Моя любовь цвета шерсти кошки

Глава 1

Как-то я курил на балконе с лучшим другом моей очередной подруги, который предупредил меня не делать ничего такого, что бы задело её чувства. "Она с трудом это переносит," - он сказал. В душе же я усмехнулся: "Чёрт возьми, кто меня бы уберёг от подобного". Собственно, никто и не уберёг.

Меня никогда не брала злоба после очередного расставания, но тогда я искал, что мне сломать: впрочем, случилось однажды, при чём довольно спонтанно, такое, что в алкогольном опьянении я пробил дыру в двери, что было популярным занятием в нашей семье - так называемый флэшмоб вспыльчивости. И мне часто снятся сны, уничижающие моё достоинство, где я пытаюсь биться, но вместо ударов происходят какие-то нелепые касания кулаками.

Ничего не вышло и после универа, когда я полгода потратил впустую на девушку, которая после небольшого перерыва уже перестала меня как-либо привлекать. Ничего не вышло (не правда, скорее всё прервалось) и спустя год псевдо-отношений, когда я со скандалом сначала разошёлся, а потом сам прервал какой-либо контакт с ней, ибо, стоило этой пелене с глаз сойти, я перестал видеть в ней хоть что-то меня привлекающее. Ничего не вышло с одной девушкой с сайта знакомств. Потом с другой. Третьей (сколько их было?) Ничего не вышло вначале третьего курса, когда, стоило мне раскрыться, она воспылала любовью к парню, с которым была давно знакома. Ничего не вышло и после второго, когда я во второй раз расстался с девушкой, которая была даже в какой-то степени адекватной. Ничего не вышло на том же курсе, когда я ушёл от неё к своей бывшей. Ничего не вышло на первом курсе где-то четырежды. И вот я вспоминаю школу. И вот я вспоминаю детский лагерь. И вот я вспоминаю, как в начальных классах меня заставили вымолвить это слово, значение которому я не придавал и точно искренне не смог бы адресовать той самой, кого вспомнил из числа первых, к кому в незрелом возрасте я мог бы иметь хоть какой-то интерес.

В иных случаях проще. Что мне ответит прибывающий поезд? Обвитые зеленью рельсы? Свет фонарей. Вечер. Прощальный луч заходящего солнца.

Или станция метро. Тьма, озаряемая фарами появляющего в конце тоннеля поезда. Эти холодные металлические скамьи. Сюжеты, выложенные плитками на стенах. Колоны с историческими фотографиями.

Её комната. Мягкий свет от лампы, просвечивающий сквозь тонкие шторы. Широкая кровать.

Набережная, где мы недавно прогуливались, с кем я бы гулял, если бы мы были вместе, и многие другие люди - они уже другие, кто прогулявался молча вокруг озера, будучи явно очарованы магией этого слова.

Мы живём в мирное время, и тогда, когда мы бродили по набережной, это явно ощущалось, как в довоенной хронике.

Мы постоянно останавливались, заглядывая за перилла в озеро, где плавали ондатры. Солнце пекло, но благодаря влажному воздуху ощущалась приятная прохлада. Вот-вот должен был прогреметь взрыв, сменивший бы улыбки на лицах прохожих выражением испуга.

Нам предстояло расстаться на время, пока она не вернётся с моря. Я же, находясь еще с ней, мысленно удалялся на фронт армейских воспоминаний, одевал себя в форму, обувал себя в берцы, отправлял себя в строй, шествовавший на плац, окружённый казармами, прячущими бетонные стены полка.

Она вырывала меня из воспоминаний, брав за руку и уводя подальше, где в клумбах цвели цветы, где располагались её воспоминания о местах работы, где было проведено много мирного времени. Когда мы добрались до пляжа, я ожидал, что небеса наконец начнут разрываться от снарядов. Когда мы изнывали от духоты у меня на съёмной квартире, я ожидал, что на дорогах загрохочут танки. Когда я всё-таки проводил её до такси, и она уехала, об меня приложились прикладом:

- Ты что один? - это был сосед.

- Я захожу уже, - и поднялся обратно в подъезд.

Во время увольнения я с суммкой сидел у остановки, ожидая отправки домой. Мужчина подошёл, спросив зажигалку:

- А не будет сигареты?

- Нет, - усмехнулся он, всё-таки протянув мне одну.

Я докурил, после чего прошла мимо девушка, предложив воды, на что я вежливо отказался. Я сел, как обычно, обуреваемый воспоминаниями и ощущая себя заложником, схваченным на несколько часов вместе со своей злобой. По прибытии домой, меня встретила мама.

Она тоже имеет свой сад. Это и цветущие клумбы из привезённых белых камней, и два прудка с кувшинками, и поросшие тропинки, засаженные по бокам цветами, предпочтительно ромашками. Но всё же, задеживаясь в своём родном городе, на фоне тишины и идиллической безмятежности меня не покидало чувство, что я нахожусь в Чистилище, откуда, упрямясь библейским заветам, меня должна была забрать смерть назад.

Однако я здесь, не солдат и не взрослый, а проснувшийся ребёнок, когда-то вкусивший запретный плод, познавший страсть, имевший тягу к женскому полу и поражённый приступами взросления. Со временем руки стали грубеть, сквозь твёрдую кожу переставала проницать тревога перед чем-то враждебным: как если бы огромный паук не мог больше заставить дрогнуть хватавшие его пальцы, как рычащая собака убоялась бы впредь грозящего ей кулака, как неуёмный подвыпивший бы ушёл по недвусмысленной просьбе грубого тона - невинность очерствевала. И когда на пороге меня ожидала шёлковая хозяйка этого дома, возбуждавшая ласку в усыплённом ребёнке, его лучшего мурчащего друга, я вспомнил и ощутил его - себя маленького, так горячо её любившим.

Когда-то она парила напоминавшим собою же облаком, издавая звук разве что вдавливая свой вес в свои щеменящие лапы. Её белизна же позабылась, ибо впредь она не могла умываться, не запачкав себя струящейся изо рта раковой кровью.

Мама рассказала обо всём, оплакивая будущий траур. Её словам внимал проснувшийся ребёнок, прочувствовавший горечь на языке и поражённый недоумевающим взглядом кошки. Отец же передал мне разговор, после которого под воспросом всё ещё оставалось усыпление. А я, взрослый, лишь был свидетелем и обдумывал позиции обоих сторон.

Аргументы любого рационалиста казались скупыми в силу отсутствия симпатии и привязанности. Но и не было столкнувшегося с подобной превратностью. И как свойственно случаю, разрешиться всё могло лишь наедине.

Её линька впредь отражала истечение времени, а капающая из разящей пасти кровь - причину. И я, взрослый, вспоминая ныне обо всём, как будто бесстрастно наблюдал; вспоминая тогда, когда она лежала на коленях, как будто воссоздавал сон или грезил глазами ребёнка - красотой и любовью смотрящего. Что искать лекарства, которого нет, когда и не нужно провожать, а прощальный час пробьёт сам - тогда-то я открыл в себе силу упрямого безразличия к кровавым пятнам и болезнетворному запаху и стал подыгрывать, словно как и она, не осознаю смерть, но зато способен беспричинно, как и она, ощущать счастье.

Я, взрослый, уехал, приехала и она раньше запланированной на нескоро встречи, и мы увиделись, и вместе с этим я наконец снял своё причудливое обмундирование. И вместе мы потом посетили мой родной город, двое взрослых, и вновь перебрались в другой. Тогда атакующая тоска ностальгически вновь и вновь роднила меня с угрюмыми армейскими буднями, когда и в окружении стен возникало ощущение свободы. Тогда, когда до и после сна ей слышится это произнесённое мною слово - тёплое её душе и обременённое воспоминанием об усыплённом ребёнке, трепечущем невинно перед неизвестностью.