Моя любовь в саду рубиновых роз

Пролог

500 лет назад

– Неужели ты не видишь, как она опасна?! – взревел мужчина, вскакивая так резко, что стул с оглушительным грохотом рухнул на деревянный пол. Его глаза метали молнии, а лицо исказила гримаса ярости.

– Она просто человек, – робко возразил юноша, в чьем взгляде читалось отчаяние.

– Довольно! Хватит этих бессмысленных споров! – прогремел голос во главе стола, заставив обоих мужчин замолчать. Тишина наполнила комнату, тяжелая и давящая. Все взгляды обратились к нему – к тому, чье слово было законом. Статный мужчина плотного телосложения медленно провел ладонью по густой, короткой бороде. Один его зеленый глаз, острый и проницательный, впился в Михаила, второй скрывала темная повязка, хранящая, быть может, давнюю боль.

– Ты находишься на совете старейшин нашей деревни, а не в диком лесу. Будь добр, держи себя в рамках. Я выслушаю каждого, и лишь потом приму решение о судьбе этой… «алой ведьмы».

Михаил попытался успокоить сбившееся дыхание, но ярость, злость и обида сдавили его сердце в тиски. Он посмотрел на Ингара, в его единственный глаз под нависшей бровью, и почувствовал, как руки на коленях сжимаются в кулаки. Слава богам, этого никто не заметил под столом.

В этой мрачной комнате они обсуждали её – женщину. Ту самую, на первый взгляд обычную женщину, что осмелилась забрести в их священный лес, в их владения, в их королевство. Возможно, они и не обратили бы на неё внимания, если бы она действительно была «обычной». Но гостья пришла издалека, в странных одеждах, а её волосы пылали ярким, огненным пламенем. Этот цвет, словно предвестник беды, не сулил ничего хорошего древнему народу стражей. Они сразу решили, что перед ними ведьма, колдунья, порождение самого дьявола, вырвавшееся из адских глубин. Стражи ничего не знали о ней, и поэтому боялись бездумно нападать.

Но в одном они были едины – все жаждали её смерти. Все… кроме Михаила. Он был сыном прежнего вождя, того, кто погиб в пламени, спасая его, совсем еще мальчишку. Слишком слабого и юного, чтобы занять его место. Мать Михаила, сломленная потерей мужа, погрузилась в безумие, а после рождения второго сына и вовсе слегла. Ненавидимый собственной матерью, он был изгоем для всех. Лишь глубокое уважение Ингара к его отцу и матери удерживало его от изгнания из племени.

Эта женщина появилась около полугода назад. Холодная, нелюдимая, одетая в странные одежды, отстраненная и скрытная. Пряча лицо и волосы под темно-зеленым плащом, она старалась держаться подальше от местных жителей, избегая любого контакта. Вскоре поползли слухи. Говорили, что она убийца с ужасным лицом, которое она скрывает, чтобы её не узнали и не рассказали о ней кому-либо. Слухи порождали страх, а страх, в свою очередь, будоражил воображение. Но не все было выдумкой. В деревне пропали трое, и никто не знал, где они – живы или мертвы.

Дети пытались выскользнуть из домов, чтобы увидеть её, а у дозорных прибавилось работы: им приходилось следить не только за тем, кто входит в деревню, но и за тем, чтобы никто из детей не покинул её. Михаилу, к счастью, это не касалось. Он по-прежнему мог скрываться в чарующем лесу, наслаждаясь ароматами трав после дождя, лазать по деревьям, учиться охоте на птиц и мелких зверей. Он не хотел оставаться там, где его считали отщепенцем и в глаза называли «выродком». На него возлагали большие надежды, но он не оправдал ни одной из них.

Три месяца назад

Михаил сидел на пригорке недалеко от деревни и наблюдал, как его младший брат и его ровесники пробуждают звериную силу. Эта сила текла в крови каждого стража, рожденного в этой деревне. Они могли обращаться в животных и обязаны были следить за порядком в лесу. Потому-то приход чужеземки так сильно их и тревожил. Чувство слабости свербело в его груди, словно зуд от комариного укуса. Задрав осунувшееся лицо, он проследил своими верделитовыми глазами, как еще один мальчишка превратился в орла и под задорный смех ребят взмыл в небеса.

Если бы он только мог превратиться в орла или волка, может быть, к нему относились бы хоть чуточку лучше. Он долго думал и размышлял об этом, но никто не смел даже смотреть ему в глаза, говорить с ним или просто находиться рядом. Для этого слабодушного «стада» это было сродни позору. Он вновь почувствовал боль в сердце. Одиночество накрывало его с головой, сжимало в своих тисках, отзываясь ломотой в костях. Михаил поднялся на ноги, собрав по крупицам остатки сил. Он побежал навстречу порыву ветра, хватая ртом холодный воздух, который обжигал легкие свинцом. Боль вырывалась наружу, по щекам катились слезы, сверкающие на солнце, словно утренняя роса.

Михаил не был глуп. Он знал, как дышать, о чем думать и что делать при обращении. Но, повторяя все снова и снова, он лишь все больше отчаивался. Хотя, в этот вечер его душа была особенно открыта, словно ожидая чего-то. Он углублялся в лесную чащу. Теплый ветер трепал его волосы, и, затаив дыхание, он ускорил шаг, переходя на бег. И вот ноги уже несли его к обрыву. Шум воды становился все отчетливее и сильнее. Сердце замерло. Приятное чувство возникло где-то в груди и прилило к лицу, щеки залились краской, уши вспыхнули. Ноги оторвались от земли. Вода бушевала и пенилась. Михаил задержал дыхание, и под всплеск волн, ударившись о воду, оказался в холодном, темном омуте.

Река несла его, ноги сводило от холода, воздух в легких кончался. Он вынырнул и попытался ухватиться хоть за что-нибудь, но вода толкала его вперед, не позволяя двинуться. Бревно под водой впилось в бедро, и жгучая боль пронзила ногу. Крутой поворот, и вот он снова под водой. Сознание путалось и терялось в тумане, слабость одолевала тело, мышцы расслаблялись. Михаил решил, что это конец. Он жалел лишь о том, что перед уходом не сказал матери, как сильно дорожит ею, и не обнял брата, которому люто завидовал. Он стыдился своей слабости и зависти к родному брату, но все считали его лишним и относились как к изгою, и вскоре он сам стал считать себя таковым.

Наконец волны вынесли неподвижное тело на песок. Спустя несколько кратких мгновений Михаил закашлялся, очищая легкие от воды. Каждый вздох был похож на раскалённый свинец, растекавшийся по телу. Но парень быстро преодолел боль и подполз к дереву. Он сидел, облокотившись спиной к дубу, и пытался остановить кровь, стекавшую по ноге.

– Черт, – прохрипел он, оторвав лоскут от рубахи, чтобы перевязать рану. Губы его посинели, слабость нарастала, и клонило в сон.

Сладкий аромат манил к себе, и девушка, блуждавшая неподалёку, последовала за ним сквозь заросли. Она осмотрела юношу сквозь листву, держась на безопасном расстоянии. Заподозрив неладное из-за его бледного лица, незнакомка поспешила к нему, срывая по пути травы. Она схватила бутон голубого цветка, пару желтых листьев, что росли под дубом, немного молодых травинок и принялась разминать их в руках, пока ноги несли её к незнакомцу. Она отчетливо понимала, что это запах свежей крови, сладкий, как мед, отдающий старым металлом.

Михаил слышал шорохи. Он заметил, как кто-то приближается к нему. Пытаясь встать, он лишь причинил себе боль и вновь упал на землю.

– Не подходи ко мне! – вскрикнул он, направляя на незнакомку небольшой кинжал, доставшийся ему от отца.

Девушка ухмыльнулась и выбила оружие из рук юноши. Как только он замер, она принялась втирать травы в рану. Сок попал внутрь, и Михаил вцепился в землю от щиплющей боли, вдавив руку во влажную почву.

– Мне не нужна помощь, – прошипел парень, отмахнувшись и сильнее вдавившись спиной в ствол дерева, зажмурив глаза и простонав. Рассердившись на свою беспомощность, он взглянул на незнакомку. Отчего-то ему не было страшно рядом с ней, хотя он и знал все эти слухи. Увидев её, он сразу понял, что это она. Но в ней было что-то, что он не мог объяснить или понять – нечто, лежащее гораздо глубже всех понятий о мире и людях. В тот миг Михаил подумал, что они похожи, как отражение в горном ручье, но в то же время разные, словно день и ночь. И ночью, безусловно, был он, ведь она слишком яркая для этого грязного времени суток. Её волосы, словно огонь, пламя, вбирали в себя солнечный свет и разливались волнами на ветру. А в её глазах, зеленых лугах с цветущими одуванчиками, мелькнуло и екнуло в его сердце колокольным звоном.

Перед Михаилом сидела не «убийца с жутким лицом», а высокая девушка с приятными чертами лица, кошачьими зелеными глазами и слегка пухлыми губами, напоминающими нежные лепестки шиповника. Она ловко перебирала руками и шарила по карманам, раскидывая подле себя сухие травы и какие-то странные вещи. Наконец девушка достала тряпицу и слегка ухмыльнулась. В этой ухмылке было что-то от торжества – так ухмыляются, когда победили всех врагов и теперь наслаждаются победой. Но в то же время она была искренне счастлива. Михаил наблюдал сквозь пелену в глазах за девушкой, за её движениями. Потом их взгляды вновь встретились.

– Твои глаза… – прохрипел он, откашливаясь.

– Я знаю, – вернув взгляд к ране, отчеканила незнакомка.

Голос её звучал приятно – не низко и не высоко, с нотками мелодичности. Он сразу подумал, что она, скорее всего, умеет петь, хотя и не был в этом уверен. Голос был чист, и это было странно для человека, живущего одного в лесу и ни с кем не говорящего. Хотя, кто знает, как живут ведьмы?

– Они напомнили мне отца, – тихо произнес Михаил.

Её руки дрогнули. Она сглотнула ком слюны, словно не ожидала этого услышать. Девушка мельком скользнула глазами по лицу юноши и убрала влажные пряди с его лица.

Михаил невольно содрогнулся, вспоминая отца, что сгинул в багровом пекле пожара. Тогда он был лишь ребенком, а Агвид – вождем племени, его любящим отцом, пока, спасая свой народ от лесного пожара, не обратился в пепел в его объятиях.

Но только Михаил знал, что отец погиб не из-за безрассудства или геройства, а из-за него, из-за самого Михаила. Друг отца показал мальчику один опасный трюк с магией огня, и тот, зачарованный, стал повторять за мужчиной, но огонь не слушался его.

– Тренируйся усерднее, и тогда отец непременно похвалит тебя, – сказал мужчина, потрепав мальчишку за непослушные волосы и улыбнувшись. Он вернулся в деревню, оставив ребенка в лесу, недалеко от дома.

Михаил так отчаянно жаждал порадовать своего отца и матушку, а позже стать сильным, чтобы защитить братишку или сестренку. О, если бы он только знал, какой трагедией обернется для него эта детская мечта!

Незнакомка простерла руки над израненным телом Михаила и запела что-то на древнем коризийском языке:

– Soyveliameetomiri…

Мелодия, словно живая вода, пролилась в душу юноши, вернув ему не только способность двигаться, но и искорку надежды в потухших глазах. Казалось, сам лес вдохнул в него жизнь: листва, трава, деревья, животные – все существа были связаны воедино, и Михаил ощущал эту связь каждой клеткой. Он чувствовал, как мощно бьется сердце реки, как она разливается где-то глубоко внутри него. Чувствовал порывы ветра, слышал сердцебиение дерева за спиной. Он был частью этого мира, живой его частью. Юноша взглянул на незнакомку, дыхание его стало прерывистым, он судорожно схватил ее за руку и молил повторить, но девушка лишь одарила его печальной усмешкой.

– Ты силен, юный страж, силен, как твои предки, – тихо произнесла девушка, и взгляд ее стал серьезным. – В твоих жилах течет кровь могучих воинов, что ценой своих жизней охраняли этот лес.

Михаил, заливаясь краской, робко спросил:

– А вы много знаете об этом месте?

– А много ли ты хочешь узнать? – одарив его легкой улыбкой, тихо спросила незнакомка.

– Немного, – неуверенно произнес юноша, убирая с лица мокрые от пота волосы. – Я Михаил…

– Что ж, Михаил, я Агата, – протянув ему руку, улыбнувшись, сказала девушка.

– А ты откуда здесь?

Агата фыркнула и что-то пробормотала себе под нос, а затем ответила:

– Я много где жила, у меня много мест, которые я могла бы назвать своим домом, но ни одно из них таковым не является. Может, я и не выгляжу на свой возраст, но поверь, я куда старше, чем ты можешь подумаешь. Когда-то столь же юный мальчик спас мне жизнь в этом лесу, а я всего лишь возвращаю долг.

Она поднялась на ноги и, взглянув в сторону закатного солнца, отряхнула свой плащ.

– А знаете ли вы его имя? Я скажу ему, что видел вас, – останавливая незнакомку, начал расспрашивать Михаил, поднимаясь следом за ней.

– Не стоит ворошить прошлое, возвращайся домой, пока не стемнело, – не оборачиваясь, парировала Агата. – Поспеши.

Михаил смотрел, как девушка растворяется в лесной чаще, а потом его щеки вспыхнули. Ему было невыразимо приятно вести с кем-то такую непринужденную беседу, с кем-то, кто не сторонится его. Как только его разум прояснился, он последовал словам Агаты и направился домой.

После той встречи Михаил с утра до вечера пропадал в лесу. Он выслеживал и выискивал Агату, но она нашла его раньше, чем это удалось юноше.

– Чего ты таскаешься за мной, словно потерявшийся волчонок? – нахмурив брови, прошипела девушка на Михаила, который шел следом, сцепив руки за головой.

– Научи меня магии, – отчеканил юноша. – И я сразу же оставлю тебя в покое.

Девушка замерла, обернулась к Михаилу и со всей силы ударила его по лицу. По острой боли в руке она поняла, что у юноши останется синяк.

– Извиняться не буду, исцелять тоже, – вздохнув, начала Агата, разминая руку. – Пока не научишься защищаться, учить не стану, а сейчас налови рыбы, достань с самой высокой яблони три яблока и принеси воды из горного ручья. Я голодна.

Михаил сидел на земле, прижимая ладонь к горящей щеке. Он не сразу понял, за что получил пощечину, но, видимо, это была проверка. Хотя лицо девушки в тот момент показалось ему полным гнева и… сожаления. Но если она злилась, то отчего? И почему так легко согласилась? Мысли вихрем кружились в его голове, но вскоре померкли перед предстоящим испытанием. Три яблока, рыба и вода.

Рыбачить он умел с детства, но река, к которой они пришли, была слишком быстра и сильна. Ее вода могла выкорчевать дерево из земли, не говоря уже о нем. Он сжал в руке удочку, но здесь она была совершенно бесполезна. Михаил взглянул на Агату. Та лишь беззаботно восседала на траве, нежась, как кошка на солнышке.

– А может, найти реку поспокойнее? В этой ловить рыбу невозможно, – слегка улыбнувшись и почесав затылок, предложил юноша.

– Страх – твой главный враг, – промурлыкала девушка. – Это твои эмоции, – указала она в сторону бушующей реки.

– Допустим, и что мне с "ними" делать? – вздохнув, спросил Михаил.

– Контролируй, учись видеть, слышать, дышать и, наконец, обуздай их.

Девушка поднялась на ноги и исчезла с порывом ветра, оставив юношу один на один с природой, мыслями и рыбой, которую ему предстояло поймать. Михаил кружил какое-то время, звал ее, но в ответ слышал лишь собственное эхо и крики птиц, взмывающих ввысь. Он ждал, искал способы выполнить задание, но вода была слишком быстрой и сильной, словно неудержимый поток. Он прокручивал в голове ее слова снова и снова. Видеть, слышать и дышать.

– Видеть, слышать, дышать, – словно мантру повторял он. – Да она что, убить меня хочет? – взревел он, упав на колени перед рекой и бросив в нее камень.

Юноша смотрел, как тот исчезает в бурлящем потоке, а потом заметил, что рыба выпрыгивает из воды и вновь скрывается в волнах. Он внимательно наблюдал за этим какое-то время, и все повторилось, но на этот раз птица, пролетавшая мимо, схватила легкую добычу и взмыла вверх, скрываясь в листве. Долго думать ему не пришлось: он нашел прочную палку, натянул тетиву, сделанную из подручных средств, пожертвовав собственной рубашкой. Но как сделать стрелу? Он сорвал рубашку, оголяя бледное, жилистое тело, и принялся рвать ее на лоскуты, связывая их в тонкую, но прочную веревку. Удостоверившись в прочности, он пару раз выстрелил самодельной стрелой в дерево и, наконец, улыбнувшись, сжал лук в руке. Набравшись терпения, он устроился на огромном камне, чтобы лучше видеть добычу, и, прицелившись, выискивал жертву. Вот она. Первая рыба выпрыгнула. Стрела выпущена. Он попал! Но из воды достал лишь стрелу. Рыбы не было. Он со свистом выдохнул и принялся ждать снова.

После трёх безуспешных попыток Михаил, наконец, вырвал из воды трепещущую серебряную рыбину. Вытащив стрелу, он отбросил её в сторону, прижимая добычу к холодному камню.

– Наконец-то, – выдохнула Агата, возникнув за его спиной, словно тень. – Костёр ждёт, пора.

От неожиданности Михаил вздрогнул, чуть не выронив рыбу. Голод скрутил его живот, а руки горели от царапин и заноз. Он попытался прикрыть наготу, но Агату, казалось, это не волновало. Её взгляд не обжигал, не выдавал в нём мужчину, и это ранило его. Он был для неё ребёнком, не более. Девушка сняла с плеча небольшую сумку, полную трав, и, достав чистую рубашку, бросила её Михаилу. Подвязав рыбу за хвост, он подобрал лук и стрелу, накинул белоснежную ткань, пахнущую солнцем и душистыми травами.

Они шли сквозь лес, солнце пробивалось сквозь листву, согревая землю. В тени деревьев жара отступала, а когда ветер играл с его волосами, прохлада пробегала по взмокшей шее.

Агата украдкой смотрела на юношу, любуясь глубиной его зелёных глаз. Почти как её собственные, только с небесной искрой. Но длинные пряди скрывали лицо, мешая насладиться этой красотой. Она резко остановилась, и Михаил замедлил шаг, готовый к любому повороту. Она была высокой, почти его роста, но всё равно ей приходилось слегка задирать голову, чтобы увидеть его лицо.

– Я не собираюсь тебя бить, – сказала она, глядя на его настороженное лицо. – Наклонись.

Не понимая её намерения, Михаил склонил голову набок, затем подался вперёд. Агата коснулась его волос, отводя их назад, собирая в тугой хвост.

– Зачем это? – запротестовал он, запуская пальцы в непослушные пряди, пока она подвязывала их красной лентой.

– Ты должен видеть мир, слышишь? Какой смысл в охоте, если глаза закрыты? Не прячься от жизни, не будь трусом, или я ошиблась, назвав тебя воином? – Её взгляд скользил по его лицу, ища ответ.

Михаил молчал. Её слова задели его, но он не хотел признаваться. Агата была права, он струсил. Но сейчас он хотел измениться. Он выпрямился, и в его глазах появилась решимость, которая согрела её сердце. С лёгкой улыбкой она продолжила путь.

Пожарив рыбу, они перекусили. Агата прислонилась к дереву и указала пальцем в небо.

– Теперь я хочу яблок, – протянула она.

Михаил поднял голову. Дерево было огромным, могучим, в обхвате как три дуба. Он сглотнул и посмотрел на девушку.

– Проще всего обратиться в птицу, – пробормотала она, разминаясь.

– Я не могу, – тихо начал он. – Я не могу превращаться, – уже увереннее произнёс он, вздрогнув от собственного голоса.

На лице Агаты не дрогнул ни один мускул, и это слегка успокоило его. Он смотрел, как солнечные зайчики играют в её волосах, отражаются в глазах, как ветер треплет пряди, упавшие на бледную кожу.

– Когда-то очень давно я встретила мальчика, похожего на тебя. В те времена было чуть тише, и он попросил меня об одной услуге.

– Какой? – с интересом спросил Михаил, наклонившись к Агате ближе.

– Иди за мной, – спокойно сказала она, вскочив на ноги и махнув рукой.

Михаил тут же поднялся, потушил костёр и побежал за ней, а ветер трепал её юбку. Пройдя сквозь деревья, они вышли к краю скалы, откуда открывался захватывающий вид. Агата подошла к самому краю и протянула ему руку.

– Не бойся.

– Да я и не боюсь, – соврал Михаил, затаив дыхание от головокружительной высоты. – Так о чём он тебя попросил?

– Он попросил помочь кому-то из его рода, если тому понадобится помощь.

Порывы ветра то заглушали, то доносили её слова. Михаил подумал о том, почему она не спасла его отца, раз дала обещание, почему выбрала его?

Он сделал шаг вперёд, но руки её не коснулся.

– Почему я?! – прорычал он, сжимая кулаки. Ярость клокотала в нём.

– Мика, – нежно произнесла Агата. – Этим мальчиком был твой отец.

– Что?

Голос дрогнул, по щекам потекли слёзы. Михаил распахнул глаза и посмотрел на неё. Она стояла перед ним, ветер развевал её волосы. Желваки ходили на его лице. Он шагнул к девушке, и она, не рассчитав, отступила назад и сорвалась со скалы. В её глазах вспыхнул ужас. Михаил не мог её отпустить и прыгнул следом, зная, что их ждёт внизу. Он видел, как её волосы спутываются в вихре, закрывают лицо, как меркнет взгляд, дрожат губы. И что-то в нём сломалось. Кипяток хлынул по венам, питаясь чувствами, рождающимися в груди. Спину опалило жаром, пронзительной болью, тело стало невесомым. Он издал глухой всхлип, невнятный рык. Неведомая сила окутала его, он открыл глаза и увидел огромные чёрные лапы, схватившие девушку под руки возле плеч. Глаза видели иначе, а вместо прежней одежды тело покрывало лоснящееся оперение.

– Я обратился, – прошептал он. – Я смог! – заревел он во всё горло, прижимая дрожащую девушку к себе.

Ветер ласкал перья, Агата зажмурилась, моля о скорейшем возвращении на землю. Полёт был недолгим, она боялась высоты, и Михаил чувствовал это. Теперь он ощущал всё, как и тогда, когда она спасла его, применив магию. Он поставил её на землю, а сам взмыл в небо и скрылся за облаками.

Как только дрожь в ногах прошла, и сердце успокоилось, она вернулась к костру и принялась собирать вещи.

– Дура, – ругала она себя. – Сдался тебе этот страж. Зачем опять ищешь проблемы на свою голову? – бормотала она, накидывая капюшон.

Руки дрожали, но не от страха, а от ярости, пока счастливый голос не раздался за её спиной, заставив кожу покрыться мурашками.

– Ты уже уходишь? – услышала она.

Агата обернулась и увидела чудовище огромных размеров, чёрное, с зелёными глазами и вороньим клювом. Четыре чёрные лапы с когтями ловко несли монстра к ней. На своём веку она видела множество грифонов, ужасных чудовищ из мифов и легенд, но настолько огромных существ с такой мощной магией она встретила впервые. Она и так знала, что юноша силён, но не представляла, насколько. Вскоре перед ней стоял не монстр, а взмокший от пота Михаил, державший рубашку спереди. Он подошёл ближе и протянул ей яблоки. Яркие, наливные. Мика улыбался, за всю жизнь он не улыбался так ярко. Агата переборола свой страх ради того, чтобы юноша не попал в руки тех, кто будет контролировать его силу.

Она чувствовала – таких стражей больше не было. Первобытная мощь в нём таила угрозу не только для Михаила, но и для самого леса, словно спящий зверь, готовый вырваться на свободу. Лишь в ком-то из далёких предков, чьё имя ускользало от памяти, дремала подобная сила. И тогда разразилась буря, оставившая на лесу свой отпечаток – заклятье, сотканное не для защиты от внешних врагов, а чтобы удержать "это" внутри.

Каждый день, проведённый с Агатой, был для Михаила глотком живительной влаги в пустыне однообразия. Он жадно внимал её рассказам о далёких странствиях, невиданных городах, дремучих лесах и таинственной магии. Она учила его сражаться, владеть луком, ловкости рук и мудрости жизни. Агата делилась знаниями о травах, помогала матери исцелять больных и укрепляла дух Михаила. Сердце его тянулось к ней всё сильнее, рождая чувства, далёкие от дружеских.

Но их тайные встречи не могли длиться вечно. Слухи о таинственной незнакомке, о той, кто пробудил в Михаиле силу отца, достигли ушей племени. Вождь Ингар почувствовал, как шатается почва под его ногами.

Вместо созыва совета и громких разбирательств, Ингар лишь послал за Михаилом гонца, приказав явиться в пещеру предков. Юноша повиновался, не подозревая о надвигающейся буре.

Они шли молча по заросшей тропе, Ингар впереди, Михаил – следом. У входа в пещеру Ингар кивнул стражам, и те, расступившись, пропустили их. Михаил лишь слышал об этом месте из рассказов отца, но никогда не бывал здесь. Он бросил взгляд на вождя, возвышавшегося над ним ростом и силой, и, содрогнувшись от пещерного холода, дал глазам привыкнуть к полумраку.

Сначала пещера была узкой, тёмной и влажной, но чем дальше они продвигались, тем шире становилось пространство. Стены освещали факелы, горевшие ровным белым пламенем. Михаил замедлил шаг, рассматривая древние письмена, и остановился перед старинным, обветшалым портретом, высеченным в камне. На него смотрела юная девушка. Белые волосы обрамляли бледное лицо, а в голубых глазах плескалась бездонная глубина океана. Она казалась холодной и отталкивающей. Тёмное одеяние лишь подчёркивало неземную бледность.

– Кто это? – коснувшись холодного камня, спросил Михаил.

– Её звали Рогнеда. Прародительница тёмной магии, с которой мы сражаемся веками. Первая ведьма в истории. Чума, что поразила нашу землю и расползлась по всем её уголкам. Я хочу поговорить с тобой об этом, поэтому и привёл сюда.

Михаил насторожился.

– Со мной? О ведьмах? Почему?

– Думаю, ты и сам прекрасно знаешь, – ответил Ингар, опускаясь на камень. – Ты знаешь историю Рогнеды?

Михаил бросил взгляд на портрет и кивнул.

– Да, отец рассказывал, что они появились из-за того, что кто-то продал свою душу…

– И своё сердце, – перебил Ингар. – Давным-давно жили две сестры.

– Старшую звали Рогнеда, а младшую Милада, – вспоминая отцовские рассказы, дополнил Михаил.

– Верно, – отчеканил мужчина, окинув Михаила усталым взглядом. – Рогнеда, как и мы, верила в богов и поклонялась им, в то время как младшая отвергала всё светлое и жаждала власти. В разгар Алой войны, Рогнеда хотела защитить свой народ и восстановить мир, но высшие силы молчали. Тогда она обратилась к другим богам, более опасным, древним и тёмным. На её зов откликнулась богиня смерти и коварства, забрав душу взамен на силу. Девушка спасла множество жизней, но богиня требовала свою плату. Рогнеда теряла человеческий облик, и когда пришло время остановить её, Милада взяла в руки кинжал, пропитанный тёмной магией. Это был подарок самой смерти.

Ингар поднялся и двинулся вглубь пещеры. Михаил, растирая замерзшие руки, последовал за ним. Вскоре в глаза ударил алый свет, исходивший от камня на эфесе кинжала. Чёрная сталь притягивала взгляд. Михаил подошёл к оружию, хотел взять его в руки, но Ингар остановил его.

– Неужели это тот самый кинжал? – затаив дыхание, спросил Михаил.

– Да, тот самый кинжал. Он создан из той же магии, которой обладала Рогнеда. Милада убила сестру, пронзив её сердце этим клинком, оттого и камень называют "сердцем ведьмы". Это самое опасное оружие в мире. Оно дарует мощь или отнимает жизнь, и никогда не знаешь, что тебя ждёт.

– А что случится, если разбить это "сердце"? – спросил Михаил, рассматривая кинжал.

– Кинжал заберёт сердце взамен. Это может длиться годами и будет мучительно, – выдохнул Ингар.

Зевнув от усталости после изнурительной тренировки с Агатой, Михаил потер руку, на которой проступили крепкие мышцы. Он возмужал, окреп и стал ещё привлекательнее.

– Вы привели меня сюда, чтобы рассказать это? – усмехнулся Михаил.

– Есть кое-что ещё, – прочистив горло, продолжил Ингар. – Сила Рогнеды не исчезла, а перешла к её сестре.

Ингар сорвал пыльную ткань с камня, на котором было изображение другой девушки. Михаил сразу узнал Миладу. Медные волосы вились словно лоза, зелёные глаза манили своей глубиной, а бледное, худое лицо… в ней он увидел Агату. Он отшатнулся, дыхание перехватило от нахлынувших чувств.

– Этого не может быть, – прошептал он.

– Я знаю, что ты втёрся в доверие к этой нечисти. Ты поступил очень умно, Михаил. А теперь ты исполнишь своё предназначение, – Ингар поднял кинжал, завернул его в ткань и, протянув Михаилу, сжал его плечо, прошептав: – Именно ты пронзишь её тёмное сердце.

Тело словно окаменело. Ноги приросли к каменному полу. Дрожащей рукой Михаил коснулся кинжала и сжал его. Никто не видел, какой ужас сковал его сердце. Он знал, что не сможет убить ту, которую любит, но если проявит слабость, это сделает кто-то другой, чья рука не дрогнет. Его трясло, но он стоял уверенно, и в глазах горел огонь. Лишь он знал, что этот огонь – пламя его ярости.

Ингар откашлялся и, уставившись на Михаила своим единственным глазом, по-отцовски улыбнулся, сжимая его плечо.

– Я стар, нам нужен новый вождь. В тот роковой день твой отец завещал именно тебе стать им, но ты был слишком юн, и я не мог возложить на твои плечи такую ношу. Но сейчас ты окреп и готов.

Гнев на старика сменился смутной благодарностью, но что-то мешало довериться ему до конца. И все же, улыбнувшись, Михаил произнес:

– Спасибо, что верили в меня.

***

С последними лучами солнца Михаил переступил порог родной, такой теплой и маленькой хижины, и замер, словно громом пораженный. Перед ним стояла она – женщина, чьи темные волосы тронула серебряная пыль времени. Но в этот миг на ее лице играл живой румянец, бледность бежала прочь, а немощь отступила, уступив место силе.

– Ма-ма, – выдохнул Михаил, словно ребенок, впервые увидевший чудо.

Аста стояла твердо, как дуб, впервые за долгие пятнадцать лет. Она напевала тихую мелодию, готовя его любимый суп – тот самый бобовый, по которому так тосковала его душа. Женщина обернулась и одарила сына улыбкой, в которой светилось столько любви и тепла, что, казалось, мир вокруг стал светлее.

– Ты как раз к ужину, милый, – прошептала она, и подошла к нему, нежно обнимая свое дитя.

Они говорили, смеялись сквозь слезы радости и горя до самой глубокой ночи. Когда же звезды зажглись во всей своей красе, а Аста заснула у печи, Михаил бережно отнес ее в постель, наказав младшему брату оберегать ее сон.

– Брат, ты уходишь? – встревоженно спросил Арнульв, вскакивая с места.

– Да, у меня есть дела. Скоро увидимся.

Он одарил брата светлой улыбкой, потрепал его черные волосы, собрал дорожную сумку и покинул отчий дом. В этот миг сердце его сжалось от предчувствия, будто они больше никогда не встретятся. Он должен предупредить Агату и бежать с ней из этого проклятого леса, навсегда забыв о нем. В его голове этот план казался таким простым, таким ясным… Но Михаил и представить не мог, что он – лишь марионетка в чужой, жестокой игре.

Ингар давно предвидел это. Он приставил стражу следить за каждым шагом Михаила, чуя его намерение бежать. Ведь когда-то и он был юн, и помнил этот горящий, влюбленный взгляд. Мужчина вздохнул, провел рукой по щетине и подошел к печи. Голыми руками разворошив остывшие угли, он достал оттуда кинжал – точную копию того, что подарил Михаилу. Ухмыльнувшись, он спрятал его в ножны и шагнул к двери.

Михаил летел сквозь лес, словно ветер, пока его не настиг странный, знакомый аромат. Он замедлил шаг, остановился и сбросил сумку с плеч.

– Почему вы преследуете меня? – обернувшись, спросил Михаил, в его голосе звучала боль и отчаяние.

– Хочу увидеть ее смерть своими глазами, – прорычал Ингар. – Хочу видеть, как она падет, как ужас исказит ее прекрасное лицо, когда она осознает предательство любимого. Ты ведь не торопишься ее убить, верно?

– Значит, вы все знали? – прошептал Михаил, отступая назад. – И зачем же вы отдали мне столь опасное оружие?

Ингар захохотал. Его смех был жутким, пугающим, он терзал душу. Он поднял свой единственный глаз и, окинув им Михаила, произнес:

– Отдал? О нет, кинжал всегда был со мной.

Мужчина выхватил кинжал, и, когда он поднял его к небу, кристалл озарил лес зловещим светом. Встревоженные птицы взмыли в воздух, кружа над ними, а надвигающаяся гроза предвещала беду. Михаил, почуяв неладное, бросился на Ингара, сбив его с ног. Они упали на землю, но Ингар оттолкнул Михаила и вскочил на ноги. Однако юноша уже исчез в лесной чаще. Ингар, подняв кинжал, бросился за ним, а стражники, прятавшиеся в листве, последовали за ним, и ливень, обрушившийся на землю, смыл все следы.

Ветер свирепел, показывая свою мощь, срывая листву с верхушек деревьев и разнося ее по всему лесу. Молнии пронзали небо, освещая все ярче солнца, а раскаты грома, запаздывая, сотрясали тишину леса. Холодные капли дождя трепали и без того измученные бутоны алых роз. Высокие, безмолвные ели, стоящие возле старого домика, укрывали его от посторонних глаз густыми зарослями, сквозь которые, спасаясь от погони, прорвался огромный волк. Его дыхание постепенно выравнивалось, взгляд перестал быть безумным, и, хромая, волчьи лапы обращались в человеческие ноги. На нем были лишь рваные черные штаны. Дождь смывал с худого тела кровь, струящуюся из свежих ран на шее, оставляя багровые следы на груди. Отросшие черные волосы, прилипшие к лицу, он откинул рукой назад, обнажив выразительный, молящий взгляд.

– Агата, – прошептал он, глотая воздух. – Нам нужно уходить… Они идут… Пожалуйста…

Дверь избушки, из окон которой, как и прежде, лился мягкий свет свечей, со скрипом отворилась. Девушка, приподняв подол платья, переступила порог. Ее роскошные рыжие волосы, собранные в пучок, стали рассыпаться по плечам. Черты лица смягчились в вечернем свете. Она опустила подол простенькой юбки, давно потерявшей свою белизну, и подбежала к Михаилу. Она оторвала лоскут ткани от тряпицы, подвязанной на поясе, и начала обтирать шею парня.

– Что случилось, Мика? Кто это сделал с тобой? Опять подрался? – расспрашивая его, она оглядывалась и встревоженно пыталась затащить его в дом, но он упирался, пытаясь увести ее с собой.

Схватив девушку за руки, он потащил ее вглубь леса. Вскоре сквозь листву пробился свет факелов, мелькнуло движение. Огонь погас, дождь усилился, и тогда Михаил, вновь обратившись в подобие здорового волка, сбил Агату с ног и взвалил ее себе на спину. Она доверилась ему и, вцепившись в его шерсть на загривке, прижалась к нему. Превозмогая боль от раны на бедре, волк мчался вперед, изредка оглядываясь назад. Погоня продолжалась.

Наконец, когда край леса показался, а деревья стали редеть, открывая вид на открытое пространство, силы Михаила были на исходе. Он замедлился. Отвлекшись на приближающийся шум позади, он рухнул на землю. Агата вскочила на ноги и заклинанием вернула юноше человеческий облик.

– Мика, ты как? Идти можешь? – вскрикнула Агата, тормоша его тело, пока он, пытаясь встать, что-то бормотал.

– Агата, беги, я задержу их, – схватившись за ребра, он вновь упал на землю.

– Будет тебе, успеешь еще, идем!

Девушка перекинула руку парня через плечо и потащила за собой. Преследователи почти нагнали их, звуки погони стали отчетливее. Стрела задела руку Агаты, разорвав рукав и оставив небольшую царапину, и вонзилась в дерево.

– Что здесь происходит? – проговорила она, пытаясь понять происходящее. – Что ты натворил?

– Они пришли за тобой! – взревел Михаил. – Они все знают о том, кто ты! Я лишь хотел помочь! Я не знал, что они все спланировали!

Лицо парня исказила яростная гримаса. Он занес руку и ударил по стволу дерева так сильно, что кора превратилась в щепки под натиском его кулака.

– Что?! Почему ты не сказал раньше?

– Я собирался, но ты не слушала! Глупая ведьма, они убьют тебя! Пожалуйста, Агата, убегай!

Он стоял, не двигаясь, не в силах больше идти. Прикоснувшись к ее щеке, нежно запустил пальцы в мокрые волосы.

– Дурень, уходи! Я сильная, ты это знаешь, – она отбросила его руки и была готова призвать магию, но Михаил остановил ее.

– Если ты нарушишь правила этого леса, начнется война! А мой бунт ничего не изменит, – тяжело дыша, сказал Михаил. – Ты единственная, кто верил в меня, кто спас мою мать. Позволь мне отплатить тебе тем же! Уходи, молю! – его губы коснулись ее влажного от дождя лба.

Он вытащил из кармана небольшой сверток, в котором лежал кинжал с большим красным рубином, и занес его над своей грудью, оттолкнув Агату.

– Михаил, не смей! – воскликнула девушка, пытаясь перехватить оружие.

Одним резким движением кинжал вошел прямо в сердце юноши, и волшебный камень вспыхнул ярким светом. Михаил, корчась от боли, сползал по шершавой коре дуба, царапая спину и сжимая зубы.

– Что ты натворил, дурень?! Зачем?! Почему?! – подползая к нему на коленях, девушка пыталась исправить содеянное, чтобы ее друг не стал монстром. – Позволь, я помогу…

– Не смей! Уходи! Не заставляй меня думать, что я сделал это напрасно! И не используй силу! Ты дашь им шанс, к которому они еще не готовы! – он протянул к ней окровавленную руку и коснулся ее щеки, оставив кровавый след на бледном лице. – Я люблю тебя… Мы еще обязательно встретимся… Я обещаю тебе…

Девушка не раз видела смерть тех, кто был ей дорог. Ей приходилось бежать, оставляя друзей, чтобы спасти жизни других. Но это было давно. Агата жила в ужасе, ее мучили кошмары, она не могла есть, спать, жить из-за чувства вины, которое росло с каждым годом. Но она никогда не видела, чтобы близкий человек жертвовал собой ради ее защиты. Сила, таившаяся в ее сердце, указала ей верный путь.

Голоса стали громче и четче, вой зверей мурашками пробегал по телу, заставляя содрогаться все сильнее. Агата вытерла слезы и, призвав черное пламя, воздвигла стену между собой и преследователями, давая себе шанс на спасение и выигрывая время для Михаила.

Она бежала из леса в город, к людям, зная, что там ее не найдут, ведь волшебные создания не могут покинуть лес уже больше тысячи лет.

Пламя стало гаснуть, как только дождь утих. К этому времени Михаил обрел силу, чтобы противостоять врагам и защитить ту, что была для него как глоток воды в пустыне. Он вырвал кинжал из груди, превозмогая боль, и рубин рассыпался в прах. Вместо раны на его груди зияла дыра, наполненная черной жидкостью, которая тут же затянулась. Все поняли, что перед ними больше не друг, не товарищ, не брат, а человек, прибегнувший к черной магии. Он променял свой юный, светлый взгляд на что-то зловещее и ужасное.

Неподалеку раздался знакомый голос:

– Михаил! Где она? Обыскать все! Она не могла уйти далеко! – кричал Ингар.

– Ингар! – поднявшись на ноги и окинув взглядом всех стражников, прорычал Михаил. – Если кто-то из твоих псов коснется ее, я убью каждого!

– Псов, значит? Ты и сам пес, Михаил, – с усмешкой парировал Ингар, обнажив клыки под подзадоривающий хохот соплеменников. – Знаешь ведь, что тебе не победить, ведь он у меня. Целое представление разыграл, отец бы гордился тобой.

Михаил поднял кинжал, но тут же заметил, как дешевая краска под дождем превратилась в жалкие потеки. Победная ухмылка сменилась на отчаяние, и этот миг осквернил все вокруг, взрастив внутри зверя. Он смотрел на Михаила с ужасом, утопая в багровом зареве его глаз, замечая в руке Михаила кинжал, в котором пылал новый, зловещий рубин.

Знакомые слова Ингара об отце вернули Михаила в прошлое, и чернота, что застилала его разум, рассеялась, обнажив четкий образ. Ингар… друг семьи, друг отца… Он использовал Михаила, и это понимание пронзило сердце, как ледяная игла.

– Видишь ли, Ингар, – начал Михаил, приближаясь к своим бывшим товарищам, окруженным подобием волчьей стаи. – Ты считал меня слабым, пытался изгнать, а теперь и вовсе лишил всего. Но вот незадача: силу я обрел, а моя единственная любовь исчезла навсегда. Клянусь, я убью каждого, кто причастен к этому, и не стану сдерживаться. Держу пари, тех троих из совета ты убрал, они мешали твоим планам. Решил завладеть силой моего отца, но моя проявилась раньше. Твой план рухнул, и ты решил, убив Агату и меня, свалить все на ведьму, убившую наследника, и продолжить править? А что ты сделаешь с моим братом, когда придет его час?

– Мика, брат! Стой! – Из толпы выбежал Арнульв, преграждая Михаилу путь. Он был ниже и моложе, лицо – смуглее, волосы – черные, но коротко стриженные. Он шагнул вперед, хотел схватить брата за плечи, привести в чувство, но, увидев его лицо, замер, словно парализованный.

– Уходи домой, Арнульв. Матушка беспокоится, – произнес Михаил, оттолкнув брата.

Не останавливаясь, Михаил приблизился к Ингару. Он сжал кулак и ударил с нечеловеческой силой. Голова Ингара отлетела от тела, обрызгав кровью все вокруг. Она упала прямо к ногам Арнульва. Ужас и страх застыли на его лице, запах железа ударил в нос, вызывая тошноту.

– Это был ты! Ты убил отца! – Заревел Михаил, взирая с ненавистью на голову у своих щиколоток.

Михаил сжег пропитанное кровью тело магией, а голову, поддерживая в ней жизнь, заставил смотреть на это. Ингар не мог ничего сказать, лишь адская боль терзала его. Слезы текли из глаз, и никто не мог сказать, от страха ли, боли, или сожаления.

Арнульв бежал. Бежал вглубь леса, слыша вопли и крики. Он понимал, что у него нет сил противостоять брату, что его ждет та же участь, что и Ингара, и остальных.

В тот день пали добрые воины, стражи. Те, кто выжил, с ужасом вспоминали дикие, красные глаза Михаила. Прошло совсем немного времени, но ни ведьму, ни Михаила, чьи имена помнят лишь единицы, больше никто не видел. Однако, рано или поздно демон вернется за тем, что принадлежит ему по праву, и тогда весь мир падет на колени.

Глава 1 Роксана

Тишина обволакивала поместье, словно саван, несмотря на яростный танец грозы за огромными панорамными окнами, из которых открывался вид на дивный сад усопшей герцогини. Пробудившись посреди ночи, я покинула свои покои, словно лунатик, блуждая по дому. Накинув на тонкую белую сорочку алую накидку, я сжимала в дрожащих, бледных руках небольшой золотой подсвечник и осторожно спустилась по старой, скрипучей лестнице. Добравшись до выхода, я обнаружила, что ни горничных, ни стражников нигде не было, все словно растворилось в густом тумане, казалось нереальным.

Тёмные тучи, словно пелена, затянули небеса, ледяной воздух безжалостно терзал обнажённую кожу, ветер трепал тонкую ткань, а затем и вовсе погасил единственную свечу, оставив меня в кромешной тьме. Где-то вдали, сквозь пелену дождя и страха, я различила знакомый силуэт и, отбросив сковывающий ужас, устремилась к нему.

И вновь тишина. Дрожь в руках усиливалась с каждым вдохом – тяжёлым, обжигающим лёгкие, едким дымом, от которого слезились глаза. Он словно преследовал меня, и стоило сделать шаг вперёд, как дым отрезал мне путь вдвойне. Но этот незнакомец, словно наваждение, будоражил моё сознание, и стоять на месте не было сил. Моё сердце бешено колотилось при виде блеска его золотистых волос, но, заметив его взгляд, я почувствовала, как тело сковали невидимые цепи. Холодный, лишённый жизни, как свечение полной луны в самую жуткую ночь, его взгляд пронзил меня мурашками. Но он не смотрел на меня. Его взор был прикован к чему-то за моей спиной, и, наконец обернувшись, я не могла поверить своим глазам. Мой дом пылал ядовитым алым пламенем, крики заживо сгорающих людей стали невыносимым звоном в моей голове. Кровь, обугленное мясо, дым – все эти запахи смешались в один отвратительный ком, застрявший у меня в горле, и слезы ручьем хлынули из глаз. В голове билось так много вопросов, что я не могла понять, какой задать первым. В груди жгло от боли, стало трудно дышать, ноги дрожали, и я, не в силах вынести этот непосильный груз, рухнула на холодную каменную дорожку.

– Отец, – наконец вырвалось у меня после долгого молчания. – Где мой отец? Неужели он…

От собственных мыслей меня затошнило, и, собрав всю волю, что у меня оставалась, я пересилила свою ничтожную слабость и со всех ног бросилась к поместью. Я бежала, забыв про незнакомца, запинаясь о непослушные ноги и, упав, разбив колено. Превозмогая боль, я, хромая, продолжала идти вперёд. Слуги и некоторые из рыцарей пытались остановить меня, но, отобрав у одного из мечников оружие, я не позволила никому преградить мне путь. Горячее пламя обжигало лицо, и открыть глаза было почти невозможно из-за дыма. Я вошла в поместье и, невзирая на опасность и риск, побежала прямо в кабинет отца, но не успела. Одна из балок рухнула прямо перед дверью, отрезав мне путь. Дыма становилось всё больше, а головокружение невыносимым. Сделав шаг назад, я покачнулась, но чьи-то руки, совершенно незнакомые, но такие тёплые и родные, оторвали меня от земли и вытащили из пылающего ада. Золотые волосы, словно рожь на солнце в конце августа, и тёплый, любящий взгляд этих необычных топазовых глаз вызвали во мне тоску, воспоминание о чём-то забытом и очень давнем. О том, что было пятнадцать лет назад. В день смерти моей матушки.

Я открыла глаза. В комнате всё было точно так же, как и в час, когда я заснула. От странного сна остался тяжёлый осадок на душе, словно он был явью. Откинув тяжёлое и тёплое одеяло, я содрогнулась от порыва прохладного воздуха, охватившего моё тело. Ступив босыми ногами на ковёр, я подошла к окну и, судя по восходу, на часах было около пяти утра. Распахнув окно и глубоко вдохнув свежий воздух, наполненный утренней свежестью, я немного приуныла. Оставив окно открытым, дабы наполнить комнату чарующими ароматами утра, я села за свой столик с принадлежностями и, взяв в руки гребень, попыталась причесать копну непослушных рыжих волос. Спустя несколько тщетных попыток я сдалась и оставила это дело Селене – она явно справится лучше. Окинув взглядом часы, поблёскивающие на солнце из-за золотых вставок, я возрадовалась, ведь совсем скоро моё одиночество скрасит Селена, и как только эта мысль зародилась, в дверь раздался стук.

– Кто? – вздрогнув, спросила я, уже зная ответ.

– Селена, госпожа, – ответили мне.

Дверь отворилась, и в комнату вошла девушка, на вид не больше шестнадцати. Её черты лица были детскими, но в них уже крылась необычайная, привлекательная красота. Одарив меня тёплым и ласковым взглядом голубых глаз, она убрала прядь золотых волос за ухо и нежно улыбнулась. Поправив чёрную юбку и потуже затянув фартук, девушка сделала пару шагов ко мне и сразу же приступила к работе.

– Знаешь, мне сегодня странный сон приснился, – начала я.

– Что же вам такое приснилось, госпожа, раз вы сами пытались расчесать ваши прелестные волосы? – посмеявшись, ответила Селена.

– Ничего они не прелестные, противные, да и только, – надув губы, смущённо проговорила я. – А сон… не помню. Знаю только, что странный он был. Как будто и не сон вовсе.

– Не сердитесь, госпожа, просто перед тем, как их расчёсывать, я наношу масло, и тогда они становятся послушными. Я и вам оставлю, – она вытащила из фартука небольшую коробочку и поставила её на столик напротив зеркала. – А насчёт сна даже и не знаю что сказать, мне вот они не снятся.

– Как это? Совсем? – удивлённо воскликнула я.

Девочка лишь пару раз кивнула на мой вопрос и безмолвно продолжила свою работу. Не знаю от чего, но мне стало не по себе. Знай я раньше, что она не ведает, что такое сны, не стала бы эту тему заводить.

Нарядившись в красивое платье и собрав волосы, надушившись духами, привезёнными мне отцом из столицы, я распахнула дверь и, наконец почувствовав запахи еды, мой желудок издал своеобразное урчание. Переглянувшись с Селеной, мы залились кратким смехом и отправились в столовую.

В столовой уже вовсю трудились повара. Несколько блюд стояли на столе и манили своим чарующим ароматом, от которого словно кружилась голова. Селена что-то сказала главному повару, и женщина с улыбкой протянула ей блюдце с булочками. Также одна из служанок подлила мне чай из шиповника с листьями мелиссы в фарфоровую чашку с изображением белых роз. На стол поставили расписную вазу с цветами, после чего, откланявшись, все покинули столовую, кроме тех, кто всё ещё трудился над завтраком.

– Госпожа, вам нужно начинать утро с супа, а не с булочек, – подметила женщина, всё ещё улыбаясь и осматривая нас с Селеной. – Вы только посмотрите на себя, совсем худышки.

– Да, вы правы, вот только после плотного завтрака у меня весь день не будет сил. К тому же, что у нас на обед? – ответив улыбкой на улыбку и откусив булочку, смазанную мёдом, спросила я.

– Всё как вы любите: пару салатов и отбивная в соусе.

– Тётушка, вы как всегда лучшая, – протянула я под повторное урчание желудка.

Женщина отмахнулась от моих слов, скрывая лёгкий румянец на щеках, и вновь приступила к работе. Селена, позавтракав со мной, вытерла щёки от крошек и протянула мне ещё одну салфетку, пока я рыскала, чем можно вытереть руки от липкого и ароматного мёда. Поблагодарив Роуз за чудный завтрак, мы покинули столовую и неспешно направились в сад. По пути я хотела зайти в кабинет отца и поздороваться, но его не было в поместье с раннего утра.

– Госпожа, Фил попросил передать, что ваш отец прибудет к вечеру, – утешающе начала Селена.

– Всё хорошо, я уже привыкла.

Фраза, сказанная мной, была настолько оглушающей, что на мгновение я перестала слышать даже собственный голос. Пока ветер терзал лепестки роз, разнося их по всему саду и наполняя лёгкие звуками свежести, я терзала мыслями свою душу. Это стало привычкой – изо дня в день блуждать по саду матушки в надежде найти хоть что-нибудь, что привело бы меня к ней.

– Госпожа, уже прошло пятнадцать лет. Вы уверены, что тут хоть что-нибудь есть? – догнав меня, дрожащим голосом спросила девочка.

– Не знаю, но меня словно что-то тянет сюда, – сухо ответила я, сжимая юбку сильнее.

– Может, вам стоит отпустить её?

– Ни за что! – воскликнула я, впав в ступор от такого вопроса. – Ты должна понимать меня куда больше, чем остальные. Разве тебе все эти годы не хотелось узнать, кто твои родители? Разве не хотелось взглянуть на них?

– Госпожа, это разные ситуации. Мои родители бросили меня, но вы правы, мне не стоило начинать. Извините, – Селена поклонилась мне, принеся свои извинения, и продолжила путь.

– Селена, – окликнула я её. – И ты прости, мне не стоило так говорить.

Дальше путь мы продолжили молча, сожалея о сказанном друг другу, но нам осталось совсем немного, и вот, ещё через пару кустов роз, открылся вид на раскинутую позади поместья площадку для тренировок. Скрежет, лязг металла, свистящий звук стрел, которые впивались в дерево, стоило лишь отпустить тетиву.

Мужчины бранились и смеялись, что-то обсуждали, некоторые боролись, другие же убирали и до блеска начищали сталь своих мечей. Мы остановились возле входа, и несколько рыцарей заметили моё присутствие. Поклонившись, они отстранились, словно от дикого зверя. Вновь настала тишина. Они перешли на шёпот, их взгляды были прикованы ко мне, и отнюдь не были дружелюбными. Чтобы прекратить это как можно скорее, я направилась на площадку.

– Кто-нибудь видел Алексиса Уайта?

Ответа не последовало. Все шептались и глазели на мои рыжие волосы так, словно они радужные.

– Нет его здесь, госпожа. Он по приказу Императора уехал ещё месяц назад, – нехотя ответил на мой вопрос один из солдат и ушёл прочь.

– Благодарю, – протянула я, последовав примеру незнакомца.

Тень сомнения скользнула в моем сердце, когда я увидела этого мужчину. Где-то я уже встречала его… но память молчала. Лишь пожав плечами, я отвернулась к Селене, но беспокойство не отпускало.

Прошел целый месяц с тех пор, как у меня была хрупкая надежда увидеть Алексиса, моего друга детства, после долгой разлуки. Сердце разрывалось от досады, ведь тогда я была прикована к постели проклятой простудой. И пусть Селена и передала мне его письмо, тоска по нему не утихала, она грызла изнутри.

Мне было всего пять, когда наши взгляды впервые встретились. Помню, лето тогда словно утонуло в бесконечных дождях. После исчезновения матушки мир казался серым и безразличным ко мне. Слезы стали моими постоянными спутниками, пока однажды в мое окно не полетели камни, брошенные дерзким мальчишкой. Возмущенная, я выскочила наружу и увидела его – шестилетнего мальчугана с копной черных кудрей и огромными, как небеса, голубыми глазами. Сначала мы враждовали, но вскоре стали неразлучны. А год назад Алексис покинул поместье, чтобы служить Императорскому двору. С тех пор мы обменивались письмами, но это не могло заменить живого общения.

Тяжелый вздох вырвался из груди. Собрав юбки, чтобы не запачкать их о пыльную землю, я гордо вскинула голову и продолжила путь.

– Давно я не брала в руки меч, – с натянутой улыбкой произнесла я, бросив взгляд на Селену.

Она шла рядом, погруженная в свои мысли. Девочка не откликалась на мои слова, словно была далеко-далеко. Замедлив шаг, я стала наблюдать за ней. Селена ступала тихо, сцепив руки, и ни на что не обращала внимания. Ветер играл с золотистыми прядями, выбившимися из косы. Кожа ее была бледной, но в ней не было слабости, скорее – трогательная нежность первого весеннего подснежника.

– О чем задумалась? – нагнав ее и нежно обняв, спросила я, пытаясь развеять ее грусть.

– Госпожа, – вздрогнув, пролепетала она. – Вы меня напугали.

– Прости, прости. Просто ты не отвечала, и я решила приободрить тебя.

– Спасибо за заботу, госпожа, но все хорошо, – ответила Селена, одарив меня робкой улыбкой.

– Знаешь, ты стала мне как младшая сестра. С тех пор, как тебе исполнилось пять, ты присматриваешь за мной. Поначалу я невзлюбила тебя, думала, что пятилетний ребенок ни на что не способен. Но ты всегда крутилась возле юбки главной горничной, стремясь помочь. Не знаю, как, но ты заставляла меня жить. Спасибо тебе.

– Госпожа, – срывающимся голосом произнесла она и бросилась в мои объятия. – Вы всегда заботились обо мне и так трепетно относились, а я опять все порчу.

– Не совершив ошибок, никогда не поймешь, где истинный путь, – гладя ее по голове и успокаивая, я смотрела на цветы в саду, колышущиеся в такт ветру.

Солнце палило нещадно. В поместье стало невыносимо душно. Корсет сдавливал грудь, не давая вдохнуть полной грудью. Несмотря на жару, я решила возобновить тренировки на мечах. Пусть отца и нет рядом, я найду кого-нибудь из рыцарей, кто сможет заменить его. Освободившись от стесняющего платья и корсета, я надела льняную белую рубашку и штаны, заправленные в высокие кожаные сапоги. Селена лишь улыбнулась и отправила мое платье к прачкам, собрав мои волосы в высокий хвост.

– Ты даже не представляешь, как же хорошо без корсета! – воскликнула я, спускаясь по лестнице.

– Я вас очень хорошо понимаю, – шутливо ответила Селена, прикрывая смех рукой.

– Думаю, пора уже ввести в моду такую одежду и для женщин, – размечталась я.

– Вы так думаете? – спросила Селена.

– Конечно. С каких это пор мужчинам достается все самое лучшее?

– О чем это вы?

– Мужчины правят странами, стоят во главе армий, а мы лишь ждем их с войны да детей нянчим.

– Тут я с вами не соглашусь, – усмехнувшись, возразила Селена. – Может, мужчина и правит страной, но мужчиной правит женщина.

– А вот тут ты права, – согласилась я, обнимая девочку за плечи.

Увлеченные беседой, мы и не заметили, как добрались до оружейной. Мой взгляд сразу же упал на меч, покоившийся на самом верху, словно ожидая свою хозяйку – мою матушку. Меч был тяжелым и местами потертым, но все еще выглядел величественно. Рукоять обмотана красной лентой, чтобы не скользила рука. И ни пылинки – всегда начищен до блеска. Селена не пошла со мной на площадку, лишь пожелала удачи. Хотя мы обе знали, что удача нужна не мне, а моему противнику. Свой первый меч я взяла в руки в шесть лет и с тех пор усердно тренировалась под присмотром отца. Пусть я и кажусь хрупкой, но владею мечом, луком и другим оружием.

Вернувшись на площадку, я заметила меньше людей, чем обычно. Но мне нужен был всего один рыцарь. Я прошла в центр, и вновь воцарилась тишина.

– Чего вам угодно, госпожа? – озадачил меня вопросом темноволосый мужчина, с которым я столкнулась утром.

– Мне нужен партнер для тренировки, – уверенно ответила я, сжав рукоять меча.

– Ах вот оно что… Ну, желаю удачи.

– Погоди, разве ты не можешь им стать? – попыталась я остановить уходящего мужчину.

– Я? Это, конечно, большая честь, но… – подойдя ко мне вплотную, словно лис, прошептал он.

– Но? – переспросила я.

– Я не хочу, чтобы ваша нежная кожа покрылась ранами, – выдохнул он мне прямо в ухо, коснувшись щеки пальцами.

– Ну что вы, вам не стоит так переживать за меня. Лучше за свою шкуру волнуйтесь, – с усмешкой произнесла я под задорный смех других рыцарей.

Мужчина ухмыльнулся и сорвал с себя рубашку, что немного смутило меня. Он откинул ее в руки молодого парня примерно моего возраста. Его мускулы напряглись, и он вынул свой меч, размяв шею. Его лицо было смуглым, с густой щетиной и слегка прищуренным левым глазом, на котором виднелся шрам.

– Ну что, уже испугалась? – съязвил незнакомец, оскалившись в еще более раздражающей ухмылке.

– Неужели я должна испугаться полуголого мужчину? – отвлекая его разговором, я пристально изучала каждое его движение. – Как тебя зовут?

– Можете звать меня Крис, госпожа, – прислонив руку к груди, он едва заметно поклонился, направив острие меча в землю.

– Хорошо, Крис. Начнем.

Мужчина двигался медленно и плавно, словно хотел усыпить мою бдительность. Вскоре он сделал первый выпад с правой стороны, но я успела увернуться и отразила атаку. Не раздумывая, я перешла в наступление и наносила несколько ударов, пока мужчина не потерял бдительность. Когда он решил, что знает все мои атаки, я тут же прошмыгнула под его рукой и оставила неглубокую рану на груди. Больше мы не тратили время на разговоры, а продолжали нападать друг на друга, уклоняясь от атак, словно змеи.

Вскоре мы вымотались, и людей, желающих посмотреть на наш бой, стало гораздо больше. Вначале мужчины смеялись и воспринимали это как шутку, но теперь каждый смотрел на меня как на достойного противника. Многие из них помнили мои бои с отцом и сейчас взирали на все, затаив дыхание.

– Ты уже сдаешься? – нанося удары, спросил Крис.

– С чего бы это? Ты уже устал? – отразив несколько ударов и перейдя в наступление, я загнала противника в угол и с ухмылкой ответила:

Как только я была готова нанести решающий удар и лишить мужчину оружия, он внезапно замер и склонился. Остолбенев, я огляделась, и каждый из присутствующих делал то же самое. Собрав картину воедино, я опустила меч и обернулась.

– Здравствуй, отец. Ты сегодня рано, – поприветствовала я мужчину с белоснежными от седины волосами и голубыми, почти синими глазами.

– Добрый день, Роксана. Как твое самочувствие? – сухо поинтересовался отец.

– Все хорошо, отец. А как вы?

– Поговорим позже. Сейчас у меня дела.

– Хорошо, – поклонившись, я поспешила вернуться в поместье, пытаясь восстановить дыхание после боя.

Селена и несколько горничных готовили ванну, добавляя цветы и ароматные масла. Как только я отдышалась, они сразу же приступили стягивать с меня влажную от пота одежду и погрузили меня в теплую воду. Легко натирая и делая мне массаж, девочки шутили и рассказывали слухи, ходившие среди прислуги.

– А вы знаете, что к нам должен прибыть сам Волк Империи? – сказала девушка с русой косой.

– Что за Волк Империи? – спросила вторая, вытирая руки о фартук.

– Ты что, не знаешь? Это же Главнокомандующий Императорской армии!

– Неужели?! Тот самый? – с неподдельным интересом спрашивала одна у другой.

– О чем вы так славно щебечете? – не выдержала я, желая утолить любопытство.

Девушки посмотрели на меня с удивлением, переглянулись, словно совещаясь, и улыбнулись друг другу. Одна из них перекинула косу назад и вздернула курносый носик, вторая глубоко вздохнула и присела на стул.

– В наше поместье прибыл сам Кристофер Альбертсон. Говорят, он невообразимо красив, и его невозможно победить. Еще никто не лишал его оружия, – воодушевленно рассказывала девушка, сжимая в руке мой гребень.

– Чушь! – перебила я. – Нет в Империи человека, которого невозможно победить. На каждого найдется противник, который превзойдет его.

– Ты права, Селена, – произнесла я, ощущая, как ком застревает в горле. – Все же есть человек, затмивший его. Как говорят, ученик превзошел учителя… Взгляды, полные ужаса и предостережения, обрушились на нее. Они шикали, умоляя ее замолчать. Но разве можно было остановить поток, который уже хлынул из моей души? В Империи Черной Баккары таятся исполины, чья мощь внушает трепет. Их Император держит возле себя, словно шахматные фигуры, готовые к решающему ходу. Белая Роза, мой отец, герцог Лант Милн, служил Его Величеству еще тогда, когда тот был лишь принцем. Затем Волк Империи – маркиз Кристофер Альбертсон, человек с властью, пропитанной кровью и влиянием. Он прибыл с севера пятнадцать лет назад, юным аристократом, чьи глаза уже тогда видели слишком много. И еще две женщины… о них шепчут легенды, но никто не знает правды. И, наконец, будущее нашей Империи – кронпринц Рейнер Даньелз. О, это имя заставляет кровь стынуть в жилах. Каждый, кто слышал о нем, содрогается от ужаса. А те, кто встретился с ним… они навеки остались в объятиях земли. Он – моя навязчивая идея, моя роковая цель. Я должна проникнуть во дворец, завоевать его доверие, стать тенью в его кошмарах. Как же это мучительно сложно – просто попасть туда и остаться незамеченной. После исчезновения моей матушки отец превратил поместье в мою золотую клетку. Двадцать лет я тоскую в заточении, познавая мир лишь по рассказам и обрывкам писем. Чтобы утолить жажду знаний, я отправляла доверенных лиц во дворец, собирая крупицы информации. Многих из них схватили, другие бесследно исчезли. Но я готова принять любую боль, любую жертву. Вечер опустился на землю, окрашивая небо в багровые тона. Я переоделась в простое платье, и мы с Селеной поспешили за фруктами. Едва девочка открыла дверь, наш дворецкий, словно тень, возник перед нами. Он вздрогнул от неожиданности, откашлялся в свою белую перчатку, поправил воротник и предстал во всей своей безупречной статности. Фил, мужчина, чьи годы мудрости превосходили возраст моего отца, вежливо поклонился, одарив нас с Селеной теплой, но печальной улыбкой. – Госпожа, господин ждет вас в своем кабинете, – произнес он, указывая на дверь. – Отец? В такой час? – тревога пронзила мое сердце. Я взглянула на Селену, ища поддержки в ее глазах. – Хорошо… Втроем мы спустились на первый этаж. Дворецкий вошел первым, чтобы объявить о моем прибытии. Обрывки мужских голосов донеслись до меня, усиливая панику. Наши с отцом отношения были разорваны трагедией пятнадцатилетней давности. Мы отдалились друг от друга, словно два осколка разбитого зеркала. И как бы я ни пыталась склеить их, он оставался холоден и неприступен. – Знаешь, Фил, – выдохнула я, прислонившись к стене. – Мне стыдно признаться, но я завидую твоей заботе. – Госпожа, все наладится, – Селена взяла меня за руку, ободряюще улыбнувшись. – Вам просто нужно поговорить. – Ты права. Фил стал твоим опекуном по приказу отца. Знала бы я, что из него получится лучший отец, подсунула бы ему документы на удочерение! Мы обе рассмеялись, и в этот момент дверь распахнулась. Мое сердце забилось, как пойманная птица. Сжималось от страха, а затем с бешеной скоростью перекачивало кровь, отдаваясь болью в висках. Кабинет отца был невелик: два шкафа, заполненные книгами, стол у окна и два дивана напротив друг друга. Но мой взгляд был прикован к таинственному мужчине, сидевшему на диване спиной ко мне. Отец встал, чтобы поприветствовать меня и представить гостя, хотя я уже знала, кто это. С трудом разбирая слова отца, я прошла к дивану и замерла напротив незнакомца. Мужчина смотрел на меня с нескрываемым интересом, словно желая увидеть мою реакцию. Он больше не был похож на обычного рыцаря. Одетый в черный мундир, с аккуратно убранными волосами, он выглядел как аристократ. Единственное, что выдавало его прошлое, – черная повязка на глазу. Он заметил мое внимание к шраму и прикрыл его рукой. Я опомнилась и натянула улыбку. – Маркиз Кристофер Альбертсон, я разочарована, что вы не представились сразу. Но все же приятно познакомиться. – Миледи, вы не дали мне возможности. Полагаю, вы приняли меня за кого-то другого, ибо ранее не проявляли ко мне интереса. Не желаете ли присесть? Думаю, наша беседа затянется. Я села на диван и продолжила рассматривать мужчину, пока отец занимал место рядом с гостем, а не со своей дочерью. Он, как и Кристофер, был при параде, в белом мундире. В силу возраста он начал носить очки, которые ему шли. Седые волосы отрасли, и он постоянно откидывал их назад. Затем он вернулся к своему столу, заваленному бумагами, и вновь погрузился в работу. Глубоко вздохнув, я снова посмотрела на гостя, который пил чай. – Весьма забавно, – произнесла я с усмешкой, неотрывно наблюдая за блеском его черных волос. – Что вас так насмешило, миледи? – Знаете, не каждый день увидишь, как такой большой мужчина пьет из такой маленькой чашки. Простите за грубость. – Что вы, миледи, я не в обиде. И если посмотреть со стороны, это действительно забавно, – он отставил чашку и поправил воротник. Он немного вспотел и избегал моего взгляда. Меня явно позвали сюда не для развлечения. Они с отцом что-то хотят от меня, но молчат. Я устала от этих игр. – Вы так волнуетесь. Что-то случилось? – Нет, миледи, все хорошо. Вам не стоит беспокоиться. – Он потер руки и расслабился. – О чем мне не стоит беспокоиться? – Я встала и, опершись на подлокотник соседнего дивана, приблизилась к Кристоферу, нахмурившись. Мужчина сохранял спокойствие. Он снял повязку, и в его глазах читалось безразличие. Шрам на лбу и щеке стал заметнее. Я подалась вперед и коснулась его тыльной стороной ладони. Он вздрогнул. Мы смотрели друг на друга. Я рассматривала его лицо, а он смущенно косился в стену, краснея. У него явно нет жены или возлюбленной. Это было очевидно по его поведению в присутствии дамы. – Есть ли в твоем сердце место для женской любви, или ты хранишь его для битв? – прошептала я. – Роксана, прекрати изводить гостя, – прервал отец, не отрываясь от бумаг. Я закатила глаза и отстранилась от Кристофера, с возмущением упав на диван. Ожидание изводило меня. Ладони потели, сердце замирало, когда я ловила на себе взгляд отца, в котором читалась неуверенность. Это что-то серьезное. Обычно отец сохранял железное спокойствие, а сейчас оглядывался на меня, словно проверяя, дышу ли я. Кристофер встал и подошел к столу отца, протянув руку. – Я не уверен, что готов к этому, – произнес герцог, посмотрев мне в глаза. – Это приказ Императора. Вы обязаны подчиниться. Рука отца вздрогнула. Он протянул документ мужчине, и тот, сложив его, убрал в карман. – Да что тут происходит? Объяснит ли мне кто-нибудь? – устало спросила я, не отрывая взгляда от бледного лица отца. – Дорогая, тебе следует приготовиться. Завтра на рассвете мы отправимся во дворец. Тебя представят его высочеству кронпринцу Рейнеру. Кровь закипела в моих жилах. Тело обмякло, и что-то сжало грудную клетку. «Момент настал, дорогой принц. Скоро мы встретимся». До утра сон не приходил. Мысли вихрем кружились в голове, я продумывала план, куда пойти и что сделать, как только окажусь во дворце. Наконец лучи солнца начали пробуждать землю. Колокольчики зазвенели на первом этаже, означая, что слуги сейчас придут, чтобы разбудить меня. Я скинула ночное платье, и оно, словно вода, упало на пол. Вошла в соседнюю комнату и погрузилась в теплую ванну, словно птенец в гнезде. Служанка, пришедшая налить воды, вздрогнула, увидев меня уже в ванне, наслаждающуюся теплом.

— Госпожа? Неужели трепет вашего сердца пробудил вас так рано…

Отставив кувшин с обжигающей водой, Инга принялась священнодействовать над моим телом: душистые масла, намыленная влажная ткань, нежно касаясь кожи, уносили в мир забвения. Аромат, как колыбельная матери, успокаивал и убаюкивал, словно те травы для сна, что она давала мне в детстве. Инга… женщина, возрастом как мой отец, она заботилась обо мне с самого рождения, став единственной родной душой после смерти матери, моей опорой и тихой гаванью.

Пока Селена готовила мое платье, Инга, повязав платок, скрывающий серебро её волос, колдовала над моим лицом, нанося румяна, чтобы хоть немного вернуть уставшей коже живой румянец. Передние пряди моих непокорных волнистых волос она закрепила сзади, используя заколки с мерцающими зелеными камнями. На веки легла едва уловимая блестящая пыль, а губы вспыхнули алым пламенем. Натянули чулки, несколько слоев тончайших рубашек, и вот, наконец, платье рубинового цвета с глубоким квадратным вырезом и длинными, облегающими рукавами. Корсет, затянутый до предела, словно тиски, сдавил мои внутренности, вызывая тихий протест каждой клеточки тела.

— Вы как истинная принцесса, госпожа, — пропела Селена, одарив меня своей лучезарной улыбкой.

— В этом ваша заслуга, мои милые волшебницы, вы сотворили чудо, — с усмешкой проговорила я, утопая в шепоте розовощеких девиц. — Позволите ли вы мне остаться одной? Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями.

Горничные поклонились, и Инга, возглавив их, бесшумно покинула комнату, оставив меня наедине с собой. Наконец, в тишине, я бросилась к кровати, судорожно ощупывая матрасы и перину в поисках кинжала, что украла из оружейной днем ранее. Сердце бешено колотилось в груди. Вот он, холодный металл! Дрожащими пальцами я дернула за ручку, и шелковая розовая ткань соскользнула на пол, обнажив столь начищенное оружие, что оно казалось почти белым. С трудом приподняв подол платья, я закрепила кинжал на бедре и, сделав глубокий вдох, направилась к лестнице. Стоило мне распахнуть двери, как шум и суета стихли, словно по волшебству. Все взгляды были прикованы ко мне. Но лишь один взгляд пронзил мое сердце насквозь: синие, как два сапфира, глаза созерцали меня с первого этажа, черные кудрявые волосы блестели в лучах утреннего солнца. Его обворожительная улыбка и прищуренные глаза сделали это утро самым счастливым в моей жизни. Не обращая внимания на отца, Селену и Фила, стоявших рядом, я сорвалась с места и полетела вниз, прямо в его объятия. Алексис лишь слегка отшатнулся от столь стремительного напора, но, рассмеявшись, тут же обвил мои волосы руками. Он нежно, с трепетом прижал меня к себе, уткнувшись носом в мои бронзовые кудри.

— Почему ты не написал мне? Почему никто не сказал, что ты приедешь?

— Я хотел сделать тебе сюрприз, поэтому и попросил Селену молчать, — он приложил указательный палец к своим губам и бросил взгляд в сторону Селены.

— Ах, вот оно что! Вы устроили против меня заговор! — с усмешкой я легонько пнула его ногой.

Пока мы бурно обсуждали нашу встречу и все то, о чем не могли поговорить раньше, к нам подошел Кристофер. Черный, идеально выглаженный парадный камзол и до блеска начищенные сапоги кричали о его высоком статусе, но хмурый вид и впалые глаза говорили об обратном. Однако, к моему великому удивлению, выражение лица отца было совершенно иным, не таким, каким я привыкла его видеть. Он словно чего-то опасался, украдкой поглядывая на меня, и тут же отводил обжигающий взгляд в сторону, стоило мне встретиться с ним глазами.

Но все тревоги отступали, стоило мне увидеть эти прекрасные синие глаза. Смущение заливало мои щеки алым румянцем, а ноги начинали предательски дрожать. Его рука скользнула под мои волосы и остановилась между лопатками. Жар от его прикосновения охватил все тело, и приятное чувство разлилось по венам, словно живительный бальзам, наконец, позволив мне почувствовать себя в безопасности.

Когда мы покинули поместье и были готовы занять свои места в карете, Кристофер и Алексис одновременно предложили мне свои руки, чтобы помочь сесть. Не раздумывая, я вложила свою ладонь в руку моего милого друга, одарила его улыбкой, и мы, наконец, уселись напротив друг друга.

Не отрываясь, я смотрела в окно, отодвинув шторку. Селена тихо сидела рядом со мной. Алексис — напротив, а отец подле него — напротив Криса, погруженного в свои мрачные думы. Хотя ему и полагалось ехать за пределами кареты, отец настоял на обратном.

— Госпожа, я немного волнуюсь, — прошептала Селена, сжимая подол платья.

— Все будет хорошо, — положив свою руку поверх ее ледяной ладони, я взглянула на нее и убрала прядь волос за ухо. Алексис смотрел на нас неотрывно, и от его взгляда по моей коже побежали мурашки.

Его белоснежная кожа, задумчивый вид и забавные кудряшки не давали мне покоя. Когда он был рядом, мне становилось трудно дышать, душно и жарко.

— Тебе нездоровится? — наклонившись ко мне, он убрал прядь волос с моего лица. — Ты вся горишь.

— Все хорошо, я просто нервничаю. Это ведь первый раз, когда я отправляюсь на столь важное мероприятие.

— Сама Роксана Милн волнуется? Да ладно тебе, Рокси! Моя принцесса, все будет хорошо.

— Хорошо? Я еду на смотрины к какому-то принцу-выскочке, о котором знаю лишь то, что он опасен, словно чума, — прошептала я Алексису.

— Роксана, умоляю, брось это. Ты могла отказаться, но приняла решение, а теперь сидишь и возражаешь. И вообще, кронпринц не так уж и плох.

— Ты его видел? — спросила я.

— Даже больше, я его знаю. Он мой друг, — ответил Алексис.

— Почему ты раньше мне не сказал, что знаком с ним? — возмутилась я, ударив его каблуком по ноге.

— А откуда мне было знать, что тебя интересует чума?

— Причем тут чума?

— Ради бога, успокойтесь, — вступил в наш спор отец.

— Прошу прощения, — в один голос произнесли мы с Алексисом.

Поклонившись и прочистив горло, Алексис откинулся на спинку сиденья и уставился в окно. Я последовала его примеру и, краем глаза заметив его ухмылку, невольно улыбнулась в ответ. Солнце пробивалось сквозь высокие ели, словно преследуя нас. Одно поселение сменялось другим, люди выбегали на окраину, чтобы посмотреть на проезжающую карету. Вопреки своему любопытству, я сохраняла спокойствие. За пределы поместья я выезжала лишь однажды, и то была совсем маленькой, чтобы запомнить какие-либо детали. Но я отчетливо помню златовласого мальчика. В тот день шел дождь, и я плакала, но именно он заставил меня улыбнуться. Единственное светлое воспоминание, оставшееся под завалами старого замка.

Дорога не заняла много времени, но к приезду я почувствовала сильную усталость. Селена проспала почти всю дорогу, а Алексис о чем-то оживленно беседовал с отцом. Кристофер же с нетерпением ждал момента, когда сможет покинуть душную карету, хотя по его лицу это было сложно понять.

Когда распахнулись громоздкие ворота, за пределами кареты раздались фанфары и объявление о нашем прибытии. Гул толпы заметно стих, и, покинув карету, я ощутила на себе все взгляды, отчего у меня перехватило дыхание. Ноги от волнения немного дрожали, и, пытаясь найти хоть какое-то место, где можно было бы спрятаться, я сделала шаг назад. Алексис сжал мою руку и тепло улыбнулся. Волнение постепенно утихло, и чувство уверенности вновь вернулось ко мне.

— Что бы ни случилось, я не отпущу твою руку, — прошептал он ласково мне на ухо.

Наконец, смело задрав голову, мы проследовали во дворец. Люди шептались и не отводили от меня взгляда. Перед нами распахнули большие позолоченные двери, украшенные узорами из шипов и бутонов роз. Войдя в тронный зал, я вновь ощутила гнетущую тишину. Четыре громоздких трона возвышались на самом видном месте, купаясь в лучах солнца и бликах роскошных позолоченных украшений. На самом большом из них, в ожидании знатных гостей, гордо восседал Император. Трон подле него пустовал уже долгие годы: после потери Императрицы никто не смел его занять. Еще два небольших трона стояли по бокам. Несложно догадаться, что эти места принадлежат принцам.

Кристофер внезапно схватил меня за запястье и резко отдернул назад. Моя ладонь тут же выскользнула из руки Алексиса. Мой друг мгновенно обернулся и бросил на Криса яростный взгляд, но тот лишь усмехнулся и, положив руку мне между лопаток, подтолкнул меня немного вперед.

— Что это было? — проговорила я, стараясь сохранять спокойствие.

— Вы не должны держать за руку этого мужчину. Неужели уроки этикета прошли мимо вас?

— Не только меня, — намекнула я на его поступок.

Пока мой отец мило беседовал со старым другом, я бродила по залу, рассматривая каждую деталь его роскошного убранства. Зал то погружался в тишину, то наполнялся гулом, от которого начинало гудеть в голове. Стоило мне обратить внимание на людей в зале, как каждый из них, включая неподвижную стражу, тут же отводил взгляд. Огромные двери с оглушающим грохотом закрылись. Парень чуть выше меня ростом подошел к Императору, и некоторое время они о чем-то спорили. Отец жестом подозвал меня к себе. Как только я приблизилась, я заметила, что этот юноша одет в златые одежды и носит на груди знамя императорской семьи.

— Кто этот юноша? — спросила я у отца.

— Ах да, Роксана, это второй принц, Леон Даниэльс. Будь с ним приветлива.

— Второй принц… — выдохнув, проговорила я.

Юноша взглянул на меня, и волна неясного волнения пронеслась по телу. От неожиданности я потеряла дар речи. Он медленно спустился ко мне и протянул руку. Его волосы были рыжими, он небрежно убрал выпавшие волнистые пряди назад и мило улыбнулся, заглянув мне в глаза.

— Ваши глаза… они так прекрасны, милая леди! — Он поднес мою руку к своим алым губам и одарил ее нежным поцелуем.

— Ваши глаза тоже неописуемой красы, Ваше Высочество.

— О, вам известно, кто я?

— Безусловно, мой принц. А известно ли вам мое имя?

— Полагаю, вы…

— Роксана Милн! Наконец-то мы встретились! Сколько лет прошло с тех пор, как я видел вас! Вы были совсем малышкой, а сейчас — прекрасная леди! Ваш отец чрезмерно горд вами, все уши мне прожужжал вашими успехами, — перебив принца, заговорил Император. Встав с трона и последовав примеру младшего сына, он спустился к нам.

Я бросила взгляд на отца. Его лицо раскраснелось, словно спелый помидор. Леон, слегка отстранившись, запустил бледную руку в свои волосы и вновь улыбнулся, зажмурив глаза.

— Я рад, что вы уже познакомились с моим сыном. Не утомила ли вас дорога?

– О, нет, прошу, не тревожьтесь о моем самочувствии, – прошептала я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Я заметил, как ваше сердце пленила красота витражей этого зала, – произнес Император, и в его голосе я услышала отголоски чего-то большего, чем просто вежливость.

– Да… это невыразимо прекрасно, – выдохнула я, и слова мои утонули в восхищении. – Все эти розы… такие разные, но одинаково прекрасные, словно воплощение самых сокровенных мечтаний.

– Они напоминают вам о ней? – тихо спросил Император, и в этом вопросе я почувствовала боль, от которой сжалось мое сердце.

– Безумно… – только и смогла прошептать я, тонуя в воспоминаниях.

– Вы можете посетить наш сад, – предложил он с нежной улыбкой. – Там не так многолюдно, и я думаю, что его тихая красота придется вам по душе.

– Я безмерно благодарна вам за вашу доброту, – произнесла я, и слезы благодарности застыли в моих глазах.

– Не стоит, милая, – сказал Император, аккуратно коснувшись моего предплечья. Это легкое прикосновение обожгло меня, словно искра воспоминаний. – Леон проводит тебя.

Он проводил меня до двери, не такой величественной, как главный вход, но все еще окутанной аурой роскоши. От этого короткого разговора в моей груди разлилась щемящая тоска, и ледяной озноб пронзил меня насквозь. Мне до безумия хотелось убежать из этих залов, подальше от этих людей, от их слов, от их обжигающих взглядов. Казалось, будто каждый из них ненавидел меня, желал моей смерти… Но за что? Все это оставалось для меня глубокой, непостижимой тайной, которую я должна раскрыть.

Перед тем как выйти, я еще раз окинула взглядом толпу, утопающую в море разноцветных нарядов. Кто-то смеялся, запрокинув голову, кто-то пил вино, пряча за веером фальшивую улыбку, а кто-то, напротив, всем своим видом показывал, как смертельно скучает. Леон окликнул меня, жестом приглашая поскорее уйти, и я, приподняв подол платья, последовала за ним.

Мы шли по длинному коридору, каждый погруженный в свои мысли. Тишина давила на нас, но никто не смел нарушить ее, словно боясь разрушить хрупкий мир, который мы оба так отчаянно желали. В огромные окна я видела прекрасный сад, который становился все ближе и ближе. Периодически, отрывая взгляд от нашего пути, я замечала портреты членов королевской семьи, чередующиеся с прелестными пейзажами.

– Чьи это работы? – спросила я, нарушив тишину первой.

– Некоторые из них написала моя матушка, – ответил Леон. – О другой половине я знаю немного. Еще моя тетушка увлекалась живописью, пока море не забрало ее.

– Мне очень жаль, – прошептала я, ощущая чужую боль, как свою собственную.

– Ничего, все это уже в прошлом, – ответил Леон, отгоняя тень печали. – Мы пришли.

Принц распахнул передо мной белоснежную дверь, и ослепительный солнечный свет ударил в глаза. Привыкнув к яркому свету, я открыла глаза и потеряла дар речи от открывшейся передо мной красоты. Гигантские кусты роз, усыпанные бутонами, словно спелые яблоки, возвышались надо мной. Они были всех цветов радуги, и их пьянящий аромат кружил голову. Я бросилась в этот лабиринт, забыв о принце, о людях, о мести. Платье больше не казалось мне тяжелым, а туфли неудобными – все было так, как должно быть. Я бродила от одного уголка сада к другому, касаясь нежных лепестков розовых и белых роз, все глубже погружаясь в этот волшебный мир. В самом центре сада стояла беседка, а рядом с ней – статуя, смутно напоминающая мне кого-то, кого я видела раньше. Подойдя ближе и внимательно рассмотрев огромную статую, я узнала в ней черты покойной Императрицы. Белые розы обвивали ее, а у ног горели свежие свечи – три штуки, но горели только две. Решив, что ветер задул третью, я поспешила зажечь ее, но, коснувшись фитиля, уколола палец до крови и отдернула руку. Несмотря на незначительную рану, я все же зажгла свечу и поставила ее на место. Неспешно я вошла в белоснежную беседку и окинула ее взглядом. Она была пуста и чиста, словно нетронутая слезами. Неожиданно я услышала чей-то голос и вздрогнула, но поблизости никого не было. Опершись на ограждение беседки, я перегнулась через него и оглядела все еще раз.

– Послышалось? – тихо проговорила я, и мой голос дрогнул от страха.

Но стоило мне опустить взгляд вниз, как я увидела мужчину, спящего, опершись на ограждение. Его лицо было поднято к небу, а взгляд, направленный на меня, выражал крайнее недовольство.

– Ты заслонила свет, – пробормотал он, не открывая глаз.

– Что, простите? – изумилась я.

– Ты заслонила мне свет, – повторил мужчина с раздражением.

Его лицо было бледным, волосы – цвета золота, а глаза – серо-голубого оттенка. Белый мундир с черной розой на груди сразу выдал его. Это был первый принц, Рейнер Даниэльз – кровожадный тиран Империи Черная Баккара. Я отшатнулась назад и ударилась поясницей о столик. Резкая боль пронзила все мое тело, и ноги подкосились. Я осела на пол и, растирая ушибленное место, поспешила встать. Направившись к выходу, я увидела, что путь мне преградил Рейнер. Он внезапно схватил меня за шею и, сдавливая ее, повалил нас на пол. От него разило вином. Я ударила его по щеке, и он попытался перехватить мою руку, но опустил ее прямо на мою грудь. Не медля, я выхватила кинжал, прикрепленный к бедру, и приставила его к нежной шее принца.

– Либо ты сейчас же уберешь свою руку, либо я убью тебя, – прошипела я, и мой голос дрожал от ярости.

– Не забывай, с кем ты разговариваешь, – ответил принц, сжимая мое запястье в своей руке.

– Извините, Ваше Высочество, так лучше? – прошептала я, стараясь унять дрожь в голосе.

– Ах, если бы ты добавила "господин", это было бы как услада для ушей, – промурлыкал Рейнер, и в его глазах мелькнул зловещий огонек.

Оттолкнув его в сторону, я поднялась, все еще направляя на него острие кинжала. Он устремил свой взгляд в сад и, резко подскочив на ноги, выхватил у меня оружие, спрятав его за спиной.

– Если не хочешь проблем, лучше помолчи, – прошептал Рейнер, и его голос был полон угрозы.

Страх, который я испытала при встрече с ним, пронзил меня до самого позвоночника и отозвался в желудке истошным урчанием. Поправив свои волосы и откинув их назад, я гордо расправила плечи в ожидании принца Леона.

Леон подошел к нам и бросил в сторону брата вопросительный взгляд, но Рейнер никак не отреагировал, что, по всей видимости, удивило не только меня. Леон подошел ко мне и, вцепившись в мою руку, начал что-то бормотать.

– Да вы прямо близнецы, а то я и думаю, кого же ты мне напомнила, – произнес Рейнер, и в его голосе звучала насмешка. – Вот только Леон не обладает столь пышным бюстом, я бы даже сказал, весьма шикарным.

Рейнер перевернул ладонь и словно что-то потрогал в воздухе. От этого мои щеки вспыхнули – то ли от стыда, то ли от злости, я даже и не знаю. Но кое-что я знала наверняка: я убью их всех, чего бы мне это ни стоило. Хотя для начала мне стоит стать к ним ближе, чтобы узнать их слабые места.

– Прошу меня простить, я была в саду слишком долго. Боюсь, отец уже ищет меня, – проговорила я, поклонившись.

Я поспешила скрыться в саду, напоследок окинув принцев взглядом. Рейнер по-прежнему смотрел мне вслед своим холодным взглядом, словно готов снова вцепиться мне в шею и душить до тех пор, пока я не перестану двигаться. Вспоминая недавнее нападение принца, я невольно коснулась шеи. Говорить стало немного неприятно, гортань болела, и каждый глоток воздуха отдавался болью. Это означало, что там будет синяк.

Я покинула сад, хоть это и заняло у меня чуть больше времени, чем я думала. Приближаясь к дворцу, в тени колонны я заметила весьма знакомую фигуру. На этот раз он надел на прищуренный глаз повязку, хотя шрам она скрывала не полностью. На нем был тот же черный, вычищенный мундир с черной розой на груди. Черный плащ, развиваясь на ветру, переливался серебром на солнце. Темные, коротко стриженые волосы стали более взъерошенными, а лицо, покрытое густой бородой, придавало Кристоферу куда больше шарма. Сама не зная зачем, я скрылась за кустами роз и попыталась вслушаться в разговор, но слышала лишь отдаленный гул и свист легкого ветра. Я попыталась тихонько оглянуться, но стоило мне повернуть голову, как взгляд упал на черную розу. Крис стоял прямо передо мной и смотрел на меня сверху вниз.

– Что вы тут делаете? – спросил он строгим голосом.

– Просто возвращалась из сада в тронный зал, – ответила я спокойным голосом, стараясь скрыть волнение.

– Идите за мной, я провожу.

Больше ничего не сказав, он обернулся и направился к знакомой небольшой двери. Я последовала за ним, ступая по мягкой траве и наслаждаясь теплым дуновением ветра, взглянула на небо. Одно из небольших облаков было похоже на лебедя. Рассматривая его, я даже на миг забыла о своем сопровождающем, пока теплая, мозолистая рука не коснулась кожи на моей шее, от чего мое дыхание сбилось.

– Кто это сделал? – уже более спокойным голосом спросил Кристофер.

– Никто, просто украшение тяжелое, – протараторила я, опешив.

– Но утром вы были без украшений. Что-то подсказывает мне, что в это замешан принц, не так ли?

– Что? Принц Леон – просто душка! Как вы смеете так на него наговаривать?

– Миледи, я про него, – Крис кивнул в сторону. Обернувшись, я увидела Рейнера в сопровождении Леона.

– А его я вообще впервые вижу, – отчеканила я, стараясь поспешно попасть во дворец.

– А вот его ухмылка говорит мне обратное, – прошептал Крис, поймав меня за руку. – Миледи, держитесь от него подальше.

Он ослабил хватку, и, вырвав руку, я спешно скрылась в коридорах дворца. Словно растворяясь в своих мыслях, я была готова пуститься в бег, лишь бы как можно скорее найти Селену и отца.

Глава 2 Луиза

– Карион, ну где же ты? Неужели опять одна охота на уме?

В комнату вихрем ворвалась девушка с волосами цвета воронова крыла, негодующе взмахнув руками, словно пытаясь вызвать грозу. Её лицо, белое, как первый снег, озарялось лучами безмятежного солнца, а глаза, цвета безоглядной морской глубины, вспыхнули, словно два сапфира, при виде обнажённого торса брата. Смутившись, она поспешно направилась к дубовому шкафу, украшенному золотыми листьями и шипами, и отворила дверцу за витую ручку. Трепетная рука девушки потянулась за белой льняной рубахой, и, как только ткань оказалась в её власти, она швырнула её Кариону.

– Прикройся, мне нужно с тобой поговорить, – произнесла она, вздёрнув свой маленький носик и оглядывая комнату.

Белый камень стен отражал тёплый свет солнца, проникавший сквозь огромные окна, откуда открывался вид на неописуемую долину, уходящую в мрачные объятия леса, над которым кружили вороны. На кровати покоилось бархатное одеяло цвета алого заката. У одного из окон стоял массивный письменный стол из тёмного дерева, заваленный бумагами.

Мужчина откинул назад тёмные волосы и, ослепительно улыбнувшись, подошёл к сестре, застывшей у окна и погружённой в созерцание пейзажа. Он нежно коснулся её плеча, отчего она вздрогнула.

– Карион, да чтоб тебя! Ты меня напугал.

– Юная леди, ты принцесса или жена сапожника?

– Иди ты… – рассмеялась Луиза и оттолкнула брата. – Так о чём ты хотел поговорить?

– Возьми меня с собой на охоту, – прошептала Луиза, кокетливо хлопая ресницами.

– Нет, – отрезал Карион, закатив глаза.

– Ну почему? Почему ты всегда против? Я же буду рядом с тобой, ну, пожалуйста, – взмолилась Луиза, скорчив умоляющую гримасу и схватив брата за руку.

– Каждый раз я твержу тебе, что это опасно, а ты словно не слышишь. Послушай, милая моя Луиза, я обязательно возьму тебя с собой, когда буду охотиться на кроликов, хорошо?

– Знаешь что, дорогой братец, – с гневом в голосе произнесла Луиза. – Засунь-ка ты себе этих кроликов… сам знаешь куда.

Девушка отбросила руку Кариона и вылетела из комнаты, оставив после себя лишь звук оглушительного хлопка двери. Мужчина опустился на край кровати, вперив взгляд в окно. Сердце его сжалось от предчувствия.

Статный мужчина с волосами цвета спелой пшеницы, зачёсанными назад, запрягал коня. Легонько хлопнув кобылу по крупу, он протянул ей яблоко, которое она жадно схватила, мотнув головой в знак благодарности. Натянув перчатку, он обернулся на звук приближающихся шагов.

– О, Лант, ты уже здесь. Рад тебя видеть, – приветствовал его Карион.

– Ваше Высочество… – начал было Лант, но Карион остановил его жестом.

– Лант, мы друзья. Забудь о формальностях. И… ты случайно не видел Луизу?

– Хм… – задумчиво протянул Лант. – Видел лишь, как она пронеслась в сторону северной башни. Неужели вы снова поссорились? Не тебе ли знать, какой у твоей сестры нрав.

– Знаю, поэтому и отказываю ей каждый раз. Иначе она пристрелит и меня, и тебя, как свидетеля.

– Она опять хочет на охоту? Так возьми её с собой. Не вижу проблемы.

– А если она отстанет? Или потеряется? Или, ещё хуже, на неё кто-нибудь нападёт? Помилуй Империя, она ещё совсем неопытная.

– Так откуда ей набраться опыта, если у неё нет учителя?

Мужчины замолчали. Оседлав коней и проверив снаряжение, они пустились вскачь за пределы города. Солнце то показывалось из-за туч, то снова пряталось. Чем глубже они проникали в чащу, тем тише становилось вокруг. Пение птиц осталось позади. Лишь жуткое карканье старых ворон заставляло их насторожиться. Спустя пару миль они заметили тень, следовавшую за ними по пятам, и решили выяснить, кто осмелился увязаться за ними в этом опасном месте.

Карион подал Ланту знак, и они разделились, приведя преследователя в замешательство. Однако, приблизившись к нему со спины, Лант понял, что тот вовсе не растерялся, а наоборот, был даже рад их исчезновению. Незнакомец остановил огромного белого коня с мощными ногами и тёмными фризами. Расправив плечи и откинув капюшон, незнакомец обернулся. Лант застыл в изумлении. Шок сковал его.

– Луиза? Что ты здесь делаешь? Твой брат сойдёт с ума, если узнает. Уезжай сейчас же, – прошипел Лант сквозь зубы.

– Но, Лант, молю, ты же и мой друг тоже. Пожалуйста, промолчи, – взмолилась девушка.

– Это на твоей совести!

Мужчина вздохнул, взглянул на небо и махнул ей рукой, приказывая немедленно исчезнуть. Девушка снова растворилась в чаще леса, скрыв тёмные волосы под плащом. Лант проводил её взглядом и поспешил к Кариону, чтобы предупредить его.

– Лант, что там?

– Ничего особенного. Просто какая-то женщина заблудилась. Я указал ей путь.

– Что ж, надеюсь, она найдёт выход.

Они продолжили путь в мрачную чащу, обмениваясь краткими, но забавными историями. Лант оглядывался, надеясь увидеть Луизу, но та с детства умела превосходно прятаться. Её можно было заметить, лишь когда она сама этого хотела.

Наконец, преодолев зловещую часть леса, они оказались в настоящей сказке. Деревья достигали невероятной высоты, сквозь жёлтую листву пробивались лучи золотого солнца, согревая всё живое. Лес дышал жизнью. Птицы голосили, а маленький кролик скрылся в норе. От этой красоты, словно сошедшей со страниц легенд, захватывало дух. Мужчины спешились и продолжили путь пешком. Они любовались диковинными зверями: от маленьких крылатых пони до львов с клювом орла и крыльями ястреба. Внезапно лес погрузился в тишину. Невиданные звери попрятались, словно предчувствуя беду. Лошади нервничали и отказывались идти дальше. Казалось, надвигалось что-то ужасное. Лант обернулся и увидел, как за спиной Кариона вырастает тьма. Огромная лапа нависла над ним, а лицо друга застыло в гримасе ужаса. Карион обернулся, и лапа обрушилась на него, но не успела коснуться. Массивный белый конь преградил чудовищу путь, и хрупкая фигурка сбросила тёмный плащ, отразив удар мечом. Луиза ранила медведя в бок. Ярко-зелёные глаза зверя вспыхнули, шерсть встала дыбом. Он приготовился к прыжку, но Луиза пустила коня в галоп, увлекая за собой разъярённого медведя со шрамом на глазу.

– Какого чёрта она здесь делает?! – процедил Карион, спешно оседлав перепуганную лошадь.

– Не знаю, что она здесь забыла, но появилась чертовски вовремя, – начал было Лант, но, встретившись с яростным взглядом Кариона, замолчал.

Они помчались по следу зверя, чтобы помочь Луизе, но их словно кто-то запутал, пытаясь разделить. Пришлось разделиться.

Девушка гнала коня изо всех сил, но огромный зверь словно не знал усталости. Конь перепрыгивал корни, поросшие травой и мхом, но внезапно споткнулся и рухнул на землю. В ушах звенело.

– Сильвер… – прошептала девушка, прильнув к морде коня.

Но конь лежал неподвижно. Зверь был уже близко. Дрожащими руками девушка схватила меч и, встав на ноги, пошатнулась, но, найдя опору, приготовилась к бою. Монстр медленно приближался, корни деревьев словно расступались перед ним. Поднявшись на задние лапы, он зарычал и замахнулся на неё. Ужас сковал сердце Луизы. Она зажмурила глаза и прикусила губу. Но ничего не произошло. Открыв глаза, она увидела, что медведь испуганно смотрит на неё. Его дыхание участилось. Он опустился на передние лапы и в тот же миг скрылся в лесу. Некоторое время Луиза стояла, не двигаясь, а затем бросила меч и вновь прильнула к Сильверу. Но рычание, глубокое и шелест листьев пробудили в ней новую волну ужаса. Медведь испугался волка. Волка с глазами цвета крови. Он крался тихо, скрывая оскал. Подойдя к морде коня, он словно приподнял её носом, и Сильвер, словно очнувшись от сна, вскочил на ноги. Луиза схватила его за шею и отступила назад. Волк подошёл к девушке, и в его глазах Луиза разглядела нечто чуждое зверю, нечто человеческое, понимающее её вольное сердце. Волк прошёл мимо, оставив девушку позади. Словно зачарованная, она схватила коня за уздечку и последовала за ним.

– Стой! Подожди! Ты ведь страж, верно? – кричала она ему вслед. – Я читала о вас много историй! Прошу, не уходи!

Но волк не отреагировал и исчез в лесу, оставив девушку одну. Луиза оглянулась, тяжело вздохнула, снова оседлала коня и поспешила к брату.

Совершенно заблудившись, она вышла к берегу шумного моря на закате. Решив, что по берегу выбраться из леса будет проще, Луиза не учла, что многочисленные скалы станут для неё и Сильвера тяжёлым испытанием. Конь отказывался подниматься наверх. Девушка потянула его за уздечку, но та зацепилась за камень и разорвалась. Луиза не удержалась и упала со скалы в ледяную воду. Не умея плавать, она захлёбывалась, пока вода затягивала её всё глубже. Воздух исчезал из лёгких. Открыв глаза в кристально чистой воде, она увидела мутный образ. Кто-то вырвал её из морской пучины и вытащил на берег. Там она проспала до наступления темноты.

Глава 3 Роксана

Я неслась по коридорам, не замечая картин, зная каждый поворот, хотя лживые проходы и пытались сбить меня с пути. Ярость душила, дышать было мучительно, легкие разрывались, словно ребра вот-вот сломаются. Голова кружилась, ладони покрылись липким потом, и растрепанные волосы больше не придавали мне грации. Перед дверью я остановилась, судорожно вздохнула, поправила смятый бюст, разгладила юбку, словно пытаясь прикрыть душевную наготу. Собрав остатки смелости, я толкнула дверь в тронный зал, и она с душераздирающим скрипом распахнулась, приковывая ко мне нежелательное внимание.

Наступила тишина. Многие уже заняли свои места. Император восседал на троне, рядом с ним – его младший сын, но старшего все еще не было. "Селена!" – окликнула она, и я, вздрогнув, обернулась. Отец стоял позади девочки и смотрел прямо на меня. Не медля, я, приподняв платье, бросилась к ним.

"Госпожа," – пролепетала Селена, кружась вокруг меня и разглаживая платье. – "Словно ураган пронесся! Что случилось? Что с вашей прической?"

"Все хорошо, просто ветер," – успокоила я ее, хотя внутри бушевала буря.

Отец смотрел на нас долгим, пронзительным взглядом, а потом вдруг сорвался с места, схватил меня за руку и притянул к себе. Он тяжело вздохнул, сжал мою руку до боли, его глаза налились кровью. Челюсть напряглась, и он прошипел:

"Кто бы ни был этот человек, оставивший на твоей коже след, я закопаю его живьем!"

По моей спине пробежал ледяной пот, мурашки от неприятного предчувствия. Но в то же время, я почувствовала невообразимую сладость от его яростных слов, и на моем лице промелькнула слабая улыбка.

"Благодарю, что переживаете, отец," – тихо проговорила я. – "Но в этом нет необходимости, это всего лишь моя неосторожность."

"Моя дочь не настолько неуклюжа," – отпустив мою руку, возразил герцог. – "Но если тебе угодно защищать этого человека, так тому и быть."

Отец коснулся болезненного места, взглянув мне в глаза. Его рука в белой перчатке нежно коснулась моего лица, убирая с него непослушную прядь. Он улыбнулся мне самой искренней улыбкой, и ее искренность выдали слегка зажмуренные глаза. Воспоминания о детстве хлынули тяжелым грузом в мою душу.

"Почему же ты перестал…" – тихо, неуверенно прошептала я, опустив глаза в пол.

"Что, перестал, дочка?" – наклонившись, переспросил отец, спокойным тоном опустив руку на мое плечо.

"Почему ты перестал мне улыбаться, как раньше?" – более уверенно продолжила я, выпрямив спину.

Загремела музыка, а потом зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь шуршанием юбок и стуком каблуков. Император начал свою приветственную речь. Лицо отца, как и прежде, застыло в маске безразличия. Он кратко коснулся моей щеки и скрылся в толпе.

Мы с отцом занимали почетные места подле Императора, как его друзья и соратники. Напротив нас сидел Герцог Джордж Калвер и его дочь Элизабет. Девушка показалась мне весьма приятной. Она не смотрела на меня, как на драгоценность в короне Императора, а, напротив, не проявляла никакого интереса к моей персоне, в отличие от другой знати. Девушка была высокой, стройной. На ней было нежно-голубое атласное платье, переливающееся в лучах света. Ее кожа была гладкой и белой, волосы – цвета слоновой кости, а глаза – цвета синих васильков, глубокие и таинственные. Она блуждала ими по залу, словно высматривая кого-то, но вдруг ее взгляд остановился на ком-то, и на ее лице расцвела улыбка. Поднявшись с места, она засияла, как звезда в темной ночи. Не в силах сдержать любопытство, я обернулась, и улыбка тут же исчезла с моего лица. Зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь звуком шагов, отражающихся от стен. Рейнер вошел в зал в сопровождении Александра Хоггарта, своего верного друга и охранника. Словно не замечая никого, он направился к своему месту справа от отца. Подперев голову рукой, он окинул зал своим лисьим взглядом.

Принцу поднесли кубок с вином, и он принял его. Некоторое время он вертел кубок в руке, отстраненный и ничем не заинтересованный. Сделав пару глотков, он соскочил с места, и зал снова замер.

"Вы все собрались в этом зале сегодня," – начал Рейнер, спускаясь с тронного помоста, – "из-за прихоти моего отца, стремящегося поскорее связать мое сердце узами брака с кем-то. С кем-то, кто находится здесь. Но вот незадача – моя избранница совсем не влюблена в меня. Поэтому мне предстоит влюбить ее в себя. Я уже попытался сделать это в саду. Ей очень понравилась наша первая встреча, верно, милая?"

Он поднял кубок и подошел ко мне, почти вплотную протянув руку. От него разило вином и цветами. Ярость сковала меня, мне хотелось ударить его. Я взглянула на отца. Он был зол, хоть и скрывал это за улыбкой. Я подала руку принцу, и он рывком поднял меня с места, притянув к себе. Его голова склонилась к моей шее, дыхание щекотало. Холодная рука скользнула по моей спине.

"Ты такая милая, когда злишься, лисенок," – прошептал он. Его руки поднимались все выше, пока снова не оказались на моей шее. Затем, не останавливаясь, он запустил их в мои растрепанные волосы. Его лицо опустилось, и в следующее мгновение принц накрыл мои губы своими. Мое сердце бешено заколотилось, силы покидали меня. Я сжала юбку и зажмурила глаза. Поцелуй был кратким, и, отстранившись, Рейнер разразился истошным смехом. Весь зал последовал его примеру. Они все смеялись, громко и оглушительно. Ярость и злость окутывали меня. Я взглянула на место, где стоял отец, но его там не было. В глазах Селены застыл ужас, она зажала рот руками и не двигалась. Позади нее Алексиса удерживал Александр, чтобы тот чего-нибудь не натворил. В глазах каждого читалась паника, которую они заглушали истеричным смехом. Они боялись.

Кронпринц вновь шагнул ко мне, и в его глазах мелькнула насмешка. Но я не из тех, кто станет терпеть подобное дважды. Не дожидаясь его слов, я подняла руку, и она со всей силой обрушилась на щеку Рейнера, оставляя красный след. Зал вновь погрузился в гробовую тишину. Превозмогая захлестнувшие меня чувства, я поклонилась Императору.

"Приношу свои искренние извинения, но я не обязана терпеть подобного обращения. Если его высочество решит принести свои извинения, можете передать ему, что я в них не нуждаюсь." – Я поспешила к выходу, но дверь почему-то не поддавалась. Она была заперта снаружи. Не растерявшись под клокочущий истерический смех Рейнера, я бросилась к двери в сад. Она поддалась легко и распахнулась. Мои ноги сами несли меня из этого места. Мне не хватало воздуха, дышать было трудно. Передо мной была еще одна дверь, а позади раздались приближающиеся шаги. Я отдернула дверь, и как только она открылась, мне в лицо ударил свежий воздух. Мои ноги подкосились, и я осела на землю.

"Госпожа?"

Знакомый голос звучал отовсюду и оглушал меня, но мое сердце не могло перестать бешено колотиться. Руки тряслись, и слезы брызнули из глаз.

"Я не могу справиться," – тихо прошептала я. Мой голос сорвался.

Чьи-то руки оторвали меня от земли и прижали к себе. Грубый голос вдруг смягчился, превратившись во что-то нежное. Поглаживая меня по голове, чьи-то пальцы путались в моих растрепанных прядях, но он продолжал аккуратно их распутывать. Я по-прежнему не могла остановить слезы и всхлипы, и, продолжая реветь, словно маленькая девочка, зарылась в темные одежды мужчины.

"Роксана Милн!" – раздался разъяренный голос отца, который привел меня в чувство.

"Отец," – утирая слезы, протянула я, поднимаясь на ноги.

"Как ты смеешь поднимать руку на его высочество кронпринца Рейнера Даньелза, который выбрал тебя своей суженой!" – герцог подлетел ко мне, вырвав из рук мужчины. – "Этого тебе было мало? Так ты еще и на виду у всех упала в руки другого мужчины!"

Я оглянулась и увидела Кристофера, смотревшего на моего отца. Именно он успокаивал меня, а сейчас наблюдает эту картину семейной разборки, не имея возможности вмешаться. Отец шагнул ближе и оставил пощечину на моем лице. Крис подошел к отцу и отвел его чуть назад, а за моей спиной раздался лязг железа, напоминающий свист обнажаемого меча.

"Герцог, за это я и сам могу наказать мою невесту," – донесся голос за моей спиной.

В этот момент я ничего не желала делать. Единственный человек, который был моей семьей, отвернулся от меня. Оставил одну, когда я просила о помощи. Не вступился. Не защитил. Я хотела уйти. Исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Люди постепенно окружали нас, их жадные лица горели от любопытства, они жаждали представления. Отбросив волосы назад, я взглянула на отца, сделала пару шагов в его сторону, но, обойдя его, словно статую, скрылась в саду, оставив позади себя горящие глаза.

"Роксана!" – позвал меня отец. Остановившись и утерев вновь выступившие слезы, я обернулась.

"Убирайся," – прошептала я. – "Убирайся прочь… И больше никогда не подходи ко мне. Все эти годы ты не обращал на меня внимания. Ты закрылся в себе, словно трус, а сейчас и вовсе… Матушка бы тебе этого не простила."

Я замолчала, глядя на его лицо, на котором отразился ужас. Его плечи поникли. Люди зашептались, и лишь одного человека это веселило. Рейнер улыбался. Мне стало тошно от его улыбки настолько, что, открыв вновь рот, я сама не осознавая произнесла:

"Я согласна принять предложение его высочества." – Люди ахнули и зашептались. – "Я стану женой кронпринца, а до тех пор буду жить рядом с моим женихом."

"Простите," – начал отец. – "Прошу, простите мою дочь. Она просто перенервничала, вот и говорит глупости. Я заберу ее домой, и как только ей станет лучше, она вернется. Она больна, лихорадка накрыла ее с головой. Так бывает."

Его слова становились все тише и прерывались. Жалкое зрелище – наблюдать, как кто-то пытается оправдать свое поведение, ссылаясь на твое.

Тишина. Больше не было оглушающего стука сердца, что совсем недавно громом отдавался в висках. Не чувствовала ни холодных капель дождя, начинавшего свой печальный танец, ни ветра, что бесцеремонно трепал пряди волос. Лишь каменная Императрица безмолвно взирала на меня с высоты своего пьедестала. Я взглянула на свечи. Тьма. Все они погасли. Все, кроме одной. Она, словно маленький, отважный воин, стояла правее всех, упрямо сопротивляясь надвигающейся ночи. Ее пламя дрожало, но горело до последнего, пока порыв ветра не оборвал ее короткую жизнь, развеяв искры в сыром воздухе. Дождь становился все злее, пронизывая до костей, и я поспешила укрыться в старой беседке. Там, на полу, одиноко лежал лепесток алой розы. Я опустилась на колени, подняла его дрожащими пальцами и, словно самое дорогое сокровище, подняла над головой.

Усталость обрушилась всей своей тяжестью. Облокотившись на шершавый столик, я почувствовала, как мир вокруг расплывается, краски тускнеют, а веки становятся непомерно тяжелыми. Дыхание, наконец, выровнялось, стало глубоким и спокойным. Сон, словно мягкий, всепрощающий саван, окутывал меня, унося в свои объятия, подальше от этой боли, от этой тоски, от этого… одиночества.

***

Герцог, обуреваемый тревогой, спешил в кабинет Императора. Слова дочери терзали его разум, словно ядовитые змеи. Она была права, безусловно права, но как отцу, ему было невыносимо осознавать это. Что же теперь делать? Как исправить содеянное?

Не дождавшись ответа на робкий стук, Лант отворил дверь, не в силах больше сдерживать мучительное ожидание. – Прошу прощения, я должен… – пробормотал он, сгорая от стыда. – Дружище, конечно, должен. Я как раз хотел поблагодарить тебя, – прервал его Император, одарив теплой, дружеской улыбкой. – Поблагодарить? За что? – опешил Лант, не понимая, как можно благодарить за боль, которую он причинил. – Как за что? – усмехнулся Карион. – Ты воспитал чудесную дочь. Столько лет я не мог совладать с этим упрямцем, а она поставила его на место в мгновение ока. Ты должен гордиться. Она мне так Агату напомнила… Помнишь, как она тебя отчитала тогда?

Карион смеялся, предаваясь приятным воспоминаниям, но Лант, напротив, бледнел с каждой секундой, осознавая глубину своей ошибки. – Лант, что с тобой? – встревожился Карион, заметив, как старый друг медленно оседает в кресло.

– Я совершил непоправимое, – прошептал Лант, зажимая рот рукой, словно пытаясь остановить поток горьких слов. – Какой же я глупец! Карион, я не знаю, что мне делать. – Ну, это смотря что ты натворил, – тяжело вздохнул Император, чувствуя, как сгущается атмосфера. – Я услышал о пощечине, не видел самого момента… А потом увидел ее, в слезах, с Кристофером. Не знаю, что на меня нашло… Я ударил ее! Столько лет, Карион, я держался от нее подальше, чтобы не навредить… – Лант говорил сбивчиво, с отчаянием в голосе. – Откуда же ей было знать об этом? – с болью в голосе спросил Карион. – Успокойся. Она взрослая женщина, сильная и умная. Дай ей время. Пусть побудет у нас, я присмотрю за ней. Когда она успокоится, вы поговорите и все обсудите. – Она уже решила все без тебя, – с горькой усмешкой произнес герцог. – Что ты имеешь в виду? – Она согласилась на предложение Рейнера о помолвке.

Карион замолчал, потрясенный. Не находя слов, он подошел к окну и провел рукой по запотевшему стеклу, словно пытаясь стереть пелену с собственных глаз. – Я поговорю с ними еще раз. Уверен, это все гнев. Решения, принятые в порыве эмоций, никогда не приводят к добру. А сейчас иди домой, отдохни. Я позабочусь о твоей девочке.

Лант с трудом поднялся с алого бархатного кресла и, переставляя тяжелые ноги, поплелся к двери. Повернув ручку и слегка приоткрыв дверь, он обернулся и выдохнул: – Она ведь ненавидит меня сейчас…

В ответ – тишина. Дверь закрылась, а дождь за окном лишь усиливался, оплакивая трагедию отца и дочери.

Глава 4 Луиза

Волны ласково касались берега, то приближаясь, то отступая, словно не решаясь нарушить покой девушки, лишь оставляя на ее лице прохладные слезы. Силвер, верный друг, чутко стоял рядом, тревожно переминаясь копытами на влажном песке. Луиза медленно возвращалась к жизни. Открыв глаза, полные растерянности, она с трудом поднялась с зябкого песка, ища утешение в объятиях друга, прильнув к его теплой шее. В этот момент из глубин моря возник силуэт мужчины. Он откинул назад черные, словно вороново крыло, волосы, с которых ручьями стекала вода, и его голубые глаза, полные беспокойства, встретились с ее взглядом.

– Вы в порядке? – спросил незнакомец, его голос звучал, как шепот волн, наполовину скрытый в морской пучине.

Луиза вздрогнула, словно от внезапного прикосновения, и обернулась. Перед ней стоял мужчина, словно сотканный из теней и лунного света – с темными волосами, мускулистый и неестественно бледный. Вода струилась по его телу, но казалось, что он не чувствует холода. Он заметил замешательство в ее глазах, вызванное его наготой, и с легким смущением погрузился глубже в воду.

– А вы кто? – с удивлением спросила Луиза, с нескрываемым интересом разглядывая его.

– Ах, да, – смущенно начал незнакомец. – Я Пеладжиос.

– Я Луиза, – представилась девушка. – Почему ты не выходишь из воды?

– Мне нельзя, – отчеканил он, его слова прозвучали с горечью.

Скрывшееся за горизонтом солнце оставило Луизу наедине с пронизывающим холодом. Дрожь пробрала ее до самых костей. Решившись, она начала избавляться от мокрой одежды. Стянула сапоги, затем прилипшие к телу штаны и, оставшись лишь в тонкой рубашке, шагнула в воду. К ее удивлению, вода оказалась не такой уж и холодной, а напротив, тепло разлилось по телу приятными мурашками.

– Это ты спас меня? – спросила Луиза, глядя на замершего от удивления Пеладжиоса.

– Да, – тихо произнес он, словно боясь разрушить хрупкий момент.

Луиза сделала еще один шаг, потом другой. Песок под ногами был мягким и теплым. Вскоре она стояла в воде по пояс и протянула руку мужчине.

– Выйди ко мне, – попросила она нежным голосом, в котором звучала надежда. – Не бойся.

– Я боюсь не тебя, – с грустной усмешкой произнес Пеладжиос, подплывая ближе. – Я боюсь напугать тебя.

Он медленно приблизился и поднялся над водой. Он оказался гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. У него не было ног, вместо них в глубину уходили голубоватые чешуйки. Приглядевшись, Луиза заметила, что его глаза не похожи на человеческие – зрачков почти не было видно, а уши напоминали маленькие ласты. Преодолевая страх, она коснулась его влажных волос. Сердце замерло на мгновение, как и он сам. Он застыл, словно дикое животное, готовое к прыжку, но вместо этого лишь взял ее за руку и потянул за собой вглубь. Доверившись ему, Луиза тихо и осторожно ступала за ним.

– Кто ты? – наконец выдохнула она, в надежде утолить свой жгучий интерес.

– В мире людей у нас много имен: сирена, русалка, морской дьявол. Называй, как хочешь, – с безразличием ответил он, словно устал от этого вопроса.

– Но я хочу знать не то, как вас называют, – выдохнула девушка, все глубже погружаясь в воду. – Я хочу знать, кто ты.

Пеладжиос замер и, призвав волну, вытолкнул Луизу на берег. Она отшатнулась и со смехом упала на песок. Силвер подошел к ней и недовольно ткнул носом в плечо, заставляя ее смеяться еще громче. Пеладжиос улыбнулся и шлепнул хвостом по воде, разбрызгивая вокруг искры.

– Я скажу тебе, кто я, при следующей встрече. А сейчас тебе пора. Тебя ищут, – произнес он, удаляясь от Луизы.

– Но откуда ты это знаешь? – наклонив голову набок, спросила она.

– Оглянись, – ответил он.

Обернувшись, Луиза увидела, как к ней приближаются двое мужчин. Встрепенувшись, она хотела что-то сказать Пеладжиосу, но он уже исчез. Все, что произошло, казалось ей волшебным сном. Трепет в ожидании новой встречи разливался по телу приятным теплом. Опомнившись, она вспомнила, что почти раздета, и бросилась натягивать на себя штаны.

Мужчины спешились с лошадей. Карион передал повод Ланту и пошел к Луизе. Девушка приготовилась к упрекам и ругани, но вместо этого брат, подойдя к ней, крепко прижал к себе.

– Карион, что с тобой? – обнимая брата в ответ, спросила Луиза.

– Я испугался, – прошептал он. – Испугался, что потеряю тебя.

***

Луиза, облаченная в алое шелковое платье, блуждала по ночному замку. Языки пламени свечей танцевали в полумраке, отбрасывая причудливые тени. Прошел месяц с той встречи с незнакомцем, но девушка не прекращала поиски ответов в библиотеке, отчаянно пытаясь узнать, кто же он. Она рассказала о встрече брату, но тот лишь развел руками, ссылаясь на незнание всех магических существ, обитающих в лесу. С тех пор ее взгляд был прикован к морю, в надежде, что вода откроет ей правду. В тот же вечер она запрягла Силвера и покинула замок.

Полная луна заливала все вокруг серебряным светом, блики играли на поверхности шумного моря. Сбросив плащ и приподняв платье, она ступила босыми ногами в холодную воду. Не зная, как позвать Пеладжиоса, Луиза погрузила руку в воду и, потревожив и без того неспокойную стихию, сделала шаг вперед.

Вода затихла, волны стали тише. Луиза развернулась, собираясь уходить, но за спиной раздался голос:

– Уже уходишь?

Луиза обернулась и вновь зашла в воду. Пеладжиос приблизился и коснулся ее черных как смоль волос, вдыхая их аромат. Нежно коснувшись ее руки, он взглянул в ее голубые глаза.

– Ты обещал сказать мне при встрече, кто ты, – восстанавливая дыхание, прошептала девушка.

– Я ждал, когда ты придешь, – взяв ее за руку и притянув ближе к себе, прошептал он. – Я покажу тебе.

– Но я совсем не умею плавать, и дышать под водой мне не дано.

– Я буду твоими ластами и жабрами. Только на одну ночь.

Пеладжиос притянул Луизу к себе и, погрузив в воду, поднял на руки. Он взглянул на девушку в своих объятиях, прикусил губу, и в тот же миг они скрылись в морской пучине. Вскоре они выплыли далеко от берега. Пеладжиос усадил Луизу на скалу и указал вглубь воды. Из самой глубины поднимался мягкий свет, становясь все ярче.

– Что это? – спросила Луиза, выжимая платье.

– Мое царство. Я повелитель морей, океанов, рек и даже дождя. Если когда-нибудь тебе станет холодно, мои воды согреют тебя, захочешь пить – снег растает, а если пожелаешь найти меня, реки укажут путь.

– Но ради чего мне, простой смертной… – начала девушка. – Оказывать столько чести?

– В тот день не только я спас тебя, но и ты спасла меня, – выдохнул Пеладжиос, наклоняясь к ее шее.

– От чего я могла спасти властителя морей и океанов? – чуть наклонившись к нему, прерывисто вдыхая прохладный воздух с нотками морской древесины, спросила шепотом Луиза.

– Ты заставила меня улыбнуться. Я живу уже много веков и совсем забыл это чувство.

Девушка наклонилась ниже, и копна мокрых волос скатилась в воду. Странный трепет окутал ее, дрожь от холода исчезла, и тепло, разливаясь внутри, вызывало такие яркие эмоции, что ей захотелось прижаться к его телу и погрузиться с ним в вечность. Но, как только она приблизилась к нему, он отстранился и замер.

– Прости, – тут же выдала Луиза, покраснев. – Я подумала, что ты…

– Извини, – перебил ее Пеладжиос. – Это мне стоило быть бдительным. Я не могу любить тебя, и тебе стоит оставить свои чувства. Иначе потом будет только больнее.

Лицо девушки изменилось. На смену теплым чувствам пришел холод, и плечи словно налились свинцом. Неподалеку мелькнул свет. Лодка приближалась. Мужчины начали что-то кричать. Пеладжиос скрылся в воде. Луиза бросилась к краю скалы, но там никого не было. Она звала его, била по воде, лишь привлекая внимание рыбаков. Когда лодка подплыла почти вплотную, девушка, не выдержав, зажала нос и прыгнула в воду под крики мужчин.

Она открыла глаза. Платье стало легким и невесомым. Чудесные звуки окутали ее, тонкие голоса сливались в один и манили к себе. Море сияло разными цветами – от золотого, как лучи солнца, до цвета морской волны. Маленькие рыбки кружились вокруг Луизы. Время таяло, воздуха становилось все меньше, в глазах мутнело. Теряя сознание, она почувствовала, как чьи-то руки тянут ее вверх, и, оказавшись на рифе, была готова убить Пеладжиоса за то, что он бросил ее, но перед ней был не он. Перед девушкой сидел молодой рыбак с темными от воды волосами и темными глазами. Откашлявшись, он вытер воду с подбородка и протянул Луизе руку.

– Как вас сюда занесло, Ваше Высочество? – начал он, ухмыляясь, пока второй подтягивал лодку к рифу.

– Вы знаете меня? – восстанавливая дыхание, спросила Луиза, поднимаясь на ноги.

– Если вы принцесса Луиза, то да, – поднявшись, произнес рыбак. – Не думаю, что смогу спутать вас с кем-то еще.

– Как лестно, – отрезала девушка, направляясь к лодке.

– Не могли бы вы высадить меня у южного берега? – взмолилась она, глядя на мужчину лет пятидесяти.

Он украдкой окинул ее взглядом и кивнул. Девушка вопросительно посмотрела на второго, но тот лишь пожал плечами, продолжая выжимать рубашку.

Они плыли тихо, не спеша. Луиза смотрела на свое размытое отражение в воде, и по щеке скатилась слеза. Она сразу же скрыла это и, отбросив терзающие чувства, утерла глаза и сделала глубокий вдох, поймав на себе взгляд молодого рыбака. Тот что-то проделал руками, мыча, и толкнул мужчину рядом с ним в бок. Вскоре молодой рыбак повернулся к Луизе, и при свете луны его лицо стало проще разглядеть. Подсушенные волосы упали на лицо под легким порывом ветра. Они были русыми, а глаза светло-карими. Губы тонкие, нос немного вздернут, а легкая щетина придавала ему особый шарм.

– Ваш друг попросил вас о чем-то? – спросила Луиза, не дожидаясь вопроса.

– Меня зовут Фредерик, а это Жюльен, – начал он, словно не услышав ее вопроса. – Мой друг слегка встревожен вашим состоянием. Поэтому мне бы хотелось узнать, как вы там оказались, не умея плавать, и почему сейчас так расстроены, – скрестив пальцы, проговорил Фредерик.

– Мой друг доставил меня туда, а потом… – девушка смолкла.

— А потом этот мерзавец вас бросил, — с плохо скрываемым удовольствием констатировал Фредерик. — Знаете, Жюльен и я исколесили немало дорог. Мы верим, что задолго до нас по этой земле ступали не только людские ноги. Предания, легенды, пророчества… Вспомните хотя бы детскую сказку о лесных стражах, что оберегают заповедные чащи. Кто знает, может, они и сейчас существуют, просто забыли, как ходить меж людей?

Фредерик, словно завороженный, делился собранными историями, и Луиза, затаив дыхание, внимала каждому слову. Впервые она встретила тех, кто разделял ее сокровенные интересы, кто не смеялся над ее увлечением древними легендами.

— А что вам известно о русалках? — нетерпеливо спросила Луиза, крепко сжав его руку.

Фредерик бережно достал из сумки несколько ветхих свертков и протянул их девушке. Луиза трепетно развернула один из них и замерла. На пожелтевшей бумаге был изображен мужчина: длинные черные волосы, белые как лунный свет глаза и синий, отливающий перламутром хвост. Рядом с ним — девушка с русыми волосами, одетая в простое крестьянское платье. Сердце ее учащенно забилось. Она подняла взгляд на Фредерика, вопрошая без слов.

— Их называют Сирулинами, — начал Фредерик, пряча рисунки обратно в сумку. — Они как русалки, только несравненно могущественнее. В старых прибрежных селениях до сих пор жива легенда о Диллионе и Кейе. Диллион был Сирулином. Однажды он встретил Кейу. Девушка была смертельно больна и, чтобы хоть как-то скрасить последние дни, приходила на берег моря встречать закат. В один из таких вечеров она увидела Диллиона. Он открыл ей великолепие подводного мира, и они полюбили друг друга. В отличие от людей, Сирулины бессмертны, но Кейа не знала об этом. Когда пришло время, она ждала его на берегу, чтобы проститься, но Диллион не появлялся. Тогда она решилась на отчаянный поступок. Теряя последние силы, она бросилась в воду и нырнула в пучину. Девушка погружалась в вечный сон, моля богов лишь об одном: увидеть возлюбленного в последний раз. И когда она уже отчаялась… — Фредерик сделал многозначительную паузу.

— Что же произошло? Умоляю, продолжайте! — взмолилась Луиза.

— Диллион разделил с ней свою жизнь. Он отказался от бессмертия. Девушку больше никто и никогда не видел. Хотя… кто-то говорит, что видел ее пару раз на суше, а кто-то уверяет, что встречал ее на рифе, — закончил он свой рассказ и задумчиво почесал затылок.

— Так вы решили, что я — это Кейа? — заливаясь звонким смехом, спросила Луиза.

Ее смех был чистым и искренним, и мужчины невольно присоединились к ней. Но вскоре все смолкли: лодка почти причалила к берегу. Луиза радостно вскинула руки, увидев Силвера, но тут же съежилась под тяжелым, испепеляющим взглядом Кариона.

— Ваше Высочество, — склонил голову Фредерик. — Какая честь встретиться с вами!

— Брат, — тихо проговорила Луиза. — Я все объясню.

— Мы поговорим дома, — процедил Карион сквозь зубы.

Карион и Луиза поблагодарили Жюльена и Фредерика и, оседлав подведенных лошадей, поспешили домой. С тех пор Луиза больше не возвращалась к морю, а Пеладжиос перестал показываться на поверхности.

Глава 5 Лант

На этот раз Карион и Лант отправились в сумрачный лес, когда заря лишь прокрадывалась сквозь пелену ночи. Принц удостоверился, что сон сестры безмятежен, дабы избежать повторения – в прошлый раз Луиза едва не увязалась за ними. Воспоминание о том, как он узнал, что сестра тайком следовала за ними, обжигало его яростью. В те мгновения он был готов обрушить свой гнев на любого, кто осмелился бы приблизиться. Но Луиза, с присущей ей легкостью, погасила пламя его гнева – одарила брата звонкой оплеухой и отчитала за поведение, недостойное его высокого положения. Лант и несколько стражников едва сдерживали смех, а один из них и вовсе поскользнулся в тщетной попытке сохранить серьезное выражение лица, что и стало искрой, зажегшей всеобщий хохот.

Утро выдалось прохладным и свежим. Лошади ступали медленно, словно неохотно внимая поводьям. Город, постепенно пробуждаясь, выпускал из объятий домов своих жителей, которые, приветливо кланяясь принцу, желали ему удачной охоты. Карион, озаренный улыбкой, отвечал добром на добро. Однажды он даже прокатил на своем коне сына кузнеца, мальчугана лет семи, который увязался за ними. Ребенок заливался задорным смехом, когда Карион, прижимая его к себе, гнал коня вперед. В тот миг Лант подумал, что из его друга вышел бы прекрасный отец.

– Слушай, – начал Лант, нарушая тишину. – Задумывался ли ты о семье?

– Конечно, задумывался, – отчеканил Карион, – но боюсь, что в этом мире нет той женщины, что затронет мое сердце. Возможно, она ждет меня где-то за его пределами.

– Так вот почему тебя так неудержимо тянет в лес, – подшучивая, Лант толкнул друга в плечо, подгоняя своего коня.

Карион, не теряя времени, устремился вслед за ним, и темный лес поглотил их в своей могучей листве.

Зная коварство этого места, они решили не разлучаться, следуя по знакомому маршруту. Никто не знал истинной причины, по которой Карион посещал этот лес, вопреки запретам отца. Никто, кроме Ланта. Он был его верным другом, всегда готовым оберегать принца от опасностей и хранить его секреты.

Вскоре Карион снял с лошади сумку, а Лант привязал их коней у ручья, к ветвям молодой, но уже окрепшей ивы. Мужчина достал из сумки чернила, перья и чистый пергамент. Заметив маленькую птицу с хвостом змеи, глядевшую на него зелеными глазами сквозь белое оперение, он принялся зарисовывать ее. Легкими движениями руки он провел линию, затем еще и еще, и вот уже очертания птицы стали четкими и выразительными.

Наблюдая за этим, Лант не переставал удивляться таланту, который скрывал его друг. Он вздохнул и спросил:

– И как долго твоя сестра будет верить, что эти книги с зачарованными созданиями леса присылают вам из другого королевства?

– Это неважно. Главное, чтобы ей этого было достаточно, и она не пыталась вновь пробраться сюда, – отстраненно ответил Карион, продолжая выводить линию за линией.

– Она так и не рассказала тебе, что случилось в тот раз?

Карион покачал головой и посмотрел на ручей. Он помнил, какой потерянной была Луиза, когда он привез ее домой. Он был зол на нее за то, что она сбежала, не сказав ни слова. Ему хотелось отчитать ее, но когда он вошел в ее покои, она бросилась к нему в объятия и зарыдала, словно маленькая девочка. Она пыталась что-то сказать, но из-за слез речь была неразборчивой. Единственное, что он услышал, было:

– Пеладжиос… Ненавижу.

Он сразу понял, о ком идет речь, и то, что казалось ему сказкой, обернулось жестокой реальностью. Луиза была для Кариона единственным лучом света в этом мире. В отличие от него, она источала нежность, упорство, доброту и тепло. Она обладала тем, чего, как ему казалось, ему не хватало. И как старший брат, он не мог позволить кому-либо причинить ей вред.

Дождавшись, пока чернила на пергаменте высохнут, он собрал сумку и подошел к лошади. Лант поспешил собраться и был готов последовать за Карионом, но тот попросил его подождать. Сжимая в руке повод, он наклонился над ручьем и тихо произнес:

– Пеладжиос…

Река замедлилась, а затем и вовсе потекла вспять. Карион оседлал коня и последовал за течением, в то время как Лант не мог осознать увиденное. Мгновение спустя мужчина скрылся в лесной чаще, а река вновь вернулась в свое прежнее русло.

Птицы замолкли. Ветер стих. Казалось, время остановилось. Лошадь начала нервно переступать с ноги на ногу, и Лант почувствовал недоброе. Отвязав и оседлав Грету, он поспешил покинуть это место.

Пробираясь между деревьями, где не было ни единой тропы, Лант подумал, что лишь глубже погружается в неизведанные дебри леса. Вскоре деревья становились гуще и выше, и, наконец, преодолев заросли высоких елей, слегка оцарапав руки засохшими ветвями, он выбрался в заросший сад роз. Огромные цветы лежали на земле, а те, что были меньше, гроздьями свисали с верхушек. Розы были разных оттенков: белые, черные, голубые, розовые, но лишь одна привлекла внимание мужчины.

В самом центре сада росла небольшая алая роза, такая алая, словно она была выращена из крови. Она отражала солнечный свет и переливалась, как рубин. Спешившись с лошади, он тихонько направился к цветку, но замер. Он увидел маленький, почти развалившийся домик, увитый лозой.

Когда он ступил к цветку, странное ощущение, будто за ним наблюдают, окутало его. Мужчина наклонился, откинув белые волосы назад, и коснулся розы, уколов палец. Капелька крови упала на алый лепесток, и он все же сорвал его. Ветер, словно передавая боль растения, истошно завыл.

– Зачем ты это сделал? – прошипела девушка в плаще, чье лицо было скрыто, направляя меч на незнакомца.

Лант обернулся, кончик меча коснулся его шеи, от чего мужчина немного вздрогнул. Он посмотрел на девушку сверху вниз и, медленно подняв руки, попытался выхватить у незнакомки оружие. Однако та словно предвидела это и ударила Ланта по ноге, от чего тот упал.

– Я задала вопрос, – повторила незнакомка. – Или ты немой?

– Вообще-то нет, – усмехнувшись, сидя на земле, начал Лант. – Видишь ли, все эти цветы такие однообразные, а этот… Он не такой, как все. Он особенный.

Что-то в этих словах зацепило девушку, она воткнула меч в землю и отступила.

– Убирайся прочь. Вон отсюда! – произнесла она, скрывая свое лицо, тем самым лишь вызывая еще больший интерес у Ланта.

– Я требую поединка, – вскочил на ноги он, укладывая розу на землю, рядом с ножнами.

Вынув меч, он словно танцуя, плавно приблизился к девушке и нанес первый удар. Его тяжелая рука занесла меч сверху, девушка парировала удар своим, и отбив атаку, ушла в сторону.

– Я не желаю сражаться с тобой, – начала девушка, восстанавливая дыхание. – Просто прошу, уходи.

Лант прикусил губу, но перечить незнакомке не стал. Он вновь подвязал ножны на пояс и убрал меч. Но когда поднял розу, то обернулся и сделал шаг к девушке.

– Я не хотел обидеть вас, когда сорвал этот цветок и затеял дуэль. Мне очень жаль, – наконец осознав, что натворил, произнес мужчина, слегка покраснев.

Ответа не последовало, и тогда мужчина продолжил:

– На самом деле я лишь хотел взглянуть на вас.

Девушка сильнее натянула плащ и опустила голову, отступив назад.

– Прошу, уходите. Мое лицо… Мой вид… он ужасен. – Девушка вцепилась в ткань плаща и сильнее сжала ее в руках, прикусив губу.

Лант подошел к девушке и нежно коснулся ее тонких и длинных пальцев. Девушка начала ослаблять хватку, и вскоре два зеленых глаза взирали на мужчину из-под длинных рыжих ресниц.

– Ну вот, все хорошо, – успокаивая девушку, начал Лант, улыбаясь. – Ты… прекрасна. Никогда еще не видел таких удивительных глаз.

– Ты не боишься меня? – часто дыша, спросила девушка.

– Нет, мне совсем не страшно.

Его голос был спокойным, ровным, тихим. Руки теплые, глаза холодные, но добрые.

– Ты знаешь, кто я? – начала девушка, усмехаясь над незнакомцем. – Известно ли тебе мое имя?

Она раскинула руки, ветер стал трепать ее волосы, а глаза засияли зеленым огнем. Мужчина отстранился от нее и под смех незнакомки сделал несколько шагов назад. Ветер усилился, он срывал листву и отталкивал мужчину назад, в лесные дебри, туда, откуда он пришел. Кобыла встала на дыбы и стала бить копытами воздух, птицы вспорхнули ввысь под шум листвы.

Однако борясь со стихией, Лант приложил два пальца к губам и, дунув, отстранил руку вперед, и температура в лесу начала резко падать. Розы, деревья, трава покрывались инеем, девушка застыла от удивления и посмотрела на Ланта. Ее глаза вернули прежний цвет и перестали сиять, а из рук больше не струился мягкий желтый свет.

– Кто ты? – проговорила она.

– А ты? – ответил вопросом на вопрос мужчина.

– Мое имя Агата, и если мой облик тебя совершенно не страшит, то я отвечу на твой немой вопрос. Я – ведьма. – Вновь накинув капюшон, она поспешила удалиться.

– А я – Лант Милн, – поспешил представиться мужчина.

– А что насчет силы? Ты колдун? Маг? – укладывая колбы в сумку, перечисляла девушка всевозможные варианты.

– На самом деле я не знаю, откуда она. Поначалу ею обладал мой прадед, а сейчас вот она у меня. Об этом никто не знает. Я никому не говорил, – его лицо вновь залилось краской, но то было не смущение, а нечто совсем другое, схожее со страхом и волнением. Он сглотнул ком, вставший в горле, и взглянул в глаза Агаты.

– Почему? – отчеканила девушка. – Мы все еще под запретом? Ну, там, сжечь на костре, отрубить голову, изгнать как дьявола путем распятия…

Девушка смолкла, как только оглянулась и увидела ужас, написанный на лице мужчины. Она поднялась с земли и внимательно посмотрела на Ланта. Обойдя его, Агата осознала, что очень сильно потерялась во времени.

– Уже около сотни лет не сжигают и не казнят ведьм, – начал мужчина. – Никто не видел их уже много столетий.

– Вот как, – остановившись напротив него, выдохнула девушка, улыбнувшись.

– Что это за место? – кружась, начал мужчина, осматривая все вокруг, пока легкий иней таял и стекал на землю, покрывая траву росой. Он шагнул к домику через высокую траву, но остановился и взглянул на девушку. Та, скинула с плеч плащ, и каскад ее длинных волнистых волос золотом обволок спину. – Ты правда ведьма?

– А тебе мало доказательств? – отчеканила девушка, заплетая косу. – К тому же, это мой дом.

– Но почему ты тогда назвала своё имя, если думала, что я могу убить тебя? И, судя по руинам, тебя здесь не было уже несколько лет.

– Убить меня? – Девушка издала короткий смешок, полный горечи и иронии. – Скорее, я отправила бы тебя к праотцам раньше, чем ты выхватил бы меч. К тому же, теперь мы оба храним секреты друг друга. Если я раскрою твою тайну, то и ты откроешь миру, кто я такая. Если один из нас попытается утопить другого, мы вместе пойдём на дно.

– Я и не собирался никому рассказывать, кто ты, – тихо прошептал мужчина, тронув губы лёгкой улыбкой. Он снова окинул взглядом жалкие остатки дома, задержав взгляд на Агате. – Слушай, а тебе есть где жить? Твой дом выглядит не слишком пригодным для проживания. Хотя, если ты можешь построить новый с помощью… этих… штук, то ладно.

– Эти «штуки» называются руками, – перебила его девушка, бросив на Ланта колкий взгляд. – Я взрослая женщина, что-нибудь придумаю.

У его ног стояла небольшая колба с травами. Подняв её и подставив под лучи солнца, он внимательно рассмотрел содержимое. Внутри маленькой стеклянной баночки плавали крошечные синие цветочки, чем-то напоминающие ромашку.

Агата изучала незнакомца, не отрывая взгляда. Высокий, мускулистый, как и подобает рыцарям. Но его волосы были столь же необычными, как и у неё. Белесые волосы Ланта девушка сравнила с лунным светом, а он, в свою очередь, отметил, что Агата подобна солнечному лучу, пробившемуся сквозь тучи. Бледная кожа с холодным подтоном, светло-голубые глаза и нежные губы приковывали к себе внимание.

Лант почувствовал изучающий взгляд ведьмы, поправил свой белоснежный мундир, подошёл к ней и протянул колбу. Женщина приняла склянку и спрятала её в сумку.

– Если ты всё ещё не решила, где остановиться, я могу предложить свой дом, – неуверенно предложил мужчина, спрятав руки за спину.

– Отправиться… туда? – Женщина слегка кивнула в сторону леса, словно пробуя его предложение на вкус.

– Ну да. Не думаю, что кто-то будет против. И пока ты будешь со мной, тебя никто не тронет. Обещаю, – произнёс он, протягивая Агате руку.

Обдумывая слова незнакомца, девушка вспомнила, что уже очень давно не появлялась среди людей. В последний раз ей удалось недолго пожить среди них, но как только её истинная сущность была раскрыта, Агате пришлось снова бежать. Тогда она и представить не могла, что когда-нибудь сможет жить как обычный человек, не опасаясь смерти и гонений. То ли мужчина умел внушать уверенность, то ли безрассудство захлестнуло её с головой, но, протянув свою руку в ответ, она безмолвно дала своё согласие.

Убедившись, что все вещи собраны и ничего не забыто в лесу, девушка накинула плащ на плечи и потуже затянула капюшон. Пока Лант держал Грету за повод, Агата осторожно подошла к лошади, и та без всякой опаски сделала шаг навстречу ведьме.

– Вот видишь, она чувствует, что ты добрая, – воскликнул мужчина, улыбаясь.

– И почему ты так решил? – Подбоченившись, спросила Агата.

– Животные чувствуют кровь. Если бы ты была каким-то монстром, она и шагу бы к тебе не сделала. Она чувствует, что ты добрая.

– А ещё она чувствует яблоко у меня в кармане, – протянув Грете небольшое зелёное яблоко, Агата подмигнула Ланту. – Ты можешь ехать, я поеду за тобой.

– Но… – протянул мужчина. – У нас только одна лошадь.

Девушка приложила указательный палец к губам, и Лант замолчал. Она подошла к кусту белых роз и, оторвав лепесток от раскрывшегося бутона, подбросила его в воздух. Ветер подхватил лепесток и понёс его всё выше и выше. Земля задрожала, ветви деревьев расступились, и сквозь них появилась белая, лоснящаяся на солнце лошадь. Её грива и хвост были длинными и волнистыми. Словно сошедший со страниц сказок единорог, лошадь остановилась рядом с Агатой и слегка поклонилась ей. Женщина кивнула в ответ и проговорила что-то на совершенно незнакомом мужчине языке, слегка потрепав гриву животного.

– Что ты сказала? – Спросил Лант.

– На коризийском это значит: «Спасибо, что откликнулась на мой зов».

– Desimi… – начал мужчина, пытаясь повторить.

– Desamiridi, amelof, – поправила женщина, слегка улыбнувшись. – Коризийский – древний язык. Столь же древний, как и его носители. И не пытайся больше повторить, ты одним словом оскорбил целый народ.

– Что я сказал? – Изогнув бровь, выдохнул Лант, натягивая поводья.

– Ты пожелал им смерти.

Оседлав свою лошадь, женщина слегка наклонилась и обняла её. Лант тронул свою, и они поехали. Агата провожала взглядом мелькающие деревья, листву, погружаясь в безутешные воспоминания того дождливого вечера. Покидая лес, свой когда-то родной дом, следуя за незнакомцем, девушка молила богов лишь об одном – о том, что снилось ей каждую ночь, об обычной счастливой жизни.

Не дожидаясь Кариона, Лант оставил ему записку на условленном месте и снова отправился в путь с новой попутчицей. На краю леса девушка остановила мужчину и всё же решила пересесть на его лошадь. Она поблагодарила таинственное животное и, одарив его поцелуем в морду, отпустила обратно в лес. Лант помог Агате забраться на лошадь и сел позади неё, натянув поводья.

Девушка чувствовала его дыхание, тепло его тела и приятный аромат трав, исходивший от его рук. На его руках проступали вены, и ей захотелось коснуться их. Подняв руку, она лишь легонько задела его пальцем.

Лант взглянул на девушку, но лица из-под капюшона видно не было. Ему показалось, что перед ним сидит гриб. Эта мысль рассмешила его, он слегка ухмыльнулся, а потом почувствовал лёгкое прикосновение. Он чуть ближе наклонился к девушке, и она от неожиданности выдохнула еле слышный стон, смутившись. Лицо Агаты залилось краской, и как же она была рада, что Лант этого не видит. Вскоре они въехали в город, и девушка сильнее закуталась в плащ.

– Чем больше ты прячешься, тем больше привлекаешь к себе внимание, – еле слышно выдохнул Лант. – Расслабься. Посмотри вокруг, никто не смотрит на тебя как на монстра и не гонится с вилами.

Остановив лошадь, мужчина спешился и протянул Агате руку, продолжив:

– Смелее.

– Слушай, а далеко отсюда до твоего дома?

– От дома далеко. Но поскольку я временно живу в замке, то, как видишь, до него рукой подать, – ответил мужчина, указывая в сторону дворца.

– Тогда встретимся там, – Агата, натягивая поводья, направила лошадь прямиком ко дворцу.

– Стой! – Крикнул мужчина ей вслед.

– Ты ведь хотел прогуляться, вот и прогуляйся! – Заливаясь задорным смехом, крикнула девушка.

– Эх, – протянул мужчина. – Не делай добра, не получишь зла.

Лант не спеша пошёл пешком, насвистывая мелодию. Раскинувшаяся ярмарка бурлила жизнью. Люди торговали заморскими продуктами, тканями и старыми книгами. Запах рыбы смешивался с цитрусовым ароматом фруктов. Лант почувствовал лёгкое чувство голода, и, когда он в очередной раз уловил аромат жареного мяса, не удержался и купил себе небольшой кусочек, на который у него хватило золотых флицов.

Стук подков раздался за его спиной. Он обернулся и увидел девушку, бросавшую на него обиженный взгляд. Она спешилась и поправила мелькнувшую белую юбку.

– Ну и как? – Словно не замечая её рассерженной гримасы, смакуя сочное мясо, спросил Лант.

– Как видишь, – недовольно отчеканила девушка. – Меня не пустили. Стража сказала, что впустят только в твоём присутствии. Ты же не «принц» какой-нибудь, верно?

– Ну, вообще-то нет, до принца мне далеко. Но если тебе действительно интересно, кто я, просто перестань убегать, – произнёс мужчина, протягивая кусочек мяса, нанизанный на шпажку.

Агата тяжело вздохнула, взяла слегка масляную палочку, подула несколько раз на горячий кусочек и положила его в рот, замычав от удовольствия.

– Ммм, – протянула девушка. – Боже, как это вкусно! Я так голодна. Лант, у тебя случайно нет воды?

– Есть, – он достал небольшую фляжку из нагрудного кармана и протянул её Агате. Девушка жадно вцепилась в железо и выпила остатки тёплой воды.

Прогуливаясь по узким улочкам, молодые люди постепенно узнавали друг о друге чуть больше. Позабыв свой страх, девушка с интересом смотрела по сторонам, подбегала к прилавкам, рассматривала кинжалы, украшения и наслаждалась приятными звуками города. Лант заметил, что у девушки есть страсть к оружию. Он увидел, как её глаза загорелись, когда она заметила небольшой, неприметный на первый взгляд кинжал. Подойдя ближе, он взял оружие в руки. Небольшой кинжал был лёгким, ручка – удобной, а сталь – блестящей и белоснежной.

– В самый раз для женской руки, – голос кузнеца оторвал Ланта от размышлений. – У вашей спутницы зоркий глаз, господин.

Агата немного отстранилась в сторону, бросила на мужчину быстрый взгляд и скрыла своё лицо под капюшоном. Лант прикусил губу, вернул взгляд к кинжалу и, не раздумывая, произнёс:

– Я хочу его купить. Сколько он стоит?

– Это оружие бесценно. Оно столь же старо, как и я, но, в отличие от меня, этот кинжал источает свет и пышет силой, – начал пожилой кузнец. – Считайте это моим подарком.

– Ну что вы, – настаивая на своём, протянул Лант. – Это работа искусного мастера, она должна стоить больших денег…

– Примите это взамен, – перебила мужчину Агата. Она протянула небольшую тёмную деревянную шкатулку, обёрнутую алой тканью.

Мужчина аккуратно принял коробочку и поднёс её к лицу, рассматривая. Бросив быстрый взгляд на незнакомку, кузнец с недоверием открыл шкатулку.

– Это же… – прошептал он, протирая глаза. – Они настоящие?

– Да, – ответила Агата, взглянув на мужчину. – Нет ничего ценнее слёз радости бессмертного коризи. Я хранила их достаточно долго, и сейчас их время пришло.

В коробочке на белой шёлковой подушечке, словно драгоценные камни, лежали две слезы. Они трепетали от дыхания и поблёскивали, отражая свет.

Мужчина вздохнул и ещё раз взглянул на незнакомку, поймав на себе её зелёный взгляд. Он отставил коробочку в сторону и подозвал девушку к себе. Агата покосилась на Ланта, словно ожидая его решения, и приблизилась к кузнецу, наклонившись к нему.

– Госпожа, не могли бы вы оставить у себя это, – протянув золотое кольцо с алым рубином, прошептал мужчина.

Уловив в воздухе нотки тёмной силы и чего-то очень древнего, девушка выхватила украшение из рук кузнеца, избавляя старика от его проклятья.

Глава 6 Роксана

Дождь набирал силу, словно небеса разверзлись, готовые обрушить всю свою ярость на землю. Пробуждение далось с трудом, но странное чувство невесомости заставило веки разомкнуться. Ткань, скрывавшая лицо, мешала рассмотреть, кто и куда меня несет.

– Поставьте меня на землю, – пробормотала я, сонным голосом, – Немедленно!

Неизвестные руки послушно опустили меня. Тот же человек откинул с моего лица, слегка увлажненного дождем, капюшон мантии. Златые локоны, прежде сиявшие, потускнели. Мокрые пряди прилипли к лицу, скрывая взгляд, но бледный лик показался неожиданно милым. Уголки губ дрогнули в усмешке, а глаза жадно скользнули по фигуре.

– Я не хочу, чтобы моя избранница промокла и заболела, – процедил Рейнер.

Я привлекла внимание принца – именно то, что было нужно. Используя его, я смогу найти ответы, но сперва стоит узнать его получше. Чувство подсказывало, что выбор Рейнера не случаен, кронпринц не настолько легкомыслен, как кажется. Пусть он и слывет тираном, но глупостью не страдает. Необходимо понять, что творится в этой голове.

– Вы так добры ко мне, Ваше Высочество, – произнесла я, делая шаг навстречу. – Не скажешь, что совсем недавно вы пытались меня убить, а после выставили на посмешище перед всем высшим обществом.

Лицо принца напряглось, взгляд потух. Он судорожно вздохнул и выдохнул.

– Я был пьян. Ты наказала меня, но если этого мало, бей еще. Бей, пока тебе не станет легче, – приблизившись, прошептал Рейнер. – Или просто пойдем со мной.

Он протянул мокрую, холодную от дождя руку, обжигая кожу быстрым взглядом. Встав на носочки, я прошептала в ответ:

– Найдите себе другую зверушку, Ваше Высочество.

Резко отстранившись, я скинула с плеч его мантию и направилась ко дворцу. Рейнер застыл под дождем, словно грозовая статуя. Лишь мельком взглянув на него, я отметила, что на принце лишь тонкая рубашка, черные штаны и высокие сапоги. Промокшая насквозь ткань прилипла к телу, подчеркивая каждый изгиб. Он запрокинул голову, подставляя лицо ледяным струям.

Несомненно, Рейнер вызывал интерес, был популярен среди юных девиц. Весьма красив, и сравнивая его с Императором, сложно было сказать, в кого он пошел больше. Внешне – точная копия матери, за исключением едва уловимых черт. Хоть отец и не казался мне обладателем столь скверного характера, все разговоры твердили об обратном: сын – копия отца. Император в молодости много времени проводил с отцом, и в детстве я часто слышала его истории об их приключениях.

***

Дворец словно выдохнул, осиротев без толпы гостей. Они спешили покинуть его под натиском крепчающего дождя, растворяясь в надвигающейся ночи. Я, потерянная в этом опустевшем великолепии, тщетно искала знакомые лица, пока тишину не разорвал голос Криса.

– Где отец? – спросила я, подойдя к нему с тревогой в сердце.

– Ваш отец отправился домой в сопровождении Алексиса. Ваша служанка осталась, чтобы подготовить вашу комнату.

– Ах, вот как, – прошептала я, и в этом вздохе затерялась вся моя усталость и одиночество.

Кристофер внимательно посмотрел на меня, и я заметила, как влажные пряди волос прилипли к его лицу. Он, как и я, только что с улицы.

– Позволите проводить вас до комнаты? – предложил он, словно чувствуя мою растерянность.

– Да, – ответила я, не раздумывая, и пошла за ним, как за спасительным маяком.

Мы шли по огромной лестнице, устланной алым ковром, который, казалось, уводил в бесконечность. К счастью, подъем оказался недолгим. Коридор второго этажа не отличался от виденных ранее: светлые стены, картины, большие окна, по которым безжалостно хлестал дождь. Я невольно остановилась у одного из них, и мой взгляд упал на сад. На мгновение мне показалось, что в тени кустов мелькнула чья-то фигура и скрылась за статуей.

– Что-то случилось? – спросил Крис, обернувшись.

– Нет, – поспешила я ответить. – Просто дождь усилился. Боюсь, град погубит цветы.

Он лишь усмехнулся, оставив меня в недоумении. Вскоре мы остановились у молочной двери, ничем не отличавшейся от предыдущих. Кристофер распахнул ее, и я вошла в просторную комнату, наполненную теплым светом. Персиковые тона стен мягко контрастировали с бирюзовыми покрывалами на огромной кровати. Напротив стоял шкаф, а рядом – туалетный столик с множеством флакончиков и баночек. Ваза на тумбочке у кровати была наполнена цветами. Чистота и свежесть наполняли комнату, белые занавески колыхались от легкого ветерка, проникающего сквозь окна с узором шипов, тянущихся вверх, словно живая лоза. Я подошла к окну. Дождь стихал, сквозь облака пробивались лучи заходящего солнца.

– Слуги принесут вам сменную одежду и чай. А пока отдохните, – произнес Кристофер, закрывая дверь.

Наконец-то я почувствовала умиротворение, хотя усталость все еще сковывала тело. Я потерла глаза и еще раз окинула взглядом комнату. Картина с изображением моря висела на стене, а рядом с изящной ширмой виднелась небольшая дверь. Я потянула за ручку, и меня обдало горячим паром. В середине комнаты стояла ванна, наполненная водой, словно специально для меня. Но прежде чем погрузиться в блаженство, нужно было избавиться от корсета, с которым я не могла справиться в одиночку. Выбрав в шкафу простое персиковое платье, похожее на ночнушку, и расправив ширму, я стала ждать слуг. В дверь постучали, и я ответила:

– Войдите. Наряд оставьте на кровати, чай подайте позже. Мне нужна помощь с корсетом.

Служанка, повинуясь, зашла за ширму. Я не видела ее лица, но чувствовала ее теплое дыхание. Ее движения были резкими и неуверенными, отчего мои щеки невольно вспыхнули. Вскоре она отстранилась, и в дверь снова постучали, заставив меня вздрогнуть.

– Госпожа, я принесла вам… – голос Селены оборвался, и я, прижимая влажное платье к телу, вышла из-за ширмы.

Рейнер стоял рядом с Селеной и с неприкрытым интересом оглядывал меня с головы до ног. На его лице играла ехидная улыбка. Он провел пальцем по нижней губе, заставляя меня прикусить свою от ярости.

– Ты! – прошипела я, не узнавая собственного голоса. – Что вы здесь делаете, Ваше Высочество?

– Пришел согреться вместе с вами. Мы ведь оба промокли.

Я сжала кулаки, чтобы не дать волю гневу. Усталость от этого дня сковала меня, и у меня не было сил на скандал. Селена распахнула дверь, и я, взглянув на нее, дала понять Рейнеру, чего жду от него. К моему удивлению, он не стал сопротивляться и, вновь усмехнувшись, покинул комнату.

Наконец, с облегченным вздохом, я высвободилась из плена влажного платья и погрузилась в объятия теплой ванны. Нежная истома растекалась по коже, словно возвращая меня из забытья. Но я не торопилась в царство снов, словно боялась потерять этот момент ясности. Окутавшись в мягкие ткани, я бережно промокнула кожу, еще зябнущую от недавней прохлады. Мне преподнесли наряд, достойный самой королевы, и я с благодарностью отметила его скромность и утонченность. Платье было теплым, легким, словно прикосновение персикового пуха. Селена, утомившись, дремала на стуле, ее прямая спина чуть изогнулась, а плечи расслабились. Она была еще ребенком, чья невинная усталость трогала до глубины души.

– Милая, может, тебе пора отдохнуть? – с нежностью спросила я, ласково взглянув на девочку.

– Я бы с радостью, но у нас еще есть дела, – сонно улыбнулась Селена, потирая глаза.

– Кто же тебя так загрузил? Неужели ты ждешь, пока я усну, чтобы самой отдохнуть?

Она безмолвно кивнула и, подложив руки под голову, прилегла на стол. Вскоре ее дыхание стало ровным и тихим, как у спящего ангела. Я попросила стражника о помощи, и он бережно перенес девочку на кровать. В его руках она казалась такой хрупкой, такой неземной, словно настоящая принцесса из сказки. Ее коса расплелась, и золотистые локоны, словно живые, заиграли в отблесках пламени, рассыпаясь по шелковой подушке. Отослав стражника, я укрыла Селену одеялом, стараясь не потревожить ее сон, и, прихватив с собой позолоченный канделябр, тихо покинула комнату.

Блуждая по лабиринтам дворца, я словно невольно оказалась в галерее Императорской семьи. На темных, шершавых стенах, словно свидетели былого величия, висели портреты. Какие-то поблекли от времени, какие-то поражали своими размерами. Лица сменяли друг друга, отражая течение времени, черты становились все более утонченными и изысканными. Я, словно зачарованная, переходила от одного портрета к другому, пытаясь уловить ускользающую суть каждого из них. Вскоре мой взгляд остановился на картине в огромной раме, занимавшей центральное место в зале. На бархатном стуле алого цвета, словно троне, восседала женщина, чье лицо было окутано тенью, словно намеренно скрытое от посторонних глаз. На ней было туго затянутое светлое платье, в пышных складках которого она казалась хрупкой и беззащитной рядом с Его Величеством, стоявшим позади нее. Император, облаченный в темно-синий мундир и алый плащ, бережно касался плеча супруги, и в его взгляде читалась такая нежность, такая глубокая любовь, что она проникала сквозь бездушный холст. Маленький мальчик с золотыми кудрями и ангельскими голубыми глазами держал мать за руку, и в его взгляде отражалось то же обожание, что и у отца. В отличие от Императора, он был одет в простой белый костюмчик, лишенный вычурности и излишеств. Глядя на сурового Рейнера, трудно было представить, что когда-то он был этим очаровательным ребенком, вызывающим лишь умиление.

Внезапный порыв ветра пронесся по сонным коридорам дворца, и несколько свечей, словно вздохнув в последний раз, погасли под его натиском. Полупрозрачная тюль колыхнулась, отбрасывая мимолетную тень. На миг, залюбовавшись лунным светом, льющимся из окна, я снова обратила взгляд к портрету женщины в голубом шелковом платье, струящемся по ее изящной фигуре, словно вода. Черные волосы, словно воронье крыло, то вздымались, то ниспадали на ее округлые плечи, а из глаз струился небесный свет, глубина которого казалась бездонной.

– Принцесса Луиза Де Даньелз, – мужской голос, раздавшийся за спиной, заставил меня вздрогнуть.

– Простите? – растерянно спросила я, оборачиваясь к выросшей из темноты тени.

Мужчина усмехнулся, заметив мою испуганную реакцию, и подошел ближе. Сняв с плеч черную накидку, Крис накинул ее на мои плечи и забрал канделябр.

В этот раз он предстал передо мной совершенно в ином свете. Влажные волосы были зачесаны назад, повязки не было, и шрам, словно печать прошлого, открылся моему взору. Обычно борода вызывала у меня неприязнь, но Кристоферу она шла, подчеркивая его зрелость и мужественность. В его глазах читалась долгая и нелегкая жизнь, а шрам лишь усиливал это впечатление. От него исходила какая-то необъяснимая харизма, одновременно манящая и отталкивающая.

– Почему вы так себя ведете? – спросила я, поправляя накидку.

– Как так? Разве я не должен оберегать ваши нежные руки, моя госпожа? – с ехидной улыбкой проговорил Крис, коснувшись моей руки.

Отдернув руку и отшатнувшись назад, я вновь взглянула на мужчину. В его глазах плясали озорные искорки, а лицо пылало румянцем. От него не пахло алкоголем, но он был явно нетрезв. Рубашка была расстегнута, небрежно выбившись из штанов. Он провел рукой по лицу и покачал головой.

– Мои руки не так уж нежны, и мне не нужны комплименты, сказанные спьяну, – произнесла я, пытаясь пройти мимо Криса.

– Я ведь вам говорил… – пробормотал мужчина, не оборачиваясь, словно зная, что я остановлюсь. – Я ведь предупреждал вас о Рейнере.

– Почему вы считаете его чудовищем? Почему вы так переживаете обо мне? Кто дал вам это право, Кристофер Альбертсон? Вы называете меня своей госпожой, так имейте честь и достоинство рыцаря и не вмешивайтесь в мои дела.

Оставив мужчину в раздумьях, я покинула галерею, оставив его накидку на золотой ручке двери в форме розы. Его опасения были мне понятны, но в то же время они ранили меня в самое сердце. Я и сама не рада, что столкнулась с ним и увидела, кем он стал, но именно он дал мне обещание в тот далекий день.

Служанка ждала меня у дверей комнаты, которая с сегодняшнего дня считалась моей. Она, поклонившись, протянула мне конверт с голубой эмблемой, на которой была изображена роза. Я мгновенно узнала эту печать – она принадлежала моему отцу. Столь скорое письмо повергло меня в шок. Даже когда он уезжал надолго на границу, он никогда не писал мне сам. Если что-то и приходило, то было написано его помощником. Но я с детским трепетом приняла письмо, стараясь сохранить холодное и гордое выражение лица. Служанка тут же удалилась, а я вошла в свою комнату.

Свет свечей был тусклым и мерцающим. Я мельком оглядела комнату, в которой ничего не изменилось, кроме заправленной кровати и отсутствия Селены. Сделав глубокий вдох, я взяла в свободную руку подсвечник, сжимая в другой письмо. Наконец, присев за стол и достав небольшой нож с узорчатой ручкой, я вскрыла конверт и извлекла письмо. С первых строк меня поразило то, что оно было написано рукой отца. Бегая глазами по пергаменту, я чувствовала, как дыхание сбивается, а к горлу подкатывают непонятные чувства, сплетаясь в болезненный ком. Собравшись с духом, я принялась читать красиво выведенные слова:

«Дорогая Рокси, сегодня на банкете я, увы, выставил тебя перед гостями в невыгодном свете. Это моя непростительная вина. Мне, как отцу, следовало оградить тебя от пересудов, стать твоим щитом, а не раболепствовать перед чужим мнением. Ты имеешь полное право на обиду, и я буду ждать, когда лед в твоем сердце растает и ты сможешь вновь принять меня…

Л.М.»

– Это что… Издевка?! – скомкав пергамент в плотный шар и швырнув его в угол комнаты, я в ярости бросилась на кровать. Зарывшись лицом в подушку, я издала крик, полный отчаяния и гнева. Но буря эмоций, как и налетела, так и схлынула, оставив после себя лишь пепелище. Словно сомнамбула, я подошла к столу, разгладила измятый лист и, завороженно глядя, поднесла его к оплывающей свече. Огонь жадно впился в пергамент, и строки, вспыхнув, превратились в танцующие угольки.

***

Прохлада заставила меня проснуться. Раскрыв глаза, я окинула взглядом комнату. Заметив движение на балконе, я судорожно попыталась нашарить под подушкой кинжал, но его там не оказалось.

— Что ищешь, лисичка? — проворковал Рейнер, отдергивая белоснежную тюль.

— Вот уж кого не ожидала увидеть с утра пораньше, так это вас, «господин», — процедила я, словно змея, впрыскивая яд в каждое слово. — Где мой кинжал?

— Не волнуйся, он в надежном месте. Я так испугался за твою жизнь, когда обнаружил его у тебя под подушкой. Вдруг ты бы поранилась во сне или, того хуже, обезобразила свое прелестное личико.

— Или прирезала тебя, пока ты вламываешься в мои покои.

Рейнер замер на мгновение, затем вынул мое оружие из-под рубашки и бросил его на кровать.

— Моя милая невеста, нам пора на завтрак. Поторопись, мой отец и я очень ценим свое время.

— Думаю, это единственное, в чем вы похожи, — сердито бросила я кронпринцу в спину, швырнув вслед подушку в шелковой наволочке.

Рейнер успел захлопнуть дверь комнаты прежде, чем подушка врезалась в нее, оставив меня в долгожданном одиночестве. Я спрятала еще теплый от его кожи кинжал в другое место и, сбросив ночную сорочку, отправилась в купальню, чтобы принять горячую ванну. Слуги Императорского дворца должны были подготовить меня к завтраку, нарядив как принцессу в роскошное платье из голубого шелка, расшитое драгоценными камнями, и напудрив мое лицо белилами, собрать волосы в изящную прическу, от которой с первых секунд начинала затекать шея. Наконец, собравшись, я покинула покои, где меня ожидали Селена и Крис.

— Госпожа, — с изумлением выдохнула Селена. — Вы прекрасны.

Моя грудь вздымалась и опускалась, стесненная тугим корсетом, не позволявшим вздохнуть полной грудью и свободно повернуться.

— Спасибо, милая, — поблагодарив ее, я перевела взгляд на Криса. — И вам доброе утро, Кристофер Альбертсон.

Лицо мужчины вспыхнуло румянцем до самых мочек ушей.

— Простите, — отчеканил он. — Прошу, пройдемте, я сопровожу вас до террасы.

Держась с Селеной за руки, мы последовали за мужчиной и спустились на террасу, где горничные уже расставляли горячие блюда на стол. Все члены семьи были на своих местах. Лишь одно место подле Рейнера пустовало, и, очевидно, оно было моим. Мне было неловко смотреть Императору в глаза после вчерашнего, но я не собиралась признавать это своей ошибкой, тем более что ее и не было. Подумав об этом, я одарила кронпринца испепеляющим взглядом.

— Госпожа, вы уверены, что все хорошо? — заметив мое напряжение, спросила Селена, отпустив мою руку, чтобы это не бросалось в глаза.

— Да, милая, не переживай, — улыбнувшись, ответила я, коснувшись ее спины и почувствовав через ткань платья стальную осанку.

— Роксана, — протянул мое имя кронпринц, даже не взглянув на меня.

Но меня это нисколько не заботило.

— Доброе утро, — совершив реверанс, я поприветствовала всех сидящих за столом и заняла свое место слева от Рейнера, где уже был приготовлен сервиз.

— Доброе утро, милая, — начал Император, дождавшись, когда я сяду и накину поверх моего сказочного наряда салфетку. — Как твои дела? Тебя все устраивает? Ничего не беспокоит?

— Ох, — протянула я с притворной радостью, — Ваше Величество, все прекрасно, вы можете не переживать обо мне.

Но, вспомнив свое утро, я все же решила воспользоваться моментом:

— Однако, — начала я немного встревоженно. — Не поверите, но утром ко мне в комнату забралась крыса.

Сделав акцент на последнем слове, я схватилась за сердце, словно от страха, будто оно вот-вот выскочит из груди. Рейнер тут же подавился вином и закашлялся, задыхаясь, пока его отец бледнел то ли от стыда, то ли от чего-то еще.

— Моя дорогая, — наконец придя в себя, продолжил Император. — Настоящая крыса? Во дворце? Вы уверены? Простите за грубость, но может, вам привиделось или вовсе приснилось?

— Ваше Величество, я не посмела бы нагло лгать вам в лицо. Уверяю вас, сегодня с утра по моей комнате бродила здоровая, безобразная крыса! — выпалила я, тяжело дыша.

— Прямо-таки безобразная? — откашлявшись и промокая губы белоснежной салфеткой, проговорил Рейнер, взглянув на меня с усмешкой.

— Да, еще она была очень-очень мерзкой, — полушепотом бросила я в смазливое лицо кронпринца.

— Вот оно как, — шепотом ответил мне Рейнер. — Мстишь мне? Ну, мы еще посмотрим, кто в конце концов останется победителем.

Его улыбка блеснула и тут же померкла, когда он повернулся к отцу.

— Отец, — возразил Рейнер, вставая из-за стола и бросая салфетку в полупустую тарелку с супом. — Эта крыса может быть очень опасна для моей невесты, она все еще может быть в ее комнате. Я предлагаю, чтобы Роксану переселили в мои покои.

Моя челюсть отвисла и лежала там же, где сейчас валялась салфетка Рейнера. От такой наглости у меня вспыхнуло не только лицо, но и ярость накатила с мгновенной скоростью. Но я отнюдь не была дурой, за которую меня сейчас держал кронпринц.

— Ваше Величество, — дрожащим голосом процедила я. — Да разве могу я до свадьбы делить ложе с мужчиной? Это осквернит меня и причинит мне боль. Я не могу так поступить. Моя честь — что, совсем для вас шутки?

Мой голос дрогнул, словно надломленный стебель, и я, опустив голову, судорожно сжала шелк платья, меж пальцев, на которые падали обжигающие слезы.

Император тяжело вздохнул, и обычно невозмутимое лицо тронула тень беспокойства. Он метнул в сторону старшего сына взгляд, словно удар хлыста, а затем, повернувшись ко мне, смягчился.

– Ни о каком переезде не может быть и речи, – отрезал Император, словно высекая слова из камня. – Роксана, твой отец вверил тебя моей заботе, и прежде всего я думаю о твоей безопасности. Приказываю тщательно осмотреть твои покои и выставить стражу, чтобы эти «крысы» более не тревожили тебя.

Я кивнула Его Величеству в знак благодарности, украдкой вытирая слезы. Император, с тяжелым вздохом, перевел взгляд на Рейнера.

– Рейнер! – прогремел Император, но тот даже не вздрогнул. – Ты оскорбил нашу гостью своим недостойным поведением. У тебя есть несколько часов до ужина, чтобы принести ей достойные извинения. Если она не примет их, я выпишу тебе запрет на посещение Дворца Императрицы сроком на неделю.

– Отец, но… – попытался возразить кронпринц.

– Месяц, – отчеканил Император, словно ставя точку в споре. – Это мое последнее слово.

Завтрак был безнадежно испорчен, и я чувствовала себя виноватой, провожая взглядом удаляющегося Императора.

– Поздравляю, лисичка, победа за тобой, – ледяным тоном процедил Рейнер, резко отодвигая стул и покидая террасу стремительным шагом.

Я, потупив взгляд, робко посмотрела на принца, который все еще оставался со мной.

– Не переживайте, миледи, у моего брата скверный нрав, но он отходчив, так что не держите зла, – голос второго принца вывел меня из оцепенения, и с души словно упал камень.

– Благодарю за столь теплые слова, – улыбнувшись мальчику, я сделала глоток вина.

– Скажите, если я правильно понял, «крысой» вы удостоили моего брата? – Он подпер голову рукой, наблюдая, как слуга двигает ко мне десерт.

– Если честно, – принимая кусочек чизкейка, начала я, – то да.

Принц расхохотался звонким смехом, который я невольно подхватила.

– Как вы думаете, ваш отец тоже догадался? Меня терзают сомнения, я даже не знаю, что и думать, – прикусив губу и пытаясь скрыть нахлынувшее смущение, спросила я.

– Мой отец правит целой Империей, для него раскусить такую шалость – пара пустяков.

Мои щеки вспыхнули румянцем.

– Как неловко вышло, – доедая последний кусочек десерта, который уже не лез в горло, тихо произнесла я.

– Возможно, – предположил принц, вытягивая ноги и закладывая руки за голову. – Зато весело.

Как только мы с принцем закончили утреннюю трапезу, со стола убрали все тарелки, и мы молча наблюдали, как легкий летний ветер играет с цветами в саду, разбрасывая их лепестки по округе. Я вдруг почувствовала на себе изучающий взгляд принца, и наши глаза встретились. Его волосы колыхались на ветру, словно золотая рожь, а чистое, детское лицо, усыпанное веснушками, излучало тепло. Непонятная сила влекла меня к нему, он казался мне родным и таким наивным, его хотелось защитить, но в его взгляде словно таилась какая-то загадка.

– Миледи, – настойчивый голос Леона вырвал меня из раздумий. – Вы задумались? Я несколько раз звал вас, но вы словно не слышали.

– Да, – отчеканила я, вздрогнув от собственного голоса. – Прости, я действительно задумалась.

– Что-то важное?

– Нет, ничего особенного, пустяки, – отмахнулась я, как от надоедливой мошки.

– У вас есть планы на сегодня? – покраснев, взволнованно спросил Леон, теребя волосы на макушке.

– Нет, совершенно никаких. Мне здесь совершенно нечем заняться.

– Отлично, – воскликнул принц. – То есть, хорошо, что вы свободны. Я хотел предложить вам прогуляться по дворцу и показать его вам. Например, библиотеку, столовую, где вы могли бы сообщить о своих любимых блюдах или аллергиях, и крыло лекарей, на случай, если вам понадобится их помощь.

– Мой принц, это чудесная идея, – тихо хлопнув в ладоши, я улыбнулась.

– Тогда приступим прямо сейчас.

Леон отодвинул свой стул и оказался за моей спиной, помогая подняться и задвигая стул обратно.

– Знаете, – идя рядом с принцем, промолвила я, – вашему брату не помешало бы поучиться у вас манерам.

– Уверяю вас, сегодня мой брат предстанет перед вами во всем блеске, – выдохнул Леон.

– Почему вы так уверены?

– Он хоть в лепешку разобьется, но выполнит приказ отца, – вздохнул Леон.

– Ему так важен Дворец Императрицы? – мимоходом спросила я, оглядываясь по сторонам.

– Это место много для него значит. Пятнадцать лет назад, во время переворота, который унес жизнь нашей матери, отец хотел сжечь Дворец Императрицы, чтобы хоть как-то облегчить душевную боль, но Рейнер не позволил ему этого сделать. Он говорит, что там все еще живет ее душа, и от пыльных занавесок исходит аромат ее рук. Но роковая комната все же была запечатана. В ней хранится большинство вещей и портретов матери, и с тех пор туда никто не заходил.

– Простите, – тихо начала я. – Роковая комната?

– Да, та самая комната, в которой погибла моя мать.

– Боже, – я прижала ладонь к губам, осознавая, что только что спросила. – Мне не стоило спрашивать, простите.

– Все в порядке, не переживайте. Ее не стало до того, как я достаточно повзрослел, чтобы понимать. Я никогда ее не видел, поэтому мне это не причиняет особой боли.

– Вот как, – мой голос утонул в эхе, которое разносилось по каменным стенам от наших шагов. – Знаете, порой сжечь замок – куда лучшее решение, чем делать вид, будто твоего ребенка не существует. Мой отец после пропажи моей матери словно возненавидел меня.

– Миледи, – огорченно произнес Леон. – Уверен, ваш отец не ненавидит вас, и у его поведения наверняка есть причина. Не подумайте, я не пытаюсь его оправдать.

– Все хорошо, мне приятно, что вы разделяете мою печаль, какой бы разной она ни была.

Мы остановились у больших дверей, темного цвета, с узорами из роз и шипов, а ручки были выполнены в виде распускающихся бутонов, выкрашенных в черный цвет.

– Мастера, создавшие это, были настоящими искусниками, – заметила я, касаясь кончиками пальцев ручек.

– А я слышал, что замок был создан с помощью магии, – прошептал мне на ухо принц, отчего я вздрогнула, не ожидая, что он окажется так близко.

– Но ведь разговоры о магии под запретом, – прошипела я, удивленно вскинув брови.

Принц огляделся и, взглянув на меня с улыбкой, отворил дверь, приглашая войти. Не отрывая взгляда от его загадочной усмешки, я все же перевела взгляд и огляделась.

Библиотека поражала своим величием – она была не в три, а, пожалуй, в десять раз больше отцовской. Пять огромных окон щедро изливали свет на безупречно прибранные полки, пестревшие книгами всех цветов и размеров. Трехъярусная лестница, словно змея, извивалась от двери ко второму ярусу, а оттуда, вдоль окна, к третьему, самому верхнему. Я с изумлением взглянула на принца. Его наряд был безупречен, но словно чужой. Этот траурный черный цвет совсем не красил его. Не раздумывая, я сделала пару шагов и, сорвав с шеи шелковую ленту в тон платью – скромное украшение, – ловко свернула ее в подобие цветка и вложила в его нагрудный карман. Легкий румянец вспыхнул на его щеках. Он коснулся кончиком пальца шелкового лоскутка и посмотрел на меня с благодарностью. – Считайте это платой за вашу доброту. Сейчас это малое, что я могу предложить, – произнесла я, сцепив руки на уровне бедер, и, улыбнувшись, направилась к лестнице, увлеченная созерцанием этого книжного царства. – Миледи, – окликнул меня Леон, протягивая руку, словно пытаясь остановить. – Совсем не стоило… но я безмерно благодарен за подарок. Я буду его беречь. Мои губы расплылись в улыбке, и принц, ответив тем же, поспешил за мной.

***

Солнце уже клонилось к закату, намекая на скорый ужин. Болтая с Леоном обо всем на свете, мы и не заметили, как пролетело время! Но вот Рейнера я не видела с самого завтрака, и тревога начала заползать под кожу. Мы обследовали Восточное крыло вдоль и поперек, заглянули в библиотеку, перекусили малиновыми пирожными в столовой, а на обратном пути даже умудрились заглянуть к лекарю – приятнейшему мужчине, всего на пару лет старше моего отца. В очках и безупречно опрятный, он был настоящим кладезем знаний! Его кабинет был заставлен стеклянными банками с травами и разноцветными жидкостями, и мы, завороженные, провели там целую вечность, слушая лекции Алвена о том, что от чего и почему. Он даже рассказал, как правильно дозировать и что из лекарств может превратиться в смертельный яд! Возвращаясь из его кабинета, мы лихорадочно перебирали в памяти услышанное, накладывая новые знания на старые, и касались не только лекарств, о которых говорил лекарь.

– В нашем поместье, когда я болела, тетушка всегда заваривала мне чай из душистой мелиссы, с медом, конечно. И на следующий день я уже скакала как козочка! – поделилась я с Леоном.

– Слышал о ней, но ни разу не пробовал. Говорят, на мяту похожа, – задумчиво пробормотал принц, подперев нижнюю губу указательным пальцем.

– Тогда я обязательно привезу тебе ее, когда вернусь домой! – пообещала я.

– Отлично! Но сейчас, боюсь, нам пора расстаться. Ужин не за горами, – заметил принц.

– И правда! – Я взглянула на темнеющее небо.

Леон проводил меня до самых покоев, и мы попрощались у двери. Бросив мимолетный взгляд на удаляющегося принца, я улыбнулась, купаясь в приятных чувствах от прогулки. Открыв дверь, я замерла на пороге. На моей безупречно заправленной кровати лежал ОГРОМНЫЙ букет фиолетовых ирисов! Их сладко-горький аромат заполнил всю комнату. Оглядевшись, я убедилась, что кроме меня никого нет. Подняв букет, я заметила записку, скользнувшую под ноги. Аккуратно уложив цветы на кровать, я подняла свернутый клочок бумаги и принялась читать:

«Мне искренне совестно за то, что произошло утром. Я сожалею, что так разбудил тебя. Мне было приказано это сделать, но я не мог… ты была…

Приношу свои извинения, больше такого не повторится.

P.S. Не отказывай и прими мой подарок, он за твоей спиной».

Рейнер Д.

– И что же со мной было не так утром? – прошипела я, как змея, недовольно цокнув языком.

Обернувшись, я увидела у туалетного столика с зеркалом белый сундук. Открыв его, я вытащила длинное шелковое платье цвета ирисов. Разложив его на кровати рядом с цветами, я пару минут разглядывала его, пытаясь понять, нравится оно мне или нет. Знакомый стук в дверь оторвал меня от мыслей, и я с улыбкой взглянула на Селену.

– Госпожа! – взмолилась та. – Я будто полжизни вас не видела! Так соскучилась!

Она замолчала, увидев букет, и, подлетев ко мне, обняла за плечи, рассматривая платье.

– Госпожа, оно прекрасно! Примерьте? – промолвила она, блеснув глазами.

– Не сейчас. Я хочу принять ванну. Я вся взмокла, пока ходила в этом платье. Хорошо хоть обувь была на маленьком каблуке.

– Да-а, – протянула она. – Прическа совсем растрепалась, и макияж еле виден. Надо исправить!

Она позвенела в колокольчик, и вскоре в моих покоях появилась целая дюжина служанок! Я и моргнуть не успела, как они стянули с меня платье и вытащили из волос уйму шпилек, позволяя моим волосам (и мне!) наконец-то отдохнуть. Растянувшись в теплой воде и расслабляя уставшие мышцы, я наконец-то могла дать свободу своим мыслям.

Глава 7 Лант

Мужчина проводил девушку до самого дворца и учтиво предложил ей одну из гостевых комнат. Она, не колеблясь ни секунды, приняла его предложение и, не дав ему договорить об ужине, захлопнула дверь прямо перед самым его носом. Лант замер на миг в оглушительной тишине, прислушиваясь к затаившемуся молчанию за дверью, а затем, с тяжелым вздохом, направился к воротам, надеясь хоть там отыскать ускользнувшего принца.

Он обратился к паре знакомых стражников, но те лишь пожали плечами, напомнив, что он сам был с ним все это время. Необъяснимое беспокойство с каждой секундой сжимало его грудь. Краем глаза он заметил мелькнувшую алую юбку пышного платья и поспешно прижался к белой стене, словно пытаясь слиться с ней. Он проводил взглядом ускользающую фигуру, пока та не скрылась в зарослях цветущих кустов, и облегченно выдохнул. Выждав несколько мгновений, он сделал шаг, но тут же за спиной раздался звонкий, как колокольчик, голос:

– Что высматриваешь?

– Принцесса, – на выдохе произнес Лант, машинально запустив руку в волосы на затылке. – Видите ли, мы с вашим братом немного… повздорили. И теперь я вынужден скрываться, пока он не придет в себя.

Лант был ужасным лжецом, и сейчас, выдумывая нелепые оправдания принцессе, он чувствовал, как краска стыда заливает его лицо, а взгляд беспокойно мечется по лазурному небу.

Луиза стояла перед ним, не дрогнув ни единым мускулом. Кому, как не ей, было известно, что брат никогда не держит зла на Ланта. Что-то в этом человеке пугало не только ее, но и Кариона, хотя тот никогда бы в этом не признался.

– Серьезно? Ты думал, я поверю в эту чушь? Куда ты его дел? – допытывалась Луиза, прожигая его суровым взглядом, от которого Ланту хотелось провалиться сквозь землю.

– Кого дел? – перебил их Карион, лихо спрыгивая с коня.

– Вот и он, – сердито выпалила Луиза. – Где ты был? Лант тут говорит, что прячется от тебя, потому что ты…

– Потому что я что… – протянул принц, в голосе звучала робкая надежда на подсказку.

– Ну, – Лант замялся, явно взволнованный. – Мы ведь повздорили, забыл уже?

– А, ты про эту ерунду, – тут же отмахнулся принц, сбрасывая напряжение. – Да брось, ты же мне как брат, я долго сердиться не умею.

Улыбки расцвели на их лицах, но сестра, прищурившись, все еще недоверчиво смотрела им вслед.

– Лант, чтоб тебя черти взяли, – процедил Карион сквозь зубы. – Где ты пропадал?

– Я… кое-кого встретил в лесу, – тихо ответил Лант, нервно усмехнувшись.

– Только не говори, что ты…

– Прости, но ей больше некуда было идти.

– Ей?! – выплюнул принц, расширив глаза от ужаса. Он вцепился в рубашку друга и втолкнул его в ближайшую комнату. – Если отец узнает, ты знаешь, чем это кончится! Кто она?

Лант побледнел, и даже сквозь его обычную бледность это стало заметно. Он крепко сжал руки принца и впился в него взглядом. От внезапного холода в его глазах у Кариона по спине пробежали мурашки.

– Идем, – отчеканил Лант и вышел из комнаты, оставив за собой встревоженного Кариона.

Они поднялись на второй этаж и быстро дошли до комнаты гостьи, расположенной напротив покоев Ланта.

Мужчина постучал в дверь, но ответа не последовало. Он постучал еще раз, и снова тишина. Опасаясь худшего, он распахнул дверь и замер, ошеломленный увиденным. Растерявшись, он успел лишь захлопнуть дверь перед лицом Кариона и отвернулся.

Агата сидела на кровати, словно изваяние, окутанное полумраком комнаты. Капли влаги, словно драгоценные камни, скользили по ее обнаженным плечам и спине, выдавая недавнее купание. Лант, ворвавшийся в покои, мгновенно осознал свою оплошность. Бежать было поздно, да и взгляд его невольно приковывало к этой нежданной картине. Присутствие его лишь усугубляло неловкость момента.

– Прошу простить, – прошептал он дрожащим голосом, прижимаясь лбом к двери, за которой раздался настойчивый стук. – Карион, не сейчас.

Выдохнув с облегчением, Лант услышал удаляющиеся шаги друга.

– Эй, любитель врываться куда не следует, я закончила, – прозвучал голос Агаты.

Лант обернулся, полный вины и трепета, но вновь застыл, пораженный открывшимся видом. Агата заметно нервничала. Ее руки, казалось, не находили себе места, губы были искусаны, а взгляд блуждал, избегая встречи с его глазами.

Она стояла в шелковом платье цвета солнца, и Лант мгновенно узнал его.

– Откуда у тебя это платье? – спросил он, делая шаг навстречу дрожащей девушке.

– Мне принесла его… девушка. Ворвалась, как и ты, засыпала вопросами, а потом принесла это… и пригласила на ужин. Сказала, что нужно что-то сделать с волосами, – тихо проговорила Агата, в которой едва угадывалась воинственная амазонка, еще несколько часов назад внушавшая трепет.

Лант был поражен метаморфозой, превратившей сильную и уверенную воительницу в хрупкое, смущенное создание. Высокая и статная в бою, сейчас она казалась беззащитной, дрожащей, как испуганный котенок. Улыбнувшись, он сделал еще шаг, на который Агата отступила.

– Ты выглядишь прекрасно, – наконец вымолвил он.

В зеленых глазах девушки вспыхнул робкий огонек надежды. Словно олененок, она взглянула на него снизу вверх, и ее лицо залилось краской смущения, сменившейся легкой, неуверенной улыбкой.

– Позволишь, я поколдую над твоей прической? – предложил Лант, его глаза искрились озорством.

– Правда? – Агата не смогла скрыть восторга.

– Да, обернись.

Она вопросительно взглянула на него и медленно повернулась спиной. Лант бережно коснулся копны ее влажных, густых волос. В комнате, словно по волшебству, закружились первые снежинки, тающие на ее ладони, словно хрупкие воспоминания. Несколько мгновений – и Лант отступил, с восхищением глядя на свою работу.

– Можешь взглянуть, – он указал на огромное зеркало во весь рост, потирая ладони.

Агата, с грацией кошки, подошла к зеркалу и замерла, пораженная увиденным. С ее плеч ниспадали не рыжие, а ослепительно белые пряди, точь-в-точь как у Ланта.

– Что ты сделал? – нахмурившись, она подлетела к нему. – Ты точно не маг?

Он приложил палец к ее губам, призывая к тишине.

– Нет, я не маг. Я сам не понимаю, что это за сила… Кстати, не забывай про уговор. Помнишь?

– Помню, – отчеканила Агата.

– Тебе не нравится? – Лант, словно неуверенный мальчишка, вновь запустил руку в свои волосы, его голос дрогнул.

– Нет, не то чтобы… Просто это необычно и непривычно, – она кокетливо играла с белоснежными прядями.

В дверь постучали. Агата напряглась, а Лант в панике вспомнил о друге.

– Черт, совсем забыл! – распахнув дверь, выпалил он. – Карион, это…

Но вместо друга на пороге стояла принцесса.

– Мы с братом, конечно, похожи, но не настолько, – с легкой насмешкой произнесла она.

В следующее мгновение, вскинув изящный носик, она впорхнула в комнату и бросилась к Агате, с любопытством рассматривая ее волосы.

– Как ты это сделала? – в ее голосе звучал неподдельный восторг.

– Я ведь травница. Есть травы, меняющие цвет волос на время, но никогда не знаешь, какой именно получится. В прошлый раз я была зеленой, – она сморщилась, словно от зубной боли, произнося последнее слово.

– Но зеленый – красивый! – обиженно воскликнула Луиза, словно Агата оскорбила ее любимый цвет.

– Да, он красивый, – согласилась Агата. – Но тот был цвета болотной тины, и я месяц с ним ходила.

Луиза ахнула, в ее глазах отразилось искреннее сочувствие. Затем она начала кружить вокруг Агаты, рассматривая, как на ней сидит платье.

– Ты выглядишь как принцесса! Ах, если бы мы могли сохранить этот чудный цвет волос, это платье смотрелось бы куда лучше! – с отчаянием в голосе произнесла Луиза, плюхнувшись на кровать. – А ты чего тут стоишь?

Она рявкнула на Ланта, стоявшего в дверях, и жестом приказала ему выйти, что он поспешно и сделал.

На ужине все места, кроме двух, были заняты. В банкетном зале ждали принцессу и дальнюю родственницу Ланта. Мужчина заметно нервничал, осушая бокал за бокалом вина.

– Лант, – шепотом позвал его Карион. – Прекрати, а то не устоишь на ногах.

Лант лишь тяжело выдохнул, пытаясь расслабить плечи.

– Так откуда твоя родственница родом, Лант? – прогремел голос Императора, осушившего свой кубок.

– Она родом, как и моя матушка, с северных земель. Да и родственники мы настолько дальние, что, боюсь, кровного родства в нас уже нет, – выпалил Лант, вызвав задорный смех Императора.

– И то верно говоришь. Не кровь делает нас родственниками, а поступки, сближающие души, – он нежно взял руку своей супруги и поднес ее к губам.

– Ну прекрати, – улыбнувшись, проговорила Императрица. – Дети же смотрят, не смущай их.

– Их? – Император обвел ладонью зал. – Да ты посмотри на них, они сами кого угодно засмущают! Они уже мужчины, а не мальчики, и прекрасно понимают, что не слова красят настоящего мужчину, а его поступки.

В этот момент на пороге появились две девушки, которых Император сразу заметил.

– Луиза, что ты сотворила с нашей гостьей? Она теперь краше твоего отца! – шутливо воскликнула Императрица, заставив остальных обернуться.

Лант застыл, пораженный силуэтом высокой девушки. По мере того, как она приближалась, его восхищение росло. Он вскочил с места и подал Агате руку, помогая ей спуститься со ступенек. Он едва узнал ее. На ней было все то же желтое платье, те же белые волосы, но взгляд… Вместо зеленых на него смотрели два медовых глаза, заставив его задуматься.

Девушка изящно присела в реверансе перед семьей Императора и представилась:

– Меня зовут Агата Брэдли, Ваше Величество. Для меня большая честь предстать перед вами.

– Для меня тоже честь лицезреть столь прекрасное создание со столь редкой фамилией. Кем же был ваш отец, милое дитя?

Атмосфера в зале сгустилась. Тишину нарушало лишь бешеное сердцебиение Ланта. Неужели Император понял, кто такая Агата и почему она назвала эту древнюю фамилию? Вопросы давили на грудь, ему стало жарко. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки и отпил вина, чтобы хоть как-то унять дрожь.

– Филипп, прекрати уже, – с неловкостью попросила Императрица.

– Все, молчу, – улыбнувшись, ответил Император, приступая к остывшей еде.

Остаток ужина прошел в гробовой тишине.

Вскоре Агата вернулась в свои покои и вышла на балкон подышать свежим воздухом, но покоя ей не давали. В дверь постучали. Лант заглянул в комнату, убедившись, что не помешает, и вошел. Не заметив Агату сразу, он немного взволновался, но, увидев ее силуэт, выдохнул. Он снял с себя накидку и накинул ее на плечи девушки.

– Спасибо, – устало выдохнула Агата.

– Ты устала?

– Не совсем. Просто я давно не была на таких мероприятиях и уже стала забывать, что значит светское общество. Но здесь все совершенно не так… Словно большая семья, – рассуждала Агата.

– Это точно, Агата «Брэдли», – усмехнулся Лант.

– Я не могла вспомнить подходящую фамилию. Думала, эту уже позабыли, но история порой живет дольше, чем следует.

– Ты знала тех, кто носил ее?

– Нет. А тебе зачем это знать? Пытаешься понять, сколько мне лет?

– Нет, просто интересно. И вообще-то ты могла взять мою.

Агата покраснела и легонько толкнула Ланта в бок.

– Кстати, – сменил тему Лант. – Что с глазами?

– Капли, – Агата указала на туалетный столик с баночками. – Я же травница, – проговорила она, словно каждое слово было медом на языке.

– Вот оно что, – ухмыльнулся Лант, глядя на звездное небо, пока ночная тишина обволакивала их. – Ты была так грациозна на банкете, словно настоящая принцесса. Откуда ты родом?

– Это было так давно… – устало протянула Агата. – Этикету и манерам я научилась далеко не там, где родилась, а в королевстве, что очень далеко отсюда. Я была здесь много лет назад, а сейчас снова здесь и чувствую себя какой-то не такой. Весь этот маскарад… Он словно отнимает у меня что-то ценное.

Лант слушал ее, чувствуя, как ночная прохлада касается кожи, и мурашки бегут по телу от каждого порыва ветра.

– Завтра на рассвете мы уедем в мое поместье. Оно осталось мне от отца.

– Мне жаль, – с сочувствием произнесла Агата, глядя на Ланта.

– Все хорошо, я уже привык. К тому же у меня есть друзья, и матушка сейчас у своей сестры. Пришлось отослать ее из-за болезни. Ей было сложно находиться здесь в одиночестве, – рассказывал Лант.

Агата внимательно изучала бледное лицо Ланта в лунном свете. Ее завораживал его взгляд, особенно холодные голубые глаза. Ей хотелось узнать, откуда у него эта сила и кто из его предков обладал ею ранее. Но она решила промолчать. Лант слегка коснулся ее волнистых волос, и они снова стали рыжими, а вокруг них в небо взметнулись снежинки.

– Завтра нас никто не увидит. Там тебе не нужно будет прятаться, – он взглянул на нее в последний раз и направился к двери.

– Лант, – окликнула его Агата, и он обернулся. – Доброй ночи.

– Доброй ночи, – ответил он и, распахнув дверь, мгновенно закрыл ее за собой.

Глава 8 Карион

Мужчина крепко сжимал поводья, чувствуя, как конь, подгоняемый течением реки, рвется вперед. Его гнала лишь одна цель: узнать правду о себе и о том, что случилось с сестрой. Вскоре он замедлил бег, заметив, как из воды поднимается чья-то фигура. Осторожно спешившись с нервной лошади, он привязал поводья к ближайшему дереву.

– Так ты и есть Пеладжиос? – начал Карион, ступая по воде к мужчине, наполовину вынырнувшему из реки и взиравшему на него сверху вниз.

– А ты, я полагаю, будущий Император? – парировал Пеладжиос, с насмешкой копируя его тон.

– Все верно. И что ты сделал с моей сестрой, рыбья твоя башка?

– Невежливо грубить тому, кто может затопить твой дворец по щелчку пальцев, – спокойно ответил Пеладжиос, в его голосе чувствовалась угроза, скрытая под маской ледяного спокойствия.

– Да что ты говоришь. Не думаю, что у тебя кишка не тонка. К тому же, моя сестра явно тебе небезразлична. Так что же ты с ней сделал?

Пеладжиос заметно напрягся. В его синих глазах промелькнула искра, он пристально взглянул на Кариона, словно пытаясь прочитать его мысли.

– Ты не глуп, это хорошо, – заметил мужчина. – Видишь ли, как ты мог заметить, я не совсем человек, а значит, и любви между мной и твоей ненаглядной быть не может. Она жаждет того, чего я не могу ей дать. Моя сила слишком велика, а твоя сестра слаба. Она одержима мной из-за того, что я не могу остановить силу своей природы. Я опасен для нее.

– Так вы и правда травите юных девиц своими чарами и утаскиваете в морские глубины? – Карион задумчиво погладил щетину, пытаясь скрыть волнение.

– Ох, нет, в тот раз Луиза сама прыгнула, я тут ни при чем, – сбивчиво пробормотал Пеладжиос, явно смутившись.

– Она что сделала? – взвыл Карион, чувствуя, как ярость закипает в его груди.

Глаза его едва не вылезли из орбит. Он и подумать не мог, что в ту ночь мог лишиться сестры, и все из-за этого напыщенного болвана, который вскружил ей голову. Был бы на нем сейчас воротник, он с радостью вцепился бы в него и размазал его смазливое личико о первый попавшийся булыжник, но он знал, что Властитель морей не оставит это просто так. Он глубоко вдохнул и попытался унять бушующий внутри ураган.

– Твоя сестра для меня не просто какая-то игрушка, – тихо начал Пеладжиос, заметив, что сказал лишнее. – Я не могу обещать, что она будет счастлива, но могу гарантировать, что не допущу того, чтобы она погибла в моих водах. Клянусь.

– Если твои слова действительно хоть что-то значат, я тебе поверю, но никогда не прощу, если с ней хоть что-нибудь случится.

Глава 9 Рейнер

Рейнер вышел из купальни, словно новорожденный бог. Капли воды, как роса на лепестках, скользили по его мускулистому телу, очерчивая каждый изгиб. Он обтер кожу мягкой тканью, вдыхая аромат трав, исходящий от распаренной кожи. Взгляд его блуждал по покоям, словно он искал ускользнувшую тень воспоминания, но, опомнившись, он подошел к дубовому шкафу и извлек накрахмаленную рубашку.

Отказавшись от привычного парадного камзола, он выбрал недавно сшитый, сиреневый, казавшийся в полумраке почти синим. Закончив приготовления, Рейнер замер на пороге, окидывая комнату прощальным взглядом, будто заверяя себя, что все на своих местах.

Едва он покинул покои кронпринца, горничные, словно стайка вспорхнувших птиц, заполнили их, спеша навести порядок к его возвращению. Жезефина, самая пожилая из них, проводила его теплым взглядом.

– Ваше Высочество, – произнесла она, склонив голову. – Вы сегодня особенно хороши. Этот цвет вам к лицу.

Рейнер обернулся и, одарив ее искренней улыбкой, кивнул в знак благодарности. Жезефина, вздохнув, поспешила в покои за остальными.

Она была предана Рейнеру с момента его рождения, готовая отдать за него жизнь. Он же, в свою очередь, всегда был приветлив и ласков с ней, не мог допустить, чтобы женщина, посвятившая ему жизнь, осталась ни с чем. Поэтому он сделал ее главной во Дворце Императрицы. Теперь, уверенный в том, что его маленький мир в надежных руках, он мог уходить со спокойной душой.

***

Ужин должен был состояться не на террасе, а в помпезном банкетном зале, где обычно принимали важных гостей. Казалось, Император стремился предстать в наилучшем свете, но старшему сыну это притворство было отвратительно. Он шагал по каменной дорожке навстречу двум дозорным, рука покоилась на эфесе меча, готовая в любой момент отразить опасность.

– Добрый вечер, Ваше Высочество, – четко произнесли мужчины, приложив ладонь к сердцу в знак почтения.

Кронпринц взглянул на того, что был ниже ростом, и сразу узнал его. Итан – новенький в ордене дворцовой стражи. Второй же смотрел на Рейнера с едва заметной усмешкой.

– Александер, – произнес Рейнер. – А я все думал, куда ты запропастился. Оказывается, записался в няньки.

– Рей, да пошел бы ты… – Александер дружески хлопнул кронпринца по плечу. – Кстати, я искал тебя сегодня.

– Что-то случилось? – поинтересовался Рейнер, зачесывая волосы рукой.

– Да, но… – он бросил взгляд в сторону новенького и ухмыльнулся.

– Встретимся после ужина, – отчеканил кронпринц и прошел мимо мужчин.

В последнее время во Дворец Императрицы участились попытки проникновения, не говоря уже о том, сколько раз наемники пытались убить Рейнера. Под своим именем он собрал отряд, охранявший не только Западное крыло, но и каждого члена Императорской семьи. Однако был еще один человек, которого он стремился незаметно защищать – Роксана Милн.

***

Днем ранее

— Рейнер! — крикнул Александер, почти настигнув его. — Мы заметили движение в саду. Не смей ходить туда один, это может быть опасно.

— Хорошо, — пробормотал Рейнер, рассеянно глядя на сад, раскинувшийся за окном.

— Рейнер, должен тебе сказать… она здесь.

— Кто? Элизабет? — Рейнер ухмыльнулся, и в его глазах заплясали искорки. Он шутливо толкнул друга плечом.

— Нет, Рей, — Александер схватил кронпринца за плечи. — Она здесь. Роксана Милн. Она прибыла с отцом и Крисом.

— Что? — запнулся Рейнер. — Какого черта она тут делает? Хорошо хоть Крис с ней, надеюсь, никто ей не навредит.

И тут его взгляд выхватил в саду проблеск рыжей макушки. Сердце кронпринца заколотилось в бешеном ритме, и волна тревоги и страха захлестнула его. Он распахнул окно и выпрыгнул прямо на дорожку, ведущую в сад. Рев обеспокоенного друга потонул в грохоте его собственного сердца. Он знал об опасности и осознавал риск, но не мог противиться внезапному порыву. Он бежал к беседке его матери, словно его вели невидимые нити. Спрятавшись за ней, он замер, высматривая, нет ли кого поблизости, кроме нее.

Услышав шаги, он прижался к решетке беседки и задрал голову, впервые за пятнадцать лет увидев ее лицо. Несколько рыжих прядей трепетали на ветру, пока она смотрела вдаль. Она что-то прошептала, но ветер унес ее слова, растворив их в шелесте листвы.

— Ты заслоняешь свет, — выпалил он, не подумав.

От волнения и трепета фраза прозвучала грубее, чем он хотел.

— Что, простите? — удивленно пролепетала девушка.

— Я сказал, ты заслоняешь мне свет, — повторил он, напрягая челюсть.

Ее глаза вспыхнули яростью, она выпрямилась, но глухой звук, похожий на падение, и сдавленный выдох заставили Рейнера мгновенно среагировать. Он загородил девушке путь, и холодный пот проступил на его спине. Краем глаза он заметил мужчину в черном, целившегося в них. Схватив ее за шею, он повалил ее на землю, преграждая путь выпущенному дротику.

Удар пришелся в его шею. Рука девушки обожгла его щеку, пока он, стиснув зубы, боролся с пронзительной болью. Он стряхнул маленькую иглу, впившуюся в кожу, но в глазах все плыло. Он не мог позволить Роксане встать. Хотел схватить ее руку, но она оказалась в другом месте. И тут лезвие кинжала блеснуло у его горла.

— Либо ты сейчас же уберешь свою руку, либо я убью тебя, — прошипела девушка.

— Не забывай, с кем ты разговариваешь, — прохрипел Рейнер, сжимая ее тонкое запястье.

— Извините, Ваше Высочество, так лучше? — парировала она, пытаясь подняться.

— Ах, если бы ты добавила "господин", это было бы как музыка для моих ушей, — пробормотал Рейнер, пытаясь удержать ее хоть на мгновение.

Но она легко оттолкнула отравленного и почти безоружного кронпринца, все еще прижимая оружие к его шее. Однако он нашел в себе силы выбить кинжал из ее рук и спрятать его за спиной.

— Если не хочешь проблем, лучше молчи, — прошептал он, слегка прижав ее к себе.

***

Александер, словно коршун, метнулся к тяжело дышавшему кронпринцу и, перекинув его руку через плечо, повёл Рейнера ко дворцу.

– Скажи Крису, чтобы предупредил Роксану: пусть держится от меня подальше. Будет лучше, если все поверят, что она меня ненавидит. Так её не тронут.

– Рей, сперва мы должны позаботиться о тебе, – отчеканил Александер, в голосе которого слышалась тревога.

– Нет! – взревел Рейнер, вкладывая в этот крик остатки сил. – Сначала – она. Она должна быть в безопасности, а потом уже я.

– Хорошо, – угрюмо согласился Александер. – Я поговорю с Крисом. Но что всё-таки случилось? Как ты продержался до вечера? Как ты вообще стоишь на ногах?

– Я думал, это дротики, но на этот раз игла, – с кривой усмешкой ответил Рейнер. – По ней не определить, кто это был. А яд… он слишком силён даже для меня. Если бы они попали в неё, она бы не выжила.

***

Настоящее

Рейнер вошел в банкетный зал, когда Император и Леон уже восседали за столом, ломившимся от яств. Ароматы дразнили, вызывая нестерпимый голод. Он подошел и занял место рядом с отцом. Тяжелый взгляд из-под нависших бровей скользнул по старшему сыну.

– Я уж думал, состарюсь и умру, прежде чем увижу тебя в чем-то, кроме парадного мундира, – хмыкнул Император.

– Истинно так, – подхватил Леон, лукаво подмигнув. – Этот цвет вам к лицу. Впрочем, эффект был бы куда сильнее, явись вы сюда в сопровождении миледи.

– Ее сопровождает Крис, – отрезал Рейнер.

– Как жаль, – разочарованно протянул принц.

Рыжая макушка Леона повернулась на звук торопливых шагов, а Рейнер лишь бросил мимолетный взгляд, но не смог отвести глаз от открывшейся красоты.

Роксана сделала несколько шагов вперед, выступая на свет. Пламя свечей, словно живое, плясало на ткани сиреневого платья, а медные локоны, собранные у лица, чувственными струйками стекали на обнаженную спину. Жемчужное ожерелье выгодно подчеркивало ее внушительный бюст. Цокая каблучками под пристальными взглядами мужчин, она заняла свое место, к всеобщему удивлению, рядом с Леоном.

– Нашла себе союзника? – с усмешкой проговорил Рейнер, накладывая на тарелку к запеченной картошке сочный кусок мяса.

– А вы нашли в своем саду ирисы?

Принц, с набитым ртом, внезапно вспомнив что-то важное, повернулся к девушке и прошептал ей на ухо:

– Ирисы символизируют духовность, но если их дарят с определенной целью, то эта цель – извинение. Думаю, мой брат всем своим видом говорит, что искренне сожалеет.

– Вот как, – удивленно проговорила Роксана, промокнув губы салфеткой. – Ваше Величество, возвращаясь к нашему утреннему разговору… Я готова дать свой ответ.

– Слушаю, – улыбнулся Император, поглаживая короткую бороду.

Рейнер сглотнул, его взгляд исподлобья был прикован к лицу девушки. Он опустил поднятый кусок мяса на вилку и замер, напряженно вслушиваясь.

– Я прощаю Его Величество, – выдохнула Роксана.

– Вот и славно, – облегченно выдохнул Император и продолжил ужин.

Оставшуюся часть вечера они провели в молчании.

Глава 10 Луиза

На взморье царила колкая свежесть, а солнце, озорно подмигивая, играло бликами на волнах, слепя глаза. Гравий мелодично хрустел под копытами Сильвера, могучего коня, когда Луиза, с безупречной осанкой, сжимала поводья и устремляла взгляд в морскую даль, где волны, словно вздохи земли, накатывали и отступали, обнажая влажный песок. Замерзшие пальцы немели от холода, причиняя едва ощутимую боль. Вороные локоны, словно шелк, развевались на ветру, а платье цвета грозового неба стесняло движения, особенно в области лопаток.

Погруженная в свои мысли, Луиза не заметила, как Карион догнал ее. Желая не спугнуть сестру, он придержал коня, приближаясь неслышно.

– Тебе следовало переодеться, прежде чем садиться на Сильвера, – с нежностью промолвил брат.

– У меня не было времени, – отрезала Луиза, не поворачиваясь. – Я не увижу его целый месяц.

Поглаживая коня по лоснящейся гриве, она обернулась, и Карион встретился с ее заплаканными глазами.

– Эй, ты чего? – встревоженно проговорил он, с трудом сглатывая ком в горле. – Это всего лишь месяц, все будет хорошо.

– Что хорошего в том, что меня увозят за моря, чтобы заключить политический союз с человеком, о котором я ничего не знаю? – с дрожью в голосе произнесла девушка. – Все было бы проще, если бы ты не упрямился и давно женился.

– Луиза, – с бледным лицом протянул Карион, не узнавая в ней прежнюю сестру.

Он подстегнул своего коня, вырвавшись вперед, и спешился, преграждая Луизе путь. Та, нехотя соскользнув на гравий, оступилась, слегка подвернув ногу, но не подала виду. Новая волна слез захлестнула ее, и она готова была броситься в море, лишь бы остаться дома.

– Ты говорила с отцом?

– Конечно, я говорила с ними, но меня в этом доме никто не слушает и никогда не слушал! – в отчаянии воскликнула девушка, не в силах больше сдерживать обиду. – Я хотела вернуть магию в нашу страну, хотела, чтобы все жили в мире, но отец твердит, что это невозможно, а матушка во всем ему потакает. Даже ты отворачиваешься от меня, а теперь и вовсе отправляете в чужую страну, к незнакомцам, которых я должна буду называть «семьей». И ты думаешь, это ничего для меня не значит?!

– Луиза, я… – голос его дрожал, как и тело. Спину прошиб холодный пот, а по щеке скатилась слеза, затерявшись в недельной щетине.

Он не находил слов, не мог сдвинуться с места, пока Луиза вновь взбиралась на Сильвера. Смотрел, как она удаляется, и боль в груди разрывала ребра. Девушка помчалась в сторону порта, и вскоре ее силуэт растаял вдали.

Остудив, наконец, голову, он легко взлетел на коня и поскакал за ней. Карион знал, что сестра способна на отчаянный поступок.

Настигнув ее, он почти на ходу спрыгнул с коня и бросился к семье. Отец беседовал с капитаном корабля, а Луиза стояла рядом с матерью, которая вытирала ей слезы и что-то говорила.

– Моя девочка, – нежно приговаривала императрица. – Моя любимая девочка. Все будет хорошо, поначалу страшно, а потом привыкнешь. Вот увидишь, как только встретишь его, сразу все поймешь. К тому же, это еще не свадьба, а всего лишь знакомство и подписание договора.

Мать поцеловала замерзшие руки дочери и прижала ее к себе, поглаживая по спине, ее голос дрожал от сдерживаемых рыданий.

– Матушка, – виновато начал Карион, подходя к ним.

– А вот и мой сынок. Как же ты вырос!

Женщина окинула сына взглядом, словно видела его впервые, и, не сдержавшись, заплакала. Она притянула Кариона к себе и обняла обоих детей.

– Мои милые детки, как же я вас люблю! – она осыпала их поцелуями, пока Луиза не улыбнулась.

От ее улыбки у брата отлегло от сердца, и он улыбнулся в ответ. Отец, закончив разговор с капитаном, сошел с корабля и, улыбаясь, посмотрел на счастливую семью. Он поглаживал короткую бороду, шагая по гравию, и остановился напротив сына.

Разница в росте была незначительной, но плечи императора были шире, чем у Кариона. Он молча обнял сына и разразился глубоким смехом.

– Какого наследника мы вырастили, Анна, ты только посмотри! – обратился он к жене. – Верю, ты справишься, ведь ты мой сын, а значит, у тебя мое сильное сердце.

– А что тогда у сестры? – шепотом спросил Карион.

– А у нее… – начал отец. – А у нее – моя жизнь. Ну, пора в путь.

Луиза подошла к брату и трепетно прижалась к его груди. Вцепилась так сильно, словно не хотела отпускать.

– Прости, – прошептала она и, резко отстранившись, побежала на корабль.

Карион лишь успел вытянуть руку, надеясь удержать девушку, но она уже исчезла. Ком невысказанных слов сковал горло и отозвался острой болью.

Синие паруса опустились. Якорь был поднят, и корабль начал отплывать от берега, быстро устремляясь к бескрайнему горизонту.

***

Девушка не знала, чем занять себя на судне. К третьему дню ей казалось, что земля всегда будет плыть у нее под ногами. Страх притупился, но тревога с каждым порывом ветра и ударом волн подступала к горлу.

Большую часть времени она проводила у носа корабля, словно высматривая что-то в воде, но волны, словно насмехаясь над ней, лишь отражали солнце и выбрасывали на палубу обрывки водорослей и прочий мусор.

Через четыре дня плавание должно было закончиться, и это радовало, но тоска по дому и брату была сильнее этого чувства. Да и радостью это было назвать сложно, скорее облегчением.

– Что случилось, моя дорогая? – участливо спросила мать, присев рядом с дочерью и убирая с ее лица влажные пряди волос. – Неужели опять укачало?

– Нет, матушка, – ответила девушка, не отрывая взгляда от бушующей стихии. – Просто я устала.

– Да, это тяжело, – согласилась мать. – Знаешь, я поговорила с твоим отцом, и он сказал, что если Кориф окажется не той страной, которую примет твое сердце, мы тут же вернемся домой.

Улыбка расцвела на лице принцессы, и та, вскочив с места, стала радоваться, как маленькая девочка.

– Это правда? – не веря в такую счастливую новость, спросила девушка, опускаясь на колени перед матерью.

– Конечно, правда, – отмахнулась императрица, улыбаясь. Поднимая и усаживая радостную дочь. – Поэтому присматривайся внимательно, твоему отцу нужно подтверждение.

Мать подмигнула дочери, и та обняла ее. Но их прервал нарастающий шум. Тяжелые шаги отца, капитана и нескольких мужчин вселяли тревогу. Они смотрели в небо, и женщины тоже взглянули туда. На них надвигалась мрачная, свинцовая мгла. Все затаили дыхание.

– Грядет шторм, – прервал гробовую тишину капитан. – Поднять паруса, закрепить мачты, нам нужно постараться избежать его.

Молодые юнги, опытные моряки и старые матросы забегали по палубе, а ледяной ветер захлестывал их. Волны становились все сильнее, раскачивая корабль, словно колыбель.

Мать прижала дочь к себе, пока отец и капитан что-то обсуждали. Спокойный и бесстрашный отец, которого Луиза знала всю жизнь, сейчас был страшно напуган, по его бледном лицу стекали струйки пота и воды.

На мгновение воцарилась тишина, и Луиза, вырвавшись из объятий матери, снова взглянула в небо. Огромная волна нависла над ними.

– Нет! – душераздирающий крик отца застыл в воздухе, когда его руки схватили остолбеневшую жену.

***

Хруст и треск дерева был недолгим. Обломки корабля стремительно уносились на дно морское. Никто не успел всплыть. Новая волна захлестнула и поглотила остатки некогда величественного судна.

Ледяная вода сковала девушку. Она приоткрыла глаза и, увидев отца, попыталась подплыть к нему, но вода жадно высасывала остатки воздуха, сжимая легкие. Она боролась со стихией, но не могла победить в этой схватке.

Воздух кончился, как и ее время. Луиза молилась, чтобы хоть кто-нибудь помог родителям. Она умирала, глядя на их безжизненные тела, и даже не могла умереть рядом с ними. Вода уносила ее все дальше и дальше.

Надежда угасла, и девушка сдалась. Ее тело неподвижно застыло и, словно кукла в шелках, покорилось судьбе. Ей снился сон о жизни, о брате, родителях, друзьях и даже о Сильвере, а потом наступила тьма, сквозь жгучую боль, и тело перестало чувствовать холод.

Глава 11 Роксана

***

В сумрачной чаще леса прозвучали приглушенные шаги, словно сама тьма кралась меж деревьев. Черный плащ лишь на мгновение приминал траву, тут же отпуская ее в объятия заката. Отбросив прядь черных волос, его красные глаза из-под нахмуренных бровей скользнули по саду увядших роз. Подняв опавший лист, он презрительно ухмыльнулся и отбросил его, натягивая черные перчатки. Солнце почти скрылось за горизонтом, и волчий вой заставил незваного гостя ускорить шаг.

– Время пришло, – прошептал он, обернувшись. Его оскал, в тени упавших на красные глаза волос, стал еще более зловещим.

Перед ним, высоко задрав морду, возвышался громадный волк. Его зеленые глаза, словно два изумруда, мерцали в сплетении ветвей, а черно-серая шерсть колыхалась на ветру, вздымаясь по бокам в такт тяжелому дыханию.

– Михаил, ты посмел вернуться после того, что совершил? – прогремел рык, требуя ответа.

– Витарр, давненько не виделись, брат, – с натянутой улыбкой произнес мужчина, оставаясь неподвижным, словно дразня собеседника.

– Не брат ты мне больше! – взревел зверь и бросился на Михаила, оставляя глубокие борозды от когтей на сырой земле.

Тот ловко увернулся и, сорвав с плеч плащ, обратился в зверя, подобного своему брату. Его глаза пылали алым огнем, а черная шерсть лоснилась и переливалась, словно бархат в лучах заходящего солнца. Они кружили друг вокруг друга, и в глазах Витарра, сквозь пелену ярости, на мгновение промелькнула тень грусти и сожаления.

– Почему ты вновь это делаешь? Зачем ты вернулся? – продолжал рычать он.

– Ты думал, я забыл ваши презрительные взгляды? Думал, я никогда не вернусь? Вы слабые и жалкие, у вас нет того, чем обладаю я, – с издевкой проговорил Михаил и ринулся в атаку.

Его острые клыки вонзились в шею Витарра, и под душераздирающий вой боли он рвал его шкуру до тех пор, пока волчий облик не сменился человеческим. Ослабив хватку, он отпрянул в сторону и, разглядев разодранное плечо, многочисленные рваные раны на скрюченном от муки теле Витарра, вновь принял человеческое обличье. Гадкий привкус металла наполнил рот, и он сплюнул, резким движением стирая кровь с лица. Он стоял, неподвижно взирая на тело брата.

– Почему ты не защитил себя? – тихо спросил он, не в силах пошевелиться.

– Я… никогда… не стану драться с тобой, – прохрипел Витарр, тяжело дыша и судорожно хватаясь за рану.

– Ты первый напал на меня. Опять лжешь. Ты всегда лгал, – парировал Михаил.

– Ты действительно стал сильным, Мика, – с горькой улыбкой, выделяя последнее слово, прошептал мужчина.

Лишь на мгновение в глазах Михаила вспыхнул то ли зеленый, то ли желтый огонек, но тут же что-то вновь сковало его чувства, причиняя невыносимую боль, сжимая сердце. Он вспомнил дом, друзей, семью и рыжеволосую красавицу, чья улыбка озаряла его каждый раз, словно свет в темной ночи или тепло очага в морозный день.

– Ее больше нет, – прошептал Михаил, дрожащей рукой закрывая глаза.

– Ее, может, и нет, а вот ее дочь… – сдавленным голосом произнес Витарр, ухватившись за плащ брата.

Обернувшись, Михаил пронзил тело Витарра сгустком темной энергии, вырвавшимся из его руки, и, отдернув забрызганный кровью плащ, скрылся в лесной чаще.

***

Время близилось к обеду, и, утомившись от изучения библиотечных книг, я с тихим вздохом оторвала взгляд от страниц, устремив его на верхушки деревьев за окном. В покои неслышно вошла служанка, поставив на столик, уже уставленный фруктами и сладостями, поднос с графином воды и хрустальным стаканом.

– Благодарю, – не отрываясь от книги, промолвила я, поднимая сверкающий стакан.

Перевернув еще одну страницу, я с неохотой отставила стакан обратно. Книга оказалась непростой, отмеченная печатью далекой страны. Но растения, описанные на первых страницах, показались до боли знакомыми. И не зря. Тот самый цветок, на который я сейчас смотрела, можно было встретить лишь в наших лесах. Моя матушка, травница, выращивала их в саду, неустанно повторяя: «Не подходи, иначе уколешься о шипы, что таят в себе яд». В малых дозах он безвреден, но, смешиваясь с другими травами, многократно усиливал их действие.

Я вернулась к началу книги, чтобы убедиться в своей правоте. Удостоверившись, вновь взяла стакан и отпила прохладной воды. Ее вкус показался мне приторно сладким, но, списав все на съеденную дольку яблока, я не придала этому значения. Вернее, не обратила совершенно никакого внимания.

Прижав толстую книгу к себе, я решила спросить у Леона, известно ли ему что-нибудь о падшей стране, откуда много лет назад была привезена эта книга. Но я почти не верила в то, что эти растения смогли бы прижиться там, в столь отличном климате.

Покинув свои покои, я шла по знакомым коридорам, в которых уже не плутала. Сад, раскинувшийся за окнами, больше не притягивал меня так сильно, хотя и оставался прекрасен.

– Миледи, – окликнул меня знакомый мужской голос.

Я обернулась на приближающиеся шаги. Холодное выражение лица Кристофера кольнуло меня изнутри. Шрам его по-прежнему скрывала повязка, а лицо, лишенное бороды, казалось моложе. Он был невероятно привлекателен и высок.

– Кристофер… – выдохнула я, разглаживая платье одной рукой, а другой крепче сжимая книгу в синей обложке.

– Куда-то спешите? – откашлявшись в руку, словно смутившись, спросил он.

– Хотела задать пару вопросов принцу Леону по поводу этой книги.

– Он сейчас занят фехтованием, – после паузы мужчина понизил голос: – С Рейнером.

– Оу, – протянула я, не зная, какой реакции он ждет. – Хорошо, тогда я подожду его и спрошу позже.

Я попыталась пройти мимо, чтобы вернуться в комнату, но его широкая рука сжала мою кисть. Наши взгляды встретились, и в моем отразилось лишь недоумение. Он тут же выпалил:

– Вы не желаете позаниматься?

Щеки мои вспыхнули от нахлынувших мыслей. Взяв себя в руки, я начала рассуждать здраво. Мышцы ныли от того, что я несколько дней не разминалась, и мне просто необходимо было выпустить пар. На лице моем расцвела улыбка.

– С удовольствием, – отчеканила я. – Но мне нужно переодеться и оставить книгу. Вы желаете пойти со мной?

Его бровь изогнулась, и кровь отхлынула от лица. Я опустила взгляд на его руку, и он тут же ее убрал, выдохнув с облегчением.

– Я буду ждать вас внизу, – предупредил он, пока я подходила к своим покоям.

Книгу я положила на столик и позвонила в колокольчик для вызова горничных, напоследок окинув ее взглядом. Что-то не давало мне покоя, и я решила спрятать ее, то ли для надежности, то ли из-за одолевающей паранойи.

Селена вошла в покои с предварительным стуком и уже держала в руках мою форму для спаррингов. Оказалось, она встретила в коридоре Кристофера, и тот сообщил ей о моих планах, поэтому она сразу же вернулась за моими недавно прибывшими вещами.

Я прильнула к белоснежной рубахе, втягивая носом ее аромат. Аромат дома. Но мой покой нарушил еще один гость. Служанка принесла корсет и несколько приспособлений для защиты, отчего моя ухмылка показалась даже мне устрашающей и гневной.

Волосы мои были собраны в косу в виде короны, обмотанной вокруг головы, хотя я предпочитала обычный хвост. Но здесь не заботились о моих предпочтениях, их волновала моя безопасность, и я это ценила.

Штаны казались узкими в бедрах и непривычными после платьев, но все же были удобными. Рубашка была свободной, но благодаря корсету плотно прилегала к телу, отчего спина быстро взмокла.

– Шевелиться будет затруднительно, – проворчала я, постукивая по плотной ткани корсета, который видела впервые.

– Господин сказал, что это ради вашей безопасности, – молвила девушка, не обращая внимания на мой грозный взор, отражающийся в зеркале.

Я не понимала, о ком идет речь, да и не желала знать. Скорее всего, о Кристофере. Леон и Рейнер точно не знали, что я держу в руках меч, и, что еще хуже для Рейнера, прекрасно им владею. Хотя кронпринц и был вынужден направить на него кинжал, он мог счесть это самозащитой, не более. Вспомнив тот день, я ухмыльнулась, поглядывая под кровать, куда привязала свой кинжал.

***

Мой меч уже ждал меня во дворце, словно верный друг, с которым я мечтала воссоединиться в танце клинков. Но взгляд мой упал на Кристофера, и сердце дрогнуло – в его руках был лишь кинжал. Неужели это оружие предназначено для меня? Эта мысль пронзила меня, как лезвие. И он, словно подтверждая мои худшие опасения, протянул мне кинжал с черной рукоятью, от которого исходило зловещее мерцание.

– Что это? – вырвалось у меня, когда я приняла оружие из его рук. Холод металла коснулся моей ладони, и в душе поселилась тревога.

– Я знаю, как ты владеешь мечом, но мне интересно, так ли ты хороша в бою с кинжалом, – усмехнулся Крис, приподнимая мой подбородок. В его глазах плясали насмешливые искорки, но я чувствовала, что за ними скрывается нечто большее.

– Тогда поспешим и узнаем это, – прошипела я сквозь зубы, сжимая рукоять кинжала до боли в пальцах. Проходя мимо него, я задела его плечом, словно пытаясь сбросить с себя его чары.

Я вышла на дорожку, но растерянность сковала мои движения. Куда идти? Снова щеки вспыхнули, но теперь уже не от смущения, а от злости. Обернувшись, я увидела, как Крис, поправляя повязку, что-то насвистывает и неспешно следует за мной.

– Миледи, нам направо, – прозвучал его нежный голос. – Постарайтесь никого не убить до того, как мы окажемся на площадке.

Я сжала зубы, игнорируя его поддразнивания. Что-то тревожило меня в его присутствии. Сердце бешено колотилось, дыхание перехватывало, и я едва могла понять, дышу ли вообще. Он притягивал к себе, словно терпкое вино, оставляя после себя сладкое послевкусие, которое меня и настораживало.

Лязг металла становился все громче, и я выдохнула, собираясь с духом. Вскоре в поле зрения появились фигуры, танцующие с мечами. Блондин в потной рубашке обрушивал безжалостные атаки на брюнета, стоявшего спиной ко мне. По длине волос, спадающих до плеч, я узнала Александра.

Защита. Удар. Еще удар и защита. Рейнер казался пугающим, его взгляд был жесток и совсем не таким, каким я его помнила. Маска хладнокровия застыла на его лице, и без малейшей эмоции он продолжал наносить удары, пока его партнер не рухнул на землю с мечом, приставленным к горлу. Его широкие плечи вздымались и опускались в тяжелом ритме, а с челки капал пот. Я прикусила нижнюю губу и вошла во двор.

Рейнер бросил на меня мимолетный взгляд, опустил глаза, а затем снова пригвоздил меня к месту своим пристальным вниманием. Он убрал меч от горла Александра, подал ему руку, помогая подняться. Его взгляд вновь стал прежним: безразличным и спокойным. Рейнер направился к нам.

– Вам что-то нужно? – тяжело дыша, спросил он, сжимая рукоять меча.

– Миледи возжелала позаниматься, а я решил составить ей компанию, – ответил Крис, словно не замечая, что Рейнер хотел услышать ответ от меня.

– Кристофер Альбертсон прав, – отчеканила я, выдержав взгляд Рейнера.

– Вот как… Тогда вперед. – Он указал рукой в сторону свободного места, и я тут же прошла туда, разминаясь и пытаясь удобнее расположить кинжал в руке.

Крис приближался ко мне, на ходу обнажая свой клинок.

– Я буду нежен, принцесса, – промурлыкал он перед первой атакой.

Его сталь рассекла воздух и со скрежетом уперлась в мой кинжал. Вес оружия было сложно удержать, мои руки дрожали, а кисть пронзила острая боль от резкого удара. Отступив друг от друга, мы замерли, глядя друг другу в глаза, точнее, в мой глаз.

На этот раз напала я, но он с легкостью увернулся, схватил меня за руку и, притянув к себе, приставил сталь к моей шее. Чертов корсет не давал дышать и двигаться. Еще одно поражение, и я разорву его, поклялась я себе. Вновь выпад, и Крис, отражая мои удары, выбил кинжал из моей руки. Это стало последней каплей. Собравшись с силами, я нашарила шнуровку на спине в районе лопаток и начала ее распускать, дюйм за дюймом.

Крис с интересом наблюдал за тем, как я выбираюсь из туго затянутого корсета. Растрепав прическу и покраснев от натуги, я швырнула корсет в сторону. Потом отбросила свой кинжал и сделала шаг к нему.

– Что, уже можно раздеваться? – произнес Крис, обнажая свой торс и бросая рубашку куда-то в район моего корсета. – Будьте осторожны, принцесса, я не хочу новых шрамов.

Его оскал приковал меня к земле, а в районе затылка возникло неприятное, обжигающее чувство. Я не успела даже вздрогнуть, как Рейнер оказался у меня за спиной.

– Теперь ты будешь отрабатывать удары со мной, – с раздражением произнес Рейнер. – Лисичка.

Я чувствовала, как он испепеляет взглядом Криса, и мурашки побежали по моей спине. Крис, прихватив с собой одежду, покинул поле боя, а Рейнер подошел ко мне и протянул кинжал. В душе стало спокойнее. Я приняла оружие и заняла стойку.

Рейнер не стал бездумно нападать. Он начал указывать на ошибки, которые я совершила во время поединка с Крисом, и показал, как правильно держать оружие, чтобы не причинять себе боли. С широко распахнутыми глазами я впитывала каждое его слово и, загоревшись, принялась постепенно отрабатывать удары и уклоны.

***

Наши тела, мокрые от пота, горели от напряжения, легкие жадно хватали воздух, которого катастрофически не хватало. Ловя момент, я подсекла его ногу, лишая опоры, и, воспользовавшись этим, обрушила на него свой вес. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась под моими бедрами. Прикусив губу, я приставила кинжал к его шее, но Рейнер, словно пантера, перехватил мое оружие и одним молниеносным перекатом оказался сверху.

– Ошибка тридцать первая: никогда не ослабляй хватку, – прохрипел он, нависая надо мной, его горячее дыхание опаляло мое лицо. В его взгляде мелькнула искра, а в волосах запутались солнечные лучи. Необъяснимое желание коснуться их пронзило меня, но я сдержалась. Он легко поднялся на ноги и протянул мне руку. Я приняла ее.

– Ты собираешься считать все мои ошибки? – проворчала я, недовольно.

– Ошибка тридцать вторая… – начал он с усмешкой.

– Да замолчи ты! – взвыла я, чувствуя, как раздражение волной поднимается внутри.

Он рассмеялся, и, когда гнев начал отступать, я невольно улыбнулась в ответ.

Внезапно меня пронзила невыносимая боль, обжигающая все внутренности. Я рухнула на колени, съеживаясь от муки. Грудь словно разрывало на части, не давая вдохнуть. В глазах начало темнеть, но я успела увидеть, как Рейнер упал передо мной. В его глазах плескались паника и страх, такие искренние и неприкрытые.

– Бо-льно, – прошипела я, прежде чем мое тело обмякло и погрузилось в темноту.

Глава 12 Карион

Словно тень, израненный горем, он блуждал по дворцу. В каждом окне искал он ускользающий призрак надежды, пока взгляд его не замер, зацепившись за что-то до боли знакомое – силуэт сестры, мелькнувший в дрожащем осеннем листе. Кулаки его сжались, костяшки побелели, но, отгоняя наваждение, он вновь направился в кабинет.

В кабинете его уже ждали герцог Милн, маркиз Калвер и еще несколько приближенных. Они прервали свой шепот, обернувшись на вошедшего Кариона, который окинул их усталым, потухшим взглядом.

Месяц томительного ожидания прошел с тех пор, как его родители и сестра отплыли на подписание мирного договора, скрепленного браком. Но ни единой весточки, ни единого слова не дошло до него с тех пор.

Лант, встревоженный, будто предчувствуя беду, вытянулся и протянул Кариону письмо, запечатанное гербом Корифы – страны, куда направлялась его семья.

Сердце принца оборвалось. Дыхание замерло в груди, глаза наполнились невыразимым страхом. Дрожащими пальцами он принял пергамент с кроваво-красной печатью и, словно подкошенный, метнулся к столу, чтобы сорвать печать. Секунды тянулись, как вечность.

В напряженной тишине, казалось, сама комната вот-вот взорвется от сдерживаемого напряжения. Все замерли, не смея дышать, наблюдая, как принц, поджав губы, словно окаменел, лишь в глазах его плясали отблески невыносимой боли.

– Уйдите, – прошептал он, сглатывая ком, застрявший в горле.

– Ваше Величест… – начал было один из седовласых мужей.

– Я сказал, уйдите! – прошипел Карион, чужим, сломанным голосом.

Мужчины поспешно вышли, пятясь к двери. Последним кабинет покинул Лант, сжимая дверную ручку, словно пытаясь удержать друга от пропасти. Он бросил на Кариона полный тревоги взгляд и шагнул за порог.

Комната опустела, поглощенная тишиной.

И тут плечи Кариона задрожали. Тело обмякло, словно сломанная кукла, и он сполз по стене на пол. Спина, прижатая к холодному камню, покрылась испариной, лицо горело от слез, глаза налились кровью. Он пытался сдержать рыдания, но они вырывались наружу, жгли горло, обжигали щеки, пока рубашка липла к телу, словно саван. В приступе отчаяния он скомкал письмо и со злостью, рожденной бессилием, швырнул его в дверь.

Одинокая комната, залитая багровым закатным солнцем, содрогнулась от его истошного вопля, пока грудь, сжатая тисками невыносимой боли, разрывалась на части. На стене висел семейный портрет. Мать и сестра, лучезарные, восседали на роскошных, расшитых золотом бархатных креслах, а он с отцом стояли за их спинами. Карион вглядывался в поблекшие краски, и вдруг заметил, как сильно постарело лицо отца за время его взросления, сколько новых морщин прорезали его лоб. Увидел осунувшееся лицо матери, седые пряди, змеящиеся по плечам.

На себя он взглянул с отвращением. Чувствовал, как предательски бьется его сердце. Поднял виноватые глаза на золоченую раму, в которой застыла улыбка сестры. Он вдруг осознал, как выросла его маленькая девочка, какой элегантной женщиной она стала, и был готов в эту секунду отдать все, лишь бы увидеть ее улыбку вновь. Ведь он мог взять ее с собой, мог открыть ей правду о книгах, написанных им для нее…

– Какой же трус… – прошептал он, проклиная себя.

Вскоре силы оставили его, и он уснул, измученный горем, пока тюль колыхалась на прохладном ветру, впуская в комнату предчувствие грядущей бури.

***

– Братик, братик, вставай! – звенел девичий голос. – Ты же обещал, что мы пойдем на прогулку.

Его глаза медленно открылись. Свежий воздух коснулся лица, яркий солнечный свет на мгновение ослепил. Перед ним, склонившись, стояла Луиза, уперев руки в бока. Карион вскочил и отшатнулся. Глаза его вновь наполнились слезами. Он смотрел на растерянную сестру и не верил своим глазам. Руки его судорожно вцепились в ее лицо.

Она теплая, – пронеслось в его голове.

– Да что с тобой? – одернула она его руки.

– Ты живая, – прошептал он, не веря своему счастью. – Живая, живая…

В его голосе звучали нотки облегчения, глаза светились радостью, когда он смотрел на сестру. Но тут он заметил, что что-то не так. Она была ниже ростом, лицо – слишком юным. Он отпрянул от нее, схватившись за голову.

– Карион… – начала девушка.

Но голос ее изменился, и, вновь взглянув в ее глаза, он услышал голос друга, зовущего его.

Руки Ланта вырвали его из сна. Он тряс его за плечи, пытаясь привести в чувство. Отекшие глаза болезненно приоткрылись и вновь закрылись. Карион медленно моргал, пытаясь отличить реальность от сна.

– Лант… – произнес он с трудом, хриплым голосом.

– Что случилось, черт побери?!

Карион молчал, устремив стеклянный взгляд в пустоту. Ледяной пот проступил на спине Ланта. Наконец Карион разомкнул сухие губы, произнеся лишь одну фразу:

– Коронация состоится через неделю.

Лицо герцога исказилось от боли. В глазах его вспыхнула и тут же погасла искра понимания, и плечи его поникли. Тяжелая рука легла на плечо друга. Карион наконец взглянул на Ланта, уловил его пустой взгляд, и безмолвная тишина обрушилась на него, разрывая душу.

– Лант… – начал он. – Ее больше нет. Их больше нет. Они нашли обломки корабля, их вынесло на берег… Никто не уцелел. Они нашли тела моих родителей…

– Карион… – выдавил Лант дрожащим голосом, с покрасневшими глазами.

– Луиза… – прошептал Карион. – Они не нашли мою сестру. От нее словно ничего не осталось…

– Ты в этом не виноват, – попытался успокоить его Лант.

– Еще как виноват! Это мне стоило жениться, мне, понимаешь?! Но из-за меня эта ноша упала на ее плечи. А она не хотела этого! Она не желала быть принцессой чужих островов. Она была как сувенир, которым мы были готовы одарить их, дабы наши земли остались нашими. Но я даже не подумал о том, что она чувствовала в тот момент. Я убил свою семью. Это все моя вина…

Рыдания принца становились все громче, а Лант прижимал дрожащее тело друга все сильнее.