — это мой козырь.

К нам тут же подскочили и наши ребята, и те, кто пришли с несостоявшемся танцором.

— Ребятки, ребятки, — заворковали наши учителя, — все драки на улице, опять ты Ракитин со Щербаковой, а вот не надо было так выпендриваться, давайте все на улицу, а то милицию вызовем, родителей вызовем….

Мне стало противно донельзя.

— Пойдём, — решительно сказал я Даше, и не опускаясь до ругани, оправданий или объяснений, повёл Дашу в гардероб, и далее из школы. Но выйти нам не дали.

Загораживая выход и явно поджидая нас, стояли двое из компании незадачливого Дашиного кавалера.

— Кирилл, давай не будем связываться. Пусть милицию вызовут, —сказала Даша, которую начала бить дрожь. Я не стал её «успокаивать» своими методами, потому что сам уже уже был на взводе, а просто взял за руку и повёл за собой к дверям.

— Куда это вы, птенчики, собрались? — преградил нам выход один из здоровяков. — Нагадил и хочешь сбежать? Так не пойдёт; придётся «ответить».

— А твой дружок не хочет ответить, а заодно с ним и ты, как соучастник? По 117 и 120 статье. На зонах таких любят.

— Что, сдашь нас ментам? — стараясь говорить презрительно, сплюнул его товарищ.

— Даже не сомневайся, — заверил я его.

— Не по-пацански, — попытался взять меня «на слабо» тот, но энтузиазма у него явно убавилась.

— Мне всё равно, -пожал я плечами, — я в эти ваши дворовые игры не играю. Тебе сидеть, а я как-нибудь переживу.

— А за сломанную руку не хочешь ответить?

— Так я твоего дружка предупреждал. В этой школе все знают, что за Дашу я любому горло перегрызу и заберу душу. Так что и тебе лучше не стоять у меня на дороге.

— Душу? — расхохотался, стоящий в дверях. — Да ты сосунок, похоже, совсем сбрендил.

- Душу за Дашу! - хихикнул второй, стоящий чуть поодаль, а тот, что загораживал нам выход, шагнул ко мне, и дыхнув в лицо перегаром, протянул ко мне руку:

— А ну давай, попробуй! Забери-ка у меня мою душу! А я посмотрю, как ты это сделаешь. А не сможешь - тогда я сам заберу у тебя твою ДАШУ, - и он пьяно засмеялся.

— Сам захотел, — зло прокомментировал я, и схватив его руку, залил чернотой глаза.

Мои постоянные тренировки позволили мне и здесь добиться некоторой быстроты действий. Теперь мне не надо было долго время привыкать к пляшущим в тумане нечётким линиям, пытаясь сориентироваться в них. Я ухватил максимальное число линий общего контура стоящего передо мной, и начал их тянуть, рассеивая в пространстве. Злоба, вновь захватившая меня целиком, придавала мне сил.

Со стороны, думается, это выглядело жутко; и хорошо, что никого кроме нас четверых, в этот момент здесь не было.

Дальше всех от выхода от выхода бледная как простыня Даша, которую бил нервный озноб. Загораживая Дашу стоял я, с полностью чёрными, без белков и радужки глазами, вцепившийся в руку амбала, перегородившего выход. Тот закатил глаза и тоненько выл, постепенно приобретая землистый цвет; от него остро пахло мочой и калом. На ногах он держался лишь за счёт другой своей руки, которая, изуродованная сильнейшей, вплоть до треска рвущихся сухожилий, судорогой, намертво вцепилась в дверной косяк. Рядом с ним его стремительно трезвеющий от ужаса товарищ, который дёргал воющего за рукав, и непрерывно повторял: "Саня, Саня, Саня..." .

Краем сознания я понимал, что убиваю, но мысль «ДУШУ ЗА ДАШУ» раскалённым стержнем сверлила мне мозг, буквально выжигая во мне всё человеческое. И я не мог остановиться.

Но тут уже Дарья, осознав происходящее и его последствия, осторожно стала отводить мою руку от умерщвляемого амбала, и заглядывая без страха мне в глаза, негромко стала звать меня по имени. Это подействовало. Я не стал вызвать «искры» в руке, и мои пальцы разжать было можно. Впрочем, Даше было можно вообще всё. Даже в таком состоянии я не смог бы причинить ей боль.

Спасённый Дашей «Саня» сидел в своих нечистотах на полу, бессмысленно пялясь в пространство, а его товарищ глядя на меня со страхом, пытался привести того в чувство, хлопая по щекам. Я пристально посмотрел на него и сказал:

— Ты тоже, хочешь меня найти, и что-то там "предъявить"?

Тот замотал головой.

— Хорошо, — констатировал я, — а то приходи. Я тебя запомнил.

И более уже, не обращая на них внимание, вышел с Дашей на улицу.

Некоторое время мы молча бродили по темнеющим улицам. Наконец Даша не выдержала, остановилась, и, уткнувшись головой мне в плечо, заплакала:

— Ну какая же я дура! Ты ведь сказал уходить, а я захотела ещё танцев. Всё из-за меня. Да ещё волосы зачем-то покрасила, чтобы выделяться. Вот выделилась…

Я дал ей выплакаться, а потом потихоньку начал «успокаивать» её. Когда почувствовал, что Даша пришла в себя, я поднял её лицо, поцеловал солёные глаза, и ответил:

— Перестань, Даша. Ты же у меня самая умная, не считая Алины, конечно; та нас обоих переплюнет.

Даша слабо улыбнулась.

— Нет здесь никакой твоей вины. Эти подонки могли прийти раньше, могли позже, могли просто стоять у выхода, или зайти в школу в любой день вообще. В школе нет охраны, да и будь она - до дома никто провожать из охраны не будет. Это вообще дело случая, а для нас с тобой, лишь вопрос времени. Когда нас «достанут». Ты же сама всё прекрасно изложила. Спокойной жизни нам этот мир не даст.

Мы не сможем просидеть всю жизнь, запершись в квартире; да и тогда может случиться пожар, землетрясение и т.п. И нам просто следует научиться реагировать правильно. Сегодня я чуть не потерял над собой контроль, и если бы не ты, то у нас были бы огромные проблемы. Просто мысль о том, что кто-то может причинить тебе вред, буквально свела меня с ума. И с этим тоже придётся что-то делать. Я не могу убивать каждого, кто криво посмотрит на тебя. Так что спасибо тебе; сегодня скорее ты нас спасла, а не я.

Даша слабо всхлипнула;

— Но началось-то всё из-за меня…

— Оно началось бы в любом случае, - терпеливо убирал я из Дашиной головы мысли о её вине. - Ты — красивая девушка. И всегда будешь привлекать мужской пол. Если не замотаешься в паранджу, конечно (Даша хмыкнула, представив). К тому же, ты выбрала себе будущую профессию, которая просто по определению подразумевает наличие поклонников, воздыхателей, и даже фанатов. И некоторые из них могут быть весьма навязчивыми и даже опасными. Это неотъемлемая часть твоей будущей профессии. Плюс профессиональная раскованность артистов, и исходящие отсюда мифы в общественном сознании про лёгкость нравов в этой среде. Классики это всё хорошо описывали.

Конечно, можно работать и режиссёром или кем-то ещё в этой области, но ведь ты хотела стать именно актрисой? А я доверяю тебе. Более того, я только тебе сейчас и доверяю, если ты понимаешь, о чём я.

Даша кивнула.

— Нам не за что зацепиться в этом мире, кроме как друг за друга. А что касается той дилеммы, о которой ты говорила; как нравиться мужчинам, не нарываясь на похотливое преследование — так это, думаю, опыт, чутьё, возможно, советы близких, здравый смысл, и т.п. Как-то женщины ухитряются находить эту грань; ты умная — ты тоже это сможешь. Я уверен.

Жить надо в реальности, Даша, а не в фантазиях, как бы там не было привлекательно. Только это позволит нам выжить и избежать многих опасностей. Реальный мир хуже выдуманного, но жить нам придётся именно в реальном.

Глава 41

Я знал, что они придут ещё. И ждал.

Это была стая. Или банда; не важно, как называть. Они не могли просто так «сдать территорию», которую считали своими угодьями. Но я не просто ждал. Я понимал, что то, что я проделал с одним из них в, так сказать, порядке индивидуального воспитания, не прокатит против толпы. А то, что никто со мной честных поединков устраиваться не собирается, так это, как говорится, и к бабке не ходи. Значит, будут пострадавшие. А урок из случая с Алиной, я извлёк. Отсюда вывод: убивать никого нельзя, серьёзно калечить тоже. Более того; по большому счёту, я даже не был заинтересован в том, чтобы эта банда исчезла. Всё равно на месте одной появится другая, а быть «супергероем», который непрерывно сражается с криминалом, я совершенно не собирался. Мне нужна была безопасность для себя, а главное для Даши. Остальные же пусть решают свои проблемы сами, а не за мой счёт.

Как поступают в мире, да и у нас кое-где с бездомными собаками?

Отловить и убить всех — на эту очищенную территорию тут же придут другие. Это ничего не решает. Поэтому собак отлавливают и убивают лишь самых агрессивных («отморозков», если по-людски), а остальных прививают, стерилизуют, чипируют и выпускают обратно туда, где поймали. Стая не размножается, агрессия её невелика, но других собак на свою территорию они не пускают.

Поэтому и цель моя, в идеале, была в том, чтобы эта банда не была опасной для меня и моих близких, но фактом своего существования не давала множиться и появляться здесь постороннему криминалу, который пришлось бы воспитывать заново.

Итак, мне надо было подстраховаться, чтобы не стать крайним. Поэтому я, объяснив свои опасения директору, убедил её пойти со мной в местное РОВД с заявлением, в котором описывал вкратце инцидент на танцах, и просил обеспечить безопасность школы. Директор предложила написать заявление сама, но я ответил, что это принципиально, чтобы оно было написанно именно мной

— Ты боишься? — прямо спросила меня директор.

— Отвага и слабоумие — самое опасное сочетание, ответил я. — Вы же помните, что под меня уже копали один раз, пытаясь сделать виновным и отмазать преступника. Поэтому мне нужна страховка. Только идиот будет доверять нашей милиции.

Директор скривилась, но ничего не сказала. Если бы она отказалась, я бы пошёл в милицию с родителями. Она это понимала, но тогда, случись инцидент в её школе, непременно всплыло бы и то, что она отказалась идти с учеником в милицию предупредить об опасности. И сохранила бы она тогда свою должность?

А директор была умной.

Я не хотел пугать Дарью, но всё же счёл ей нужным сказать о своих опасениях. Выслушав все её эмоциональные реакции, я как мог её успокоил, но повторил то, что говорил уже раньше; от всего не убежишь и не спрячешься. Справились ТОГДА — справимся и сейчас. Главное, быть готовым, и правильно разыграть свою партию уже после нападения. А в том, что оно случится со дня на день- я не сомневался.

* * *

Они пришли, когда мы с Дашей были в столовой.

Их было четверо, а с ними рядом был Олег, наш грёбанный одноклассник, неудачливый Дашин ухажёр, который показывал рукой на нас. Но я увидел их прежде, чем они нашли нас, и это дало мне время.

— Сними передник, — спокойно сказал я Даше, и она, ни секунды не промедлив, тут же это выполнила. Хотя сама нападавших ещё не видела.

Столы в зале были составлены тремя длинными непрерывными рядами, торцами друг к другу. Мы сидели за одним из столов крайнего ряда с внутренней стороны. Один из пришедших бежал к нам по междурядью, обегая стулья. Двое других бежали вдоль окон, а четвёртый, на вид не очень решительный, остался у дверей, перекрывая выход из столовой.

— Стакан с чаем в карман, — негромко скомандовал я Даше; она аккуратно поставила полный стакан в карман передника и передала его мне.

Бегущий между рядов добежал первым; я толкнул ему навстречу стул, и когда он, запнувшись об него, наклонился вперёд, стараясь удержать равновесие, крутанул свой импровизированный «кистень» снизу вверх, и сделав один один оборот для разгона, на втором впечатал его в челюсть нападавшего.

К этому времени бежавший вдоль столов с другой стороны запрыгнул прямо на стол и попытался ударить меня ногой. Я поймал его ногу и дёрнул на себя. Прыгун на одной ноге не удержался, и с подозрительным хрустом приземлился поясницей на острую грань стола, тоже выбыв из схватки.

Схватив со стола тарелку, движением «от себя» я запустил её в лицо подбежавшего третьего. Тарелка вошла ребром ему точно в переносицу. Брызнула кровь, девчонки завизжали, а нападавший, схватившись за лицо, потерял ориентацию, споткнулся о стул и упал.

Не теряя ни секунды я запрыгнул на стол, и с него приземлился точно на лодыжку упавшего, который держался за лицо, и потому не видел меня. Хруст, стон — и этот тоже стал не опасен.

Они не успевали за мной и не могли успеть. У них не было шансов, несмотря на то, что каждый из них был сильнее меня. Всё это заняло буквально несколько секунд, так что, пока девчонки не начали кричать, никто в столовой вообще не понял, что происходит что-то.

Не мешкая я кинулся к последнему, стоящему у дверей «на шухере». Тот растерялся, запаниковал и, сунув руку в карман, вытащил нож.

НОЖ! Это ж было чудесно! Просто подарок.

Теперь они все были в моих руках. Нож не объяснить простым "поговорить". Нож не спишешь на «мальчишки подрались из-за девочки». Нож не даст шансов обвинить меня в «превышении самообороны». Нож обычную драку переводил в категорию «группы лиц по предварительному сговору».

Лежащий на полу со сломанной ногой, очевидно, это сразу понял, и закричал:

— Убери, убери нож, идиот! Выкинь его!

Но тот, потеряв способность здраво соображать, лишь тупо размахивал клинком перед собой, не понимая, что ему делать.

Я же специально не спешил, давая возможность как можно большему числу присутствующих увидеть нож в его руке. Это были свидетели. А к месту схватки уже спешили учителя и персонал столовой, которые вместе со старшими ребятами прижали остальную троицу к полу. Ну что же, можно было и заканчивать.

Я хочу, чтобы все правильно понимали; на самом деле нож — это смертельно.

А если противник мастер ножевого боя, то противостоять ему практически невозможно. Даже мастеру рукопашнику. Поэтому, единственный правильный вариант при встрече с ножом — это бежать. Но в данной ситуации на моей стороне было два момента;

во-первых, мой противник, совершенно очевидно, не был бойцом. Он был гопником. Он не привык бить ножом и тем более убивать, а привык им пугать. Поэтому он не атаковал, а лишь оборонялся.

А, во-вторых, моя скорость. Но и то я решил не рисковать напрасно.

Главное в противостоянии с вооружённым ножом — это дистанция. Только она даёт шанс. Я схватил швабру, стоящую у стены, и которую присмотрел ещё с самого начала, перевернул её торцом ручки к противнику, и нанёс ему несколько болезненных ударов тычками в живот, грудь и голову, и наконец в горло. И когда он выронил нож, и схватившись за шею пытался сделать вдох, что было для него проблемой из-за рефлекторного ларингоспазма, добил последнего из нападавших ударом ноги в пах, и уже скрюченному добавил сверху по шее.

Желание убить врага присутствовало, но на этот раз я его контролировал.

Повторюсь; не имей я своих особых возможностей, я бы в рукопашный бой с противником, вооружённым ножом, не вступил. У меня было время хорошо изучить этот вопрос ещё ТОГДА, в «петле», когда я искал защиту для себя.

Наряд милиции прибыл быстро.

Разобрав нападавших, они приступили к опросам и переписи свидетелей. Затем я увидел, как один из прибывших милиционеров достаёт из кармана платок и тянется к ножу, который я велел никому не трогать, чтобы не смазать отпечатки. И даже накрыл его на всякий случай чистой кастрюлей.

— Товарищ лейтенант, обратился я к нему громогласно, привлекая всеобщее внимание. — Вы что, собираетесь стереть отпечатки с ножа? Так это не поможет; здесь было слишком много свидетелей. А теперь также много свидетелей, как Вы собирались это сделать. Вы хотите пойти в «дело» как соучастник бандитов?

—Ты что несёшь… не лезь не в своё дело, — попытался он надавить на меня, но — не тот случай. Я даже не дал ему договорить;

— Товарищ майор, — обратился я к старшему по званию из присутствующих,—-Прошу немедленно вмешаться и принять меры. Только что Ваш сотрудник на глазах у свидетелей пытался уничтожить улики уголовного преступления.

И понизив голос негромко добавил:

— И эти свидетели сейчас оценивают уже Вашу реакцию.

Майор соображал быстро. Он приказал лейтенанту уйти, а ситуацию изложить в рапорте («чтобы через час у меня на столе»).

Детей, как свидетелей только переписали, снимая показания лишь со взрослых (впрочем, их одних хватало достаточно). А вот меня, и почему-то Дашу, допрашивали серьёзно, отведя в кабинет директора и в его присутствии.

Повторное нападение на несовершеннолетних на территории школы, странно пассивная, чтобы не сказать трусливая реакция учителей на появление нетрезвых гопников на «осеннем балу», а теперь и неуклюжая попытка подтереть за нападавшими, укрепили меня в той мысли, что за этой бандой кто-то стоит. Скорее всего, чей-то высокопоставленный родственник прикрывает хулиганов. Или они не «сборная улицы», а из какого-то организованного коллектива. А это уже совсем иной расклад. Ну а явно тенденциозные вопросы, которые мне задавали, развеяли последние сомнения.

— Товарищ капитан, -специально перебил я допрашивающего меня сотрудника, и не обращая внимание на его недовольство попросил:

— Назовите, пожалуйста, ещё раз Вашу должность.

Капитан запнулся и потянулся за удостоверением.

— Мне не нужно Ваше удостоверение, товарищ капитан. Я его уже видел. А приказ о назначении Вас на должность дознавателя Вы вряд ли носите с собой.

Капитан вернул удостоверение в карман и откинулся на стуле.

— Как я вижу из Ваших вопросов, Вы пытаетесь свести дело к лёгкой статье, а если удастся, то ещё и выставить меня чуть ли не зачинщиком драки. Но у Вас ничего не получится.

— Это почему же? — поинтересовался капитан, — ты же не дал никому даже слово сказать. И удар ты нанёс первым, — добавил он, внимательно наблюдая за мной.

— А что, я должен был дождаться, пока ко мне или девочке прикоснутся? — усмехнулся я. — Несовершеннолетней девочке, капитан,- специально опустил я «товарищ».

Капитан сделал вид, что не заметил моего хамства;

— А с чего ты решил, что девочке грозит какая-то опасность?

— А с того, что, возможно, Вас и не сочли нужным поставить в известность, но в РОВД уже несколько дней, как лежит заявление от меня и директора школы о нападении «неустановленных лиц» на эту девочку во время танцев в помещении школы, и признаках сексуальных домогательств к ней. И что-то мне подсказывает, что связь между этими нападавшими и теми, можно будет установить очень быстро и легко.

— Но ты ведь не мог этого знать, когда напал сам?

— А, во-вторых, — проигнорировал я его слова, — Вам очень мешает нож. Ну вот никак его не обойти. И тут уже «мальчишеская драка», — я придал голосу сарказм, — и вред здоровью «средней тяжести» начинают тяготеть к 77, 117 и 120 статьям. Нет?

Капитан молчал, а я продолжил:

— А это означает, что дело уплывёт от дознавателей к следователям по особо важным. И ни один судья в здравом уме, какие бы чины ему не названивали, не сделает меня виновным. Потому, что это решение отменит первая же апелляция; даже кассации не потребуется.

Капитан метнул взгляд в сторону директора, которая изображала из себя статую.

— Наш директор очень умная и совершенно не болтливая, — заметил я.

— Не потянет на бандитизм и изнасилование, — наконец сказал капитан, -не потянет.

— А это не важно; главное, что дело у вас заберут. И, как я догадываюсь, Вы не сами решили отчего-то играть на стороне преступников. А если дело уплывёт, то непременно всплывут те факты, которые приведут уже Вас в кабинет сотрудников известной Вам «безопасности».

— Всё равно; тебя не обвинят, но и этих отмажут.

— Этих отмажут, а Вас? И ещё, товарищ капитан. Я очень уважаю нашего директора, но если Вы захотите продолжать разговаривать со мной в прежнем ключе, я потребую адвоката. Причём, найду его сам.

Капитан немного подумал, потом встал, сложил бумаги, и сказал официальным тоном:

— По ходатайству законного представителя несовершеннолетнего, допрос временно прекращается в связи с усталостью учащегося. В дальнейшем вас пригласят повесткой для дачи показаний.

И вышел.

Директор долго молчала, не меняя позы. А затем впервые спросила:

— Что это сейчас было, Ракитин?

— Нападавших крышуют. Капитан понёс мой ультиматум и предложение договориться «по-хорошему» по инстанции.

Я встал и пошёл к двери;

— Надо бы Дарью успокоить, — сказал я, и уже взялся за ручку, когда услышал сакраментальное:

— Тебе на самом деле 15 лет, Ракитин?

Глава 42

На этот раз я ничего от родителей скрывать не стал; да и вряд ли это было возможным в сложившейся ситуации. Дело грозило перейти в разряд слишком громких и выйти за пределы одного РОВД.

Пришлось рассказать заодно и о стычке на «осеннем балу», о которой я до того помалкивал. После неизбежного периода «аханья», начался период суетливости, который называется «надо же что-то делать». Родители выдвигали самые фантастические (хотя я назвал бы их «дурацкими») предложения, и никак не могли войти в стадию «здравого смысла». В конце концов я разозлился по-настоящему уже сам.

— Или вы меня слушаете, или я всё делаю сам, не ставя вас в известность, а «законным представителем» попрошу быть директора школы.

От неожиданности и обиды родители перестали метаться, и наконец соизволили услышать то, что я им пытался сказать.

— Я не хочу «вендетты» с уличной бандой. Это опасно и для меня, и для Дарьи. И последнее для меня важнее всего. И никакая милиция, КГБ, Генеральный Секретарь и газета «Правда» тут не помогут. Очнитесь вы наконец!

Мама, за дверью не учебник «Обществоведения». Там реальная жизнь.

Папа, помнишь ты мне говорил, что по Уставу жить в Армии невозможно, и он нужен лишь для наказания, как всегда дающий повод для этого, но не более?

А сейчас вы, — взрослые люди! — мне на пару пытаетесь предложить какие-то схемы из учебника и Устава. Так это не работает! Своими бессмысленными жалобами и обращениями вы лишь навредите, потому что лишите меня возможности решить дело миром, договориться.

— Договориться с бандитами, — презрительно сказал отец.

— Да, папа. Если понадобится — я договорюсь с кем угодно. Мне нужна безопасность для Даши и для себя. Я не собираюсь «спасать мир» и делать работу за всю нашу милицию. Я - не герой; я готов воевать лишь за своих близких, а не за абстрактное человечество или «счастье трудового народа».

— Но ведь нельзя оставлять хулиганов без наказания! — возмутилась мама.

— Они своё наказание получат, не беспокойся. Просто не в «самом гуманном», а по своим, так сказать, понятиям, и от своих покровителей. Они перешли границу допустимого, и тем самым подставляют уже других.

— Господи, Кирилл! Когда ты стал таким? Таким …циничным, таким рациональным. Мы тебя, вроде воспитывали больше в гуманистическом плане, а ты откуда-то понабрался этого — «понятия», «покровители» — всплеснула руками мама и неожиданно заплакала.

— Извини, мама, мне жаль, что ты так это понимаешь, — я обнял маму, но она отстранилась.

Ладно, не понимают добром.. Я собрался с духом и выдал:

— Мама, папа! Не время сейчас обидки строить. Сейчас речь, без преувеличения, идёт о моей дальнейшей жизни вообще. И я совершенно точно знаю, что эмоции здесь не работают. Мне жаль, если я не оправдал ваших родительских ожиданий и стал не таким, каким вы меня воображали в моём детстве. Но моё детство давно уже закончилось, мама. И если вы не заметили, то я вырос. На самом деле вырос. Не в умилительном значении, а в прямом. И я прошу вас, как ваш сын, помочь мне. Помочь так, как я этого прошу, а не так, как это хотите сделать вы, по привычке считая, что вы лучше знаете, как надо.

Это уже давно не так.

И либо Вы принимаете меня таким, какой я есть в качестве своего сына, либо, увы, наша семья превратится в коммунальную квартиру.

Родители замолчали и уставились на меня, как на «диво дивное — чудо чудное», а может просто как на «неведому зверушку», которая по какому-то недоразумению заняла место их сына. Честно говоря, я ожидал сейчас что-то типа маминой истерики и вразумляющего тумака от папы, но у меня уже просто не оставалось ни вариантов, ни выбора. Но родители сумели меня удивить.

Отец обнял меня и сказал, что я всегда его сын, и что я стал мужчиной, а мама перестала утирать слёзы, и обняв нас с отцом сказала, что мы семья, были семьёй и всегда ею будем, чтобы не случилось за её пределами, там, «в реальном мире», как теперь говорит наш взрослый и не по годам разумный сын.

И потом, уже отпустив нас, грустно добавила, что , видимо, ей так хотелось, чтобы я подольше побыл её малышом, что она и в самом деле, не заметила, как я вырос. Тут уже в носу защипало у меня, и мне срочно понадобилось в туалет и ванную.

В общем, с родителями мы пришли соглашению, что я действую пока сам, но очень осторожно, и держу их в курсе своих переговоров буквально дословно. Они же пока подыщут мне хорошего адвоката, который будет готов подключиться по первому звонку. Они также будут сопровождать меня в милицию в качестве законных представителей, но вмешиваться в мои разговоры не станут.

Интермедия 7

У Даши дома была своя «война».

Первой реакций Анастасии Марковны было немедленно перевести Дашу в другую школу, запретить Кириллу приближаться к ней, и тому подобные эмоциональные выплески. Когда же, после этой своей филиппики, она зашла через час в комнату, где высказала дочери эти свои соображения, то увидела, что Даша продолжает сидеть в той же позе, в какой сидела час назад и с прежним застывшим выражением лица. Заглянув ещё через час, и увидев, что ничего в Дашиной позе не изменилось, Анастасия Марковна присела к дочери, обняла её за каменные плечи, и уже более мягким, уговаривающим тоном сказала:

— Даша, я понимаю, что у вас с Кириллом любовь и всё такое. И что он для тебя сейчас самый лучший, самый красивый, самый умный. И что в твоём возрасте кажется, что это навсегда, что это самое важное, но, поверь мне; чаще всего, да почти всегда — это не так. Это всё проходит. Первая любовь — это...

— И в какой следующий город мы переедем потом? — бесцветным голосом перебила её Даша, — в какую республику? Или может быть вообще в другую страну и на другой континент?

— Что ты такое говоришь, Дарья? -одновременно возмутилась и испугалась её мама. — Какой ещё континент?

— Любой, мама, любой. Где нет никаких опасностей; нет бед, болезней и смерти. Где живут лишь добрые феи, а по улицами бродят розовые единороги.

Анастасия Марковна молчала.

— Ты, мама, говоришь, что рядом с Кириллом мне опасно. А скажи, где и с кем мне будет безопаснее? Где ко мне никогда не пристанут хулиганы на танцах, где мне не встретится злая собака на дороге?

— Какая ещё «собака»? — оторопело спросила Анастасия Марковна, но Даша не ответила.

— Мама, ты на самом деле ничего не видишь и не понимаешь? У нас с Кириллом вовсе не наивная подростковая «любовь-морковь». Да я и сама уже назвала это «больше, чем любовь». Да, мы дразним всех в школе, но мама, мы вовсе не глупые влюблённые а-ля «Ромео и Джульетта», как ты это себе представляешь; мы с ним просто единое целое. Мы же думаем и мыслим одинаково. Нам даже говорить ничего не надо; мы словно читаем мысли друг друга.

Даша сбросила мамину руку с плеч и встав, отошла к окну.

- Возможно, я вообще до сих пор жива и не сошла с ума лишь потому, что мы встретились с ним. И он, мама, говорит мне тоже самое. Поэтому он и готов отдать за меня свою жизнь не раздумывая. Потому, что я — и есть его жизнь, а он — моя. Он сказал, что я — это воздух, которым он дышит. И я скажу теперь тоже самое уже про себя. И это не просто красивые слова. Это так и есть по сути.

Это такая наивная «первая любовь»?, - с сарказмом и горечью сказала Даша, - Да? Ты так это видишь?

Даша замолчала, и Анастасия Марковна побоялась прерывать это молчание.

- За ним стоит какая-то тайна, ещё страшнее той, какая была у меня. Только он освободил меня от её тяжести, и я теперь свободна, а он пока не решается разделить со мной СВОЮ беду. А ты предлагаешь мне предать Кирилла, как, только что это сделала сама.

В благодарность…

ПРЕДАТЬ, мама! — Даша помолчала, словно давая матери время самой осознать жуткий смысл этих слов, и продолжила:

— Но ты понимаешь, что это убьёт меня саму? Уничтожит мою суть. От меня тогда ничего не останется. Не от слезливой «разлуки с любимым», как в женском романе, а от того, что я стану сама себе отвратительна и ненавистна. Стану не нужна сама себе. И этому миру тем более. И зачем мне тогда жить? Для чего мне жить ТАКОЙ, какой я стану? Я просто тогда умру, мама... — Даша жестом остановила маму, которая хотела что-то сказать.

— Не потому, что я что-то сделаю с собой, нет. А потому, что меня попросту не останется. Той Даши, которая сейчас ещё есть, и которую ты так пытаешься спасти — её больше не будет мама. Предательство выжжет меня. Будет пустая оболочка уже мёртвой Даши, которую нет нужды спасать.

— Но Даша, — растерялась Анастасия Марковна, — я же о тебе забочусь, о твоей безопасности.

— Я понимаю тебя, мама, понимаю твою тревогу и заботу, но стараясь меня спасти, ты меня убьёшь.

Даша не плакала, не кричала, и это пугало Анастасию Марковну ещё сильнее.

Она ожидала чего угодно; скандала, истерики, слёз, даже побега из дома, но Даша говорила так, словно просто констатировала факты; не споря, не убеждая. Так, словно это всё было непреложными законом, и быть как-то иначе просто не могло.

— Ты говоришь о том, что мне опасно быть рядом с Кириллом, — вновь каким-то бесцветным, отстранённым голосом заговорила Даша. — Но это Кирилл вступился за меня ещё когда я только принесла документы в школу, когда мы были с ним знакомы лишь несколько минут. Защитил меня, перевел недовольство местной «крысы» из канцелярии на себя. И потом, когда мы ехали в поезде...

— А что было в поезде? — встревожилась мама Даши; — ты ничего не говорила.

— А разве это теперь имеет значение для тебя? — с горечью ответила Даша.— Кирилл придумал, как уберечь меня от назойливых ухажёров в лагере, но саму поездку рассматривал, как мою защиту в новой школе. Он единственный, кто защитил меня на этом проклятом балу, а чем там всё могло закончиться… И когда четверо с ножами напали на нас, он не побоялся в одиночку встать против них, защищая меня. И как ты предлагаешь мне отблагодарить его за всё это?

Предать его. Зная, что его это убьёт.

— Но дочка, это же всё ради твоей безопасности, — совсем потерялась от такого напора Дашина мама.

— Ты говоришь о моей безопасности, но самое безопасное место в мире для меня именно рядом с Кириллом. И самое лучшее. И не «за ним», а именно «рядом».

И помолчав ещё немного, Даша уже твёрдо сказала:

—Нет, мама, извини, но я так не могу. Я не могу так поступить с Кириллом, и не стану этого делать. Извини.

И тут Анастасия Марковна со всей отчётливостью поняла, что находится сейчас буквально в одном шаге от того, чтобы потерять дочь. Ещё одна фраза, одно слово, и будет навсегда разорвана та незримая нить, что связывала их всегда. Что поставь она сейчас Дарью перед выбором, та, скорее всего, выберет не её.

Анастасия Марковна притянула Дашу к себе, и поцеловав её в макушку сказала:

— Завтра я постараюсь узнать у сведущих людей, как именно можно сейчас помочь Кириллу.

Потом они ещё долго сидели так вдвоём, не зажигая свет, и Анастасия Марковна, по сути, заново, с удивлением узнавала свою так незаметно выросшую дочь.

Глава 43

На следующий день вся школа только и обсуждала произошедшее. Машины милиции, машины «Скорой помощи», множество посторонних людей в форме и без, закрытая столовая… Слухи ходили самые разные, и будь это не советское время, здесь уже вовсю бы бродили СМИ по этажам.

При моём или Дашином появлении все как-то смолкали, а не бросались с вопросами, как можно было бы предполагать. Дрался-то я, но нас с Дашей уже действительно не разделяли. И как тогда, летом в лагере, снова вокруг нас образовывалось пространство отчуждения. Снова все боялись выглядеть «замазанными», боялись считаться друзьями. За исключением Нади, «рыцарей Даши» - Сергея и Володи, и ещё Алексея, все старались обойти нас стороной. Олега в школе не было, и у меня было такое чувство, что мы его ещё долго не увидим. Если увидим вообще.

После второго урока директор сообщила, что меня ждут после уроков в кабинете начальника РОВД, и подумав немного, сказала:

— А сейчас идите оба домой; всё равно толку для вас от занятий не будет, а другим вы только мешаете учиться.

Некоторое время мы с Дарьей просто бесцельно бродили по улицам, и особо даже не разговаривали. Потом я проводил её до дома, она молча обняла меня, и я отправился в милицию.

Мама, которую я предупредил по телефону прямо из кабинета директора, уже ждала меня у входа. Рядом с ней стоял импозантный мужчина в сером костюме с портфелем в руке. Мама представила его как моего адвоката, и заметив, что я хочу что-то сказать, опередила меня:

— Я помню наш уговор, Кирилл. Мы не пойдём с тобой, но будем в полной готовности прямо за дверью. Эдуард Вениаминович готов подключиться в любой момент, как только ты скажешь.

Я согласно кивнул, признав разумность такого подхода, и отправился на переговоры к начальству.

Открывая дверь с надписью «Начальник РОВД полковник…» я испытал лёгкое чувство «дежа вю», но то, что тот цирк, что я устроил на юге, здесь не пройдёт, было понятно сразу. Здесь всё было гораздо серьёзнее. Если на юге я имел дело с людьми, лично замазанными по уши в криминале на уровне расстрельных статьей, а кроме того и под угрозой "зачистки", то здесь всё было иначе. И партию здесь следовало разыгрывать по-другому. Гораздо тоньше.

В кабинете, кроме начальника отдела, находились ещё трое; широкоплечий коротко стриженный мужчина в спортивного типа одежде, сухопарый мужчина в очках с золотой тонкой оправой и обычном костюме, и ещё один, сидевший против окна так, что я не мог его как следует рассмотреть.

Я поздоровался, сел и некоторое время все молчали. Наконец первым заговорил хозяин кабинета:

— Тут все в курсе дела, так что можно не тратить время на это. Твои аргументы произвели впечатление на капитана, с которым ты беседовал, но я тебе сразу скажу: на те статьи, которыми ты пугал, дело не потянет.

Я согласно наклонил голову, а полковник, приободрившись от того, что я не спорю, продолжил:

— Но все мы, — все сидевшие в кабинете кивнули, — и ты, как я понимаю, в том числе, заинтересованы в том, чтобы дело обошлось без ненужной шумихи.

Я снова кивнул, и полковник указал на мужчину в золотых очках:

- Прошу Вас, Сергей Анатольевич.

Сергей Анатольевич оказался адвокатом, представляющим интересы «потерпевших». Услышав это слово я не удержался от ухмылки.

— Вы совершенно напрасно улыбаетесь, молодой человек, - сказал адвокат. — Вот здесь, — и он указал на папку, лежащую перед ним, — находятся заявления от пяти потерпевших, искалеченных Вами.

— Пусть их вначале признает потерпевшими суд, а не местный дознаватель, — спокойно ответил я.

— И признают!- внезапно вступил в разговор широкоплечий. — Трое спортсм…

— Ну конечно, — перебил я его, — трое прекрасных светлых юношей, представителей славного, с безупречной репутацией клуба «Динамо», не раз защищавших честь… чью, кстати, честь? Впрочем, не имеет значения. Имеющих прекрасные характеристики, а главное — не менее прекрасных родителей, в не менее прекрасных кабинетах, чем этот.

— Тем более, — продолжил Сергей Анатольевич, бросив недовольный взгляд на «спортсмена», — и мы хотим предложить Вам, на мой взгляд, оптимальный для всех выход: Вы отзываете своё заявление о произошедшем на танцах.

— На «осеннем школьном балу», — поправил я его, — это официальное название ежегодно проводимого в школе мероприятия, включённого в план внеклассной работы, утверждённый в РАНО.

Адвокату моё замечание явно не понравилось, а вот полковник его не оценил;

— Ты не перебивай, а лучше послушай, что тебе говорят, — сердито сказал он.

— Вы отзываете своё заявление о произошедшем на «балу», а мои доверители отзывают свои претензии.

— Вот как? А ещё что-то надо будет сделать?— иронично уточнил я.

— А ещё, — адвокат посмотрел на начальника РОВД, и тот разрешающе кивнул, — мы немного подправим изложение событий в ходе последнего инцидента, убрав из него упоминание о случайно оказавшемся у кого-то из пострадавших, перочинном ноже.

— У пострадавших бандитов, — снова внёс я уточнение.

— Послушайте, молодой человек, — начал было Сергей Анатольевич, но я его вновь перебил:

— Скажите пожалуйста, товарищ полковник, а у Вас нет ещё другого адвоката?

— Какого «другого»? — не понял тот.

— Запасного, — пояснил я, — этот явно сломался.

И не давая себя перебить, продолжил:

— Я полагал, что мы будем говорить, как серьёзные взрослые люди, а вы, я вижу, держите меня за недоумка-подростка? Вот ваш капитан— тот сразу воспринял меня всерьёз. Профессионал, — моё уважение ему. А вы что тут за цирк устроили?

Мне показалось, что сидящий у окна откровенно ухмыляется.

— Если вам не хочется вести серьёзный разговор из-за моего возраста, то вон там, сразу за дверью, сидит моя мама, и с ней мой адвокат. Очень даже взрослый и солидный на вид. Я могу сейчас выйти за эту дверь и пригасить его. Но тогда обратного хода уже не будет. Ну так как; будем разговаривать серьёзно или мне пригласить сюда своего адвоката?

Полковник злобно ощерился, и опершись руками о стол подался ко мне:

— Что, думаешь, ты здесь умнее всех? Что нам нечем тебя придавить самого?

— Нет, я так не думаю, — ответил я нарочито спокойно, — Более того, я знаю и даже уверен, что у вас есть, чем меня «прижать». Но это совершенно не тот бред, что несёт ваш адвокат. И если мы говорим серьёзно, то давайте и говорить о том, что на самом деле имеет значение, а не пугать друг друга.

— Товарищи, — негромко подал голос, сидящий у окна, который не представился, а я его толком так и не смог рассмотреть. — Товарищи, а давайте-ка все успокоимся, и вспомним, для чего мы все здесь собрались.

Все как-то сразу затихли, слушая его негромкий голос, и он продолжил:

— Молодой человек прав, в том плане, что с ним следует разговаривать как со взрослым, без дешёвых наездов.

Сергей Анатольевич при этих словах явно сник, хотя и слегка развёл руками, как бы говоря «кто же ожидал такого».

—Но прав и полковник, — обратился он уже ко мне, — у него сил и возможностей значительно выше, чем у тебя, даже с «солидным адвокатом» за дверью. Поэтому я предлагаю каждой стороне честно обозначить свои желаемые цели. А потом мы подумаем, каким образом можно их совместить ко всеобщему удовлетворению. Начнём с Вас, молодой человек?

— Ну, я бы предпочёл вначале послушать что-нибудь вразумительное с другой стороны, но не буду настаивать, чтобы не слушать ещё раз то, что слушал до этого, — проворчал я, и выдержав паузу, всё-таки сдался:

— Убедили, вот моя позиция. Я так полагаю, что Вы, --извините, не знаю, как к Вам обращаться, — человек у окна проигнорировал мой вопрос, и я продолжил, — что Вы предлагаете нам найти некий компромисс. Компромисс — это когда каждая сторона идёт на какие-то уступки. Но пока что на уступки предлагается пойти только мне.

Увидев желание возразить на лице адвоката и непонимание на лице инкогнито, пояснил:

—Заявление о событиях во время школьного мероприятия не позволяет сделать меня агрессором, ни с того, ни с сего напавшим на славных юношей, желавших лишь «поговорить». А заодно подводит некоторые должностные лица под очень неудобные вопросы со стороны их коллег из соседнего ведомства. А эпизод с «перочинным ножичком», совершенно случайно оказавшимся у одного из этих славных юношей почему-то в руках и почему-то в раскрытом виде, никак не даёт возможность притянуть меня за превышение. Эти два пункта — единственное, что меня защищает в этом деле, а Сергей Анатольевич предложил мне так просто отказаться от них, посулив взамен отзыв смехотворных заявлений о побоях от стороны нападавших. Я уточню: нападавших взрослых на несовершеннолетних, в том числе девочку, группой лиц по предварительному сговору, с холодным оружием, по мотиву личной мести, после эпизода с домогательствами к этой девочке. И могу предположить, что связь тех, кто проник на школьный праздник, и тех, кто потом напал на школу, установить будет не сложно, — и я посмотрел на «спортсмена».

— Так что, мне думается, ни один прокурор в здравом уме не подпишет обвинительное заключение на меня, и ни один судья, хоть сколь будет он ангажирован, не вынесет обвинительного приговора, даже если дело каким-то чудом дойдёт до него. Поэтому, пугать меня этим правда, не стоило, Сергей Анатольевич. Я, как Вы видите, не идиот. Но именно по этой причине я и разговариваю сейчас с вами, едва убедив родителей не писать во все инстанции и не бить во все колокола.

— Тогда скажи, чего ты хочешь, наказать виновных? — нахмурился начальник РОВД.

— Вовсе нет, — пожал я плечами. — Я совершенно не жажду крови тех, кто нападал; считаю, что они уже получили своё за то, что сделали. А борьба с преступностью не входит в мои задачи, — не удержался я от сарказма.

— А что входит? — смотрел в суть сидящий у окна.

— Самое первое и самое главное — это обеспечить безусловную безопасность для моей девушки и меня самого. Никто не должен подходить к нам, и особенно к ней; разговаривать, угрожать, портить настроение и жизнь вообще любым образом и под любым предлогом. Тот "славный юноша", который вдруг решил, что может дотронуться до Даши — наказан сломанной рукой. Но это лишь на первый раз. И тут моя собственная безопасность уже не будет играть значения; за эту девушку я буквально любому перегрызу горло и заберу душу, невзирая ни на какие последствия для меня лично. И ещё один, не менее "славный юноша", из тех, кто был на школьном мероприятии, вам подтвердит, что это не пустые слова. Разумеется, неприкосновенность так же относится ко всем членам наших семей.

— Это возможно. Что ещё?

— Ещё встаёт вопрос компенсации.

— Что ещё за компенсации? — недовольно протянул широкоплечий.

— Викарные, — отослал я ему с доброжелательной улыбой, и заметил, что сидящий у окна улыбнулся тоже.

— А не жирно ли тебе будет? — спросил полковник.

— Вы ведь наверняка знаете, товарищ полковник, как определяется целесообразность использования оборонительного вооружения в армии? Она определятся не стоимостью этого вооружения, а стоимостью того, что оно защищает; ценой потенциального ущерба. Другими словами, — пояснил я «спортсмену» — тратить ракету, стоимостью в миллион рублей не надо для защиты объекта, стоимостью в десять тысяч. А вот для защиты от ущерба на миллиард — вполне разумно. Так что вот и решайте сами, стоит ваш потенциальный ущерб той цены, которую надо заплатить чтобы этого ущерба не случилось.

От окошка раздались два хлопка;

— Великолепный спич, юноша. Так поведайте нам о своих представлениях о справедливой компенсации.

— С удовольствием. Денег, машин и дач не прошу, — я усмехнулся, - но вот Даше, за пережитое, думаю, справедливой ценой будет своя комната. Сейчас они втроем живут в служебной «двушке», но девочки растут, да и мама у них ещё не такая старая. Полагаю, что своя трёхкомнатная квартира, была бы им очень кстати. Желательно в том же примерно районе, ну и конечно с телефоном, а то даже как-то неудобно — конец 20-го века, как-никак.

— Хм, думаю, это можно будет устроить, здесь всё законно, в общем-то, — сказал тот, кто явно был главным в этом кабинете. - А для себя? Тебе может тоже добавить комнату с телефоном?

— Нет, мне комната не нужна; мне нужна квартира. Достаточно «однушки», но с большой кухней, и тоже с телефоном. Впрочем, и моим родителям телефон тоже был бы не лишним. Давайте уж в этом никого не обделять.

— А ты не слишком ли обнаглел?! — вышел из ступора «спортсмен». - За какие заслуги щенку квартиру?! Да я сам, если хочешь знать...

— Не хочу, — прервал я его, — сейчас речь не о Вас, а обо мне. А насчёт «обнаглел» — так это скорее к Вашим «золотым мальчикам», которые вкрай обнаглели от безнаказанности, имея высоких покровителей. И уже не видят грани между обычной наглостью и уголовкой. Где эта грань? Вы сами её видите? Пристали к несовершеннолетней девочке в школе! А если бы это произошло на улице? А если бы в пустом коридоре, и они её затащили куда-нибудь? Их пьяный разум осознал бы, что они уже одной ногой в тюрьме, причём не просто в тюрьме, а под шконкой, и с дырявой ложкой впридачу?

Но я же не прошу их наказать «по Закону». Я прошу компенсации, и полагаю, что ЗА ЭТО вы сами взыщите с них так, как сочтёте нужным. А ваши усилия для осуществления компенсации, для вас будут хорошей мотивацией не ограничиваться "отеческим вразумлением" только лишь в виде устного внушения.

— Однако, ты сам говоришь, что уже наказал их, покалечив.

— Это вместо официального наказания «по закону». А вот вправить им мозги на место лучше прямо сейчас, пока они не вляпались во что-то более серьёзное, где лишиться могут не только здоровья на время, а самой жизни и навсегда.

— Так уж и жизни, — хмыкнул широкоплечий, — они ребята спортивные и не слабые.

— Возможно, - не стал я спорить,- но разве Вы не видели схемы нашей стычки?

Когда первый из них споткнулся, то получил от меня лишь удар по челюсти, а ведь я мог просто взять его за голову, а летящее тело само бы доделало остальное.

Второго я дернул за ногу так, что он упал поясницей на край стола, но дёрни я чуть сильнее — и он упал бы шеей. А это полный паралич, недолгая и очень грустная жизнь.

Когда я прыгнул третьему со стола на ногу, мне нужно было его просто обездвижить, чтобы не оставлять угрозу за спиной. Но ведь я мог прыгнуть и чуть дальше; например, на живот или грудь.

Ну и последний «славный парнишка» с "перочинным ножом"; тут вариантов масса, самый простой из которых — это сломанный острый конец ручки швабры, которым бы он получил по горлу.

Все эти четверо славных мальчишек живы потому, что я так решил. А иначе сейчас родители навещали их не в больничной палате, а совсем в другом месте. Мне не нужны трупы и вендетта; мне нужно, чтобы Даше и мне была обеспечена безопасность.

Все молчали, а полковник, который наверняка видел схему, лишь покачал головой. А я, воспользовался паузой и продолжил:

—Что же насчёт кажущейся кому-то непомерности моих требований, то я прекрасно понимаю, что у нашей страны нет в данный момент возможности обеспечить всех граждан нормальным, я подчёркиваю, не шикарным, а просто нормальным жильём. Но ведь с кого-то надо начинать. Почему бы не с нас?

— А что насчёт заявления? Ты отзовёшь его? И твоя мама подпишет новые протоколы допроса задним числом? — уточнил Сергей Анатольевич.

— Безусловно. Более того, эти протоколы ещё и мой адвокат подпишет. Разумеется, после того, как он оговорит с Вами механизм обеспечения моих гарантий. Здесь я целиком полагаюсь на профессионализм адвокатуры.

Мы ещё некоторое время обсуждали детали нашей сделки, после чего, так и не представившийся, но безусловно самый главный человек в кабинете, подвёл итог:

— Будем считать, что принципиально мы договорились. Я нахожу твои требования логичными и разумными, а интересы другой стороны в достаточной степени обеспеченными, при выполнении всех договорённостей.

Никто не возразил, и он продолжил:

— Теперь ты можешь пригласить своего адвоката для беседы с Сергеем Анатольевичем, который будет заниматься этим делом.

Я улыбнулся и сказал:

— А вот теперь уже мне нужен «запасной» адвокат.

И, спросив разрешения, набрал на телефоне начальника РОВД, номер отца Алины.

Глава 44

Евгений ждал меня в машине у подъезда. Адрес я ему сказал скорее из вежливости, позволяя сохранить лицо. Вне всяких сомнений, он отлично знал и мой и Дашин адрес.

— Мама, познакомься: это Евгений, папа той самой девочки, которую мы с Дашей обещали навестить.

— А я как раз заехал, чтобы пригасить вас с Дашей на День рождения к Алине, — добродушно улыбнулся Евгений.

— Да-да, я как раз им говорила, что раз они дали обещание, то должны держать слово, - сказала мама, - Евгений, Вы подниметесь выпить с нами чаю?

—Нет, спасибо. Совсем нет времени. Я просто по пути заскочил. Это же служебная машина, — извиняясь развёл руками Евгений. — Так что, ещё раз спасибо, но как-нибудь в другой раз с удовольствием.

— Мама, мы с Евгением поговорим здесь немного, а ты пока иди домой, ставь чайник; я скоро подойду и попью с тобой.

Мама попрощалась, а мы с Евгением сели в машину.

— Ну ты и учудил! — сказал он, когда двери машины закрылись, — мы там все чуть со стульев не попадали. Это же надо додуматься: «мне нужен адвокат для помощи в фальсификации материалов уголовного дела»! — Евгений заразительно рассмеялся. Как там тебя прямо на месте не пристрелили за такую подставу?

— Это ещё цветочки, — ответил я. — Не сомневаюсь, что начальник РОВД немедленно постарается пробить ваш номер, и я почему-то уверен, что тут его ждут разные неожиданности.

Евгений тут же стал серьёзным.

— Отчего ты решил, что это служебный номер?

— Да кто же даст чужому человеку домашний, да ещё, если дома ребёнок? — развёл я руками. — К тому же, дома телефона ведь может и вовсе не быть, а карточка Ваша типографская.

— Можешь говорить мне «ты», — сказал Евгений, и подумав добавил, — когда мы наедине.

— Хорошо, — кивнул я.

— И тебя не удивило, что на карточке со служебным телефоном не указано место работы?

— Совершенно не удивило, — абсолютно искренне ответил я. — Что же здесь удивительного?

— Но ты ни разу и не спросил. Ни ты — ни твоя подруга.

— Даша слишком умна, чтобы задавать такие вопросы, а я беру с неё пример, — улыбнулся я.

— Не хочешь узнать?

— Нет. Для чего мне такое знание? Будет необходимо, думаю, ты и сам мне скажешь.

— Однако, ты позвонил именно мне.

— Ну так я и не идиот. Во что, кстати, никак не могли поверить собравшиеся в РОВД какие-то странные люди.

— Вот теперь давай серьёзно; рассказывай вначале что произошло, а потом по возможности дословно, ваш разговор в милиции. И тогда я подумаю, как тебе помочь, — сказал Евгений и включил запись.

Адвокат, рекомендованный Евгением, быстро нашёл с Сергеем Анатольевичем приемлемую для всех формулу; оригиналы первых допросов и показаний свидетелей были опечатаны, и убраны в сейф московской адвокатской конторы. Также был составлен и нотариально заверен договор о том, что по выполнению ряда условий, данный пакет в запечатанном виде передаётся такому-то лицу. Это была моя страховка. Все остальные документы в «деле» были переписаны, моё заявление с подписью директора школы, отозвано «за примирением сторон», и официально дело свелось к небольшой стычке, где стороны отказались от взаимных претензий.

Травмы у пострадавших оказались не столь ужасными, а т.к. их тяжесть оценивается в юридическом плане по последствиям, то и не тяжёлыми. Со спортом у двоих возникли проблемы, но меня это уже не касалось. Никаких более «наездов» на нас с Дашей не было. Относительно квартир было сказано, что это дело не очень быстрое, но смотровые и ордера на вселение будут скорее всего к концу лета. Тогда же и будут возвращены документы оригинального «дела».

О своих договорённостях я рассказал помимо Евгения, разумеется, ещё и Дарье, правда, немного схитрив, поскольку сам не был уверен в результате. Сказал ей, что поскольку их семья живёт в служебной квартире, то попросил выписать на неё именной ордер, или дать взамен аналогичную. Ну и про обещание безопасности, как самое главное. И поскольку это было дело «не чистое», и далёкое по реализации, мы решили родителям ничего не говорить. Узнают в своё время. Причём, я попросил Дашу, чтобы Анастасия Марковна вообще никогда не узнала, как именно будет получена новая квартира, если это получение состоится на самом деле.

Ни к чему лишние эмоции, во-первых, а во-вторых, наши договорённости и подчищенное "дело" сами по себе тянули на несколько статей Уголовного Кодекса, а потому всё должно был оставаться в тайне.

Даша была не очень рада этому, но ситуация не оставляла выбора; справиться сами с бандитами, имеющими «крышу», мы не могли, а «мирный договор» с ними уже сам по являлся преступлением. Я же, помимо прочего, в принципе не хотел привлекать к себе внимание любого рода властей, и не хотел подвергать опасности Дашу или расставаться с ней, как и она со мной. Поэтому родители узнали лишь часть правды, но были довольны и тем, что всё просто закончилось. С Дашей же пришлось провести несколько трудных бесед, доказывая необходимость такого умолчания.

В семье Даши уже была одна такая «молчаливая» тайна; Кира не знала историю своего отца и Даши, но и сама Даша, и её мама со страхом понимали, что рано или поздно правда выплывет наружу, хотя сами предпочли бы сохранить её навсегда. Я был вынужден, с кучей извинений напомнить Дарье об этом, но она, к моему удивлению, отнеслась к этому разговору довольно спокойно. Я даже тайком проверил её «тень», но Даша и в самом деле была спокойна, а не притворялась такой.

Так в их семье появилась ещё одна тайна из тех, что с неизбежной неотвратимостью отделяют всех взрослеющих детей от их родителей.

— Даша, тебе придётся смириться и принять своё взросление, — убеждал я её. Самим родителям это бывает сложно принять, а некоторые так и не принимают этого до конца жизни, разрушая семьи и жизни своих взрослых детей. Впрочем, есть и взрослые, которые до самой смерти своих родителей остаются инфантильными «маменькими сынками», и которые не в состоянии принять ни одного самостоятельного решения в жизни.

Но в жизни надо быть адекватным обстоятельствам, и если ты уже стал взрослым, то надо это просто принять.

Поколения идут «слоями». Пока ты ребёнок, у тебя есть бабушки и дедушка, а у некоторых и прабабушка и прадедушка, как «первые на выход». Затем «очередь» сдвигается, и тот , кто раньше был «мамой и папой» переходит в категорию «бабушки/дедушки», а тот , кто был ребёнком становится взрослым. А что делают взрослые? Они решают проблемы. Как детей, так и бабушек и дедушек. Как написал один умный человек, не так страшно, что мы теперь взрослые; страшно, что «взрослые» — это теперь мы.

И по мере взросления нам придётся решать всё больше проблем самостоятельно. И не бежать с каждой из них к родителям, ставшими бабушками и дедушками, и не рассказывать им всё до последнего про свою жизнь. В конце концов, слово «интимный» появилось в человеческом лексиконе не случайно.

Вот так примерно грузил я Дашу, освобождая её от чувства вины перед матерью за свою неискренность. За то, что у неё теперь есть от неё тайны, и за то, что она не всё теперь рассказывает ей. И тем самым всё больше привязывая Дашу к себе.

Сам-то я давно уже перестроил свои мозги на этот счёт. Время делает из нас циников, а у меня времени было более, чем достаточно для этого. И если бы не встреча с Дарьей, то из меня получился бы отменный мизантроп.

Глава 45

Когда я в кабинете начальника РОВД говорил про детей высокопоставленных родителей, то я лишь высказал логичную догадку, но точных фактов у меня не было. Впрочем, мне тогда никто и не возразил, что я тоже отметил. Так что, вряд ли я ошибался. На сделку со мной пошли именно для того, чтобы прикрыть чьих-то детишек, ну и соответственно их родителей. Аппаратные игры — они такие. На тёплое место всегда полно желающих.

Так вот, судя по всему, далеко не всем из этой компании «менты - спортсмены — детки» понравился итог произошедшего. С их точки зрения наглый пацан (т.е. я) никакого наказания не понёс за то, что их друзья попали в больницы. О сути событий они, в силу малости ума, догадаться были не в состоянии, а о негласном договоре, знать, разумеется, ничего и не могли.

Здесь ещё надо учитывать психологию; постоянно взаимодействуя с миром криминала, сотрудники правоохранительных органов зачастую приобретали тот же менталитет, что и их «клиенты»; т.е. привыкали решать любые, не только профессиональные, проблемы исключительно силовыми, и далеко не всегда законными методами. Вот они и решили «восстановить справедливость» привычным им образом.

Чужую машину я заметил ещё на подходе к дому, но никак не ожидал, что вышедшие из обычных «Жигулей» два человека в милицейской форме, явились по мою душу. Не считая нужным хотя бы представиться, один их них просто втолкнул меня в заднюю дверь, и не успел я опомниться, как моя правая рука оказалась в наручнике, пристёгнутом к ручке над дверью.

Сделавший это сел на заднее сиденье слева от меня, его напарник за руль, и машина тронулась.

— Ребята, вы бандиты, что ли? — спросил я, — Что вы творите? Куда вы меня везёте? Свяжитесь с полковн… — договорить мне не дали; сидящий рядом сильно ударил меня локтем в живот, и зло рявкнул:

— Заткнись, ублюдок! Доедем — узнаешь и куда и зачем. Понятно?

— Понятно, — согласился я, и в тот же миг ударил его в висок своей левой рукой, на пальцах которой уже плясали искры. Воспользовавшись тем, что водитель в это момент смотрел на дорогу, совершая манёвр, я быстро достал из правого кармана кителя моего похитителя ключи от наручников, и отстегнулся.

Мои телодвижения наконец-то были замечены сидевшим за рулём; он резко нажал на тормоз и качнулся головой вперёд, открывая мне свою шею для удара. Машина вильнула влево и врезалась в бок, проезжавшего по встречке автобуса. Скорость машины была уже не большой, и удар получился не сильным; так что я не пострадал. Левой рукой я вытащил служебное удостоверение из кармана так и не пришедшего в себя соседа, и не мешкая покинул машину. Мобильных телефонов в то время не было, поэтому отмахнувшись от предложения доброхотов дождаться «Скорую», я отступил на тротуар, и оказавшись на автобусной остановке, немедленно сел в первый подошедший автобус.

Проблему следовало решать немедленно, поэтому я сразу отправился в наш РОВД. Сказав дежурному «к полковнику», беспрепятственно (такие вот были времена) поднялся на этаж и вошёл в Приёмную.

— У товарища полковника совещание, — заявила мне миловидная секретарша в форме. — А ты по какому вопросу?

— А Вы ему передайте, пожалуйста, кое-что прямо сейчас, — ответил я. Затем достал из кармана «трофейное» служебное удостоверение, и, попросив у девушки ручку, под её испуганное восклицание, перечеркнул первую страницу.

— Вот это, пожалуйста, прямо сейчас. Это срочно. И скажите ему: «Ракитин пришёл».

Секретарша юркнула за дверь, откуда через несколько секунд оттуда вышли два офицера, и девушка, несколько испуганным тоном, пригласила меня войти.

— Что в ЭТОТ раз, Ракитин? — не здороваясь спросил полковник, мрачно рассматривая испорченное удостоверение.

— На меня только что было нападение с целью похищения. Собственно говоря, и похитили, надев наручники.

— Наручники? — нахмурился милиционер.

— Наручники, — подтвердил я. — А это, — кивнул я на лежащее на столе удостоверение, — было у одного из похитителей.

— И где же они сейчас, эти «похитители»? Кстати, сколько их было?

— Всего двое, — пренебрежительно сказал я. — даже обидно.

При этих словах полковник хмыкнул, а я продолжил:

- Где они сейчас — не знаю, возможно в больнице. Полагаю, Вам с минуты на минуту сообщат.

— Нападение на сотрудника милиции? — опасно сузились глаза полковника.

— Какие ещё «сотрудники милиции»? — удивился я.

— Как «какие»? А это чьё? — указал мент на удостоверение.

— Там не было сотрудников милиции, — повторил я, — там были преступники, одетые в форму милиции, и у которых были удостоверения сотрудников милиции. Они действовали не как милиция, а как преступники — значит, это есть преступники. Следовательно и я мог действовать по отношению к ним, как к преступникам, а не как к сотрудникам милиции. И, к слову, хорошо бы, кто-нибудь донёс до них эту мысль, если они или их дружки вдруг решат мне мстить. Следующий раз я могу и не быть таким аккуратным. Наличие «удостоверения» не освобождает от ответственности за преступление. Если, к примеру, они завтра кого-то изнасилуют, то они будут преступниками, независимо от наличия «удостоверения» и формы.

Начальник РОВД молчал, и я добавил:

— Вообще-то, товарищ полковник, я полагал что мы договорились!

— Мы и договорились, — кивнул хозяин кабинета. -Я понятия не имею, чья это инициатива и что это за люди. Это не из нашего отдела; наши все получили определённые инструкции насчёт тебя и твоей подруги. До остальных же то, что им положено знать, а главное — тут голос начальника РОВД стал злым — выполнять, должен был донести наш ..хм.. спортивный начальник.

— Это не тот ли, который тут откровенно завидовал моей ещё только будущей квартире?

Полковник не ответил, но по его лицу я понял, что угадал.

— В общем так, Ракитин, — подвёл итог он, — ты сейчас иди давай. Главное, чтобы твои, хм, похитители остались в живых после твоего похищения, — он странно посмотрел на меня и вновь хмыкнул, — а с остальным я разберусь. Обещаю, — сказал он, и его голос не предвещал ничего хорошего тем, с кем он будет «разбираться».

— Я Вам верю, — кивнул я, - но один момент, товарищ полковник.

—Что ещё, Ракитин? — недовольно сказал начальник РОВД, уже снявший телефонную трубку.

— Это удостоверение «за просто так» я отдал Вам, но не его владельцу.

— Та-ак, — протянул полковник, кладя трубку на место и откидываясь в кресле, — А ты, я вижу, тот ещё сквалыга.

— Мне семью кормить надо, — пожал я плечами. — Но, если честно, лично мне от этих придурков не нужно ничего. Но пусть они напрягут теперь свои связи, и сообразят к следующему лету бесплатную путёвку на юг для мамы Даши, а заодно и как её ей подать. От профсоюза, что ли... Пусть сами думают. А для её младшей дочери что-нибудь вроде отдыха на море. Например, в «Артеке». Поездка в «Артек», знаете ли, неплохо повышает рейтинги у пионеров.

— Нда-а.. — протянул сидящий за столом милиционер, с интересом глядя на меня, — а тебе, значит, для себя и своих родителей ничего не надо?

— Ничего, — подтвердил я.

Начальник кабинета помолчал немного, а потом неожиданно спросил:

— А почему ты так заботишься об этой семье, Ракитин? Это всё из-за той девушки? Дарья, вроде?

— Полковник, — вновь сознательно опустил я «товарищ», — если Вы вдруг решили, что нашли моё «слабое место», то Вы очень сильно заблуждаетесь. Это моё «сильное место». Вспомните, например, как Вы пробивали номер, по которому я звонил, — сказал я, и вышел из кабинета не прощаясь.

Интермедия 8

Начальник РОВД задумчиво смотрел на закрывшуюся за этим странным школьником, дверь.

Он отлично помнил, к чему привела его попытка пробить телефонный номер, который этот парень набрал — вот же сволочь! — прямо из его кабинета. Он явно просчитал и его будущий запрос по этому номеру, и реакцию на него. Это была с его стороны чистейшей воды провокация.

Или предупреждение. Парня явно кто-то прикрывал. Он подумал об этом ещё тогда, когда неожиданная смерть подозреваемого в похищении ребёнка в поезде, заставила прекратить проверку в отношении этого Ракитина.

Полковник был опытным интриганом, и свою должность получил, и много лет удерживал её, не просто так. А потому он совершенно явственно почувствовал, как опасно качнулось под ним кресло, когда вместо данных по своему запросу получил звонок из Главка о том, что следствием его запроса стал запрос на него самого. Который поступил от структуры, чьи запросы было не принято игнорировать. И голос генерала, который дал ему «дружеский совет», не совать свой нос дальше своей компетенции. Во избежание, так сказать.

Поэтому начальник РОВД решил, не откладывая, провести самое тщательное расследование факта нападения на этого, явно не простого школьника, и принять самые серьёзные меры, чтобы ничего подобного больше с ним произойти не могло.

Генералы не любят полковников, которые не в состоянии решить такие вопросы, и доставляют им проблемы.

Глава 46

Дарье я ничего рассказывать о произошедшем не стал; ни к чему ей лишний раз психовать. А вот отцу Алины позвонил. Сказал, что ничего не требуется, просто я решил, что он должен быть в курсе. И попросил ничего не говорить Дарье. Евгений ответил, что я всё сделал правильно, а также, что он не шутил насчёт дня рождения Алины, которое они предполагают отметить в семейном кругу на даче родителей Евгении в ближайшее воскресенье. При этом Евгений предложил поехать на дачу уже в субботу, чтобы там переночевать — темнеет-то уже рано, и отметив день рождения с утра, вернуться обратно на следующий день после обеда, чтобы у нас ещё было время на домашние дела. Да и помочь с праздничным столом родителям Евгении с утра было бы не плохо, а не приезжать на всё готовое; не ресторан ведь — всё своими руками.

Например, шашлыки.

Насчёт своих родителей Евгений не сказал ничего, а я не рискнул спрашивать, наученный горьким опытом с Дарьей.

Ещё я уточнил, можно ли взять с собой Киру — младшую сестру Дарьи. На что Евгений ответил, что это было бы как раз очень даже хорошо, т.к. они с Алиной ближе по возрасту, а из детей, кроме нас с Дашей — мы оба рассмеялись — будут максимум ещё один-два из дачных соседей.

С Кирой мы виделись лишь эпизодически, а мне хотелось поддержать с ней хорошие отношения; девочка мне нравилась. Кира занималась танцами (кстати, это именно она и показала Дарье тот самый «танец с поцелуями», которому мы в свою очередь, обучили КМЛовцев), сложена была гармонично и прекрасно двигалась, без свойственной своему возрасту угловатости и неуклюжести. Кроме того, "маленькая сестра", как я убедился, обладала, как и Дарья, быстрым и цепким умом. И я надеялся, что она сумеет пережить ту правду, что неизбежно узнает со временем, и сумеет правильно расставить приоритеты. А пока надо было укреплять наши отношения.

К тому же, я рассудил, что Анастасия Марковна легче отпустит девочек вдвоём, нежели одну Дарью со мной на ночь к неизвестным людям. Сёстры будут держаться в незнакомом месте вместе, а значит никаких «глупостей» со стороны Дарьи и меня. Хотя это уже и было смешно. Но какую логику я мог ожидать от Дашиной мамы в этой ситуации? Поэтому, приходилось делать ставку на эмоциональную составляющую.

Как я и предполагал, Даша и Кира пришли в восторг от приглашения; это ведь такая романтика: дача, шашлыки, ночёвка вне дома…, а вот их мама такой радости не выказала, но и запрещать не стала, возложив на меня полную ответственность за девочек. И я обещал не подвести.

Затем следовало озаботиться подарком. Анастасия Марковна, порывшись «в закромах родины», достала абсолютно новую книжку «Волшебных сказок» в подарочном исполнении с великолепными цветными иллюстрациями и крупным шрифтом, а вот я совершенно не представлял, что можно подарить такой необычной девочке, как Алина. В конце концов, я решил пока продолжить, что начато, и поехал на Литейный проспект к магазину «Букинист», возле которого собирались разного рода коллекционеры и перекупщики печатной продукции. Там я купил какой-то «забугорный» большой красивый постер на космическую тему со звёздами и планетами.

Ждать Евгения мы решили вместе у Даши, где, чтобы время зря не пропадало, будем с ней заниматься гитарой, ибо «ДР» — «ДР»ом, а уроков музыки никто не отменял.

Разумеется, у девчонок сразу возникла проблема, известная в народе, как «мне совершенно нечего надеть». При этом они хотели совместить несовместимое; одеться как на бал (День рождения же, праздник!), а с другой быть готовыми к улице и шашлыкам на природе. Одновременно Даша боялась испортить дорогие новые джинсы, купленные в Таллине, и мне пришлось убеждать её, что джинсы, собственно, и являются тем самым «оптимумом» для поездок на дачу, в том числе и праздник, который, пусть она не забывает, не более, чем маленькое семейное торжество, куда нас пригасили по дружбе в гости, а не главными действующими лицами, а потому нечего и выпендриваться.

В общем, убедить её удалось лишь классическим «Во всех ты, Д”а”шенька, нарядах хороша», что и было благосклонно принято, как неоспоримый довод.

Кира же выбрала красную клетчатую юбку к чёрному свитеру, и рубчатые чёрные колготки с чёрными высокими ботинками на толстой подошве. Стильная девочка. Предчувствую уже, как через недолгое время начнут виться вокруг кавалеры. (А мне их гонять. Хех).

Пока же девчонки наряжались, а Даша даже честно занималась гитарой, в школе разыгрывалась настоящая трагикомедия, чтобы не сказать фарс, с нашими, уже в печёнках сидевшими у преподавателей фамилиями.

* * *

В школе в конце каждой четверти традиционно проводятся родительские собрания, посвящённые её итогам, где учителя высказывают свои претензии или напротив, похвалы в адрес того или иного ученика, дают рекомендации, решают «оргвопросы» и пр. На этот раз главным «оргвопросом» стало несколько истеричное выступление одной из родительниц, с требованием «убрать этих новых хулиганов из класса куда угодно», поддержанное также некоторыми из присутствующих. На бедных наших мам обрушился целый водопад ранее неизвестной им информации, как касаемо нашего с Дарьей происхождения, так и весьма подозрительных на инцест отношений. Ну и, разумеется, несомненный «криминальный душок», который отчётливо тянется за нами ещё с летнего лагеря.

- А как они себя ведут, вы видели? Что за неприличные обнимания и поцелуйчики при всех?! А наши дети с них пример берут!

- А внешний вид?? Что это за волосы и причёска? Явно влияние «тлетворного»! А эти ужасные татуировки? И куда только комсомольская организация смотрит?!,

- Вы в курсе, что ещё не успев даже доехать до лагеря , они угнали и разбили милицейскую машину? А их ночные прогулки и неприличные танцы?

- А постоянные драки в школе? Прочему-то с другими, нашими, нормальными детьми такого не происходит.

- Это же надо такое придумать —публично целоваться!! Какой стыд и разврат! Конечно дети теперь хотят ехать в такой лагерь!

- Только ненормальные дети туда ездят.

- А про кого это вы сейчас, дамочка, сказали «ненормальный»? Вы на себя посмотрите лучше, визжите тут; а мои дети были в этом лагере..

- Оно и видно сразу, что были..

- Что это вы имеете ввиду, хамка?!

- А последнее, последнее, вы слышали? Про подмену детей в роддоме? У нас с мужем чуть до развода не дошло, а этим всё хиханьки.

- Что значит, "а может они правду говорят"?? Вы что, хотите сказать, что я НАГУЛЯЛА??

- Да ты сама тварь такая… Может эти Ракитин и Щербакова и искусственные, а мой ребёнок самый настоящий; от мужа, а не то, что у некоторых!

- А Вы — это сейчас на кого намекали, женщина? …

В общем, родительское собрание вышло на редкость не скучным, в котором все присутствующие приняли живейшее участие, ну а для наших мам оно получилось ещё и весьма познавательным. В результате перед нами с Дарьей предстали две разъярённые тигрицы в обличии наши родительниц, готовые буквально растерзать нас.

— Кира — выйди -ка отсюда! Это что ещё за погибшие разведчики -близнецы? Какие ещё искусственные дети? Вы что, вконец охренели, не понимаю?? Какие ещё браться/сёстры, которые не братья, но на самом деле братья? Да мы чуть с ума не сошли, не говоря уж о том, что от стыда не знали куда деваться! Кира — не подслушивай!

- Какие ещё поцелуи?? В ШКОЛЕ!! Как нет, когда они говорят, что вы это каждый день устраиваете ?

- Ах, они тупые? Ах, это «роль такая»? Я вот узнаю, что это за роли вам такие дают! И почему ты волосы не отмыла до сих пор? У всех отмывается, а у тебя нет? Я тебя налысо обстригу! Что значит — «давай»? Ты девочка или кто, в конце концов?

- И что там за машину вы угнали?!

— Дайте же нам хоть слово вставить!

— Ну говорите, хотя, что тут ещё скажешь, когда..

— Мама!

— Кирилл, отпусти Дашу!

— Ладно. Так что за машина?

— Не было никакого угона. Нас милиция задержала у вокзала (да не надо тебе валерьянки; ничего же не случилось!)

— По ошибке.

— Случайно.

— Все ошибаются.

— Не мешай!

— Молчу.

— И нас сразу повезли к поезду.

— Вот и всё.

— Ничего я не сидел за рулём; мало ли кому чего.. Ну может и сидел, но мы боялись опоздать.

— А водитель всё не шёл.

— Он писал.

- Водитель писал.

— Кира — уйди тебе сказано!

— Он очень долго писал.

— Может он болеет. Есть такие болезни.

— Нет, это от сидячей работы; я читал, что у водителей ещё геморр..

— Кирилл!!

— Даша, отпусти Кирилла!

— Ну и пришлось ехать самому, но я ехал осторожно.

— Он очень-очень осторожно ехал.

— И аккуратно.

— Мы даже сирену включили, чтобы ни с кем не..

— Кто научил? Ну это долго рассказывать…

— А потом и приехали.

— Ну может чуть-чуть поцарапали кого-то.

— Совсем чуть-чуть.

— Нет, не вдребезги, это не правда.

—Нас же в тюрьму не забрали, и даже извинились.

— Это когда нас второй раз в милицию забр..

— Кира, не надо «Скорую»!

— Кирилл, да отпусти же ты Дарью!

— Я же говорю — извинились.

— Да не мы — они извинились!

— Честно-честно.

— Сам полковник!

— Майор.

— Майор сперва был, который уголовное дело на нас заводил..

— Кира, принеси маме воды!

— У майора одна звёздочка, а у полковника три.

— А не две?

— Точно три.

— А мне показалось, что дв..

— Это не важно.

— Как это не важно?

— Кирилл! Даша!

— Нет, это бесполезно.

— Но ведь нас не посадили, значит мы не виноваты; это они сами. Зачем было нас задерживать?

— А что на танцах? Танцы, как танцы..

— Ну там один пьяный хотел с Дашей танцевать, а она не пошла; вот и вся история.

— Не хватал; только хотел хватать.

— Даша, прекрати хвататься за Кирилла!

— Не знаю, откуда сломана. Мы же ушли.

— Сразу и ушли.

— Какие танцы на улице? Никаких на улице.. Директор?

— А, так это когда нас с урока выгнали. Кира, где вода? Так это когда уже было..

— Нет, просто ждали звонка.

— Танцевали? Нет, так , просто.. немного.

— Ну какие поцелуи, мама? Что ты слушаешь дур каких-то? Скромность и целомудрие — наш конёк!

— Какой ещё «горбунок»? Кира, а ну иди отсюда и дверь закрой!

— Да с братьями/сёстрами — это просто шутка.

— Ну не совсем шутка, конечно...

— Кира, там у мамы в комнате коробочка с красным крестом..

— Просто мы вначале не хотели, чтобы к Даше приставали.

— Нет, и потом тоже не хотели, но вначале не хотели больше.

— Вот и запутали всех, а потом они уже и сами не хотели к Даше приставать...

— Не знаю, почему не хотели.

— Может потому, что Даша ещё не загорела тогда

— Ай! Больно же! Даша красивая… и бледная тоже красивая

— Прекратите этот балаган!

— О, это всё. Если начали так говорить, то уже всё; ничего не скажут.

— Они уже так делали? Я Вам расскажу кое-что, когда эти уедут.

— Кира, не надо коробочку.

— Вас наказать надо было бы и никуда не пускать.

— Вы чего?! Девочка же ждёт.

— Мы же обещали.

— И шашлыки.

— Кира, ты одета? Открой дверь, не слышишь разве - звонят!

Выкричавшись, мамы вдруг сообразили, что Анна Григорьевна впервые здесь, и выпроводив нас, отправились на кухню знакомиться ближе, и лечить нервы коньячком, который, чистая случайность, оказался…

— «Плиска»? О, хороший, коньячок!

— Ничего, что уже открыт?

— Конечно, мне вот самую малость..вот-вот

— Так вот, эта парочка, ещё когда …

Далее я уже не слышал, т.к. дверь захлопнулась.

Глава 47

Евгений приехал на уже знакомой нам с Дарьей чёрной «Волге», но против моего ожидания, ни его жены, ни Алины в ней не было (а я уже приготовился ехать в тесноте). Заметив некоторое удивление у мня на лице Евгений сказал, что Алина с мамой уже на даче. Потому, что хотя Евгения машину водит хорошо, но всё же ехать лучше до темноты.

Темнеет в Ленинграде в это время примерно в 18 часов, и уже начало смеркаться. Я сел впереди, девчонки назад, и мы поехали.

— Что за шум у вас стоял? — спросил меня Евгений, — когда мы выбрались из уличной толкотни на трассу. — Я даже боялся звонить пару минут.

—Лучше бы позвонили, — вздохнул я, — наши мамы посетили первое родительское собрание в этой школе, — и сейчас залечивают душевные раны, как я понял, коньячком. Попутно исподволь выясняя, кто же из нас с Дашей «жертва», а кто наоборот.

— Кирилл, ты не справедлив, — подала голос Дарья.

— Зато правдив, — ответил я. — Даша, я ни в коей мере не возьмусь судить, и уж тем более осуждать сколь-нибудь наших мам, потому что мама — она всегда мама, и в этом её абсолютная и безусловная правота. Но это правота только её. И ты это отлично понимаешь, иначе не ехала бы сейчас в этой машине.

— Здесь Кира, — уже открыто предупредила меня Даша.

— Кира уже достаточно умна; видишь, она затихарилась, как мышь под веником, стараясь, чтобы про неё не вспомнили.

— Ну Кири-и-ил… — обиженно протянул Кирин голос, а Даша рассмеялась, — вот и раскрыли тебя, сестрёнка. Рано тебе пока ещё с Кириллом тягаться.

— Ну Да-а-аша, — снова подала голос Кира, но Даша обратилась ко мне уже серьёзно:

— Но тем не менее, Кирилл!

— Но тем не менее, Даша, я тебя услышал, — сказал я и повернулся к надувшейся было Кире;

— Маленькая сестра, ты помнишь, о чём мы говорили тогда, на вокзале, когда мы только познакомились?

— Помню, — буркнула Кира, — Не спешить.

— Ну вот и отлично. Я знал, что моя маленькая сестра —умница.

— И красавица! — тут же уточнила Кира.

Я застонал, схватившись за голову, а Евгений засмеялся.

— Кирилл? — Кира была настроена по-боевому.

— Настолько красавица, что я уже подумываю нарисовать в недалёком будущем на двери вашей квартиры ружьё и лопату.

— Надеюсь, — обратился я уже к хмыкающему Евгению, — никаких случайных яблок у вас на столе вдруг не окажется? А то, когда столько красавиц в одном месте..

Евгений веселился уже вовсю, а Даша вполголоса рассказывала Кире о причинах Троянской войны.

Добрались до места мы уже действительно в почти полной темноте. Немного света ещё давала светлая полоска на горизонте, но и она должна была вот-вот исчезнуть.

Процедура взаимного знакомства по вечерней прохладе прошла быстро. Для Алины стало непостижимой загадкой наличие у Даши младшей сестры, но разгадку этой тайны умная девочка отложила на потом. Я аккуратно подержал в руках ладошку бабушки Алины, пожал крепкую ладонь её дедушки, и отдался краткому объятию со стороны мамы Алины. А затем с удовольствием пообнимался и с самой Алиной, которая с радостным писком немного повисела на мне, держась, как обезьянка руками и ногами, и умчалась к своему кумиру — любимой Даше.

Когда все потянулись в дом, я на некоторое время задержался у крыльца, внимательно оглядывая окрестности, и вдыхая от души этот особый осенний воздух, с его неповторимым привкусом прелой листвы и грибов.

— Любите детей? — внезапно спросила меня бабушка Алины, Серафима Анатольевна, выходя на крыльцо.

— Нет, — честно ответил я, — не особо.

И поскольку моя собеседница хранила молчание, пояснил:

— Я люблю Киру и Алину.

— Почему?

— Кира теперь моя сестра, а Алина… я вряд ли смогу ответить, но в ней есть что-то такое необычное, особенное, особенное для меня лично, что и побуждает меня её любить.

И помолчав добавил:

— Занятно, что не так давно мне задавали подобный вопрос насчёт Даши.

— И что же Вы ответили?

— Я ответил словами Гейне, что очень трудно любить за что-то, и очень легко ни за что. И прекрати прятаться, Кира.

— Ну во-от, -недовольно протянул голос Киры и в освещённом проёме двери мелькнул её силуэт.

Серафима Анатольевна, как мне показалось, с удовлетворением сказала что-то себе под нос, и также ушла в дом, а вместо неё на крылечке появилась Евгения.

— Куришь? — спросила она.

— Никогда, — так же лаконично отвил я.

— Не пробовал?

— Пробовал. Мне не понравилось, мама расстроилась, Даша не одобрит.

— Ты лаконичен, — улыбнулась Женя.

— Какие вопросы, — пожал я плечами.

— А почему всё не заходишь?

— Ты разве не видишь? — усмехнулся, появляясь рядом с женой, Евгений, — он проводит рекогносцировку. Он же всё время работает. «Тотальный анализ».

Я усмехнулся в ответ:

— Арабы говорят: прежде чем войти в обитель, подумай, как из неё выйти.

— Ты нам не доверяешь? — прямо спросила Женя.

— Для этого нет оснований; напротив — вы мне очень помогли. Можно сказать, выручили, если вообще не спасли.

— Мы должны тебе больше.

— Вам решать, но я сделал бы это при любом раскладе и при любых последствиях.

— Я знаю, — тихо сказала Женя, и помолчав добавила, — я слышала ваш разговор с мамой.

— Его и Кира слышала, — улыбнулся я.

— Побежала рассказать сестре?

— Она слишком умна для этого, — покачал я головой. - Кира отлично понимает, что я сразу же узнаю об этом, и перестану доверять ей тайны. Поэтому, она будет молчать.

— Вы необычные дети, какие-то, — вновь проявил себя Евгений.

— Да уж, кто бы говорил, — не удержался я от смешка. — Уверен, что в этом доме сейчас разве что только мыши без какой-нибудь тайны.

— Кирилл, — помолчав сказала Женя. — Мы видим и ценим твоё нелюбопытство. Поверь, у нашей некоторой сдержанности, а возможно даже и скрытности, есть вполне уважительные причины, но ни тебе, ни твоим девочкам в этом нет ни малейшей опасности.

— Если всё так, как вы говорите, а у меня нет причин в этом сомневаться, то опасность для нас будет в самом факте приезда сюда.

Евгений быстро переглянулся с женой

— Но ты же всё-таки приехал?

— Я был бы последний дурак, если бы отказался .. — я шмыгнул носом, -от шашлыков.

И от Алины.

Я слегка поёжился;

— Что-то и впрямь холодает. Пойдёмте в дом.

Глава 48

В доме было тепло и уютно. Девочки, похоже, нашли общий язык, и что-то активно обсуждали, рассматривая на диване в уголке. Кире в общих чертах довели историю с Алиной и нашу легенду, но рекомендовали самостоятельно к этой истории не обращаться, а вопросы самой Алины переводить на меня или Дашу.

Алине исполнялось шесть лет, и при её, объективно, незаурядном уме, наша с Дашей сказка вскоре должна была лопнуть. Но мне не хотелось, чтобы это было шоковым открытием для Алины. Я не хотел, чтобы она внезапно осознала это как простой обман, а хотел сделать так, чтобы она вспоминала эту историю с улыбкой, и мы не утратили её доверия.

Первый шаг в этом направлении я уже сделал, когда заявил, что мы с Дашей теперь будем жить, как обычные люди. Но успех надо было развить. Либо навсегда закрепив нашу «тайну», либо самим развеять её. Вообще-то, я никак не предполагал, что наше общение с этой рыжей умницей продлится дольше поездки в поезде, но вышло, как вышло, и я ничуть не жалел об этом. Однако, и решать что-то было надо. Сам я на этом этапе «подвис», не очень понимая психологию маленьких девочек, а потому мне требовалась помощь.

Был и ещё один аспект — это попытка похищения Алины. Пока в наивный детский ум была внедрена версия о «космическом пирате», который на самом деле охотился не за Алиной, а за Дашей. Но если история с «пиратами» рухнет, то Алине откроется и правда; похищали её саму. И как это скажется на ней — я не мог предполагать вообще никак. А потому этот вопрос я не имел права решать самостоятельно. Всё-таки, у Алины были родители.

Конечно, можно было бы просто убедить Алину, что она и в самом деле просто заблудилась ночью, но тогда понадобилось бы как-то объяснить всё последующее, а Алина, несмотря на возраст, была вовсе не глупа. Она прекрасно видела и то, как я связал ТОГО, и как велел ей кричать, и как в поезде была милиция, и как плакала мама. В общем, был нужен профессионал. Единственное, что я мог предложить в этой ситуации, так это своё участие, чтобы заглушить первичные эмоциональные реакции Алины, если бы ей открылись истинные события той ночи. При этом рассказывать о них должен был кто-то другой, и это мог быть только кто-то из её родителей. Но это означало бы для меня почти полностью раскрыться. И здесь я не мог посоветоваться даже с Дашей просто потому, что сам не рассказал ей ещё всё про себя. Вот так простая, казалось бы, «фигура умолчания» рано или поздно всё равно приведёт в тупик, или так запутает отношения, что распутать их станет куда болезненнее, чем признаваться с самого начала.

Тем временем гостеприимные хозяева уже позвали всех за стол, и после лёгкого ужина затеяли общую игру в лото. Алина с гордостью демонстрировала всем, что знает не только цифры, но и числа (хотя и задумывалась порой на пару секунд). После чего Кира сказала, что раз Алина знает цифры и буквы, то она научит её играть в «Морской бой», и мы девочек «потеряли» надолго.

Пока родители Жени прибирались, я попросил Евгения и Евгению «на разговор», но без лишних ушей, хотя Дарью можно.

Мы прошли на второй этаж в отведённую для нас комнату, и там я изложил свои соображения насчёт Алины. Её родители сидели на широком диване, я же сел напротив, поставив стул буквально в метре от них. Даша садиться не стала, и стояла позади меня, положив мне руки на плечи, придавая мне уверенности, и как бы подчёркивая наше единство. Родители Алины выслушали меня не перебивая. Если честно, я ожидал от них разной реакции, даже упрёков, но они оставались очень спокойными.

Потом Евгения сказала:

— Мы тоже думали об этом, но как-то вскользь, как проблему будущего, которая быть может и вовсе не будет никакой проблемой. Мол, повзрослеет, и все сказки и детские страхи уйдут сами по себе, но ты видишь в этом опасность для Алины, и теперь её чувствуем и мы.

— Насколько опасно для Алины твоё вмешательство? — спросил Евгений, и это был для них главный вопрос.

— Вы не поняли меня, — как можно спокойнее ответил я. — Я не «мозгоправ» и не гипнотизёр. Я не умею (во всяком случае ещё не пробовал, но говорить об этом не стал) погружать людей в транс или приказывать им что-то делать, или даже просто что-то представлять. Я не умею стирать память и воровать из головы чужие тайны. Когда, например, плачет ребёнок, мама может успокоить его поглаживанием, говоря ему разные ласковые слова. А у меня это просто получается лучше.

Я немного помолчал, но потом всё же рискнул напомнить:

— ТОГДА в поезде, Женя, я уже брал Вас за руку.

На этот раз комнате воцарилось долгое молчание. Даша встала рядом со мной, и взяла меня за руку.

— Даша, не переживай; ничего Кириллу не угрожает,- улыбнулась наконец Евгения, и напряжение нас немного отпустило.

— Мы ценим твоё доверие и то, что ты решил сказать нам. Хотя, как мы понимаем, рассказал ты далеко не всё, но тут уж «дашь на дашь»- не нам обижаться. Мы подумаем, возможно посоветуемся, — увидев, что я собираюсь что-то сказать, успокаивающе подняла руку, - всё, сказанное тобой здесь и сейчас безусловно останется строго, между нами. На этот счёт не переживай; мы умеем хранить чужие секреты.

Я кивнул в ответ.

После некоторой паузы, Евгения, переглянувшись с мужем, вдруг сказала:

— Кирилл, ты, пусть и не полностью, но приоткрылся. И мы думаем, что ты заслуживаешь некоторого ответного жеста с нашей стороны, как свидетельство нашего к тебе, и, разумеется, к тебе, Дарья, тоже доверия. Тем более, что ты приехал, понимая, или, по крайней мере предполагая наши особые обстоятельства.

На Дашином лице не дрогнул ни одним мускул, но её пальцы отчётливо пообещали мне «разговор».

— Я занимаюсь некоторыми научными исследованиями, о которых говорить не принято и нельзя, т.к. они составляют государственную тайну. Более того, сам факт такого рода научного интереса и проводимых исследований тоже является государственной тайной, безотносительно результатов этих исследований. Мы работаем вместе Евгением, но его работа заключается в том, чтобы как можно меньше народа на планете знало, чем именно я занимаюсь, и что я вообще занимаюсь этим. В этом плане ты был абсолютно прав, когда сказал, что сам факт приезда сюда, т.е. демонстрация дружеских отношений с нашей семьёй, уже несёт в себе определённую опасность. И, Даша, пожалуйста, не надо калечить Кирилла, — наконец обратила Женя внимание на Дашины пальцы, впивающиеся в моё плечо. — Вам лично никакой опасности это не несёт, поскольку вся безопасность контролируется и корректируется Евгением. Это он решает, кто в разработке, а кто нет. Вы — в зоне его доверия, а значит вам с этой стороны ничего не угрожает.

Глава 49

Когда я проснулся ночью и открыл глаза, то увидел Дарью, сидящую возле меня на полу. Положив руки на край кровати, а голову на руки, она пристально всматривалась в моё лицо.

— Её взгляд, — тихонько сказал я, — скользил по его постаревшему и уже немного обрюзгшему лицу. В этом взгляде ещё можно было найти остатки былой теплоты, но глаза её всё чаще смотрели то на подушку под его головой, то на тоненькую жилку на его шее…

Даша прыснула, прижав ладошку ко рту, затем слегка коснулась губами моих губ и встала, протянув мне руку.

Спать нас уложили всех троих на одной широкой («гостевой»», —как сказали хозяева), кровати. Сперва нас хотели разделить, но девчонки сразу же так вцепились в меня с обеих сторон, что Евгений с женой невольно рассмеялись и устроили нас вместе, целомудренно выделив каждому по отдельному одеялу и подушке. В середине мы уложили Киру, как «залог» нашего с Дарьей целибата, а я чисто инстинктивно лёг с края, ближе к двери, как бы заслоняя собой девочек.

Я подоткнул одеяло Киры, и пошёл за Дарьей.

Даша стояла у окна, обхватив себя за плечи. Небо раззвёздилось, и Луна заливала окрестности своим ярким, но безжизненным светом. Казалось бы, это всё тот же солнечный свет, но коснувшись Луны он словно терял свою силу, дающую жизнь всему на Земле.

Я обнял Дашу сзади, и стоял так, вдыхая запах её волос. Внезапно она приподняла локоть левой руки, каким-то неуловимым движением отправила мою правую руку себе на грудь, и крепко прижала её локтем. Меня словно ошпарило. Я попытался вытянуть руку, но Даша держала крепко.

— Даша, что ты делаешь? — зашептал я.

Даша не ответила, ещё крепче прижимая мою руку.

— Ну Да-аша-а, ну пусти пожалуйста, — жалобно проныл я тихонечко, — но Дашин затылок лишь качнулся из стороны в сторону, а в оконном отражении я видел, как она улыбается.

Мы были в пижамах, но их тонкая ткань не могла скрыть ни Дашиных упругостей, ни реакции моего треклятого подросткового организма, переполненного гормонами. Я ощутил нарастающую панику и попытался отстраниться, но Даша не позволила, сделав шаг назад, да ещё обхватив меня рукой за талию и прижимая к себе.

—Даша, милая, — ну что же ты мучаешь меня? — взмолился я.

— Я мучаю? Я? — тут же ужом вывернулась Даша, оказавшись ко мне буквально лицом к лицу. Голос её стал сердитым;

— А скажи-ка мне, Кирилл, не ты ли говорил мне без счёта, что я нравлюсь тебе? Что я красавица писанная и лучше всех на свете?

Я попытался поцеловать её, но Даша увернулась.

— Не ты ли говорил, как тебе нравится обнимать меня, касаться меня?

Я покаянно покивал головой.

— Тогда КАКОГО ЧЁРТА, Ракитин? — зашипела Дарья рассерженной кошкой, а я с облегчением почувствовал, как проклятая физиология отступает перед приходящим в себя разумом. Почувствовала это и Даша, которая чуть отступила от меня и вновь повернулась к окну.

— Но Даша, — я был реально растерян, — Чем же я обидел тебя? Что я сделал не так?

— Ты всё делаешь «не так», Ракитин. Всё.

Даша вновь повернулась ко мне и продолжила уже спокойно и серьёзно:

— Между нами всё время что-то стоит, Кирилл. Я чувствую. Ты не забыл, что ты не можешь меня обмануть? Что я чувствую абсолютно всё, что связано с тобой? И это «что-то» — оно с твоей стороны, Кирилл. С твоей. Почему ты обнимаешь меня, как правило лишь, на людях? Да и то так, словно опасаешься чего-то. А уж твоё позорное поведение, когда мы печатали фотографии?

— Даша, -не выдержал я, — ну мы же обсудили это ещё тогда. И я повторюсь: неужели тебе было бы приятно, если бы я начал приставать к тебе?

— Нет, Кирилл, мне не было бы приятно, но я бы тебя поняла, дала бы тебе по рукам, и вопрос был закрыт. Но ты ведёшь себя непонятно для меня, и мне это не нравится. И если это до сих пор..

— Нет, нет, нет, и ещё раз нет! — тут же среагировал я, не давая Даше произнести роковые слова. - ЭТОТ вопрос совершенно точно для меня закрыт раз и навсегда. Я просил тогда и прошу ещё раз; умоляю даже: пожалуйста, никаким образом не намекай и не думай об этом. В конце концов, это меня уже не просто обижает, а звучит как выражение открытого недоверия моим словам. Почти как оскорбление. Уж извини. Но причина вовсе не в тебе, а во мне.

Даша на секунду приобняла меня;

— Но тогда что? Только не надо повторять мне сказки про обещания моей маме, про опасности ранней подростковой беременности и прочую фигню. Я — не маленькая дурочка, и отлично знаю откуда берутся дети.

Даша немного помолчала, и обхватила себя руками за плечи;

- У тебя есть тайна, Кирилл! Секрет. Об этом даже родители Алины уже чуть ли не напрямую говорят. Тайна от меня, Кирилл! ОТ МЕНЯ! Ты думаешь мне это не обидно? Неужели твоя тайна ужаснее и страшнее моей, Кирилл? Ты смог принять и разделить мою, неужели ты думаешь, что я не смогу понять и принять твою?

Дашины глаза блестели, и в Лунном свете были абсолютно неземными. Я не знал, что мне делать. Меня тянуло к этой девочке; я не мог представить себе жизни без неё, но я не мог и открыться ей.

— Ты совершил что-то ужасное? Ты преступник? Тебя ищут? Или ты болен и не хочешь меня расстроить? Скажи! Мы ведь вместе, и вместе справимся с чем угодно; это ведь твои слова.

— Нет, Даша. Я не преступник и не болен. И да — ты права; у меня действительно есть СВОЯ ИСТОРИЯ, о которой ты не знаешь.

— И она такая ужасная, что ты не можешь ничего рассказать мне?

— Нет, Даша, она не ужасная. Вернее, она ужасная, но лишь для меня. Она не затронула более никого в мире. Это точно. Более того, я так думаю, что никто в мире мне и не поверит. Но если кто-то поверит, то для меня это будет только хуже. Вот почему я молчу. Это из тех историй, которые ломают чей-то мир. И я боюсь, Даша.

Даша удивлённо вскинула голову;

—Да, я действительно боюсь. Боюсь, что узнав всё, ты переменишься ко мне. И если я..мы, до этого.., до того, как ты узнаешь это, перейдём некую грань в отношениях, то после ты будешь жалеть об этом. Так же, как боялась когда-то ты, так теперь боюсь и я.

Даша подошла ближе, и обняв, положила мне голову на грудь;

— Это связано с тем, что ты УЖЕ рассказывал мне? — еле слышно спросила умная Даша.

— Да, это и причина и следствие того, что ты уже знаешь. И я обещаю, Даша, что всё расскажу тебе. Полностью и без утайки. Просто, дай мне ещё немного времени. И не забывай, в чьём доме мы сейчас находимся, — добавил я, хотя Даша и так этого явно не забывала ни на секунду.

Глава 50

К тому времени, как мы вернулись, Кира, лишённая «ограничителей» в виде наших тушек, уже перекатилась к самому краю, и нахально прихватив с собой два одеяла, закуталась в них, как в кокон. Будить, чтобы отобрать одеяло, мы её пожалели, а потому нам ничего не оставалось, как лечь вместе под единственное оставшееся. При этом Даша отправила меня в середину, заявив, что ей там слишком жарко, да и Кира лягается.

Я лежал на спине, обнимая Дашу, а она примостилась у меня на плече, положив мне руку на грудь. Когда мы устроились, я шёпотом прочитал Даше на ушко из «Сказания о Шарьяре»:

Губы сладкие, как мед,

Целовать позволишь, девушка?

Платье пестрое разнять,

Груди‑яблоки размять,

С ними вдоволь поиграть

Ты дружку позволишь, девушка?[12]

На что Даша хрюкнула, пнула меня и посоветовала получше следить за своими «яблоками», во избежание, так сказать. А то, если она возьмётся их «разминать»… После чего мы ещё минут пять давились от смеха, накрывшись с головой одеялом, боясь разбудить Киру. Так мы и уснули

Пробуждение было эпичным.

Кира, проснувшись первой, и узрев смену диспозиции, метнулась к окну и отдёрнула штору, отчего солнце ударило нам в лицо. Маленькая нахалка, пользуясь тем, что мы пока лишь жмурились и зевали, вновь запрыгнула на кровать, бесцеремонно сдёрнула с нас одеяло, оценила закинутую на меня Дарьину ногу, а затем неожиданно чмокнула меня куда-то под глазом, со словами «Доброе утро, братик!»

Даша тут же тигрой опрокинула её, и щекоча, страшным голосом зарычала:

—Ах ты злодейка! Предательница. Змею пригрела я! Уводить парня у родной сестры! Сейчас ты узнаешь у меня… Ахрырыры!

Кира хохоча и отбиваясь вопила:

— Он с нами обеими спал; пусть теперь на обеих сразу и женится, — и вырвавшись устроила гонки с Дашей по комнате.

— Так он же братик тебе, как ты замуж за него собираешься? — увещевала Даша младшую.

— Ну и что; тебе он ведь тоже брат. Я всё слышала, — парировала Кира, прячась за меня от Даши.

Я же любовался на них, и думал о том, что просто обожаю этих девчонок, и что я сделаю всё, буквально всё, чтобы с ними ничего злого не случилось. В общем, спустились мы к завтраку бодрые, всклокоченные и счастливые.

Сияющая и нарядная Алина уже была там, поэтому утро началось с поздравлений и подарков.

Алина — поистине «солнечный ребёнок». Не в том значении, в каком это словосочетание используется сейчас, в убогих рамках так называемой, «толерантности». А в своём первоначальном, истинном смысле. Алина буквально заражала всех своим детским оптимизмом и радостью. Умница девочка впитывала этот мир, как губка, и результатом были не капризы и нытьё, а радость от ощущения полноты жизни. Даже просто находясь рядом с ней, любой невольно начинал проникаться этой истинной, какой-то изначальной, природной радостью бытия. Когда ещё нет даже тени забот и проблем, а свой внутренний мир — это лишь бесконечная радость. Так радуются и играют рождённые в подвале осенние котята, которым вряд ли удастся дожить до весны и тепла. Или щенки, брошенные умирать где-нибудь на пустыре или за городом. Изначальная радость присуща всему живому на свете. Ни одно существо на Земле, кроме человека, даже умирая, не испытывает жалости к себе самому. Даже умирая.

Обцелованные и сто раз обнятые Алиной, мы, по-быстрому перекусив, наконец-то присоединись к хозяевам в плане помощи. Меня привлекли к готовке шашлыков, включая заготовку дров мангала (это вам не современные мешки с углём на любой АЗС), ну и девочкам тоже нашлась работа.

Ближе к полудню подтянулись обещанные гости; две девочки и мальчик, которых привели родители из местного дачного сообщества. В результате, гостей набралось — полон дом. Погода радовала, поэтому, почти всё время мы провели на улице, а родители и бабушка с дедушкой Алины приготовили для всех целую кучу разных игр и забав. Были и обещанные шашлыки, и торт - в общем, всё, как полагается.

Когда наигравшиеся и наевшиеся гости начали уже позёвывать и посматривать на часы, Алина вдруг вспомнила:

— Кирилл, ты ещё в поезде обещал рассказать про другие планеты. Расскажи сейчас!

— С удовольствием. Но если твоя мама разрешит; ведь вы хотели уехать по светлому.

Евгения махнула рукой, и я принялся (благо на память не жаловался) пересказывать истории зарубежных фантастов, которые были мало кому известны у нас в стране тогда. Алина заняла своё излюбленное место на коленях Даши, обняв её за шею, остальные пристроились кто куда, а нахальная Кира на правах «маленькой сестры» пристроилась рядом со мной, положив мне голову на плечо и показав Даше язык. За детьми подтянулись и взрослые, которые невольно начали прислушиваться к моим рассказам, и в результате все засиделись до самого вечера.

Когда Алина уже начала клевать носом, я быстренько закончил очередную историю, и мы начали собираться тоже.

— Откуда ты берёшь все эти планеты и прочее? — спросил меня дедушка Алины. — Неужели всё сам придумал?

— Конечно нет, — рассмеялся я. — Просто немного адаптирую их для Алины. Некоторые имена ей уже знакомы; так ей проще сложить всё в одну историю.

— Но сами истории? Все эти миры?

— Прочитал, — пожал я плечами. — У меня просто память хорошая. Вот и запомнил.

— А что за авторы? Я бы и сам почитал, может.

— Зарубежные. К сожалению, у нас не издавались.

— Не издавались? — удивился подошедший Евгений.

— Нет.

— Тогда откуда ты их знаешь?

— Удалось прочитать в оригинале, — начал я ругать себя за излишнюю откровенность. Вот что значит, потерять на минуту концентрацию!

— Пожалуй, нам пора уже ехать, — уловил Евгений мою досаду, - иди, Кирилл, прощайся с Алиной, и зови сестёр в машину.

Мы быстренько попрощались с уже засыпающей именинницей, девчонки пообнимались с хозяевами, и мы отбыли совсем уже в темноте.

— Как же Алина с мамой поедут? — обеспокоился я.

— Они поедут завтра утром. Не тревожься. Женя вполне может и в тёмное время ехать, просто уже все устали. Утром будет нормально, —сказал Евгений, выруливая на трассу и прибавляя ходу. Я оглянулся; Даша с Кирой уже спали, обнявшись, на заднем сиденье.

— Любишь их? — неожиданно спросил Евгений, не отрывая взгляда от дороги.

— Очень, — признался я. — Сам от себя не ожидал. Но эти девчонки внезапно мне стали дороже всего в жизни.

— А почему они обе тебя называют братом?

— Это долгая история...

— Ну так нам и ехать ещё долго. Рассказывай.

Ну я и рассказал.

Евгений давился смехом, чтобы не разбудить девочек, и как-то странно поглядывая на меня.

— Братья-близнецы — разведчики? Меняются жёнами, усыновляют детей… — Кирилл, и что, в этот бред на самом деле верили?

— Так нам и не надо было, чтобы верили. Нам надо было, чтобы не понимали; чтобы запутались в разных версиях, чтобы начали спорить друг с другом, и не могли отличить, где правда, а где нет, — пояснил я. - Для этого я и Даша рассказывали, разумеется "по секрету", разные версии разным ребятам.

— Впервые такую методику встречаю, — покачал головой Евгений. — У тебя талант. Сам придумал?

— А что было делать? — пожал я плечами. — Я боролся за Дарью, и не мог рисковать. Я же обещал ей не мешать другим знакомствам, ну а тут вроде, как и в её же интересах. Да и драк избежал. Ну, почти избежал.

Евгений хмыкнул.

— А не боишься, что Дарья обо всём догадается?

— Она знает. У нас нет тайн. Почти что. Мы не можем обмануть друг друга. Не получается. Трудно объяснить.

— Я знаю, — ответил Евгений. — Это называется по-научному «рапорт». Такой специфический контакт между людьми. Его ещё можно назвать «резонансом». Поэтому вы и не можете соврать друг другу. Только умолчать. При том, что сам факт умолчания скрыть тоже не получится.

Некоторое время мы ехали молча, а затем Евгений продолжил тему наших мистификаций;

— Значит, злой КГБ вырастил вас с Дашей в пробирке, и подкинул вашим родителям?

— Мы сами удивились, как эта фигня легко прижилась. А нас из-за этого потребовали из школы, ну или хотя бы из класса выгнать, — уныло сказал я.

— Кто? — удивился Женя.

— «Представители общественности». Чьи-то мамаши. На родительском собрании закатили истерику, что мы, дескать, представляем опасность для их деточек, плюс морально всех разлагаем, оказывается. Ну а нам уже от наших мам прилетело. Ты как раз оконцовку застал, когда приехал за нами.

— И что думаешь делать?

— Ещё не решил. Требуют нашего публичного признания во вранье, но мы же не можем такого унижения допустить. У японцев это называется "потерять лицо".

— Да, дела, — непонятно протянул Евгений. — А, кстати, хотел спросить и чуть не забыл; ты английский язык откуда так хорошо знаешь?

— Так в школе же учим, — пожал я плечами, вновь ругая себя за неосторожность.

— Не звизди, — невозмутимо ответил Женя.

Нда, забыл, с кем имею дело.

— Выучил, когда болел. Времени было достаточно, —неохотно сказал я, понимая, что если проверят то поймут, что за такое время выучить язык невозможно. — У меня память абсолютная, — решил я частью сдаться. — Читаю один раз — помню навсегда. Язык поэтому выучил быстро.

— И по всем предметам «пятёрки»?

— Память у меня такой стала после несчастного случая; током шибануло. От того и болел. Даже в школу не ходил. Ну а потом не хотел привлекать внимание. Мне и одной больницы за глаза хватило.

— А почему именно английский?

— Любой бы подошёл. Надо было голову чем-то занять.

— А если на самом деле?

—А это на самом деле так и было. Просто сейчас вижу бонусы от знания языка; вот те же книги могу читать, а в будущем, думаю, поможет с разными людьми в разных странах общаться.

— Хочешь путешествовать?

— Пока лишь мечтаю. Хотеть ещё рано.

Я замолчал, и Евгений перестал расспрашивать.

Вскоре мы доехали. Я помог сонным девчонкам донести вещи, сдал их «с рук на руки» Анастасии Марковне, которая посмотрела на меня с укоризной, но ничего не сказала. Когда же Евгений довёз меня до дома, он неожиданно спросил:

— А Алину возьмёте к себе третьей сестрой?

Я молча кивнул, и Женя крепко сжал мне ладонь.

===

[12] - Каракалпакский народный эпос

Интермедия 9

В учительской кипели страсти; темой обсуждения стала очередная выходка этих странных новеньких: Ракитина и Щербаковой.

После скандального родительского собрания, когда часть родителей потребовала оградить их «нормальных детей» от «этих двух», классный руководитель 9-го «А» в довольно ультимативной форме потребовала от Кирилла и Дарьи, чтобы те наконец публично признались в своём бесконечном вранье по поводу того, кто они есть. И просто сказали, что они на самом деле — обычные школьники. Директор школы, правда, выразила сомнение в целесообразности такого требования, типа «дети играют, дети разберутся сами», но Наталья Эдуардовна была непреклонна. Её в своё время очень задели слова Августы Демьяновны, что «эти двое» включили её в какую-то непонятную «свою Игру». Наталья Эдуардовна привыкла, что это именно она контролирует и управляет жизнью учеников, и сама мысль, что может быть наоборот, ломала все её установочные принципы в жизни.

Поэтому, по окончании последнего урока, который оказался уроком физики, в класс вошла Наталья Эдуардовна, и попросила всех ненадолго задержаться, потому что «Ракитин и Щербакова хотят что-то важное вам сказать»

Когда учитель физики Елизавета Васильевна вошла в учительскую, все тут же уставились на неё с немым вопросом.

— Ну что, они признались? — не выдержала Маргарита Павловна, учитель истории.

— Признались, — спокойно ответила Елизавета Васильевна. — Признались в том, что прибыли из параллельного мира, причём из его будущего, где технологии развиты выше.

В дальнем углу учительской послышался чей-то истерический хохот и смешки.

—Затем Ракитин прочитал классу небольшую лекцию по квантовой физике, — продолжила Елизавета Васильевна, из которой следовала принципиальная возможность таких перемещений в виде волновой матрицы сознания — сиречь потока энергии. «И вообще, — сказал Ракитин, — им с Дашей этот мир и это время нафиг были не нужны, но произошёл сбой, и их сознание было вплетено в сознание местных Ракитина и Щербаковой». Которые, конечно, есть настоящие дети своих родителей. Это не замещение сознания, а именно вплетение, добавление своих черт и свойств. В своём мире Кирилл и Дарья были братом и сестрой, а в этом нет. Отсюда такой дуализм их восприятия самих себя и друг друга. И теперь же они просто ждут, пока их найдут, а пока что вынуждены жить жизнью обычных людей, которой и должны жить «оригинальные» Ракитин и Щербакова.

В учительской повисло молчание.

— И что, кто-то в классе поверил в этот бред? — спросил кто-то. — В таких вещах, будь они на самом деле, публично не признаются.

—Так Ракитин на все смешки и сомнения точно также и ответил: «А кто вам поверит, когда вы сами не верите?». Так что, поверил кто-то — не поверил, — сказать сложно, а вот задуматься он их всех точно заставил.

И в довершении всего этого безобразия, учитель физики Елизавета Васильевна, хладнокровно поставила Ракитину «пятёрку» в журнал «за отличный доклад по квантовой физике, поданный на факультативном уроке в оригинальной и доходчивой для учащихся форме» .

Теперь 9-й «Б» стоял на ушах, в учительской разгорался скандал, директор хохотала в своём кабинете, а Августа Демьянова невозмутимо говорила всем: «А я сразу предупредила, что эту парочку лучше не трогать; будет только хуже».

Интермедия 10

На ничем не примечательной даче у побережья Чёрного моря, закончилось неофициальное совещание одних из самых уважаемых и влиятельных людей в регионе. Когда все уже потянулись к выходу, сидевший чуть поодаль от остальных худощавый седой человек в очках и сером костюме, неожиданно, и как обычно негромко, сказал:

— Странные слухи доходят из Ленинграда; будто бы там какой-то школьник по неизвестной причине оказался в одной машине с двумя вооружёнными сотрудниками милиции.

— И? — не выдержал паузы полный человек.

— Машина в хлам, сотрудники милиции в больнице, и по слухам, у них теперь большие проблемы по службе.

— А школьник?

— А школьник, как ему и положено, продолжает ходить в школу. Со своей розоволосой подругой.

— И всё?

— И всё. Ах, да; ещё ходили одно время какие-то невнятные сплетни по городу о шалостях с подменой детей в роддомах. Впрочем, слухи не подтвердились, да и кто же будет всерьёз сплетни бабские расследовать из-за их ревнивых рогоносцев?

Все помолчали, а затем полный обратился к ещё одному из присутствующих:

— Ашот, у тебя в Джанкое как? Прибрались там?

— Всё сделано как говорили.

— С деньгами, которые должны были быть положены, — нет проблем?

— Никаких; как договорились — так и сделано.

— Ну и славно, — подытожил полный. — Значит, мы поступили тогда абсолютно правильно. Диспозиция прежняя; ничего и никого не видели, ничего не знаем. Сами вопросов не задаём, нос, куда не следует, не суём.

Глава 51

Во время очередного нашего с Дарьей занятия гитарой, в комнату внезапно вошла Анастасия Марковна, и заявила, что ей необходимо серьёзно поговорить со мной. «А вообще, лучше с вами обоими» — добавила она не сулящим ничего хорошего тоном.

— Кирилл, — сказала она строго, — ты же давал мне обещание, что ..хм..не забудешь, что Даше всего 15.

— Как и мне, — добавил я спокойно, — но разве что-то случилось?

Анастасия Марковна перевела гневный взгляд с меня на Дашу, и Даша, вздохнув, сказала:

— Киру нельзя винить.

— Маленькая сестра не виновата, — подтвердил я.

— Вы спали вдвоём! Да ещё при младшей! Кирилл, Дарья!

Я посмотрел на Дашу;

— Ну, вообще-то, сперва мы спали отдельно, — внесла уточнение она.

— По краям, — добавил я. — По разным краям кровати. По дальним краям.

- Противоположным, - уточнила Дарья

— Одной кровати! — обвиняющее подняла палец Дашина мама.

— Очень широкой кровати. Безбрежной.

— Просто огромной.

— Практически как на разных полюсах.

— Я даже не знала, что такие бывают

— Ну-ка прекратили! Как вы оказались под ОДНИМ одеялом?! На этой, по вашим словам, «безбрежной кровати»?

— Так одеял-то было всего три, — объяснил я, — а Кира забрала себе два.

— Завернулась в них, как мы могли их отобрать? Разбудить ночью Киру — очень плохая идея, — с знанием дела сказала Даша.

— А будить хозяев из-за одеяла — ещё хуже, — поддакнул я.

— Но как она забрала ваши одеяла? — недоуменно спросила Анастасия Марковна.

— Ну, мы ... это... отошли ненадолго.

— «Отошли»? Ночью в чужом доме вы «отошли»?

— Мама! - не выдержала Даша, — мне нужно было в туалет, неужели я должна вот прямо ВСЁ говорить?

Анастасия Марковна немного смутилась, а Даша тем временем закрепила успех:

— А где туалет я точно не запомнила. И мне было страшно там одной ходить. Вот я и разбудила Кирилла.

— Поглядите на них, — всплеснула руками Анастасия Марковна, — они теперь уже и в туалет вместе ходят. За ручку.

— Безвыходная ситуация, Анастасия Марковна, - вмешался я, давая Даше прийти в себя от факта своего собственного вранья матери, — Патовая. Но мы ведь не ожидали, что Кира так сделает, да ещё и захватит моё место.

— Твоё место?

— Ну да, с краю. Я же говорю, мы легли как можно дальше друг от друга. Можно сказать, блюли целибат изо всех сил.

— Ты ещё скажи «из последних», — хмыкнула, немного успокаиваясь Дашина мама.

— Важно, что мы были честными, — ответил я. — Да и что такого, собственно, случилось, Анастасия Марковна? Ну спали мы рядом, так чисто как брат и сестра. Целомудренно. Мы же были в пижамах.

— В толстых пижамах, — поддержала меня Даша.

— В очень толстых. Я вообще ничего не чувствовал; только как Кира лягается и Дашины локти под ребрами.

— Какие локти? — возмутилась Даша. — Ты выпихнул меня на самый край так, что у меня даже руки свешивались.

— Я весь в синяках, — пожаловался я Дашиной маме, — хотите посмотреть?

— Избавь меня, ради Бога...

— У меня тоже синяки, — не желала уступать Даша, — Вот! — и задрала брючину.

— Дарья! Ты ещё вообще штаны сними, — возмутилась её мама.

Даша тут же с готовностью начала расстёгивать брюки

—ДАРЬЯ! — испуганно прикрикнула на неё Анастасия Марковна, и гневно повернулась ко мне: — В кого ты мне дочерей превратил?!

— Вы её не слушайте, — обратился я к Дашиной маме, — синяки ей Кира наставила, когда они дрались.

— Они дрались? — не поверила Анастасия Марковна, — они же никогда в жизни не дрались..

— Как дикие кошки, — подтвердил я. — Из-за меня.

— Из-за тебя?? — вновь повторила Анастасия Марковна, чувствуя, что теряет нить смысла.

— А зачем она полезла со своими слюнявыми поцелуями к Кириллу, — заявила Даша, вернув застёжки штанов на место.

— Какие ещё «слюнявые поцелуи»? — упавшим голосом спросила Анастасия Марковна, присаживаясь, а вернее, практически падая на стул.

— Так Кира утром потребовала, чтобы я женился на них обеих, — пояснил я. — Вот они и устроили потасовку. Весь дом перебудили. Мне было так стыдно!

А я, Анастасия Марковна, если хотите знать, человек честный. И поэтому на всякий случай попрошу у Вас сразу две руки.

— Две руки? — чувствуя, что рассудок даёт сбои, слабым голосом вновь переспросила Дашина мама.

— И два сердца, — поправился я. — Как честный человек.

— Двоежёнство запрещено, — растеряно сказала Анастасия Марковна.

— Ну, мы что-нибудь придумаем, правда, Даша? Например, буду по году жить с каждой, потом разводиться, женится на другой, а через год опять на первой.

— На какой это ещё «другой»?! — засверкала глазами Даша, — Я тогда из ваших с ней волос себе парик сделаю. Для чучела.

— Даша, опомнись! — попытался усовестить её я, — это же твоя сестра. Единоутробная.

— Тем более! — кровожадно зарычала Даша, и вдруг кинулась в маме:

— Мамочка, ты же видишь, на какое бесстыдство меня толкают? Что ты молчишь?

— Да какое же тут бесстыдство, Дарья Михайловна? — удивился я. — Я ж всё по закону, честь по чести. С белым платьем, фатой и священником.

— А ну-ка, пошли оба с глаз моих! Чтобы духу вашего здесь не было ... два часа как минимум, — наконец пришла в себя Анастасия Марковна. — И мусор с собой заберите, паяцы чёртовы!

Глава 52

Даша была расстроена.

— Вот видишь, Кирилл? Достаточно начать с умолчания, затем одна маленькая ложь, затем другая побольше…

— Даша! — прервал я её самобичевание, — а ну-ка, прекрати рефлексию и включай по-быстрому свои чудесные мозги. И скажи, что было бы, распиши ты маме подробно ту ночь? И кому бы это пошло на пользу? Тебе, мне, Кире или самой Анастасии Марковне?

Даша молчала, а я продолжил уже более жёстко.

— Извини, Даша, но твоей маме вообще не следовало начинать этот разговор.

— Но она же переживает за меня, - попыталась Даша

— Нет, Даша. За тебя она как раз спокойна. Она больше переживала за Киру. Но дело даже не в этом. А что, собственно говоря, она хотела услышать? Если ничего не было, то к чему этот неприятный для всех разговор? А если что-то было, то неужели она рассчитывала, что ей вот прямо сейчас выложат весь «сценарий» начала интимной жизни её дочери? Не надо смотреть на меня волком, Даша. Я прав, и ты это знала с самого начала разговора, иначе бы не сказала то, что сказала. Я, разумеется, постарался тему замять, и спасибо тебе, что подхватила, но моей будущей невесте, и тем более моей будущей жене, подобных вопросов никто задавать не должен.

— Невесте? Жене?! — Даша ошеломлённо смотрела на меня. — Это ты мне сейчас так «ПРЕДЛОЖЕНИЕ» очаровательно делал?

Я резко замолчал, и отойдя в сторону, сел на корточки у стены ближайшего дома, привалившись к ней затылком, и закрыв лицо руками.

— Кирилл! — позвала меня Даша, но я не ответил.

— Кири-илл, — я почувствовал, как Даша присела рядом, прислонившись ко мне плечом. Некоторое время мы оба молчали, но наконец Даша не выдержала; она попыталась отнять мои руки от лица, и вдруг почувствовала мои мокрые ладони.

— Да что с тобой, Кирилл? — уже испуганно сказала Даша, — Я обидела тебя?

Я помотал головой

— Тогда что? Я не понимаю, — Дашин голос сместился в сторону паники.

— Всё в порядке, Даша, — я встал и подал руку Дарье. — Всё в порядке. Это я виноват. Я не подумал. Вернее, подумал, но неправильно. И слишком быстро. И пренебрёг тем, как это будет выглядеть со стороны. Это я обидел тебя, Даша. Мне стыдно. И это слёзы стыда, а не обиды.

Тем временем Даша, сняв с шеи платок, вытирала мне лицо. Закончив, она поцеловала меня в щёку, и сказала:

— Я растерялась. Растерялась, а не обиделась

Я взял Дашину руку и поцеловал её пальцы.

— Я… я, как бы это объяснить, Даша... я иногда теряю чувство времени. Я не понимаю, прошло его много или мало. Это не опоздание на полчаса или час. Большие куски. Неделя или месяц. Или год. И это не сиюминутные дела, типа сходить в магазин или сделать уроки, а, как бы это точнее выразиться, сюжеты жизни. Её события. Иногда мне кажется, что всё уже было; то, чего на самом деле ещё не произошло. А бывает и наоборот; мне кажется, что время стоит на месте, а оно несётся, и мне приходиться его догонять.

Я думаю порой слишком быстро. И порой мне становится очевидным, что должно быть. А потом мне кажется, что это уже случилось. И я выгляжу идиотом или вот как сейчас — грубияном и невежей, который может обидеть самого дорогого ему человека на Земле.

— Как тогда? Как с аварией или той упавшей женщиной?

— Примерно, да. Только глобальнее. И иногда я не могу понять, прожил ли я уже этот кусок жизни, или лишь подумал о нём, или он вообще мне только приснился.

— Прямо, как у твоего любимого Есенина, - сказала Даша, - «Жизнь моя? иль ты приснилась мне?»

— Это про меня, Даша. Это точно про меня. И мне страшно.

Некоторое время мы шли молча

— Ты, извини меня, пожалуйста, — наконец сказал я. — Я всё-таки, идиот. Я ведь знаю, насколько это важная тема для женщин. Трепетная тема. Память на всю жизнь. А я вот так безобразно и безответственно ляпнул. Давай, сделаем вид, что этого просто не было, а потом я …

— Ну уж нет! — Дарья лукаво засмеялась и погрозила мне пальцем — Слово не воробей; раз уж сказал — так теперь нечего на попятный.

— Но Даша, — растерялся я..

— О, какое небывалое зрелище: растерянный и напуганный Кирилл! — засмеялась Даша. — Как сказал бы ослик Иа, «душераздирающее зрелище».

Невольно я рассмеялся в ответ, и наша, едва наметившаяся размолвка, была успешно похоронена.

—Даша, сказал я через некоторое время,- а давай никогда в жизни не ссориться.

— Это что, возможно? — удивилась Даша. — А как же «милые бранятся — только тешатся»?

— «Тешится» лишь половина. А по факту гораздо меньше. Ты не забыла?

— Нет, — тихо ответила Даша. — Того твоего урока я не забуду. Ты тогда вообще очень круто начал. И как только я это вынесла?

— Потому что ты — это ты. Только ты и могла. Поэтому я тебя и выбрал.

Я помолчал.

— Брань невозможна, Даша. Между нами — невозможна. Как любое насилие. В любом виде и качестве. Это я знаю абсолютно точно. Например, мне легче умереть, чем ударить тебя. И умру. И это так и есть. Да ты и сама это знаешь.

Конечно же, мы можем расходиться во мнениях, и у нас могут быть споры и размолвки. Это нормально; мы живые люди, а не машины. Но всегда ведь можно вести себя по-разному. Давай, например, договоримся, что из всех возможных вариантов мы всегда будем выбирать тот, который несёт меньше обиды и наименее неприятен другому. Чтобы не загонять обиду, злость и раздражение вглубь; не копить её до критической массы. Давай всегда смягчать слова и поступки. Давай всегда проговаривать любые проблемы, непонятки, несогласия и обиды. С тем, чтобы не оставлять их за спиной. В любой сфере, в любой области, в любой части нашей жизни.

Давай мы будем целовать друг друга, каждый раз, когда нам захочется сказать что-то обидное. Даже через силу, но всё равно так лучше, и появится шанс, что это слово так и не будет сказано.

Даша внимательно посмотрела мне в глаза и кивнула. И мы тут же закрепили наш «договор» и наше примирение коротким поцелуем.

Некоторое время мы шли молча, и уже на подходе к Дашиному дому, она неожиданно сказала:

— Я всё думаю над твоими словами. О том, как ты не чувствуешь времени, и упускаешь целые куски жизни. Это ведь должно быть ужасно, если вдуматься. Жизнь не так и длинна, а если из неё ещё терять куски, то что останется вообще? Ты проживаешь жизнь «в уме», а не в реальности, но это неправильно, Кирилл. Настоящая жизнь здесь. И ты сам всё время мне об этом говорил, что жить надо именно в реальности, а не в фантазиях. Тогда почему ты сам не можешь жить в ней?

— «В уме», как ты говоришь, я проживаю не фантазии. Я проживаю варианты реальности. Потому и путаю уже произошедшее с тем, что ещё не случилось. Так что моя жизнь как бы становится длинней, а не короче.

— Но это всего лишь твоя Игра, Кирилл. Ты слишком увлёкся ею. И всё это где-то там, лишь у тебя в голове и только для тебя. А я хочу, чтобы твоя жизнь была и для меня тоже. Чтобы наши жизни текли рядом и вместе, а не десятью вариантами у тебя в голове и лишь одним в моей реальности. Проживая выдуманный вариант жизни в голове, ты упускаешь настоящий здесь, и крадёшь себя у меня. А потом догоняешь эту реальную жизнь, проскакивая целые её куски. Но так ты рискуешь однажды опоздать.

Я молчал и думал о том, что с каждыми днём мне всё сложнее скрывать что-то от той, что была мне дороже всего на свете.

— Даша, -вдруг, неожиданно даже для себя самого, спросил я её, — а хочешь услышать ещё кое-что из моих стихов?

Даша молча кивнула, и я негромко прочитал:

Дождь ударил в лицо — наискосок.

Визг тормозов и сирены — в висок.

Сердце взорвётся сейчас — ну и пусть.

Как просто — «не быть»! Я уже не боюсь.

Время отмерено — но не считал;

Знаю лишь главное — опоздал!

Стали мгновеньем дни и года.

Что так случится — знал я всегда.

Сердца удары терзают слух.

Бьётся одно теперь — вместо двух.

Огни притушил полуночный вокзал;

Он видел, он знает — я опоздал.

Шаги, дыхание — зачем они?

За дверью Мгла — я ждал, заходи!

Ответь: почему нужных слов не сказал?

А впрочем, не надо — я опоздал.

Даша долго всматривалась мне в лицо, а потом тихо, но очень твёрдо сказала:

— Ты расскажешь мне всё, Кирилл Ракитин. И расскажешь ещё до того, как я надену белое платье, или какое оно там будет. А иначе я не надену его никогда.

Помни об этом.

Глава 53

Между тем наступил декабрь.

Родителям «неожиданно» поставили телефон. Они знали, что им стоять в очереди на него ещё несколько лет, а потому были удивлены, и всё порывались пойти выяснить, нет ли здесь ошибки, а то вдруг потом отключат. Я с трудом убедил их не светиться лишний раз с такими вопросами, а по поводу сроков соврал, что якобы по телевизору говорили о новой телефонной станции из ГДР с увеличенным количеством номеров. Вот, мол, потому и очередь подвинулась.

В отличие от Дарьи я не испытывал рефлексий по поводу вранья родителями или вообще кому-то ни было. Лгал я легко и непринуждённо; благо было время этому научиться. Обстоятельства сделали для меня ложь не просто естественной, а буквально условием выживания.

Своих родителей я любил. Хотя порой не мог отделаться от мысли, что они тоже лишь «копия» с того мира, где я, возможно, погиб. Но и в этом я не был уверен. Единственная, кому я не мог лгать буквально на физическом уровне — была Даша. Да я и сам этого не хотел, т.к. сам уже определили её как основу, «якорь» моего существования, который удерживал меня от сползания в сторону психопатий на любой вкус. Выбор был богатый.

Вместе с тем, телефон укрепил нашу связь с Алиной и её родителями. В силу своей работы они были весьма ограничены в своих контактах, с людьми сходились трудно, относились к ним настороженно и придирчиво. Поэтому, обычной для семей с маленькими детьми дружбы с подобными семьями у них не сложилось. Плюс сама Алина совершенно явно обгоняла сверстников в развитии. Ей дети-детсадовцы были уже не интересны, а школьники пока что считали её слишком маленькой. Весьма знакомая мне ситуация.

Я отдавал себе отчёт в том, что наши отношения с семьёй обоих Жень были завязаны на происшествии в поезде. Этим ещё можно было объяснить помощь Евгения с первым делом, плюс его личная месть, как отца. Но вот почему наши отношения продолжились, да ещё с таким стремительным, не характерным для этой семьи развитием, я не понимал. Знакомы мы были слишком мало для этого, но мы были уже приглашены на семейный праздник, и вот уже следует недвусмысленное предложение дружбы.

Ребёнок — самое дорогое для родителей, а тут едва знакомым предлагают считать Алину сестрой. Я не понимал. Но это моё непонимание не помешало мне передать предложение Евгения сёстрам, и те с восторгом согласились. «Три орешка», — вспомнилось мне, теперь «Три сестры». Пока что это не имело ни малейшего смысла, но ещё древнегреческий философ Демокрит писал: "Случайными кажутся события, причины которых мы не знаем", а наш великий Лев Толстой так и вовсе полагал, что никаких случайностей не существует, и что человек сам создаёт свою судьбу, а не следует ей слепо. А значит и все случайности, с которыми он сталкивается в жизни, вовсе не случайны.

Алина с родителями жили в одном из старых районов города в большой квартире из четырёх комнат. Кабинет, который был всегда заперт, спальня родителей, куда заходить было не велено, гостиная и комната Алины. Недалеко был довольно большой сквер и бульвар, но по времени года погода к прогулкам особо не располагала.

Даша занималась по плотному расписанию, я был чуть более свободен, а самой не занятой оказалась Кира. Так сложилось, что Алина меня уважала, Дашу любила, а подружилась лучше всего с Кирой. Кире тоже Алина нравилась, и, забегая вперёд, могу сказать, что эта дружба сохранилась у них на годы. Как правило, днём Алина была с бабушкой или дедушкой, и очень радовалась, когда к ней заходила Кира. Иногда я после своих занятий заезжал к Алине, чтобы забрать Киру и проводить её домой. Девчонки мне по-настоящему становились словно сёстры. Моим родителям это даже нравилось; потому, что я от своей нелюдимости вдруг открывался им с другой стороны, а Анастасия Марковна, хотя вначале и отнеслась к «прибавлению в семействе» с насторожённостью, но в результате, познакомившись однажды с Алиной, была очарована ею, как и многие до неё.

В школе всё, вроде, тоже более-менее успокоилось. После недвусмысленных намёков директора, мы с Дарьей, сбавили градус эпатажа и издевательств над школой. Поэтому на родительском собрании к окончанию второй четверти, нас уже никто не требовал выгнать, оценки в учёбе были исключительно 4 и 5, так что наши мамы обошлись на этот раз без коньяка. (Хотя точно за это поручиться не могу).

На «зимний бал» Даша идти отказалась, ну а я так и никогда не хотел. И, как мне показалось, когда мы озвучили это решение, кое-кто из школьной администрации и педагогов внутренне перекрестился. Почему-то от нас ожидали всевозможных неприятностей, хотя сами мы никогда не были их инициаторами.

В один из последних дней декабря в школе произошёл небольшой эпизод, который заставил меня посмотреть на наши с Дашей выкрутасы несколько с иной стороны, которой я до сих пренебрегал.

Как-то раз по окончании уроков я стоял у гардероба поджидая Дашу, в компании с Надей — её подругой ещё по лагерю, когда к нам неожиданно подошла Света Агафонова — яркая и красивая девочка, за которой мальчишки бегали табунами, и, что называется, роняя слюни.

— Ракитин, — сказала она, — можно тебе задать один интимный вопрос?

Надя тут же собралась отчалить, но я удержал её; не хватало мне ещё вести «интимные» беседы с первой красавицей школы без свидетелей. Даша ведь могла подойти с минуты на минуту. Света не была дурочкой; она сразу всё поняла, и усмехнувшись, сказала:

— Останься, останься, Быстрова. Мне мои волосы и глаза ещё вполне пригодятся.

А потом обратилась уже ко мне:

— Это может быть неожиданный вопрос, Ракитин, но скажи мне — почему? Ведь объективно, я красивее твоей Даши. Я - не дурочка, так почему ты глядишь на меня как на пустое место, а со своей ненаглядной глаз не сводишь?

— Ты это серьёзно? — изумился я, а Надя ответила:

— Да потому, что они любят друг друга, неужели это не понятно?

— То, что они любят друг друга знают все в этой школе, и каждая собака на районе, — ответила далеко не глупая девочка Света. - Но я спрашиваю не об этом.

— Света, разве тебе не хватает тех табунов, что бегают за тобой, и сейчас прожигают нас взглядами? - поинтересовался я.

— Меня не интересуют те, кто бегают; меня интересуют те, кто не бегают, — ответила Света, сразу повысив свой рейтинг в моих глазах.

— Это «браво», — не поскупился я на комплимент, — но мне не понятен твой вопрос. Посмотри у любого ЗАГСа или роддома, да просто людей на улице — разве там непременно красавицы и красавцы в парах? Да вот — оглянись вокруг; это дети, которые самые лучшие и красивые для своих родителей.

— Вы не родственники, и я не верю во весь тот бред, что вы несёте уже который месяц. Вы познакомились в школе, и ты ни разу с тех пор ни на кого не глянул так, как на неё. Я хочу понять, как это происходит?

— Но Света, этого не понимает вообще никто в мире, да и никто никогда не понимал, — развёл я руками. — А ты хочешь по-быстрому получить от меня ответ на вопрос, над которым лучшие умы человечества бьются который век.

— Меня интересуешь лично ты, Ракитин. Без «всего человечества» с его веками. Вот лично ты, — ответь мне, — почему она, а не я? Что со мной не так, и чем она настолько лучше для тебя?

Бли-ин! Вот это попадалово! К такому, что называется, жизнь меня не готовила.

Но делать было нечего; при таком раскладе от ответа не отвертеться.

— Сними колготки, — сказал я тусклым голосом, глядя мимо Светы.

— Что? - опешила она.

— Сними колготки, — повторил я с тем же выражением и с той же интонацией.

— Зачем? — насторожилась Света.

— Вот поэтому, — вздохнул я, и, дружески тронув Агафонову за плечо, пошёл навстречу Дарье.

— Быстрова, что это сейчас было? — спросила Света Надежду.

— Ты переспросила, — ответила та, — Не переживай; я бы тоже переспросила, как и любая другая.

— Кроме Щербаковой, - задумчиво сказала Света, и Надя кивнула.

— Что эта прощелыга крутилась возле тебя, — с подозрением спросила Даша, не называя имени, т.к. было понятно, о ком она.

— Агафонова потребовал от меня объяснений, почему я не бегаю за ней такой красивой, а бегаю за некрасивой, — ОЙ! — за чуточку менее красивой Щербаковой.

— ЧТО?! - тут же вызверилась Даша. — И что же ты ей ответил?

— Предложил снять колготки.

— А она?

— А она спросила «зачем».

— И всё?

— Ну да, — удивился я, — А что ещё? Она провалила тест; это стало понятно сразу.

— Ракитин, ты идиот?? — Даша с возмущением уставилась на меня. — Какой к чёрту «тест»? Ты вообще соображаешь, что ты наделал?

— Да что случилось -то? — растерялся я.

— А то, что через день вся школа будет говорить о том, что Щербакова снимает колготки по первому требованию Ракитина, даже не спрашивая. Вот что случилось!

— Ну так, если надо…

— О БОЖЕ! — возопила Даша, вздымая руки, — за что, за что мне это?! Кирилл, ты на самом деле не понимаешь или прикидываешься? — с недоверием посмотрела на меня Даша. Ты со своим «анализом» совсем от реальности оторвался напрочь. Тебе слово «репутация» в принципе знакомо? Ты его вообще слышал когда-нибудь?

— А-а-а… — начало доходить до меня. Я покраснел и зачесал голову, — я как-то в этом ключе не рассматривал данный тест, но...

— Нет, Кирилл, ты себя слышишь? «Данный тест»!

— Но Даша, что мне осталось делать? Меня припёрли к стенке. И кто? — Агафонова! Я пытался ей отвечать, но она спросила прямо, и у меня просто не оставалось выхода. И времени, — добавил я тихо.

Даша некоторое время грозно смотрела мне в лицо, а потом вдруг расхохоталась, и, чмокнув меня в щёку, серьёзно сказала:

— Кирилл, как же ты легко введёшься на «женские штучки»! И заметь, уже не в первый раз, и никаких выводов не делаешь. Нет, с этим срочно надо что-то делать! Иначе стоит мне лишь отвернуться на пару минут, как тебя тут же окрутит и обведёт вокруг пальца какая-нибудь «Агафонова», а я этого не снесу, и вот, пожалуйста — «криминальный дуэт» в наличии.

Даша покачала пальцем перед моим носом;

—Как видишь, не только ты можешь мне лекции читать; я тоже могу тебя кое-чему поучить. И мы этим непременно займёмся с тобой в самое ближайшее время. Ты — моя добыча; и другому никому не достанешься!

Когда мы дошли до Дашиного дома, и уже попрощались, она вдруг спросила:

— Кирилл, а на самом деле, какие для тебя главные качества в женщине?

— Доброта,- ответил я, целуя одну её холодную щёку, — и чувство юмора, — целуя другую.

— И всё? — удивилась она.

— И всё, — улыбнулся я.

Вновь сняв с помощью отца часть денег со Сберкнижки, и, понимая, что иначе номер не прокатит, я купил в качестве новогоднего подарка девочкам у фарцовщиков хорошие зимние куртки, а Даше ещё и сапоги. Пришлось рассказать ей всё, т.к. тут без неё с этими покупками было никак не обойтись. На этот раз недоумений и возражений с её стороны не было. Даша наконец-то поняла меня.

Отец тоже обошёлся без лишних вопросов, тем более, когда увидел, на что уходят деньги; на оплату занятий Даши, и на вещи для неё и сестры. На себя я не тратил с этого счёта ни копейки.

«Бомжом», впрочем, я тоже не ходил; нужно было «не позорить девочек и родителей», как говорила моя мама. Но мои требования к одежде были куда скромнее.

Глава 54

Новый год в то время отмечали совсем не так, как сейчас.

«Зимних» дач практически ни у кого не было, автомобиль оставался роскошью, а его зимняя эксплуатация была сопряжена с массой проблем; например, отсутствие зимней резины как таковой в принципе. По телевизору лишь «Голубой Огонёк», да и тот вовсе не на всю ночь, и, разумеется, никаких фейерверков, подобных современным, в магазинах купить было нельзя.

Так что, собравшиеся в тесных малогабаритных квартирах компании, развлекали себя как могли сами. Молодёжь постарше устраивала «бухичи» и «танцы-обжиманцы» в отдалении от родительского ока, а старшее поколение с малыми отпрысками пели песни, аккомпанируя сами себе, смотрели не столь тогда многочисленные фотографии в семейных альбомах, и слушали рассказы по ним. Ещё большей редкостью были слайды с летних отпусков, и совсем уж как экзотика — редчайшие 8мм любительские фильмы. Ещё играли в многочисленные игры, устраивали забавные конкурсы, разыгрывали сценки, которые специально готовили к празднику, дарили нехитрые подарки и говорили, говорили, говорили. В то время люди ещё умели общаться непосредственно и часами. Без «аниматоров». И им не было скучно друг с другом.

Существующие реалии диктовали; из-за тесноты лечь спать или хотя бы уложить детей зачастую просто физически было невозможно, а фраза «поймать такси в новогоднюю ночь» стала синонимом невозможной и невероятной удачи. Почти как выигрыш в лотерею. Поэтому гости обычно сидели до 6 утра, пока не начинал ходить общественный транспорт. Ну или шли пешком домой, кто жил не очень далеко.

Вот и нам пришлось исходить из этих реалий, продумывая, как встретить Новый Год. Разумеется, у наших родителей были друзья и знакомые, с которыми они традиционно собирались ежегодно в этот праздник, но на этот раз, с учётом некоторых изменений в нашей жизни, мы решили встретить Новый год тремя семьями: Дашиной, моей и Алины. Цель была очевидной; да её никто и не скрывал особенно: взрослые хотели узнать друг друга получше, раз уж их дети сдружились.

Пришлось мне (а больше так и некому) заняться «челночной дипломатией»; объяснить каждой семье о запретных темах для каждого. Так родителей Алины нельзя было спрашивать про их работу, моих родителей про моего брата, а семью Дарьи про её отчима и отца Киры.

Собраться решили как раз в семье девочек, исходя из того, что есть куда уложить младших, когда они устанут, а мы с родителями в любой момент можем пойти домой пешком, не дожидаясь утра. Как тогда было принято, каждый внёс свою лепту в праздничный стол; так что вкусностей наелись от пуза, а затем посмотрели в телевизоре на Магомаева и космонавтов, и попели хором под гитару как лирические песни, так и туристические частушки.

После полуночи Алина начала клевать носом; Женя отнёс её к девочкам в комнату, но она потребовала Дашу и «историю». По части «историй» был уже я, ну а Кира, разумеется, хвостом за нами; не сидеть же ей слушать скучную взрослую болтовню, когда всё самое интересное будет в другом месте.

Мы разложили Дашин диван, накидали подушек и пледов, и забрались на него с ногами все вчетвером. На этот раз я «населил» одну из планет эльфами, гномами и прочими подобными существами (ведь кого только не встретишь в Космосе!). Девчонки слушали едва ли не «открыв рот» (ещё раз спасибо моей изменившейся памяти), однако усталость постепенно брала своё. Укутанная пледом, вскоре засопела Алина, обняв Дашу и уткнувшись носом ей в шею. Прислонившись ко мне, уснула и сама Даша. А Кира дрыхла уже давно, положив голову на подушку, лежащую у меня на коленях.

Поправив на сёстрах сползшие пледы, слегка дремал и я, но, как открылась дверь в комнату, слышал. Глаз я, разумеется, при этом не открыл. Что поделаешь - привычка.

— Никогда бы не подумала, что Кирилл любит детей, — сказала моя мама, оценив нашу живописную композицию на диване.

— Не любит он детей, — возразила ей Женя, — он любит Алину и Киру. Во всяком случае, он сам именно так ответил на этот вопрос.

Взрослые ушли в соседнюю комнату, но через приоткрытую дверь весь их разговор я слышал отчётливо.

— Вот сидим мы, умудрённые жизненным опытом взрослые, — сказала мама Алины, — осторожно изучаем друг друга, присматриваемся, и у каждого полно секретов и тайн за пазухой. Кирилл ведь наверняка постарался донести до каждого темы —«табу», и, судя по разговору, все мы эти правила игры приняли и старательно соблюдаем. Не так ли?

Я услышал, как «крякнул» отец, и что-то неразборчиво сказала Анастасия Марковна.

— А вот наши дети, похоже, уже всё для себя решили; за нас и без нас.

Все помолчали, а затем мама Алины продолжила:

— Наш мир полон жестокости и несправедливости. И если раньше люди могли рассчитывать на бескорыстную помощь единоверцев, своего рода\племени, своей деревни, и т.п., то сейчас лишь на друзей и семью. Мы все тут взрослые люди, и про «государство» говорить не будем.

Все согласно хмыкнули.

— Но друзья появляются и исчезают, у них свои обстоятельства, своя жизнь и свои семьи. А предают, как говорят французы, только друзья. Так что остаётся у человека лишь семья. И если наши дети будут считать себя одной семьёй, то это даст им дополнительную опору в жизни. И наша задача — помочь в этом, а не мешать. Ведь главная цель родителей — это безопасность, благо и счастье наших детей, не так ли?

Дальше мне уже не было слышно, т.к. родители прикрыли дверь плотнее, ну а я так попросту уснул.

Глава 55

В СССР выходным на Новый год был лишь один день — 1 января. А уже 2-го числа все выходили на работу. Даже в том случае, если 1-е выпадало на воскресенье. Поэтому, уже 2-го января у Дашиной мамы на работе раздался междугородний звонок, и голос с небольшим акцентом сообщил ей, что её мама находится в больнице и просит приехать. Анастасия Марковна была на хорошем счету у Начальства, а потому, собрав все свои накопленные отгулы и донорские справки, она быстро получила разрешение на несколько дней отсутствия.

Первоначально она хотела поехать одна, но тут воспротивились и Кира, и что удивительно, Даша. У школьников с 29-го декабря по 10 января были зимние каникулы, поэтому ничто их в городе не держало, а страх за бабушку перевесил другой страх — страх встречи и общения с бывшими родственниками. Узнал я об этом, спасибо телефону, почти сразу, как об этом узнала сама Даша, и тут же решил, что поеду с ними. Ещё не понимая точно зачем, но чувствуя какую-то неясную угрозу во всём этом.

Анастасия Марковна было пыталась было сперва возразить, ссылаясь на отсутствие спальных мест в квартире бабушки, тем более, если её выпишут. Но я ответил, что могу поспать на полу, могу поспать сидя, а могу вообще не спать ночью, перехватив пару часов на сон днём. Для меня это не было проблемой. И она долго спорить не стала. По-моему, она была даже довольна тем, что я еду с ними. А Даша и Кира — так безусловно обрадовались.

По приезду на следующий день, мы сразу с вокзала, благо вещей у нас с собой практически не было, поехали в больницу. Анастасия Марковна с дочерями тут же пошла к матери и беседовать с врачами, а я остался у гардероба караулить вещи и ждать событий. И они не заставили себя долго ждать. Через некоторое время ко мне подошёл мужчина и неожиданно спросил, кто я и кем прихожусь приехавшим со мной. Это была такая неприкрытая наглость, что я и стесняться не стал, грубо ответив, что это не его,..хм.. спрашивающего, дело. После чего выслушал замечание по поводу своего воспитания, но в свою очередь поинтересовался, на каком основании незнакомый мужчина считает себя вправе задавать несовершеннолетнему подростку вопросы из милицейского протокола, без присутствия его родителей?

Безусловно, я провоцировал спрашивающего, но мне нужно было понять, что здесь происходит. Мужчина сразу отошёл, а я остался ждать дальше.

Примерно ещё часа через два, когда в больнице начался «тихий час» и всех посетителей попросили уйти, в холл спустились девочки с мамой. Они выразили сожаление, что я не стал знакомиться с их бабушкой, но надеются, что я смогу это сделать, как только её выпишут, а это будет уже скоро. Пока сёстры отошли, Анастасия Марковна рассказала, что с её мамой всё в порядке — обычное обострение обычных возрастных болячек. Что в больнице она находится уже вторую неделю, и уже через пару дней готовится на выписку. Но самое главное — она никого не просила звонить и вызывать дочь и внучек сюда. Я в свою очередь рассказал ей о странном мужчине, подходившем ко мне, и подвёл итог:

— Анастасия Марковна, послушайте внимательно. Это ловушка. Вас банально выманили сюда, при этом точно рассчитав, что вы приедете с дочерьми. И главная цель при этом — Кира. Я бы рекомендовал вам прямо отсюда, никуда не заезжая, всем вместе ехать на вокзал, и ближайшим поездом возвращаться в Ленинград. И видя, как она возмущённо вскинулась, продолжил:

— Прошу Вас, дослушайте, пожалуйста. Я реалист, и понимаю, что сейчас вы никуда не уедете. И вполне возможно, что это уже и не поможет. Я пока не понимаю, что тут затевается, но то, что здесь что-то происходит — для меня очевидно.

ПОЭТОМУ, сейчас Вы, не споря, не скандаля, просите персонал взывать вам прямо ко входу в больницу такси. Затем, вместе с Кирой, забрав все наши вещи, включая и мои, поедете в квартиру к маме, желательно также прямо к подъезду.

— А ты и Даша? — начала проникаться моей обеспокоенностью Анастасия Марковна.

— А мы с Дашей пройдёмся по городу, купим каких-нибудь продуктов.

— Ты хочешь использовать Дашу как «приманку»? — сузила глаза её мама.

— Ей ничего не угрожает со мной; главная цель, повторюсь, Кира. Ну и вообще, ваша семья в целом. Я бы пошёл один, но меня здесь никто не знает, а Вы должны быть рядом с Кирой постоянно. Просто нет другого варианта. Сидеть и ждать — самый плохой сценарий.

Надо отдать должное Анастасии Марковне, она не стала ни впустую пререкаться со мной, ни игнорировать мои тревоги. Когда речь шла о благе её дочерей, она становилась очень собранной и очень опасной, как любая мать, чьим детям что-то или кто то угрожает.

Когда подошли девочки, такси было уже заказано, и я, безмятежным тоном, сообщил Даше, что сейчас мы с ней пойдём прогуляться, посмотреть город её детства, а Кира с мамой пока поедут таскать наши вещи в квартиру. Кира было надулась, но я ей объяснил, что с вещами гулять глупо, а маме одной не справиться. К тому же, Даша явно город знает лучше, и не заблудится. Кире ничего не оставалось, как согласиться. Ну а умная Дарья не задала ни единого вопроса. Впрочем, я в ней ни секунды и не сомневался.

Тихий час в больнице начинается в 15 часов, а солнце заходит в 17. Мы с Дашей, которую я посвятил в свои опасения, бродили все сумерки, и даже дважды заходили в кафе погреться и отзвониться Анастасии Марковне, что с нами всё в порядке, но к нам так никто и не подошёл. Уставшие и порядком замёрзшие, мы в почти наступившей темноте уже практически подошли к дому бабушки сестёр, как от стены отделилась тёмная фигура и Даша услышала:

— Ну здравствуй, дочка.

* * *

Можете представить, какой шок и эмоциональное потрясение должен испытывать любой человек, и тем более несовершеннолетний ребёнок, если он встретится с тем, кого считает давно умершим? И особенно с тем, кого считает буквально воплощением Зла; с тем, кто являлся ему в ночных кошмарах, с кем связаны самые страшные воспоминания в его жизни?

Очевидно, на это и рассчитывал выродок, а также, я был просто уверен в этом, его родня, которая имела подлость в своё время обвинять во всём случившемся саму маленькую девочку, а теперь из мести подстроившая и эту встречу, и явно нацелившаяся на Киру. Сказать ей, что её отец на самом деле не умер, что она жила все эти годы без него по вине своей сестры и матери, которые скрывали от неё даже то, что он жив. Это разрушило бы семью. Вот, что задумали эти мерзавцы на самом деле.

Пазл сложился у меня в один миг. Устроить Дарье нервный срыв, довести её до психушки или суицида, сломать жизнь и ей и всей её семье. Но подонки просчитались. Они не учли два весьма существенных обстоятельства; во-первых, Дарья изменилась. Она уже не была тем запуганным и закомплексованным ребёнком, каким они её знали прежде. А, во-вторых, теперь рядом с ней был я, и её семью я считал своей.

Но Даша! Я ожидал от неё буквально любой реакции, и одна хуже другой. Однако, Даша и на этот раз изумила меня;

— У меня нет отца, — сказала она абсолютно хладнокровно, — и никогда не было. Вы ошиблись.

И лишь по тому, как вцепилась её рука в мою, я понимал, чего ей стоит это видимое спокойствие.

— Ну-ну, — ухмыльнулся этот ублюдок, — негоже так, с отцом-то. Небось вспоминала, папочку? А я тебя часто вспоминал. Особенно по ночам, — и он мерзко рассмеялся. Даша стала белее снега, и я понял, что далее так продолжаться не может. А значит и не будет.

— Мужчина, — нарочито вежливо обратился я к уроду, — Вам же сказали: Вы ошиблись. Шли бы Вы своей дорогой по-добру -по-здоровому..

— А-а-а… вот и голосок у кавалера прорезался, — глумливо заржал «воскресший», — не побрезгуешь познакомиться с тестем? — он протянул мне руку без перчатки, и это стало его последним осознанным действием в жизни.

— Отчего же нет? — улыбнулся я, и, сцапав его руку в капкан, поднял на него свои, уже абсолютно чёрные, без белков и радужки, глаза.

Несмотря на все остальные свои занятия и проблемы, тренировать больше или меньше свои необычные способности я старался каждый день. Понимая, что это почти единственное моё оружие против того, что с завидной регулярностью подкидывал мне этот мир. Плюс, в этот раз моё психологическое состояние (а злоба и ненависть горели во мне огнём) буквально цементировало мою волю.

Со стороны казалось, что двое знакомых мужчин беседуют о чём-то, поздоровавшись и продолжая держаться за руки, как это случается между близкими друзьями, а рядом стоящая девушка, просто терпеливо ожидает, пока они наговорятся. Но на деле всё было совсем не так. Расцепить руки по своей воле бывший Дашин отчим не мог, как и говорить. Всё, что я ему оставил — это страх.

— Даша, — спросил я, — что мне сделать с этим выродком? Заслуживает ли он жить дальше, поганя жизнь другим? Может мне просто прикончить его?

— Делай, что считаешь нужным, — ответила Даша, пожимая плечами. - Для меня этот чело.. это существо давно умерло. Мне оно безразлично.

— Но он — угроза для Киры, — напомнил я, — а этого я допустить не могу. Маленькая сестра не должна пострадать. Она никогда не должна встретиться с этой нелюдью.

— Тогда устрани эту угрозу, — сказала Даша ледяным голосом, и в воздухе остро запахло мочой и калом. — Сделай так, чтобы он никогда не смог увидеться с Кирой и говорить с ней. Он был животным —пусть таким и остаётся; теперь уже для всех и навсегда.

Две «искры» скользнули от моей руки в «волновую тень» того, кого я удерживал. Послушные моей концентрированной воле, они устремились в то сложнейшее переплетение «нитей» и «волн», которое соответствуют человеческому разуму, «выжигая» его, и превращая сознание в кашу.

Через минуту всё было кончено; у наших ног пускало слюни и невнятно мычало абсолютно безмозглое существо.

Глава 56

Разумеется, вести Дашу, находящуюся на грани истерики к маме и сестре, было нельзя. Она и сама это понимала, а потому мы пошли не домой, хотя находились уже рядом, а в очередное кафе. Отзвонившись, я купил две большие чашки кофе, и сунув, не глядя, пару купюр, попросил добавить в одну из чашек коньяка или бальзама. «Щедро добавить» — уточнил я, и вежливо добавил «lūdzu».

Продавщица, глянув на дрожащую и белую Даша, согласно кивнула и выполнила просьбу. Я заставил Дашу выпить этот напиток, а затем попросил её довериться мне, расслабиться и закрыть глаза. А затем взял её руки в свои. Наш столик был в дальнем углу, а потому никто изменений в моих глазах не видел. Через пол часа, выпив ещё одну чашку уже «просто кофе» с пирожным, Даша окончательно пришла в себя, и мы наконец-то оправились к дому. Отметив мигающие синие огни в том месте, где осталось лежать мычащее тело, некогда бывшее Дашиным отчимом, мы задумались о том, что и как рассказать её маме. Даша была за то, чтобы немедленно рассекать абсолютно всё, но я призвал её к разуму;

— Даша, «ВСЁ» — это означает «всё про меня», а, это, извини, невозможно. Всё, ну или почти всё, про меня знаешь только ты одна на всей этой планете. И я хотел бы, чтобы так оно оставалось и дальше. Давай без ненужных эмоций сейчас; вопрос серьёзный.

Даша осознала ошибку, и закивала.

—Т.е. ЭТОТ момент мы опускаем. Так?

Даша вновь кивнула.

— И даже без единого намёка, Даша. Я тебя очень прошу об этом. Это не просто важно; это буквально смертельно важно. Я хочу, чтобы ты осознала это как можно глубже и яснее.

— Тогда, что мы скажем?

— Во-первых, скажу я. И не сразу, а когда Кира ляжет спать. И ты тоже, — добавил я, обрывая Дашин протест. — Во-вторых, я скажу, что мы видели отца Киры живым, но в совершенно неадекватном состоянии. Словно пьяным. Разговаривать с ним не стали; испугались и убежали.

— Ты испугался и убежал? Мама не поверит, — с сомнением сказала Даша.

— Хорошо, скажем, что обратились к прохожим, сказав, что там неадекватный человек, а мы не местные, и что делать не знаем.

— Всё равно не поверит.

— Но это всё. Я же сказал — «ни намёка» на какое-либо воздействие.

— Ладно, -вздохнула Даша, — но смотри сам; я тебя предупредила.

— В-третьих, надо раскрыть твой маме глаза на то, ДЛЯ ЧЕГО ваши бывшие родственники скрывали то, что он жив, до самого его освобождения. Для чего вас выманили сюда. Они хотят мести, Даша. Отомстить тебе, доведя тебя до психоза, и твоей маме, разрушив вашу семью. А действовать они будут через Киру.

— Через Киру?

— Да.

— Каким образом?

— «Объяснив» ей, по чьей вине она осталась без отца. Ты сама мне об этом рассказывала.

Даша охнула, закрыла рот руками и села на корточки, словно ноги ей отказали.

— Дашуля, милая! — я поднял её и крепко прижал к себе. — Ты сильная, ты храбрая, ты умная. Таких девушек, как ты больше нет. Я таких не встречал. У тебя есть мама, Кира, я, оба Жени и Алина. И мои родители, разумеется, тоже. Именно этого негодяи и не учли. Поэтому мы справимся. Ты справишься, — ты не одна.

Даша вытерла так и не показавшемся слёзы и обняла меня в ответ.

— Всё будет хорошо, Даша. Я обещаю, а свои обещания, ты же знаешь, я всегда выполняю.

Даша кивнула и наконец улыбнулась.

— Но с этим «хвостом», с этим Прошлым придётся как-то заканчивать. «Хвост» придётся рубить. Нельзя всю жизнь ходить и оглядываться.

— Что ты имеешь ввиду?

— То, что ОНИ, наши враги, — да, враги! — найдут рано или поздно возможность донести свою версию событий до Киры. Подкинут письмо, подкараулят на улице, позвонят по телефону...

— По телефону? Но у нас же нет телефона, — удивилась Даша.

— Но ведь рано или поздно будет? — ответил я, проклиная себя за неосторожность. (Даша была не в курсе моей «торговли» за прикрытие уголовного дела против отпрысков «уважаемых людей»)

Умная Даша подозрительно посмотрела на меня, но развивать тему не стала.

— Да, ты прав. Мы не сможем изолировать Киру от них с гарантией.

— А значит, — вздохнул я, — придётся играть на опережение; самим рассказать Кире о случившемся. СВОЮ ВЕРСИЮ.

— Но она же ещё совсем ребёнок! И что, если она поймёт всё именно так, как хотят ТЕ?

— А вариантов нет, Даша, — развёл я руками. — Остаётся надеяться на то, что Кира «отличается умом и сообразительностью», - Даша слабо улыбнулась, вспомнив моё знакомство с Кирой, — на крепость вашей семьи, силу ваших чувств, ваше доверие и любовь друг к другу.

И тут я, увы, буду лишним. Как бы мне не хотелось поддержать тебя, но придётся вам самим. Только вам самим.

Глава 57

Едва глянув на нас, Анастасия Марковна тут же поняла, что наша «прогулка» оказалась не такой безмятежной, как можно было бы предполагать из наших периодических звонков.

Квартира Дашиной бабушки состояла из двух комнат; одной совсем малюсенькой «спальни», которую, практически всю занимала старинная железная кровать с высокой периной, украшенной горкой подушек, и «гостиной», где имелся тоже не первой молодости кожаный диван, на котором и уложили девчонок. Те, правда, в два голоса уверяли меня и маму, что «тут все поместятся», (особенно, если дышать и поворачиваться все будут одновременно, заметил я ехидно), но раздражать Анастасия Марковну я не хотел, а потому облюбовал себе такое же, старое, как и всё в этом доме, уютное кресло. Подложив под ноги стул с кухни, я заверил сестёр, что так мне будет гораздо удобнее, чем в компании с их острыми коленками и локтями.

После того, как девочки наконец-то уснули, я заварил крепкий чай и позвал Анастасия Марковну на кухню, где у нас состоялся с ней длинный и весьма непростой разговор. Анастасия Марковна не стала ахать, заламывать руки и впадать в экзальтацию при известии о том, что отец Киры оказался жив. Выслушав внимательно НАШУ с Дарьей версию событий, она не стала напрямую высказывать свои сомнения в её истинности, но по тем вопросам, что Анастасия Марковна задавала, их можно было прочитать «на раз-два».

— Говоришь, он был полностью неадекватным?

— Да, ничего не соображал.

— Но при этом сразу узнал Дарью?

— Может узнал, а может он так на любую девушку её возраста реагирует, — увильнул я от ответа, — Меня -то он точно не знал и не видел никогда. Да и Даша, надо заметить, за пять лет изменилась. Так что скорее стоит удивляться, если он её на самом деле узнал, чем тому, если не узнал. Главное, что сама Даша его узнала. Без сомнения.

— Ему могли показать её после приезда, но ты говоришь, что он ничего не соображал.

В уме Дашиной маме было не отказать, поэтому я просто развёл руками;

— Возможно, он был не трезвый или под лекарствами. Может он вообще болен, — осторожно предположил я.

— И ждал он её здесь, возле дома её бабушки. При этом не пытаясь войти. Словно точно знал, что её здесь нет, но что она сюда придёт.

Я снова развёл руками и пожал плечами. Даша была права; её мама откровенно не верила мне. Но и раскрываться перед ней или кем-либо ещё, я не собирался.

— «Не хочешь услышать ложь — не спрашивай». Так, Кирилл?

— Анастасия Марковна, давайте не будем играть в «верю - не верю», а поговорим о более важных, по-настоящему важных вещах, — ответил я.

— «О более важных»? — удивилась Анастасия Марковна, - а что же может быть «более важным», чем то, что отец Киры жив?

— Более важным является то, почему он вдруг «ожил» и для чего. Какую угрозу это несёт вашей семье и Кире в особенности, и что нам всем в этой связи надлежит сделать, причём сделать немедленно. Прямо сейчас.

После чего я изложил полный расклад ситуации по моему представлению, который мы уже обсуждали с Дашей.

— В конечном итоге, решать, разумеется, только Вам, — подвёл я итог, - Я не имею права вмешиваться, но Вы и девочки - вы всегда можете рассчитывать на меня и любую мою помощь.

После услышанного, Анастасия Марковна долго молчала, глядя в окно, а после сказала:

— Вероятно, ты прав, Кирилл. И Кире пора узнать всю правду, хоть я и не могу представить себе её реакцию.

— Кира умна, — ответил я, но продолжить не смог, т.к. стоящая в дверях Кира продолжила сама:

— И она очень хочет знать, почему вы все скрываете от меня какую-то тайну, и почему не говорите мне о том, что мой папа жив.

* * *

Отец Киры исчез из её жизни, когда ей было всего пять лет. С тех пор прошло много времени, и вряд ли Кира скучала именно по ТОМУ, конкретному отцу. Вряд ли она его вообще помнила. Скорее здесь был клубок типичных комплексов ребёнка из «неполной семьи» (у всех есть папа, а у неё нет. Это и зависть, и детская обида на жизнь). Теперь сюда же добивалось сознание, что самые близкие люди ей врали, или, по меньшей мере, что-то скрывали от неё. А это означало разрушающее чувство одиночества, брошенности, неверия и недоверия. Это означало катастрофу.

— Я хочу видеть своего папу! — с вызовом сказала Кира, глядя на нас исподлобья.

Ей никто не ответил.

— Я ХОЧУ НЕМЕДЛЕННО…

— Анастасия Марковна, сказал я негромко; приготовьте водички, пожалуйста для Киры.

— Какая «водичка»? Я не просила пить. Я сказала, что…

— А я не для питья воды попросил, — спокойно вновь перебил я её.

— А для чего? — купилась Кира.

— При истерике человека обливают холодной водой, — охотно поделился я с ней.

— У меня нет истерики! Я ХОЧУ..

— Кира, здесь нет твоих врагов. Потому, раз ты хочешь взрослого отношения, то и веди себя, как взрослая, а не как капризный малыш в магазине игрушек. Ты, я помню, хотела повзрослеть; ну так взрослость начинается не со слов «Я ХОЧУ».

— А с чего, с вранья?

— С умения слушать других, например, или способности держать себя в руках.

— Я держу себя в руках. Я отлично держу себя в руках! - вновь начала заводиться Кира.

— Да? Ну тогда разреши и мне подержать тебя в руках. Сядь сюда, пожалуйста, и дай мне свои руки. Как брату.

— Ты мне не брат! — топнула ногой Кира. — Ты — обманщик!

— Кира, тебе потом будет стыдно. Будь хоть немного взрослой. Пожалуйста, сядь и дай мне твои руки. На одну минуту.

Кира резко отодвинула стул и сев, также резко протянула мне руки.

— И что дальше?

— Дальше, я прошу у тебя капельку доверия. Как и у твоей мамы. Обе закройте, пожалуйста, глаза.

— Что?? — переспросили они в два голоса

— Закройте глаза. Так надо, —сказала на этот раз Даша, подходя к сестре и кладя ей на плечи руки.

Та недовольно сбросила их, но глаза всё- таки закрыла. Хмыкнув, тоже самое сделала и её мама.

— Можно открыть, — сказал я через пять минут.

— И что это было? — удивилась Кира. — Я только моргнуть и успела.

— Ну вы тут, девушки, поболтайте пока без меня, а я пойду, пожалуй, вздремну, — сказал я, с трудом ворочая языком, и ощутив в следующий миг вращение Земли, ухватился за стол, — Завтра у нас много дел; ехать на вокзал, покупать билеты…

Глава 58

Проснулся я рано и на диване, хотя абсолютно не помнил, как там оказался.

«Валетом» со мной спала Даша, а на облюбованном мною кресле сопела одетая Кира.

— Тебя перетащили девочки, — негромко сказала Анастасия Марковна, видя мой удивлённый взгляд. - С пола.

Она стояла в дверях кухни, вытирая руки полотенцем.

— Умывайся, пока они спят, и проходи сюда; мне есть что тебе сказать. Да и позавтракаем заодно.

Пока я уплетал оладушки с творогом, Анастасия Марковна поведала мне о ночных переговорах с дочерьми (хоть что-то мы решили без тебя, — ехидно сказала она). После моего «лечебного сеанса пятиминутного молчания» — так назвала это Анастасия Марковна, Кира стала на удивление спокойной и разумной.

— Возможно, — тут Анастасия Марковна пристально посмотрела на меня, но я сделал вид, что ничего не замечаю, — даже слишком спокойной.

Кире была обещана «вся правда до последнего слова», но лишь по возвращении в Ленинград. Потому, что здесь им всем оставаться опасно. А почему — она также узнает по возращении. И это, заранее предупредила её Анастасия Марковна, будет очень серьёзный, очень нелёгкий, и вполне уже взрослый, без всяких скидок на возраст, разговор.

— Поэтому, — Анастасия Марковна помолчала, очевидно с трудом озвучивая принятое решение, — мы с Дашей решили, что самой Даше пару дней лучше пожить у тебя или Алины. Мы не знаем, как отреагирует Кира, а если Дарья в этот момент будет рядом, то возможно просто самим фактом своего присутствия спровоцирует перепалку, скороспелые обвинения или обидные слова, которые лягут между сёстрами.

— Это сказала сама Даша,— пояснила Анастасия Марковна, - но я ощущаю в этих словах чьё-то влияние, — и она чуть ли не ткнула в меня пальцем. - Но я признаю разумность такого решения, и возражать не буду, если Даша поживёт в твоей семье.

— Кира после твоего… впрочем, не важно, - оборвала сама себя Анастасия Марковна увидев, как я поморщился, — в общем, Кира смогла принять, что мы сами только что узнали, что её отец жив, но он очень болен и никого не узнаёт. И думали, как ей лучше об этом сказать; скрывать никто от неё ничего не собирался. Но видеть его ей не следует. Во-первых, он её не узнает (он вообще никого не узнаёт), а, во-вторых, именно в посещении больницы и будет опасность, о которой она узнает позже, чтобы не устраивать здесь очередных сцен. И это на самом деле всё «по-взрослому» серьёзно.

Я и Даша должны уехать немедленно. Пригородным поездом до Риги, а там автобус или поезд; на что купим билет.

Как ни крути, но мы встречались с бывшим Дашиным отчимом, а после он оказался в больнице. И хотя его состояние расценивают, как обычное нарушение мозгового кровообращения — сиречь инсульт, но «просто для порядка» местная милиция может (особенно, если её об этом кто-то настоятельно попросит) захотеть нас «просто опросить», как свидетелей. А Анастасия Марковна не хочет, чтобы сюда приходили люди в форме, задавали вопросы, которые Кира всё равно услышит (не на улицу же её выгонять). Затем наверняка попросят ещё раз прийти в отделение через пару дней «уточнить пару деталей», и во что все эти разговоры выльются предположить сложно. Если какие-то сведения от нас потребуются, то лучше нам при этом быть на своей территории. Поэтому, нам надо уехать как можно скорее. Предъявить нам нечего, объявлять в розыск нас не будут. Это ведь просто болезнь.

— Откуда Вы всё это сумели выяснить в такую рань? — изумился я.

— У меня тоже есть свои секреты, — слегка улыбнулась Дашина мама, — есть ещё кому позвонить, есть ещё кое-какие связи, — пояснила она, с удовольствием глядя на моё удивление.

— И ещё, Кирилл, между нами, — помолчав, негромко сказала Анастасия Марковна, — ты знаешь, я хоть возможно в вашем понимании и «старая перечница», но разума ещё не лишилась. И могу сложить дважды два. И чудесное преображение Киры, «проспавшей» пять минут, и спокойствие Дарьи, после ТАКОЙ встречи. А также понять то, что если кого-то можно успокоить, то…

— Анастасия Марковна! — прервал я её. — Пожалуйста, остановитесь! Я не должен был делать это при Вас, но я не мог не вмешаться; ситуация начинала выходить из-под контроля. Я слишком …хм... хорошо отношусь к Вашим девочкам и Вам лично, чтобы просто оставаться в стороне. В том, что я сделал, нет никакой мистики, но я Вас буквально умоляю и прошу изо всех сил: НИКОГДА И НИКОМУ не рассказывать об этом. В том числе моим родителям. Для меня это может оказаться смертельно опасным. Поверьте, я знаю, о чём говорю.

И немного помолчав добавил:

— Я также прошу Вас никогда не обсуждать то, что было сегодня ночью ни с Кирой, ни даже с Дарьей, как это не покажется Вам странным.

— Хотя Дарья, как я теперь понимаю, давно в курсе…

Я не ответил, ограничившись приподниманием брови.

— Ты знаешь, Кирилл, — помолчав сказала Дашина мама, — пожалуй, я должна попросить у тебя извинения за тот давнишний разговор по поводу ночёвки на даче. Мне не стоило его затевать.

— Вы — мать, — пожал я плечами, - никто не вправе судить Вас за беспокойство о своих детях. Но я уже не раз говорил Вам, и повторю снова: я никогда не причиню ни малейшего вреда ни Дарье, ни Кире. Я просто физически не могу этого сделать.

— Я верю тебе, Кирилл, и, насчёт своей просьбы можешь не волноваться тоже; разумеется, я обещаю никому ничего не рассказывать. А сейчас - иди, буди Дашу; вам уже пора уходить отсюда.

Для остальных план был такой: Кира остаётся дома. Никому не открывает, к телефону не подходит. Для гарантии Анастасия Марковна втихую отключила и телефон и дверной звонок. Сама она едет в больницу и забирает маму. По пути заезжает на вокзал и покупает билеты на вечерний поезд в Ленинград. Мы с Дарьей должны были приехать туда раньше; забрать, если надо, какие-то вещи из их квартиры, и ехать ко мне. Я не сомневался, что мои родители не откажутся приютить Дарью. В самом крайнем случае, можно был поехать к Евгению и Евгении.

По дороге мы с Дашей говорили мало. Что обсуждать? Всё, что было необходимо уже сказано, а на пустую болтовню не было настроения. Едущие днём куда-то школьники в дни каникул ни у кого не вызывали удивления или интереса, а главное, не вызвали его у милиции. И хотя нам, действительно, «предъявить» было нечего, но наш отъезд носил все признаки бегства.

Лишь однажды Даша, поймав на себе мой внимательный взгляд, положила свою руку на мою и сказала, что мне нет причин беспокоиться за неё. Что никакого нервного срыва не будет. Что она абсолютно спокойна, а главное — ни секунды не жалеет о содеянном. Себя Даша, как обычно, от меня не отделяла; если что-то было сделано — то значит сделано нами двумя, и ответственность тоже на двоих поровну. У меня же вообще ни малейших сомнений в своей правоте не было. Была атака на дорогих мне людей, и нас просто вынудили защищаться. Вот как можем — так и защищаемся. А за Дашу я так и вовсе мог сотворить с кем угодно что угодно.

Глава 59

Из Риги в Ленинград ходили два поезда, и оба вечерние. Мы могли бы погулять день по Риге, но был риск оказаться в одном поезде с Анастасией Марковной и Кирой. Или столкнуться с ними на вокзале. Или с теми, встреча с которыми была бы для нас крайне нежелательной. Поэтому, мы решили ехать дневным автобусом. Время в пути составляло около 12 часов, так что успевали ещё даже на метро.

— А что ты скажешь родителям? — спросила меня Даша, когда мы уже подъезжали к дому, — «Знакомьтесь, это Даша и она теперь будет жить с нами»?

Даша хмыкнула.

— Похоже на какую-то пошлую банальность. Как-то иначе думала впервые остаться ночевать в доме у любимого человека. Хотя, если вспомнить, как ты мне делал Предложение..

— Даша, ну ты что? — удивился я, — ты мой друг и моя одноклассница. С родителями моими ты уже знакома, и, кстати, вспомни, что ты уже однажды дрыхла у нас дома.

Даша рассмеялась:

— Да, была застигнута на месте преступления.

— Ну вот видишь? Родители мои прекрасно осведомлены о наших, хм... особых отношениях. И ты им, по-моему, нравишься. Откуда вдруг такие переживания? Чего ты боишься?

— Я не боюсь, Кирилл. Я чувствую. Слишком много последнее время накручено семейных дел и семейных тайн. Мы все дружно столько клубков и узлов из них намотали, что сами запутались в них, словно в паутине. И теперь с каждым шагом, каждым словом, лишь всё больше запутываемся в ней.

Даша помолчала;

— Всё, что произошло в Латвии, стало возможным именно из-за этого. И не будь тебя с нами, я даже представить не могу, что могло бы произойти. И ведь ничего ещё не закончилось, Кирилл! Вот в чём дело. Мы берегли Киру, но получилось так, что сами сжимали пружину, которая может её ударить очень больно. И вместе с ней — и всех нас. И то враньё, Кирилл, да, то враньё, в необходимости и правильности которого ты убедил меня, оно всё равно остаётся враньём. Враньём во благо, умолчанием во благо, недосказанностью во благо, но это уже другая жизнь. Совсем другая. Может лучше, может хуже, но другая.

— А может это называется «взрослеть»? А, Даша? Ты не думала об этом в таком ключе?

— Взрослеть?

— Ну да, просто взрослеть. Ты же не станешь отрицать, что «детская» жизнь и жизнь «взрослая» отличаются? Мы, возможно, в силу обстоятельств, вынуждены взрослеть раньше и быстрее, чем наши сверстники, но это неизбежный путь для каждого.

— Но я не хочу...

Я не весело усмехнулся;

— Ты же слышала, что я говорил Кире? По поводу «хочу/не хочу»? Кире, Даша! На чьё благоразумие и интеллект мы сейчас рассчитываем, наряду с семейными узами, конечно. А ей лишь 10 лет. А ты и старше её и умнее. В конце концов, вот тоже банальный пример — дети войны. Им-то как стремительно пришлось взрослеть! А сколько из них реально сражалось и погибло? Вот какая «взрослая жизнь» на них свалилась. Кто-то остался без родителей или вообще без родни. Выкарабкивался сам, а то ещё и братьев-сестёр тащил.

— Так то война.

— Но это ведь было. А война, Даша, на Земле никогда не прекращается.

— Но как тогда жить правильно? Без ненужной лжи. Как отделить то, что является необходимым, от всего надуманного, ненужного и вредного? Ты говоришь «это взрослая жизнь такая», но ведь мы сами строим свою жизнь. Да, есть обстоятельства, которые от нас не зависят, но ведь они далеко не всегда такие страшные, как война. Как нам найти ту грань, что отделяет ложь необходимую, от лжи разрушающей?

— Между нами нет лжи и тайн, — осторожно сказал я.

— Между нами. И почти нет. Почти, Кирилл. Значит ты можешь решать. Ты умный и я тебе доверяю. Я верю, что так надо. Так научи и меня, Кирилл.

— Я не знаю, Даша; я ещё ни разу не был взрослым.

Я понимал, что Дашу мой ответ не устроил, но другого у меня пока что не было.

— Даш, давай будем решать проблемы по мере их поступления, а? Сейчас нам надо просто переночевать, а там будет видно.

Даша согласно кивнула.

* * *

Если мои родители и были удивлены, то особо вида не показали.

— Мама, папа, знакомьтесь: это Даша. Даша теперь живёт с нами, — не преминул я отыграть Дашины опасения.

Даша вспыхнула, и убежала в ванную.

— Ты идиот, сынок? — ласково поинтересовалась мама.

Я подёргал дверь ванной, но Даша уже закрылась изнутри.

— Даша! — покаянно поскрёбся я в дверь. — Я идиот. Так мама сказала, а папа так в этом давно уверен. А теперь и я сам тоже. Извини, извини, извини, пожалуйста.

Я услышал, как Даша включила воду.

— Дурацкая шутка и ни к месту, — констатировала мама. — Не лезь сейчас к Даше. Не ожидала от тебя, Кирилл, не ожидала.

Я постучал лбом об дверь ванной.

— Это единственное, на что годна твоя голова, — подытожила мама.

— Пока Даша отращивает в ванной клыки и когти, ты не скажешь, что случилось и почему вы здесь?

— Произошло драматичное взаимное недопонимание с родственниками, — развёл я руками. — Обычное, в общем-то дело, но нам пришлось уехать. Дашина мама с Кирой приедут следом. Чуть позже, а у Даши нет ключа. И ей надо просто переночевать у нас. Пару-тройку дней. Возможно, — подумав, неуверенно добавил я.

— Ты снова врёшь, Кирилл, — устало вздохнула мама.

— Вру, — не стал я отпираться, — но это не мои тайны, мама. Неужели нельзя без подробностей просто дать девочке переночевать, а? Или нам надо искать другое место для этого?

— Ты, это, — кашлянул отец, — говори, да не заговаривайся! Ты уже обидел Дашу, а теперь хочешь обидеть и нас с матерью?

— Да что же это за день такой! — в сердцах воскликнул я. — И что вообще со мной происходит, в самом-то деле??

Я сел на корточки, прислонился боком к стене и закрыл глаза. Не хотелось ничего. Нет, не так; хотелось НЕ ДУМАТЬ. Хотелось просто отключить себя от мира, и пусть всё катится ко всем чертям. Я устал.

Родители растерянно молчали, я молчал тоже. Буду сидеть здесь до утра. И спать тоже буду здесь. На полу.

Затем я услышал, как открывается дверь в ванной, и, открыв глаза, увидел Дашу, сидящую также на корточках напротив меня. Она положила мне руки на плечи и уткнулась головой в мою голову

— Кирилл, это никогда не закончится. Мы просто утонем.

Она помолчала, а потом более твёрдым голом всё для себя решившего человека сказала:

— Кирилл, мы должны рассказать. Рассказать всё.

— Ты уверена? — негромко переспросил я её.

— Я уверена, что у нас нет другого пути.

Я доверял Даше точно так же, как она доверяла мне. И, возможно, её интуиция была в данном случае правильнее, чем моя логика. Я глубоко вздохнул, поднялся сам, помог подняться Даше, и, крепко взяв её за руку, обратился к ничего не понимающим родителям:

— Мама, папа. Вы помните, как я просил вас не поднимать тему отца Даши и Киры?

Родители согласно и молча кивнули.

- Но дело в том, что этот ...человек... он не был для Даши отцом; он был её отчимом. И вы знаете, что он умер.

Родители снова кивнули.

- Ну так вот; внезапно выяснилось, что он не умер. Он был в заключении, но Дашиной семье его родственники сообщили, что он умер в тюрьме. Однако, он оказался жив. Их обманули.

— Но как такое стало возможным? Разве не было похорон, справки о смерти?

— Нет, ничего этого не было. Анастасия Марковна не ездила ни за справкой, ни получать тело, ни на похороны.

— Но почему? — удивился отец.

— Потому, что вы ещё не спросили, за что он был осуждён.

— И за что? — упавшим вдруг голосом спросила мама.

Я посмотрел на Дарью, и она кивнула мне. Тогда я крепко обнял её, и, глубоко вдохнув, сказал:

— Потому, что он изнасиловал Дашу, когда ей было всего 10 лет.

Мама ахнула, и быстро шагнув к Даше, крепко прижала её к себе. Она не говорила ничего, а вот папа, от которого я в жизни не слышал матерного слова, произнёс длинную и витиеватую фразу отнюдь не на литературном русском.

Потом мама всё-таки расплакалась, и уже Даша (!) утешала её, сказав, что это было давно, и что она уже пережила всё это с Кириллом, и теперь она не боится, и всё это похоронено в прошлом. Что никаких «комплексов» у неё, благодаря Кириллу, не осталось. А потому Кирилл для неё самый дорогой человек, не считая, конечно, мамы, сестры и бабушки.

Теперь уже мне срочно понадобилась ванная.

Позже, когда Даша смывала дорожную и иную грязь, а мама залечивала душевные раны проверенным способом, я вкратце изложил им весьма отредактированную версию событий в Латвии. Дашина интуиция — это, конечно, прекрасно, но упускать контроль за ситуацией я не собирался. Разумеется, попутно я настоятельно «рекомендовал» родителям никогда больше не поднимать эту тему. И судя по их лицам и их реакции, они вполне себе осознали, что это не просто «рекомендация».

Несмотря на то, что мой брат дома не жил, его кровать до сих пор стояла у нас в комнате, напротив моего дивана. Даше постелили на ней, и когда я пробрался к себе, она уже крепко спала, чему-то улыбаясь во сне. А ближе к утру я обнаружил себя обнимающим Дашу, которая неспешно перебирала пальцы моей руки, лежащей у неё за пазухой.

Я потёрся носом о её затылок, обозначив, что проснулся, но руку убирать не стал. Даша оценила, и я почувствовал, как она, переплетя наши пальцы, слегка надавила на мою руку, отправляя её вниз. Моя рука вмиг «окаменела»;

— Дашка, — шепнул я ей на ухо, глубоко вдыхая при этом её умопомрачительный запах.

Дашин затылок неумолимо качнулся из стороны в сторону, и моя рука стала мягкой и послушной.

Разбудил нас стук в дверь, и мамин голос, сообщавший о готовом завтраке и о чудесном солнечном дне. Даша, уютно устроившаяся в моих объятиях, счастливо улыбнулась, и через миг оказалась у окна, распахивая, как шторы, так и само окно. На мои жалобные вопли о слабом с детства здоровье, о том, что я только жить начал, и о моей неминуемой гибели в расцвете сил от смертельной простуды, она никакого внимания не обратила, и выскочила за дверь.

Разумеется, мама, когда будила нас, прекрасно видела и пустую вторую кровать, и Дашину дислокацию, но благоразумно воздержалась от комментариев. Даже мне индивидуально. А это, надо сказать, дорогого стоит! Впрочем, я пожалел родительские нервы и, улучив момент, шепнул маме, «не переживай - ничего такого не было», и «просто дружеская поддержка».

Даша выглядела отдохнувшей и счастливой, чего нельзя было сказать о родителях. Как шепнула мне сама Даша, «я словно груз с плеч сбросила; не надо теперь за каждым словом следить и на каждое слово реагировать». Но проблема до конца не была ещё решена; оставалась Кира. Но тут мы могли лишь ждать и надеться. А пока не было смысла себя накручивать.

Отец предложил отправиться на прогулку в ЦПКиО (им.Кирова), где можно было взять на прокат «финские сани» и отлично провести время на бодрящем зимнем воздухе, ловя не такие уж и частые солнечные деньки (В нашем городе, по статистке, таких дней всего около 50 в году). Отец заправил аж целых два термоса с чаем (и, подмигнув, добавил в один ещё и немного красного вина), мама наделала бутербродов, и мы провели чудесный день в парке. А по возращении обнаружили в дверях записку с лаконичным «Даша! Возвращайся!!!».

Разумеется, Даша не стала медлить ни минуты. И, разумеется, я пошёл вместе с ней, прихватив сумку с её вещами. Проводив Дашу до самой квартиры, заходить я категорически отказался, понимая, что сейчас дело исключительно между сёстрами и их матерью. Однако, сказал Даше, что минут 5-10 на всякий случай посижу на лестнице этажом ниже. Случаи — они ведь разные бывают. Даша не стала звонить, а открыла дверь своим ключом и вошла. А ещё через пять минут из квартиры выскочила Кира, и, найдя меня, порывисто обняла, чмокнула в щёку и сказала:

— Прости, братик.

Интермедия 11

Следователь Вольдемар Алунас в который раз перечитывал материалы проверки, проводимой по заявлению родственников недавно умершего в местной больнице пациента.

Они не жаловались на медиков, как можно было бы ожидать, а просили проверить на причастность к его смерти бывшую семью умершего. При этом диагноз, как при поступлении, так и посмертный, никаких оснований для подозрений на этот счёт не давал; инсульт — он и есть инсульт. Признаков внешнего воздействия или травм у пациента выявлено не было. Так что само заявление заставляло сомневаться в целесообразности такой проверки, но начальство велело «как следует покопаться», и Вольдемар копал.

И чем больше он погружался в это дело, тем более странным оно ему казалось.

Выяснилось, что умерший недавно освободился из мест лишения свободы, где отбывал срок за изнасилование своей несовершеннолетней падчерицы. Вольдемар поднял то старое дело и даже поговорил с теми, кто его вёл. Тогда родственники осуждённого во всём обвиняли саму жертву насилия, а после приговора устроили девочке настоящую травлю, так что её семья вынуждена была сменить место жительства. И вот теперь бывший зэк и его бывшая семья в одно время оказываются в этом городе. Причём, как выяснилось, семья давно полагала осуждённого умершим в заключении, а приехали они навестить родственницу, находящуюся в больнице, при том, что сама эта родственница уверяет: о своей болезни им не сообщала и приехать не просила. Медперсонал также заявил, что никому не звонил.

До этого момента картина для следователя была абсолютно понятной; кто-то, скорее всего родня осужденного, подстроили встречу освободившегося зэка со своей бывшей семьёй, в том числе со своей жертвой. С какой целью? Вольдемар полагал, что просто из мести. Потому, что никакого иного мотива здесь не прослеживалось.

Пока всё было понятно, а вот дальше начиналась полная чертовщина. Бывший осуждённый, очевидно находясь "в здравом уме и твёрдой памяти", поджидает членов своей бывшей семьи возле дома родственницы, которую они приехали навестить. Т.е. он, во-первых, точно знает, что они здесь, а, во-вторых, в состоянии найти туда дорогу. Т.е. полностью адекватен. А после его находят возле этого дома в полном беспамятстве. При этом заявители указывают на его возможную встречу со своей бывшей падчерицей и её одноклассником, который приехал сюда вместе с ней. Свидетелей не было, а сами подростки, ради опроса которых в качестве свидетелей пришлось ехать в Ленинград, показали, что видели какого-то мужчину на дорожке возле дома, но с ним не общались, т.к. приняли его за пьяного. Девочка бывшего отчима не узнала, да и не присматривалась; она ведь считала его умершим. О том, что он жив узнала потом от матери, которая в свою очередь узнала это от своей матери, той самой родственнице в больнице, которая узнала это ещё от кого-то; то ли знакомых, то ли медперсонала, куда его привезли… в общем, тут след терялся.

Почему уехали на следующий день? Не хотели встретиться с бывшим зэком (а кто бы хотел?) и его роднёй. А дети уехали раньше — хотели по Риге погулять.

В общем, события выстраивались следующим образом: в полном здравии и уме бывший отчим караулит свою бывшую падчерицу, которая гуляет по городу со своим одноклассником, возле дома её бабушки. Затем, буквально за считанные минуты, если не секунды, до того, как дети подойдут, у бывшего зэка случается инсульт, а бывшая жертва насильника просто проходит мимо, не узнав его.

В силу профессии и жизненного опыта в такие «счастливые совпадения» следователь давно отучился верить. Но и уцепиться было не за что.

Ведомый скорее интуицией, чем реальными подозрениями, Вольдемар запросил данные по этим детям. И тут внезапно выяснилось, что они уже не раз попадали в поле зрения милиции. Особенно Вольдемара впечатлил эпизод в поезде. Этот юноша сам тогда попал под проверку по подозрению в причинение тяжких телесных повреждений задержанному, однако тот, так же по «счастливой случайности», внезапно погиб в СИЗО.

В две таких случайности Алунас поверить уже не мог никак. Но и «предъявить» он тоже не мог ничего, кроме своего «не верю».

А потому закрыв папку с материалами проверки, он вставил чистый лист в новенькую «UNIS», и начал печатать «Постановление» об отказе в возбуждении уголовного дела по материалам проверки, которая установила отсутствие события преступления.

Глава 60

Зимние каникулы закончились, и наша жизнь вошла в привычную колею.

В один из дней, когда я привычно заскочил вечером к Алине, чтобы пообниматься с ней и забрать Киру, Евгений, который оказался дома, предложил мне «поболтать немного» на кухне, отдельно от девочек. Там он не стал тянуть резину, а сходу сказал:

— Выкладывай, что у вас приключилось в Латвии.

Не сказать, чтобы я сильно удивился вопросу, учитывая характер работы Евгения, но всё же. Поэтому он, хоть и не очень охотно, пояснил:

— Безопасность отслеживает контакты тех, кто вхож в семьи учёных. Стандартная процедура. На тебя и Дарью поступил запрос из Латвии по линии МВД. Наша Служба не могла этого не заметить. Так что там было НА САМОМ ДЕЛЕ?

И так как я молчал, Евгений добавил:

— Про Дарью и её отчима я знаю. Прочитал материалы дела. Узнал только сейчас, — не дал он мне выразить возмущение. — Запрос из Латвии нельзя было проигнорировать.

— Твоя жена тоже в курсе?

— Да. — Евгений помолчал. — Кирилл, я знаю, что ты мне не доверяешь полностью, и, возможно, это совершенно оправдано с твоей точки зрения, и кому-кому, но не мне — «безопаснику»- упрекать тебя за это. Но мы с Женей доверяем тебе, несмотря на то, что ты совершенно очевидно нам рассказываешь о себе далеко не всё. Мы видим, что ты не враг нам, и не несёшь угрозы, а главное — искренне относишься к Алине, как к сестре. Это мы ценим и это для нас главное.

Мы с Женей были в шоке, когда узнали Дашину историю. Стала понятна и твоя просьба не говорить в этой семье про…ну в общем, про ТОГО. Но ты всё знал уже давно, верно?

Я кивнул, пока не приняв решения, на какую степень откровенности решиться. Евгений по-мужски сжал мне плечо.

— Ты очень большой молодец, хотя и сам этого можешь не понимать. Теперь становится ясным многое; и причины переезда семьи Даши, и её поведение, и то, как она держится за тебя, а ты за неё. Я так полагаю, что она всё рассказала тебе, и ты помог ей избавиться от каких-то внутренних комплексов. Можешь не отвечать. Мы тебя зауважали ещё больше. Но, тем не менее, я всё же должен тебя спросить о том, что произошло сейчас.

— Будешь писать отчёт?

— Буду, — не стал спорить Евгений, — такая работа. Не обессудь.

— И в мыслях не было, — пожал я плечами, — а что, одной записи нашего разговора для твоего начальства будет недостаточно?

— Ты думаешь, меня пишут прямо сейчас? — уставился на меня Евгений.

— А сам как думаешь? — усмехнулся я, — «Привет товарищу майору» — крикнул я в вентиляцию и засмеялся.

Женя молчал, и я предложил ему пойти нас проводить с Кирой и Алиной, а по пути мы «немного погуляем» в парке.

Пока девочки радовались неожиданной прогулке, я рассказал Жене практически всё, исключив лишь своё непосредственное участие в неожиданном ухудшении здоровья Дашиного отчима, а также Дашин «приговор» ему. Но Евгений всё понял и сам. Я ведь уже предлагал им свою помощь с Алиной в этом плане, ну а сложить дважды два безопаснику было не сложно.

Обсуждать мы это не стали. Евгений понимал: здесь был предел моей откровенности, и не стал настаивать. Кроме того, его сильно поразило наше решение пойти «ва-банк» с Кирой. Он несколько раз помотал головой, не ясно, то ли осуждающе, то ли одобряя. Сказал лишь, что мы сильно рисковали

— У нас не было выбора; они бы не оставили нас в покое. А может ещё и не оставят, но теперь у Киры есть «прививка» против этого. — А у меня, — добавил я с кривой улыбкой, после некоторого молчания, — нет повода искать их.

* * *

Разумеется, я не мог скрыть факт нашего разговора с Евгением от Анастасии Марковны и Дарьи. При этом я должен был им объяснить, что не раскрывал никаких их семейных тайн, а Евгений узнал всё самостоятельно. Но тогда вставал вопрос о роде занятий Евгения, обсуждение чего также находилось под нашим межсемейном «табу». Даша всё-таки была права; мы реально начинали тонуть в наших тайнах. Всё это я немедленно изложил Евгению, который задумался.

— Мне нужна санкция, — в конце концов сказал он, - подожди одни сутки.

— Женя, — ответил я, — нам совершенно не надо знать, чем вы занимаетесь и ваш уровень секретности. Можно же просто сказать, что ты из службы безопасности какого-то «почтового ящика». Этого будет вполне достаточно. А твою жену мы и упоминать не будем.

— Думаю, это возможно, — наконец сказал он, — хотя и об этом мне придётся докладывать.

— Т.е. о нас с Дашей запись в ваших досье уже имеется? — уточнил я весело.

Женя ничего не ответил, лишь коротко глянул на меня осуждающе, а я рассмеялся. Ну что же — такая работа и «ничего личного». Оставалось надеяться, что они не жалели о своём выборе, да ещё о том, что они не попадут под «зачистку» в случае чего. А такое тоже случается на том уровне, на котором была их профессиональная деятельность.

И уж не этим ли объяснялось то, что они приняли нас к себе, и подружили с Алиной. Как страховка для неё, если что-то случится с ними самими.

Глава 61

Говорят, что у монголов есть фраза, обращенная к Богу: «Дай мне Бог прожить тихую и незаметную жизнь».

И есть акафист Николаю Чудотворцу:

«Свои́м же милосе́рдием и благода́тию, Христо́с Бог ти́хое и безгре́шное житие́ даст ми пожи́ти в веце сем» (Христос Бог Своим милосердием и благодатью даст мне прожить тихую и безгрешную жизнь). В этот же ряд, думается, можно отнести и китайское проклятье «жить в эпоху перемен», и английское «No news is good news». (Отсутствие новостей — хорошая новость), явно имеющее корни от латинского “nulla nova, bona nova”.

Однако, есть у людей и другие фразы:

Довольно жить законом,

данным Адамом и Евой.

Клячу историю загоним [13].

Или вот эта, бывшая одно время в нашей стране, чуть ли не советским аналогом молитвенной "классики":

«Самое дорогое у человека — это жизнь. … и прожить ее надо так, чтобы не была мучительно больно за бесцельно прожитые годы, ... чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире — борьбе за освобождение человечества» [14].

А вот мой любимый Сэмюэл Клеменс, более известный, как Марк Твен, писал, что «Только о двух вещах мы будем жалеть на смертном одре — что мало любили и мало путешествовали» , и его позиция мне как-то ближе.

Это два принципиально разных подхода к жизни, две разные философии, два разных мировоззрения. Соответственно, каждая из них имеет свои приоритеты и свои ценности.

Первая — это то, что иногда презрительно называют «вещизмом» или «мещанством», хотя, например, Герман Гессе (лауреат Нобелевской премии, между прочим) давал такое определение: «Мещанство подразумевало спокойное следование большинству, для ведения средней умеренной жизни, оно пытается осесть посредине между крайностями, в умеренной и здоровой зоне, без яростных бурь и гроз». Ценности «Закона Адама и Евы» — это семья, благополучие детей, любовь, здоровье.. в общем то, что именуют «простые радости жизни». Простые ценности — это умение быть счастливыми «в моменте»; потому, что непрерывного счастья не бывает, а оценить счастливые мгновения жизни тоже надо уметь. На это должен быть определённый настрой. На то, чтобы осознать счастье в аромате свежей выпечки, в объятиях любимой, в улыбке ребёнка, в пении птиц, в хорошей книге или музыке. Для этого нужно принять именно эту философию.

А ценности другого мировоззрения — это «оставить след в истории», «перевернуть весь мир», «вписать своё имя», «остаться в памяти потомков» и т.п. Почему же люди так страшатся забвения здесь, на Земле? В мире, из которого они всё равно уйдут. «Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния, потому что и память о них предана забвению»[15] . Неужели, просто гордыня и всё?

Конечно, есть ещё и «адреналиновые наркоманы», но это отдельная история, и к мировоззрению отношения имеет мало. Да, Владимир Семёнович, написал: «Так лучше, чем от водки и от простуд» ©, но почему лишь такая куцая альтернатива?

Я никогда не мечтал о первых ролях; не мечтал о памятниках и «благодарной памяти человечества». Не мечтал «Дать всем рекордам своё гордое имя» и перекроить саму Историю. Не мечтал о приключениях и экстриме.

Вообще, что такое «приключения»?

Под это слово прячут и невразумительное «сама жизнь», и любое творчество и даже простую покупку. Но на самом деле, «приключения» — это когда кто-то другой, за сотни и тысячи километров от тебя, испытывает беды, страдания, невзгоды и рискует жизнью. Именно про такие приключения люди хотят читать, слушать и смотреть фильмы. И если смерть обошла героя стороной, то все начинают завидовать его «яркой насыщенной жизни, полной приключений». А вот погибшим, ставшим никому не нужными калеками, сошедшим с ума, спившимся и опустившимся на дно бывшим «искателям приключений», почему-то никто не завидует и не желает повторить их путь.

Вот и я никогда не искал «приключений»; они сами находили меня, но я никогда не скучал по ним, ценя в жизни кое-что другое, а не бессмысленный риск ради риска. Конечно, я мог пойти на него, но лишь вынужденно; для защиты себя или своих близких. Но сам я старался в такие ситуации не попадать.

Например, девушке, тем более в легкомысленном одеянии, не следует ходить одной по ночам через тёмный парк или городские трущобы, а лучше «неинтересно и скучно» доехать до дома на такси. И не демонстрировать на улице блестящее владение боевыми искусствами, а также отличную подготовку в беге на выносливость, чтобы позже рассказывая друзьям о своём «приключении». Ну если получиться убежать, конечно.

Поэтому, я совершенно не тосковал и не считал свою жизнь скучной и серой, когда её перестали «взбадривать» всевозможные «экстримы», и она приняла размеренный и предсказуемый характер. Я ведь изначально, ещё до «События» был не очень общительным, а скорее даже замкнутым ребёнком. Годы в «петле», при необходимости скрывать правду, едва не довели меня до паранойи. По выходу из своей "хронотюрьмы", я мечтал лишь о том, чтобы прожить обычную нормальную жизнь, которой был лишён так долго. И я отчаянно не хотел более в жизни «сюрпризов», подобных случившемуся. От того и замыкался в себе всё более, боясь попасть в фокус внимания официальных структур, которые неизбежно вновь потащат меня в ненавистные «приключения».

И только встреча с Дарьей буквально взорвала мою жизнь, вдохнув в неё и новую суть, и новые смыслы. Я словно вылез из своей ментальной раковины, но и пускаться в авантюры при этом, я не желал совершенно. И то, что происходило с нами было вовсе не по нашему желанию. Свои теории, почему так случается, мы с Дашей обсуждали и не раз, но ни подтвердить, ни опровергнуть их мы не могли, а потому просто принимали существующую жизнь такой, какая она есть.

Меня вполне устраивала такая моя жизнь; с ежедневными уроками и встречей с Дарьей в школе, со своими занятиями в музыкалке и в фотокружке, с чтением книг, прогулками с сёстрами, болтовнёй у Алины, совместными нашими небольшими делами; от празднования Дня рождения Киры в феврале, до походов в театр с Дарьей. Наши с ней уроки игры на гитаре и плаванье в бассейне мне нравились куда больше «походов» по кабинетам милиции или чиновников.

Даша по-прежнему жила в плотном графике занятий, а я по-прежнему старался ей помочь, как мог. Кроме того, я также не пропускал ни одного дня без тренировки «особых способностей», или, вернее, «возможностей». А ещё я понял, для чего в моей руке поселились две звёздочки. Вовсе не для перерезания наручников или как «встроенный» электрошокер. Это было равносильно тому, как забивать микроскопом гвозди.

Представьте лазерный луч, в модуляциях которого зашифрована информация. Таким лучом можно, конечно, и костёр разжечь и чьи-нибудь мозги выжечь, но он, всё же, не для этого. На самом деле, это был мой персональный «канал связи» с теми, кого я по-прежнему называл «волновиками»; до сих пор непонятную мне форму жизни, живущую словно в иных измерениях. Общение с ними всё также не было похоже на человеческое. Всё также не было «линейного» построения мысли. Я бы мог сравнить это с «иероглифическим» письмом, с той лишь разницей, что здесь мысленный «иероглиф» означал не слово, и даже не понятие, а сразу суть. Вроде как целую книгу обозначить одними знаком и сразу «впечатать» её в мозг.

«Звёздочки» могли «переводить» мои мысли в эти «знаки» и обратно. Мои «кураторы» из волновой изнанки мира — я теперь так это для себя обозначил — по-прежнему направляли и обучали меня, посылая мне то ощущение, которое я должен был в себе найти. И я старался как мог.

====

[13] - В. Маяковский. "Левый марш".

[14] - Н. Островский. "Как закалялась сталь".

[15] - Екклесиаст 9:5.

Глава 62

Школьная жизнь текла своим чередом, и дотекла наконец до праздничного концерта, посвящённого 8 марта. Оказалось, что в этой школе такой концерт носит характер традиции, а потому все классы просто обязаны были выступить с поздравительными номерами в честь одноклассниц, учителей, мам, бабушек и прочих представителей «лучшей половины». Наталья Эдуардовна, наш классный руководитель, недвусмысленно дала нам с Дашей понять, что для нас участие в данном мероприятии является обязательным. А с учётом того, как мы полностью игнорируем общественную жизнь классного и школьного коллектива, саботируя любые «общественные поручения», отказ от участия в данном концерте будет воспринят уже как прямой вызов школе.

Делать нечего; надо было «искупать кровью» свои грехи, и оплачивать долги директорского долготерпения. Я не очень представлял, отчего нам с Дашей такое внимание, и что ожидают услышать от нас, и от меня в особенности, на этом концерте. Поэтому я решил требование участия выполнить, но, как обычно, по-своему. Показать, что в конечном итоге решать будем мы сами. И у меня появилась идея.

Ещё ранее я несколько раз слышал из кабинета пения чей-то чистый детский голосок. Уроки музыки в школе популярностью не пользовались. Они имели статус «не основных», как и, например, уроки рисования. Поэтому дисциплина на них весьма хромала, а оценки ставить было затруднительно, ибо, во-первых, значения они не имели, а, во-вторых, в случае плохих оценок ученик (а скорее его родители) всегда могли сослаться на отсутствие природных данных, и возразить здесь учителю было нечего.

И вот, среди привычного шума и гама, в кабинете пения слышался явный талант. Но кто это был — я не знал. Вроде, как мне и ни к чему. Ну а тут вот понадобилось. Я подошёл к учительнице, немолодой женщине с усталым лицом, и попросил показать мне это юное дарование.

Дарованием оказалась невысокая, полноватая девочка 11 лет, с жиденькими, мышиного оттенка волосами, небрежно заплетёнными в две короткие косицы, в очках с толстой исцарапанной оправой. В общем, более нелепого вида и представить себе было нельзя. Мешковатое, вытянутое и лоснящееся сзади платье, наряду с морщинистыми х/б колготками отвратительного землистого цвета, дополняли этот «неземной» образ.

Соответственно виду было и отношение к нашей будущей «звезде» в классе. Тем более, что и училась девочка неважно. Но вот голос... Голос у неё был буквально волшебный. Жаль, что оценить это было некому. Мы узнали, что живёт девочка с бабушкой, ни в какую музыкальную школу, разумеется, не ходит, и мысли даже такой у неё не было. Занятия ведь стоят хоть и не больших, но всё-таки денег, и трать их «на блажь» бабушка девочки не собиралась.

В общем, план созрел.

Надо сказать, что девочка, а звали её Варя, отнеслась к нашему предложению со всей серьёзностью. Возможно, осознав интуитивно свой шанс. За внешнее её преображение ответственной была назначена Даша. Кроме того, я планировал аккомпанировать нашей певице вместе с Дашей, выставив её «на публичный позор», как она тут же заныла, но я был неумолим.

— Ты актриса, — сказал я ей, и этот аргумент перебить она не могла.

— Даша, у тебя есть опыт сцены, а у этой девочки нет его вовсе. Но смотри, как на цепляется за предоставившуюся ей возможность. Бери с неё пример! В конце концов, отнесись к этому выступлению, как к репетиции в зале. Тем более, что ничего сверх того, что ты совершенно точно умеешь, я от тебя не требую и не жду. Ну а с «нервяком» ты должна научиться справляться сама.

В качестве репертуара я выбрал «Серенаду» Франца Шуберта. Выбор был тем более неожиданный, что внешние данные исполнительницы не подходили ни разу. И в случае неудачи, это сделает наше выступление не просто провальным, а буквально карикатурным. Но я шёл «Ва-банк» привычным мне путём эпатажа. Так и объяснил девочкам: просто хорошо спеть — мало. Смысл выступления в «разрыве шаблона» у одноклассников Вари. Причём, это выступление непременно должна увидеть и её бабушка.

И отдельно я сказал Варе, что она не должна бояться неизбежных огрехов при исполнении; она не профессионал. Это все понимают. Но должна петь всей душой, искренне, но главное - ни в коем случае не прерывать выступление, какие бы накладки не произошли.

Репетировали мы с ней каждый день, и если Даша была занята, то вдвоём; я и Варя.

Над внешностью поработали тоже. Даша подобрала что-то из своих старых платьев. Что-то там ушили, что-то расшили, и в целом вышло очень неплохо; простое чёрное платье чуть выше колен с высокой талией и короткими рукавами. Разорились и на новые чёрные колготки. Также у Вари были теперь новые очки с тонкой металлической оправой. Причёску же решили сделать сюрпризом, а то и «гвоздём». Анастасия Марковна заранее договорилась со знакомым парикмахером (ведь перед 8 марта всё время расписано за месяц), а моя мама решила поучаствовать финансово в нашей затее, оплатив мастера (за новые очки я заплатил сам).

В школу Варя пришла в плотном платке, попросив разрешения не снимать до выступления. А затем наступило время самого концерта. По традиции он начинался в 12 часов 7 марта. К этому времени все уже собирались в актовом зале — он же столовая. Бабушка Вари тоже была здесь. Я же в тайне от Вари приготовил для неё букет. И вот объявили наш выход.

Мы с Дарьей с гитарами и наша «Варвара-краса»; в новом платье и с новой причёской: стрижка с косой чёлкой и пробором сбоку. И совсем немного затемнённые волосы. При этом Даша не удержалась, и поставила свою «фирменную метку», как она сказала — бордовую прядь на чёлке (смоется легко, успокоила она Варю, а я лишь хмыкнул на это, помня предыдущие приключения с этой «легкосмываемой» краской). Одноклассники Вари вытаращили глаза, мы с Дашей заиграли вступление, и Варя запела.

Как же она пела! Даже я, много раз слышавший её, был впечатлён.

После того, как мы закончили, в зале ещё несколько секунд стояла тишина, а потом, как пишут в газетах, он «взорвался аплодисментами». Мы послушали пару минут эти хлопки и восторженный топот, а потом вновь сыграли вступление, и Варя спела ещё раз один куплет, но уже на языке «оригинала», т.е. на немецком, который я заставил её выучить «на всякий случай», а на самом деле, вот как раз для выступления «на бис». Потому, что для того, чтобы быть удачным, любой экспромт должен быть хорошо подготовлен заранее.

Зрители буквально устроили Варе овацию, мы с Дашей искренне расцеловали нашу солистку прямо на сцене, а затем я быстренько всучил ей букет и отправил к бабушке, которой и было посвящено её выступление, как объявил ведущий.

(В дальнейшем я имел с бабушкой Вари беседу, где убедил её отдать девочку учиться на вокал, сказав, что для талантливых детей из малообеспеченных семей существует и бесплатное обучение). Что касается статуса Вари в классе и школе, то он вырос до уровня «ношения портфеля», как сказала Даша. Но тогда, после триумфального выступления Вари, мы с Дашей не привлекая внимания, просто ушли «по-английски». Героиней дня была Варвара, а не мы.

Позже ребята рассказали нам, как на недоумение Натальи Эдуардовны, куда же мы исчезли, директор показала ей на две наши фигуры, неспешно бредущие от школы, и сказала:

— Похоже, эти двое снова утёрли нам нос. Показали всем, что они могут сделать здесь что угодно и с кем угодно. И при этом ухитрились продемонстрировать пренебрежение самой школой, несмотря на формальное подчинение и выполнение школьных требований.

- Не понимаю, - ответила ей Наталья Эдуардовна, - почему они так поступают. Всё есть у нынешний детей. Чего им ещё не хватает?

- Никакой загадки, - пояснила директор, - просто этим двум никто, кроме друг друга не нужен.

Глава 63

«Весенний был» мы с Дарьей снова проигнорировали, как и «зимний», но на «бал выпускников» всё же решили пойти; «к узам дружбы нельзя относиться легкомысленно», — как говаривал старина Лао-Цзы.

Бал традиционно проходил в конце мая, и был своего рода аналогом «выпускного», с той лишь разницей, что «бал выпускников» всегда проходил в школе, и на него, кроме самих выпускников, могли прийти лишь те, кого они пригласили персонально. Учителя и родители считали, что этот «бал» способствует снятию нервного напряжения перед выпускными и вступительными экзаменами, которые ожидали школьников в июне и августе. Ребята уходили в неизвестную и немного пугающую взрослую жизнь, и это было их прощанием со школой, а по сути — с детством

Даша пользовалась популярностью на балу, и танцевала практически все танцы. Я же старался особо «не отсвечивать», сознавая момент. Хоть у меня и сложились неплохие отношения со старшеклассниками в целом, но я был здесь лишь благодаря Даше, а не наоборот.

По музыкальной части у Даши были очевидные успехи, а на воде она теперь держалась так уверенно, что смогла бы пожалуй, если и не всё кавголовское озеро переплыть, то до середины доплыть вполне. А ближе к лету посыпались ещё «ништяки»; неожиданные для одних, и вполне предсказуемые для других. Внезапно, с радостной новостью прибежала из школы Кира; её коллектив, в котором она занималась танцами, в июне едет в «Артек», и она тоже! Попасть в «Артек» было в то время для советского школьника сродни полёту в космос. Почти недостижимая мечта для простого, обычного пионера. А вот художественные или спортивные коллективы там принимали куда охотнее. Коллектив, где занималась Кира, ничем выдающимся не блистал; был просто «одним из многих» подобных. Тем удивительнее было для всех это решение.

Даша искренне радовалась за Киру. После январских событий отношения между сёстрами вышли на какой-то иной уровень; стали настолько крепкими и дружескими, насколько это вообще возможно. Ну и мой статус «приёмного брата», как однажды назвала меня Кира, более сомнению не подвергался.

Затем пришёл черёд радоваться и удивляться Анастасии Марковне, которой также внезапно, от щедрот профсоюза, выделили путёвку в санаторий у моря. И тоже в июне. А у нас с Дарьей в июне должна была быть практика в школе. Ну или как альтернатива - КМЛ. Но после известных событий, туда нам путь был заказан.

Анастасия Марковна немного пометалась по тому поводу, что Даша останется на три недели одна, (а «за скобками» читалось «вдвоём с этим»), без материнского пригляда, но мы с Дашей клятвенно сто раз её заверили, что всё здесь будет в порядке, а такие подарки от профсоюза могут вообще больше в жизни не случиться, тем более в случае отказа (да ещё по такому поводу!), и, в общем, убедили ехать. Всё это было немного нелепо; ведь мы с Дашей постоянно где-то бродили вдвоём, а также занимались у неё дома, когда сама Анастасия Марковна была ещё на работе, но вот «материнское сердце» жеж…

Однако, «практика» в школе, которая подразумевала просто подсобные работы при косметическом ремонте, меня не устраивала от слова «совсем». Если уж государству было так необходимо наше «воспитание через труд», то я полагал, что любой труд должен быть оплачен. И если в КМЛ этот принцип соблюдался, то «практика» в школе такого не предполагала. Да, компенсировалось это возможностью сачкануть, уйти раньше, но всё это было не важно, а важен был принцип. Ну и деньги, конечно, тоже. Деньги были нужны.

Я не собирался тратить на развлечения те деньги, что лежали на второй книжке в Сберкассе; они были нужны для дела. Приоритетом на оплату Дашиных занятий, а также на одежду для девочек. В первую очередь для Киры, которая вступила в период быстрого роста, так что вся одежда стала ей мала за год. Ну и плюс ко всему, я ожидал выполнения главного пункта наших договорённостей — новой квартиры. Мне в любом случае было необходимо дождаться получения паспорта (а паспорт выдавался по достижении 16 лет). Так что до конца сентября я был «свободен». А вот Дашиной семье предстояли существенные траты. Так что ещё и рассчитывать всё придётся до рублика.

Я изложил свои взгляды на жизнь директору и Августе Демьяновне, отвечавшей за все внеклассные дела в школе, и неожиданно легко получил от них разрешение на самостоятельное трудоустройство, но с условием предоставить соответствующий документ об этом. Лучше всего — «Трудовую Книжку».

Разумеется, трудоустраиваться подразумевалось вместе с Дарьей.

Работу мы нашли достаточно быстро. В то время ещё не было столько условий и сложностей для приёма на работу несовершеннолетних, а рабочие руки требовались буквально повсюду. В итоге мы оформились на работу в обычный продовольственный магазин недалеко от дома. Я — рабочим, Даша — продавцом в хлебный отдел. Наш график был два дня подряд по 12 часов, и два дня выходных, что нас полностью устраивало. Плюс нас кормили бесплатным обедом, т.к. уйти в обеденный перерыв мы не могли; вдруг придёт машина. Ну и иногда перепадало чуток дефицита, обычного в то время. Для несовершеннолетних в СССР был установлен сокращённый рабочий день; в возрасте от 15 до 16 лет — 4 часа. При этом оплата труда несовершеннолетних за сокращённый рабочий день производилась как за полный рабочий день. Легко подсчитать, что мы с Дашей перерабатывали норму часов для подростков в три раза. Администрации магазина позарез были нужны работники на летний период отпусков, а нам были нужны деньги. Поэтому мы договорились, что отработаем с Дашей по тройному графику 6 недель, а зарплату будем получать в течение трёх месяцев, и числиться на работе тоже будем три месяца. «Трудовые книжки» нам выписали.

Мои родители наш трудовой порыв одобрили, особенно отец, который знал, какие суммы у нас лежат на книжке. Это показывало наше серьёзное отношение к деньгам и к тратам. Каждый день я провожал Дашу домой, и иногда, если это был выходной и не очень поздно, заходил ненадолго, но ни разу не остался ночевать, и даже не заикался об этом. Даша тоже соблюдала этот негласный договор с мамой.

Конечно, мы целовались. Было бы странно, если бы мы не целовались, но и только. Я ни разу не позволил себе ни единого сомнительного или двусмысленного жеста или намёка. Естественно, когда подросток обнимает красивую девушку в пустой квартире, и сквозь лёгкое платье чувствует каждый сантиметр её тела, гормоны буквально «сносят крышу». Но всё же я не был обычным подростком. Правда, ни Анастасия Марковна, ни даже сама Даша в полной мере не представляли себе насколько. А потому я мог лишь удивляться их доверию, и не мог допустить того, чтобы я его не оправдал. Практически, это было делом чести для меня.

Порой я даже отказывался из-за этого заходить, буквально опасаясь самого себя. Контроль, контроль и ещё раз контроль. Я уже упоминал об этом «проклятье»; я никогда не мог быть полностью во власти чувств, никогда не мог погрузиться в них на 100%, без остатка. Всегда какая-то часть моего разума несла «караульную службу». Я мог даже плакать, попутно хладнокровно отмечая происходящее вокруг, вплоть до мухи, севшей на край одежды. С одной стороны, в этом был большой плюс; благодаря этому я не терял способности здраво мыслить в самых эмоционально горячих ситуациях. Но вместе с тем, из-за этого я ощущал себя как бы не вполне полноценным. Своеобразным уродом, лишённым части человеческой сущности. Ведь именно чувства и делают человека человеком. И возможно, именно по этой причине я и не стремился к авантюрам. Потому, что авантюра — это своего рода протяжённый во времени кураж. Это азарт, задор, отчаянность своего рода. А у меня была «цепь» в виде вот этого участка всегда холодного разума. Но кто знал об этом, кроме меня?

В остальном наши свободные дни проходили примерно также, как и год назад. Разве что тогда мы не встречали белые ночи у разведённых мостов. Теперь же мы с Дашей стали настолько ближе, что нам уже были не нужны поступки и слова, которые можно было бы назвать «разведочными». С другой стороны, нам было не скучно вместе, и всегда были темы для разговоров. В конце концов, мы были всего лишь два влюблённых школьника.

Глава 64

Недели за две до окончания нашего трудового подвига, моя мама спросила, как мы планируем провести вторую половину каникул. Чётких планов у нас не было, о чём мы с грустью и поведали. Тогда мама с торжеством сказала, что уже позаботилась обо всём за нас сама, и нашла нам прекрасный отдых, в виде байдарочного похода. (Ну кто бы сомневался!). Её знакомые как раз собираются в такой дней на 10. По Гауе.

Видя, что Даша немного напряглась, мама поспешила её успокоить:

— Ты наверняка видела эту реку; она же в Латвии. Она тихая и спокойная. Совсем не широкая, с медленным течением. А ты себе, небось, сразу какие-то горные пороги вообразила? Да? — мама рассмеялась, когда Даша растерянно кивнула.

— Нет, это абсолютно безопасная речка, шириной примерно, как привычный тебе бассейн. По ней сплавляются с кошками, собаками, попугаями и грудными детьми. Сама увидишь. Снаряжение у меня всё есть. Внесёте лишь продовольственный вклад, да купите билеты. Уж, наверное, заработали на них в своём магазине.

В общем, договорились.

Я убедил и Дашу, и её маму в том, что в слове «Латвия» нет угрозы. Скорее нас проще найти здесь, нежели в походе. К этому времени и Анастасия Марковна и Кира уже вернулись с юга. Обе загорелые и счастливые. Кира взахлёб рассказывала об «Артеке», о том, что видела, с кем подружилась. Её ансамбль там тоже не скучал; репетиции были практически каждый день. Были и выступления. Но такова обычная «плата» всех организованных коллективов.

Я слушал Киру, ухитрившуюся вытянуться даже за половину лета, и задумчиво посматривал на её внезапно удлинившиеся ноги и не менее внезапно укротившиеся подолы, с грустью прикидывая в уме траты на её полное переобмундирование. Анастасия Марковна оценила мои взгляды и мою задумчивость, поняла всё верно, и когда мы стались вдвоём погрозила мне пальцем, и сказала, чтобы я не забивал себе голову; она сама найдёт деньги для своей дочери. А если не хватит, то от Даши осталось не мало вещей, которые подойдут Кире.

— Конечно. Разумеется. Само собой, — не стал я даже пытаться спорить, — Конечно, младшие всегда донашивают. Я ведь тоже — «младший». Я знаю. Как это донашивать. Ещё повезло, что у меня старший брат, а не сестра. И Кире — вон как повезло. Сколько старой одежды ей досталось. Ну ведь радость же.

Анастасия Марковна пристально посмотрела на меня, затем слегка приобняла, и продолжать тему не стала.

Ну а вскоре мы с Дашей отправились в наше первое совместное путешествие. По иронии судьбы - в Латвию. Доехали на поезде до Valmiera, там перетащили байдарки к воде, собрали и отправились вниз по течению.

В составе группы было всего три лодки, но что творилось на воде! По Гауе сплавлялись кто на чём только мог; от спасательных плотиков до каких-то пластиковых лодчонок. Но больше всего было байдарочников.

Национальный парк «Гауя» был великолепно подготовлен для туристов. Пристать на время к берегу можно было где угодно, а вот ночевать разрешалось лишь на оборудованных стоянках. Зато они были действительно оборудованы; здесь были и места для кострищ, и места для палаток, и туалеты , а кое-где даже были дрова. И у каждой такой стоянки был указатель, сколько километров до следующей, чтобы туристы могли рассчитать силы, особенно, если стоянка уже занята. Такого сервиса я не встречал даже за границей, где побывал, когда в будущем появилась возможность таких путешествий.

Прекрасная природа, хорошая компания, любимый человек рядом. Что ещё нужно для счастья? Какие «подвиги»?

Мы слегка макали вёсла, подруливая, и река сама несла наш «Таймень» мимо живописных берегов, с обрывами и утёсами красного и белого песчаника, к слову, также оборудованных смотровыми площадками. При желании можно было посетить и прибрежные городки, замки и усадьбы. Мы никуда не спешили, и поэтому постоянно устраивали днёвки. Оставив одного дежурного охранять имущество, остальные уходили от реки на мини-экскурсии по окрестностям. На стоянках же мы часто пересекались с туристами из разных городов и республик, а турист-туристу — друг, товарищ и брат. (Имеются ввиду, конечно, настоящие туристы, а не «матрасники» на пляжах). Рассказы и песни у костра, и бесконечные разговоры обо всём. Напомню, что до эпохи Интернета было ещё очень далеко. Поэтому всё общение было исключительно очным. Так что и вечера у нас проходили весьма нескучно и плодотворно.

В то время мы все мечтали о «свободе передвижения» за пределы Союза, не понимая и не ценя той настоящей свободы, что была в пределах собственной страны.

Разделения на «мальчиков» и «девочек» по палаткам не было (что иногда практикуется в больших группах), поэтому мы с Дашей спали вдвоём в своей собственной. Спасибо маме. У нас была отличная польская палатка с отдельным тентом и «предбанником». Слишком тяжёлая для пеших маршрутов, но для водных — в самый раз. У воды же, бывало, по ночам прохладно. Наверное поэтому, частенько, улёгшись вечером каждый в свой индивидуальный спальник, утром мы с Дашей вдруг оказывались лежащими в обнимку под одним, превращённым в одеяло.

Но рано или поздно, закачивается всё; и хорошее в том числе. На этот раз уже Даша помогала мне затащить тяжёлые, а главное — многочисленные вещи домой, пока такси ждало её у подъезда. После чего, договорившись встретиться у неё дома после обеда (папа саркастически хмыкнул «ещё не надоели друг другу?»), мы наконец смогли расстаться.

Разумом я, конечно, понимал, что быть постоянно вместе не только нереально, но даже и в чём-то вредно. Не надо лишать себя маленькой радости ожидания встречи и самой встречи. Но дело даже не в этом. Если быть всё время вместе, то и все впечатления, все новости, всё увиденное и услышанное тоже будет вместе. А что же нам тогда рассказывать друг другу? Какими впечатлениями поделимся? Чем новым похвастаться, какое огорчение или печаль разделить? Мы разные, и не просто разные — мы ещё и меняемся всё время. А потому процесс взаимного узнавания и взаимного интереса — он непрерывен. Во всяком случае, должен быть таким. Сохраняя в целостности и неизменности что-то главное, основное, «ядро» личности и отношений, насколько интересно и захватывающе это постоянное познание друг друга! Когда в процессе этого познания и узнавания меняешься и сам, но уже не «сам по себе», а как единое целое со своей неразрывной частью.

Глава 65

Придя уже ближе к вечеру к Даше, я застал Анастасия Марковну в каком-то странном состоянии. Она протянула мне небольшую бумагу, оказавшуюся Ордером на новую трёхкомнатную квартиру, и рассказала, что почти сразу, как мы уехали в свой поход, её вызвал к себе Директор, и сказал, что организации необходима служебная жилплощадь, которую она занимает, но т.к. они не могут разбрасываться столь ценными кадрами, то по ходатайству профсоюзной организации и Администрации («т.е. меня», несколько удивлённо, как ей показалось, сказал директор), Ленгорисполком Совета депутатов выделяет ей квартиру. Смотровой ордер необходимо получить сегодня же, и при подписании согласия, в течение следующего месяца заселиться, с оформлением прописки.

Надо тут пояснить, что при существующих порядках (детей хоть и двое, но однополые) более, чем на «двушку» семья Даши рассчитывать не могла. А если бы старшая дочь переехала (вышла замуж, уехала по распределению и т.п.), то Анастасия Марковна скорее всего получила бы в общем порядке лишь однокомнатную, если бы сама не вышла замуж. Да и вообще, не могла рассчитывать на свою квартиру, прожив менее 10 лет в Ленинграде. Наверное, поэтому, чиновница в Исполкоме, несколько раз куда-то убегала с бумагами, и возвращалась с недоумением на лице. Но, в конце концов выдала Анастасии Марковне ордер, и ещё добавила, что в течение месяца им будет установлен и телефон.

— Ну вот видишь, — толкнул я Дашу в бок, — говорил же я, что и у вас телефон непременно будет.

Ах, язык мой — враг мой! Который уже раз я попадаю в этот капкан, забывая, с кем меня свела судьба.

— Мама, мы с Кириллом выйдем прогуляемся. По холодку, — с мрачным видом сказала Даша, и вытащила меня за дверь.

Всё с тем же выражением лица она молча затолкала меня в укромный угол за домом, и там …крепко-крепко впилась губами в мои губы.

— Значит, «никаких тайн», так, Кирилл? — спросила Даша, когда мы немного отдышались. — И кто мне клялся вечной жизнью в этом?

— Но, Даша; я ведь тебе в целом всё рассказал, — начал я как обычно юлить. — С квартирой там такой кипиш был; меня и «щенком» называли, и вообще по-всячески. Так что уверенности не было никакой. Зачем же я, скорее всего напрасные, обещания буду выдавать за твёрдые? Да я и сам исходил из принципа «проси больше — дадут, что надо»

— Хорошо, — сказала, немного подумав, Даша, — на этот раз я сделаю вид, что поверила тебе. Но только в этот раз. В этот ПОСЛЕДНИЙ раз! Ты хорошо меня понял, Кирилл?!

— Понял, — уныло кивнул я

— А иначе..

— Да понял, я, понял. Осознал. Вину признал. Искуплю.

— Ты её искупишь прямо сейчас. И знаешь как?

— Как?

— Ты прямо сейчас расскажешь мне всю правду, ВСЮ, Кирилл, правду, про свои договорённости. И про то, как моя мама получила путёвку, и про то, как Кира оказалась в «Артеке». И что ты там ещё выцыганил, и кто тебе в этом помогал. Хотя я и так догадываюсь, кто. Начинай говорить.

В общем, наша прогулка «по холодку» затянулась. Мне пришлось рассказать Даше и про наезд на меня каких-то сторонних сотрудников милиции с похищением, и про то, как мне удалось вырваться, и про свой разговор с начальником РОВД.

— Вот видишь, Даша; здесь вообще не было никаких договорённостей, а были лишь мои «пожелания». Не с кем договариваться-то было. Однако, как оказалось, мои слова были услышаны. Ну и как я мог, скажем, обнадёжить Киру, если бы потом ничего этого не случилось?

— Да, с этим согласна, но про само похищение? Как ты мог утаить от меня такое?!

— Но ведь ничего же не случилось, — пожал я плечами, а Даша вдруг шмыгнула носом, уткнулась мне лбом в плечо. Я же стоял, перебирая её волосы и вдыхая их запах. И чувствовал себя счастливым.

Потом мы ещё немного погуляли, чтобы Дашино лицо пришло в норму, а затем она мне сказала:

— Я слышала ваш разговор с мамой насчёт Киры. С одной стороны ты, конечно, прав; ношеное — есть ношенное. Тем более, что моя прежняя одежда была не самого лучшего качества и следы носки видны. Но с другой, дети действительно растут так быстро, что иная одежда просто не успевает заноситься, а покупать новую по той же причине нет смысла; через полгода опять будет мала. Давай сделаем так; мы вместе с Кирой и мамой (извини, но без тебя),- тут я хмыкнул, но поймав взгляд Даши, промолчал, - проведём вещевую ревизию, и вместе решим, что ещё можно использовать с согласия самой Киры, а что на самом деле нужно купить, и составим список. Чтобы обойтись без лишних трат. Тем более, что впереди переезд, а это тоже, хоть и приятные, но траты. И так тратить придётся уже твои.

— Даша! — строго сказал я резко остановившись и повернув Дашину голову к себе, — чтобы я в последний раз слышал «твоё-моё» про эти деньги. Да и вообще про деньги. Если я назвал Киру сестрой, то для меня это не трёп и не шутка. И к понятию «семья» я отношусь серьёзно. Так что не обижай меня, пожалуйста.

— Ну прости, — повинно развела Даша руками, - я не хотела обидеть, конечно же, — и она «клюнула» меня в щёку.

— Закрыли тему, — отозвался я. — Но ты права; транжирить, шикуя, мы не можем и не будем. Я — не мот, как ты заметила, но и не жмот, — и мы невольно оба рассмеялись, — Посчитаем деньги, необходимые на твои занятия, и их трогать не будем. Кире купим по вашему списку необходимое. И, к слову, начнём вновь со школьного платья. А то Кира у нас скоро «невеститься» начнёт, да и вообще; негоже «ветерану «Артека» в школе вдоль стеночки по лестницам ходить.

— О! — засмеялась Даша, — у нас тут включился «строгий старший брат».

— Ну, — смутился я, — может и не такой строгий, но заботливый,- я поднял палец, — и кое-что понимающий в мальчиках и девочках.

— Да я не спорю, не спорю, — улыбалась Даша. Где-то даже приятно. Но, боюсь, ехать ещё раз в Таллин, просто ради покупки школьного платья, нам не стоит. А раскидываться деньгами, как в прошлый раз, мы больше не можем себе позволить. Да и нужды нет, на самом деле. Мне моя одежда почти вся впору. А то, что надо купить, купим здесь. И лишнего мне не надо.

— У нас ещё целый месяц впереди; что-нибудь придумаем.

На том наш «малый семейный Совет», как назвала его Даша, и закончился.

Глава 66

На следующий день я позвонил Евгению, рассказал про полученный Анастасией Марковной ордер на квартиру, и к некоторому его удивлению, попросил отдать полиции все документы-«гарантии».

— А как же твоя квартира? — спросил он. — Ты отказываешься, что ли? Почему? Что-то произошло?

— Нет, не отказываюсь. Это было бы глупо.

— Тогда в чём причина?

— Они её дадут и без этих бумаг.

— Ты так уверен в этом?

— Нет, не уверен, но полагаю, что, если мы вернём документы, шансов на квартиру будет больше.

— Ну как знаешь, — сказал Евгений, -- это твоя игра. Но мне нужно будет твоё письменное распоряжение об этом, заверенное адвокатом.

Мы быстро договорились, а затем он спросил, как наш турпоход, как Кире «Артек», и как девочки вообще. По телефону такое обсудить было невозможно, и я пообещал, что в ближайшее время приду с сёстрами и всеми рассказами в гости. Что и было в ближайшее же время исполнено.

Конечно же, главной темой была новая квартира. Девочки пришли вместе с мамой, поэтому «летние» рассказы на тему «как я провёл», причудливо перемешивались с обсуждением «как же теперь всё будет». Кроме того, важнейшей темой было то, что 1 сентября Алина шла в школу. Да, ей было всего 6 лет, но осенью уже исполнялось 7, девочка была очень развита, а знала и умела больше, чем иные к концу 1 класса.

Пожалуй, следует сказать и о нашей «звёздной тайне», как её назвала сама Алина.

Все дети верят в Деда Мороза. И даже взрослея, и узнавая в волшебнике с белой бородой то папу, то дворника, а то и воспитателя «марьиванну», они всё равно тихонечко верят. Верят в чудо новогодней ночи, верят в силу новогодних ритуалов; ведь не зря же сами взрослые годами их соблюдают. А значит в них есть какая-то тайна и какой-то смысл. А уж какие внутренние драмы, а то и трагедии случаются на почве религиозный верований! Если же уйти от мистики, то проблемы кризиса веры могут касаться и науки, и политики, и просто семейных отношений, нередко приводя к практически оруэловскому двоемыслию, которое он определил как «способность одновременно держаться двух противоречащих друг другу убеждений…Говорить заведомую ложь и одновременно в нее верить».

Алина взрослела, а по типу мышления была мудрой. Поэтому она и верила, и не верила. Верила в то, во что ей хотелось больше верить в данный момент. Она верила не столько в «звёздную принцессу», сколько в то, что в мире есть тайны, есть чудо, есть волшебство. Например, в то, что можно на самом деле не стареть. Вот просто мы с Дашей такие растяпы, что забыли «волшебные таблетки». Она могла подозревать, что никаких волшебных таблеток не существует, но где-то в уголке сознания не желала отказаться от веры в то, что они всё-таки есть, а раз они есть где-то, то значит они возможны, и рано или поздно могут быть и здесь.

И ей вовсе не требовалась моя помощь, как я опасался, чувствуя за собой ответственность и даже некоторую вину. Алина была гораздо сильнее, чем можно было подумать, глядя на всего лишь шестилетнего кудрявого ребёнка, который сейчас отчаянно спорил с Дашей, кто может больше «блинчиков» пускать камнем по воде.

Узнав, что Кира — сестра Даши, а я брат Киры, но не Даши, она даже не стала заморачиваться поиском логики или объяснений, а просто приняла действительность такой, какой она была ей объявлена, и которая ей всё объясняла и которая её полностью устраивала. Она соответствовала её картине мира, а значит была верной. И не нуждалась поэтому в доказательствах. Вот так просто.

Потом Алина спросила, может ли и она стать сестрой для Киры и Даши. На что была зацелована и затискана ими. А после уже втроём, держась за руки, все три сестры пошли радовать своих родителей «прибавлением в семье». После недолгих гаданий, те решили девочек именовать «двоюродными дочерьми». После чего (гулять — так гулять!) им захотелось решить вопрос со мной.

Для начала Алина решила спросить у мамы, может ли она стать мне сестрой, если я для Даши не брат? На что Женя отослала её прямиком ко мне. Очень серьёзная и задумчивая Алина крепко взяла меня за руку, и спросила, глядя мне «прямо в душу» своими карими глазищами, могу ли я быть её братом? Взрослые, с трудом скрывая улыбки, с интересом смотрели на нас. Хотя, что здесь смешного, на самом деле?

Я опустился на пол и усадил рядом Алину. А потом так же серьёзно, как и она, спросил, на самом ли деле хочет она стать моей сестрой.

— Потому что, — сказал я ей без тени улыбки, — это очень непростое и важное решение. Мы, Алина, сейчас не играем в «дочки-матери» или во что-то подобное. Когда можно в любой момент выйти из игры, или сказать "я в домике" и сделать перерыв на время. Ты же не можешь перестать быть дочерью для мамы и папы? Вот так же быть чьей-то сестрой; нельзя быть или не быть ею по настроению. Поэтому сейчас всё по-настоящему. Не «по-взрослому», а именно «по-настоящему». Ты это понимаешь?

Алина кивнула, продолжая смотреть мне прямо в глаза.

— Стать братом и сестрой — это значит быть одной семьёй. А это огромная ответственность. Ведь это навсегда. А семья - это не только подарки и развлечения. Ведь в жизни бывает по-разному. Иногда обиды, иногда даже кто-то и плачет, но что бы не случилось, в семье друг друга всё равно любят, никогда не бросают в беде, всегда заботятся друг о друге, а главное — никогда не предают.

Сёстры, став вдруг серьёзными, опустились на пол рядом с нами; Дарья обняла за плечи Алину, Кира меня. А взрослые перестали улыбаться.

— Алина, ты помнишь, как я сказал однажды, что Даша ДЛЯ МЕНЯ всегда будет звёздной принцессой?

— Помню! И для меня тоже Даша тоже всегда будет принцессой, — ответила Алина, - и я теперь всегда буду сестрой звёздной принцессы.

— Я тебя очень люблю, Алина, — сказал я, — и если ты сама этого хочешь, то я буду рад считать себя твоим братом, а тебя — своей сестрой.

После чего Алина запрыгнула ко мне на колени, и крепко обняв за шею, поцеловала, а я от души поцеловал её в ответ. Девчонки зашмыгали носами, а кое-кому из родителей срочно что-то понадобилось на кухне. Скажете, не слишком ли это для маленького ребёнка? Для обычного ребёнка — возможно. Но не для Алины. И не для того ребёнка, который хочет стать частью моей семьи, стать моей сестрой. Для таких детей у меня особый спрос. Потому, что для меня это тоже была уже НЕ ИГРА.

Глава 67

Затем все вместе пили на кухне чай с разными вкусностями, а после взрослые начали обсуждать свои взрослые дела, и погнали нас в комнаты.

— Нам нужно обсудить тут без вас кое-какие покупки к школе, — сказала Анастасия Марковна. - Евгений может отвести нас с Евгенией и Кирой в Нарву. Там мы купим кое-что девочкам. И да, представь себе, Кирилл, даже без тебя! — и она неожиданно показала мне язык. — Я тебе ещё прошлую вашу поездку в Таллин не забыла, — погрозила она мне пальцем.

— Я вам расскажу сейчас, — ответила она на заинтересованное выражение лиц родителей Алины, и, повернувшись ко мне, сказала: — Есть кое-что не для мужских ушей; так что иди уже.

— Ой, да па-адумаешь, — протянул я небрежно. — Тоже мне — нашли тайну. А то я не понимаю, что девочки взрослеют, и у них кое-что растёт. Да я уже дрын присматриваю от Киры женихов отгонять.

Анастасия Марковна ахнула, прикрыв рот ладошкой, Женя удивлённо приподняла брови, Евгений захохотал, Кира, вспыхнув, рванула из кухни, а следом за ней Даша, не забыв огреть меня по башке. Я же, ловко увернувшись от корзинки из-под печенья, побыстрее удрал с кухни тоже.

В комнате Алины Кира встретила меня с порозовевшим, но гордым лицом, Даша выразительно крутила пальцем у виска и корчила мне страшные рожи, а Алина побежала навстречу и, обняв меня за пояс, сказала, что никому не даст братика в обиду. И что будет меня защищать даже от сестёр. Потому, что их двое, а я один. Я показал Даше с Кирой язык, девчонки устроили между собой шуточную возню, а я стоял, улыбаясь как дурак, совершенно счастливый.

— Не лыбься, не лыбься, — прошептала мне Даша свирепо, — сегодня тебя спасла Алина, но мы ещё поговорим на эту тему. От меня ты не спрячешься за малявку.

Я подошёл к Кире, крепко её обнял и молча держал так, пока она не перестала трепыхаться. После чего шепнул ей на ухо, что я всё равно её люблю, а обидеть свою маленькую сестру я никогда не хотел и никому никогда не позволю. Да и ничего такого не сказал. Но если обидел, то прости.

— А вот поговорить на эту и подобные темы, — сказал я уже вслух, — мы поговорим обязательно. С тобой и Дашей. Вместе. Но не сейчас. Согласна?

Кира кивнула

— Не держишь зла?

Кира помотала головой.

— Мир?

— Мир, — ответила Кира уже вслух.

— Ну и отлично, — заключил я, и, поцеловав её в макушку, наконец отпустил.

Между тем, взрослые договорились, что в ближайший выходной Евгений вместе с женой, Анастасией Марковной и Кирой съездит на машине в Нарву (а это уже Эстония, хотя и всего 150 км от Ленинграда), что-то там купят для девочек, и в этот же день вернутся. Моим же с Дашей заботам поручалась Алина, теперь получившая титул «младшей», в отличие от Киры, которую я по-прежнему называл «маленькой сестрой».

Время, однако, было уже позднее, и Женя пришла уложить Алину. Та, было, привычно затребовала «историю на ночь», но её мама была неумолима, да и мы уже засобирались домой. Алина было подулась немного, но т.к. была в принципе девочкой не капризной, быстренько нырнула под одеяло. Но спать, разумеется, не намерена была вовсе. И тогда я, неожиданно даже для себя, предложил вместо «истории» ... «укачать сестрёнку». Алина с восторгом согласилась, а я выгнал всех из комнаты, разрешив остаться только Даше.

Мы потушили свет, оставив гореть лишь небольшой ночничок в виде звёздочки. Затем я сел на край кровати, и спросил:

— Ты не боишься меня, Младшая?

— Нисколечко, — ответила Алина.

— Сейчас ты увидишь кое-что, — сказал я ей, — но рассказывать об этом нельзя никому.

— Это секрет? — серьёзно уточнили Алина.

— Это очень большой секрет, — ответила ей Даша улыбаясь. — Он только для братьев и сестёр.

— Я не боюсь, и умею хранить секреты — важно сказала Алина.

— Ну вот и договорились, — отозвался я, и взяв Алину за руку, слегка затемнил слегка глаза и тихо-тихо запел:

На улице дождик

С ведра поливает,

С ведра поливает,

Брат сестру качает…[16]

Две звёздочки плавно закружили над Алиной, и когда я закончил петь, она уже крепко спала.

Я аккуратно поправил «младшей» одеяло, и коснулся губами её кудрей. А встав, услышал у самого уха Дашин шёпот:

— Я и не подозревала, что ты можешь быть …таким.

А затем почувствовал, как её руки обнимают меня. В тусклом свете ночника глаза Дарьи подозрительно блестели. Она попыталась отвернуться, но я не позволил, и как мог нежно поцеловал солёный шёлк её век. Понятно, что одними глазами дело не ограничилось, и когда через пару минут в комнату заглянула мама Алины, мы с Дашей по-прежнему так и стояли, обнявшись.

Женя глянула вначале на спящую Алину, затем на нас, и, ничего не сказав, тихонечко прикрыла дверь.

https://youtu.be/2xeyOipLJ6w

===

[16] - Русская народная песня.

Интермедия 12

Проводив гостей, Евгений с Евгенией вышли на балкон вдохнуть вечернего воздуха.

— И как тебе вот это всё? — сделал Евгений неопределённый жест.

— Мне кажется, что все были очень искренни, — ответила Евгения, обнимая мужа за талию, — особенно Кирилл.

— Ага, особенно, на кухне, — не удержался от смешка Евгений.

— Да, он удивил и тут, — не поддержала смех Евгения.

— Чем же? — пожал плечами Евгений

— Тем, что мальчики так не разговаривают. Я тебе в который раз это говорю, а ты всё никак не прислушаешься.

— А как разговаривают мальчики? — снова улыбнулся Женя.

— Они смущаются, — снова не поддержала мама Алины попытку мужу свести всё к шутке. — Ни один мальчик не станет говорить об «этом» со взрослыми, а максимум лишь в своём кругу, да и то не все. Я, пожалуй, не удивлюсь, если он завтра расскажет девочкам и о моделях нижнего белья для них, просветит Киру насчёт физиологии превращения девочки в девушку, и даже расскажет, что нужно делать. Вот уже ничему не удивлюсь. Особенно после того, как он уложил спать Алину.

— Он был не один, а с Дарьей.

Евгения отмахнулась;

— Дашу он взял с собой для нас.

— Для нас?

— Разумеется. Это его «алиби». Да и Алине привычнее видеть её рядом. Ну и плюс ему просто нравится быть в ней наедине.

Женя немного помолчала

— Ты слышал ведь, как он разговаривал с Алиной, когда они «побратались»? Он говорил так серьёзно, как не с каждым взрослым-то можно говорить, а Алина его явно понимала. А как девочки буквально слетелись к нему на пол, ты оценил? Мы, умные взрослые, ещё ухмылялись, вот как ты сейчас, а дети уже что-то для себя поняли, ощутили серьёзность, среди игры. И вряд ли это у них получилось бы без Кирилла.

— И всё равно он всего лишь школьник. Пусть и умный, пусть и странный порой.

— Именно. Поэтому ему и нужна наша помощь, пока он ещё ребёнок. И ты проследишь за этим! — требовательно сказала Евгения.

Евгений кивнул:

— А я говорил тебе, что ещё выкинул этот юный «гений» со своими интригами?

— Я чего-то не знаю?

— Он отдал распоряжение отдать все документы, гарантирующие ему безопасность и выполнение его условий, уже сейчас.

— Вот как?- на секунду задумалась Евгения, — Какой умный мальчик, всё-таки, этот Кирилл! Он ведь совершенно не обучен, но интуитивно действует так, словно прошёл курс спецподготовки.

— Ничего не понимаю, — удивился Евгений, - по-моему, это просто какая-то глупость. И недооценка последствий. Чего здесь такого «умного» ты нашла?

— Ну как ты не понимаешь? — Женя потёрла переносицу, и пощёлкала пальцами рук, — Как бы тебе объяснить? Дело в том, что каждый, или почти каждый, ладно, негодяй, и вообще тот, кто поступает не хорошо, этот вот абстрактный «негодяй» — он отлично понимает, что поступает плохо. Т.е. понятия «добра» и «зла» у него всё равно присутствуют. Он творит зло не потому, что не понимает, что это зло. А исходя из ситуации, или даже из принципа, если угодно. Как, например, поступали с евреями нацисты. Это было зло «из принципа». Да любая религиозная или расовая война — это тоже будет «зло из принципа». И казни аристократии во времена Робеспьера, или наше родимое «раскулачивание» — это тоже всё оно.

Так вот; почти каждый, кто совершает эти злодеяния, в глубине души ищет для себя оправдание. Он не хочет быть Злом, а хочет быть лишь «жертвой обстоятельств»

— «Не мы такие — жизнь такая», — пробормотал Евгений.

— Совершенно, верно. И вот теперь Кирилл даёт им возможность свободно нарушить свои договорённости, нарушить своё слово, сподличать, без всякого принуждения. Отдавая им документы раньше времени, он лишает их оправданий в виде «обстоятельств», оставляя им лишь зло «из принципа». Теперь каждый, кто его обманет, кто воспользуется тем, что документов против них больше нет, лишится своего внутреннего самооправдания. Вынужден будет увидеть в себе не жертву ситуации, а истинного мерзавца.

Как раз, когда документы были у него, они могли «с чистой совестью» пытаться ему вредить, нарушить договор, обмануть и т.п. Потому, что это всё ещё были «обстоятельства». А теперь их нет. Кирилл своего рода пошёл «ва-банк», как он часто делает. Его или сметут, или он получит больше, чем рассчитывал. Вот такой расклад.

— И он не боится? — удивился Евгений.

— Я тебе тоже уже говорила, что он, почему-то, не боится вообще ничего. Он боится лишь за Дарью. А теперь ещё и за своих новоприобретённых сестёр.

Евгений помолчал, затем привлёк к себе жену, и нежно поцеловал;

— Как мне всё-таки повезло с тобой, а Алине с мамой, — сказал он.

Евгения не ответила. Улыбаясь, она молча смотрела на город под ногами.

Глава 68

«День Алины» прошёл у нас «на отлично». Посоветовавшись с её родителями, мы решили устроить "младшей" приключение на весь день.

Для начала поехать в Петергоф, но не обычным путём, а водным. Чтобы не тратить время, а главное детские силы на дорогу взад/вперёд, мы с Дашей уже с утра были на месте у Эрмитажа. В условленное время подъехала машина, откуда выпорхнула Алина, и мы немедленно отправились на пристань с уже купленными билетами, а Евгений с Евгенией поехали забирать Анастасию Марковну с Кирой.

На «Ракете» от Зимнего Дворца прямо в Петродворец, к фонтанам Нижнего парка, мы долетели, причём в буквальном смысле этого слова, за каких-то полчаса. Но какие это были полчаса! Если отвлечься от красот самого Ленинграда, то ощущение парения над водой в сочетании с немалой скоростью привело в восторг не только Алину, но и нас самих. Затем мы долго гуляли по парку, любуясь фонтанами, а после, порядком находившись, поднялись наверх. Там поели в летнем кафе, а затем, когда Алина отдохнула, я отвёз девчонок на местную конеферму, которую помнил с тех, как был там с отцом. Тогда такого названия, разумеется, не существовало, но суть была той же. Полюбовались на лошадок, а рабочие нам даже разрешили их покормить и погладить. Катания за деньги, как это происходит сейчас, предусмотрено не было, да я и бы и не разрешил Алине.

Оттуда мы наконец отправились домой, и я использовал на обратную дорогу втихую переданные мне Евгением деньги — взял такси, чтобы Алина не мучилась в жарком автобусе и электричке. Перекусив, мы уложили Алину поспать, да и сами тоже задремали ненадолго. Первоначально мы планировали ещё поход в кино, но потом отказались от этой идеи и решили просто погулять, но дойти смогли лишь …до ближайшего кафе-мороженого. В общем, когда мы вечером доплелись до дома, где нас уже ждали родители нашей «младшей», то ноги мы переставляли так, словно пробежали марафонскую дистанцию. Евгений лишь мельком глянув на нас, вздохнул, и достал ключи от машины. И несмотря на мои вялые протесты, всё-таки развёз нас с Дарьей по домам.

Казалось бы - самый обычный день. Но именно о таких днях я и мечтал. Когда спокойное, ровное счастье наполняет душу. Когда каждое слово, каждый жест на своём месте; и не надо их контролировать, не надо прогнозировать, анализировать, и смотреть на судьбу с подозрением, ожидая очередного подвоха. О, как много я бы отдал за то, чтобы моя жизнь состояла лишь из таких дней!

Между тем, каникулы подходили к концу.

Анастасия Марковна с девочками обживались в новой квартире; пока ещё пустоватой, но дело это было наживное. На работе ей выделили для переезда грузовик, и пару рабочих для таскания. Ну и я помог, разумеется, немного. Как ни странно, но сёстры не затребовали себе по отдельной комнате, а по-прежнему остались вдвоём в одной. Таким образом, у них получилась комната мамы, комната девочек и одна общая. Новый дом был от школы далеко, но менять школу ни Кира, ни Даша не хотели. Да, собственно говоря, в отношении Даши это было немыслимым, принимая во внимание все обстоятельства нашей жизни.Так что девочкам приходилось теперь вносить поправки в графики подъёма по утрам и добавлять время на дорогу.

Но всё это были сущие пустяки по сравнению с той роскошью по советским меркам, которую представляла собой своя трёхкомнатная квартира. Да ещё с обещанным вскоре телефоном. В Ленинграде! Ну просто «жизнь удалась».

Кире всё-таки купили новое платье в школу. А вот Даша, критически осмотрев своё, сказала, что доходит, наверное, в старом, а «если что» — так просто будет носить что-нибудь другое. В 10-м классе на это смотрели сквозь пальцы. Я, под смешки Анастасии Марковны, ехидные комментарии Киры и возмущённое фырканье самой Дарьи, демонстративно оценил в сантиметрах критическое состояние «если чего», и категорически «запретил» Даше расти ещё даже чуть-чуть в течение года.

В один из дней, когда Анастасия Марковна была на работе, а я пришёл немного помочь и просто посидеть с девчонками, Кира напомнила об обещанном «разговоре».

Ну что же...

— Кира, когда мы с Дашей только-только познакомились, она как-то сказала мне, что ей хочется нравиться мужчинам. И я оценил это желание как совершенно нормальное; она ведь девушка. Причём красивая девушка. Но в то же время, Даша посетовала на «похотливое преследование» и "нескромные взгляды" со стороны мужчин. А я, возможно поступил тогда излишне жёстко, но вынужден был ткнуть Дашу, что говориться, носом, в эту сторону жизни. И я до сих пор удивляюсь порой, как Дарья меня после этого не послала меня к дьяволу. Я думаю, что твоя сестра тебе расскажет об этом без меня.

— А почему «вынужден», — спросила Кира.

— Потому, что я беспокоился за Дашу, а т.к. мы были знакомы ещё плохо, то я не знал, насколько она осознаёт степень опасности беззаботного к этой теме отношения. Кира, ты хотела откровенного ведь разговора?

Кира кивнула.

— И не станешь изображать обиды, убегать в ванную, выгонять меня из дома?

— Нет.

— Хорошо. Тогда скажи, у тебя уже есть месячные?

Кира покраснела, затем сама себя шлёпнула по щекам, и ответила «да». Даша тут же обняла сестру, не глядя на меня. Я же нарочито, не меняя выражения лица и тона, продолжил:

— Ты вообще знаешь, что это, почему это, и что это означает?

— Мама рассказывала, - тихо, но довольно уверенно ответила Кира.

— Ну и хорошо; значит мне не придётся, — спокойно констатировал я, помолчал и добавил:

— Девочки, милые. Я в любую секунду прекращу этот разговор, если вы только скажете. Встану и уйду, чтобы вы могли излить на меня всё своё негодование без помех. Или мы продолжаем?

— Мы уже говорим, — пришла в себя Кира.

— Ну я всегда верил в тебя, маленькая сестра, — улыбнулся я.

— Как ты вообще можешь так спокойно говорить об этом? — удивилась наконец Даша. — То ты боишься дотронуться до меня, то говоришь, словно лекцию читаешь.

— Кирилл боялся дотронуться до тебя? — не поверила Кира. — Не может быть!

— Дарья Михайловна, не мешайте пожалуйста, и не сбивайте с мысли, — упрекнул я Дашу. Она тут же закрыла рот ладошками, но главное было сделано; Кира отвлеклась и успокоилась.

— Вы растёте, и постепенно превращаетесь из девочек в девушек, а потом и в молодых женщин. У вас растёт грудь, ваши попки становятся всё более округлыми и привлекательными. Руки, ноги — всё тело преображается из подросткового в женское. Разве вы сами не рассматриваете это всё тайком в зеркале, когда никто не видит? Да не надо ни краснеть, ни прятать глаза, ни фыркать. Это нормально. Мальчишки тоже рассматривают себя; где там волосы выросли, где ещё чего .хм..подросло.. Да и взрослые тоже, чего уж говорить…

Я сбился и на пару секунд замолк.

- Но я отвлёкся. Даша сказала тогда, что не знает, как найти ту грань, чтобы и нравиться, и избегать домогательств. Ну, если упрощённо; вы не наденете короткую юбочку, если собираетесь играть в футбол или участвовать в субботнике, но наденете её на танцы. Ты, Кира, знаешь, как порой танцорам приходится переодеваться друг при друге во время выступлений, да ещё просить помочь в этом, не обращая внимание на то мальчик это или девочка. Так?

Кира кивнула.

— Но ты ведь никогда так не поступишь например, в школе? Я хочу сказать, что главный принцип здесь — быть адекватным ситуации, в которой вы находитесь; тем обстоятельствам, в которых вы существуете в данный момент. В реальных обстоятельствах, а не придуманных. А вот с этим как раз и проблема. Особенно у девочек-подростков. Хотя и со взрослыми это тоже случается. Но у тех хоть какой-то опыт жизненный, а у девочек — ничего, кроме фильмов, книжек , «дневников» с «мудрыми» девичьими мыслями, типа «умри — но не дай поцелуя без любви», и зацелованными портретами смазливых артистов, старательно вырезанных из журналов.

Даша прыснула, а Кира слегка порозовела.

— Т.е. девочки в теории как бы знают, чего мальчики могут хотеть от девочек, но почему-то часто ошибочно полагают, что это точно не про них, и произойти такое может с кем угодно, но только не с ними. Уж они-то умные! У них ведь целая тетрадь мудрых наставлений, да ещё они кучу песен про любовь выучили. Так что, можно сказать, «познали жизнь».

Я чувствовал, что начинаю сам «заводиться», но ничего не мог с собой поделать. Не получалось спокойного разговора, который я планировал. И я злился уже сам на себя.

— Девочки абсолютно уверены, что вот конкретно ими-то восхищаются совершенно искренне, без какой-либо скрытой мысли, а просто так, исключительно по причине их неземной красоты, остроумия, и вообще великого ума. И, безусловно, всегда лишь невинно, платонически. Вот просто потому, что они вот такие прекрасные, и как же можно ими не восхищаться.

Я перевёл дух, глянул на Киру с Дашей, но сёстры на меня не смотрели. Ну да и чёрт с ним; я уже не мог остановиться.

— Картина мира — это пазл, который у девочек ещё не сложился. Они инстинктивно уже кокетничают, но не связывают это с сексуальной провокацией. Ведь они сами этого не имеют ввиду, а значит этого как бы и не существует и быть не может. А потом удивление и слёзы.

Я резко замолчал. Ну дурак же я, ну дурак! Говорю, без оглядки, забывая, с кем.

Идиот.

Я подошёл и обнял Дашу, которая окаменела лицом.

— Даша, милая, ну зачем ты… здесь никто и в мыслях, и ты это знаешь. Ну не надо, пожалуйста. А то я вправду начну бояться дотронуться до тебя.

— Всё в порядке, это я так... — встряхнулась Даша. — Всё, забыли.

— Может, всё-таки, мне заткнуться?

— Нет, продолжай.

— Как скажешь. Так вот, Кира; девочки могут флиртовать и провоцировать мальчиков ещё невольно, без какой-то собственно конкретной цели, но мальчики тоже могут провоцировать девочек, изображая искренний интерес, участие, дружбу, восхищение и даже любовь. С одной, уж извините, целью — затащить девочку в постель.

Вообще, всё, что я сейчас говорю, вы сами прекрасно знаете. Но вы не всегда можете это привязать к себе лично, вот в чём беда. Это как знание о смерти. Ребёнок узнаёт об этом лет в 5 лет или в 4, переживает, иногда даже плачет. А потом это знание о неизбежности смерти всех живущих; мамы и папы, бабушки, дедушки и себя самого, человек задвигает в дальний угол сознания, и вроде бы и знает об этом, но живёт так, словно это не про него. Словно лично он бессмертный.

Вот тоже самое происходит и с девочками, когда они начинают превращаться в девушек. И если ваши сверстники, Кира, ещё смотрят на вас, как на друзей, то мальчики постарше уже смотрят и на вашу грудь, и на вашу попу. И скоро ты увидишь, а когда знаешь на что смотреть, то не увидеть невозможно, как на тебя также начинают смотреть и взрослые мужчины. Обычно, девочкам внимание старших ребят и взрослых мужчин льстит. Они сразу чувствуют себя такими взрослыми, важными, «королевами», прямо-таки роковыми покорителями мужских сердец. Помнишь, Кира, как ты стремилась поскорее встать большой, взрослой? Вот на этом вас и ловят. На примитивную ловушку, известную каждому мальчишке; на "слабо". А на деле такие девочки оказываются вовсе не "взрослыми", а глупенькими дурочками, а то и жертвами. А если им удаётся «соскочить», то мужчины нередко начинают мстить.

И эта месть может быть очень неприятной. Она может быть смертельной, особенно, если речь идёт о криминальных личностях. Они не прощают; это у них «не по понятиям». Там один раз — и на всю жизнь. Даже если тебя уже бросили, ты всё равно не имеешь право принадлежать кому-то, и даже самой себе. Тебя могут проиграть в карты, подарить. Каково это? Но кто из девочек думает об этом, когда можно так возвыситься перед подругами? А эти подруги забудут вас через год-два, а ваша жизнь уйдёт псу под хвост ради этого сиюминутного глупого торжества. Ты увидишь это Кира; к вам вдруг начнут обращаться незнакомые взрослые парни и мужчины прямо на улице, в магазине, в транспорте, где угодно. К Даше вон прямо в Дворце Бракосочетаний.

Что мы там делали? Это Даша потом расскажет. Сама. Так о чём я?

— В транспорте.

— Да, в транспорте. В транспорте особо. И особо в часы пик. Да-да, что вы смотрите так удивлённо? В часы пик некоторые мужчины вдруг захотят оказаться к вам поближе. В смысле, как можно ближе. Если вы, блин, понимаете, о чём я!

Я посмотрел в ясные глаза Киры, чертыхнулся про себя, и выпалил:

— Да чтобы залезть к вам под юбку, чёрт побери! Чтобы потереться о ваши задницы, чтобы потрогать словно невзначай вашу грудь, погладить ваши руки, потрогать коленки. И это ещё в лучшем случае! Если таких мужчин будет несколько, да из одной компании, да не трезвых, то ситуация может стать и вовсе критической. От натурального изнасилования прямо на месте, вплоть до того, что вас выведут куда-то, и никто или не поймёт в чём дело. И поверьте, это совсем не сложно. Или вас заставят молчать и не рыпаться. Это уже произошло однажды с Дашей, это произошло однажды с Алиной.

— С Алиной?! — ахнула Кира.

— Да. И лишь случай её спас.

— Случай в виде Кирилла, — произнесла безжизненным голосом Даша.

Я встал, походил взад -вперёд по комнате, а потом сказал:

— Всё, девчонки, я больше не могу. Ты, Даша, говоришь, что я так спокоен, но я — НЕ СПОКОЕН! Ни хрена я не спокоен! Я никак не могу быть спокоен, когда речь идёт о вас и о реальных ля вас угрозах. При этом я понимаю, что ничего не в силах сделать. Что никак не могу вас защитить или уберечь. И эта мысль сводит меня с ума! А ты говоришь «спокоен». Всё, что я могу — это предупредить вас, рассказать, научить. Но проблема не в том, - и я говорил об этом не раз,- что вы чего-то не знаете. Проблема в том, что вы никак не можете это знание вплести в окружающую реальность. В свою собственную жизнь. Вы же не хотите ничего слушать! Ведь вам слушать это неприятно. Но вот что я скажу; пусть даже я сам буду вам неприятен после таких разговоров, но лучше так, чем потом рвать на себе волосы.

От злости у меня даже выступили слёзы, и я вышел из комнаты, сказав: «Не ходите за мной. Пожалуйста».

И побегав ещё немного по квартире, ушёл, даже не попрощавшись.

Глава 69

Несколько дней после этого разговора я не мог себя заставить встретиться с сёстрами. Вот просто не мог.

Они не звонили тоже, и я надеялся, что это лишь потому, что они заняты делами; новой квартирой, подготовкой к школе и пр. Ведь девочки ещё занимались вне школы.

Кстати, об этом. Занятия надлежало продолжать. Я напомнил брату об обещании поискать преподавателя. Он также спросил, намерена ли Даша продолжать занятия по вокалу. Сказал, что преподаватель её хвалила. И не из-за денег, которые я ей платил, а на самом деле. И учитывая, что мы уже год, как с ней вместе, спросил, не познакомлю ли я их наконец. Я тоже хотел продолжить занятия гитарой в музыкальной школе, а вот фотокружок решил оставить. Я теперь мог и без особых объяснений уезжать куда и когда мне было надо.

Я сообщил родителям о своём уже окончательном решении поступать в медицинский, и теперь мне следовало озаботиться подготовительными курсами при ВУЗе и рекомендованными пособиями. Купить их и прочитать. Хотя бы. В свободное время я просто уезжал за город и там занимался своими «особыми» тренировками. Они всегда были уместны, и всегда успокаивали меня.

Родители всё же обратили внимание на то, что уже неделю я не встречаюсь с Дашей; спросили, не поссорились ли мы?

Тогда я впервые осознал, что мы за весь год не ссорились ни разу, да и сейчас я не мог считать наш разговор ссорой. Просто он вышел несколько нервным, и его надо было просто «переварить». Но никакой ссоры не было. Так я родителям и ответил. А потом позвонил Евгений, и пригласил заглянуть вечерком. Ведь Алина готовится к школе, и ей хочется похвалиться и формой, и портфелем, и тетрадками. Да и просто она соскучилась по «родне».

Не вытерпев до вечера я сразу после обеда поехал к Алине, и, разумеется, обнаружил там всех сестёр в сборе. Кира, и Даша тут же обняли меня, как только мы остались вчетвером, вместе с Алиной. Так некоторое время мы и стояли, ничего не говоря. Я дышал ими, вдыхал их запах, чувствовал их дыхание на себе, и постепенно напряжение последних дней меня оставило.

Алина не понимала, в чём дело, но момент уловила чётко, а потому тоже молчала, но потом всё же не вытерпела и присоединилась к нам. Сёстры рассмеялись, и сказали Алине, что всё в порядке; просто мы очень давно не виделись,- целую неделю! - и очень скучали друг без друга. Мне кажется, что родители Алины тоже о чём-то догадывались; потому и позвали нас всех одновременно, но откуда и как? Во всяком случае, меня они сразу отправили к девочкам, как только я пришёл, и пока мы не вышли из комнаты сами, никто из них нас не тревожил. Неужели сёстры рассказали сами? Но на мой немой вопрос, Даша отрицательно покачала головой. Значит, они просто всё прочли по лицам девочек? Это было возможно, но то, что они нас пригласили вместе — это просто случайность? Над этим нужно было подумать.

Но не сейчас. Сейчас нас позвали пить чай с вкусняхами. А после мы стали обсуждать, что и как будет 1-го сентября. А 1-го сентября был сюрприз. Для учителей в нашей школе. Потому, что мы с Дашей на торжественную линейку, посвящённую началу учебного года, не пришли.

В этом году 1-ое сентября приходилось на субботу. Поэтому наши родители, умилившись от мысли «в последний раз», решили непременно посетить это мероприятие, но тут мы с Дашей всех и удивили, решив пойти на торжественную линейку не в свою школу, а к Алине. Ей этот праздник нужнее, решили мы. Киру взять с собой мы отказались; её статус в школе не позволял ей выкидывать такие коленца. Так что Анастасия Марковна отправилась в школу к Кире, а мы с Дашей в школу к Алине. А вот мои родители идти в «чужую школу» отказались. Ну да и не велика беда.

Я взял фотоаппарат и постарался запечатлеть этот день как можно подробнее. Вначале я предлагал вообще не возвращаться в нашу школу, но Даша сказала, что это будет перебор с радостью для наших учителей — решат ещё, чего доброго, что нас теперь вообще не будет — и по окончании линейки у Алины, Евгений быстренько отвёз нас к месту должного нахождения. Вручив Наталье Эдуардовне два огромных букета, мы, как ни в чём не бывало, сели с Дашей за свою парту, которую даже в наше отсутствие никто не рискнул занять. А перед тем, как пойти в свой класс, мы зашли с цветами к Августе Демьяновне и к директору. И почему-то они ни о чём не стали нас спрашивать, а цветам, как мне показалось, порадовались вполне искренне.

Разумеется, никаких занятий в это день не было, так что нас очень быстро распустили по домам, но дома делать было нечего, погода стояла хорошая, и я предложил поехать куда-нибудь в Центр погулять. Фотоаппарат у меня с собой был, а прикупить ещё одну плёнку можно было и по пути.

С нами решила поехать Надя Быстрова, пожалуй, единственная наша подруга в классе, если не во всей школе. Надя была красивой, умной и доброй девушкой. И случилось у неё ещё в прошлом году КМЛ - любовь. А потом эта любовь закончилась. А потом были ещё два мальчика, и тоже исчезли. Это, на мой взгляд, было странно; ведь девочки с гораздо худшими «ТТХ» постоянно ходили парами, а то и с «табунком» поклонников (как та же школьная "звезда" Агафонова). Надя не говорила, но было видно, что она переживала на извечную тему «что со мной не так?».

Мы с Дашей старались демонстрировать всем наши с Надей дружеские отношения, а потому в школе её никто не смел задевать (репутация — великая вещь), но Надя всё равно расстраивалась. Дарья как-то, то ли в шутку, то ли всерьёз, даже высказала предположение, что уж не близкие ли отношения с нами отпугивают от неё кавалеров. Мы в школе считались «странными», и, как сказали бы сегодня, «токсичными»; вокруг нас постоянно случались неприятности или события «на грани», и многие инстинктивно избегали с нами близкого общения. Да и некогда нам было с кем-то близко общаться; все дни у нас были расписаны по часам, а редкое свободное время мы предпочитали поводить друг с другом.

Я Даше тогда возразил, что если кого-то из потенциальных Надиных ухажёров отпугивает такая ерунда, то стало быть, не стоит и тратить на такое ничтожество своё время и чувства. Надя это запомнила, и с тех пор к метке «подруга странных» получила ещё одну: «слишком гордая», или даже «недотрога». Я же считал, что всё это, напротив, очень хорошо, а 15-16 лет — вообще не тот возраст, чтобы всерьёз переживать о «несбывшейся любви». «Не суетись», — как-то сказал я Наде, - "всё непременно будет в предназначенное время", - и она не суетилась.

* * *

Гулять мы решили в нашем любимом Таврическом, как обычно, с прицелом на два кинотеатра рядом.

Надо сказать, что результатом моих постоянных тренировок в «волновой тенью» стала моя способность постоянного, как бы, мониторинга окружающего пространства в этом спектре. Нет, никак воздействовать на него я не мог; для этого мне требовался полноценный физический контакт, если речь шла о живом, но вот общую «картину» я словно «краем глаза» видеть мог. И вот этим «краем глаза» я уловил в трамвае, в котором мы ехали, своего рода «вспышку», типа «белой молнии» (к слову, научное название такого явления называется «фотопсия»). Следом оттуда же раздался крик, затем испуганные возгласы, и глянув в ту сторону, я увидел падающего человека с раскинутыми руками. На инстинкте рванул туда, и обнаружил на полу человека в судорогах.

Пока я секунду решал, как поступить, стоящих рядом уверенно отодвинул какой-то человек, который негромко произнёс «я - врач», и всем сразу стало легче. Хотя ведь никакого «докторского саквояжа» у него не было, и «полегчало» всем, как я понимаю, от того, что теперь не надо самим принимать решения. Можно делегировать эту необходимость кому-то другому. Вот народу и «полегчало».

Врач сказал мне:

— Помоги повернуть его на бок, и придержит голову, чтобы не бился об пол.

Я быстро снял пиджак, и, вывернув его на левую сторону, чтобы не испачкать, подложил под голову лежащего. Подбежавшим следом за мной девочкам, врач, безошибочно поняв, с кем тут можно иметь дело, велел держать ноги упавшего. Даша-то среагировала сразу, а вот Надя, лишь через пару долгих секунд, и то лишь глядя на неё.

— Эпилепсия?

— Надо «Скорую»!

— Надо на улицу!

— Надо ехать в больницу!

— Что значит «в больницу»? Трамвай по маршруту должен идти!

— Надо «от сердца» дать.

— Пьяный может?

— Водитель, тут человеку плохо!

— Надо ложку в рот засунуть.

— У кого есть ложка?

— Не ложку, а нож!

— Себе засунула бы чего в рот, идиотка, — пробормотал врач, - меньше чуши бы несла. Уже польза.

— Вот, дайте ему «Валидол».

— У меня «Нитроглицерин», он лучше.

— Передайте врачу.

Мужчина, держащий эпилептика, за руки и грудь, кивнул мне:

— Возьми всё, что передали.

— Взял.

— А теперь выкинь это в окно!

Я немедленно выполнил и это.

Ох, какой крик поднялся! Врач, никак не отвечая на оскорбления и угрозы, лишь усмехнулся и покрутил головой:

— Вот ведь курятник.., — а потом пояснил для меня, — Ничего в рот пихать такому больному нельзя; не нужно, и даже опасно. Смертельно опасно. Но объяснять некогда, а сами эти сейчас сунут чего — не уследишь. Поэтому проблему решаем сразу радикально.

Я был в полном восторге; наконец-то встретил «брата по разуму».

К этому времени мужчина, лежащий на полу, пришёл в себя, и сел, недоумённо оглядываясь по сторонам. Ему помогли подняться и усадить на кресло. Врач быстро задал ему несколько вопросов, а затем, хлопнув меня по плечу, сказал: «Молодец парень. И девчонки твои тоже. Но сейчас лучше сваливайте», и выскочил, как только открылась дверь. И пока мы доехали до следующей остановки, я глубоко пожалел, что не выскочил за ним следом; толпа готова была меня растерзать.

— Почему они ругают врача; ведь он спас того мужчину?- недоумевала Надя.

Мы с Дашей понимающе переглянулись, а потом я сказал:

— По той же причине, Быстрова, по которой ты до сих пор не обзавелась в школе персональным носильщиком портфеля.

И видя её непонимание, пояснил:

—Они слишком тупые. И, подозреваю, таких на нашем жизненном пути будет в жизни большинство. И на твоём тоже, помни об этом, Быстрова.

Меня же этот случай укрепил в решении стать врачом самому. Быстрая реакция, профессиональный подход, ни одного лишнего слова и жеста, игнорирование второстепенного, и отсутствие признательности толпы — это вот то, что я понимал и какого статуса мне хотелось. А также меня заинтересовала та «вспышка», которую я видел. Это подтверждала мои догадки о том, что норму от патологии вполне можно различать и на «волновом» уровне, причём ещё до того, как сам человек узнает о том, что у него есть проблемы. Но для этого нужно было учиться.

* * *

А в парке нас ждал ещё один сюрприз. Когда мы проходили по памятной нам с Дарьей по прошлому году аллейке, сидевшая на одной из скамеек женщина вдруг сказала:

— Гляди-ка; теперь он уже с двумя гуляет.

— Ой, здрасьте, бабушка! — обрадовался я, - а где же Ваши подружки?

— Так одна уже преставилась, Царство Небесное ей, а другая вечор придёт. Мы же теперь с ней, благодаря тебе, здесь в парке самые главные танцовщицы, — и она засмеялась. — А где же та твоя розоволосая подружка, что танцевала здесь? Неужто расстались? Ты ведь так смотрел на неё!

— Ну что Вы, бабушка! Как же я мог с такой красоткой расстаться? Вот же она! — показал я на Дарью, - не узнали?

— Не узнала, — покачала головой старушка, — А похорошела-то как! Потому, видимо, и не признала.

— В лучах моей любви все девушки расцветают, — хвастливо заметил я.

— Это вот какие же «все», хотелось бы уточнить? — тут же вступила Даша, — Здравствуйте, бабушка!

— И тебе не хворать, красавица. А что же это твой благоверный теперь сразу с двумя гуляет?

— Так подруга наша раны свои сердечные в свете моей любви излечивает, — пояснил я. — А для меня теперь на свете лишь одна любовь. Однолюб я, бабушка.

— Однолюбом быть трудно и тяжело, — вдруг сказала наша нежданная собеседница. — Ну да дай вам Бог. А ты, девонька, береги его, — она указала на меня, — однолюбы нынче редкость.

— Да он и сам, «редкость», а другого мне не надобно. Так что и искать не буду. Не болейте, берегите себя.

Надя несколько обалдела слушала нашу беседу, на что Даша, заметив это, рассмеялась, и сказала:

- Вот так я с ним — кивнула она в мою сторону, — считай и познакомилась. С ним даже «просто погулять» — далеко не всегда «просто» выходит.

— Ну вы и вправду — «созданы друг для друга», — покачала головой Надя и вздохнула, — надеюсь, что и мне повезёт также.

Глава 70

Вечером все сёстры собрались вместе. Первый день, понятно, у всех был символическим, но тем не менее, для Алины это был Первый Школьный День, который открывал совсем новую жизнь для неё, да и для её родителей тоже. И для бабушки с дедушкой. Потому как родители Алины работали, и порой работали допоздна, а иной раз и вовсе не могли прийти домой. Так что базовое жизнеобеспечение новой школьницы целиком ложилось на родителей Евгении. Мы с Дашей сразу же предложили, если возникнут какие-то необычные обстоятельства, не стесняться, а рассчитывать на нас. Мы перехватим Алину; наши дела подождут.

Улучив момент, Евгений сказал мне, что все формальности «по нашему делу» выполнены; документы отданы адвокату «той стороны». Теперь остаётся ждать моего 16-летия и получения паспорта. А там будет видно. Я поблагодарил Евгения за помощь, ну а с рекомендованным им адвокатом я рассчитался заранее. Это были нерасчётные траты, но дело того стоило. Деньги пришлось вновь снимать, т.к. мои родители не были в курсе моих договорённостей, а потому финансово никак в этом деле не участвовали.

А вот Евгению мне пришлось рассказать откуда у меня такие крупные суммы. Правда, и здесь я выдал лишь урезанную версию событий, но Евгению хватило и этого. Он был профессионал, и отлично понимал, что ради «просто извинений» такие суммы не переводятся. Но настаивать не стал. И, раз уж зашла речь о деньгах он, немного поколебавшись, сказал, что у него «есть выход» на один комиссионный магазин, через который реализуются в закрытом режиме кое-какие новые вещи, которые сегодня назвали бы «конфискат». По ценам комиссионного магазина. Ну а то, что не покупается в закрытом отделе, магазин (читай - его директор) реализует позже в режиме открытом (ха-ха). Так что… Я поблагодарил и сказал, что информацию передам Даше, а та согласует с мамой список необходимого и подойдёт с ним к Евгению.Так вот и этот вопрос разрешался, по идее уменьшая финансовую напряжённость в семье Даши, которую я привычно уже считал и своей тоже.

На следующий день семья Алины поехала на дачу, а мы с Дашей удрали от всех гулять в Павловский парк. Мы сильно подозревали, что таких свободных денёчков у нас теперь долгое время не будет. Школа, уроки, Дашина подготовка, тот же бассейн (а я настоял, чтобы Даша его не бросала, как и занятия на гитаре). Ну и у меня тоже появлялись какие-то свои заботы, связанные с предстоящим поступлением. Причём я даже ещё сам не знал, какие, но точно знал, что они есть. Или будут. А сейчас мы просто и беззаботно гуляли, как должны гулять двое влюблённых. Такой странный период в жизни, когда ты уже и не подросток, но вроде как ещё и не в «юности», потому, как всё же ещё лишь школьник.

Я спросил Дашу насчёт Дня рождения - что и как она планирует; ведь он у нас в один день. И Даша неожиданно сказала, что подобно мне устраивать посиделки с едой и танцами у неё в этом году нет настроения. Я удивился; потому, что у меня-то были свои причины, которые были уникальны и исключительно мои, а что вдруг с Дашей? Начал её терзать расспросами, но она лишь улыбалась, и отвечала, что ничего не случилось, что всё в порядке, и что даже не в финансах дело, а просто она сейчас словно бы пересматривает ценности предыдущей жизни. И там сама с удивлением обнаруживает, что то, что прежде казалось таким важным, сейчас таковым уже не кажется, и наоборот.

— У меня такое чувство, — сказала Даша, — что я уже закончила школу. В том смысле, что прежняя жизнь куда-то уходит. И мне почти нечего взять из неё с собой в новую. Я занимаюсь в театральной кружке, но мне не хочется общаться с ребятами оттуда вне занятий. Нет времени на пустое времяпрепровождение. А когда есть свободное, то у меня есть ты, есть Кира, есть Алина, мама. Ну, возможно, с Надей мы могли бы общаться, но времени на свободные встречи нет. Ни у меня, ни у неё. Она ведь тоже где-то готовится к поступлению, и у неё есть свои друзья и своя семья. А новых попутчиков по жизни я ещё не обрела; это, очевидно, будут мои сокурсники, если я поступлю.

— Да почему нет-то? — возмутился я, - Ты столько делаешь для этого, столько работаешь, что ты просто не можешь, не имеешь права не поступить. И не имеешь права сомневаться в этом!

Даша ласково погладила меня по руке;

— Ну конечно, должна поступить и поступлю. Не переживай так. Хотя, ты же знаешь; всегда есть элемент случайности. Но мы ведь не об этом.

Я сейчас словно бы зависла между двух миров, двух жизней. Вот будто бы еду в поезде; из одной точки уже уехала, а в другую поезд пока не прибыл. И в голове ещё звучат голоса провожавших, и я ещё помню их лица и имена. И всё, что есть у меня - это всё ещё оттуда, откуда я уже уехала, хотя и уехала навсегда. И мысли мои теперь лишь о новом месте и новой жизни, которая меня ждёт. О том, как я буду жить теперь, потому, что обратно уже не вернуться. Никогда и никак. А попутчики мои; они казалось бы, все оттуда, откуда и я. Но со мной их уже почти ничего не связывает; у каждого из них своя станция и свой пункт назначения. И мне немного страшно от неизвестности, но есть и какое-то радостное предвкушение будущего.

— Хм... а где же мы все, кого ты чуть раньше перечислила? Я, Кира, Алина, мама?

— Я не знаю, Кирилл, — растеряно сказала Даша. — Это ведь просто метафора. Я просто пытаюсь тебе объяснить свои чувства. А вы все — вот здесь! — Даша прижала руку к груди. — Куда же вы отсюда денетесь? Вы здесь со мной навсегда.

Я обнял её, и мы немного так постояли, вызывая лёгкие улыбки на лицах редких гуляющих.

— Вот поэтому я и не хочу отмечать свой День рождения. Не вообще, а именно сейчас, и так, как мы это привыкли делать. Ведь это уже прошлое для меня, а будущее пока ещё не наступило. А ты? Ты тоже не будешь отмечать, как и в прошлом году? И вообще, почему ты не отмечаешь его больше? Что такого случилось, не считая той молнии, — Даша понизила голос и оглянулась, а я невольно улыбнулся, — что ты перестал это делать? Что изменилось в тебе самом?

Вот, умеет же Дарья в суть смотреть, даже когда её не понимает. Я немного подумал, и ответил ей так:

— Если продолжить твою метафору, то пока я спал, мой вагон отцепили, а меня в нём забыли. Поезд уехал со всеми, кто в нём был и кого я знал. И когда я проснулся, то никого вокруг не нашёл. Я долго, очень долго ждал в одиночестве, чтобы за мной кто-нибудь пришёл, потому что не знал даже, как открыть дверь. И однажды за мной действительно пришли; но вся помощь была в том, что меня попросту выпихнули из вагона на перрон. Одного. Но вот куда я ехал — я уже не помнил. А может и не знал никогда, потому, что это знали те, кто ехал со мной.

И вот представь; я стою на перроне с просроченным билетом в руках, совсем один, в незнакомом месте чужого мира. Мимо проносятся поезда, некоторые из них даже делают здесь остановку, но я не знаю, ни куда они идут, ни куда мне надо. А то, что объявляют по громкой связи, я не понимаю.

Даша слушала очень внимательно; пожалуй, даже слишком внимательно.

— Но ведь ты всё-таки сел в какой-то поезд? — сжала она мою руку, — Как ты его выбрал? Как узнал свой?

— Просто в окне одного из них я увидел девушку с удивительной красоты глазами и с розовыми волосами, — ответил я и засмеялся.

Глава 71

Наше решение не отмечать ДР в обычном формате было воспринято родителями с пониманием.

— Но чай-то, в узком семейном кругу попить, надеюсь, вы всё-таки согласны? - улыбаясь спросила моя мама.

«Попить чай» мы были согласны, но «узкий семейный круг» у нас уже разросся до 9 человек; так что, по сути, получалось тоже самое, но действительно, лишь с семьёй. Так что «к чаю» были поданы «лёгкие закуски», фруктовые салаты, вино для взрослых, лимонад для детей, и мороженое для всех, ну и собственно чай, к которому полагался большой торт, (разумеется, из «Севера») плюс пирожные оттуда же, ну и конфеты, шоколадки, варенье и т.п.

— Нас обдурили, как всегда, — грустно сказал я Даше, отправляя в рот карбонат.

— Угу, — ответила Даша с набитым ртом, — флошлые фсекта так поштупают. Ништыта ни шофести!

Тяжело вздохнув, мы чокнулись стаканами с лимонадом, закрепляя сию печальную истину.

Подарков мы не заказывали, однако после торжественного вноса торта, Евгений достал из кармана конверт и вручил его нам с Дашей «от всех». В конверте были путёвки на Валаам; три дня на т/х "Алексей Сурков". Увидев цену (65 рублей каждая), я хотел было возмутиться таким расточительством, но Евгений меня успокоил, что путёвки «от профкома» по 12 рублей, из-за нераспроданности, т.к. туристический сезон уже заканчивается. Я был уверен, что он соврал, но крыть было нечем.

— Ты же мечтаешь о путешествиях, — сказал Евгений, — так почему бы не начать уже сейчас. Вы теперь вполне взрослые; завтра уже можно за паспортом идти.

После этого о нашем «совершеннолетии» в умилительном тоне заговорили все, но я их «отрезвил», сказав, что пока, кроме похода на фильмы «детям до 16» и просто факта наличия паспорта, как такового, реальных прав у нас нет; надо ждать ещё два года.

— Впрочем, — не удержался я поиграть на родительских нервах, — в случае вступления в брак, полная дееспособность наступает как раз с 16 лет .

За столом сразу воцарилось молчание, и все даже вздрогнули, когда Алина уронила ложку на тарелку.

— Даша, ты когда-нибудь видела такие весёлые и радостные лица на своём дне рождения? — не выдержав рассмеялся я. — Вот что значит, собраться «узким семейным кругом»!

После чего мне пришлось удирать от отца в ванную, а нашим с Дарьей мамам срочно понадобилось более сильное и привычное им лекарство для лечения душевных ран, нанесенных «этими придурошными детьми».

* * *

Теплоход отправлялся в пятницу вечером, а возвращался в воскресенье. Так что нам вновь пришлось нести записочки от родителей завучу школы, а на сам теплоход нас сопровождал Евгений, который показывал какие-то бумаги корабельному начальству и руководителю тургруппы. На всякий случай у нас были с собой «Свидетельства о рождении», но заселились мы без всяких проблем в отдельную двухместную одноярусную каюту на шлюпочной палубе. С двумя раздельными спальными местами, конечно же. Мы клятвенно пообещали Евгению «не подводить его под монастырь», ведь в «свадебное путешествие» отправил нас именно он. Посмеялись над его обескураженным лицом, поцеловали мам и отбыли. Всё-таки, история совместных поездок, включая ночёвки, у нас с Дашей набралась уже большая; так что, можно сказать, родители нам начали доверять.

На Валаам мы прибыли где-то к полудню следующего дня. Нет смысла описывать сам остров, а если точнее Валаамский архипелаг, который состоит из более 50 островов. Это был бы слишком длинный рассказ, и всё равно он не сможет заменить личных впечатлений. Там надо просто побывать.

После первой части экскурсии я решил «свалить». Я хотел увидеть валаамские шхеры с воды. Погода была на удивление к этому времени года тихая; так что надо было просто найти «плавсредство». И мы его нашли.

Быстро договорившись о «пожертвовании на храм», мы сели в небольшую моторку, и монах-моряк провёл нам «индивидуальный тур» по самым живописным местам; так что мне приходилось лишь радоваться, что я запасливо взял с собой несколько плёнок сразу в двух кассетах (а то в случае обрыва при обратной перемотке, перезарядить плёнку на свету было бы невозможно).

Грешен; в процессе что первой части экскурсии, что второй, я мониторил «волновую тень» местности. Отличия от того, что видел обычно были, но в принципе весьма несущественные. Очевидно, святость места проявлялась в чём-то ином. В принципе, не был удивлён, т.к. ещё в Городе пытался проводить такие эксперименты в храмах и даже на кладбищах. С одним и тем же результатом; т.е. никаким. Это грело мой агностицизм, но не объясняло историю цивилизации.

По возращении, когда Даша выбралась на берег и отошла, разминая затёкшие ноги, чуть далее, наш проводник - монах, не прерывая возни с цепью и заедающим замком, неожиданно спросил меня:

— Давно общаешься с призраками?

— Вечность, - невозмутимо ответил я, подспудно ожидая чего-то такого в этом месте,— Только призраки мёртвые, а те, с кем я общаюсь, живые.

— Не боишься перепутать?

— Нет, уже не боюсь. Было время, чтобы разобраться. Много времени.

— А ангелов с демонами?

— А есть разница? — ухмыльнулся я.

— Даже так? — монах наконец-то справился с замком и забрал у меня вёсла.— Она знает? — кивнул он в сторону Дарьи.

— Нет. Ну или почти нет, — поправился я после паузы.

— Правильно. Смутить людей таким легко; исправить потом сложно.

— Но и лгать всю жизнь не годится. Как быть?

— А ты хочешь быть с ней всю жизнь?

— Это единственное, чего я хочу по-настоящему.

— Тогда верь. И ей, — он вновь кивнул на Дашу,— и Ему — он указал пальцем вверх.

И помолчав добавил:

— Был бы ты священником — не было бы у тебя сомнений. И силу бы имел, и веру и дар. Ну да неисповедимы пути Господни — он перекрестился, — Значит, ты нужен Ему на своём месте. Пойдём, отведу вас поесть; а то все ваши уже давно отобедали. Пошли.

Он отвёл нас в монастырскую трапезную, где что-то сказал поварам, и те, не взяв более денег, накормили нас. Пока же я носил еду с кухни, монах придержал Дашу и что-то ей сказал, глядя на меня. Даша же задумчиво смотрела на меня, но что сказал ей монах — не говорила. А я и не спрашивал. Любая новость должна «созреть». Это я знал точно. Эта созрела, когда мы уже готовились спать.

— Хочешь узнать, что мне сказал сегодня монах в трапезной, — спросила Даша, уютно пристроившая голову на моём плече.

— Если ты сама хочешь, чтобы я это знал, — ответил я.

— Ну ты как всегда! — немного обиженно, как мне показалось, протянула Даша. — Я-то думаю он изнывает от любопытства, и я сейчас его осчастливлю, а ему всё равно.

— Мне не может быть «всё равно» что -либо, связанное с тобой, и тем более, с нами, - поправил я её и поцеловал в макушку. — Сознаюсь - я изнываю.

— Так-то лучше! — наставительно сказала Даша, затем оценила стройность своих ног, и продолжила:

— Не то даже удивительно и странно, что именно он сказал, а то, что он уже третий, кто говорит мне примерно тоже самое.

— Вот теперь я действительно заинтригован; оказывается ты с какими-то людьми постоянно обсуждаешь меня, а я и не в курсе? — озадачено сказал я, почесав темечко.

— И меня тоже, — требовательно сказала Даша, и я слегка пошевелил кончиками пальцев у корней её волос.

— Так?

— Плохо стараешься. Ну да ладно уж, что взять с мужлана, — вздохнула она. — Монах сказал мне что-то вроде «ты, девка, береги его (тебя, в смысле), да держись рядом. Сейчас, мол, таких не делают». Он знаешь, как тебя назвал? «Человеком прошлых веков» — вот как.

— А кто ещё тебе про меня говорил? Ты сказала «он третий», —спросил я, усилив процесс чесания Дашиной головы, и продолжая запутывать её волосы (счастье ещё, что короткие. А то мне бы их и распутывать потом пол ночи)

— Мррр, вот можешь же, когда захочешь, — упрекнула меня Даша, и продолжила:

— Вторая была та старушка в парке, 1-го сентября, когда мы с Надей там гуляли. Ты забыл?

— Скорее, не слушал. Ну а первый тогда кто?

— А это было уже давно, и, если бы не сегодняшний случай, так я бы и сама не вспомнила. Сначала хотела тебе рассказать, но потом не стала, а после так и вовсе забыла.

— А почему не хотела сразу? — заинтересовался я, замедляя пальцы.

— А чтобы ты нос не задирал. Вот почему! И если будешь плохо стараться, не расскажу и сейчас.

Я немедленно исправился, и Даша, немного помурчав, продолжила:

— Мы были с тобой на концерте. Приезжал гитарист, забыла имя, испанское какое-то.

— Диего Бланко?

— Возможно. Так вот, он играл тогда, я запомнила, «Чакону» Баха. А ты сидел и рыдал.

— Ну не рыдал же, наверное, — смутился я, — а так, растрогался. Слегка увлажнил взор, так сказать.

Даша взяла мою руку, которой я перебирал её волосы, и прижала к щеке.

— «Слегка увлажнил» — это не когда целый платок можно выжимать. Причём, чужой.

— Ну да, — вынужден бы я согласиться. — Почему-то я почти всегда так реагирую на эту «Чакону». Сам не пойму, что так сильно меня в ней трогает. Но это так, да. Ты права.

— Так вот; когда пьеса закончилась и все хлопали, ты решил сбежать.

— Просто было душно..

— Не мешай! Ты позорно сбежал, бросив меня одну, — подняла Даша палец в обвинительном жесте, но потом смягчилась и поправилась, — Ладно, не «позорно»; просто сбежал. Ушёл. Оставил бедную напуганную девочку одну. Покинул растерянную провинциалку — одну-одинёшеньку — в незнакомом месте, среди чужих и непонятых людей...

— Ну какое «незнакомое место», Даша? Побойся Бога! Мы же были там уже не раз!

— Не мешай, сказала же. Я, может, репетирую рассказ своим внукам о том, какие муки и страдания мне пришлось пережить, пока удалось сделать из их деда подобие цивилизованного человека.

Я скорбно закатил глаза и вздохнул, но возразить ничего не мог; это же была моя собственная школа.

— И вот, когда я находилась уже на грани полного отчаянья, на помощь мне пришла одна милая старушка, похожая на добрую фею, сидевшая рядом.

— Это которая была с шеей, как у индюшки, тремя волосатыми бородавками и усами? Я потом ещё целый месяц видел её во сне, и просыпался в холодном поту, ощупывая простынь под собой.

— Эта добрая волшебница, — продолжила Даша, больно пихнув меня локтем в бок, — в тот момент, либо переоценила твои положительные качества, находящиеся тогда лишь в зародышевом состоянии, или просто не захотела ещё больше огорчить растерянную девочку, раскрыв ей глаза на её спутника. А потому она лишь сказала: «Славная, милая и добрая девочка! Держись этого мальчика, которому ты отдала свой совершенно новый и абсолютно чистый носовой платочек. Пусть он пока что ещё неотёсанный грубиян, но сейчас так мало мальчиков, которые бы плакали, слушая Баха. Такие мальчики жили когда-то давно, а сейчас таких почти нет». Вот, что сказала мне мудрая старушка, на излёте жизни.

— Действительно, какая милая старушка, — удивился я. - Фея.

— Я доверчиво прислушалась к ней, — продолжила Даша, — и отправилась на поиски этого трепетного мальчика с «увлажнённым взором». И где же я нашла его, ты не вспомнишь ли случайно? Нет, он не рыдал в мужской комнате, куда я, движимая состраданием и человеколюбием, была вынуждена заглянуть.

- Даша??!

- А нашла я его, разумеется, в буфете, нагло поедающим в одиночку дорогущий бутерброд с колбасой, которую бедная и скромная девочка могла позволить себе лишь по праздникам, и то не каждый раз. И этот рыдающий ценитель Баха, торопливо жующий бутерброд, при том ещё и вовсю любезничал с крайне неприятной толстухой-буфетчицей, с облезлым лаком на ногтях и вообще вороватого вида!

— Так я же для тебя тогда взял второй бутерброд! Да и «толстуха-буфетчица» была не такой уж и толст..ой-ой-ой.. конечно, по сравнению с тобой она была просто ужасно, безобразно толстенной!

— Ты взял два бутерброда, чтобы сожрать оба! И лишь будучи пойман на месте преступления, попытался отмазаться, сунув мне этот заветренный, и наверняка вчерашний бутерброд.

— Но ты же его съела! — возмутился я.

— А что мне оставалось делать? Ужин в этот день, в нашей бедной семье, мне был уже не положен; ведь все деньги ушли на встречу с прекрасным, а питаться заветренными кусочками — что ж; мне было не привыкать…

Заставить Дарью замолчать и прекратить это спор, можно было лишь одним универсальным способом, которым я и воспользовался, не забыв дёрнуть над головой шнурочек бра.

https://youtu.be/GkOUI81TzFU?si=wfYYQ7ebAugq-fQ5

Глава 72

Следующий месяц стал для меня очень сложным. Для меня и для моих родителей. Потому, что «та сторона» всё-таки сдержала обещание, и мне была выделена аж целая двухкомнатная квартира.

Объяснить правдиво родителям, откуда она взялась, я, разумеется, не мог. Они вообще чуть ли не в прокуратуру и горком бежать собирались. Мне пришлось напомнить им, что та, крайне неприятная и опасная для меня ситуация, разрешилась благополучно именно потому, что родители прислушались к моим просьбам, и не стали пороть горячку и заниматься самодеятельностью.

Пришлось призывать на помощь Евгения, а с ним и специалиста по данным делам. Потому, что идти наугад к «Львиному мостику» - месту сбора "чёрных маклеров" и заключения легальных, и не очень сделок с недвижимостью непосредственно между гражданами, минуя официальные структуры, было бы опрометчиво. Это был месяц моего изощрённого вранья, и изматывающих походов по кабинетам, но в конце концов вопрос был решён, путём подписывания и переписывания разных бумаг, из которых следовало, что в данной квартире мы проживали все, а затем родители купили кооперативную квартиру, но из этой меня не выписали, и я стал теперь «ответственный квартиросъёмщик» и единоличным владельцем ордера на квартиру, а родители являются моими и опекунами по вопросам оплаты ЖКХ и гражданской ответственности, а также и распоряжения данным жильём до достижения мной 18 лет.

Мои родители были честными советскими людьми, но «квартирный вопрос» подточил даже их безупречную правильность. Обеспечить детей отдельным жильём — это была едва ли не цель жизни для многих в то время. И цель эта обычно так и достигалась; путём прописок, приписок, искажения метража, родственных и не родственных обменов с доплатами и без. В сложных случаях надо было составлять длинные цепочки. Собирались большие группы и решали вопросы сообща. И на этой ниве кормилось немало так называемых «чёрных маклеров», которые при наличии нужного количества денег, могли решить практически любой вопрос с жильём. Другими словами, рынок жилья в СССР существовал и работал весьма эффективно. Разумеется, со связями в милиции, паспортных столах, органах власти, и пр.

Оплатить услуги юристов пришлось и нам, но тут уж жадничать было бы просто глупо; сама квартира нам доставалась «из воздуха», т.е. бесплатно.

Даша, разумеется, была в курсе, но виделись мы с ней помимо школы мало; раз в неделю урок на гитаре, и то не каждую, и два раза, включая «гитарный день» бассейн, и тоже не всегда. Она уставала сильно, а я был очень занят, чтобы ей как-то помочь. Плюс удлинившееся время на дорогу в школу и из школы. Так что мы встречались в школе утром, и, как две лошади, просто стояли, положив друг другу головы на плечи.

Учились мы, по-прежнему, не выходя из зоны «хорошо/отлично», но выпендриваться стали меньше; не было настроения. Учителя оценили изменения, но, памятуя прошлый год, нас не задирали. Немного оживляли школьную рутину разве что забавные эпизоды с новенькими учениками, пришедшими в 9-й класс из других школ, которые вдруг решили, что они могут вот так вот просто взять и познакомиться с Дашей. Ну что же, сами и виноваты; могли бы и спросить.

Я попросил Дашу пока специально не говорить Анастасии Марковне и Кире про мою борьбу за квартиру. Не то, чтобы тайна; по сути, все, кроме них, были в курсе. Но я не хотел «нагнетать», потому, что мама Даши и сама прекрасно понимала, что «трёшку» она никогда бы не получила, будь всё просто «по Закону». Наталкивать её ещё на разные мысли было бы сейчас ненужным. Насчёт моих «тёмных делишек» у неё и так были большие сомнения, а зачем мне проблемы с будущей тёщей? Ну и чтобы Дашу она лишний раз не терзала разговорами на эту тему. Вот так ещё одна "полутайна" легла гирькой на весы их отношений, всё более смещая их в мою сторону. Ну а что делать? За своё надо бороться. В глазах матери Даши, несмотря на всё, что нас связывало, я вовсе не был оптимальной партией для её дочери.

В этой суете разного плана прошёл ещё месяц, где промелькнул почти незаметно День рождения Алины. Отмечали его у неё дома, назвав одноклассников; надо же ей заводить друзей. Поэтому мы — «братья и сёстры» — скромно отметились накануне чаепитием на кухне, оставив детский праздник детям.

И вот — свершилось!

В ноябре, аккурат к осенним каникулам, я наконец-то, стал практически полноправным хозяином (а позже и владельцем) своей собственной квартиры. Родители начали смотреть на меня, как на малолетнего «мафиози», и порой даже с некоторой опаской. Как говорила часто моя мама, что всё, вроде бы хорошо, но она «не узнаёт своего сына». На что я обычно отвечал, что она не узнаёт прошлого сына, но сыновья растут. И в ней сегодняшней, её бы родители, тоже не признали бы ту маленькую Анечку, что бегала в нежном возрасте босиком по огородам.

Из оставшихся «свободных» денег, я поставил хорошую дверь в новую квартиру. А родители, поднатужившись, купили мне на новоселье новый диван. Затем я перетащил на новую квартиру кровать брата из родительской квартиры; так что теперь там стало можно «принимать гостей». Стол и пару стульев на кухню купил за копейки в мебельной комиссионке на Марата. «Лампочки Ильича» пока пришлось так и оставить, но брат притащил в подарок торшер, и, в общем, "жить стало лучше, жить стало веселей"©. Хотя, разумеется, жить я там пока что не собирался. В смысле проживать постоянно. Это было ни к чему, тем более что и саму квартиру надо было ещё доводить до ума; начиная с переделки окон, установки кранов и «байпаса» на батареи, ну и прочее.

Время этой квартиры ещё не пришло.

Спешить мне было некуда. Один ключ я немедленно «на всякий случай» передал Дарье, с разрешением пользоваться квартирой как, когда и сколько ей захочется. Брату же сказал, что, если квартира будет ему нужна — пусть звонит мне и договаривается. Постоянного доступа не будет, но, по нужде ключи дам.

На время. Недолгое.

Глава 73

Пора было более плотно заняться и нашей с Дарьей будущей судьбой.

Обычно, выбирая профессию, мало кто думает о конкретной работе. Например «музыкант» ассоциируется с белоколонными залами, полными восторженной публики, гастролями, успехом, славой, деньгами. Но никак не с судьбой учителя пения в школе, руководителя хора ветеранов в «Красном уголке» ЖЭКа, и, как удача, место в каком-нибудь «эстрадно-симфоническом оркестре» провинциального театра, а то и вовсе привокзального ресторана. Спортсмен — так непременно олимпийский чемпион, но никак не помощник тренера в ДЮСШ, а артист — не пятый ассистент режиссёра или массовка в детском театре, а «звезда», с фотографиями на обложках журналов.

С Дашей мы не раз говорили на эту тему. Я понимал, что нельзя «резать крылья»; это могло сломать любого, а «резальщика» сделать врагом навечно. Но и будущее разочарование тоже могло вогнать в депрессию. Когда у человека наступает срыв? Когда его собственные представления не совпадают с реальностью. Это универсальный принцип. И многочисленные жалобы «потребителей услуг» самого разного рода (от медицины до любой бюрократии) тому свидетельство.

Многие не доучивались в театральном ВУЗе, даже поступив в него. Несмотря на то, что поступить туда было делом очень не простым; с преодолением множества экзаменов и "фильтров" различных конкурсов. Не доучивались по разным причинам; кто-то вдруг понимал, что «это - не моё», у кого-то не хватало таланта, а там это говорят прямо в лицо, причём часто и с удовольствием (т.е. не выдерживали постоянной критики). Не выдерживали и чисто физически, из-за многочасовых занятий, и морально - отсутствия свободного времени на что-либо, кроме учёбы. Это буквально замыкало человека в довольно ограниченный мирок на пять лет, отрезая его от обычной жизни, родственников, друзей и прочего. При этом конкуренция среди учащихся была такой, что говорить о «настоящей дружбе» там тоже не приходилось. Пять лет с друзьями-соперниками. А пять лет в этом возрасте — это всё. На этом можно было ставить крест на любых отношениях. Слишком меняются люди в юности за такое время. И вот с этим я никак не мог смириться. Но и отговаривать Дашу от театра тоже не мог. Ситуация плохая, и я пока не видел из неё выхода. И Даша тоже не видела.

Это расстраивало нас и даже пугало. Мы не хотели расставаться, нам было тяжело и плохо друг без друга, но мы сознавали неизбежность этого расставания. Если и не полностью исключающего возможность наших встреч, то в значительной степени ограничивающего нам возможность быть вместе. Поэтому проблема последующего после окончания ВУЗа , трудоустройства пока что отошла на второй план. На первом же для меня была задача - как не потерять Дашу в эти пять лет. А ведь оставалась ещё и моя собственная учёба.

Собравшись в медицинский, я, разумеется, начал наводить справки, ведь у нас в семье никого из медиков не было. Выяснилось, что первые курсы в медицинском институте тоже будут не очень лёгкими в следствии огромного количества материала, который потребуется попросту вызубрить. Правда, тут у меня был козырь - моя абсолютная память. И я очень на неё рассчитывал в плане возможности сократить необходимое для занятий время, чтобы хоть недолго, но обязательно регулярно видеться с Дашей. Нельзя было дать ей привыкнуть к моему отсутствию. К тому, что меня нет рядом. Да и сам я сильно по ней скучал, если долго не видел. Что касается собственно будущей работы, то с этим я планировал разобраться в процессе учёбы. Всё же 6 лет — не малый срок.

Как я уже писал выше, поступая с медицинский ВУЗ, я преследовал свои собственные цели, никак не связанные со словами «служение» и «призвание». Но для начала надо было обязательно поступить. В отличие от Даши, в случае непоступления, я рисковал оказаться на два года в Армии, что никак уж в мои жизненные планы не входило. Правда, ещё одна попытка поступить до 18-летия у меня была. Спасибо родителям за то, что отдали меня в школу в 6 лет. Но в общем, началась настоящая гонка со временем.

Курсы, на которые я записался, оказались во многом пустышкой. Единственно, что по темам занятий я мог прикинуть, какие вопросы будут в экзаменационных билетах, потому, что темы эти отличались от школьной программы, хотя формально такого быть не должно. Но вот тем не менее было. Возможно, это было сделано именно с целью добавить мотивации для посещения (разумеется, платных) подготовительных курсов при ВУЗе. Вот на занятия по этим темам я и приходил. В остальном же такие курсы скорее были нужны лишь тем, кто учился в школе несколько лет назад и просто успел подзабыть школьный материал (например, после той же Армии).

* * *

Так незаметно подошёл очередной Новый Год, который к праздничному настроению для нас с Дашей, относился весьма слабо. Все всё понимали, но никаких рецептов у нас или для нас ни у кого не было. Оставалось надеяться на судьбу, да на самих себя, что мы сможем найти какие-то компромиссные варианты.

Сам праздник вышел в этом году смазанным; заболела наша «младшая» — ветрянка. Поэтому поздравить мы её смогли лишь по телефону. Мои родители в этом году решили «искупить вину» прошлогоднего отсутствия у старых друзей, и собирались встречать Новый Год с ними. В семье Даши тоже были "разброд и шатания"; Кира куда-то собиралась с друзьями 1-го января прямо с утра, Анастасия Марковна ждала "важных гостей" на ужин (а, выходной, напомню, в то время был только один день — 1-го января), Даша была вымотана своим графиком подготовки к поступлению и режимом жизни вообще, а потому засиживаться ночью никто из них не хотел. Ну а я в принципе не любил ночные посиделки у телевизора. Ну что же, год на год не приходится.

Даша пригласила меня встретить сам Новый Год с ними, но, оговорив, что максимум к часу они планируют уже лечь спать. И, конечно, для меня найдётся раскладушка, но утренняя беготня по квартире «непричёсанных и ненакрашенных» вряд ли украсит новогоднее утро, как для меня, так и для них.

Сидеть совсем одному мне не хотелось, идти с родителями и сидеть со взрослыми до утра — тоже. К Алине было нельзя, а потому я всё же напросился к сёстрам, клятвенно пообещав убраться не позже, чем через полчаса после наступления Нового года, и "никаких обид".

Моя новая квартира находилась не так и далеко, хотя и не очень близко. Но что мне было пройтись ночью часок? Так, в общем-то, всё и получилось. Мы тихо и мирно посидели за столом без обычной новогодней обжираловки, поболтали о выпускных и вступительных экзаменах, послушали песни наших «звёзд» из телевизора, пригубили под звон курантов шампанское и обменялись небольшими подарками.

Когда же я, как и обещал, уже засобирался на выход, Анастасия Марковна вдруг сказала:

— Кирилл, говорят, что ты читаешь Дарье иногда свои стихи. Может прочитаешь и нам что-нибудь на прощанье? Новогоднее. Мы бы с удовольствием послушали. Мы не строгие ценители, не переживай, — подбодрила она меня.

Я глянул на Дашу, но та лишь пожала плечами. Кира! Вот кто нас подслушивал!

— Ну, что же, если хотите... Так чтоб вот прямо «новогоднего» у меня ничего нет, но вот это, пожалуй, подойдёт:

Мир укутал белый снег,

Словно саван, до весны.

Но исчезнет белый цвет

Под покровом темноты.

Что же вновь не спится мне,

И тревоги не унять?

В мутной лунной пелене

Выйду с Ночью поиграть.

Мир за окнами давно

Заливает Темнота.

Я закутаюсь в пальто,

Стану чёрным, как Она.

Там, улице пустой,

Невидимкой притворюсь.

Стану снегом под ногой,

В лунном свете растворюсь.

Чьи-то светятся глаза,

Чей-то шёпот позади.

Беззащитная спина,

Торопливые шаги…

И когда в свою постель

Я зароюсь с головой,

Ухмыльнётся мне в окно

Ночь щербатою Луной.

Что ж не спишь ты, человек?

Ищешь ты какой ответ?

Ночью — только чёрный цвет,

И другого цвета — нет.

И, поблагодарив хозяев «за хлеб-за соль», ушёл.

Без обид, как и договаривались.

Интермедия 13

— Ну что же, девочки, давайте спать, — сказала Анастасия Марковна. — Завтра у нас длинный день, а вечером к нам придёт очень важный гость. Я пригласила его на наш, так сказать, семейный ужин. И я хочу, чтобы вы к этому ужину были дома. Весёлые, нарядные и красивые.

— Нарядные и красивые? На семейный ужин? Мама, что такое ты говоришь?- изумилась Даша.

— А станцевать перед «важным гостем» мне не надо будет? — спросила не поворачиваясь Кира, которая смотрела в окно.

— Кира! Даша! Девочки,.. —растерялась Анастасия Марковна.

— Где Кирилл, мама? — продолжая смотреть в окно, спросила Кира. — Где мой брат? Я что-то не вижу его, — она постучала ногтём по стеклу. — А «семейный ужин» у нас теперь, значит, без него, но с «важным гостем»? И так теперь, надо понимать, будет всегда? Да? Мама, почему ты выгнала Кирилла?

— Никто его не выгонял! — рассердилась Анастасия Марковна. — Не говори ерунды. Он сам так решил. Мы так договаривались с ним, и он просто ушёл к себе. Вот и всё.

— А ты позволила ему уйти, — заключила Кира.

— Я позволила ему уйти, — тихо откликнулась Даша. — Какая же я дура, Господи! Почему я сразу не ушла с ним?

— Девочки, что с вами? Что вообще происходит? — Анастасия Марковна чувствовала, что не понимает дочерей. Ну мальчик, ну друг, ну помогает. Ну пусть даже романтические отношения у него со старшей. Да надолго ли, когда впереди ждёт насыщенная студенческая жизнь с новыми заботами, с новыми друзьями? Это в школе они вместе каждый день, а начнётся другая учёба — как часто будут видеться? Раз в неделю? В месяц? Десять встреч в году у юношей и девушек в 20 лет — какая там любовь? Да и сам Кирилл также, надо полагать, уйдёт с головой в своё студенчество. Долго ли он сам свою школьную любовь помнить будет?

Анастасия Марковна была женщиной с большим жизненным опытом. Она умела быть на одной волне со своими детьми, и они всегда прекрасно понимали друг друга. Но сейчас происходило что-то иное. Да, один раз она чуть не допустила ошибку, когда хотела перевести Дашу в другую школу, чтобы оградить её от этого мальчика, но сама же вовремя и спохватилась. И больше такой глупости повторять не станет. Просто время и сама жизнь сами всё расставят по своим местам. Без неё. В этом она не сомневалась. Но зато к ней претензий уже не будет.

Не то, чтобы Кирилл ей не нравился. Она ничего против него лично не имела. Он нравился девочкам, особенно Дарье. И дружба с ним оказала на неё благотворное влияние. Это она признавала. Но Анастасия Марковна просто не верила в будущее этих отношений. И опасалась, что они могут как-то помешать её дочери в её новой жизни. Как тот старый чемодан без ручки из анекдота, который и тащить тяжело и бросить жалко. И наполнен тот чемодан будет грузом старых, уже не нужных отношений и обязательств, что дают друг другу романтичные, но неразумные, и ещё не знающие жизни, подростки. Анастасия Марковна в своё время по достоинству оценила решительность старшей дочери, которая, перейдя в новую школу, оставила позади проблемы своей прошлой жизни. И сейчас Даша явно была устремлена вперёд; вот, даже не захотела старых друзей на свой день рождения приглашать. И Анастасия Марковна опасалась, как бы этот Кирилл, и эта их детская влюблённость с Дарьей, не стали своего рода грузом ненужного прошлого; якорем, цепью, гирями на ногах у идущей в новую жизнь Даши. Анастасия Марковна разумно полагала, что принимать решения и строить свою новую жизнь, её дочь должна без оглядки на мнение этого Кирилла, и без учёта его интересов. К тому же, Анастасия Марковна хотела устроить и свою собственную жизнь, и её совершенно не устраивало, чтобы какой-то, пусть и хороший, но всё же посторонний мальчик, каким-то образом влиял на это, а то и указывал ей, взрослой женщине!

И ещё. Он её пугал. Не так, как боятся чего-то злого или угрожающего - нет; он её пугал своей непонятностью. Этот мальчик совершенно не походил на своих сверстников. Его логику и его поступки Анастасия Марковна не могла предугадать, а порой даже и просто понять. Подросток, ухаживающий за её дочерью, просто не имел права быть непонятным для неё! Но Кирилл был именно таким. Анастасия Марковна по-своему уважала Кирилла, и даже была ему благодарна; он держал своё слово, и никакой опасности для девочек не нёс. Надо было отдать ему должное. Но не он должен управлять жизнью её семьи; это должна делать она сама. Не он должен определять жизнь её дочери, а она, её мать. Но теперь её дочери взбунтовались.

— Я вас не понимаю, Кира, Даша! Что за истерики? Да, у нас будет семейный ужин. Да, своей семьёй, в своей квартире. Не пойму я, причём здесь вообще Кирилл? Что вы так взбесились вдруг? В конце концов, у Кирилла есть его собственная семья; у него есть мама, папа и брат. Да, он ваш друг, и мой тоже, надеюсь, и пусть даже кто-то из вас называет его «братом», но он не член нашей семьи, а только её друг.

— «Называет»?- очень тихо, но очень нехорошо прошептала Кира.

— «В своей квартире» — саркастически, едва ли не передразнивая мать, произнесла Даша. — «В своей квартире». Мама, скажи это вслух ещё раз десять, чтобы понять, наконец, причём здесь Кирилл!

Анастасия Марковна непроизвольно прикрыла рот ладонью, и села на стул.

— А…

— И всё остальное — тоже Кирилл. И не вздумайте сказать ему о том, что вы теперь это знаете! И что это я вам это рассказала! Он запретил говорить вам об этом, а я вот не сдержалась. Нарушила обещание. Из-за тебя, мама! - Дарья говорила зло и серьёзно. — И ещё. Как ты определяешь, мама, кто у нас тут «член семьи», а кто нет? По крови, по печати в паспорте? У нас тут, помнится, жил один такой, с печатью.

Кира подбежала к сестре и обняла её. Анастасия Марковна хотела что-то сказать, но Даша не дала:

— Не бойтесь, слёз и истерик у меня больше по этому поводу не будет. Спасибо Кириллу. Он вылечил меня. Он, который, оказывается для тебя, мама, вообще никто. Так.. просто порой приходящий друг. — И Даша крепко прижала к себе сестру.

— Мама, мы не дурочки малолетние, и прекрасно тебя понимаем. И, возможно, ты сто раз права, и твой «важный гость» — прекрасный человек. Но ты …извини, но ты просто унижаешь нас таким подходом и таким отношением. Ты просто отмела нас и наше мнение и наши чувства как нечто несущественное, как какие-то пустые детские капризы. Всё, что ты нам оставила — это быть «нарядными и красивыми». Тебе не важно, что значит для нас Кирилл. Тебе не важно, что Кира считает Кирилла братом, а он её сестрой. Не важно, кем я считаю его для себя. Но это важно для нас. Во всяком случае, это важно для меня. Это ОЧЕНЬ ВАЖНО для меня. Это для меня, может быть, вообще ВАЖНЕЕ ВСЕГО сейчас. А потом ты говоришь: «А при чём тут Кирилл? Он не член семьи»

— И выгнала его, — вновь упрямо повторила Кира, — по сути — выгнала. Выгнала моего брата из дома на мороз.

Анастасия Марковна чуть было не сказала в сердцах "нет у тебя никакого брата", но вовремя опомнилась, вспомнив, как едва не потеряла старшую дочь, решив разлучить её с Кириллом. А характер у младшей был куда резче, чем у Дарьи. Поэтому она вновь попыталась воззвать к разуму дочерей:

— Да успокойтесь же вы обе, наконец! Ну сколько раз повторять? Не выгоняла я вашего Кирилла. Он ушёл сам, потому, мы так договорились. Ты сама договаривалась с ним, Даша! Почему вдруг претензии ко мне?

— Я ошиблась, — тихо сказала Даша, — а ты хотела, чтобы я эту ошибку совершила.

— Я не этого хотела, — устало сказала Анастасия Марковна, — Я на самом деле хотела просто семейного ужина. Да, с гостем. Да, с близким мне человеком; не только у вас есть близкие друзья, Даша. Что здесь неправильного? Что я не так сказала или сделала?

— Мама, помнишь, мы смотрели не так давно один фильм. Исторический. Я запомнила там один диалог. В том фильме священник говорил, что хорошие плоды лишь на хорошем дереве, а на плохом они всегда будут плохими. И что так их и можно отличить; плохое от хорошего. По плодам. Да, именно так и сказал: «По плодам их узнаете их»[17].

Ты говоришь правильные вещи: «договорились», «решил сам», «семейный ужин», «нарядные дети», «дорогой гость». Всё так правильно, всё так красиво. И, конечно, мы придём, мама. Не переживай. Мы с Кирой будем на этом семейном ужине. Только вот вряд ли весёлые. Но "красивые и нарядные", как ты и хочешь.

Но какой результат, НА САМОМ ДЕЛЕ, мама? Какие «плоды»? Мы скандалим на кухне в праздник, а Кирилл где-то на улице. Мы здесь и втроём. А он где-то там и один. На улице ли, в пустой квартире... Да, он «сам так решил», но правда в том, что мы ему позволили так решить. Вот «плоды» нашей правильности. Так хороша ли наша «правильность»? Если у неё такие плоды и такой результат. Мы - семья? Семья — это радость и счастье, мама. Сейчас много радости и счастья в нашем доме? Ты счастлива сейчас, мама? Я — нет. Я знаю, что дорогой мне человек в эту минуту один, и вряд ли он счастлив. И я не могу лечь спать спокойной, радостной и счастливой.

— Ты ослеплена своими чувствами, Даша, и несправедлива. Просто не права. Ты почему-то видишь в ситуации лишь плохое, а хорошее не замечаешь. Не хочешь замечать. А оно есть и его больше, чем плохого.

— Конечно, оно есть, хорошее. Но что толку, что оно есть? Ты же сама попросила Кирилла прочитать стихи. И он тебе всё по полочкам разложил. Ты разве не поняла?

«Ночью — только чёрный цвет, И другого цвета — нет», — продекламировала Даша.

— Что же здесь не понятного? Китайцы говорят: «Ночью все кошки серы». Тоже самое сказал и Кирилл. Ты можешь сколько угодно твердить, что «это — красное», «это — голубое», «это — розовое», и даже верить в это. Но если наступила ночь, то всё будет только чёрным.

А у нас сейчас ночь, мама. У нас сейчас ночь.

===

[17] - От Матфея 7:16.

Глава 74

Проснулся я от того, что меня обнимали холодные Дашины руки, а горячие её губы целовали.

— Кто это здесь? — отвечая на поцелуй спросил я, не раскрывая глаз. За что немедленно получил пинок острой коленкой и ещё один поцелуй.

— Впрочем, мог бы догадаться сразу, по тому как кто-то подсунул под меня свои ледышки, которые наверное когда-то были ногами, — пробурчал я.

— Очень красивыми ногами, — поправил меня Дашин голос.

— Очень красивыми, — согласился я, — были. А теперь это просто орудия пытки. К тому же, наверняка синего цвета. Интересно, они теперь такими навсегда останутся, - задумчиво произнёс я, - или они станут нормальными, а синего цвета теперь будут мои?

Я с любопытством заглянул под одеяло и с тревогой спросил:

— Эй, а куда делся тот чудесный кусочек ткани вокруг моих бёдер, с которым я ложился спать? Он дорог мне не только как память.

— А его не-ет, Ракитин, — нараспев сказала Даша. — Нет у тебя больше никакой защиты от меня, Ракитин.

Дашины глаза заслоняли весь мир, а её дыхание обжигало.

— Это было твоё последнее убежище, Ракитин. Твоя нора, твоя берлога. Твоё укрытие. Но ты сам отдал мне ключ от него, и теперь тебе больше некуда бежать, и негде скрыться от меня. Ты сам сделал свой выбор, но и я тоже сделала свой. И сделала давно...

Дашин голос обволакивал и лишал воли. Я мог лишь слушать его, смотреть в её удивительные глаза, да послушно следовать её желаниям. Я больше не распоряжался собой и своим телом; теперь его полновластной хозяйкой была Даша.

* * *

Я лежал и смотрел, как солнечный лучик потихоньку крадётся по Дашиной руке, потом по щеке, щекочет ей нос, а затем коварно прыгает прямо на ресницы, и Даша, смешно наморщив нос, пытается отмахнуться от него.

— А который сейчас час? — спросила Даша, растягиваясь всем телом, и обнимая меня.

— Если бы ты спросила, который сейчас год, я всё равно вряд ли бы ответил, — сказал я, целуя её руки.

— Но если ты думаешь, Ракитин, — Даша села, забрав себе почти всё одеяло и насмешливо наблюдая, как я лихорадочно пытаюсь прикрыться оставшимся кусочком, — что ты, улучив момент, просто попользовался слабой, наивной, доверчивой девушкой, и что она от счастья забыла про твои обязательства и обещания, то ты глубоко заблуждаешься! И я не выйду отсюда, и ты не выйдешь, до тех пор, пока я наконец не узнаю всё. СОВСЕМ ВСЁ. Сегодня мой день, а не твой, Кирилл Ракитин!

— Вообще-то, у меня совершенно противоположные представления, насчёт того, кто кем «попользовался», — проворчал я, пытаясь незаметно стянуть с Даши хотя бы немного одеяла.

— Ах ты негодяй! — с возмущением воскликнула Даша, кидая в меня подушкой, которой я тут же с благодарностью воспользовался вместо одеяла, оставив попытки найти тот самый, столь таинственно исчезнувший с меня, кусочек ткани.

— Усталая замёрзшая девушка всего лишь скромно отогрела в уголке свои ножки.

— Очень красивые ножки, — добавил я.

— Очень красивые ножки, — одобрительно посмотрела на меня Даша. — Чтобы спасти их от гибели, — шмыгнула она носом. — Но стоило ей, лишившейся последний сил, чуть смежить устало очи, как кто-то — не будем указывать пальцем, — сказала Даша, уставив на меня обвиняющий перст, — немедленно воспользовался этой минуткой слабости несчастной девушки.

— Слабости?? — возопил я, — Да у меня ощущение, что меня дважды каток переехал, причём на мне у него заглох двигатель. А потом меня избили трамваем и катали всю ночь в железном кузове грузовика голышом по брусчатке, не прикрыв в даже рогожкой. Вообще-то, — добавил я озабоченно, — надо бы сделать рентген, чтобы убедиться, что все рёбра целы, а то мне как--то больновато дышать. Ты не знаешь, случаем, где здесь ближайший травмпункт?

— Ах, травмпункт? Ну тогда, чтобы дважды туда не ездить…

Мы устроили возню ещё минут на десять, но потом Даша, решительно соскочила с кровати, потребовала отвернуться, и зашуршав за моей спиной одеждой, сказала:

— А я ведь совсем не шучу, Кирилл. Может это прозвучит несколько пафосно, но наступил не просто новый год, а год окончания нашей прежней жизни, и год начала жизни новой. Совсем новой. И мы даже приблизительно не представляем, какой она будет, и к чему она нас приведёт. А мы ведь хотим сохранить в этой новой жизни кое-что из прежней, не так ли?

Я покивал, и почувствовал Дашины руки у себя на плечах.

— Вот поэтому я не просто хочу; я просто обязана знать, что у нас есть, с чем мы приходим к новому этапу нашей жизни, а иначе, как я могу решить, что мне сделать, чтобы не потерять то, что нам обоим дорого?

— Даша, - жалобно сказал я, — я немедленно расскажу тебе всё. Но можно эти вселенские тайны подождут ещё пару минут, пока я сбегаю в туалет? И, если можно, верни мне, пожалуйста, мои трусы, а то я как-то уже привык к ним…

Пока я приводил себя в порядок, Даша повозилась на кухне, где, между прочим, была газовая плита. Так что, когда я, наконец, стал полностью дееспособным, Даша уже ждала меня на кухне с двумя чашками чая, кусочком шоколадки и двумя холодными котлетами!

Увидев моё остолбенелое, но при этом откровенно радостное лицо, Даша искренне рассмеялась, и сказала:

— Не ценишь ты, Кирилл, сокровище своё и счастье.

Но потом призналась:

— Котлеты сунула мне Кира, а вот шоколадку я догадалась взять сама.

— А почему не взяла целую? — спросил я, осматривая подозрительные отпечатки чьих-то зубов на шоколадке.

— Когда я её брала, она была целой, — дипломатично ответила Даша, и я не стал развивать тему, а просто крепко её поцеловал.

— Знаешь, — сказал я Даше, усадив её на диван, — мне, вообще-то, по большему счёту почти нечего тебе рассказывать. Погоди, — поднял я руку, увидев, как Даша нахмурилась,— Я же сказал «почти». На самом деле, я потихоньку, «по частям», тебе и так всё уже рассказал. Просто ты ещё об этом не знаешь. Но сейчас быстренько соберёшь этот пазл. Ты и так меня частенько пугала тем, что практически точно угадывала то, что я пытался скрыть.

— А почему ты пытался скрыть? Я ведь ни разу не давала тебе повода сомневаться в себе, — с некоторой обидой сказала Даша.

— Потому, что когда я расскажу, ты сама поймёшь, почему. Но для начала давай я тебе кое-что покажу.

— Тот же фокус, что и у Алины? Ну да, я видела и твои «звёзды», и твой «электрошокер» в руках. Это твой «ужасный секрет»? Есть электрические угри, есть электрические скаты; живые организмы, которые вырабатывают электрический ток. Ну а ты, значит, «электрический человек», который может тоже самое? В чём ужас-то? В том, чтобы не попасть к «яйцелоговым» на опыты? Так тебе достаточно было просто попросить меня никому не рассказывать, — Даша недоумённо пожала плечами.

— Доверься мне, - попросил я Дашу, беря её за руку. — Просто доверься, как когда-то. Ничего не бойся, слушай мой голос и смотри.

— Это что, будет гипноз? — с подозрением спросила Даша. — Ты же говорил, что не владеешь гипнозом.

— Не владею, и это не гипноз. Ты сможешь свободно разговаривать со мной. Просто не открывай глаза, чтобы голова не закружилась. Я уже прошел через это; потому и знаю. А теперь закрой глаза и смотри.

Ещё недавно я не умел того, что мог теперь. «Звёзды» были каналом связи не только с моими «волновиками», но и вообще с кем угодно. Таким образом, я мог дать возможность Даше смотреть моими глазами. А ими я видел «волновую изнанку» мира, его «волновую тень», его волновую составляющую.

Одна искорка засияла ярче у меня «в голове», а другая осторожно приблизилась к тому сплетению, что было «тенью» Дашиного разума. Я не знал, куда точно направлять её; топография «тени» была для меня пока что ещё на 99% непонятна, но «звёзды» и не нуждались в этом; им было достаточно моего желания. Моего, чётко выверенного и удерживаемого волей, желания. Потому мне и не дали их раньше, чем я был к этому готов.

— Что ЭТО, Кирилл?! — ахнула Даша, сжимая мою руку и посильнее зажмуриваясь. — Это ТВОЙ МИР?

— Это наш мир, Даша, — засмеялся я. — Он такой же мой, как и твой. Мы сейчас в нём находимся, и никуда не улетели. Под тобой всё тот же диван, на тебе всё та же одежда, а рядом с тобой всё тот же я. Мы с тобой всё в том же городе, в тот же день, и в тот же год. И если ты думаешь, что это ужасно скучно, то уверяю тебя, что это не скучно; это счастье.

— А как ты можешь воздействовать на людей? Здесь лишь какие-то блики, да разводы.

— Я тебе говорил, что не могу пробуждать чувства, а могу лишь усилить или ослабить то, что, что человек испытывает сам. Если он боится, то я могу его успокоить или напротив — заставить бояться ещё сильнее. Но для этого надо, чтобы он изначально боялся сам. Правда, вызвать страх не так сложно. Достаточно напугать его «в миру», или сделать вот так — извини. - И я аккуратно коснулся струнки, идущей от её сердца.

— Ой, — воскликнула Даша, а я тут же загасил едва проснувшийся в ней страх. — Это было неприятно. И страшно. Не делай так больше!

— Никогда, — ответил я, целуя её в волосы. — Это просто, чтобы ты понимала, что я могу, а что нет. Я никогда не смогу причинить тебе вред. Тебе, Кире или Алине, — добавил я. — Это разрушит мою личность. Будет взрыв «изнутри»; смешаются мои добрые чувства и моё злое желание. Не уверен, что мой разум вынесет это.

— Поэтому, ты так серьёзно говорил с Алиной, называя её «сестра»?

— Да. Я должен был уложить этот постулат к себе вот сюда, в это «сияние», как ты это называешь.

— А как это называешь ты?

— Я называю это «тень». Или «изнанка».

— Почему же «Тень»? Такая яркая, и вдруг «тень»?

— Это волновая тень. Волновая составляющего мира, в котором мы живём. Мы её не видим, люди её не видят; нет у них таких органов чувств. Приборы есть, а чувств нет.

— А как же это видишь ты? Почему?

— Вот об этом я тебе сейчас и расскажу. Сиди аккуратно, не двигайся и не открывай пока глаза.

— Всё исчезло.

— Я больше не мог тебя удерживать. Я слабый.

— А есть те, кто сильный?

— Есть те, кто живёт там, а есть и вообще — невообразимо сильные. Те, кто могут управлять даже временем.

Вот теперь открывай глаза, и слушай.

Глава 75

— Ты помнишь, Даша, как мы гуляли 2-го сентября в Павловске, и обсуждали наши Дни рождения? Вернее то, почему мы не хотим их праздновать.

— Как ни странно, но помню. Я почему-то очень хорошо запомнила наш разговор тогда. Он мне показался несколько странным, и каким-то недосказанным.

— Тогда ты может вспомнишь те метафоры про поезд, которыми мы обменялись?

— Конечно. Меня зацепила твоя, и я потом даже пару раз о ней думала. Мне тогда показалось, что ты хотел сказать больше, чем сказал.

— Тебе показалось абсолютно правильно, Даша. Потому, что это была вовсе не метафора.

Я рассказал ей всё. Всё, что помнил, всё, что знал, всё, что сам думал по этому поводу. Пока я говорил, я боялся посмотреть на Дашу. Боялся того, что мог увидеть. Я смотрел в окно, смотрел в пол, в потолок; куда угодно, только не на неё. Я бегал по комнате, но боялся сесть рядом с ней. И, закончив говорить, так и остался стоять у окна, уставившись на пустынную заснеженную улицу, и не рискуя встретиться с Дашей взглядом.

— Бедный, бедный мальчишка, — Даша обняла меня за талию и прижалась щекой к моей спине. — 12 лет — это столько, сколько будет Кире через месяц. Как ты смог всё понять, всё это вынести, найти возможность жить? И самое ужасное, что ни с кем нельзя поделиться, никому нельзя рассказать. Даже родителям, даже друзьям. Никому. — Даша тяжело вздохнула.

— Я был не совсем один. Наверное, только по этой причине я остался и жив и не сошёл с ума.

— Ты и сейчас не один, -Даша сильнее прижалась ко мне. — Не один.

Мы стояли так долго, но я не сразу смог заговорить.

— Ты не боишься меня? — спросил я, когда наконец смог протолкнуть слова через глотку.

— Не-ет, — прошептала Даша, продолжая обнимать меня.

— А веришь?

— Да-а…

— Так, чтобы полностью, до конца, без тени сомнения?

Даша силой развернула меня к себе:

— Кирилл, а ну-ка, посмотри мне в глаза. Ты мне никогда не лгал; теперь я это понимаю. Но разве я когда-нибудь говорила тебе неправду? Разве я когда-нибудь хитрила с тобой? Ловчила, юлила, избегала ответов?

Я помотал головой, разбрызгивая зачатки слёз из глаз.

— Нет, Даша, никогда. Ты удивительная.

— Скорее, не совсем нормальная, как и ты, -улыбнулась Даша, и я невольно улыбнулся в ответ. — Но почему ты не рассказал мне всего раньше? Неужели не доверял так долго?

— Не в этом дело, не в доверии. Почему-то я доверял тебе всегда. Просто почему-то сразу решил, что вот буду доверять этой розоволосой девочке на 100%. А если всё же ошибусь — значит ошибусь. Сам и дурак. Но мне так хотелось иметь рядом кого-то, кому я смогу верить, на кого всегда можно положиться. Не дай бог тебе узнать, Даша, какая это тоска, — я снова проглотил комок, и зажмурившись прогнал последние слёзы из глаз, — когда тебе некому довериться, когда ты всегда один, даже среди людей. Включая самых близких. Это СМЕРТНАЯ ТОСКА, Даша! Вот почему мне так дороги мои «сёстры» и ты. Потому, что это всё, что у меня есть.

Я помолчал.

— А не говорил я тебе по двум причинам: во-первых, я боялся, что ты мне не поверишь. Да ты бы и не поверила, расскажи я тебе это слишком рано, ведь так? А если бы ты мне не поверила, то что бы подумала о человеке, который рассказывает тебе всё это? Что он либо страдает галлюцинациями, либо он безбожный врун, и таким дешёвым способом пытается произвести впечатление на девочку. И то и другое привело бы к тому, что ты прекратила со мной общаться.

— А какая вторая причина? — спросила Даша, вытирая мне щёки.

— А, во-вторых, я боялся, что ты мне поверишь.

Даша удивлённо подняла брови.

— Поверишь, но не поймёшь, — пояснил я. — Ну хорошо; как ты думаешь, сколько мне лет?

— Неужели действительно триста? — улыбнулась Даша, — ты не шутил, оказывается?

— Вот этого я и боялся, — вздохнул я, в свою очередь прижимая Дашу к себе. — Мне ровно столько же лет, сколько и тебе. У меня не было никакой другой жизни. Я никогда не был взрослым, Даша. Я не знаю, что это такое — быть взрослым. Можно сказать, что в той "паузе" я и не жил по-настоящему. Моя жизнь — это то, что было ДО ТОГО, и то, что было ПОСЛЕ. А по большому счёту, «после» для меня наступило только после нашей встречи. Лишь с этого момента я действительно начал жить, а не сидеть в своей паранойе и в своём одиночестве. Ну а то, что было «во время» — это была не жизнь, Даша. Это был тот самый отцепленный вагон. С той лишь разницей, что в вагоне ещё есть надежда, что тебя рано или поздно найдут и освободят, а у меня такой надежды особо не было.

Я отпустил Дашу, и отошёл на пару шагов.

— Но я боялся именно такого - что ты сочтёшь меня взрослым. Ужасным и «противным», как ты сказала однажды, решив, что я разговариваю слишком «по-взрослому». Тогда я и стал бояться этого. А после твоего рассказа… ну, ты понимаешь - о том кошмаре, который пришлось тебе пережить, как бы ты отнеслась к мысли, извини Даша, оказаться в одной постели со взрослым? Увидеть в твоих глазах отвращение или страх — это стало бы для меня последней каплей. Я не знаю, как смог бы пережить такое, да и смог бы вообще. И не предпочёл бы я тогда покончить со всем этим кошмаром раз и навсегда самым радикальным образом.

— Так вот почему ты так шарахался от меня, — задумчиво сказал Даша, медленно подкрадываясь ко мне.

— Да, — не стал я отпираться, потихонечку пятясь от неё. — Однажды я всё равно рассказал бы тебе то, что рассказал сейчас. И вот ты бы вдруг осознала, с кем у тебя было ЭТО. И решила, что какой-то «противный взрослый» просто в теле подростка, СНОВА…

Даша прыгнула на меня, обхватив руками и ногами, и заткнула мне рот поцелуем. Ну а я, как и сказал ранее, с некоторых пор уже был не хозяин своему телу.

* * *

Мы снова задремали, и проснулись лишь к обеду.

— Нормальные люди не знают, что делать с обжираловкой в праздник, а я готов уже десяток таких котлет слопать, как те, что нам передала маленькая сестра. Где бы нам ещё едой разжиться? — задумался я. — Может по соседям пойти? Я буду петь, ты танцевать; глядишь, и вынесут нам еды какой..

— Не вздумай меня позорить!- стукнула меня кулачком по груди Даша. — Мне, может, тут ещё жить и жить. Как я потом буду соседям в глаза смотреть?

— Будешь смотреть на них так же, как сейчас на меня — они тебе под дверь ещё и деньги подсовывать начнут.

Мы посмеялись, но есть действительно хотелось сильно.

— У меня денег-то нет с собой, — порылся я по карманам. Разве что просто выклянчить еду в магазине. Неужели не дадут? Нет, ну а что здесь такого, — увернулся я от Даши, — в метро же просят «пятачок», у телефона «двушечку» позвонить. Что уж такого ужасного, чтобы попросить денег на еду или саму еду, не пойму? — пожал я плечами.

— С кем я связалась, — вздохнула Даша. — С человеком, который даже не понимает смысла слова «приличия».

— Ну тогда давай пойдём к нам, — предложил я. — Родители наверняка спят после бессонной ночи, а мы тихонько что-нибудь поедим. Или тебе нужно домой, помогать маме к гостям готовиться? Так я провожу тебя, а ты мне незаметно еды вынесешь.

— Ты о чём-то ещё, кроме еды можешь думать? — слегка возмутилась Даша.

— Могу, но ты опять скажешь, что мне неведомы «приличия». Так что я лучше промолчу, — удручённо сказал я, а Даша прыснула в кулак.

— Хорошего понемножку, — наставительно сказала она, потихоньку выпихивая меня с лежбища.

— Кто придумал этот дурацкий девиз? — буркнул я, пытаясь нащупать босой ногой тапочек. — Почему это хорошего должно быть «немножко»? Хорошего должно быть много. И чем больше, тем лучше! Вот у меня, например, — сцапал я взвизгнувшую Дашу, — хорошего тут не менее полуцентнера наберётся.

— Какие ещё «полцентнера»?! — неподдельно возмутилась Даша, — за такие слова ты сейчас понесёшь ужасное наказание..

— Даша, Даша, пощади! — взмолился я, обнимая её ноги и целуя колени. — Я голоден, я ослаб. Я истощён и измождён. —Тут один поцелуй у меня отчего-то получился чуть повыше. — Дай мне хоть чуточку времени восстановить силы. — И ещё один поцелуй отправился следом за предыдущим, — и хотя бы немножечко еды, — мои губы опасно поднялись ещё на один сантиметр по Дашиной ноге.

— Ещё миллиметр, — грозно предупредила меня Даша, которая и не думала вырываться, — и ты расстанешься с последними силами. И тогда мы уже точно никуда не выйдем отсюда. Я-то ещё справлюсь без еды, а вот насчёт тебя - не уверена.

— Жестокосердная — имя твоё, — простонал я, отползая от Даши, которая наконец собралась с силами, и начала одеваться.

— Пойдём, Кирилл. Ты проводишь меня, я дам тебе еды, потому что это, похоже, единственное, чем тебя можно сейчас заинтересовать, а по дороге у меня будет с тобой важный разговор. Здесь разговаривать с тобой сейчас невозможно.

— Я в порядке, — серьёзно ответил я, закончив одеваться. — Ты знаешь; я умею и руки и всё остальное держать при себе. Тебе только стоит моргнуть.

— Знаю, — ласково взлохматила меня Даша. — Поэтому доверяю, поэтому не боюсь. Но мне на самом деле надо идти, потому что нам с Кирой велено к вечеру быть «красивыми и нарядными», а Кире для этого понадобится моя помощь. Мама-то будет занята.

— Ого! — оценил я сообщение. — Мне как-то так не везло, чтобы для меня... ай, что ж ты так больно-то дерёшься? Красивой, красивой всегда была...

И Кира была...

Нет, конечно ты всегда была красивее всех...

Уф. Рассказывай. И не забудь свои ключи.

Глава 76

— Нда, дела, — сказал я, когда Даша поведала мне про «красивыми и нарядными», — А ты уверена, что это именно то, о чём ты думаешь?

— Уверена, уверена. Я давно стала замечать некоторые изменения в маминых поступках и поведении; знаешь, такие незаметные мужскому взгляду мелочи, - лукаво улыбнулась Даша, - но очень даже очевидные для взгляда женского. Разве что Кира ещё могла по малолетству ничего не замечать. Да и сейчас я почти открыто про это говорила, а мама даже не пыталась опровергнуть. Нам-то с Кирой что делать?

— А что вы можете? — развёл я руками.

— Разве тебя это не трогает?

— Ещё как трогает! Я не понимаю Анастасию Марковну, как вашу мать. Очевидно же, что сам факт наличия взрослого мужчины в вашей квартире уже будет нелёгким испытанием как для Киры, так и для тебя в первую очередь. Безотносительно поведения этого мужчины и его человеческих качеств. А с другой стороны, я её понимаю с житейской точки зрения; жизнь одна, годы уходят, часики тикают. Через 10 лет она рискует остаться одна в вашей большой квартире, если, конечно, кто-нибудь из вас не приведёт какого-нибудь альфонса на постой. Ай! — на всякий случай я отошёл на пару шагов, — а так Анастасия Марковна ещё даже родить может вам сестричку или братика.

— Родить?? — Даша даже остановилась, — ты рехнулся? В её возрасте?

— Рожают и в таком, и даже старше. Не часто, но это бывает, хотя, думаю, в вашем случае, это всё-таки больше боязнь одиночества в старости.

— Я забываю, кто ты…

— ДА-ША!

— Всё, извини. Вырвалось. Извини. — Даша чмокнула меня в щёку и растёрла перчаткой, — я просто и так в шоке, а ты ещё плеснул маслица в огонь.

— Не нравится мне это «нарядные и красивые», — задумчиво сказал я. — Сложно мужчинам понять женщину, а уж мать… Если ваша мама на самом деле хочет ввести в дом мужчину, то я бы, на её месте, напротив показал бы девиц-оторв, пацанок. Не хамок, нет, но вот этаких «сорви-голов». И если не испугается, готов принять их без «перевоспитания» и «отцовского пригляда», то потом уже можно быть «нарядными и красивыми». Но это я так мыслю, а как думает ваша мама — кто же знает. Там может «гордость материнская» главенствует; типа, как похвастаться.

— Что нам делать прямо сейчас? Посоветуй хоть что-нибудь.

— Лучше бы вы сначала провели «первичную оценку» персонажа. Так будет хоть какая-то конкретика.

Даша вздохнула.

- Ну ладно, раз ты просишь... давайте вы, например, оденетесь как-нибудь по-особому, раз уж к вам такое требование.

— Что ты имеешь ввиду?

— Мне как-то не ловко это советовать, но, например, ты оденься, хм...скажем так, ...э-э... нескромно.

— Это как же?

— Ну Даша-а... Одень платье покороче, чулочки. Не надевай бюстгальтер, наклоняйся, не сгибая ног … мне ли учить актрису. Только не переигрывай; мужчины нарочитость и фальшь чувствуют, а мама не простит. Не будь жеманной, но будь желанной. Веди себя естественно; так, словно ты такая всегда. И наблюдай. Так, как я учил вас с Кирой. Кто что делает в транспорте и т.п. Помнишь?

— Мама сразу поймёт, откуда ветер дует.

— Пусть поймёт. Это даже хорошо, если поймёт. Я же должен вас хоть как-то защищать? И она поймёт, что я в курсе и контролирую ситуацию.

— А Кира?

— Кира пусть будет твоей противоположностью. Такая «пай-девочка»; косички-бантики, белые колготочки, глазки в пол. Но главное — оцени, будет ли разница между тем, как он станет общаться и смотреть на тебя и на Киру. Одинаково или нет.

Некоторое время мы шли молча, а затем Даша задумчиво сказала:

— Никто бы из подростков такого не предложил. Никто. В тебе удивительным образом сочетаются цинизм и искренность чувств. Расчёт и эмоции. Но я не хочу никого другого. Потому, что других таких, подозреваю, в нашем мире нет.

— Я бы сейчас поцеловал тебя, но вон идёт твоя мама, и, боюсь, она не одобрит такого проявления чувств на публике.

Не сказать, чтобы лицо Дашиной мамы излучало приветливость, но приличия есть приличия.

— Добрый день, Анастасия Марковна, — поприветствовал я её. — С Новым Годом, и с новым, так сказать, счастьем.

— Рассказала-таки? — метнула Анастасия Марковна быстрый взгляд на Дашу и вздохнула, — хотя, чему я удивляюсь? Я уже ничему не удивляюсь.

Дарья, перестань прятаться за Кирилла. Я тебя не съем. Хотя вот выпороть, верно, не мешало бы.

— Поздно уже пороть, — не согласилась Даша. — Надо, когда поперёк лавки, а теперь уже без толку. Опоздали Вы, маменька.

— Ты понимаешь, Даша, что я из-за тебя не спала пол ночи? Даже хотела уже идти за тобой, но забыла адрес, а Кира, мелкая засранка, не сказала, хотя наверняка ведь знает.

— Маленькая сестра спасла нас второй раз за ночь! — с восхищением сказал я Даше. — Какая невеста завидная растёт!

— Когда это вы её ночью видели, что «второй раз»? Что вы ещё учудили?

— Мы видели не Киру, а её котлеты.

— Какие ещё котлеты? Что ты городишь?

— Очень вкусные котлеты. Даша пришла ко мне ночью босая, голодная, с ворованной шоколадкой и двумя котлетами от Киры в кармане, которые спасли нас от голодной смерти. Кстати, у Вас случайно нет с собой какой-нибудь еды?

— Еды? — обескуражено переспросила Дашина мама, — Почему босая? Кирилл, не морочь мне голову! Даша, почему ты была босой? Вот же обувь на тебе.

— Кирилл, что ты выдумываешь. Почему ты решил, что я пришла босиком?

— Ну, у тебя были такие ледяные ноги, что я подумал, что ты пришла босой. Мне, Анастасия Марковна, пришлось спасать ноги Вашей дочери, растирать и греть их об себя. Я потерял столько энергии...Так у Вас точно нет никакой еды?

— Еды?.. Греть об себя? Откуда ворванная шоколадка? Что за чушь ты несёшь! Даша, что с твоими ногами?

— Зачем бы я вдруг шла босой?

— Ну, может ты хотела заболеть, чтобы все плакали и жалели тебя. Или чтобы подкрасться ко мне неслышно и придушить подушкой.

— ЗАЧЕМ?!

— Откуда мне знать? — пожал я плечами, - Женщины, порой, так непредсказуемы в своих желаниях и поступках.

— Дарья! Ты обморозила ноги?! Так тебе же надо к врачу скорее!

— Порой тебя и вправду хочется придушить! — сказала Даша.

— Тебе придётся встать в очередь, — усмехнулся я, — впрочем, учитывая нашу с тобой старую дружбу, клянусь, что ты и в этом случае тоже будешь первая.

— Даша! Что с ногами? Почему вы мне не отвечаете? Что вы скрываете, Даша, Кирилл?

— Анастасия Марковна, успокойтесь. Всё в порядке с Дашиными ногами. Я же их спас. В этом году они стали ещё красивее и длиннее.

— Ты издеваешься?

— Как Вы могли подумать? — возмутился я

— Почему ты мне не отвечал? Я же МАТЬ! Даша — ты почему меня игнорируешь? Ты моя дочь, если ты вдруг забыла!

— Неприятно, правда?

— Что ещё тебе неприятно, Кирилл?

— Не мне. Неприятно, когда в семье тебя не слышат. Семья, это же, не просто Вы и две ВАШИХ дочки, а вы все трое вместе. Ну, во всяком случае, мне так кажется. И каждый в семье вправе рассчитывать, что будет услышан. Что на его вопросы будут ответы, а от его тревоги не станут просто отмахиваться.

Я слегка подтолкнул Дашу к маме.

— Даша, я не пойду с тобой дальше; ты иди уже теперь с мамой. Поцелуй за меня маленькую сестру; я ей должен. Жаль, Анастасия Марковна, что у Вам не оказалось еды. Я ужасно голоден. Хорошего вам всем вечера.

Глава 77

Я пил своё счастье маленькими глоточками, боясь упустить хоть каплю из-за торопливости.

Как пьют вино? Можно пить его большими глотками, проливая на грудь, на одежду, почти не ощущая вкуса. Черпать кружками и ладонями, пить прямо из бочек, из горлышка бутылок, разбивая последние. Быстро опьянеть и быстро уснуть. А можно стараться ощутить всю гамму вкуса напитка. Учесть антураж, и посуду. Насладиться и цветом, и запахом ещё до того, как сделаешь первый глоток. И уж тем более оценка самого вкуса и послевкусия. Это не подмышкой самогонку занюхивать.

Есть дети, что, обнаружив подарки под ёлкой, суетливо сдирают красивые упаковки чуть ли со всех одновременно, стараясь как можно скорее увидеть всё. А есть те, кто станет разворачивать их аккуратно, рассмотрев и картинку на обертке, и наслаждаясь предвкушением. Что касается меня, то я бы и вообще отложил часть подарков на другие дни.

Книги, которые мне нравились, я всегда старался читать не спеша, продлевая удовольствие, с сожалением наблюдая, как уменьшается количество непрочитанных страниц. И как бывает радостно, когда вдруг оказывается есть продолжение.

В общении с Дашей, когда между нами рухнули последние барьеры и исчезли последние недомолвки, я не стремился получить всё и сразу, хотя, наверное, мог бы. Но я не хотел. Эпизоды в доступных нам теперь фильмах «до 16-ти», где сила любовной страсти выражалась в разрывании одежды партнёра, мне всегда казались верхом пошлости, банальности и глупости.

Мне же нравились даже расставания с Дашей, потому что они дарили радость новой встречи.

Между тем жизнь наша начала убыстряться; в школе всё чаще стали проводиться контрольные и «закрепление материала». Всё больше стало разговоров о предстоящих экзаменах, выборе профессии и вообще о будущем. Это носилось в воздухе, это начинало определять нашу жизнь. Первый серьёзный самостоятельный выбор, который может определить всю дальнейшую жизнь. Сделать его должны были мы сами, будучи ещё, по сути, детьми. И времени на это с каждым днём оставалось всё меньше. Девочкам было немного проще; над ними не довлела Армия, которая «откусывала» от жизни мальчиков 2-3 года, и порой навсегда ставила крест на их первоначальных жизненных планах.

Даша занималась словно одержимая с утра до вечера. Я, как мог, пытался помочь ей, пересказывая в транспорте учебники, а иногда попросту выполняя домашнее задание за двоих для банального списывания. Возможно, видя это, Анастасия Марковна и не стала меня «отлучать от дома», как, по её собственному признанию, она сгоряча хотела сделать. Особенно, когда её девочки вышли встретить гостя «нарядные и красивые» в полном соответствии с моими рекомендациям. Даша была права; Анастасия Марковна моментом догадалась обо всём. И улучив момент шепнула ей, что с удовольствием перекупила бы у неё право первой «придушить этого паршивца». (И это она ещё не осознала глубинного смысла слова «первая»). Однако, после остыла, вспомнив, чем подобное закончилось прошлый раз. Плюс Дашино предстоящее поступление, и понимание, что любой нервный срыв сейчас будет означать катастрофу как в плане успешной сдачи экзаменов, так и в отношениях с дочерью. К тому же, я реально помогал Даше, и она не могла этого не видеть.

Кира же стала нашим «ангелом-хранителем», зорко следящим за тем, чтобы никто и ничто не могло помешать нам с Дашей. Я сильно привязался к этой незаурядной девочке, совершенно искренне считая её для себя «маленькой сестрой». Даже мои родители привыкли к этому, и приняли, как часть моего взросления. Несмотря на разницу в возрасте, Кира была для меня, пожалуй, самым близким человеком, среди сверстников. Умная, внимательная, решительная - сестра Даши также выделялась среди своих одногодков, как и мы с Дашей среди своих. Я с удовольствием проводил время с Кирой, например, когда провожал её до дома от Алины, или в ожидании Даши, когда не мог встретить её с занятий. При этом, как ни странно, несмотря на мои ожидания и шутливые угрозы относительно грядущих Кириных женихов, никаких признаков присутствия их в жизни "младшей" я, к собственному своему удивлению, не наблюдал. На мои подколки-вопросы Кира лишь отшучивалась, причём нисколько не тушуясь, как это обычно бывает у подростков, а Даша лишь загадочно улыбалась, и лохматила мне волосы, повторяя свою любимую присказку о том, что ничего мол ты, Кирилл Ракитин, не понимаешь.

Как ни странно, в неоднозначной проблеме "близкого друга" Анастасии Марковны, на мою сторону встал сам этот «близкий друг», признав момент не самым удачным для каких-то радикальных действий, типа переезда на ПМЖ в квартиру сестёр, или официального оформления своих отношений с их мамой.

Василий Андреевич, как его звали, оказался мужчиной неглупым. Чиновник среднего звена, он был на 4 года старше Анастасии Марковны, но за собой следил, и вид имел моложавый. Был разведён, имел сына 19 лет, который жил с матерью, и с отцом общался мало. Увидев агрессивную реакцию сестёр на какое-то негативное замечание матери в адрес некоего «Кирилла», он свёл на нет назревающую перепалку, и увёл Анастасию Марковну «поболтать». После чего та вернулась задумчивой, и попросила девочек передать своё пожелание «поболтать» уже со мной.

«Поболтать» Анастасия Марковна, отчего-то решила, во-первых, не дома, а, во-вторых, в компании с Василием Андреевичем. Двое взрослых против одного школьника. Ха! Но, как я понимал, от результатов этой «болтовни» будет зависеть в дальнейшем возможность моего посещения её дома.

Встретились мы в небольшом кафе, где была возможность некоторого уединения.

— Как видишь, я твой «урок» приняла, — сказала мне Анастасия Марковна, после обмена приветствиями и формального знакомства с её спутником. — Хотя это было очень жёстко, чтобы не сказать жестоко. И я бы попросила тебя больше так в присутствии моих дочерей не делать. Особенно Киры. Ты всегда можешь поговорить со мной напрямую, если сочтёшь нужным что-то сказать.

Что ж, первый удар-упрёк нанесён; мой черёд отбивать.

— Анастасия Марковна, Вы же знаете, что смыслом всех моих действия всегда было и будет исключительно благо Ваших дочерей.

Анастасия Марковна согласно кивнула.

— Возможно, форма подачи сути дела с моей стороны не всегда имеет привычный вид, но согласитесь — мои действия достигают своей цели. Начиная с самой первой нашей встречи.

— Да уж, ты умеешь порой быть весьма убедительным, — хмыкнула Анастасия Марковна, вспомнив наше знакомство.

— И конечно, я никогда не имел целей задеть Вас или как-то обидеть, а потому, если такое и случилось, то прошу меня извинить.

Василий Андреевич слушал наш разговор весьма внимательно, не вмешиваясь, но удивление на лице скрыть не сумел.

Это заметила и его спутница, которая напомнила ему:

— А я предупреждала, что Кирилл не похож на обычного школьника. Это надо учитывать. Видел бы ты, что они на пару с Дарьей вытворяют! После общения с ними двумя одновременно до дурдома всего шаг остаётся.

Василий Андреевич кивнул, и, очевидно, сочтя обращение к нему своего рода приглашением к участию в разговоре, сказал:

— Кирилл, как ты знаешь, у меня сложились очень близкие отношения с Анастасией ..хм.. Марковной. И, как умный юноша, ты же понимаешь, что жизнь матери всегда завязана на жизнь её детей. А потому и мне теперь тоже небезразлична судьба девочек, и я понимаю твои тревоги; ведь, как говорит Анастасия Марковна, у тебя сложились с ними, довольно м-м-м... доверительные отношения. Можно даже сказать, что ты их самый близкий друг.

— Я считаю Киру своей сестрой, а Дарью своей будущей женой, — ровным голосом уточнил я свой статус «друга».

Василий Андреевич смешался, и посмотрел на Анастасию Марковну, а на её лице отразилась некоторая растерянность.

— Э-э… я не предполагала, что вы с Дашей заглядываете так далеко; вам ведь ещё лишь 16 лет. Да и впереди у вас такой ответственный этап в жизни.

«Ну, конечно, — подумал я, — и этот этап избавит вас от меня, разведя нас с Дашей. Не дождётесь».

— Впрочем, — добавил я «перчику», — я готов взять в жёны и Киру, как только она подрастёт. Она мне это уже предлагала.

— Когда предлагала? — упавшим голосом спросила Анастасия Марковна.

— Ну как же? — удивился я, — когда они ещё в позапрошлом году подрались с Дашей из-за меня. Кира с тех пор от своего предложения не отказывалась.

— Ну ты понимаешь теперь, о чём я говорила? — беспомощно развела руками мама Киры и Даши, обратившись к своему «другу».

— Хм, с тобой действительно, не так просто вести переговоры, — вновь вступил в разговор Василий Андреевич.

— А мы ведём «переговоры»? — изобразил я удивление («Это ты ещё не знаешь, как я умею их вести, — подумал я мрачно. — Но ничего, скоро узнаешь и это»)

— Не притворяйся. Ты слишком умный парень, чтобы не понимать, для чего мы здесь встретились.

— И для чего же? — решил я уточнить.

— Для того, чтобы договориться, — спокойно парировал Василий Андреевич. Чувствовался опыт чиновника. Не так-то легко его было выбить из колеи. — У тебя, надо признать, — он глянул на Анастасию Марковну и даже положил свою руку на её, — есть определённое влияние на девочек.

Анастасия Марковна хотела что-то сказать, но он чуть заметно сжал её руку, и она промолчала. «Опасный противник», — подумал я весело.

— И мы не хотели бы (ого, уже «мы»), чтобы это твоё влияние было разрушительным, и вносило разлад между сёстрами и их матерью. А хотели бы обратного. И если для этого у тебя есть какие-то предложения, — он оценил мой насмешливый взгляд, и неохотно поправился — ну или, назовём это «условия», то мы готовы об этом поговорить.

— Помилуйте, как же я могу ставить какие-то «условия» в чужой семье, когда я даже не член этой семьи, а всего лишь её «друг», — сказал я, глядя в упор на Анастасию Марковну.

— Они всё ему передают, — пожаловалась она Василию Андреевичу, — абсолютно всё. Вообще никаких тайн в семье сохранить невозможно.

А потом обратилась ко мне:

— Наверное, я была не права тогда. И должна извиниться перед тобой. Не стоило позволять тебе уходить ночью. Но меня что-то так переклинило на «семейных ценностях», мне так захотелось снова создать полноценную семью, что я просто выпала из реальности. Забыла и про девочек, и про тебя, и про ваши отношения. Наша встреча на улице была как пощёчина, но я её заслужила. Признаю. Хотя, когда я увидела весь этот гардеробный цирк (думаешь, я не поняла, чья это идея?), то готова была тебя буквально придушить!

Я рассмеялся, рассмеялась Анастасия Марковна, и мир был восстановлен.

— Хорошо, хотите серьёзно? — спросил я, и мои собеседники согласно кивнули, — тогда у меня вопрос к Вам, Василий Андреевич: — Насколько Вы в курсе ситуации с отцом Киры и отчимом Дарьи?

— В общих чертах, — пожал Василий Андреевич плечами. — Настя… Анастасия Марковна сказала, что тема эта закрыта, и в семье не поднимается. Разумеется, я не стал настаивать с расспросами. Я знаю, что он был осуждён, а позже умер. Вот и всё. А в чём собственно проблема?

— Анастасия Марковна! — сказал я и укоризненно покачал головой.

— Но Кирилл, я не могла допустить, чтобы уже при первом знакомстве девочек с Василием …Андреевичем, это было ему известно. Они бы сразу догадались. И.. я просто не смогла.

Она явно собиралась заплакать, и я кивком указал на это её спутнику. Понаблюдав некоторое время, как Василий Андреевич утешает свою подругу, я продолжил:

— Вы меня неплохо знаете, Анастасия Марковна. И знаете, как я Вас уважаю именно по этому делу. Но как Вы могли подумать, что тему «условий», «пожеланий», «рекомендаций» и т.п. я стану обсуждать без полного знания всеми участниками обсуждения ТОГО ДЕЛА во всех подробностях? Василий Андреевич попросту ничего не понял бы.

— Так я и сейчас ничего не понимаю, — пожал он плечами.

— В общем так. Сейчас я уйду, скажем, на часок. Прогуляюсь, да поболтаю по телефону с Алиной; бедная девочка без своих сестёр уже совсем заскучала. Алина, - пояснил я Василию Андреевичу, — это ещё одна наша сестра, младшая. У которой очень серьёзные родители.

Василий Андреевич беспомощно покрутил головой, и кивнул.

(«А ты думал — в сказку попал»? — немного позлорадствовал я про себя. — Семья — это тебе не шутки. И да, вот такая она здесь не простая. Привыкай. Или уходи).

— Разговор у вас будет тяжёлый, предупреждаю, — сказал я Василию Андреевичу, — Лучше сразу воды закажите. Я услышал эту историю от Даши, а потом сам плакал два часа. И после мы ещё полночи не могли вернуться в лагерь, за что нас козлили вначале на родительском собрании, а затем и дома. Но вам, я думаю, хватит одного часа. А я слушать это ещё раз просто не в силах. После я вернусь, и тогда мы поговорим и о ваших планах, и моих «рекомендациях».

Анастасия Марковна, расскажите, пожалуйста, всё. И о том, что и как случилось, и что было после; почему вы переехали, почему Даша перешла в другую школу, и почему мы с ней так дружны. Раз уж у вас складываются такие близкие отношения с Вашим другом, то, наверное, настало время откровенности.

Один час, — повторил я, и ушёл.

Через час Василий Андреевич и Анастасия Марковна, полностью деморализованные, «созрели» для настоящих переговоров.

— Давайте я изложу вам свои соображения, или, как вы их называете, «рекомендации», а вы уж там дальше как хотите сами. Ещё раз хочу подчеркнуть, что я не имею права ставить какие-либо «условия», но я постараюсь сформулировать такие «рекомендации», выполнение которых, на мой взгляд, обеспечит наиболее безболезненное появление нового человека у вас в доме.

Прежде всего, вы должны в полной мере отдавать себе отчёт в том, что даже просто сам факт наличия взрослого мужчины в доме — уже будет являться стрессовым фактором для девочек. А тем более, нахождение такого мужчины в доме ночью.

Анастасия Марковна, Вы можете себе представить ситуацию, когда Даша ночью пойдёт в туалет, и столкнётся в тёмном коридоре со взрослым мужчиной в трусах?

А если без трусов? Я — не могу.

Даже, если она и не перебудит весь дом, то о каких занятиях или экзаменах можно будет после вести речь?

Поэтому, первое: до окончания вступительных экзаменов Василий Андреевич в одной квартире с девочками не ночует. Если ситуация эксвизитная; например, потоп, пожар, приезд родни и т.п., то ставите в известность меня, и я обеспечу девочкам ночлег в другом месте. Да, у меня есть своя квартира, помимо квартиры моих родителей. И у Алины четыре комнаты. Вопрос решаемый; просто не ставьте девочек неожиданно перед фактом своего ночлега. Будет плохо всем.

Второе. Василий Андреевич, независимо от стажа пребывания в квартире и штампа в паспорте, никогда не ходит по квартире в неглиже. Ночью в том числе. Особенно ночью! Спортивные штаны и футболка — как минимум, если нет пижамы.

Третье. Василий Андреевич является другом, или даже мужем мамы Киры и Дарьи, но не является для них «отцом», причём независимо от факта удочерения. Т.е. он не начинает «воспитывать» девочек, апеллируя к неким «отцовским полномочиям». Их у него нет, и быть не может. Если у Вас, Василий Андреевич, возникнут существенные претензии к сёстрам, или неизбывное желание сделать им замечание, указать на какие-то недостатки или проступки, то Вы обращаетесь по этому поводу исключительно к их матери, сиречь — Анастасии Марковне. Можно и ко мне, но не к самим девочкам.

Четвёртое. Василий Андреевич не прописывается в этой квартире. Извините, Василий Андреевич, но я Вас, во-первых, совершенно не знаю, а, во-вторых, обстоятельства в жизни бывают меняются. Люди расстаются, и не всегда дружески. Ваш сын или родители могут серьёзно заболеть, Ваш сын может влипнуть в неприятную или даже криминальную историю, и Вам срочно понадобятся деньги для его спасения. И любящее сердце Анастасии Марковны не сможет Вам отказать. А у меня сердце ледяное. И меня заботит исключительно благо сестёр.

Завтра Ваша бывшая жена начнёт создавать новую семью, Ваш сын решит жениться и у него родится двойня. И начнутся разного рода манипуляции с целью отдать ему Вашу квартиру, где Вы прописаны сейчас. Более того; Анастасия Марковна может внезапно покинуть этот мир, а Вы решите жениться ещё раз, а у Вашей возможной «ещё одной» жены окажутся дети, родители, бабушки с дедушками в деревне, немощные, которые сами себя не могут обслуживать… И все они окажутся в этой квартире. Понимаете? А если Вы запьёте? А если проиграетесь в карты? Анастасия Марковна, не надо так смотреть на меня; это жизнь. Она ещё и не такие сюжеты подкидывает... А я, ещё и ещё раз повторю, беспокоюсь только о благе девочек; остальное человечество меня не волнует.

Так вот, всего перечисленного, произойти не должно, и я, извините, этого не допущу. Подниму на уши все связи, сам обращусь в инстанции, но ухудшения жилищных условий несовершеннолетним не будет. Или суд это отменит. Единственный допустимый вариант из прогнозируемого на сегодня будущего — это размен данной квартиры вместе с квартирой Василия Андреевича на две «двушки», из которых одна отходит вам, а вторая Кире. Но Кира должна получить никак не менее двухкомнатной и приличной во всём остальном квартиры.

И это уже не рекомендация; это условие.

Пятое. Об этом можно было бы не говорить даже, но я всё же скажу. Со стороны Василия Андреевича абсолютно полностью и навсегда исключены любые даже намёки на угрозы или насилие в адрес девочек. Погодите; вы потом выскажете всё, что думаете и про меня, и про то, что я говорю. Но сейчас дослушайте до конца. Мне этот разговор тоже никакого удовольствия не доставляет, поверьте.

Так вот; насилие исключено. В любом виде; прямое, косвенное (например, через администрацию учебных учреждений и т.п.) Ни психологическое, ни, упаси бог даже помыслить, физическое. И НИКОГДА! Даже шуткой, жестом, взглядом, интонацией невозможен хотя бы намёк на сексуальные отношения или насилие. Никаких, повторюсь, «шутливых» шлепков по попе или их имитация. Анекдоты, истории…

И по этому разделу тоже нет рекомендаций, а есть прямое предупреждение и, если хотите, угроза. Если это произойдёт, Василий Андреевич, Вы умрёте. Не будет никаких заявлений, следствия, суда, доказательной базы, приговора. Ничего этого не будет. И Вы напрасно так скептически улыбаетесь. Вот, посмотрите; Анастасия Марковна и не думает улыбаться вместе с Вами. Давайте-ка я Вам кое-что покажу. Можно мне Вашу руку на секундочку?

Через несколько секунд Василий Андреевич побледнел и схватился за грудь

— Что это было? -с трудом выговорил он, клацнув зубами.

— Это метка, Василий Андреевич. И даже не спрашивайте меня, что это такое. Но если Вы не внемлите моим рекомендациям, соблюдение которых обеспечит Вашей новой семье счастье, покой и процветание, она сработает.

Интермедия 14

Когда ушёл этот странный, и в чём-то даже пугающий одноклассник Дарьи, Василий Андреевич уходить следом не спешил. Он хотел обдумать спокойно весь состоявшийся разговор. Уверив свою спутницу, что с ним всё в порядке, Василий Андреевич сказал, что хотел бы побыть здесь ещё некоторое время. Однако, проводив Анастасию Марковну до дверей, по возвращении он обнаружил за своим столиком мужчину с простым приветливым лицом, и очень колючим взглядом.

— Добрый вечер, — произнёс тот приятным баритоном, вставая, — извините, что без приглашения. Меня зовут Евгений. Я отец девочки, которую зовут Алина. Думаю, что сегодня Вы уже слышали это имя.

Василий Андреевич рассеянно кивнул;

— Полагаю, моё имя Вы и так знаете, — немного криво улыбнулся он, пожимая протянутую руку.

— Разумеется, — не стал скрывать Евгений. — Так уж сложилось, — словно извиняясь улыбнулся он, — что Алина, равно как и младшая дочь Анастасии, считают Кирилла своим братом, а Кирилл, в свою очередь, считает их сёстрами. Да и Дарья, старшая дочь Анастасии, тоже считает Алину своей сестрой. Даже не спрашивайте, как так вышло, — рассмеялся он, уловив недоумение на лице собеседника, - но по факту теперь всё именно так. На сегодняшний день это уже сложившиеся реалии . Дети решили всё сами, не спрашивая нас, и теперь ведут себя в соответствии с этим своим решением. И знаете что? — мы, их родители, решили не препятствовать этим новым отношениям, а напротив — поддержать их.

— Но ведь это же очевидно не более, чем детская игра, — пожал плечами Василий Андреевич. — Можно просто не обращать на неё внимание; со временем всё придёт в нормальное состояние.

— Дело в том, Василий, - можно Вас так называть? — что для детей то, что Вы называет игрой, и есть «норма». Они поступают, исходя из того, что норма для них, а не для нас. К тому же, мы находим полезными для них такие отношения. Как сейчас, так и в их будущей жизни. Собственно говоря, поэтому и я решил подойти к Вам. Что же касается «не обращать внимания», то Вы только что плотно пообщались с названным братом девочек Кириллом. Вы собираетесь «не обращать внимание» на его слова?

— А Вы знаете, о чём мы говорили?

— Нет, но не трудно догадаться. Кирилл включил режим «старшего брата», и защищает девочек. И хоть в его отношениях с ними сам чёрт не разберётся, но я настоятельно рекомендовал бы Вам, Василий, не игнорировать его слова.

— Звучит, как угроза — нахмурился Василий Андреевич.

— Звучит, как предупреждение и дружеский совет, — приветливо улыбнулся Евгений. — Вы собираетесь войти в семью с очень непростой историей. И семья эта, как Вы сейчас поняли, это не только Ваша подруга и две её малолетние дочери, а гораздо больше. И Вам либо придётся считаться с этим обстоятельством, либо, боюсь, Ваша попытка сделать эту семью своей, будет обречена на неудачу.

Недобрые глаза Евгения внимательно смотрели на Василия Андреевича, и ему от этого взгляда становилось очень не по себе.

— Судя по тому, как Вы держались за грудь после разговора с Кириллом, Вы, должны отнестись к его словам со всей серьёзностью. И, кроме того, осознать, что это всё не было случайностью. У Кирилла вообще очень мало случайного; что в словах, что в поступках. К тому же, Вы, надеюсь, понимаете, что как отец девочки, которая считает Дарью и Киру сёстрами, а те полагают её своей сестрой, я не смогу остаться безучастным к тому, что с ними происходит . Или может произойти.

Евгений развёл руками;

— Отцовские чувства, уж не обессудьте. Вы улавливаете мою мысль, Василий?

Василий Андреевич осторожно кивнул.

— Ну вот и отлично! — подвёл итог беседы Евгений, вставая. — Главное ведь в семье - что? — Взаимопонимание. И раз уж мы с Вами силой обстоятельств и волей наших детей, оказываемся как бы в одной семье, то должны достичь этого взаимопонимания полностью.

Был рад знакомству.

Глава 78

— Как ты сказал, «метка»? — переспросила меня Даша, задумчиво водя кончиками пальцев по моей груди. Я пересказывал Дарье свой разговор с Василием Андреевичем и Анастасией Марковной, попросив её поддержать меня, а мои «рекомендации» пересказать Кире самостоятельно, «отредактировав» по своему усмотрению то, что касалось насилия и домогательств.

В зависимости от реакции Даши на тот или иной эпизод, её пальцы или нежно поглаживали меня подушечками, или впивались в меня, словно кошачьи когти. В последнем случае, я старался не дрогнуть и не менять голос. Тогда Даша одобрительно кивала и меняла экзекуцию на ласку, от чего я млел и замолкал, что вызывало недовольство моей слушательницы, и её коготки тут же стимулировали меня продолжать.

— В общем-то, всё просто; подытожила Дарья: не трясти причиндалами, напоминая о прошлом, не ставить под угрозу наше материальное благополучие, исключив прописку, не лезть в душу с воспитанием, исключить насилие. Но мне не нравится, — и её пальцы тут же продемонстрировали мне степень её недовольства, - то, что так долго и так тщательно сохранялось в нашей семье как тайна, как позор и кошмар… — она запнулась, а я нежно поцеловал её в макушку, — теперь это так легко озвучивается чуть ли всем желающим послушать этот захватывающий рассказ!

Я охнул, не сдержавшись, а Даша с недоумением, а потом и страхом смотрела на кровавые ссадины на мне.

— Ох, Кирилл, прости, прости! — она пришла в ужас, увидев «дело рук своих», — у тебя есть что-то дома? Лекарства, йод, бинты… — Даша едва не плакала, -что я наделала?!

— Даша, дорогая, успокойся, — обнял я её; это пустяки. Лучшее моё лекарство — это ты. Сейчас, как пишут в романах, омоет прекрасная дева раны героя своими слезами, и всё на нём, как на собаке, до свадьбы заживёт.

— До чьей, до чьей свадьбы? — тут же высушила слёзы Дарья.

— Как до чьей? До свадьбы героя, разумеется! Ближайшей.

— А что это за «ближайшая» свадьба такая? Раз есть «ближайшая», значит есть и «отдалённая», и там и вовсе «последующая»?! Ты что же это задумал, а, герой хренов? И кто же у нас будет первой жертвой твоего морального разложения и разнузданного сладострастия?

— Да кому же я такой калека нужен? — сказал я жалобно, — Уж не до жиру теперь мне; разве что какая-нибудь вдовушка ласковая подберёт. Вот мой жалкий жребий и печальный удел.

— Вдовушка? Ласковая?! — начала распаляться Даша.

— Али дурнушка какая, из жалости… — начал я потихонечку отползать к краю, оценивая свои шансы добежать целым до спасительной ванны.

— Зна-ачит, теперь у нас ещё и «дурну-ушка» появилась, — спокойным, однако не предвещавшим мне ничего хорошего голосом, пропела Даша, — и сейчас эта «дурнушка», значит, должна «слезами омыть»?

— Нет, — наставительно поднял я палец, — омыть должна Прекрасная Дева, а дурнушка прибрать страдальца убогого.

— Ага! — Даша обвиняющее уткнула в меня палец и в тот же миг оказалась верхом на мне, пресекая мою попытку к бегству. — Мне, стало быть, «омывать» и спасать, а плодами трудов моих будет пользоваться «весёлая вдовушка»? А как же я, и все мои бессонные ночи, рыдания в подушку, которую каждое утро я клала тайком на батарею на просушку? Отвергнутая роднёй, покинутая всеми, лишённая наследства, опозоренная и жалкая бесприданница, разом постаревшая — где будет моё место в этом твоём романе, герой?

— Ну, — неуверенно предположил я, почесывая темечко, — возможно, в этом случае, ты сможешь занять место ласковой дурнушки?

— Ну уж нет! — прорычала Даша, набрасываясь на меня — «Так не доставайся же ты никому»!

Следующий час, мне пришлось изо всех доказывать ей, что никто, кроме неё во всём мире, Галактике и Вселенной, никогда не сможет занять её место ни у алтаря, ни в моём сердце.

Когда мы отдышались, а Дашу, наконец, убедили мои доказательства, и я «омыл раны» не слезами Девы, а просто водой из под крана, Даша вернулась к тому, что ей не понравилось в моём рассказе.

— Для чего «широкой общественности» знать мою личную трагедию? Ведь это ты, в конечном итоге, вынудил маму всё рассказать. Но зачем?

— Вынудил, — не стал я отказываться, — но, поверь, Даша, она бы всё равно это сделала. Слишком много вопросов возникало бы каждый день.

— Наверное, ты прав, но мне всё равно очень не нравится эта история. «Что знают двое — знает и свинья». Рано или поздно мамин друг проболтается, а если мы поссоримся, то может и специально сказать.

— Кому, Даша? Кому он может сказать? Так уж получилось, что близкие тебе люди знают все, не беря Алину, а до «дальних» тебе не должно быть никакого дела. Да и ты уже не та, что была прежде. Ну и наконец, неужели твоя мама настолько плохо разбирается в людях, что доверилась какому-то проходимцу? Ко мне-то она до сих пор относится с недоверием.

— Ну это не так, Кирилл, ты несправедлив.

— Хорошо, я не точно выразился; она не верит в наши с тобой отношения, полагая их не более, чем милой школьной подростковой увлечённостью, которая неизбежно будет вытеснена в процессе грядущей интересной и насыщенной юности, встречами и общением с новыми людьми, связанными с тобой общими интересами и делами. Плюс, в силу объективных причин, мы не сможем видеться как сейчас, практически каждый день. И, по её мнению, просто не выдержим проверку разлукой. Ведь молодость так эмоциональна и так влюбчива…

Я грустно смотрел, как Даша в волнении заходила по комнате. Наконец она сказала:

— Я так никогда не думала, поверь!

— Верю, Даша, конечно верю. Я верю тебе абсолютно и безусловно. Просто не могу не верить; иначе, какой смысл жить? Но в чём-то твоя мама ведь права; ни ты ни я не представляем свою дальнейшую жизнь, во-первых, и, во-вторых, видеться мы теперь действительно станем реже. Намного реже.

— А хочешь, я перееду сюда, в эту квартиру, и тогда мы будем видеться ежедневно?

— «Любовная лодка разбилась о быт», — сказал я, обнимая Дашу и целуя её глаза. — Прости мой цинизм, но давай, вначале, поступим, затем проучимся хотя бы семестр. Если мы будем приходить сюда лишь к ужину, которого нет, а единственный свободный день посвящать стирке и визитам родителей, то боюсь, ничем хорошим это не закончится. Мы всё равно будем полностью зависеть от них, а они могут и не согласиться на такое. Не забывай, что мы, увы, всё ещё несовершеннолетние, да и своих денег у нас нет. Наши мамы, конечно же, желают нам только добра, но добра в соответствии со своим пониманием этого. А ты ещё, вдобавок и девушка. Прости. Мы никогда не обсуждали эту тему. Но я понимаю твою маму. Это вообще удивительно, как наши мамы терпят наши выходки.

Даша молчала, и я продолжил излагать свои аргументы;

- Разве я не хочу быть чаще рядом с тобой? Да это вообще всё, чего я хочу в жизни! Думаешь, я уже не прикидывал и так, и эдак? Конечно, мы будем приходить сюда, — обнял я Дашу покрепче, не давая ей возразить. — Но жить здесь постоянно, самостоятельно, мы не потянем. А бытовые ссоры — это хуже, чем разлука. Это как ржавчина разъест исподволь наши отношения и радость наших встреч.

Я отпустил Дашу, подошёл к окну и прижался лбом к стеклу. Даша тихонько подошла сзади и прислонилась к моей спине.

— У тебя есть ключи. Скоро здесь, надеюсь, будет и телефон, как и у вас дома. И ты и я можем всегда пользоваться этой квартирой; хоть для занятий, хоть для ночлега, если дома... ну в общем, если дома по какой-то причине — это нежелательно.

— А когда мы станем совершеннолетними? — спросила Даша, прижимаясь сильнее.

— Хотел бы я знать, Даша, что будет, хотел бы я знать, — задумчиво произнёс я. - Пока что единственное, что мне приходит в голову, это прописать тебя в этой квартире, но для этого тебе придётся выйти за меня замуж; тут уж по-другому никак не выходит, — усмехнулся я, а Даша застучала кулачками по моей спине.

— Не смей! Никогда не смей хоть как-то увязывать нас и то, что есть между нами, с ...вот с этим! — Даша обвела рукой комнату. — Мне всё равно, есть эта квартира или её нет, если мы будем вместе. Я не дурочка восторженная, и отлично понимаю и ценность этой квартиры, и то, что ты для нас сделал в этом плане. Но для меня никогда не будет это главным для того, чтобы быть с тобой.

— Мы живём в реальности, Даша. Я взял на себя смелость заботиться о тебе и твоей сестре. В конце концов, со мной может что-то случиться. Твоя мама может выйти замуж, и что там будет с вашей квартирой? Я обязан позаботься обо всём. Я хочу быть уверен в вашем будущем. И пока что в нашей стране нет других вариантов.

Я повернулся, и увидел заплаканное лицо Даши.

— Ну что ты, Дашуль! Ну что ты… Для меня будет величайшим счастьем, если ты согласишься связать свою жизнь с моей навсегда.

— Не «если», а «когда», — поставила точку в разговоре Даша, и поцеловав, лишила возможности что-то ответить.

Глава 79

Между тем моя берлога постепенно стала обустраиваться.

Для начала в цивилизованный вид была приведена кухня; тихонько затарахтела в углу подержанная «Бирюса», определилось место для посуды, появилась и сама посуда, а в обеих комнатах столы и стулья. Кроме того, теперь в квартире были шкаф, тумба с бельём и вешалка в прихожей.

Заглянул Евгений, похмыкал, а потом как-то завёз несколько одеял, пледов, и подушек разного калибра. Сказал, всё дачное; лежит там без нужды. К признакам цивилизации также можно было отнести две настольные лампы и радиоприёмник. Всё б/у, но уже можно было жить. Правда, я там не жил. Но такую возможность предполагал, особенно на периоды экзаменов, плохой погоды и семейных проблем.

Между тем, время неслось всё быстрее; выпущена из заточения и зацелована Алина, промелькнул День рождения Киры. В свой срок были подарены мимозы и съедена корюшка. И вот мы уже мокнем под традиционным дождём на последней первомайской демонстрации со школой.

Василий Андреевич, очевидно, всё-таки внял моим «рекомендациям»; в квартире сестёр появлялся редко, был вежлив, нотаций не читал, ночевать не оставался. Правда, и сама Анастасия Марковна теперь не всегда ночевала дома, и это стало для сестёр уже привычным. Тем более, что в квартире наконец-то появился телефон, и предупредить дочерей, что она задерживается или не придёт вовсе, перестало быть проблемой.

8 марта Василий Андреевич, демонстративно пришёл с тремя большими букетами роз; красные для Анастасии Марковны и белые для девочек. Во мне тут же взыграли подростковые комплексы, и я, чокаясь лимонадом, продекламировал:

Кто дарит цветы, кто стихи, кто бриллианты.

У нас, у мужчин, есть не мало талантов.

Но стоят дороже всех ценностей мира

Простые улыбки на лицах любимых.

После чего все стали скандировать «стихи, стихи», и мне пришлось прочитать им ещё:

«Любви все возрасты покорны», —

сказал поэт. Я с ним согласен;

Во все года, и в дни любые

Любимой лик всегда прекрасен.

Пусть время сталью шелестящей

Рвёт наши жизни — не беда!

Когда в глазах любимой счастье

И свет любви. Жаль — иногда.

Девчонки полезли целоваться, а Даша не преминула при этом ещё и ткнуть меня кулаком в бок, прошептав: «сам знаешь за что».

Получилось больно. Выступили слёзы, но все умились, приняв их за «глубину чувств». Анастасия Марковна обнаружила платочек, Кира висела у меня на шее, Даша ехидно улыбалась, а я мечтал о мести и о том, чтобы Кира наконец отпустила меня, а то ведь не вздохнуть же. В общем, всё вышло как обычно.

Весь май мы писали контрольные, проговаривали сложные вопросы билетов, и кто с ужасом, а кто и с нетерпеньем ожидали выпускных экзаменов.

«Бал выпускников» запомнился разве что нашим последим «подарком» школе, когда мы, опять же, по настоянию учителей, спели с Дашей популярную песню из недавно вышедшего фильма «Вам и не снилось» на стихи Рабиндраната Тагора. А после я проникновенно поведал ошарашенным школьникам об истинном смысле слов песни, и о славном городе Варанаси.

Возможно, по этой причине, когда на «Последнем звонке» Августа Демьяновна, отвечающая за внеклассную работу в школе, прочувствованно говорила «сегодня для вас школьный звонок прозвенел в последней раз», на её лице, вместо положенной случаю грусти, при взгляде на нас с Дашей появлялась несколько неуместная улыбка.

«Последний звонок» прошёл скромно; в физкультурном зале выстроились два выпускных класса. Учителя и «официальные лица» сказали положенные слова, затем вручили грамоты ученикам, цветы учителям, и на этом, в общем-то, всё. Никаких концертов, «крёстных ходов» вокруг школ, запуска шариков, «школьных вальсов» и т.п. Более того; пока у выпускников проходил «Последний звонок», все остальные классы продолжали заниматься согласно расписанию. Так было принято тогда. Никакого пафоса.

После кто-то отправился гулять, но мы с Дашей уже начинали ценить часы, которые могли провести вместе, а потому нашли себе занятие поинтереснее прогулки с классом.

Математика письменно

Русский и литература письменно (сочинение)

Литература устно

История

Физика

Химия

Иностранный язык

А между экзаменами 2-3 дня, и одна «консультация» накануне.

Месяц мы с Дарьей виделись лишь в день экзамена, да ещё раза три на «консультации». Но без всяких прогулок; разве что я провожал Дашу до дома.

При поступлении в ВУЗ учитывался только средний балл школьного Аттестата, а у Даши главным и решающим был профильный экзамен, который вообще проходил в несколько этапов. Так что нам, вроде, как и особо беспокоиться было не о чем, но мы заразились всеобщей нервозностью, да и родителей не хотелось огорчить какой-нибудь случайной «тройкой», чтобы после выслушивать, что это всё наши прогулки и встречи виноваты. Поэтому, мы старались.

Выпускной вечер не запомнился ничем примечательным. Были вручены Аттестаты, сказаны слова, затем скромное «чаепитие», включающее в себя «Портвейн» в туалете, какие-то неловкие «танцы», и где-то через час всё закончилось. Праздник «Алые паруса» в акватории Невы был отменён ещё в 1979 году распоряжением Первого секретаря Ленинградского обкома КПСС Григорием Романовым из опасения собрания большого количества молодёжи, и проводился силами энтузиастов в Сестрорецке. Добираться туда и оттуда было сложно, и мы не поехали. Вместо «праздника выпускников» просто гуляли по ночному городу, смотрели на разведённые мосты, и мечтали о будущем.

Затем сразу начался вступительный марафон. И если для меня это было просто: подготовительные курсы в июле и четыре экзамена в августе, то у Даши всё было гораздо сложнее, и началось всё ещё задолго до окончания учебного года; едва ли не с Нового года. Первичные просмотры, туры, конкурсы, собеседования... И плюс «стандартные» экзамены, которые, хоть и не играли важной роли, но тем не менее их тоже надо было сдать.

Я как мог старался поддержать Дашу, приезжая на её просмотры с термосами, соками, лимонадом, булочками и пирожками. Тогда же, видимо, и были заложены мои хорошие отношения с её будущими сокурсниками.

И не утомляя далее деталями — МЫ ПОСТУПИЛИ!

Глава 80

Учёба в театральном на первом курсе — это занятия с 9 до 21. Включая субботу, разумеется, а порой и воскресенье.

Учёба в медицинском — это занятия с 9 до 16, а затем «препаровка», отработка своих «неудов», или подготовка («домашка») в музее или библиотеке.

Сам принцип обучения в ВУЗе был совершенно иным, чем в школе. В школе обучение строится по схеме: учитель объясняет новый материал —> ученик дома изучает то, что давали на уроке —> контроль знаний. В ВУЗе всё иначе: студент самостоятельно изучает материал —> контроль знаний —> преподаватель объясняет сложные моменты. Если повезёт, то по теме занятий была лекция; не было — твои проблемы. Можно было выучить наизусть учебник и тем не менее схлопотать "неуд". Просто потому, что преподаватель считает, что в учебнике написано неправильно или недостаточно. Далеко не все могут быстро перестроиться психологически. При этом каждая «двойка», равно как и каждый пропуск занятий по любой причине, включая болезнь, должна быть «отработана», т.е. пересдана на кафедре в вечернее время. Лекции в том числе. Единственная «индульгенция» — это донорская справка. Отчего студенты без устали бегали на Станцию Переливания Крови сдавать кровь.

Ну и конечно — зубрёжка, зубрёжка и ещё раз зубрёжка.

Мединститут характеризуется тем, что на начальном этапе обучения требуется простое запоминание огромного объёма материала. Само же обучение, в следствие этого, имеет очень чёткое разделение на первые три курса, когда идут базовые предметы и накопление массива знаний, и последующие три курса, когда начинаются клинические кафедры, где учат пользоваться полученными знаниями, формируя так называемое «клиническое мышление».

Имея абсолютную память, я получил известное преимущество в учёбе, но учить всё равно приходилось очень много.

Удавалось ли нам с Дашей видеться? В общем, да. Хотя это было и не просто.

Но, во-первых, мы сами к этому стремились всей душой. А потому и, во-вторых, искали и находили возможность. Поскольку у меня таких возможностей всё же было больше, то я взял за привычку приезжать по вечерам в институт к Даше, как и прежде с едой и учебниками. Прока ребята занимались, я занимался тоже. Моим родителям это не нравилось, но им пришлось смириться; учился я неплохо, хоть и не был отличником. Во всяком случае, отчисление мне не грозило. Хотя на первых курсах во всех ВУЗах всегда максимальный отсев уже поступивших. Особенно это касалось приезжих, вырвавшихся из-под родительского опеки и «гнёта». "Свобода" кружила голову, а когда они спохватывались, исправить что-либо порой было уже нельзя.

В театральном была другая проблема — способности. И жёсткий психологический прессинг; студентов практически не хвалили, но зато много и охотно ругали. Привыкшим к совсем другому отношению вчерашним школьникам или участникам разных «творческих коллективов», это было не всегда легко принять и вынести. Ну а кто-то не выдерживал даже просто физически такого режима жизни. И тут Даше очень пригодились и наши регулярные походы в бассейн, и её привычка работать с утра до вечера. В общем, так или иначе, первый курс мы пережили, а потом пережили и все остальные.

Были ли «романтические подкаты» к Даше со стороны других студентов? Разумеется, они имел место; Даша была девушкой красивой и необычной. Тем более, учитывая специфику обучения. Но тут всех новоявленных ухажёров ждал довольно жёсткий отпор, причём как с моей стороны, так и со стороны объекта воздыханий, т.е. Даши. Правда, с одним непонятливым мне всё-таки пришлось провести «воспитательную беседу». Разумеется, до пошлой драки я не опустился, но созерцание моих чёрных глаз без белков в сочетании с нарушением сердечного ритма, всегда производи должное впечатление. Остальные Дашины сокурсники лишь посмеивались, уже практически традиционно, приняв нашу пару, как некую константу этого мира.

Некоторые спрашивали, как я отнесусь к тому, если Даше придётся играть влюблённость; обниматься, быть «облапанной» по сценарию, целоваться. На что я лишь пожимал плечами, и просил не делать из меня идиота, который не отличает артиста и персонажа, которого он играет. Если же начинали настаивать, то я задавал встречный вопрос, например: а как мальчики станут реагировать на посещение их невестой или женой врача - мужчины по специальности акушер-гинеколог?

Тот же, условный, мужчина-гинеколог, разве он утрачивает интерес к женщинам в принципе? А что увлекает врача-проктолога, дерматолога, патологоанатома? Да, по сути, любого врача. Медицина имеет дело с болью, грязью, неприятными запахами, выделениями всех видов. Гной, кровь, моча, кал, мокрота — это обычная рабочая обстановка для многих врачей. Нет тут никакой «романтики», как приято думать тем, кто не связан с медициной по профессии.; есть обычная тяжёлая работа. Врачу все эти запахи и прочее так же неприятны, как и любому другому человеку. Просто это его работа. Человек работает врачом не потому, что ему нравится всё это; он работает врачом несмотря на всё это. Не все обыватели понимают это.

Такое вот «двоемыслие», расщепление личности. Абстрагирование от второстепенного на работе, при том, что оно же может быть первостепенным вне работы. К примеру, врачи, извлекшие ребёнка на кесаревом сечении, часто не знают, какой у него пол; просто не обратили на это внимание, как на абсолютно не имеющее значения обстоятельство. В то время, как для ожидающих под дверью операционной мужа женщины и родственников, этот вопрос часто наипервейший и наиважнейший. И они просто не могут поверить, что врач не обратил на это внимание.

Телесный контакт, как необходимая часть профессии присутствует в спорте, у танцовщиков и пр. И никто не делает из этого проблемы. Я уж не говорю про такие пустяки, как ночёвка вне дома, и совершенно не в раздельных номерах гостиниц, а на одном продавленном диване "попа к попе".

* * *

Как бы то ни было, но мы с Дарьей успешно преодолевали курс за курсом, тщательно охраняя и сохраняя меж нами то, что мы так отчаянно желали сохранить с самого начала. Наши родители были впечатлены, наши друзья и однокурсники тоже. Поэтому, никто нас иначе, как что-то единое и неразделимое, уже и не воспринимал. Однако, зарегистрировать наши отношения официально мы решили, лишь когда Даша стала учиться на последнем курсе.

Как бы глубоко не погружались мы свой собственный мир из учёбы, друзей и наших отношений, но игнорировать происходящее в мире «внешнем» получалось всё меньше. Наша страна разваливалась на глазах. Нас это касалось тем, что переставали действовать прежние законы, писанные и не писанные правила, традиции. Утрачивались прежние связи, менялись и сами люди. Мы жили в предчувствии социальной катастрофы, и мы не могли не думать, не говорить, не учитывать этого.

Когда я рассказал Даше о своих мечтах об обычной, самой обычной жизни, то сам же и посмеялся над этим с весёлым сарказмом, правда, балансирующим на грани истерики.

— Ну не думаешь же ты, что мы причина всему этому безумию, — сказала умная Даша, пожав плечами. — мы — слишком ничтожны для этого в масштабах мира.

— Надеюсь, что не мы,- ответил ей я, — но кто знает, какой камешек вызывает лавину, и какая по счёту соломинка ломает хребет верблюду.

* * *

Поскольку жили мы с Дашей по факту вместе уже давно, то объявление о нашем бракосочетании никакого ажиотажа среди наших друзей и родителей не вызвало. Да мы и сами не хотели излишней помпезности или мелодраматичной сентиментальности. Наши профессии накладывали на наши характеры свой неизбежный отпечаток здорового цинизма. (Хотя многие как раз не считали это "здоровым"). А уж в отношении меня и говорить не приходилось; семена , как говорится, попали на весьма благоприятную (сиречь - унавоженную) для этого почву. И это с одной стороны ещё больше сближало нас с Дарьей, а с другой как бы отгораживало от остального мира и других людей, которые называли это "профдеформацией", и на всякий случай предпочитали держаться от нас подальше.

Дарья почти всё время была занята на подготовке к дипломному спектаклю, а я, помимо учёбы, ещё и работал; на одну стипендию не проживёшь, а брать у родителей было уже стыдно. Хотя и от этой помощи было бы глупо отказываться. Мои родители установили мне ежемесячное «пособие» до окончания института, но денег всё равно не хватало. Потому и никакого пышного торжества мы устраивать не хотели.

Я спросил Дашу, насколько для неё важен весь антураж и ритуалистика сего действа. Она ответила, что вообще без разницы; хоть сейчас в джинсах сгоняем до ЗАГСа на трамвае. Мероприятие было формальным; система распределения после обучения практически перестала существовать, но мы хотели подстраховаться, во-первых, и во-вторых, закрепить мою квартиру за Дашей пропиской. Ну и, наверное, для статуса, который был важен родителям, да и Даше, что бы она там не говорила. Я пообещал ей, что как только появится возможность, мы обязательно и свадебное путешествие устроим, и саму свадьбу сыграем «по-взрослому», например, на какой-нибудь годовщине. Но Даша поцеловала меня, и сказала, что у неё нет зависимости «фата — белое платье — машинка с колечками- свадьба — путешествие». Что ей вполне хватает реального счастья, а не показного. А заодно напомнила мне, как я ей «сделал предложение», просто назвав своей женой. Вспомнив об этом, мы оба посмеялись, и решили, что это будет нашим очередным «семейным преданием внукам», и я боялся даже представить, как это будет выглядеть в оригинальной Дашиной интерпретации.

— А ведь действительно, — сказал я ей позже, — я ведь официального, «киношного» предложения тебе так и не сделал. Как так вышло?

— Просто сама жизнь нас свела, и сама жизнь за нас всё решила, — ответила мудрая Даша. — Я до сих пор удивляюсь сама себе, и своим собственным поступкам после знакомства с тобой. Словно кто-то толкал меня. Я поступала так, как по зрелому размышлению никогда поступить не могла. И как не следовало бы поступать. Но тем не менее я это сделала. Так что теперь говорить о каком-то «предложение», когда тут совсем другие Силы задействованы?

Глава 81

Скромное торжество было решено провести прямо у нас в квартире. 11 человек «родни», включая Алину с родителями, да по пять человек от Даши и меня; вот уже и «полна коробочка». Еду приготовили сами и притащили родственники; получилось настоящее семейное торжество.

Регистрацию провели в памятном для нас Дворце Бракосочетания на Лаврова. Оказалось, что ЗАГСа в нашем районе попросту нет, а во Дворец бракосочетаний на Английской набережной слишком длинная очередь; и мы упустили этот момент. По времени регистрацию подгадали к майским праздникам, чтобы иметь хоть пару-тройку свободных дней в своём распоряжении.

Когда все уже вошли в зал, и ведущая приготовилась начать говорить, я спросил:

— Можно ещё одну минуточку? Я тут кое-что задолжал этой девушке.

Благодарно кивнув недоуменно замолчавшей ведущей, я снял с шеи цепочку с особым кольцом, узор камня в котором повторял звёздный рисунок Дашиных глаз, и, улыбаясь, сказал:

— Дарья Щербакова, ты — не просто всё, что есть у меня в этой жизни. Ты - воздух, которым я дышу. Ты - свет, который дарит жизнь, ты - и есть сама моя жизнь. Моей жизни без тебя просто нет. И я очень сильно прошу тебя стать моей женой.

После того, как Даша немного повисела у меня на шее, я надел ей кольцо на палец и добавил уже без всякой улыбки:

- Даша, ты помнишь слова древней клятвы: "быть вместе и в горе и в радости до тех пор, пока смерть не разлучит нас"? И когда Даша кивнула, я продолжил в неожиданно наступившей тишине:

- Эта клятва нам не подходит. Наша будет звучать так: "И даже смерть не разлучит нас".

И после того, как Даша шепнула "Да", обратился к ведущей:

— А теперь давайте проведём церемонию.

* * *

Если не считать небольшие вылазки по стране, да ещё один байдарочный поход, то в своё первое Настоящее Путешествие мы смогли отправиться лишь лет через 10. К тому времени нашей дочери Варваре уже исполнилось 7 лет, и она отправилась с нами. И куда же мы поехали? Разумеется, в Париж! Куда ещё могут поехать влюблённые в своё Первое, читай — свадебное, путешествие? А мы действительно были как влюблённые; на зависть и удивление окружающих. Я каждый день был счастлив просто от того, что Даша рядом. Ничто не могло перевесить этого. Ничто не могло быть больше этого или сильнее. И Даша чувствовала тоже самое. Я это знал.

Наверное, поэтому мы никогда не ругались, как и договорились однажды. Мы даже не ссорились никогда по-крупному. Я не мог огорчать Дашу, а она старалась сделать так, чтобы к этому не было причины. Так что, если и происходило что-то не очень для нас приятное, то в том не было ничьей сознательной вины, а из-за случайностей мы никогда не ссорились. Мы называли случайности случайностями, а не нашими недостатками или тем паче умыслом. Как Даша меня, так и я, мы никогда не ставили друг друга в ситуацию выбора, когда бы могли выбрать что-то плохое друг для друга. А Даша всегда умела избегать таких положений.

Возможность быть вместе досталась нам очень не просто. Мы сознавали ценность того, что имели, и берегли изо всех сил. Мы никогда не срывали друг на друге раздражение, злость или досаду. Спорить — спорили, сердились, не соглашались, но никогда ни в чём друг друга не обвиняли. Если я видел Дашу чем-то недовольной, то невольно вспоминал, как она сердилась в первые дни нашего знакомства, и начинал улыбаться, и Даша начинала улыбаться в ответ. А когда Даша улыбалась, то всё недоброе из нашего дома исчезало вмиг. Я же всегда просто любовался ею, и она это чувствовала.

Дочь я «таскал» в волновой мир с детства. Сама она такой моей способности не унаследовала, хоть я и наделся, но «смотреть» моими глазами, как и Даша, могла. А т.к. дети всё усваивают быстро и как само собой разумеющееся, то её и не пугала «изнанка» нашего мира. Более того; она так быстро начала в ней ориентироваться, что я только диву давался. Но она могла лишь смотреть. Находясь «на изнанке», я чувствовал её желания и её ощущения, которые суть понимание. «Держать» Варвару «на изнанке» мне было гораздо проще, чем Дарью, а потому мы могли там находиться гораздо дольше. Честно говоря, не знаю, для чего я это делал; не имея возможности заглядывать туда самостоятельно, она не могла получить от этого какой-то прикладной пользы. Но в результате я получил великолепный контакт с дочерью в обычном нашем мире. Кроме того, я мог наблюдать, как меняется её собственная «волновая тень», что позволяло мне понимать её структуру гораздо лучше. А там и «поправить» кое-что немного.

К сожалению, актёрская карьера у Даши не сложилась. В 90-е народу было не до театров, да и то, что предлагалась тогда — было в основном на потребу самым низким, а то и низменным сторонам человеческой натуры. Везде, где крутились деньги, всем заправлял криминал. А его интересовала лишь прибыль. И как обращался криминал с теми, кто ему «должен» — рассказывать нет смысла. Государство самоустранилось от этой сферы, отдав «развлечения народа» на откуп частным дельцам, и там всё было очень тухло. В результате Дарья, учитывая ещё и свой возраст, решила посвятить себя семье. Однако, позже всё-таки нашла работу помощником режиссёра в одном любительском театре, вроде того, в каком некогда занималась сама, будучи школьницей. А ещё сыграла в маленьком эпизоде какого-то фильма. Трудно сказать, насколько эти несбывшиеся мечты об актёрской карьере, портили ей жизнь, но я никогда не слышал от неё ни одной жалобы или сожаления по этому поводу. Даша принимал жизнь с благодарностью такой, какая она есть. Тем более наблюдая, что творилось тогда в стране вообще, и с её некоторым однокурсниками в частности.

Я работал анестезиологом в одном из роддомов. Перетащила меня туда моя бывшая однокурсница из обычной больницы, за что я был ей весьма признателен. По большому счёту, роддом - чуть ли не единственное место в медицине, где можно найти подлинный позитив. Ведь к врачу люди всегда приходят вовсе не от хорошей жизни, а от жизни плохой; по причине какого-то несчастья (так же, как, например, и в полицию). Разумеется, не берём «бумажно-бюрократические» причины посещений. Большинство болезней носит хронический характер, и вылечить их полностью, как правило, невозможно. Да и после острых состояний, когда, казалось бы, сама болезнь излечена навсегда, порой остаются достаточно тяжёлые её последствия или последствия её лечения. И лишь в роддоме возникает ситуация, когда люди приходят к врачу по причине радостной, и уходят счастливыми. Тоже не всегда, но всё же в подавляющем большинстве случаев именно так. Но в общем и целом, медицина — это место концентрированного негатива. Что следует чётко понимать тем, кто идёт в медицинскую профессию исключительно из романтичных представлений об этой работе.

Возможность наблюдать пациента с «другой стороны», позволяла мне лучше контролировать его состояние, лучше понимать происходящее с ним, точнее оперировать дозировками лекарств. А потому у меня всегда была репутация хорошего специалиста. Но никаких «чудесных исцелений» я не никогда производил, и ни за что не стал бы этого делать, даже имея, порой, такую возможность. Ибо чревато. На своём примере я совершенно точно уяснил, насколько опасно затрагивать Силы, природу и сути которых человечество не понимает даже приблизительно. И более того, даже не признаёт самого наличия этих Сил. Люди должны действовать в своём мире в пределах компетенций и возможностей, установленных для них самой Природой. "Нештатное" воздействие, приведшее к "чудесному исцелению", могло бы иметь непредсказуемые последствия как для самого "целителя", так и для окружающих. А то и для мира в целом. Именно так.

Помогал ли я пациентам «особым образом»? Некоторым — да. Но как правило лишь в плане эмоций; вмешиваться в работу органов и систем я избегал. И как раз именно полученное профессиональное образование и удерживало меня от этого. За годы учёбы и работы я, безусловно, стал гораздо лучше понимать, что именно я вижу в волновой тени человека, но и принцип primum non nocere [18] , причём в самом широком его понимании, никто не отменял.

Жалел ли я о том, что связал свою жизнь с медициной?

Нет. Во-первых, это была работа, которая в период социальных потрясений, куда свалилась окружающая нас реальность, давала более-менее стабильный доход. Люди при любой власти рождались, болели и хотели есть. Во-вторых, это была интересная работа. В то время она ещё не превратилась в сегодняшнюю забюрократизированную рутину, где каждый шаг врача строго регламентирован, и за любое отступление от правил его с нетерпением ждут люди в красивой голубой форме. В то время, когда я лишь начинал, медицина представляла собой тот уникальный сплав ремесла и искусства, где «ремесленный» навык был важен наравне с интуицией, талантом, новыми знаниями, традициями медицинской школы, и собственным опытом врача.

Медицинская помощь тогда считалась социальными обязательством государства перед своими гражданами, а не персональной ответственностью врача лично перед пациентом. Отношения врача и общества не строились на основе «потребительского права», давно превратившегося в потребительский экстремизм. И врач полагал своей первоочередной задачей оптимальную помощь для пациента, а не обеспечение собственной безопасности. К сожалению, на сегодня в медицине сложилась такая ситуация, когда для врача безопаснее, а стало быть и предпочтительнее, чтобы пациент и вовсе умер «по правилам», чем был спасён с их нарушением. Потому, что в первом случае к врачу никаких претензий со стороны государства не будет, а во втором эти претензии будут, причём независимо от результата лечения. А нередко ещё и по жалобе самого пациента или его близких. Не врачи такую ситуацию создали, но они теперь вынуждены считаться с ней.

Да и в самой медицине тогда была совершенно иная профессиональная культура, традиции и принципы взаимодействия с коллегами. Люди -то были другие. Возможно, сегодня я бы не выбрал эту стезю, но тогда я не жалел об этом выборе ничуть.

Моя жизнь наконец-то приобрела характер той самой, так мною желанной «спокойной и обычной». Мы много путешествовали с Дашей и дочерью, прихватывая порой и племянницу. Да-да, племянницу! Так уж получилась, что Кира родила почти в одно время с Дашей. Родила без мужа, и говорить на эту тему отказалась категорически раз и навсегда. Ну а нам-то что? Мы любили её в любом качестве и статусе, а в чужую жизнь без нужды не лезли, как не позволяли никому лезть в нашу. Дочь Киры я считал своей второй дочерью; так к ней относился, так и воспитывал, в меру сил. И Кира, и Даша воспринимали это как должное, и никаких споров или недоразумений по этому поводу между нами никогда не возникало.

Свою желтоволосую дочь Кира назвала Алисой; явный реверанс в сторону своей лучшей подруги Алины, с которой они сдружились, как говорится, не разлей вода. Наше немного наивное детское «братство» и «сестринство» с годами переросло в настоящую крепкую взрослую дружбу. И, как показал опыт, большинство наших самых преданных друзей в жизни — всё-таки в основном родом из детства или юности.

Сама же Алина пошла по стопам мамы в большую науку. Да так успешно, что замуж вышла в 28 лет, чуть ли не с уговорами, и к 30 годам родила чудесного мальчишку, нахально дав ему имя «Кирилл». Строго говоря, обладая незаурядной внешностью и умом, Алина могла выскочить замуж и на десять лет раньше, но ей просто было не до семейной жизни; наука требовала всё её время и всё внимание. Разумеется, и муж её был из той же среды; где бы она ещё нашла его? Нет, найти себе мужчину она могла в любой день и в любом месте, просто выйдя из дома, но ей ведь годился в мужья не любой, а лишь такой, который понимает и будет принимать в дальнейшем и её работу, и то малое время, что сможет она уделять на собственно семейные радости. Не каждый мужчина сможет долго вынести такое. Поэтому, незадолго до их свадьбы, вся наша «братско-сестринская» компашка, отловила жениха Алины «на поболтать».

— Ты ведь знаешь, Денис, ласково проворковала Кира, присаживаясь сбоку к жениху, и заглядывая ему в лицо, — что духовная близость и родство бывает куда сильнее близости и родства по крови?

Денис настороженно кивнул.

— И ты знаешь, я думаю, насколько крепка наша дружба и любовь с Алиной. Настолько крепка и сильна, что мы все, с дошкольного ещё детства, считаем себя сёстрами, а Кирилла братом.

— Ну так и я же люблю Алину, — пожал плечами Денис. - Чего вы вдруг забеспокоились?

— Разумеется, ты её любишь, — вступила в разговор Даша, сидевшая напротив чуть сбоку, и внимательно глядя Денису в глаза. — Если бы ты её не любил, или если бы мы решили, что ты её не любишь, то мы сейчас и не беседовали с тобой.

— Тогда в чём дело? — уже начал раздражаться Денис.

— Дело в том, что, как ты правильно заметил, МЫ БЕСПОКОИМСЯ. А когда мы беспокоимся, то порой происходят всякие странные вещи.

— Какие ещё «странные вещи»?- насторожился Денис.

— А ты никогда не вглядывался внимательно в глаза папы Алины? — спросил уже я.

— Да не о чём вам беспокоиться, говорю же; я люблю Алину, она любит меня — что может быть проще и понятнее? — занервничал Денис, вероятно, вспомнив про Евгения.

— Это неправильный ответ, — спокойно сказала Даша.

— Любовь бывает не вечной, — внесла свою лепту Кира.

— А бывает так, что именно любовь и толкает людей на всякие …хм … необдуманные слова, или, что ещё хуже, поступки, — пояснил я, а Денис лишь успевал заморочено вертеть головой.

— Любовь — это чувства, а чувства — это эмоции, — добавил наш главный эксперт по чувствам и эмоциям Дарья. — Эмоции не могут быть гарантией.

— Гарантией чего? — начал потихоньку въезжать в тему Денис.

— Гарантией того, что нам не придётся беспокоиться, — пояснила Даша.

— Так что Вы хотите от меня? Чтобы я на крови поклялся? — попытался отшутиться Денис, правда, безуспешно.

— Вовсе нет, — объяснил я ему. — Ты же учёный. Наука делается разумом, а не эмоциями. Мы хотим достучаться до твоего разума, Денис.

— А конкретнее? — нахмурился Денис.

— Пожалуйста, — безмятежно улыбнулась Даша. — Как известно, — она оглянулась на меня, и я кивнул, — более половины зарегистрированных браков распадаются. А во многих сохранившихся живут очень несчастные люди.

— Мы беспокоимся, чтобы наша сестра Алина не стала вдруг несчастной, — объяснила Кира.

— Очень сильно беспокоимся, — добавила Даша, а я продолжил:

— Если уж так случиться, что любовь покинет кого-то из вас,- не спеши возражать и включи разум - это случается. БОЛЕЕ ПОЛОВИНЫ. Это факт, а с фактом нет смысла спорить; его просто надо учитывать. Каждый из тех, кто по тем или причинам расстаётся с бывшей своей "второй половинкой", когда-то говорил примерно тоже самое, что и ты сейчас: «я люблю, меня любят, не о чем беспокоиться». Но мы беспокоимся, потому что исходим из социальной статистики, т.е. науки, а не эмоций. Этот момент тебе понятен?

Будущий жених кивнул.

— Так вот, если нечто подобное и от чего никто не застрахован, ко всеобщей нашей печали, случится в вашей семье, то ты не станешь лгать, ты не станешь мстить, ты не станешь делать вообще что-либо, что может сделать несчастной нашу сестру. Ты сам найдёшь способ, как выйти достойно из такой ситуации. Сам, чтобы нам не пришлось это делать за тебя. Потому, что для нас приоритетом всегда будет Алина и её благополучие, независимо от того, насколько она права или нет с твоей, и вообще с любой точки зрения.

— Мы же не учёные, — улыбнулась Кира, и любой, кто её знал, не спешил бы радоваться этой улыбке, — Мы люди простые, а следовательно эмоциональные, нелогичные. Мы всегда за своих, и можем при этом таких дров наломать.

— И я, заметь, ничего; ни словечка — ни пол словечка, не заикнулся даже на тему насилия, — поддержал я улыбкой свою "маленькую сестру".

— Как вы могли?! — попытался возмутиться Денис, - Да за кого вы меня...

— Успокойся, успокойся! — положил я свою руку на руку Дениса, и он почувствовал, что почему-то не может её убрать. — Ты вообще слушал, о чём мы тебе говорили?

Денис затравленно кивнул.

— Отлично. Мы говорили о социальной статистике. О том, что те, кто вот прямо сегодня, в красивых платьях и костюмах торжественно обменялись кольцами, тоже входят в неё. И когда вы с Алиной приедете во Дворец, посмотри на те счастливые пары, которые там будут, и вспомни наш разговор. А чтобы ты никогда не забывал о нём, посмотри-ка мне в глаза…

===

[18] - "прежде всего - не вреди" (латинск.)

Глава 82

Однажды, когда мы с Дашей были вдвоём, и её голова привычно покоилась у меня на груди, а сама Даша водила задумчиво пальцами по моим «узорам»-татуировкам, она спросила меня:

— Скажи, Кирилл, ты замечаешь, что я постарела?

— А ты не забыла, что День рождения у нас один на двоих? — ответил я ей насмешливо.

— Не смей увиливать! — Даша привычно ткнула кулаком в мой многострадальный бок. Я вздохнул, и поцеловав Дашины волосы, ответил:

— Даша, я же всё-таки врач. Да ещё не совсем простой. Я вижу даже то, что скрыто от вас, простых смертных.

— А вот это ты заметил, «не простой» врач? — Даша провела рукой по своим волосам.

— Что, неужели твоя розовая краска наконец-то вся смылась? — спросил я, перехватывая Дашину руку и целуя её.

— Седина! Седина, Кирилл! Разумеется, вам, грубым мужланам, нет до этого дела, но мы, женщины, существа утончённые, с тонкой и нежной душевной организацией. Для нас это ТРАГЕДИЯ! — сердито воскликнула Даша, впрочем, не отнимая у меня своей руки.

— Ну давай снова купим ту краску, которой ты красилась в молодости, - предложил я.

— Ничего ты, как всегда, не понимаешь, Ракитин! Можно покрасить волосы, но нельзя закрасить возраст. Я ведь всё равно буду знать, что под краской у меня седина, — вздохнула Даша.

— А что это поменяет в твоей жизни или моей? — пожал я плечами.

— Я же говорю — грубый мужлан!, - обречённо вздохнула Даша. - Я буду ЗНАТЬ! Неужели это непонятно?

— Это ненужное знание, Даша. В нём нет смысла. Да и не «знание» это вовсе. Это просто как смена времени года, как погода.

— Как стёршаяся резина на нашей машине или сносившиеся сапоги, — продолжила Даша. — Только резину можно сменить, сапоги купить новые, а что мы будем делать вот с этим? — и Даша вновь провела рукой по волосам.

— Даша, милая, что с тобой сегодня? — уже всерьёз забеспокоился я. — Ну да, люди стареют. Так устроена наша жизнь. Ты заметила, кстати, чем она вообще заканчивается?

— Вот уж спасибо! Вот умеете, Вы, доктор, найти нужные слова! — насмешливо сказала Даша, — Я сразу так приободрилась!

— Ох, ну прости, дорогая! Прости, прости — я покрыл Дашину голову поцелуями, — Я, честно, растерялся как-то. Слишком неожиданный поворот нашего томного вечера. Что же я могу сказать ещё, кроме того, что для меня ни твоя седина, ни твой возраст никакого значения не имеют, а каждый прожитый с тобой год — это не горе от уходящей молодости, а состоявшееся счастье?

— А ещё ты мог бы почитать мне что-нибудь. Ты давно уже этого не делал, и Даша слегка коснулась губами моего «узора» на груди.

Пусть в волосах не утаить

Годов серебряную нить.

Нам серебро к лицу с тобой,

Ведь мы повенчаны судьбой.

Исчезли годы за спиной

За серебристой пеленой.

Грустить не стоит о былом -

Там всё покрыто серебром.

По серебристому пути

Нам предстоит теперь идти.

Но все года, что ты со мной,

Ты будешь только молодой.

Когда я замолчал, Даша поцеловала меня и неожиданно спросила:

- Скажи, Кирилл, а ты совсем не боишься смерти?

- Как таковой - нет. Я боюсь того, что с ней связано. А самое страшное для меня в смерти - это невозможность быть с тобой.

Даша задумчиво покивала головой, и ещё раз крепко меня поцеловала.

То, что с Дашей что-то не так, я почувствовал сразу. Всё-таки, я был врач. И не из худших.

В особые моменты нашей нежности, я нередко буквально переплетал наши «тени», смешивая и сплетая воедино наши чувства. Даша это знала, знала, что я никогда не злоупотреблю этим, и не была против. Я смотрел на Дашу, чему-то улыбающуюся во сне, но холодок дурных предчувствий уже поселился во мне. Раз за разом я всматривался в такие, казалось бы, знакомые, но такие, по-прежнему, загадочные линии.

Я искал.

И в конце концов нашёл.

Не дай Бог кому оказаться в этой смертельной гонке. Я поднял все свои связи, использовал все свои возможности, не упуская самые малые, самые мизерные шансы. Я знал, что нет смысла, но обратился даже к «волновикам». И они ПОКАЗАЛИ мне.

И я понял, что мы проиграли.

* * *

Тема смерти во многом табуирована в нашей культуре и в нашем менталитете. Мы избегаем любых не то, что разговоров о ней, но даже упоминаний. В нашей российской культуре не рисовали «плясок смерти» и «триумфа смерти». Вспомните для сравнения мексиканский «День мёртвых», «День черепов» в Боливии, «переворачивание костей» на Мадагаскаре, фестиваль Манене в Индонезии. Японские традиции суицида, или украшения (!) из костей в западноевропейских церквях (например Кутна-Гора в Чехии).

Сегодня человек, как правило, делает свой последний вдох не в домашней постели, окружённый близкими, а в казённом учреждении, больнице, и сама смерть при этом является чисто «техническим моментом». Человек утрачивает свои функции постепенно; потихоньку исчезает способность самостоятельно питаться, самостоятельно дышать, функции органов и систем пациента вначале поддерживаются, а потом и полностью замещаются медицинскими манипуляциями и аппаратурой. И в конце концов, в соответствии с регламентом, прописанном в нормативных документах, констатируется смерть коры головного мозга, и человек признаётся умершим. Поэтому, у врачей отношение к смерти профессиональное. Они её изучают, расчленяют на стадии, воспринимают её как процесс, с которым надо работать. Если у обычного человека осознание неизбежности смерти задвинуто в самый дальний уголок сознания, то для врачей это ежедневная "рабочая" мысль, связанная с необходимостью определения тактики лечения и правильного оформления документации. Смерть сейчас убрана подальше с глаз, а сама она часто воспринимается в общественном сознании скорее как медицинская неудача, нежели как неизбежный и закономерный итог жизни.

То, что показали мне «на изнанке», можно было бы сравнить с чернильным пятном на промокашке. Почему не могли мне помочь с «той стороны»? Я попробую объяснить на примере.

Все четыре камеры нашего сердца сокращаются в строгом соответствии друг с другом под влиянием электрических импульсов, вырабатываемых в самом сердце. Если процесс выработки этих импульсов или их проведения по сердцу нарушается, то это можно исправить с помощью внешнего источника электрического тока, который заставит сердце работать правильно. Но если закупорился сосуд, питающий сердце кровью, то участок сердца умирает. Это называется «инфаркт». И никаким током превратить мёртвое в живое невозможно. Это удалось только Виктору Франкенштейну, да и то лишь в книге.

Мы не могли спасти Дашу. Если оболочка воздушного шара начала тлеть в воздухе, то шар неминуемо упадёт. Ему можно помочь продержаться ещё какое-то время в воздухе, открыв на полную мощность горелку и избавившись от балласта, но итога это не изменит.

* * *

Я слишком хорошо знал, что такое умирать в больнице, а Даша слишком хорошо знала меня. Я никогда ничего ее скрывал от неё и никогда не лгал ей. Не стал этого делать и на этот раз. И в этом была моя любовь.

Не было истерики, не было рыданий и заламывания рук. Даша тихонько плакала, положив мне голову на грудь, и лишь иногда повторяла: «Как жаль... как же мне жаль». И я плакал вместе с ней.

— Кирилл, я не хочу, чтобы ЭТО произошло ТАМ, — сказала Даша, когда все слёзы были выплаканы, и всё невысказанное сказано. — И я не хочу, чтобы это было так, как это обычно бывает. Ты понимаешь о чём я?

— Конечно, — смог произнести я.

— Ты сделаешь это?

— Я сделаю для тебя всё; ты же знаешь, — ответил я, и Даша благодарно сжала мою руку.

Чуть позже Даша сказала мне:

— Кирилл, когда я …, — она проглотила комок, но продолжила, — когда я уйду…

— Даша, милая! — не дал я ей договорить, — ты же знаешь меня. И знаешь, что я всегда говорил тебе только правду. Ведь так?

Даша кивнула.

— И если я говорил тебе, что ты — и есть моя жизнь; что ты воздух, которым я дышу, что ты тот якорь, который держит меня в этом мире, то это Даша, тоже чистая правда. Неужели ты могла подумать, что я позволю тебе УЙТИ куда-то без меня?

Я нашёл в себе силы улыбнуться;

— Я не смогу расстаться с тобой, Даша. Это выше моих сил. Где бы ты ни была, я всегда должен быть рядом.

— Да, ты прав, — после долгого молчания наконец ответила мне Дарья. — Мы должны быть вместе.

Она не спорила, не убеждала, не отговаривала. Она очень хорошо знала меня. А затем я призвал своих «волновиков».

Всё, что я умел, всё, чему научился, все свои силы я вложил в своё «послание». Я «показал» две исчезающие фигуры, себя и Дашу, и на их месте два «клубка» пламени, улетающие вдвоём. Особенность общения с «волновиками» заключалась в том, что для них не было линейности времени. Поэтому, если это не было эмоцией, то все события надо было показать единым блоком, как одномоментно происходящее. Не столько действие как процесс, сколько его смысл, его суть.

Я делал это раз за разом, день за днём, ночь за ночью. И наконец получил ответ; мне «показали» место (а вернее знание о нём) и время, как обороты Земли; по-другому они не могли показать время в доступной для меня форме.

Мы написали несколько писем, и я отнёс их к Евгению, отцу Алины. Я попросил его передать их по адресатам, а когда — он поймёт сам. Потом мы обнялись, и я ушёл.

Мы не устраивали никаких «прощаний». Я боялся, что нас могут задержать, а Даше становилось хуже с каждым днём. Я видел и чувствовал это, несмотря на то, что сама она не жаловалась. Она вообще никогда ни на что не жаловалась. Если могла — она действовала, если нет — просто принимала ситуацию, подстраиваясь под неё. Так же поступала она и сейчас.

Глава 83

Мы стояли с Дашей на вершине горы и ждали грозу.

Мы не боялись. И мы не собирались прятаться

Я всегда знал, что чувствовала Даша, а порой чувствовал вместе с ней. И в этот раз я не ощущал в ней страха. В её лице, обращённом ко мне, я видел лишь безграничное доверие и любовь.

Мы ничего не говорили. Слова давно были нам не нужны, чтобы понимать друг друга до самой сути наших чувств и мыслей. Всё что нужно было давно нами сказано, и теперь мы просто ждали.

Небо вдали вновь полыхнуло, и через несколько секунд до нас донесся очередной раскат грома. И времени между вспышкой и звуком теперь прошло меньше. Гроза приближалась.

Даша смотрела на меня и улыбалась. Я ободряюще улыбнулся в ответ, и взял её за руку.

Среди быстро близящихся чёрных туч появились еле заметные светящиеся точки. Это были те, кого мы ждали.

Или то.

То или те, чем или кем мы должны были вскоре стать сами, если всё пройдёт как надо. Хотя, «как надо», мы не знали. Главное и единственное, что мы знали, это то, что мы будем вместе.

Светящиеся точки уже превратились в огненные шары, которые неслись к нам, обгоняя ветер и дождь.

Мы положили руки друг другу на плечи. Я смотрел в Дашины фантастические глаза, смотрел, не отрываясь, в её лицо, знакомое и любимое до последней чёрточки, до последней реснички, изо всех сил стараясь навсегда впитать в себя её образ. Я хотел, чтобы последнее, что я видел в этом мире, было её лицо. Лицо моей единственной и бесконечно любимой Даши.

Раскат грома над нами слился с оглушительным треском разрываемого воздуха, а шквальный порыв ветра обрушил на нас целый водопад.

И мир перестал существовать.

* * *

Когда я пришёл в себя, гроза уже умчалась дальше. Стих и ветер. Вокруг стояла удивительная тишина.

Я огляделся. Рядом лежала Даша; лицо её было спокойным, а её рука сжимала мою.

Но она больше не дышала.

И тогда я закричал…

Глава 84.

Кричал я долго и страшно.

Вся моя жизнь; и та, что уже прошла, и та, не сбудется теперь никогда, осталась в том крике, и растворилась, рассеялась, исчезла в наступившей тишине.

Не знаю, почему те, что пришли «с той стороны» так поступили. Эти сущности были непостижимы для человеческого разума. По большому счёту я и так был обязан им жизнью, и встречей с Дарьей тоже. Но в тот момент я не мог думать. ГОРЕ, безбрежное горе буквально затопило меня. И сплетясь со злостью, отчаяньем и тоской, смертельными волнами расходилось по «изнанке» этого мира. Мира, который более был мне не нужен. Мира, который наконец-то нашёл способ избавиться от меня, убив Дашу.

В принципе, я мог последовать за ней немедленно. Это было несложно. Но я не мог оставить Дашу лежать здесь. Когда я собирался уйти вместе с ней, я почему-то не думал об этом; оставив название места в письме я счёл вопрос закрытым. Но сейчас, когда я смотрел на Дашу, я не мог допустить, чтобы с её телом произошло то, что я знал, происходит всегда таких случаях.

Что же касается всего остального, то для меня решение уже было принято.

После похорон я попросил всех уйти, и дать мне побыть с Дашей одному. Но домой я так и не вернулся.

Я умер. Умер ещё там, на горе, вместе с Дашей. Сейчас здесь сидела лишь моя оболочка, не нужная ни мне, ни этому миру. В тот день, когда Дашу опустили под землю, мир для меня словно подёрнулся серой пеленой, а все, кто в нём остался — превратились в тени.

— Ты не должен быть здесь, — говорили они мне, — здесь не место для живых; это место для тех, кто умер.

— Я умер, - отвечал я им.

— Нет, ты живой, — возражали мне тени, — и ты не должен быть здесь.

— Я знаю, что я должен; я должен быть рядом с Дашей. Если она здесь, то и я должен быть здесь, — удивлялся я их непонятливости.

— Но Даши больше нет, — говорили они, — она ушла от нас.

— Если она ушла, то я должен идти за ней, — ставил я точку в ненужном споре.

Практически всё время, которое я мог сознавать себя, я проводил «на изнанке». Я слышал голоса, видел смутные образы из своего прежнего материального мира, но я ему уже не принадлежал.

- Ты не смеешь бросить меня здесь одну, - плакала тень "Кира"

- Прости, маленькая сестра, я люблю тебя, прости...

Рыжие кудри приносят цвет в серый мир.

- Если бы не ты... - это тень "Алина"

- Прости меня, младшая, я люблю тебя, прости...

- Отец, я прошу тебя, не уходи. Я знаю, что ты задумал, но я прошу тебя, не бросай нас, ты нужен здесь, а не там. Там нет ничего. Здесь твоя жизнь, не уходи.

Это тень "Варвара". Она моя дочь и заслуживает нескольких секунд моего остатка жизни

- Ты не понимаешь. Ты не знаешь. Мама знала. Я умер давно. Ещё до тебя. Меня не было никогда. Я чужой здесь. Я ошибка. Здесь была только Даша. Я просто её часть. Если Даши в этом мире нет - здесь нет и меня. Постарайся понять. И прости.

Эти тени из моего бывшего мира что-то говорили мне; пытались куда-то меня вести, но всё это не имело смысла. Если им это вроде удавалось, то я всё равно вновь оказывался здесь. Я всегда был быстрее их.

Тени плакали, сердились, снова пытались меня увести, но рано или поздно все они уходили, а я снова нырял на «изнанку» в поисках и ожидании неизвестно чего.

И в конце концов они отступили.

Одна тень, которую я прежде знал, как «Евгений», накрыла меня плащом и шепнула, что она сожгла все мои письма. Тень "Кира" обычно была со мной дольше других теней, а чаще всех приходила тень «Варвара». Она молчала, потом оставляла бутылку с водой и уходила.

Воду я пил. Это не имело значения. Я знал день, когда меня в этом мире не станет.

Это произошло на сороковой день, как Даши не стало. Именно этот день я наметил и для себя тоже; не знаю, почему. Возможно, что-то из подсознания, а может не хотел сразу грузить новой проблемой остающихся в этом мире. Я решил это ещё тогда, на горе. Для меня самого день не имел значения. Для меня ничего теперь не имело значения.

Вероятно, я уснул. Я не помню точно, что и как было тогда. Я вновь встретил двух моих вечных друзей «с той стороны». Они странно «плыли», почти касаясь друг друга, а когда приблизились, я увидел между ними крохотную звёздочку. Она не была похожа на те, что поселились в моей левой руке. Те были просто инструментом, послушным моей воле, а эта была живой. Я чувствовал это. Я умел отличать живых от теней.

«Звёздочка», отпущенная на свободу, немного повисела передо мной, а потом внезапно нырнула мне в грудь, и уютно устроилась там, явно не намереваясь покидать это выбранное ею место.

«Волновики» пришли в возбуждение. Я ощущал их эмоции, как восторг, но не понимал его причины. СМОТРИ! СМОТРИ! СМОТРИ! — транслировали они мне, но я не понимал. Тогда они завертели огненный вихрь вокруг моей головы, который едва не сжёг мне мозги, но зато я УВИДЕЛ.

Как писал уже раньше, при всём своём многолетнем опыте общения с «изнанкой» я так и не научился разбираться в тонкостях того, что мог теперь чувствовать (а я пишу «видеть», хотя это и не так). Теперь же я ВИДЕЛ; я видел прежнюю волновую «тень» Даши, и видел «тень» того огонька, что теперь поселился в моей груди. И их родство, их схожесть были очевидны.

Я не знаю, что это было; какой-то «слепок» с прежней Дашиной «тени», или настоящая частица её, но я отчётливо понимал, что это ОНА. Когда же я пришёл в себя, «волновиков» уже не было, а вот частика Дашиной души, как я определил её для себя, теперь жила во мне. А рядом со мной сидела моя дочь, Варвара.

Мы долго молчали оба. Очень долго. Целую вечность. Затем она взяла мою руку, положила себе на живот, и сказала:

— Папа, мы скучаем по тебе. Нам так плохо без тебя. Прошу тебя - не уходи! Ты очень нужен нам всем, ты нужен вот этой новой жизни, что теперь живёт во мне. Это твоя внучка; неужели она не увидит тебя?

— Внучка,.. — попробовал я на вкус новое слово, — внучка?

— Да. И у неё уже есть имя — Дарья.

* * *

В том же году Варвара вышла замуж, а её жених получил уже традиционное «напутствие» от нашей семьи в лице Киры, Алины и меня.

Не желая оставлять меня одного, ко мне переехала Кира, а ещё через два года мы с ней, не ставя никого в известность, расписались в местном ЗАГСе. Судя по реакции звёздочки у моего сердца, моя Даша была бы не против.

В конец концов, годы есть годы, и мы не молодели.

А я, глядя на то, как Кирилл, сын Алины, трепетно возится с маленькой Дашей, называя её «любимой сестричкой», думал о том, что очевидно не случайно весь мир вокруг устроен по спирали. Наша планета несётся сквозь пространство по спирали, по спирали движется вокруг Великого аттрактора наша галактика, сама закрученная в спираль. Шторм и торнадо, подсолнечник и ракушки — всё имеет форму спирали. Сама основа нашей жизни — ДНК — тоже имеет форму двойной спирали.

По спирали движется наша цивилизация, мы видим спираль и в судьбах отдельных людей, и в судьбах целых народов. И, как я теперь точно знаю, и само время представляет собой не безнадёжно замкнутый круг, а спираль, не имеющую конца. А потому оно с каждым своим витком дарит нам надежду, что в будущем мы исправим свои прошлые ошибки, обретём новые возможности и перспективы.

И кто его знает, возможно где-то или когда-то…

От автора

Итак, история Кирилла и Даши завершилась.

Была ли их история счастливой? Мне думается, что да, была. Несмотря на печальное её завершение. Но разве happy ending является необходимым условием для happy life или, точнее для happiness of life? Как сказал однажды Кирилл Даше: «Каждый прожитый с тобой год — это не горе от уходящей молодости, а состоявшееся счастье».

А могла ли их история иметь иное продолжение?

Мы ведь помним о некоторых особенностях Кирилла. О некоторых его особых умениях. И помним, что он рассказывал Дарье о параллельных мирах, и о «квантовом бессмертии».

Так, неужели история Кирилла и Даши на самом деле закончилась? --->

----> https://author.today/reader/436963/4048726