Моя любовь к госпоже подземелья

Глава 1 Паучий шелк и золотая ложь

Ветер истории выдул из памяти Элларии прах давней войны. Той самой, где люди сражались с порождениями Темных Земель. Сейчас это были просто страшные сказки для детей да повод для гильдий авантюристов выбить лишнюю монету из перепуганных деревенских старост. Вроде того, что привел меня, Зига, тридцатитрехлетнего седого (ранняя седина — профессиональная вредность) наемника, в эту дыру под названием Этар.

«Чудище, — скривился я, разглядывая жалкую горстку золотых в мешочке. — Пожирает скот, пугает жителей, никто в лес не ходит. Стандартная история для выкачивания денег из глухой провинции». Гильдия «Стальной Клык» в столице вручила задание и предоплату с таким важным видом, будто отправляли меня на битву с Повелителем Тьмы. Мешочек же весил подозрительно мало для «ужасной угрозы». Но работа есть работа. Тридцать три года — возраст, когда глупости вроде рыцарских идеалов давно выветрились, остался лишь холодный расчет и слегка притупленное чувство самосохранения.

Дорога до Этара была унылой, деревня — еще унылее. Серые лица, серые хижины, страх, витавший в воздухе гуще болотного тумана. Никто не хотел говорить о «чудовище», только качали головами и крестились. Что ж, тем лучше. Быстрее разберусь с местной крысой-переростком и двинусь дальше. На поиски чего-то… настоящего. Если такое еще осталось в этом мире.

Вход в подземелье нашли легко — огромный, зевом чернеющий провал в склоне холма за деревней. Пахнуло сыростью, тленом и… чем-то еще. Сладковатым? Показалось. Зажег факел, вытащил верного спутника — меч «Среброжил», чье лезвие мерцало тусклым голубым светом в присутствии магии или нечисти. Старая, но надежная игрушка. «Ну, покажись, злое чудище», — пробормотал я, ступая во тьму. — У меня мало времени и еще меньше терпения».

Туннели были древними, выложенными потемневшим от времени камнем. Тишина стояла гнетущая, нарушаемая лишь потрескиванием факела, каплями воды и скрежетом моих сапог по щебню. Ни следов, ни костей, ни зловещих шепотов. Только пыль да паутина, необычно густая и переливающаяся в свете пламени. Я шел все глубже, «Среброжил» безмятежно молчал. Раздражение нарастало. Меня, ветерана десятков настоящих стычек, послали на охоту за выдуманной страшилкой? Гильдия точно переплатила.

Именно в этот момент, когда я уже мысленно составлял гневный отчет о «необоснованной панике», камень под ногой предательски подался. Грохот, облако пыли, короткий полет вниз — и я приземлился не на твердый пол, а во что-то… упругое и слегка липкое. Откашлявшись, я поднял факел, готовый к атаке.

И замер.

Туннель? Нет. Я свалился в огромную пещеру. Но это было не логово. Это было… хозяйство.

Стены и свод были густо оплетены тем самым переливающимся шелком, создавая причудливый, почти уютный кокон. И повсюду… гусеницы. Огромные, толстые, размером с мою руку, мирно ползающие по шелковым нитям или объедающие листья каких-то странных подземных грибов, растущих аккуратными рядами. Воздух был теплым, влажным и наполнен тем самым сладковатым ароматом.

А в центре этого невероятного зрелища, спиной ко мне, возилась Она.

В свете моего факела заиграли длинные, серебристо-белые волосы, спадающие почти до талии. Изящная спина, тонкая талия, плавно переходящая… Ниже пояса начиналось то, что заставило мою руку судорожно сжать рукоять «Среброжила». Брюшко и восемь длинных, изящных, покрытых мягким темным хитином ног паука. Она аккуратно, почти нежно, снимала с шелковых коконов огромных, сытых гусениц и переносила их на соседнюю грибную грядку. Движения были плавными, грациозными, лишенными какой-либо угрозы.

«Чудовище?» — пронеслось в голове. Ноги подкашивались не от страха, а от абсурда. За «это» мне заплатили золотом?

Шорох моего падения или свет факела наконец достигли ее. Она резко обернулась.

Время остановилось.

Ее лицо… Оно было невероятно человеческим и бесконечно прекрасным. Большие, широко распахнутые глаза цвета спелой сливы смотрели на меня с неподдельным ужасом и смущением. Тонкие брови взлетели вверх, бледные губы приоткрылись. Ни тени злобы, только чистая, животная паника. Она была не просто красивой. Она была… милой. Странно, нелепо милой в своем ужасе.

«А-а-а!» — тоненький, почти девичий вскрик сорвался с ее губ. И тогда она рванула с места. Не на меня. Прочь. Ее паучьи ноги застучали по каменному полу с невероятной скоростью, но не атакуя, а спасаясь. Она метнулась за ближайший огромный сталагмит и прижалась к нему, стараясь спрятать и свое человеческое тело, и пугающую нижнюю половину. Из-за камня торчали только кончики дрожащих паучьих лап и прядь серебристых волос.

Я стоял как истукан, факел в одной руке, меч в другой, облитый липкой субстанцией (шелком? паутиной?), с лицом, на котором, я уверен, застыло выражение полнейшего идиотизма. Все мои планы, вся моя циничная уверенность рассыпались в прах перед этой… напуганной девочкой-пауком, разводившей гигантских гусениц в подземной теплице.

«Эй!» — вырвалось у меня наконец, голос хриплый от неожиданности. — «Я… я не причиню тебе вреда!»

Из-за камня донесся тихий, дрожащий шепот:

«Вы… вы из Гильдии? Пришли… уничтожить Арахну?»

Арахна. Так ее звали. Имя, полное древнего эха, но произнесенное с таким детским страхом.

Я медленно опустил меч, хотя инстинкты кричали о подвохе. Но глаза… эти огромные, испуганные сливовые глаза не лгали.

«Мне заплатили, чтобы я разобрался с „чудовищем“, пугающим деревню», — ответил я честно, чувствуя себя невероятно глупо. — «Но… ты же не ешь людей? Скот?»

Из-за камня показался один сливовый глаз, полный искреннего недоумения.

«Люди? Зачем? Они… шумные. И пахнут страхом. Не вкусно. Я… я тут росу сладкую собираю с грибов. И шелк тку. А гусеницы… они дают нить… и… и потом бабочки красивые!» — ее голос окреп, в нем зазвучали нотки увлеченности, прежде чем снова дрогнул: «Я… я никого не трогаю. Только грибы выращиваю и шелк. Почему… почему они хотят меня уничтожить?»

«Потому что они дураки», — сорвалось у меня с языка прежде, чем я успел подумать. Я смотрел на ее дрожащие лапы, на этот нелепый, прекрасный подземный сад, на ее испуганное лицо. Золото в моем кармане вдруг стало обжигать. Ложь. Мне заплатили золотом за ложь и за убийство… чего? Садовницы? Ткачихи?

Осторожно, я вложил «Среброжил» в ножны. Голубое свечение мгновенно погасло. Я поднял руку с факелом, стараясь не делать резких движений.

«Выходи. Пожалуйста. Я не трону тебя. Клянусь.»

Медленно, невероятно медленно, она показалась из-за камня. Встала в полный рост, ее паучья половина казалась теперь не угрозой, а частью хрупкой, странной красоты. Она сжимала в руках (человеческих руках!) что-то маленькое и яркое — алый подземный цветок, сорванный, видимо, в панике.

«Вы… вы не похожи на других, кто иногда заглядывал сюда», — прошептала она. — «Они… кричали. И бросались с мечами. Вы… вы первый, кто заговорил.»

Я сделал шаг вперед, не зная, что сказать. Как объяснить, что я пришел убить ее? Как извиниться за весь этот нелепый, жестокий мир сверху?

«Меня зовут Зиг», — представился я, чувствуя, как рука, сжимавшая мешочек с гильдейским золотом, непроизвольно сжалась в кулак. Предательское золото. Цена за уничтожение этого хрупкого чуда под землей.

Арахна робко улыбнулась, и в ее глазах мелькнул проблеск надежды, такой же яркий, как алый цветок в ее руке.

«Зиг… — повторила она, словно пробуя имя. — А я… Арахна. Хочешь… хочешь посмотреть на моих бабочек? Они сейчас спят, но скоро очнутся. Их крылья… они светятся в темноте.»

В тот момент, глядя на эту наполовину девушку, наполовину паука, с ее фермой гусениц и светящимися бабочками, с ее страхом и внезапным доверием, я понял одну простую вещь. Задание я уже провалил. Безнадежно. И гильдия «Стальной Клык» останется без своего «чудовища». А я… я, кажется, только что нашел нечто гораздо более ценное, чем мешочек золота. И гораздо более опасное...

Глава 2 Хрупкое равновесие и падающий камень (мини)

Время в подземелье текло иначе. Солнца не было, лишь мягкое свечение светящихся грибов Арахны и призрачные переливы крыльев ее ночных бабочек, мерцающих в темноте как живые звезды. Дни (или то, что мы считали днями) превратились в череду спокойных, наполненных смыслом дел.

Я, Зиг, бывший наемник с седыми висками и циничным сердцем, теперь был... фермером? Помощником? Стражем? Скорее, учеником. Ее знания о подземной флоре и фауне были безграничны. Я научился различать съедобные грибы по их едва уловимым ароматам, собирать сладкую росу с гигантских пещерных лилий, аккуратно снимать драгоценные коконы с ее шелкопрядов-великанов. Мои руки, привыкшие к рукояти меча, теперь умело орудовали каменным скребком для чистки грибниц или плетеными корзинами для урожая.

Мы мало говорили о внешнем мире. Мои рассказы о гильдиях, войнах и человеческой глупости лишь заставляли ее печально опускать свои огромные сливовые глаза. Ее мир был здесь: в тепле пещеры, в ритмичном постукивании ее паучьих ног по камню, в заботе о гусеницах и трепетании светящихся крыльев. Я же нашел здесь то, чего не мог найти за тридцать три года скитаний: покой, странную красоту и.… доверие. Хрупкое, как паутинка, но невероятно прочное.

Однажды, когда я карабкался по скользкой стене, чтобы срезать особенно ценный сорт гриба для новых саженцев, камень под моей ногой неожиданно подался. Я не успел среагировать. Короткий крик, удар о выступ ниже, и оглушительная боль пронзила правую ногу. Я рухнул вниз, на мягкий слой переплетенного шелка и мха, который Арахна предусмотрительно настилала в опасных местах. Боль была белой и горячей. Я стиснул зубы, чтобы не закричать, но стон все равно вырвался.

Арахна появилась рядом мгновенно, ее глаза были полны ужаса.

«Зиг! Ты... ты упал!» Ее тонкие человеческие руки осторожно коснулись моей ноги. Я взвыл. «Ой! Извини! Извини! Кость... она не на месте.» Ее лицо побледнело еще больше. «Я.… я не умею лечить людей! Только гусениц и грибы...»

Она была в панике, ее восемь ног беспорядочно перебирали камень. Но потом что-то щелкнуло в ее взгляде – решимость. Она аккуратно, с неожиданной силой, подхватила меня, поддерживая спину и сломанную ногу, и перенесла в наше импровизированное «жилище» – уютный грот, завешанный теплыми шелковыми полотнищами, где мы обычно отдыхали. Потом принялась за дело: принесла прохладных компрессов из мха, пропитанного соком успокаивающих растений, туго перевязала ногу лентами из своего самого прочного шелка, чтобы зафиксировать перелом, и уговорила меня выпить горький отвар, от которого мир поплыл и боль притупилась.

Так начались долгие дни моей беспомощности. Я был прикован к месту, чувствуя себя жалким грузом. Арахна ухаживала за мной с трогательной заботливостью, принося еду, воду, меняя повязки. Но я видел тень в ее глазах. Она боялась не только за меня. Она боялась «за нас». Мы оба понимали: гильдия «Стальной Клык» не простит долгого молчания. Они пришлют кого-то другого. Кого-то более жестокого.

Глава 3 Тень с топором и шепот паутины (мини)

Наши худшие опасения оправдались слишком скоро. Я как раз дремал, мучимый болью и смутными предчувствиями, когда Арахна ворвалась в грот. Ее глаза были огромными от ужаса, дыхание прерывистым. Она прижала палец к губам, веля молчать, а потом шепотом, который едва слышался над стуком моего сердца, произнесла:

«Он здесь. Другой человек. Сверху. Он... он пахнет кровью. И злобой. Гораздо хуже тех, кто приходил раньше.»

Холодный пот выступил у меня на лбу. Я попытался приподняться, но острая боль в ноге пригвоздила меня к месту. Беспомощность была горше самой боли.

«Арахна... спрячься! Уведи гусениц куда-нибудь! Не выходи к нему!» – прошипел я, с отчаянием хватаясь за свой меч, лежащий рядом. Но что я мог сделать? Я даже встать не мог.

Она покачала головой, и в ее глазах мелькнула та же решимость, что была при моем падении.

«Он найдет. Он уже в главной пещере. Он... он разрушает мои грядки! Ищет меня.» Ее голос дрожал, но не от страха за себя, а от ярости за разрушенный труд. «Я.… я должна защитить дом. И тебя.»

Прежде чем я успел что-то сказать, она скользнула в тень, сливаясь с полумраком пещеры. Ее паучья половина делала ее невероятно бесшумной и быстрой в этой среде. Я остался один, прислушиваясь к доносящимся из главного зала звукам: грубому топоту, злобному ворчанию, треску ломаемых шелковых конструкций и хрусту грибов под тяжелыми сапогами.

И вот он появился на пороге нашего грота. Брут. Имя, данное гильдией или им самим, подходило ему идеально. Огромный, грубо скроенный, как из кусков скалы. Лицо, изборожденное шрамами и ненавистью. В одной руке – тяжелый, зазубренный топор, в другой – факел, бросающий на стены прыгающие, уродливые тени. Его маленькие, свиные глазки жадно шарили по полумраку, пока не остановились на мне.

«Ха! Вот ты где, старый хромоног!» – проревел он хриплым голосом, пахнущим перегаром и чем-то гнилым. «Где твоя паучья подружка? Гильдия заплатила за ее голову вдвойне! За твою – бонусом!» Он ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы. «Сначала я развлекусь с ней, а потом прикончу тебя. Может, оставлю на память ушко...»

Он сделал шаг вперед. Я вцепился в рукоять меча, зная, что это безнадежно. Но в этот момент с потолка, прямо перед Брутом, спустилась Арахна. Она висела на шелковой нити, ее человеческая половина была напряжена, паучья – готова к прыжку. В руках она сжимала длинный, острый обломок сталактита.

«Уходи!» – крикнула она, и ее голос, обычно тихий, прозвучал громко и властно. «Это мой дом!»

Брут лишь захохотал.

«А вот и паучок! Красивенькая! Будешь визжать красиво!» – он рванулся вперед, размахнувшись топором.

Бой был стремительным и ужасным. Арахна была быстрой и ловкой, используя паутину, чтобы уворачиваться, спускаться и подниматься, осыпать Брута каменными осколками. Но Брут был опытен и силен, как бык. Его топор рубил паутину, как гнилые нитки, оставляя глубокие зарубки на камнях. Один его мощный удар едва не снес ей голову, она успела отпрыгнуть, но зазубренное лезвие чиркнуло по ее хитиновому боку, оставив трещину и брызги синеватой жидкости. Она вскрикнула от боли.

Я пытался подползти, кричал, отвлекая Брута, но это лишь раззадоривало его. Он отшвырнул меня ударом сапога в грудь, и я, задыхаясь, прижался к стене, видя, как Арахна, хромая, отступает под градом ударов. Ее движения замедлились, защита ослабла. Брут, видя победу, занес топор для финального удара. Его ухмылка была торжествующей и безумной.

«Покажись, тварь! Кончай ныть!»

Глава 4 Жатва гнева и клятва в темноте

Казалось, все потеряно. Арахна, прижатая к стене, раненная, не могла больше уворачиваться. В ее глазах читались боль и страх, но не сдача. В последний миг, когда Брут сделал широкий замах, сосредоточив всю силу в ударе, Арахна не отпрыгнула. Вместо этого она рванулась «вперед», под ноги гиганту, проскользнув под его опускающимся топором с невероятной скоростью. Одновременно она резко дёрнула за несколько почти невидимых шелковых нитей, натянутых между сталагмитами.

Раздался оглушительный треск. Несколько огромных, острых сталактитов, которые она заранее подточила и укрепила в расшатанных гнездах именно для такой ловушки, сорвались с потолка. Один из них вонзился Бруту прямо в плечо, сбив его с ног и выбив топор из руки. Другой грохнулся рядом, осыпав его обломками.

Брут взревел от боли и ярости, пытаясь подняться, вытащить камень из тела. Но Арахна не дала ему опомниться. В ее руках мелькнул не обломок сталактита, а.… тяжелая каменная ступка, которую мы использовали для растирания грибных спор. Она метнулась к Бруту, который пытался схватить топор левой рукой, и со всей силы, с отчаянным криком, обрушила ступку ему на голову.

Раздался глухой, кошмарный звук. Брут замер, его тело обмякло. Ужас в его глазах погас, сменившись пустотой. Он рухнул на каменный пол, кровь растекалась темной лужей вокруг его головы и пронзенного плеча.

Тишина, наступившая после грохота боя, была оглушительной. Арахна стояла над телом, тяжело дыша, ее паучья половина подрагивала, по хитину стекала синеватая гемолимфа из раны. Ее лицо было бледным, а в глазах стояли не слезы, а холодная, чуждая мне решимость. Она смотрела не на меня, а на своих гусениц, которые, потревоженные шумом, беспокойно шевелились в дальнем углу фермы.

Потом ее взгляд нашел меня. Холод в ее глазах растаял, сменившись облегчением и.… стыдом? Она быстро отвернулась.

"Он... он разрушил грядки. Напугал личинок. И.… и он хотел убить тебя." Ее голос был тихим и виноватым. Она подошла к телу Брута, ее паучьи ноги осторожно обхватили его. С неожиданной силой она потащила его прочь, вглубь пещеры, к специальной яме, куда складывала органические отходы для компоста и... кормления самых прожорливых личинок, готовящихся к окукливанию. «Он больше никому не навредит. И не пропадет даром.»

Я не мог найти слов. Ужас боя, облегчение от победы, жутковатая прагматичность Арахны – все смешалось внутри. Когда она вернулась, очищая хитиновые лапы о влажный мох, я протянул к ней руку.

«Арахна... Подойди. Пожалуйста.»

Она медленно приблизилась, все еще не решаясь смотреть мне в глаза. Я взял ее тонкую, холодную человеческую руку в свою. Она дрожала.

«Спасибо тебе,» – сказал я, и голос мой сорвался. – «Ты спасла мне жизнь. «Нашу» жизнь. Ты... ты невероятно храбрая.»

Она наконец подняла на меня глаза. В них стояли слезы.

«Я.… я испугалась. Я не хотела... это делать. Но он... он хотел тебя убить.» Ее нижние лапы беспокойно задвигались.

«Я знаю,» – я сжал ее руку сильнее. – «И я клянусь тебе, Арахна. Пока я дышу, я буду твоим защитником. Твоим щитом. Больше никто не посмеет прийти сюда с мечом или топором. Я научусь сражаться, даже если придется делать это сидя!» Я попытался улыбнуться, но боль в ноге напомнила о себе. «А еще... я буду лучшим помощником на твоей ферме. Когда нога заживет. Мы восстановим грядки. Сделаем их еще лучше. И я научусь ткать твой шелк, если ты позволишь.»

Слезы покатились по ее щекам, но это были уже слезы облегчения. Она упала на колени (паучьи) рядом со мной и осторожно, как боясь разбить, прижалась головой к моему плечу.

«Ты... ты не боишься меня теперь? После... после этого?» – прошептала она.

Я обнял ее, гладя ее серебристые волосы. Запах подземелья, шелка и сладких грибов смешивался с едва уловимым запахом железа от засохшей гемолимфы на ее боку.

«Бояться? Арахна... Я боюсь «за» тебя. Но тебя? Никогда. Ты не монстр. Ты... ты мой человек». Слова вырвались сами, неожиданно и искренне.

Она всхлипнула, но это был счастливый звук. Мы сидели так в полумраке грота, слушая, как вдалеке успокаиваются потревоженные личинки, а где-то высоко под сводами начинают просыпаться светящиеся бабочки, готовясь к своему ночному танцу. Война с Темных Земель давно закончилась. Но наша маленькая война за этот тихий, странный мирок под землей только что выиграла первую, самую страшную битву. И я знал – ради этой победы, ради этой девушки-паука и ее светящихся бабочек, я готов сражаться с целым миром. Или хотя бы с Гильдией «Стальной Клык».

Глава 5 Лесной беглец и сестринская улыбка

Тишина подземного мира после истории с Брутом была иной. Не такой безмятежной, как раньше, а скорее настороженной, словно воздух все еще хранил отзвуки боя и запах крови, давно смытый Арахной с камней. Моя нога потихоньку заживала, но ходить без костыля из прочного паучьего шелка я еще не мог. Мы с Арахной трудились, восстанавливая разрушенные Брутом грядки грибов и шелковые конструкции. В ее глазах все еще иногда мелькала тень от пережитого, но она старалась быть сильной. Я же клялся себе, что больше не допущу, чтобы кто-то причинил ей боль.

Именно в эти дни тревожного спокойствия к нам пришел нежданный гость. Вернее, гостья судьбы принесла его к нашему порогу.

Мы услышали крики сначала издалека: пронзительный, детский вопль ужаса, заглушаемый грозным, хриплым рыком, от которого содрогались стены. Крики и топот быстро приближались к входу в нашу пещерную систему. Арахна насторожилась, ее паучьи ноги замерли в напряжении. Я схватил костыль и «Среброжил», сердце бешено колотилось.

«Что это?» – прошептал я.

«Лес... чужой... большой... злой!» – Арахна метнулась к главному входу, ее чувства были острее моих. «И.… маленький! Человек-детеныш! Бежит сюда!»

Прежде чем я успел что-то предпринять, в боковой туннель, ведущий к главному залу, ворвался вихрь страха. Маленький мальчик, лет десяти, с всклокоченными каштановыми волосами и лицом, искаженным ужасом. Его одежда была порвана, на щеке – царапина. Он бежал, спотыкаясь, задыхаясь, оглядываясь на погоню. А за ним, заполняя собой проход, ломая старые камни и паутину, ворвалось «оно».

Это был медведь. Но не простой. Глаза его горели нездоровым зеленым огнем, из пасти капала пена, а по спине росли какие-то острые, скрюченные наросты, похожие на сучья. Медведь. Оскверненный лесной дух или порождение какого-то древнего проклятия – неважно. Он источал безумие и смерть. Его цель была ясна – загнать и растерзать маленькую добычу.

Мальчик, увидев огромную, освещенную грибами пещеру и нас с Арахной, замер на миг, его глаза округлились от нового ужаса. Медведь воспользовался паузой, поднялся на дыбы с ревом, готовясь снести мальчику голову лапой с когтями, длинными как кинжалы.

«НЕТ!» – крик Арахны прозвучал не как вопль страха, а как властный приказ.

Она действовала молниеносно. Не для нападения. Для защиты. Ее паучья половина рванула вперед, закрывая мальчика своим телом. Одновременно она резко дернула за несколько скрытых нитей паутины, натянутых у входа. С потолка рухнул занавес из густой, липкой паутины, обрушившись на медведя, как сеть. Чудовище взревело, запуталось, яростно рвало когтями шелк, который лишь обволакивал его плотнее.

Арахна не стала ждать. Она схватила ошеломленного мальчика (ее человеческие руки были удивительно нежны и сильны) и рванула вглубь пещеры, к своим грядкам, подальше от входа. Я, прихрамывая, последовал за ними, готовясь прикрыть отход, хотя мое сердце уходило в пятки от вида разъяренного ведмедя.

«Бабочки! Свет!» – скомандовала Арахна, обращаясь не ко мне, а к своим питомцам.

Сотни светящихся бабочек, потревоженные шумом, взметнулись под своды пещеры. Их крылья вспыхнули ярче, чем когда-либо – ослепительно-белым, синим, фиолетовым светом. Весь зал превратился в безумный, мельтешащий калейдоскоп слепящих огней. Для ведмедя, привыкшего к сумраку леса и пещер, это было невыносимо. Он завыл, закрывая лапами свои зеленые глаза, еще больше запутываясь в паутине.

Арахна, не выпуская мальчика, метнулась к одной из своих «ферм». Она схватила горсть крупных, похожих на бобы спор с особенно высокого гриба и швырнула их в сторону запутавшегося чудовища. Споры лопнули в воздухе, выпуская облако едкого, раздражающего розового дыма. Медведь закашлялся, его рев превратился в хриплый вой. Ослепленный, оглушенный, отравленный и опутанный, он потерял всякую ориентацию. С последним бессильным рыком он рванулся не вперед, а назад, в туннель, откуда пришел, ломая паутину на своем пути, но уже не преследуя добычу. Его рев быстро затих вдалеке.

В пещере воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием мальчика и тихим трепетанием крыльев бабочек, постепенно успокаивающихся и возвращающихся на свои места. Арахна осторожно опустила мальчика на мягкий слой мха у своей главной грибницы. Он дрожал, как осиновый лист, его глаза были огромными, полными слез и.… невероятного изумления.

Арахна присела рядом, ее паучья половина аккуратно сложилась позади, чтобы не пугать. Она протянула руку, но не прикоснулась, давая ему время.

«Ты... ты цел?» – спросила она тихо, ее голос был мягким, как шелест шелка. – «Не бойся. Он ушел. Ты в безопасности.»

Мальчик посмотрел на ее лицо, на ее большие, полные искреннего беспокойства сливовые глаза, на серебристые волосы, затем его взгляд скользнул вниз, к паучьей половине. Он замер... но не отпрянул. В его глазах не было отвращения или нового ужаса. Было... любопытство? И огромная, неистребимая детская благодарность.

Слезы покатились по его грязным щекам, но он улыбнулся. Широкая, беззубая (один зуб явно недавно выпал) улыбка.

«Спасибо,» – прошептал он, а потом добавил, глядя прямо в глаза Арахне с детской непосредственностью, которая пронзила меня до глубины души: «Спасибо... сестрёнка.»

Арахна замерла. Ее глаза широко распахнулись. Никто... «никто» в ее жизни не называл ее так. Не видел в ней... сестру. Что-то дрогнуло в ее лице. Уголки ее губ задрожали, а потом медленно, неуверенно, но искренне потянулись вверх. Она улыбнулась в ответ. Это была самая чистая, самая трогательная улыбка, которую я когда-либо видел на ее лице.

«Я.… я Арахна,» – сказала она, и ее голос слегка дрожал от нахлынувших чувств.

«А я Кай!» – выпалил мальчик, вытирая лицо рукавом. – «Из Этара! Ты... ты хозяйка тут? Подземелья?» Он огляделся с восторгом, разглядывая светящиеся грибы, бабочек и огромных гусениц, которые начали осторожно выглядывать из укрытий.

Мы с Арахной переглянулись. Хозяйка Подземелья... Звучало странно, но в устах этого ребенка – правдиво и даже... уважительно.

Глава 6 Неверующие и решение Кая

Мы накормили Кая сладкими подземными ягодами и напоили чистой родниковой водой. Он рассказывал взахлеб: как пошел в запретный лес за грибами для больной бабушки, как наткнулся на ведмедя, как бежал, думая, что погибнет. А потом – как его спасла «прекрасная девушка с ножками паучка и волшебными бабочками». Его восхищение Арахной было безграничным. Он назвал ее «милой госпожой» и «самой храброй сестрёнкой на свете».

Когда страх окончательно ушел, сменившись детской усталостью и любопытством, Арахна, несмотря на мои тихие предостережения, лично проводила Кая к самому безопасному выходу, подальше от тропы медведя. Она сплела ему маленький мешочек из тончайшего шелка для грибов (которые он все же нашел перед нападением) и дала горсть светящихся «камушков» – спор, которые мягко мерцали в темноте.

«Возвращайся прямо домой, Кай», – просила она, прячась в тени у выхода. – «И... и не говори никому, что видел меня. Люди... они могут испугаться. И причинить тебе боль».

Кай кивнул серьезно, сжимая драгоценный мешочек.

«Я понял, сестрёнка Арахна! Но ты же не злая! Ты меня спасла! Я скажу всем, какая ты добрая и красивая!» И прежде чем Арахна успела остановить, он обнял ее за шею (достигая только до плеча) и быстро-быстро прошептал: «Спасибо еще раз! Я приду в гости!» И пустился бежать по тропинке к деревне.

Арахна долго смотрела ему вслед, ее лицо светилось смесью нежности и тревоги.

«Он... он такой маленький. И храбрый. И... он назвал меня сестрёнкой», – прошептала она, возвращаясь ко мне.

«Да», – согласился я, чувствуя странный комок в горле. – «Он увидел тебя настоящую. Сквозь... сквозь все». Но в душе я знал: деревня не примет правду. Особенно после истории с Брутом, который сюда пришел и не вернулся.

Так и случилось. Через пару дней, когда я, опираясь уже на трость, вышел к скрытому наблюдательному пункту у опушки леса, я услышал разговоры. Кай, полный энтузиазма, рассказывал всем подряд о «прекрасной госпоже подземелья», о ее светящихся бабочках и о том, как она прогнала страшного медведя. Но ответы были предсказуемы:

«Бредни, Кай! Напугался, галлюцинации!»

«Хозяйка подземелья? Да там же чудовище живет! То, что головореза Брута сожрало!»

«Одумайся, мальчишка! Паучиха – это тварь! Она тебя заманивает!»

«Закрой рот, а то староста услышит! Гильдия еще раз нарядов пошлет!»

«Бабушка, скажи ему, чтоб врать не смел!»

Я видел, как плечи Кая поникли, как его искренний огонек в глазах начал гаснуть под напором неверия и страха взрослых. Но я видел и другое – упрямый огонек, который не погас до конца. Он отступал, но не сдавался. Его вера в «сестрёнку Арахну» была сильнее страха перед насмешками.

И тогда, вечером, наблюдая из укрытия, я увидел, как маленькая фигурка с узелком в руках (видимо, с едой или какими-то своими «сокровищами») крадучись выскользнула из крайней хижины деревни и направилась не по дороге, а прямо к лесу. К опушке. К входу в подземелье.

Сердце мое сжалось. От тревоги за него – ведь медведь мог еще быть рядом. И от предчувствия... чего-то нового. Кай не просто верил в Арахну. Он считал ее другом. Сестрой. И он шел к ней. Несмотря ни на что.

«Арахна», – тихо сказал я, возвращаясь в нашу пещеру, где она тревожно перебирала шелковые нити. – «Готовься. К нам идет гость. Маленький, упрямый и... очень верный».

Ее глаза встрепенулись, в них мелькнула надежда и новая тень страха – не за себя, а за того мальчика, который назвал ее сестрёнкой и не побоялся поверить.

«Кай? Он... один? В лесу? Опасно!»

«Он идет к тебе, Арахна. Потому что ты – его милая госпожа подземелья. И он не боится». Я вздохнул. «Нам нужно его встретить. И защитить. Снова».

Мы смотрели в сторону входа, в темный туннель, откуда вот-вот должен был появиться маленький луч света из неверия и страха, зажженный детским сердцем. И я знал – наша подземная тихая жизнь снова менялась. Приходилось принимать не только друг друга, но и доверие этого смешного, упрямого мальчишки, который видел суть там, где другие видели только монстра...

Глава 7 Термы, трепет и танцующие пальцы

Месяц пролетел в удивительном спокойствии. Деревня Этар, хоть и продолжала шептаться о «чудовище» и пропаже Брута, не решалась больше тревожить подземелье. Возможно, сыграла роль упрямая пропаганда Кая, который теперь частенько наведывался к нам по тайным тропкам, принося «гостинцы» от бабушки (в основном пироги с лесными ягодами) и бесконечные вопросы. Арахна расцвела, словно ее подземные лилии под искусственным солнцем светящихся грибов. Забота о мальчике, его искреннее обожание и вера в нее «сестренку» творили чудеса. Даже моя нога, наконец, сбросила последние остатки костыля – я снова был цел и готов к обороне.

Именно в этот вечер (вернее, в то время, что мы условно считали вечером по меркам усталости и цикла бабочек) Арахна предложила мне нечто особенное.

«Зиг, – ее голос звучал таинственно и чуть смущенно, – ты... ты много работал. Восстанавливал ферму, учился ткать, учил Кая держать нож... Хочешь... отдохнуть? По-настоящему?»

Я поднял бровь, откладывая каменный скребок, которым чистил грибные грядки.

«Отдохнуть? В подземелье? Если только не считать отдыхом наблюдение за тем, как твои гусеницы едят в три раза больше меня». Я ухмыльнулся.

Она слегка топнула одной паучьей ногой – жест, который означал легкое раздражение, смешанное с нетерпением.

«Не шути! Я серьезно. Пойдем со мной. Возьми полотенце из мягкого шелка. То, что мы сделали вчера».

Интригованно, я последовал за ней по лабиринту туннелей, глубже, чем мы обычно заходили. Воздух становился теплее, влажнее, и в нем витал едва уловимый сернистый запах. И вот мы вышли в небольшую уютную пещеру, куда я раньше не забредал. И замер от восторга.

Посередине грота, подсвеченная мягким голубоватым светом фосфоресцирующих мхов, плескалась небольшая чаша природного термального источника. Вода была кристально чистой, парок стелился над ее поверхностью, а по краям росли причудливые водоросли, похожие на кружева. Это был оазис тепла и покоя в каменном чреве земли.

«Горячий источник!» – воскликнул я. – «Арахна, это же чудо!»

Она смущенно улыбнулась, ее сливовые глаза блестели в полумраке.

«Я... я иногда приходила сюда одна. Когда было грустно. Или холодно. Вода... она лечит усталость». Она сделала паузу, и смущение на ее лице усилилось. «Я подумала... может, нам... вместе? Если ты не против?»

Мысль о горячей ванне после месяцев подземной жизни была божественна. Мысль о горячей ванне с Арахной заставила кровь прилить к щекам и куда-то ниже. Я видел ее человеческую половину, конечно, но обычно она была в простых одеждах из своего же шелка. Видеть ее... всю... да еще и в воде?

«Я... я не против, – прозвучало хрипловато. – Если ты... уверена?»

В ответ она лишь тихо рассмеялась, и этот звук, как всегда, заставил мое сердце биться чаще. Она повернулась спиной, и ее тонкие, ловкие пальцы принялись расстегивать застежки на ее простом шелковом платье. Я, чувствуя себя неловким подростком, поспешно скинул свою потертую рубаху и штаны, стараясь не пялиться, но украдкой наблюдая.

Платье мягко соскользнуло с ее плеч, открыв изящную спину, тонкую талию, плавные линии бедер... и затем плавный переход в темный, гладкий хитин брюшка и паучьих ног. Контраст был поразительным: нежная, почти фарфоровая кожа верхней части и прохладная, блестящая твердость нижней. Она осторожно ступила в воду первой, ее паучьи ноги легко нашли опору на скользком дне. Вода скрыла ее брюшко до середины, оставляя на виду лишь человеческую половину и верхние части паучьих ног, торчащих из воды, как темные колонны.

«О-о-о-ох...» – вырвалось у нее блаженное эхо, когда теплая вода обняла ее тело. – «Заходи, Зиг! Это рай!»

Я, стараясь сохранить хоть каплю достоинства (и прикрывая кое-что рукой, что начало решительно пробуждаться от зрелища и перспектив), шагнул в источник. Тепло обожгло кожу, смывая месяцы пыли, напряжения и подземного холода. Я погрузился по шею, прислонившись спиной к гладкому камню напротив нее, с наслаждением закрыв глаза.

«Ты была права, – прошептал я. – Это рай».

Наступило комфортное молчание, нарушаемое лишь мягким плеском воды и нашим дыханием. Пар окутывал нас, создавая интимную завесу. Я открыл глаза и увидел, что Арахна наблюдает за мной. Ее лицо было раскрасневшимся от тепла, глаза полуприкрыты, а на губах играла довольная улыбка. Наши взгляды встретились, и что-то пробежало между нами – искра, которая всегда тлела, но редко получала шанс разгореться в такой обстановке.

«Твоя нога... совсем не болит?» – тихо спросила она, нарушая тишину.

«Ни капли, – ответил я, чувствуя, как мое собственное лицо горит. – Благодаря лучшей целительнице во всех королевствах. Которая, кстати, сегодня выглядит... невероятно». Слова сорвались сами, прежде чем я успел их обдумать.

Она покраснела еще сильнее, опустив глаза, но улыбка не пропала.

«Ты... льстец. Я просто... мокрая паучиха в горячей луже».

«Самая прекрасная мокрая паучиха», – парировал я, чувствуя, как наглость растет вместе с теплом воды и ее близостью.

Она фыркнула, но затем сделала неожиданное. Она медленно подплыла ко мне. Вода расступалась перед ее верхней частью, а паучьи ноги двигались под водой с грацией кальмара. Она остановилась совсем близко, так что наши колени (вернее, мое колено и одна из ее паучьих «голеней») почти соприкоснулись под водой. Ее сливовые глаза смотрели прямо в мои, полные смеси нежности и шаловливого вызова.

«А ты... – прошептала она, – выглядишь очень... расслабленным. И почему-то... очень заинтересованным». Ее взгляд на мгновение скользнул ниже уровня воды, где моя физиологическая реакция на ее приближение была уже совершенно очевидной, несмотря на мутноватую воду.

Я закашлялся, чувствуя, как уши горят огнем. «Э-это просто... вода горячая! Очень! Контраст температур, знаешь ли...»

Она рассмеялась чистым, звенящим смехом, который отразился эхом от стен пещеры.

«Да, да, конечно, «контраст», – протянула она с явным недоверием. Ее человеческая рука медленно поднялась над водой. Капли стекали по ее предплечью. И затем... она осторожно, почти невесомо, коснулась кончиками пальцев моей груди, прямо над сердцем, которое колотилось, как молот. «А это тоже от «контраста»?» – ее голос был шепотом, полным игривого соблазна.

Мое дыхание перехватило. Ее прикосновение, хоть и легкое, как паутинка, обожгло сильнее воды. Я поймал ее руку, нежно сжав в своей.

«Нет, – прошептал я, притягивая ее ближе. Наши лица теперь разделяли сантиметры. Я чувствовал тепло ее кожи, видел капли воды на ее ресницах. – Это исключительно от тебя, Госпожа Подземелья. Ты сводишь меня с ума. С самого первого дня».

Ее губы дрогнули в улыбке, а в глазах вспыхнул ответный огонь. Она не отстранилась. Наоборот, ее пальцы переплелись с моими под водой. А другая ее рука... Я почувствовал легкое, исследующее прикосновение чего-то твердого и прохладного к моей ноге под водой. Одна из ее свободных паучьих ног! Этот контраст – нежная рука в моей и прохладный, гладкий хитин, осторожно скользящий по моей коже под поверхностью – вызвал во мне волну такого возбуждения, что я простонал.

«А это... исследование «местности»?» – хрипло пошутил я, чувствуя, как теряю контроль.

«Ммм, – промурлыкала она, приближая свои губы к моим. – Просто проверяю, все ли мои инструменты... в рабочем состоянии. Их, знаешь ли, восемь. Надо занять чем-то полезным».

Ее шутка о «восьми инструментах» была настолько неожиданной и пошловатой в ее обычно невинном исполнении, что я фыркнул смехом прямо перед самым поцелуем. Наши губы все же встретились – смех смешался с жарким, солоноватым от воды поцелуем. Ее губы были мягкими, отзывчивыми. Я отпустил ее руку, чтобы обнять ее за талию, прижимая ее человеческую половину к себе, ощущая под водой гладкую кожу ее спины и жесткие сегменты начала ее паучьего брюшка. Ее паучьи ноги обвили мои бедра под водой с удивительной аккуратностью и силой, притягивая меня еще ближе. Поцелуй углублялся, становясь все более страстным, теряя остатки неловкости. Мои руки скользили по ее мокрой спине, ее пальцы впились в мои волосы...

И вдруг – громкий всплеск и довольный крик с края источника:

«Сестрёнка Арахна! Зиг! Я принес пирог от ба... АААА!»

Мы резко отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Кай стоял на камне у входа в грот, держа в руках узелок, его глаза были круглыми от шока и внезапного прозрения. Он только что застал нас в самом разгаре страстного поцелуя и, видимо, весьма откровенных объятий.

Арахна мгновенно погрузилась в воду почти по макушку, пряча покрасневшее лицо, ее паучьи ноги судорожно скрылись под поверхностью. Я поспешно отодвинулся к противоположному краю, пытаясь прикрыться водой и руками, чувствуя, как горит все лицо.

«Кай! – выдохнула Арахна, ее голос звучал приглушенно из-под воды. – Ты... ты как здесь?!»

Мальчик стоял как вкопанный, переминаясь с ноги на ногу. Его лицо пылало ярче наших.

«Я... я шел по новому туннелю! Тому, что ты показала на прошлой неделе! Прямо к воде! Я... я не знал, что вы... что вы... купаетесь! Вместе! И... и целуетесь!» Он произнес последнее слово с таким ужасом и смущением, как будто застал нас за убийством.

Наступила неловчайшая пауза. Пар внезапно показался удушающим.

«Пирог, говоришь? – наконец прорычал я, пытаясь вернуть хоть каплю самообладания и перевести тему. – От бабушки? С... с ягодами?»

«Да... – пробормотал Кай, все еще не решаясь смотреть на нас. – Черничный. Самый любимый...» Он неловко сунул узелок на ближайший камень. «Я... я его тут оставлю! И пойду! К гусеницам! Они... они, наверное, голодные! Очень! Прямо сейчас!» И он, не дожидаясь ответа, развернулся и пулей вылетел из грота, оставив нас в компании пирога, пара и нарастающего смеха.

Сначала тихого, потом все громче. Мы с Арахной посмотрели друг на друга сквозь пар, и смех вырвался наружу – нервный, смущенный, но настоящий. Мы смеялись над нелепостью ситуации, над своей поимкой, над шоком Кая.

«Ну что ж, – сказал я, отплывая обратно к ней, уже без прежней неловкости, но с теплой нежностью. – Романтическая атмосфера немного... испарилась. Зато есть черничный пирог. И признание Кая в том, что мы «купаемся вместе»». Я сделал глоток теплой воды. «Теперь он точно никому не поверит, что ты страшное чудовище. Только очень постыдное».

Арахна все еще хихикала, вытирая слезы смеха.

«Ох, Зиг... – она осторожно приблизилась, ее паучьи ноги снова обвили мои под водой, но теперь без прежнего напряжения, а с доверительной лаской. – Это был... необычный «отдых». Но... – ее глаза снова заискрились шаловливым огоньком, – может, в следующий раз выберем место... без секретных туннелей для маленьких соглядатаев?»

Я рассмеялся снова и поцеловал ее мокрый лоб.

«Клянусь, моя госпожа. Только самые укромные уголки. И никаких пирогов до окончания... водных процедур».

Мы просидели в источнике еще долго, наслаждаясь теплом, смехом и черничным пирогом, который Кай, несмотря на шок, все же догадался оставить. И даже неловкость превратилась в еще одну общую, согревающую душу историю. Ведь подземная любовь, как оказалось, цвела не только в тишине, но и под всплески неожиданных гостей и сладкий вкус ягод.

Глава 8 Посланница из прошлого и выбор сердца

Тишина, нарушаемая лишь жужжанием светящихся бабочек и довольным чавканьем гусениц, оказалась обманчивой. Месяц спустя после нашего «купального инцидента» с Каем, когда жизнь окончательно вошла в мирное русло подземного хозяйства, в пещеры пришла гроза. И звали эту грозу Азалия.

Она появилась так же внезапно и эффектно, как когда-то я сам – через провал в потолке главного зала, спустившись по веревке с ловкостью опытной искательницы приключений. Пыль осела, и перед нами предстало зрелище, от которого у меня отвисла челюсть, а Арахна инстинктивно подобрала паучьи ноги, словно готовясь к обороне.

Азалия. Секретарь гильдии «Стальной Клык». Подруга… Ну, или что-то большее в прошлом? Высокая, огненно-рыжая, с глазами цвета зеленого малахита, которые сейчас горели смесью тревоги, гнева и… облегчения? Ее фигура, всегда вызывавшая завистливые вздохи в тавернах, была подчеркнута практичным, но откровенно облегающим кожаным доспехом. Пышная грудь, тонкая талия, бедра – все говорило о силе и соблазне. В руке она сжимала не факел, а светящийся кристалл, бросающий холодные блики на ее решительное лицо.

«Зиг!» – ее голос, обычно бархатистый и полный иронии, сейчас звучал резко. – «Черт возьми, старый лис! Ты жив! Я уже думала, что ты наконец загнал себя в могилу, как идиот!»

Она окинула взглядом пещеру, ее бровь презрительно взлетела вверх при виде светящихся грибов, шелковых конструкций и… Арахны. Взгляд Азалии, скользнув по паучьей половине моей Госпожи подземелья, стал ледяным. «И это… оно? Тварь, за которой тебя послали? И ты… живешь с ней?» – в ее голосе прозвучало отвращение и непонимание.

Я шагнул вперед, неосознанно встав между Азалией и Арахной. Моя Арахна молчала, но я чувствовал ее напряжение, как натянутую тетиву. Ее сливовые глаза были широко открыты, полные страха не за себя, а за возможный конфликт, за наш хрупкий мир.

«Азалия, – начал я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все клокотало. – Я жив. И я не погиб, выполняя задание, потому что задания не было. Тут нет чудовища. Тут есть Арахна. И это ее дом. Мой дом тоже. Теперь.»

Азалия фыркнула, ее взгляд скользнул по моей простой одежде из паучьего шелка, по зажившей ноге, по отсутствию оружия на поясе.

«Твой дом? – она рассмеялась, но смех был безрадостным. – Ты сошел с ума, Зиг? Ты – лучший (или был лучшим) клинок «Стального Клыка»! А теперь ты… что? Фермер? Нянька для этого… этого создания?» Она презрительно махнула рукой в сторону Арахны.

«Не называй ее так!» – моя рука сама потянулась к месту, где обычно висел «Среброжил», но меча не было. Я сжал кулаки. «Арахна спасла мне жизнь. Не раз. Она добрая, умная и…»

«И наполовину паук!» – перебила Азалия, ее зеленые глаза сверкнули. Она сделала шаг ко мне, игнорируя Арахну. «Зиг, очнись! Посмотри на себя! Ты променял славу, золото, настоящую жизнь… на эту нору и… на это?» Ее голос внезапно смягчился, в нем появились нотки, которые я знал слишком хорошо – нотки соблазна и старой, не до конца погасшей связи. «Я месяц искала тебя. Рисковала собой. Потому что… потому что мне не все равно. Мы могли бы… ты помнишь?» Она протянула руку, чтобы коснуться моей щеки, ее взгляд стал глубоким и обещающим.

В этот момент Арахна тихо вскрикнула. Не от страха. От боли. Боль от слов Азалии, от ее взгляда на меня, от протянутой руки. Она сделала неуверенный шаг назад, ее серебристые волосы скрыли лицо. Этот тихий звук был громче любого крика для меня.

Я отстранился от прикосновения Азалии.

«Я помню, Азалия, – сказал я твердо. – Помню таверны, задания, золото. И помню пустоту, которая была внутри. Здесь ее нет. Здесь… я нашел себя. Нашел то, ради чего стоит жить. Ради кого.» Я повернулся к Арахне, которая стояла, сгорбившись, словно желая провалиться сквозь землю. «Арахна…»

Азалия не сдавалась. Ее лицо исказила обида и ревность.

«Ради кого? Ради монстра? Она же даже не человек, Зиг! Посмотри на нее! Что у вас может быть общего? Она… она даже не поймет половины того, что ты говоришь!»

«Я понимаю!» – тихий, но четкий голос Арахны прозвучал как удар хлыста. Она подняла голову. По ее щекам текли слезы, но в сливовых глазах горел неожиданный огонь. Она выпрямилась, ее паучья половина казалась не уродливой, а мощной, частью ее сущности. «Я понимаю, когда Зиг смеется от души, а когда ему грустно. Я понимаю его заботу о Кае. Я понимаю… что он для меня свет. Как эти бабочки во тьме.» Она сделала шаг вперед, к Азалии, не смотря на ее пышную красоту и доспехи. «Я не просила его остаться. Он выбрал сам. Выбрал… меня. И мой мир. И я… я буду защищать этот выбор. И его. Даже от тебя.»

Тишина повисла тяжелым покрывалом. Две женщины, столь непохожие – земная, страстная, пышущая жизнью Азалия и подземная, хрупкая, но невероятно сильная духом Арахна – смотрели друг на друга. Не как соперницы, а как два разных берега одной реки, между которыми стоял я.

Азалия смотрела на Арахну, на ее слезы, на ее решимость, на странную красоту ее паучьей половины в свете кристалла и грибов. Потом ее взгляд перешел на меня. На мою позу защитника, на мои глаза, которые, я знал, говорили ей все без слов. В них не было сомнения.

«Ты… ты серьезно, – прошептала Азалия, и в ее голосе впервые прозвучало не презрение, а потрясение. – Ты выбрал «это». Навсегда.»

«Я выбрал «её», Азалия, – поправил я мягко, но недвусмысленно. – И этот дом. Это мой путь теперь.»

Азалия стояла несколько мгновений, ее лицо было каменным. Потом она резко кивнула, пряча боль и гнев.

«Хорошо. Твой выбор. Твоя потеря.» Она повернулась к веревке. «Гильдия будет в ярости. Брут пропал. Ты не выполнил контракт. Тебя объявят вне закона.»

«Пусть объявляют, – пожал я плечами. – Мне здесь законы не писаны.»

Она бросила на меня последний взгляд – смесь обиды, досады и какой-то нелепой жалости.

«Прощай, Зиг. Живи… в своем подземном раю с паучихой. Надеюсь, она тебя не съест во сне.» С этими словами она ловко ухватилась за веревку и начала подъем.

Когда ее фигура скрылась в провале, а веревку втянули наверх, в пещере снова стало тихо. Напряжение спало, оставив после себя лишь гулкое эхо ухода Азалии и тяжесть произошедшего.

Я обернулся к Арахне. Она все еще стояла, дрожа, слезы катились по ее щекам.

«Зиг… я… я испортила?» – прошептала она. – «Она… она была важна? Ты… ты жалеешь?»

Я закрыл расстояние между нами за два шага. Взял ее лицо в свои руки, нежно стирая слезы большими пальцами.

«Ты ничего не испортила, моя Госпожа, – сказал я твердо, глядя ей в глаза. – Азалия… это прошлое. Шумное, яркое, но пустое. Ты – мое настоящее. Мое тихое, странное, «настоящее» счастье. Я не жалею ни секунды. И я выбираю тебя снова. Каждый день.»

Она всхлипнула и бросилась мне в объятия, крепко обвивая руками мою шею, а паучьими ногами – мою талию. Я держал ее, чувствуя, как ее хитиновый панцирь дрожит от сдерживаемых рыданий.

«Она… она была красивая, – прошептала Арахна в мою грудь. – И… и пышная.»

Я невольно рассмеялся, несмотря на всю серьезность момента.

«Да, красивая. Как факел. Ярко горит, но может обжечь. А ты… ты как свет этих бабочек. Нежный, теплый и мой. Только мой.»

Она прижалась еще сильнее.

«Твой. Всегда.»

Мы стояли так посреди фермы, под светом светящихся грибов, в окружении тихо жующих гусениц, которые были единственными свидетелями этой маленькой подземной победы любви над прошлым. Битва за мое сердце была выиграна без единого удара мечом. Победила та, чья любовь была не огненной страстью, а тихим светом во тьме, теплом дома и готовностью принять меня таким, какой я есть – бывшего наемника, ставшего подземным фермером и защитником прекрасной Госпожи-Паучихи.

И я знал – Азалия не последняя угроза из внешнего мира. Но пока Арахна была рядом, а ее бабочки светились над нами, я был готов защищать наш подземный рай от кого угодно. Даже от всей Гильдии «Стальной Клык». Ведь настоящие сокровища, как оказалось, находят не в сундуках, а в тепле чужого (и немного паучьего) сердца.

Глава 9 Яд ревности и стальной приказ

Гильдия «Стальной Клык» в столице Элларии никогда не спала. Звон монет, скрип пергамента, хриплые голоса наемников, обсуждающих контракты – здесь царил вечный гул дел и амбиций. Кабинет Главы Гильдии, Гормана «Железного Кулака», располагался на верхнем этаже, откуда открывался вид на шумные улицы. Но сегодня вид не радовал. Горман сидел за массивным дубовым столом, покрытым картами и отчетами, его лицо, изборожденное шрамами и морщинами, было мрачным.

Перед ним стояла Азалия. Ее огненно-рыжие волосы были слегка растрепаны, дорожная пыль покрывала её обычно безупречный доспех, а в зеленых глазах горел не просто гнев – безумие ревности и обиды, приправленное ложью, которую она уже начала считать правдой.

«…И это не просто чудовище, Горман!» – голос Азалии дрожал от якобы праведного гнева, но Горман уловил под ним истеричную нотку. – «Это тварь разумная! Коварная! Она держит его в плену! Зига!»

Горман поднял тяжелый взгляд от отчета о пропавшем без вести Бруте.

«Зиг? Старый Зиг? Тот, что пошел на задание в Этар? Ты говоришь, он жив?»

«Жив? Да! Но в каком состоянии!» – Азалия сделала паузу для драматического эффекта, сжимая кулаки. «Я нашла его, Горман. Спустилась в те проклятые пещеры. И что я увидела? Зиг, некогда гордость «Стального Клыка», оборванный, изможденный, работает как раб на какой-то… паучихе!»

«Паучихе?» – Горман нахмурился. «Та самая тварь, что терроризирует Этар?»

«Терроризирует? Она их поработила!» – Азалия разыгрывала спектакль мастерски, ее глаза наполнились «искренними» слезами. «Огромная, восьмилапая мерзость! Полуженщина, полупаук! Она плетет свои липкие сети не только в пещерах, но и в головах! Она держит Зига в плену, заставляет его работать на своей жуткой ферме каких-то гигантских червей! И не только его! Там еще мальчишка! Из Этара! Она и его совратила, заманила в свои сети!»

Горман откинулся в кресле, тяжело вздохнув. История звучала дико. Но Азалия была его лучшей разведчицей и секретарем. И она явно была потрясена. К тому же, факты были: Зиг пропал после задания, Брут пропал, пытаясь его найти, деревня Этар платила за «чудовище». А теперь еще и мальчишка пропал?

«Ты говоришь, она разумна? Держит пленников?» – переспросил Горман, его мозг просчитывал выгоды. Живой, разумный монстр… Это могло стоить целое состояние коллекционерам или алхимикам. Куда больше, чем простая награда за голову.

«Разумна и хитра как дьявол!» – Азалия поймала заинтересованный блеск в его глазах и усилила натиск. «Она одурманила Зига какими-то подземными зельями или своей паучьей магией! Он… он даже защищал ее! Говорил, что любит это чудовище!» – в ее голосе прозвучала настоящая боль, которую Горман ошибочно принял за ужас. «Он не в себе, Горман! Она его сломала! Надо спасти его! Вырвать из этих липких лап! И этого мальчишку тоже!»

Горман потер переносицу. Сентиментальность Азалии его не волновала. Но перспектива захвата уникального существа и восстановления репутации гильдии (два пропавших наемника – это удар по имиджу) – это было важно. И если тварь действительно так опасна и разумна, ее нужно обезвредить. Сильно.

«И как ты предлагаешь это сделать, Азалия?» – спросил он холодно. – «Зиг силен. Если он, как ты говоришь, на ее стороне…»

«Нужны лучшие!» – Азалия выпрямилась, ее глаза загорелись мстительным огнем. «Не головорезы вроде Брута, а настоящие профессионалы. Спецы по подземельям, по обездвиживанию, по борьбе с нечистью. Сети, арбалеты с усыпляющими болтами, амулеты от чар. Надо окружить ее логово, отрезать пути к бегству, скрутить эту тварь живьем! А Зига… – она сглотнула, – Зига мы вытащим силой, если придется. Очухается позже, когда ее чары рассеются. Мальчишку – тоже.»

Горман долго смотрел на нее, взвешивая риски и возможную прибыль. Потом медленно кивнул.

«Хорошо. Ты получишь отряд. Лучший, что есть в наличии. Капитан Варг с командой «Глубинный Молот». Они только что вернулись с разведки Темных Туннелей. Знают, как действовать под землей и против… нестандартных угроз.»

Азалия чуть не прыгнула от облегчения и торжества. «Спасибо, Горман! Я…»

«Но!» – он резко поднял руку. – «Цель – захват существа живым и невредимым. Оно представляет огромную потенциальную ценность. Зига и мальчишку – извлечь с минимальным ущербом, если возможно. Но если тварь окажет смертоносное сопротивление…» – его взгляд стал стальным. – «Уничтожить. Понимаешь? Никаких сантиментов. Если она хоть на миг покажется слишком опасной – режь, коли, жги. У нас уже два трупа на ее счету. Третьего не будет.»

Азалия быстро кивнула, скрывая удовлетворенную улыбку в глубине души. *Уничтожить*. Да, это тоже подойдет. Главное – вырвать Зига из лап этой… этой *твари*. А если Арахна погибнет в процессе… что ж, такова цена за похищение наемника Гильдии.

«Поняла. Живой приказ – приоритет. Но безопасность отряда – прежде всего.»

«Именно, – подтвердил Горман. – Готовься. Отряд выдвигается на заре. И, Азалия…» – он пристально посмотрел на нее. – «Не позволяй личному ослепить тебя. Это задание. Дорогостоящее задание. Не подведи гильдию.»

«Не подведу, – ответила Азалия с ледяной уверенностью. – Я верну Зига. И принесу вам вашу… ценную добычу. Живую или мертвую.»

«Мертвую,» – пронеслось в ее голове, когда она выходила из кабинета. «Предпочтительно мертвую.»

***

На рассвете следующего дня у входа в подземелье замерла группа, не похожая на прежних одиночек. Десять человек. Бронированные, вооруженные до зубов. Капитан Варг – коренастый гном с седой бородой, заплетенной в боевые косы, и холодными глазами, видевшими слишком много подземных ужасов. Его люди – смесь рас и профессий: два могучих бородача с противохитиновыми топорами и щитами, эльфийка-следопыт с бесшумным арбалетом и связкой усыпляющих болтов, человек-рунник, чьи доспехи светились тусклым светом защитных чар, пара ловких полуросликов с сетями и крючьями, и остальные – суровые ветераны подземных походов.

Азалия стояла рядом с Варгом, ее лицо было каменной маской решимости. Она указывала на черный провал.

«Вход там. Тварь обитает глубоко. Есть ферма… гигантских гусениц. И светящиеся бабочки – могут ослепить. Будьте готовы ко всему. И помните – Зиг может быть под ее контролем. Не доверяйте ему.»

Варг хрипло хмыкнул, проверяя заточку своего боевого кирки-молота.

«Понял, леди Азалия. Захват ценного образца живым. Остальное – по обстановке.» Он окинул взглядом своих людей. «Стандартная тактика «Капкан». Тишина, свет – только рунные камни. На передовой – щиты и сети. Арбалетчики – на возвышениях. Рунник – прикрытие от чар. Полурослики – минирование путей отхода. Вперед.»

Они двинулись в провал, как хорошо смазанная машина смерти. Свет рунных камней освещал лишь несколько шагов вперед, создавая зловещие тени на стенах. Тишина стояла гнетущая, нарушаемая лишь скрежетом стали о камень и мерным дыханием профессионалов.

Азалия шла в середине группы, ее сердце бешено колотилось. Не от страха перед пещерой или «чудовищем». От предвкушения. Скоро она увидит Зига. Скоро он будет свободен от этого кошмара. А Арахна… Арахна получит по заслугам. За то, что посмела отнять у нее то, что, как она считала, могло быть «её». За то, что заставила Зига предпочесть «её» мерзкое паучье логово – гильдии, славе, и… ей самой.

«Иди, иди, паучиха, – мысленно шептала она, сжимая эфес своего кинжала. – Покажись. Попробуй остановить нас. Давай же… дай мне повод приказать Варгу размазать тебя по этим камням».

Глубоко в пещере, у теплых грядок с грибами, Арахна вдруг вздрогнула и подняла голову. Ее сливовые глаза расширились от внезапного, ледяного ужаса. Она почувствовала… не просто чужих. Она почувствовала «опасность». Организованную, холодную, смертоносную. Как сталь. И среди этого потока чужих эмоций – знакомый, ненавистный шлейф ревности и злобы. Азалия. Она вернулась. И привела с собой нечто гораздо более страшное, чем Брут.

«Зиг…» – ее голос был едва слышным шепотом, полным предчувствия беды. – «Они идут. Много. Сильные. И… она с ними».

Зиг, чинивший шелковую ловушку для гусениц, замер. По его лицу пробежала тень. Он знал, что Азалия не отступит. Но он не ожидал такого масштаба.

«Сколько?»

«Много… Десять? Больше? Они… пахнут сталью и… смертью. Идут тихо. Очень тихо».

Зиг медленно поднялся, его глаза стали холодными, как лезвие его меча, который уже лежал рядом, наготове. В них не было страха. Была решимость. Решимость защитить свой дом, свою любовь и мальчишку, который верил в «сестренку».

«Значит, гильдия решила играть по-крупному, – сказал он тихо. – Хорошо. Мы готовились, Арахна. Пора показать «Стальному Клыку», что в этом подземелье кусаются не только гусеницы. Предупреди Кая. Спрячь его в самом глухом туннеле. А потом… займи позиции. Помнишь план?»

Арахна глубоко вдохнула, отбросив страх. В ее глазах загорелся тот же огонь, что был в бою с ведмедем и Брутом. Огонь защиты дома.

«Помню. Заводи их в главный зал, Зиг. Я… я встречу их там. Со всем моим гостеприимством».

Она метнулась прочь, ее паучьи ноги бесшумно застучали по камню, растворяясь в полумраке, чтобы подготовить сюрпризы для непрошеных гостей. Зиг же взял «Среброжил». Голубое свечение меча вспыхнуло ярче обычного, чувствуя приближение множества враждебных намерений и холодной стали.

Он подошел к скрытому наблюдательному пункту, откуда просматривался входной туннель. Вдалеке уже мерцал тусклый, не природный свет. И слышался едва уловимый скрежет доспехов. Машина смерти гильдии приближалась.

«Ну что ж, Азалия, – прошептал он в сторону надвигающейся тьмы. – Ты хотела войны за мое сердце? Ты ее получишь. Но помни – в этой войне ты уже проиграла. А теперь рискуешь проиграть все остальное».

Он погасил свет своего меча и растворился в тенях, как призрак, готовясь встретить «спасителей» по-своему. Тишина перед бурей сгустилась, став почти осязаемой. Последний акт противостояния подземного рая и жестокого мира сверху начинался. И ставки были выше, чем когда-либо...

Глава 10 Танец теней и стальная гроза

Тишина в главном зале была звенящей. Мягкий свет грибов и редкие всполохи крыльев бабочек казались теперь зловещими предвестниками. Зиг, слившись с трещиной в стене у входа в зал, чувствовал каждый нерв, каждую мышцу, натянутую как струна. «Среброжил» в его руке излучал холодное голубое сияние, но он прикрыл его плащом – свет был предателем. Он видел их первым.

Тени на стене входного туннеля удлинились, сгустились. Затем – мерцание тусклого, искусственного света (рунные камни, понял Зиг). Показались силуэты: впереди два щитоносца, их массивные щиты почти смыкались, образуя стальную стену. За ними – коренастая фигура гнома Варга с киркой-молотом, готовая разбить любое препятствие. Сбоку, чуть позади – Азалия, ее глаза лихорадочно сканировали темноту. Остальные – эльфийка с арбалетом, рунник, полурослики с сетями – двигались как части единого механизма, тихо, смертоопасно.

«Профессионалы,» – мысленно отметил Зиг с ледяным спокойствием ветерана. «Не лезь в лоб. Маневрируй. Выманивай.»

Они вошли в зал, свет рунных камней выхватывая из тьмы знакомые очертания фермы: грибные грядки, шелковые конструкции, спящих гусениц. Азалия указала пальцем вглубь, туда, где скрывался их жилой грот.

– Там! Логово за поворотом! Осторожно, тварь может...

Ее слова прервал свист, резкий и неожиданный. Не стрелы, не камня. Что-то тяжелое и липкое шлепнулось на щит переднего бойца с высоты. Сеть? Нет. Густой комок паутины, смешанной с чем-то скользким и едким – соком раздражающих грибов. Щитоносец вскрикнул, пытаясь стряхнуть липкую массу, ослепляющую и жгучую.

– Сверху! – рявкнул Варг.

Но сверху ничего не было. Атака пришла сбоку. Из узкой расщелины, которую гильдия сочла слишком мелкой для угрозы, метнулась тень. Зиг. «Среброжил» сверкнул голубым клинком не для удара, а как ослепляющая вспышка в лица щитоносцев. Эффект был мгновенным – люди в доспехах на миг ослепли, нарушив строй.

– Зиг! Стреляй! – завопила Азалия, отпрыгивая за Варга.

Эльфийка-арбалетчица среагировала молниеносно. Усыпляющий болт с мягким «тхук» вылетел из арбалета. Но Зиг уже не был там. Он рванулся не назад, а вперед, под ноги растерявшим строй щитоносцам, используя их как живые щиты. Болт с глухим стуком вонзился в камень.

– Не стреляйте в него! Живым! – рявкнул Варг, понимая, что попытка усыпить Зига только мешает. – Полурослики! Сети на передового! Остальные – вперед, к логову! Тварь там!

План «Капкан» дал трещину. Зиг, как злой дух пещер, использовал каждую неровность, каждый сталагмит. Он не вступал в прямой бой, его задачей было хаос. Отвлечь. Завести глубже. Он метнул горсть мелких, острых камушков под ноги гнавшимся за ним воинам, сбивая темп. Один из полуросликов, пытаясь набросить сеть, запутался в собственных крючьях. Рунник бормотал заклинания, но Зиг постоянно выходил из зоны действия, сливаясь с тенями.

– Игнорируйте его! – орала Азалия, теряя самообладание. Она видела, как Зиг защищает «ее» логово, как он рискует ради этой твари! – К паучихе! Она главная!

Отряд, понеся потерю в виде ослепленного и обездвиженного паутиной щитоносца, рванул к повороту, ведущему в жилой грот. Варг шел впереди, его кирка-молот готовился крушить все на пути.

Именно в этот момент в главном зале погас свет.

Не полностью. Но светящиеся грибы вдруг потускнели, словно кто-то накрыл их невидимым колпаком. А с высоких сводов обрушился настоящий ливень света. Тысячи светящихся бабочек, потревоженные шумом и направленные волей Арахны, сбились в плотные, ослепительные рои. Они не атаковали, они просто «светили». Белым, синим, фиолетовым – слепящим калейдоскопом, бьющем прямо в глаза, привыкшие к тусклому свету рунных камней или темноте.

– Ааа! Слепящий свет! – закричал один из воинов, закрывая лицо рукой.

– Бабочки! Это ловушка!

– Держать строй! Щиты вверх! – ревел Варг, но его голос потонул в хаосе.

И тут же, из-за каждого укрытия, из каждой тени, заговорили стены. Не голосами, а свистом множества тонких, как бритва, шелковых нитей. Арахна, невидимая в ослепительном мельтешении бабочек, использовала свои паучьи железы на полную мощь. Нити летели не для поимки – они резали. Как хлысты. Они хлестали по открытым участкам кожи, по стыкам доспехов, по лицам. Боль была острой, отвлекающей. Один из щитоносцев, пытавшийся сбить бабочек щитом, получил нитью по шее – не смертельно, но достаточно, чтобы вскрикнуть и отступить.

– Сети! На своды! – заорал Варг, отбиваясь киркой от роя бабочек. – Рунник! Гаси свет!

Рунник поднял руку, начиная сложное заклинание подавления магии. Но эльфийка-арбалетчица, лучший стрелок, была дезориентирована. Она крутилась на месте, пытаясь найти цель в мельтешении света и теней. И тут она увидела Ее.

На мгновение, в разрыве слепящего роя, на высоком сталагмите, как статуя гнева и печали, предстала Арахна. Ее серебристые волосы развевались в невидимом токе воздуха, сливовые глаза горели холодным огнем, а паучьи ноги крепко держали ее на камне. В ее руках был не обломок сталактита, а длинный, острый шип, похожий на гигантскую иглу.

– Цель! – крикнула эльфийка, вскидывая арбалет. – Тварь на сталагмите! Усыпляющ...

Она не договорила. Из темноты, как тень смерти, метнулся Зиг. Он не стал атаковать эльфийку в лоб. Он пнул камень под ногами одного из растерянных воинов, тот пошатнулся, задел эльфийку. Выстрел ушел в потолок. А сам Зиг, используя замешательство, рванул к Варгу. Не для убийства. Для контакта.

– Варг! – его голос прорвался сквозь гул бабочек и крики. – Ты профессионал! Посмотри вокруг! Видишь ферму? Видишь гусениц? Видишь следы мирного труда? Это логово чудовища? Или дом? Азалия лжет! Она из ревности ведет вас на убийство!

Варг, отбиваясь киркой от назойливых нитей, мельком окинул взглядом зал. Огромные, но мирные гусеницы, прячущиеся в укрытиях. Аккуратные грядки грибов. Шелковые полотна, похожие на ткацкие станки. Ни костей, ни следов насилия. Только разрушения, которые внес «их» отряд. В его холодных глазах мелькнуло сомнение.

– Не слушай его, Варг! Он под чарами! – взвизгнула Азалия. Она увидела колебание капитана. – Убей паучиху! Она гипнотизирует вас всех!

И тогда Азалия, теряя последние остатки рассудка от ревности и вида Арахны, возвышающейся над хаосом как темная богиня, совершила роковую ошибку. Она выхватила из-за пояса не усыпляющий болт, а острый, отравленный кинжал, предназначенный для ближнего боя. И метнула его изо всех сил не в Арахну (та была слишком далеко и высоко), а в Зига, который стоял в нескольких шагах от Варга, спиной к ней.

– НЕТ! – крик Арахны прозвучал над всем хаосом, полный леденящего душу ужаса.

Зиг, почувствовав движение за спиной, инстинктивно рванулся в сторону. Но кинжал, пущенный с яростью, был быстр. Лезвие чиркнуло по его плечу, разорвав ткань и оставив кровавую царапину. Яд? Зиг не знал. Но боль была острой.

Этот крик Арахны, этот предательский бросок Азалии в спину своему же соратнику (пусть и «одурманенному»), стал переломным. Варг увидел все: и мирный дом, и атаку на своего безоружного (меч Зиг опустил, говоря с ним) пленника, и безумие в глазах Азалии.

– Прекратить! – заревел гном так, что задрожали стены. – Все, СТОП! Азалия, ты сумасшедшая! Это не задание, это бойня из-за твоей ревности!

Но было уже поздно. Вид крови Зига, пусть и легкой раны, стал последней каплей для Арахны. Ее сливовые глаза, полные слез от боли за Зига и ярости за нарушенный покой, сузились до щелочек. Она издала звук – не крик, а низкий, вибрирующий гул, от которого задрожал воздух. И с высоты своего сталагмита она прыгнула. Не на людей. На свод над входом в туннель, откуда пришел отряд.

Ее паучьи ноги с нечеловеческой силой ударили по слабому месту в камне. Раздался оглушительный грохот. Старые, подточенные влагой камни рухнули, заваливая выход тоннеля массивной каменной грудой. Пыль столбом поднялась в зал, смешиваясь с мельтешением бабочек.

Тишина наступила мгновенно. Свет бабочек начал тускнеть, возвращаясь к обычному уровню. Нити Арахны перестали свистеть. Отряд «Глубинный Молот» стоял, как вкопанный, среди хаоса, который сами же частично создали. Перед ними была завал. Они оказались в ловушке. А позади них, на камнях, стояла Арахна. Не нападая. Но ее вид был красноречивее любых слов: спина прямая, паучьи ноги широко расставлены для устойчивости, лицо – маска горечи и решимости. В ее руке все еще был шип, направленный не на них, а в землю. Рядом с ней, прижимая руку к окровавленному плечу, но с гордо поднятой головой, стоял Зиг. Его взгляд был устремлен на Азалию, полный презрения и... жалости.

– Выхода нет, – тихо сказала Арахна, ее голос дрожал, но звучал властно в мертвой тишине. – Вы разрушили мой дом. Вы ранили моего... друга. Вы пришли убивать. За что? За чью-то ложь и зависть? – Ее взгляд, полный немого вопроса и глубокой боли, упал на Азалию, которая стояла бледная, с пустыми руками, осознавая чудовищность своего поступка и его последствия.

Варг медленно опустил свою кирку-молот. Он посмотрел на завал, на Арахну, на Зига, на лица своих потрепанных и ошеломленных людей. Он увидел правду. Горькую, неудобную, но правду. Они не были спасителями. Они были разрушителями. И теперь заперты в подземелье с тем, кого пришли убить или пленить, и тем, кто был их целью, но оказался не монстром, а хозяйкой этого мира, доведенной до отчаяния.

– И что теперь, «Госпожа Подземелья»? – хрипло спросил гном, его голос лишился боевой ярости, в нем звучала лишь усталость и вопрос. – Убьешь нас всех здесь? Как крыс в ловушке?

Зиг шагнул вперед, его раненое плечо саднило, но воля была непоколебима.

– Выбор за вами, Варг. Сложите оружие. Или попробуйте пробиться через нас. Но знайте – вы атаковали первыми. Вы разрушали. Вы ранили. А мы... – он обменялся долгим взглядом с Арахной, в котором была вся их история, вся боль и вся любовь, – мы просто защищали свой дом. До конца.

Пыль медленно оседала. Свет бабочек вернулся к мягкому, почти умиротворенному мерцанию, освещая разрушенный вход, израненных воинов гильдии и двух защитников подземного царства, готовых к последнему, возможно, смертельному, шагу. Воздух сгустился, наполненный тяжестью выбора, который предстояло сделать каждому в запертом камнями зале. Битва была приостановлена, но война за выживание и право на любовь в этом странном подземном мире только что вступила в свою самую мрачную фазу.

Глава 11 Гнев паучихи и камни покаяния

Пыль медленно оседала, застилая разрушенный вход тяжелой серой пеленой. Тишина, наступившая после грохота обвала и вибрирующего гула Арахны, была гнетущей, звенящей от напряжения. Свет бабочек, вернувшийся к своему обычному мягкому мерцанию, теперь освещал сцену, больше похожую на поле боя после катастрофы. Разбитые грибные грядки, порванные шелковые конструкции, растоптанные мхи. И посреди этого хаоса – группа потрепанных, ошеломленных наемников, запертых в каменной ловушке с теми, кого они пришли уничтожить или пленить.

Арахна стояла перед грудой камней, перекрывших туннель. Ее спина была напряжена, паучьи ноги впивались в камень, как якоря. Но ее лицо… Лицо было страшным. Вся ее обычная хрупкость, застенчивость, милая неловкость испарились. Осталось только ледяное пламя гнева в сливовых глазах, горящих над бледными, плотно сжатыми губами. Она дышала тяжело, и каждый вдох казался шипением. Этот взгляд был устремлен на одного человека – на Азалию.

– Ты… – голос Арахны прозвучал низко, хрипло, как скрежет камня по камню. – Ты «ранила» его. «Моего» Зига.

Она сделала шаг вперед. Не спеша. Смертельно опасно. Шип в ее руке поднялся, острие дрогнуло, нацеливаясь не на гнома Варга, не на отряд, а прямо на сердце Азалии. Воздух сгустился, наполненный обещанием немедленной, неумолимой расплаты. Наемники инстинктивно сгрудились, щиты дрогнули, но никто не решался двинуться. Они чувствовали это – чистую, нечеловеческую ярость, излучаемую существом, которое они недооценили. Не монстра, а защитницу, доведенную до края.

– Стой! – Зиг шагнул между ними. Его лицо было бледным от боли в плече, где темнело пятно крови, но его голос звучал твердо. Он не смотрел на Азалию, его взгляд был прикован к Арахне. – Арахна, нет. Не ее. Она не стоит этого. Не дай ей превратить тебя в то, во что они верят.

Арахна замерла. Ее взгляд, полный первобытной ярости, медленно перешел с Азалии на Зига. Увидела кровь на его рубахе. Увидела боль, спрятанную за решимостью в его глазах. И что-то дрогнуло в ее маске безумного гнева. Огонь в глазах не погас, но в нем появилась трещина, залитая слезами. Шип в ее руке опустился.

– Но она… она тебя… – прошептала Арахна, голос снова ставший уязвимым, детским от обиды и страха. – Кровь…

– Знаю, – Зиг осторожно приблизился, не боясь ее гнева, не боясь паучьих ног, все еще готовых к прыжку. Он поднял не раненую руку и коснулся ее щеки. – Знаю. Но если ты ее убьешь сейчас, в гневе… ты проиграешь. Мы проиграем. Ты не убийца, Арахна. Ты – моя Госпожа Подземелья. Ты спасаешь. Помнишь Кая? Помнишь меня? – Его палец смахнул первую слезу, скатившуюся по ее щеке. – Пожалуйста. Не дай ее злобе отравить тебя.

Арахна сжала глаза, ее тело содрогнулось. Она глубоко, с трудом вдохнула, как будто вытягивая из себя яд ненависти. Когда она открыла глаза, в них все еще горели угли гнева, но пламя было под контролем. Слезы текли по ее лицу, смешиваясь с пылью. Она кивнула, не в силах вымолвить слово, и отступила на шаг, убирая шип за спину. Ее паучьи ноги подобрались, принимая менее угрожающую позу. Но ее взгляд, брошенный на Азалию, все еще обещал, что забвение этой ошибки не будет полным.

Азалия стояла, прижавшись к щиту одного из воинов. Ее лицо было белым как мел, на нем не осталось и следа прежней надменности или ярости. Только животный страх и… стыд? Она видела ярость Арахны, видела, как Зиг остановил ее – ради нее, Азалии. Как он просил не убивать. Это было унизительнее любой пощечины. Она отвернулась, не в силах выдержать взгляда ни Зига, ни Арахны.

Варг тяжело вздохнул. Он бросил свою кирку-молот на каменный пол с грохотом, который эхом отозвался в пещере.

– Кончено, – заявил он хрипло. – Оружие на землю. Все. – Его приказ не обсуждался. Его люди, потрясенные, израненные нитями, ослепленные бабочками и морально сломленные увиденным, послушно начали складывать мечи, топоры, арбалеты. Полурослик с сетями бросил их как ненужный хлам. Эльфийка осторожно поставила арбалет. – Мы… ошиблись. Жестоко ошиблись. – Гном посмотрел на Зига, потом на Арахну. – Вы правы. Мы пришли разрушать. За ложью. – Он бросил убийственный взгляд на Азалию, которая съежилась еще больше. – Что теперь? Вы держите нас в плену. Имеете право.

Зиг перевел взгляд с Азалии на Варга. Он все еще прижимал раненое плечо.

– Мы не тюремщики, Варг. Мы защищались. Теперь… нам всем нужно разобраться с последствиями. – Он посмотрел на Арахну. – Туннель завален. Но есть другие выходы? Безопасные?

Арахна, все еще борясь с остатками гнева и слезами, кивнула.

– Есть… Один. Дальний. Через пещеру старых кристаллов. Долго. Но… безопасный. Для них. – Она кивнула в сторону наемников.

– Хорошо, – сказал Зиг. – Варг, ты и твои люди уйдете этим путем. Без оружия. Оно останется здесь. Как компенсация за разрушения. И как гарант, что вы не вернетесь сюда снова с плохими намерениями. Вы дойдете до Этара. Расскажете старосте… правду. Что здесь нет чудовища. Что Брут погиб по своей глупости и жадности. Что Зиг жив и остается здесь по своей воле. Что мальчик Кай – под нашей защитой и гость, а не пленник. – Он сделал паузу, глядя гному прямо в глаза. – Справишься?

Варг мрачно кивнул.

– Справлюсь. Правда – она, как хороший камень, тяжела, но ложится ровно. Гильдии… – он усмехнулся без юмора, – Гильдии придется проглотить эту правду. Или подавиться. Мы – свидетели. – Он посмотрел на своих людей. Они молча кивали. Им хотелось только одного – выбраться из этой ловушки и забыть этот день.

– А… Азалия? – спросил один из щитоносцев, кивнув в ее сторону.

Все взгляды устремились на нее. Она стояла, опустив голову, дрожа.

– Она идет с вами, – холодно сказал Зиг. – Отвезите ее обратно в гильдию. Пусть Горман решает, что делать с секретарем, которая из ревности натравила элитный отряд на мирных обитателей подземелья и чуть не убила своего же бывшего товарища. Ее проблемы – теперь проблемы гильдии.

Азалия не сказала ни слова. Не подняла головы. Ее поза говорила сама за себя – полное поражение, крах всего: карьеры, надежд, иллюзий.

– А теперь, – Зиг повернулся к Арахне, его голос смягчился, – моя Госпожа. Мне… кажется, мне нужна помощь с этим. – Он показал на кровавое пятно на плече.

Ярость в глазах Арахны окончательно сменилась тревогой и заботой.

– Яд? – прошептала она, мгновенно забыв обо всех остальных и подбегая к нему. Ее тонкие пальцы осторожно коснулись краев раны. – Чувствуешь… жжение? Онемение?

– Пока только боль, – успокоил он ее. – Но лучше перестраховаться.

Арахна кивнула, уже мысленно перебирая запасы лечебных грибов и мхов.

– Пойдем. Сейчас. – Она бросила последний, предупреждающий взгляд на группу наемников. – Варг… Вы знаете путь к кристальной пещере?

Гном кивнул.

– Тогда идите. Сейчас. И не оглядывайтесь. Полурослик, помоги тому, кто ослеп – ты видел, где лежит трость Зига? Возьми ее. Она вам пригодится в узких местах. – Она говорила уже не как жертва или разъяренная защитница, а как хозяйка, отдающая распоряжения незваным гостям перед их изгнанием. – И… постарайтесь не сломать кристаллы. Они красивые.

Пока Азалию под руки выводили ее же бывшие подчиненные, а отряд «Глубинного Молота» с поникшими головами начал пробираться вглубь пещеры к дальнему выходу под недоверчивым взглядом выглянувшего из укрытия Кая, Зиг и Арахна остались одни среди руин их фермы.

Арахна осторожно повела Зига к их жилому гроту, ее паучьи ноги двигались плавно, но все тело еще слегка дрожало от пережитого.

– Я… я чуть не… – она не могла договорить.

– Но не сделала, – закончил за нее Зиг, прижимаясь к ней здоровым плечом. – Потому что ты сильнее ее злобы. Сильнее любого страха. Ты – Арахна. Моя чудесная, гневная, невероятная Госпожа Подземелья. И я так горжусь тобой, что это даже больно. Сильнее, чем от кинжала.

Она всхлипнула, но на этот раз слезы были другими. От облегчения, от любви, от осознания, что самое страшное позади. Надеюсь.

– Давай вылечим тебя. А потом… потом мы все восстановим. Вместе. – Она посмотрела на разрушенный зал, но в ее глазах уже не было безнадежности. Была решимость. – И сделаем еще лучше. С новыми ловушками. Очень-очень хитрыми.

Зиг рассмеялся, несмотря на боль.

– Обязательно. С самыми хитрыми. Чтобы никакие Азалии больше не пролезли. Или хотя бы… сильно подумали перед тем, как лезть.

Они скрылись в тени туннеля, ведущего к их гроту, оставив за собой зал, где еще витал запах пыли, крови и недавней ярости. Но над руинами уже начинали кружить первые светящиеся бабочки, как маленькие маячки надежды. Война была окончена. Цена оказалась высокой – разрушения, рана, раскрытые тайны. Но их подземное царство выстояло. И пока они были вместе, никакие гильдии и никакие ревнивые секретарши не могли сломить странную, прекрасную любовь наемника и Госпожи-Паучихи. Впереди была работа, залечивание ран – и физических, и душевных – и долгая-долгая жизнь в их подземном мире, который они защитили ценой невероятных усилий и веры друг в друга.

Глава 12 Моя милая хозяйка подземелья и серьёзные разговоры

После истории с наемниками и залечиванием царапины от кинжала Азалии (яд, к счастью, оказался просто легким паралитиком местных змей, и Арахна быстро нашла противоядие), жизнь в подземелье вернулась в подобие нормы. Восстановили ферму, Кай стал приходить чаще и громче, а Зиг наконец почувствовал, что назрел «тот самый» разговор. Тот, где слова важнее мечей.

Он долго вынашивал планы: пригласить ее к горячему источнику (но после случая с Каем это место казалось проклятым), устроить ужин при свете светящихся бабочек, просто сказать между делом, пока чинят шелкопрядные корзины... Но Вселенная, видимо, решила, что для любви наемника и паучихи нужен особый сценарий. И подкинула сюжетный поворот.

У Арахны начался Период.

Не простой период плохого настроения. А у арахнид ее редкого вида это был самый что ни на есть биологический «Гон». И проявился он... неожиданно.

– Зиг! – его имя прозвучало из глубины туннеля нежным, но странно писклявым голоском. – П-принеси, пожалуйста, еще мха для гусениц! Только... не заходи! Оставь у входа! В большой корзине! Пожалуйста-пожалуйста!

Зиг, уже направлявшийся к ней с мешком мха, замер. Голос был Арахнин, но каким-то... мультяшным. Он осторожно выглянул за поворот и ахнул.

Перед ним стояла Арахна. Но не та изящная, порой грозная Госпожа Подземелья. Перед ним был... «чиби». Нет, она не уменьшилась в размерах. Но ее черты стали гипертрофированно милыми: огромные, блестящие сливовые глаза занимали пол-лица, щеки надулись как шарики, ротик превратился в крошечный бантик. Даже ее паучьи ножки казались короче и округлее, а хитин приобрел какой-то ненатурально гладкий, почти игрушечный блеск. Она вся дышала неловкостью и желанием провалиться сквозь землю.

– А-Арахна? – Зиг уронил мешок. – Что... что с тобой? Ты... как персонаж из сказок для самых маленьких!

– Яяя н-не знаю! – запищала она, закрывая огромные глаза крошечными ладошками. Ее паучьи ножки суетливо перебирали камень. – Э-это просто... такой период! Все нормально! Совсем! Просто... не смотри на меня! И не подходи близко! Пожалуйста! Мне нужно... нужно проверить грибы! Срочно! Очень срочные грибы! – И она рванула прочь со скоростью, невероятной для ее чиби-формы, оставив Зига в полном недоумении с мешком мха у ног.

С этого момента началась великая эпопея уворачиваний. Арахна-чиби появлялась лишь мельком:

1) Как розовая (от смущения) молния, хватившая пирог с ягодами со стола и исчезавшая с писком: «СпасибозапирогпокаЗигнеищименяязанятаааа!».

2) Как пара огромных глаз, мелькавших из-за сталагмита, когда Зиг пытался заговорить серьезно: «Кайзовет! Нужнопомочь! Срочно! Он... он не может найти свой пирог!» (Кай в этот момент мирно спал в гамаке из паутины).

3) Как забавный силуэт, пытавшийся замаскироваться под светящийся гриб (неудачно) в дальнем углу пещеры, когда Зиг объявил, что хочет поговорить «серьезно и по душам».

Она использовала все свои паучьи навыки маскировки и скорости, но не для охоты, а для побега от «разговора». Зиг ловил лишь вздохи, писк, шелест шелка и мелькание округлых паучьих лапок. Юмор ситуации постепенно начал перевешивать его решимость.

– Милая Госпожа Подземелья! – крикнул он однажды в пустоту главного зала, едва сдерживая смех. – Я просто хочу сказать, что твои новые гусеницы выглядят потрясающе упитанными! Совсем не хочу говорить о чувствах! Честно-пречестно!

Из-за глыбы вынырнула только ее чиби-голова, глаза полные подозрения.

– П-правда?

– Абсолютно! – поклялся Зиг, скрестив пальцы за спиной. – Только про гусениц. И про то, как ты... ну... очаровательно прячешься.

– Я не прячусь! – пискнула она, снова скрываясь. – Я... стратегически маневрирую! Это сложная тактика!

Но терпение даже самого спокойного наемника не бесконечно. И Зиг решил применить собственную тактику. Он знал ее слабое место.

На следующий «день» (по меркам их цикла) он устроился в самом теплом и уютном уголке фермы, рядом с грядкой самых любимых Арахной ароматических грибов. В руках у него была не меч, а... веретено. И клубок невероятно тонкого, переливающегося всеми цветами радуги шелка, который Арахна считала своим шедеваром и который она прятала как зеницу ока для «особого случая». И Зиг начал... «ткать». Грубо, неуклюже, постоянно путая нити и делая дыры там, где должны были быть узоры.

Сначала из тени высунулась пара чиби-глаз, полных ужаса. Потом показалась вся чиби-головка. Потом она не выдержала.

– Зиииг! Что ты делаешь?! – она выскочила из укрытия, подбежала и схватила его за руки, ее крошечные пальчики дрожали. – Это же... это же «особый» шелк! Его нужно ткать... ну... не так! Ты же все испортишь! Ой! – Она вдруг осознала, что подошла слишком близко, и попыталась отскочить, но Зиг был быстрее.

Он мягко, но твердо поймал одну из ее человеческих рук, не отпуская веретена с безнадежно запутанным шелком.

– Ага, попалася, моя стратегически маневрирующая Госпожа, – улыбнулся он, глядя в ее огромные, полные паники чиби-глаза. – Теперь поговорим. И о гусеницах, и о грибах, и о... чувствах. Без побега.

Арахна-чиби замерла. Ее надутые щеки слегка опали. Она потупилась, ее паучьи ножки беспомощно поскребли камень.

– Я... я не хотела убегать, – прошептала она уже почти нормальным голосом, хотя чиби-форма оставалась. – Просто... в этот период... все так... «остро». А когда ты говоришь серьезно... а я в таком виде... – она махнула ручкой на себя, – это так... глупо! И неловко!

– Арахна, – Зиг положил веретено с драгоценным (и безнадежно испорченным) шелком в сторону и взял ее другую руку тоже. Он смотрел прямо в ее огромные чиби-глаза, стараясь пробиться к той, настоящей, что была внутри. – Ты для меня никогда не глупая. И не неловкая. Ты для меня всегда прекрасна. Страшная паучиха-защитница, мудрая хозяйка фермы, нежная целительница... и даже вот такая вот милая чиби-паникерша. Я... – он глубоко вдохнул, чувствуя, как сердце колотится громче, чем в любой битве. – Я люблю тебя, Арахна. Всю. Любую. Всегда. Вот так. Просто. Я люблю тебя.

Чиби-эффект начал таять, как утренний туман под светом бабочек. Огромные глаза стали чуть меньше, щеки – менее надутыми, фигура вернула свою обычную изящность. Осталась только Арахна. Его Арахна. Слезы катились по ее щекам, но это были слезы облегчения и счастья.

– Я... я тоже люблю тебя, Зиг, – прошептала она, ее голос снова был ее собственным, мелодичным и немного дрожащим. – Так сильно, что даже этот дурацкий гон не смог заставить меня забыть об этом, только... спрятать. – Она осторожно прикоснулась к его щеке. – Ты... ты правда любишь меня? Такую... разную? И такую... – она запнулась, и в ее глазах появилась тень грусти, которой раньше не было, – ...временную?

Зиг нахмурился.

– Временную? Что ты имеешь в виду?

Арахна опустила глаза. Она отвела его к скамье из гладкого камня у грибницы и села рядом, все еще держа его руку в своей.

– Я... я не говорила тебе, Зиг. Потому что боялась омрачать наши дни. Но... мой вид... мы недолговечны. Один цикл. Я... последняя. Моя мать умерла, отложив мой кокон. А я... – она положила руку на свое паучье брюшко, – я последняя в роду. И мой цикл... он подходит к концу. Скоро. После гона... наступает время. Время отложить яйца. И уйти.

Тишина повисла тяжелее свинца. Зиг почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Уйти? – переспросил он глухо. – Ты... умираешь?

– После кладки... да, – тихо подтвердила Арахна. – Так устроена наша природа. Вся энергия уходит на потомство. Чтобы дать ему лучший шанс. Поэтому... поэтому я так хотела услышать, что ты меня любишь. Не только для себя. Но и потому, что... – она посмотрела на него с мольбой и надеждой, – ...потому что я очень хочу, чтобы *твои* дети носили мой шелк. Чтобы они знали тепло и защиту. Чтобы у них был самый сильный, самый любящий папа на свете. Ты... ты сможешь позаботиться о них? Когда меня не станет? Обещай мне.

Зиг смотрел на нее. На ее лицо, хранящее следы недавнего чиби-смущения и сейчас полное серьезной, материнской печали и надежды. Он думал о войнах, о гильдиях, о золоте, о всей своей прошлой, пустой жизни. И о том, что самое ценное, самое хрупкое и самое сильное, что у него было – сидело рядом и доверяло ему будущее своих детей. «Их» детей.

Он обнял ее, прижал крепко, чувствуя под ладонью гладкость хитина и тепло ее человеческой спины.

– Обещаю, – его голос был тихим, но в нем звенела сталь. – Каждому маленькому паучку или паучихе. Буду учить их ткать твой особый шелк, растить грибы, гоняться за светлячками и драться с ведмедями. Рассказывать, какая у них была невероятная, красивая, сильная мама. И любить их. Безумно любить. Как люблю тебя. Прямо сейчас. И каждую оставшуюся секунду, которую нам отвела твоя природа. Мы проведем их... не прячась. А создавая ту самую легенду, которую наши дети услышат. Легенду о любви наемника и Госпожи Подземелья.

Арахна прижалась к нему, ее тело перестало дрожать. В ее сливовых глазах стояли слезы, но теперь это были слезы не страха, а глубокой благодарности и обретенного покоя.

– Тогда... – она шепнула, и в ее голосе снова мелькнул огонек чиби-озорства, смешанный с нежностью, – ...тогда, может быть, нам стоит... начать создавать эту легенду прямо сейчас? Пока гон еще не закончился? Дети сами не появятся...

Зиг рассмеялся, смехом, в котором были и слезы, и радость, и бесконечная нежность к этой удивительной, смешной, трагичной и прекрасной девушке-пауку, которую он любил больше жизни.

– Приказ понял, Госпожа. Приступаем немедленно. Но только... обещай не превращаться в чиби посреди процесса? А то я точно запутаюсь.

Арахна рассмеялась, ее смех звенел в тихой пещере, сливаясь с жужжанием гусениц и обещая, что даже перед лицом конца их история будет полна света, смеха и той самой странной, неповторимой любви, которая нашла их в глубинах подземного мира. И ради этого будущего, ради тех, кто придет после, они проживут каждую оставшуюся секунду на полную катушку.

Глава 13 Эпилог: Шелк памяти и корона из паутины

Годы текли в подземелье иначе, чем на поверхности. Не по солнцу и луне, а по размеренным циклам гусениц, по новым слоям шелка на стенах, по росту кристаллов в дальних пещерах. И по взрослению Ами.

Зиг сидел на краю той самой теплой грибной грядки, которую когда-то разрушили наемники. Теперь она была больше и пышнее. На его коленях, свернувшись клубком и тихонько посапывая, спал маленький паучок с изумрудным хитином – младший и самый шкодливый из братьев Ами. В руке Зиг держал не меч, а веретено. Тончайшая нить серебристого шелка ловко наматывалась на катушку. Рядом, аккуратно сложенные, лежали крошечные рубашонки, сплетенные из того самого «особого» шелка – подарок Ами к «дню папочки», как она это назвала.

Он огляделся. Подземелье преобразилось. Оно не просто восстановилось – оно расцвело. Своды были густо оплетены живыми гирляндами светящихся грибов, похожими на звездные карты. Шелковые мосты соединяли уровни, а в специально выточенных нишах мирно дремали огромные шелкопряды, дававшие нить невероятной прочности и красоты. Воздух был наполнен нежным жужжанием и тихим перестуком множества маленьких лапок.

Ами.

Она стояла посередине главного зала, спиной к отцу. Ей было лет десять – по человеческим меркам. Высокая, стройная, с серебристыми волосами, коротко и дерзко подстриженными в стиле «карэ», открывавшими изящную шею. Никаких паучьих лап, никакого хитинового брюшка. Лишь невероятно бледная кожа, большие, знакомые до боли сливовые глаза матери и осанка – гордая, спокойная, властная. На ней было простое платье из темного шелка, сотканное ею самой.

Перед ней, на полу, шевелилось море. Море из тысяч обычных, мелких пещерных пауков. Они сбежались по незримому зову, покрывая камни живым, темным ковром. Ами не шевелилась. Не произносила слов. Она просто «смотрела». Ее сливовые глаза были сосредоточены, в них светилась таинственная глубина. И пауки слушались. Они выстраивались в сложные, геометрически точные узоры, сплетали между сталагмитами тончайшие, почти невидимые нити за считанные секунды, или замирали в полном покое, словно солдаты на параде.

– Папа, смотри! – ее голос, чистый и звонкий, нарушил тишину. Она повернулась, и пауки мгновенно рассыпались, скрывшись в щелях. На ее лице сияла улыбка – смесь детской радости и осознания своей силы. – Получилось! Паутинный лабиринт для ловли мошек! Без единого узла!

Зиг отложил веретено, осторожно переложив спящего паучка-шалуна в теплую корзинку из мха. Он подошел, гордость распирала его грудь, смешиваясь с вечной, тихой грустью.

– Потрясающе, Солнышко, – он обнял ее за плечи, глядя на идеальную паутину-ловушку. – Твоя мама... она бы гордилась. Ты настоящая Повелительница Пауков. И не только этих малышей.

Он кивнул в сторону тени, где из щели осторожно высунулась огромная, блестящая черная голова. Это был Шельм, старший из "братьев" Ами, унаследовавший мамины мощные паучьи формы и ее невероятную преданность семье. За ним маячили и другие – кто-то больше похожий на человека, кто-то – на классическую арахниду, кто-то – на причудливую смесь. Все они обожали свою «сестренку-повелительницу» и слушались ее так же безоговорочно, как мелкие паучки.

– Шельм помогал! – Ами побежала к огромному пауку, бесстрашно погладив его гладкий хитин. – Он направил поток малышей!

Шельм издал тихое урчание, похожее на мурлыканье огромного кота. Его восемь глаз сияли обожанием.

– Знаю, знаю, – Зиг улыбнулся. – У вас тут целая команда. Ферма процветает, шелк – лучший в мире, мошки под контролем... – Он взглянул на выступ, где в лучах искусственного света грибов стоял небольшой, изящный памятник из белого подземного камня. Просто силуэт девушки с раскинутыми паучьими ногами, смотрящей вверх, на мерцающих бабочек. Рядом всегда лежали свежие ягоды или необычный цветок. – Мама спокойна. Она знает, что все в порядке.

Ами подошла к памятнику, ее внезапно серьезное лицо стало похоже на лицо матери в минуты задумчивости.

– Я помню ее, – тихо сказала она. – Не по-настоящему, но... внутри. Как тепло. Как шелк. Как этот свет. – Она указала на бабочек. – И я знаю, что должна заботиться о них. Обо всех. О подземелье. Это мой дом. Моя корона. – Она выпрямилась, и в ее позе снова появилась та властная осанка.

– И ты справляешься, Ами, – Зиг положил руку ей на серебристую головку. – Лучше, чем любой король или королева на поверхности. Ты – сердце этого мира. Такой же сильный и добрый, как твоя мама. И такой же упрямый, как твой старый папа. – Он подмигнул.

Ами рассмеялась, и смех ее зазвенел, как колокольчики, разгоняя последние тени печали.

– Папа, ты не старый! Ты... опытный! Как самый древний и мудрый камень! А теперь иди, твои «опытные руки нужны у котла! Суп из грибов и сладких кореньев не сварится сам! А я... – она сделала царственный жест рукой, и паучки снова начали вылезать из щелей, – я проверю периметр. Шельм, со мной!

Зиг смотрел, как его дочь – получеловек, полулегенда, Повелительница Пауков с серебристой стрижкой – шествует по своему владению в окружении верного гигантского брата и шелестящего моря маленьких подданных. В ее спине читалась уверенность Арахны, в ее смехе – его собственная упрямая жизнерадостность. Грусть никуда не делась, она жила тихой нотой в сердце. Но она была не острой болью, а теплой печалью, смешанной с бесконечной благодарностью.

Он подошел к памятнику, положил новый, только что найденный кристалл нежно-сиреневого цвета к подножию.

– Видишь, Любимая? – прошептал он. – Твоя Ами. Твоя Ами-Химе, как ты хотела назвать ее в честь древней богини паутины. Она – твой шедевр. Наш шедевр. И твое подземелье... оно в лучших руках. Обещаю, я буду рядом, сколько смогу. Помогать. Опекать. Рассказывать о тебе. Пока последняя бабочка не погаснет.

Сверху, с потолка, спустилась одна из светящихся бабочек и села на сиреневый кристалл у подножия памятника. Ее крылья мягко мерцали, как далекая, одобряющая улыбка. Зиг улыбнулся в ответ, поправил свой поношенный, но удобный жилет из паучьего шелка и пошел к котлу. Надо было варить суп. Для Повелительницы. Для ее братьев. Для их странного, чудесного, шелковистого подземного дома, который Арахна создала, а они с Ами сохранили и приумножили. Жизнь, пусть иная, продолжалась. И в ее узоре навсегда был вплетен серебристый шелк памяти о Госпоже Подземелья.