Моя история Золушки

Глава 1

— Мерзавец… Кобель шелудивый… Козёл… Мерзавец…

Так, лексикон зациклился. Скудно, по-бабьи базарно. Нужно расширять вокабуляр непечатной брани. Благо служба в органах внутренних дел к тому располагает — от иных подследственных и потерпевших таких синтаксических конструкций наслушаешься, что впору академический словарь издавать.

— Сукин сын с ветеринарным дипломом…

Очередная порция отборных эпитетов, очередная ложка мятного пломбира. Друзья вечно кривили свои рты: фу, мол, Ленка, это же замороженная зубная паста «Колгейт», как эту ментоловую гадость можно жрать? А мне оно душу холодит. Самое то после того, как я спустила своего благоверного с лестницы.

Олег, мать его пресвятая Богородица, Троян. Конь педальный, а не троянский. Тридцать восемь лет голубоглазой блондинистой харизмы. Мастер спорта по самбо, ходячая античная статуя. Ветеринар со своей клиникой. Мы два с половиной года репетировали образцово-показательную ячейку общества. Какая дура откажется от такого калибра? Мужчина-мечта: сыплет комплиментами, как сеятель зерно, драит полы чище клининговой службы, жарит стейки прожарки medium rare и в супружеской постели работает отбойным молотком. Я-то уже губу раскатала до пупа, фату мысленно примеряла. Думала, распишемся, строганем парочку розовощеких спиногрызов, ипотеку возьмем и заживем душа в душу до самой деменции.

Но! Все прелести Олега Геннадьевича оценила, как оказалось, не только моя кредитоспособная персона. Прихожу, значит, со смены пораньше. Решила сюрприз сделать, романтику устроить при свечах. Угу. Сделала. Оказалось, сюрприз поджидал меня. Стою в собственной прихожей, воздухом давлюсь и наблюдаю панораму: в моей кровати, на моих льняных простынях мой мужик-мечта самозабвенно пыхтит с секретаршей. Эллочка эта. Четвертый силиконовый размер, ноги от коренных зубов и мозгов ровно на один укус.

— Это совсем не то, что ты подумала! — блеет Олежек, пытаясь прикрыть срам моим же галстуком.

Да куда уж там! Эти двое голые, потные, глазки закатывают, охают-ахуют так, что штукатурка сыплется. Что я могла подумать? Синоптиков обсуждают, не иначе. А без одежды они исключительно потому, что нынче жара побила все рекорды Гидрометцентра. Логично.

Я нервы тратить не стала. Молча взяла швабру, аккуратно поддела этот клубок гениталий и выпроводила любителей метеорологии за порог. Прямо так. В чем мать родила, благо четвертый этаж всего. А вещички их собрала в таз, высунулась в форточку да и вытрусила вниз, на радость двору. Эллочкины стринги размером с носовой платочек красиво спланировали прямо на куст сирени. Я даже залюбовалась траекторией падения, чего уж говорить о дяде Толе, нашем местном алконавте — тот вообще дар речи потерял, леденцом подавился.

И вот сижу я теперь одна. Обнимаю трехлитровое ведро этого самого мороженого, смотрю свой любимый с детства мультфильм «Золушка» и грызу ледяные кристаллы. Мне всегда нравилась эта замарашка. Девчонка, которая в любой грязи пыталась найти жемчужное зерно. Может, все дело в том, что она, как и я, круглая сирота? Только вот она веру в человечество сохранила, хрустальные туфельки дождалась, а мне с каждым прожитым годом верить во всю эту ванильную чушь становится все сложнее.

Ну вот что, спрашивается, со мной не так? Где у меня кнопка самоуничтожения нажата? Внешность? Не сказала бы, что страшнее атомной войны, но и до обложки «Vogue» не дотягиваю. Рост средний, метр шестьдесят пять с каблуками. Толстая русая коса до пояса — хоть коня на скаку ей тормози. Все нужные анатомические выпуклости присутствуют. Да, не такие баскетбольные мячи, как у силиконовой Эллочки, зато свои, гравитацию уважающие. Лицо круглое, щеки румяные, аккуратный нос пуговкой. Ну да, губы немного полноваты. Зато натуральные, не перекачанные филерами вареники. Серые глаза, ресницы черные, брови вразлет. Между прочим, ничуть не хуже этой пергидрольной секретутки!

— И жили они долго и счастливо, — с бархатной патокой в голосе проворковал диктор из телевизора, а нарисованная карета со счастливыми мультяшными молодоженами укатила прямиком в сахарный закат.

Тьфу ты.

Ну чего этим кобелям не хватает?! Я хоть и казенное дитя, детдомовский номер 217, но к быту приучена сызмальства. Как та самая Золушка: и швабру в руках держу так, что паркет блестит, и борщ варю — ложка стоит, и стираю до хруста, и зарплату в дом тащу целиком, без утайки. Хотя с моей работенкой это было то еще удовольствие.

А может, все дело именно в ней? В службе нашей полицейской? Так извините-подвиньтесь, лейтенант убойного отдела свою работу никому на полдороге не уступит. Костьми лягу, а табельное и удостоверение не отдам. Некоторые мужики меня за это откровенно побаивались. Говорили, характер у Елены Александровны тяжелый, как бетонная плита. А какой он должен быть, спрашивается, когда трупы через день осматриваешь да насильников по подвалам гоняешь?

Мне напарник мой, Пашка, сто раз талдычил:

— Леныч, ну ты же сама их об колено переломишь и в утиль сдашь! Дрожат мужики перед тобой. Нежнее надо быть, Ленка. Женственнее. Глазками там хлоп-хлоп, губки бантиком…

Но если они нормального женского характера боятся, что ж за мужики-то такие пошли? Ни хребта, ни стержня. Вот найти бы такого, как сам Пашка. Мужик-кремень, надежнейший человек. Эх, одно плохо — влюблен он в свою Настену давно и бесповоротно, намертво приклеен штампом в паспорте. А был бы холостым… Цены б ему не было.

Телефонный звонок ударил по нервам неожиданно, заставив вздрогнуть. Нашарив пульт, вырубила этот сиропный телевизор и пошлепала босыми ногами в прихожую искать мобилу.

О. Пашка звонит. Только вспомни дурака…

— Леныч! — зарокотал мужской бас в трубке так, что мембрана задребезжала. — Хватит сопли на кулак мотать! Я тебе сразу говорил, что козлина твой Олежек!

— А ты откуда уже знаешь? — опешила я.

— Так я ж тебе толкую! У тебя в твоем доме, на четвертом этаже, Настюхин брательник квартиру купил. Он мне сейчас позвонил, рассказал во всех красках, как красиво кружевное бельишко этой плоскодонки по ветру летело. А потом и сладкая парочка выскочила… Сверкали своими голыми тылами похлеще новогодних гирлянд…

— Ладно, ладно, поняла, — перебила я друга, пытаясь заткнуть этот фонтан красноречия, но Пашку понесло окончательно.

— Это ты гениально придумала. Хороший урок им будет, чтоб впредь неповадно было. А вообще Антон мужик мировой получился. Нужно вас обязательно познакомить, чай попить. — Переключился он с бытовой драмы на сводничество со скоростью курьерского поезда.

— Э нет, товарищ майор. Хватит с меня благотворительности. Все. Достали. — Вздохнув, я прикрыла створку окна, которая так и стояла настежь после вылета вещичек.

— Зря ты так, Леныч. Ты ж баба золотая, хозяйственная. Если бы не моя Настька, честное слово, женился бы! Ей-Богу! — горячо заверил друг, словно давал подписку о невыезде.

Я лишь криво усмехнулась в ответ. Этот разговор у нас проходил строго по протоколу каждый раз, когда очередной мой «прынц» оказывался конем педальным.

— Ладно. Проехали. Это лирика, — вдруг посуровел голосом Пашка, сбрасывая маску балагура. — Леныч, я че звоню-то. Давиденко помнишь?

— Тот псих, что жену в ванной нашел? — тут же подобралась я, моментально скидывая всю домашнюю хандру.

— Да. Михалыч, участковый, только что звонил. Говорит, Давиденко водку выжрал, в круглосуточном магазине буянит. Витрину чуть не вынес.

— Ну, а мы-то здесь при чем? Пусть патруль едет, пусть участковый его вязать едет. Наша работа мертвецов считать, а не алкашей по супермаркетам ловить.

— Не справляется патруль. Давиденко орет благим матом, что жену его не тромбоз убил, а мы сами ее порешили и теперь кровавый заговор покрываем. Начальство психует, приказало нам выдвигаться.

Ох уж эти мужики… Сначала женятся черт знает на ком, потом жен теряют, а крайними вечно опера выходят.

— Говори адрес магазина. Выезжаю.

До этого злосчастного маркета оказалось рукой подать от моего дома. Минут десять неспешной езды, если не вляпаться в вечерние заторы. Но на подобные форс-мажоры я уже давно стребовала у начальства заветную синюю крякалку и красно-белую «люстру». Замечательная штука — пропускают везде, расступаются, как воды Красного моря перед Моисеем. Правда, срабатывает этот эффект далеко не всегда.

Быстро скинув свой любимый домашний халатик в белую ромашку, влезла в форменные брюки и серую рубашку. Удостоверение во внутренний карман, ключи, телефон — по карманам. Беглый взгляд в зеркало: лицо осунувшееся, глаза злые, но тушь не потекла. Сойдет для сельской местности. Поспешила на выход.

Около подъезда на лавочке заседал местный парламент из четырех бабулек. Те еще грымзы с языками без костей, но ко мне они относились с трепетным подобием любви и священным ужасом. Еще бы. После нашего незабвенного диалога, когда я им открытым текстом, оперским матом объяснила вектор движения и анатомические подробности того, куда именно им следует проследовать со своими доносами на Гришку из десятой квартиры за громкую музыку после одиннадцати вечера.

— Здравствуйте, — максимально вежливо кивнула я этому клубку сплетен.

— Здравствуй, Леночка. Никак опять на боевое дежурство? Личико-то все перекошено, — прищурилась Евдокия Николаевна.

— А то вы сомневались, — бросила я уже с водительского сиденья, заводя мотор.

Подлетев к месту, сразу оценила диспозицию: напарник мой Пашка маячит под козырьком магазина, местный участковый Михалыч нервно теребит ус, несколько ребят из дежурки оцепили периметр, а чуть поодаль скучает белая «Газель» скорой помощи. Интересно, а реанимация кому понадобилась загодя?

Выйдя из машины, невольно поежилась. Под вечер липкая жара наконец спала, сменившись промозглым ветром, который пробирал сквозь тонкую ткань рубашки до самых костей. На горизонте густо набежали сизые тучи, пахнуло озоном и мокрым асфальтом — гроза собиралась знатная.

— Ну, как тут обстановка? — махнув парням из дежурки, чтобы держали периметр, обратилась я к Пашке.

— Хреново, Леныч, — хмуро отозвался он, доставая сигарету. — У него ствол оказался. Макаров табельный, похоже. А внутри продавщица и тетка какая-то с ребенком лет пяти зашли.

Я глухо выругалась сквозь зубы. Дело действительно дрянь. По сбивчивому рапорту Михалыча картина маслом рисовалась следующая: Степан Давиденко явился в магазин уже тепленький, потребовал бутылку пшеничной. Продавщица осторожно намекнула, что четвертая бутылка за вечер гражданину будет лишней. Мужик взбесился, достал пушку и начал палить в потолок ради акустического эффекта. Постепенно требование выдать водку переросло в маниакальное желание возобновить дело об убийстве его драгоценной супруги. Под горячую руку попали случайные покупатели. Итого — трое гражданских в заложниках. Прохожие вызвали наряд. Теперь пьяный вдрызг мужчина орет в окно, что пока настоящего убийцу его жены не найдут и не расстреляют прилюдно, он никого отсюда не выпустит. А тот факт, что его благоверная львиную долю транквилизаторов запила полусладким вином, пошла спать в ванну и банально захлебнулась собственной блевотиной, его воспаленный мозг воспринимать отказывался.

— Говорить с ним пытались? — окидывая стеклянную витрину магазина профессиональным взглядом, спросила я.

— Конечно, мать твою, пытались! — немного обиженно фыркнул Михалыч. — Он же неадекват полный! В лоскуты, в стельку! Полину эту жалко, девчонку ее тем более. Малая сейчас описается там от страха.

Вот здесь я с пенсионером была абсолютно солидарна. Взрослые бабы вон перепуганы до синевы, губы дрожат, что уж говорить о пятилетнем ребенке.

Взвесив все вводные данные, оценив риски и время прибытия группы захвата, я приняла решение.

— Я пойду и поговорю с ним сама.

— Леныч, ты сдурела?! Это голимый суицид! — схватил меня за рукав Пашка.

— Паша, открой глаза! Там две женщины и ребенок уже находятся в зоне прямой угрозы!

— Сейчас спецназ подтянется, группа ведения переговоров, психолог подъедет. Они начнут вербальный контакт, установят раппорт…

— Пока твои спецы раскачаются и пока психолог найдет подход к его пропитым мозгам, кто-нибудь словит шальную пулю или получит прикладом по голове, — жестко перебила я друга.

В разговор попытался вклиниться участковый Михалыч, но Пашка так рыкнул на него — аж слюна брызнула, — что начался форменный базар. Пока наши доблестные мужчины тренировали друг на друге ораторское мастерство и мерились погонами, я змеей юркнула под трепещущую на ветру красную ленту ограждения.

Приблизилась к дверям магазинчика вплотную. Сквозь толстое витринное стекло картина маслом: продавщица за прилавком трясется мелкой дрожью, челюсть ходуном ходит; в паре шагов от нее женщина моих лет с лицом белым как мел, и девчушка лет пяти, мертвой хваткой вцепившаяся в мамину юбку. Боком ко мне стоял Давиденко. Позицию он занял грамотную, охотничью: контролировал сразу всех заложниц и косил глазом на улицу через отражение в пивных холодильниках. Потрепанная серая футболка в жирных пятнах на животе, пузырящиеся на коленях штаны, видевшие еще первого президента. В одной клешне — наполовину пустая бутылка «Пяти озер», а во второй… СР1МП, если зрение меня не подводит. Компактный убойный ствол. И где ж ты, родимый, табельное-то раздобыл?

— Степан Борисович! — гаркнула я, перекрывая шум ветра.

Мужик дернулся, обернул ко мне свою помятую физиономию, а руку с пистолетом тут же выставил в сторону продавщицы. Рефлекс сработал быстрее мозга.

— Степан Борисович, это я — Елена Александровна Красневская. Мы с вами уже беседовали по факту смерти вашей жены.

— Убийству! — почти взревел медведем Давиденко. — Жанну убили! А вы… вы там бумажки мараете, ничего не делаете!

— Степан Борисович, я именно поэтому здесь, — продолжила я мягко стелить, глядя прямо в его налитые кровью глаза. — Вам просто не успели сообщить оперативную сводку. Появились новые улики по делу. Чтобы начать полноценное расследование нам нужно ваше официальное заявление. Без него прокуратура нас самих закатает, мы не имеем права даже пальцем шевельнуть.

— Что она несет? — донесся до моего слуха свистящий шепот Михалыча.

— Время тянет, дура, пока группа едет, — шикнул на него Пашка.

Давиденко на некоторое время завис, пьяно хлопая белесыми ресницами. Я затаила дыхание, чувствуя, как между лопаток стекает холодная капля пота. Будь он трезв или чуть менее убит горем, давно бы понял, что все мои слова — блеф чистой воды. Дело закрыто месяц назад, улик нет и быть не может.

Наконец мужчина ожил, тяжело пошатываясь подошел к двери, приоткрыл тяжелую створку ровно на длину цепочки и маняще махнул мне свободной рукой. Я бросила быстрый взгляд на хмурого Пашку за спиной — тот едва заметно кивнул, мол, рискуй, раз решила — и шагнула внутрь.

Обычный спальный минимаркет. Такой же затрапезный лабаз находился и около моего дома. Продавщица, баба лет пятидесяти с поплывшим макияжем панды, нервно крутила обручальное кольцо на пальце до синевы в костяшках. Мать девочки, напротив, слезы не лила и сопли не жевала. Плотно сжав бескровные губы, она вперила в пьяного Давиденку такой колючий, оценивающий взгляд, словно примерялась, куда лучше ударить каблуком, крепко прижимая дочь к себе бедром. Видно было, что первобытный инстинкт защиты потомства начисто выключил в ней страх.

— Вы хотя бы ребенка выпустили, — буркнула я, прежде чем тяжелый ботинок больно толкнул меня, вынуждая сделать два шага вперед, вглубь торгового зала.

— Руки подними, чтобы я их видел. И не дергайся, овца, — просипел приказ Давиденко.

Я фыркнула, выполняя указание. Мне бы не составило большого труда уйти с линии огня и выбить этот дешевый травматический ствол из рук пьяницы отработанным приемом, но одно неверное движение — и мозги какой-нибудь случайной женщины красиво украсят стеллажи с консервами. Но и бездействовать тоже нельзя.

На мое счастье, прямо передо мной возвышался высокий холодильник-витрина с мороженым. Внутренняя стенка была зеркальной, выдавая отличную обзорность. Теперь я видела стоящего за моей спиной мужчину в мельчайших деталях.

— Я говорил вам, следачка! Говорил, что моя Жанночка не могла сама… Не могла! Ее кто-то кончить хотел, заказал! — заплетающимся языком начал ворчать он, делая шаг ближе.

— Да-да, Степан Борисович, вы были абсолютно правы, — согласно закивала я, медленно смещаясь так, чтобы оказаться между ним и семьей. — Все указывает на инсценировку. Нам нужен только ваше согласие…

Только я хотела резко развернуться на опорной ноге, перехватить его вооруженную кисть на излом и вбить ствол ему же в висок (мужчина как раз доверчиво сократил дистанцию), как действие пошло строго по звезде. Такая долгожданная Пашкина штурмовая группа прибыла и тут же начала действовать с нахрапом деревенского ОМОНа. На улице истошно завыли сирены, захрипели мегафоны и послышались резкие команды захвата.

Давиденко резко обернулся на звук, лицо его исказила животная ярость. Как в дурном сне, как в замедленной съемке сквозь толщу стекла, я видела, как он рывком переносит вес тела и направляет черный провал пистолета в сторону Полины с дочерью. Сорвавшись с места, оттолкнувшись от пола всем корпусом, я бросилась к ним наперерез пуле.

Глухой хлопок выстрела. Резкая, рвущая плоть боль точно между лопаток. Что-то невыносимо горячее льется по спине, впитываясь в ткань рубашки. Последнее, что отпечаталось в угасающем сознании — огромные, полные животного ужаса глаза маленькой девочки и отчаянный, сорванный крик Пашки откуда-то издалека.

***

Сознание вернулось не плавно, как показывают в сопливых мелодрамах, а резко, словно кто-то с размаху ударил меня пыльным мешком по затылку. Глаза ослепило от стерильной, абсолютной белизны вокруг — зрачки свело болью даже под закрытыми веками.

И тишины здесь тоже не было. Совсем рядом кто-то фальшиво и надрывно распевал песни Оли Поляковой. Да так старательно выводил «Шлепая шлёпками», что где-то на том свете мартовские коты нервно икали, зажимая уши лапами.

Я осторожно повернула голову. Сначала влево — шея хрустнула песком. Затем вправо. Лежала я на ледяном полу в какой-то абсолютно незнакомой комнате. Потолок, пол, стены — все было выкрашено в одну и ту же тошнотворную, неимоверную меловую белизну без единого стыка или тени. Я в больнице? В реанимации? Но почему тогда на кафеле, голым задом кверху? Вот никогда я не сомневалась, что в наших районных больницах творится форменный бардак, но это уже перебор! Это надо же додуматься — бросить раненого сотрудника убойного отдела валяться на холодном полу! Где эти чертовы санитары с каталкой?!

Где-то на самом дне гудящего черепа промелькнула мысль, подозрительно трезвая для такого момента: вообще-то в нормальном помещении должны быть окна и двери. Здесь они отсутствовали напрочь. Более того, казалось, что у этой комнаты нет ни конца, ни края. Стены маячили где-то далеко-далеко на периферии зрения и то скорее просто угадывались маревом.

Резким рывком села, опираясь на руки. Спина отозвалась глухим протестом, но боли от пули не было. Обернулась на звук этого караоке. Если это и есть потерявшиеся во времени дежурные санитары им, мать их, не поздоровится — устрою выговор с занесением.

Картина, представшая передо мной, выбила из легких остатки воздуха и потрясла до самых атеистических глубин моей души. Метрах в пяти стоял длинный дубовый стол, ломящийся от всевозможных яств: запеченные поросята, горы черной икры, реки коньяка. Вокруг него восседали… э-э-э… кто? Семь субъектов в черных бесформенных балахонах с натянутыми на самые глаза капюшонами. Хэллоуин вроде бы осенью, а сейчас как бы июль на дворе. К чему этот дешевый маскарад? Еще больше внимания привлекло их вооружение. Точнее, садовый инвентарь. Косы. Не в смысле прически, а те самые тяжелые сельскохозяйственные орудия, которыми в деревнях траву косят. Темное дерево, матово отблескивающее стальное лезвие.

Вся эта веселая компания тряслась в беззвучном смехе, горланила «Королеву ночи» и сотрясала гранеными стопками в… Мамочки родныя. Костлявые, желтоватые фаланги скелетов. Черепа скалились в пьяных улыбках. Мать моя женщина, вот это качественный театральный грим! Или просто помешательство?

— Опа! Девки, лови пополнение! — воскликнул кто-то прокуренным басом из-под капюшона, и вся мертвецкая братия синхронно повернула свои скрытые лица в мою сторону.

Не будь я ребенком сурового двадцать первого века, закаленным просмотром хорроров и общением с рецидивистами, наверняка хлопнулась бы в обморок прямо тут же, когда семь пустых глазниц уставились на меня. А так всего лишь вздрогнула всем телом и нервно икнула.

Господи, только бы это были просто глюки от болевого шока. Пожалуйста, пусть это будет белая горячка!

— Чего сидишь там, милая, примерзла? Подходи ближе, не боись! Мы кусаемся только по четвергам! — зачастила одна из них старческим, дребезжащим голосом древней бабки.

— Давай-давай, тебе теперь уж точно бояться нечего, терять-то нечего! — хихикнула вторая вполне молодым, девичьим контральто. Дамочки (а что это именно женщины, инстинкт мне подсказывал железно) снова захихикали, звучно чокнулись своими костями о стекло и выпили, выдав дружное, довольное «Ух-х-х!».

— Имя? — откашлявшись куда-то в складки ткани, обратилась ко мне та самая, первая. Судя по голосу — главная ведьма шабаша.

— Мое? — брякнула я первое, что пришло в заторможенную голову.

— Ну, мое мне известно, — снова засмеялась моя собеседница, запрокинув капюшон.

— Красневская Елена Александровна, — буркнула я, пытаясь нашарить рукой несуществующую кобуру на боку. Рефлексы, чтоб их.

— О, это ж моя! — радостно всплеснула руками-костями та, что сидела на третьем месте слева. — Умерла от огнестрела? Два-ноль-два в сердце?

— Умерла?! — выдохнула я, чувствуя, как внутри все леденеет вопреки окружающей белой жаре.

От такого заявления я подскочила на ноги так резко, что будь во мне хоть капля крови — в ушах бы зашумело от давления. Как это «умерла»?! Что за идиотские шуточки?

Я нервно рассмеялась, пытаясь сбросить липкий ужас. Дамочки все разом замолчали, и над столом повисла такая густая тишина, что стало слышно, как где-то далеко падает пепел. Они смотрели на меня из-под своих капюшонов с таким вселенским укором, словно я только что публично испортила воздух на похоронах английской королевы.

— Это розыгрыш такой, да? Пашка решил меня проучить за то, что лезу под пули без бронежилета? Где камеры? Куда помахать ручкой поклонникам?! — закрутилась я на месте, осматривая слепящую белизну потолка в поисках скрытых объективов или хотя бы люка в полу.

— Ох, как же тяжело с этой молодежью… Никакого почтения к старшим, — театрально вздохнула дамочка, общавшаяся со мной басом.

— И не говори, совсем страх потеряли, — согласно загудели остальные шесть голосов.

Что произошло дальше, мой мозг отказался фиксировать адекватно. Одна из этих ряженых просто небрежно махнула костлявой кистью, будто комара отгоняла, и пространство схлопнулось. Мгновением позже я уже стояла прямо перед ней, пошатываясь от резкого перемещения гравитации. Самое интересное, этот финт напугал меня до чертиков, но бьющегося сердца я не услышала. В груди было абсолютно пусто и тихо.

— Деточка, ты умерла, — спокойно констатировала черепушка, ткнув в мою сторону пальцем.

И вот в эту самую секунду, глядя в абсолютную черноту ее глазниц, я вдруг поняла: они говорят чистую правду. Всю жизнь гоняясь за убийцами, я никогда не думала, что сама стану висяком в собственном деле.

— Леночка, по-твоему, кто мы такие? — ласково, почти материнским тоном отозвалась еще одна справа.

— По-моему, вы просто мои глюки. Белочка пришла, горячка белая, — честно созналась я, опуская плечи.

Спорить с собственным посмертным делирием было глупо. Дамочки снова залились своим дребезжащим смехом. Меня их веселье начало откровенно подбешивать. Если я действительно отбросила коньки посреди перестрелки, то ничего смешного в этом нет! У меня там, между прочим, табельное пропадет!

— Милочка, прекрати истерику, — решила внести ясность та, что сидела во главе стола. — Мы — Смерть.

— Все сразу? — тупо переспросила я, чувствуя, как паника сменяется каким-то сюрреалистическим любопытством.

— А ты что думала? Вас, умирающих, миллиарды, одной со всеми не управиться. Процент смертности нынче высокий, план горит.

Ясно. План у них горит. KPI не выполняется. Но если вас тут семеро фурий, почему я здесь одна? Где очередь из усопших? Ладно, потом спрошу.

Сейчас главное… Я умерла. Принять такую новость оказалось физически невозможно. Хотя, если прислушаться к ощущениям… Дышать не нужно. Совсем. Легкие стоят колом. Сердце в груди не бьется, пульса нет даже на сонной артерии. Да и вообще ничего не чувствуется ниже шеи — ни боли в спине, ни холода кафеля. Лишь звенящая пустота и чувство первобытной паники.

— Так, спокойно! — властно подняла сухую руку старшая Смерть. — Давай, Лена, садись к нам. Выпей, перекуси, расскажешь, что за житуха у тебя была.

Ну а чего терять, раз все равно уже ласты склеила? Мне теперь реально ничего не страшно. Эх, жалко Пашку. Он же винить себя будет до конца своей жизни, решит, что недоглядел, отпустил одну. А квартира моя как? Три года ипотеки осталось, копила-копила… Знала бы, что так обернется, хоть завещание какое состряпала бы. На того же Пашку. У них с Настей через четыре месяца малыш должен родиться, лишние квадратные метры были бы к месту. Вздохнет теперь с облегчением весь наш убойный отдел, не будет больше лейтенант Красневская им мозги промывать и показатели портить своими стопроцентными раскрываемостями. А Владислав Геннадьевич, начальник наш… Обрадуется моей смерти? Или огорчится потере ценного кадра? Нет, статистика важнее. Все ж таки у нас с Пашкой самый большой процент глухарей закрывалось. Нет, определенно умирать неохота. Мне же только тридцать три стукнуло. Самый сок…

— Садись, не стой столбом, пол протирать некому, — по взмаху костлявой руки одной из Смертей позади меня материализовался пустой дубовый стул с высокой спинкой.

Усаживаясь на предложенное место, я краем глаза рассматривала «рабочий инструмент» моих собутыльниц. На первый взгляд все косы выглядели одинаково — массивное темное дерево, хищный блеск стали. Но присмотревшись внимательнее, можно было заметить, что на каждом лезвии тонкой вязью выгравирован какой-то уникальный рисунок. У кого-то — виноградная лоза, у кого-то — райская птица или лотос. У той, что сидела по левую руку от меня, на металле был вытравлен пушистый котенок, играющий с клубком, а по правую… Микки Маус в ковбойской шляпе. М-да, с чувством юмора у вечности полный порядок. Чуть позже я, кстати, узнала истинное предназначение этих сельхозорудий. Косы оказались чем-то вроде жетонов ФСБ, доказывающих любому встречному ангелу или бесу, что перед ним самая что ни на есть настоящая Смерть, а не самозванец. К тому же, благодаря им, хозяйки могли мгновенно перемещаться по любым точкам мира.

— А по какому поводу банкет закатили? — кивнула я на заставленный деликатесами стол, стараясь отвлечься от мыслей о собственной могиле. — Юбилей?

— Сто семнадцатая уходит на заслуженный отдых! — гордо ответили мне хором семь глоток.

Сидящая во главе стола Смертушка приветливо помахала мне ручкой. Сухонькая такая ладошка с длинными узловатыми пальцами. А я снова немного подвисла в пространстве, пытаясь перезагрузить зависший процессор в черепной коробке.

Во-первых, судя по их инвентарным номерам-именам, этих барышень здесь пруд пруди. Так что утверждение из детских сказок о том, что смерть у всех одна на свете — наглая ложь и монополизация рынка. Во-вторых… Смерть уходит на заслуженный отдых. На пенсию! По выслуге лет или за прогулы? Я точно умерла от огнестрела, или этот гад Давиденко впорол мне какую-то редкую синтетическую дрянь?

— Умерла, умерла, не сомневайся, — закивала Смерть номер Девяносто седьмая, сидевшая по левую руку.

Оказывается, последний вопрос я задала вслух сиплым шепотом.

— К нам живые не попадают.

Смертушки снова залились своим фирменным трескучим смехом и синхронно наполнили рюмочки. Причем передо мной тоже материализовалась посуда — настоящая стограммовая граненая стопка из толстого стекла, какие пылились в сервантах еще при дорогом Леониде Ильиче. А водочка у Смертушек оказалась очень даже ничего… Пшеничная, мягкая, ледяная. Идет так гладко, будто ангел пролетел.

Спустя каких-то три часа (или три столетия — время тут текло странно) мы уже сидели в обнимку на сдвинутых стульях, размазывали пьяные слезы по щекам и хором оплакивали мою несчастную земную долю. Смертушки оказались чертовски приятными собеседницами: выслушали, прочувствовали мое горе, как собственное, подливали вовремя и ни разу не перебили.

— Ох, Ленка, золотая ты моя душа, как же тебе тяжко пришлось землю топтать, — икнула Девяносто седьмая, промокая глазницы уголком черного капюшона.

— Бедняжка, одни кобели на пути попадались, — поддакнула Пятьдесят четвертая, поглаживая меня по плечу костлявой лапкой.

— Да бросьте вы ее жалеть, бывает и гора-а-аздо хуже, — не согласилась Пятнадцатая, хрустя маринованным корнишоном. — Вот был у меня случай в секторе 404-Б…

В принципе, она была права. Не такая уж и паршивая жизнь у меня выдалась. Действительно, существуют сценарии намного кошмарнее. У некоторых людей каждый прожитый день тянется мучительнее любой агонии.

— За счастливую загробную жизнь! — Выдала тост Двадцать первая, поднимая свою емкость.

Чокнулись мы громко, со звоном. Кстати, именно Двадцать первая Смерть отвечала за распределение умерших душ конкретно на планете Земля. По их сбивчивым рассказам, выходило, что мой мир был далеко не единственным шариком во Вселенной. Миров существовало превеликое множество, и за каждым был закреплен свой штатный отдел кадров в балахонах. Например, за Землю отвечали, как я уже поняла, Двадцать первая, Пятьсот сорок девятая и Шестьдесят четвертая — они занимались исключительно людскими душами. А были еще Триста восьмая, Девятнадцатая, Двадцать восьмая и Сто двадцатая — те курировали животный мир, но их на этой пирушке не было, у них своя корпоративная этика. Именно эти дамочки вместе с молчаливыми Жнецами осуществляли забор материала и трансфер души к месту назначения. Что это за место такое — мне благоразумно не сказали, лишь туманно намекнули, что скоро сама все узнаю и офигею от сервиса.

А вообще, если верить их пьяному трепу, у них имелась самая настоящая Школа Смертей. Да-да, именно так, с двух больших букв. Там юных жнецов обучали всем тонкостям работы с клиентурой: как правильно косу держать, чтобы соломки не осталось, как душу безболезненно из тела вынуть, как отчетность в небесную канцелярию сдавать. После успешной сдачи всех экзаменов им торжественно вручали персональные косы вместо красных дипломов и, если имелось вакантное местечко в графике дежурств, отправляли на службу.

Вот так весело, шумно и познавательно мы проводили время за душевными разговорами под хорошую закуску.

— А знаете, девчонки… Как же иногда хотелось чуда, — заплетающимся языком вдруг пролепетала я, глядя в одну точку. — Чтобы вот прямо как у Золушки. Прилетела крестная фея, взмахнула палочкой — и р-р-раз! Все долги списаны, Олежек на коленях прощения просит, а у тебя грудь пятого размера и квартира в центре Москвы!

Шестая Смерть тут же профессионально подсунула мне еще одну ледяную рюмашку и солененький огурчик на закусь. Пятьдесят четвертая успокаивающе, совсем по-матерински погладила меня по растрепавшейся русой косе своей прохладной фалангой.

— Будет тебе, милая, чудо, — ласково проскрипела она. — Ты главное пей давай, сейчас договорим — и будет тебе такой фейерверк, никакая крестная не придумает. Выпьем за то, чтобы там полы мыть не заставили!

— Девоньки, а может, подсобим девчонке? Хорошая же душа, неиспорченная, — вдруг подала голос Сто седьмая, виновница этого несанкционированного застолья.

Эта конкретная Смертушка оттрубила на своем посту не много не мало три тысячи лет по земному календарю. Затем решила, что хорошего понемножку, план перевыполнен, пора бы и честь знать. Махнула костлявой рукой, написала заявление об уходе «по собственному» в трех экземплярах и сдала инвентарь.

— А почему бы, собственно, и нет? Время терпит, — поддержала ее Пятнадцатая, хищно блеснув глазницами.

— Так ведь не положено… Инструкция запрещает прямое вмешательство в судьбы живых, — засомневалась Девяносто седьмая, самая молодая из компании, нервно теребя край балахона.

На нее недобро зыркнули сразу шесть пар пустых глазниц. В воздухе запахло могильным холодом и грядущим выговором.

— Ты еще стажер, молокососка зеленая, так что сиди и помалкивай в косу, — шикнула на нее Пятьдесят четвертая, грозно звякнув сталью своего инструмента.

Девяносто седьмая виновато втянула череп в плечи. Мне ее даже жалко стало на мгновение, так что я чисто по-дружески похлопала ее по костлявому плечу своей внезапно тяжелой ладонью.

— Давай, Леныч, поднимайся, алконавтка моя, — потянула меня за руку Шестая, одним рывком ставя на ноги.

Ноги, кстати, держали плохо.

— Крестной феи мы тебе найти не сможем, уж извини, лицензии на волшебные палочки у нас аннулированы, — начала подводить итог Сто седьмая.

— Зато у тебя будет аж семь крестных-Смертей! И все со связями в небесной канцелярии! — радостно закончила за нее Двадцать первая, звучно чокаясь с воздухом.

Меня от такой перспективы немного передернуло. Одно дело пить с ними водку, другое — пускать этих дамочек в свою личную загробную жизнь. Шестая тем временем крепко взяла меня под локоть и оттащила на два метра от заставленного объедками стола, прямо в центр белой залы.

— Куда бы ее пристроить-то? — начали экстренное совещание мои новоиспеченные родственницы. — У кого вакансия горит?

— Может, ко мне, в сектор лесных пожаров? Там романтика: дым, копоть…

— Да ну, брось. У тебя прынцев нету, одни погорельцы да бобры-камикадзе.

— А ко мне если закинуть?

— Нет. У тебя там все сплошь кровососущие аристократы, она их табуреткой прибьет через час.

— О! Давайте ко мне перекинем, — радостно сообщила Пятнадцатая, щелкая пальцами. — Как раз с минуты на минуту местечко освободится.

Смерть номер Пятнадцать достала прямо из воздуха нечто среднее между планшетом iPad и амбарной книгой в кожаном переплете. Ее пальцы быстро забегали по сенсорному стеклу, выбивая дробь. Она довольно кивнула своим мыслям, ткнула экран напоследок и развернула гаджет к подругам. Остальные выбором остались донельзя довольны и согласно закивали капюшонами. Я же наблюдала за всем этим бюрократическим шаманством со стороны; пол слегка качался под ногами, меня штормило из стороны в сторону, и чувствовала я себя точь-в-точь как пьяный ежик на ночном выгуле. При жизни я так никогда не напивалась, честное полицейское.

Тем временем Пятнадцатая подошла вплотную, цепко взяла меня за ледяную кисть левой руки. Во второй она небрежно, словно швабру, держала свою косу, на отполированном лезвии которой действительно был вытравлен пушистый котенок.

— Пять, четыре, три, два, один… — шепотом начала обратный отсчет вся компания, плотнее натягивая капюшоны.

Глухой хлопок, похожий на взрыв светошумовой гранаты, ослепительная фиолетовая вспышка перед глазами, выжигающая сетчатку, и абсолютная, бархатная темнота. Лишь где-то далеко позади, словно сквозь толстый слой воды и бетонной стены, донеслись прощальные пожелания удачи и сакраментальное «не скорой встречи» от моих новых родственниц.

Глава 2

Сначала пришла боль.

Она не нахлынула, а вгрызлась — медленно, с садистским удовольствием. Все тело полыхало так, словно меня пропустили через крематорий и забыли выключить печь, но эпицентром этого ада были сломанные ребра, каждое из которых пульсировало отдельным взрывом, и затылок. Там будто засел пьяный плотник и методично забивал раскаленный гвоздь прямо в мозг сквозь черепную коробку.

До ушей долетали странные звуки: тяжелые, гулкие шаги по камню, чей-то приглушенный шепот за стеной, истеричный визгливый лай мелкой шавки где-то во дворе и густое, сытое ржание лошадей. Я хотела дернуться, сесть, хотя бы инстинктивно закрыть голову руками, но сил не было даже на то, чтобы разжать сведенные судорогой пальцы. До сознания доходило вязко, как смола. Лежу я на чем-то твердом, невыносимо ледяном и бугристом, а в нос лезет едкая смесь вековой пыли, сырости и сладковатого запаха горелой ткани.

Больше времени на рефлексию мне не дали. Прямо на лицо хлынул поток ледяной воды. Не струйка — целый ушат. Едва не захлебнувшись собственной желчью, я судорожно закашлялась, фыркая и отплевываясь. Сквозь невыносимую резь в диафрагме, скрипя зубами, заставила себя перевернуться со спины на бок.

— Очнулась, убогая? — раздался над головой незнакомый, до отвращения сладкий и ядовитый голос.

С трудом разлепив спекшиеся веки, я попыталась сфокусировать взгляд сквозь кровавую пелену. Надо мной склонилась девица. Точнее, пародия на человека в каком-то театральном прикиде. Высокая башня из буклей и локонов, перемазанных белилами, платье в бесчисленных рюшах и оборках кислотных цветов. Было стойкое ощущение, что эта краля сбежала со страниц дешевого любовного романа про восемнадцатый век или украла гардероб из театра юного зрителя. Физиономия девахи мне категорически не понравилась еще до того, как она открыла рот. Слишком уж оно было злобным, перекошенным праведным гневом. И плоское, приплюснутое, скуластое — точь-в-точь породистый пекинес.

— Надеюсь, ты запомнишь этот урок надолго, курица безмозглая, — продолжила тем временем «историческая» фифа, брезгливо поджимая губы. — И больше чтобы даже дышать в сторону моего Коллина не смела. Дрянь чердачная.

Девица презрительно фыркнула напоследок, издав звук точь-в-точь как рассерженная болонка, развернулась на каблуках и удалилась величественной походкой. За ней в неприметную дверь, услужливо приоткрытую кем-то в темноте, юркнула сгорбленная тень с канделябром в руках.

Я осталась одна. Мокрая, продрогшая до костей, лежащая на ледяных камнях подвала. Боль никуда не ушла, лишь сменила тактику — теперь она тупо давила всей массой. Туман перед глазами становился все гуще, сознание вот-вот готово было соскользнуть в спасительную обморочную темноту. Что за чертовщина со мной произошла? Где я вообще нахожусь?

С невероятным, титаническим усилием я протянула руку вперед, пытаясь найти опору, и уперлась пальцами в преграду. Прохладная, шершавая поверхность, покрытая липкой слизью и мхом. Судя по фактуре — натуральный камень. С еще большим трудом, цепляясь ногтями за стену, я заставила свой непослушный организм подняться и сесть, привалившись спиной к кладке. В правом подреберье тут же стрельнуло так адски, что перед глазами вспыхнула ярко-красная пелена боли, я не сдержала глухого, звериного стона. Еще раз попыталась осмотреться, когда спазм немного отпустил. Взгляд наконец сфокусировался на собственных кистях.

Так… Стоп. Когда это я успела так экстремально похудеть? Мои руки, мои родные, пухленькие, привычные к табельному пистолету и рулю «Форда» ручки сейчас выглядели жалкими макаронинами. Миниатюрные запястья, длинные тонкие аристократические пальцы с аккуратным, бледно-розовым французским маникюром. Затем на правый глаз упала тяжелая прядь волос.

Стоп. Чего?! Черная?!

Как деготь! Жесткая, вьющаяся пакля цвета воронова крыла! А-а-а! Что это за сюрреализм?! Опускаю глаза ниже, молясь, чтобы это был сон. Одета я была в какое-то серое, мышиное платье-саркофаг с кучей мелких бронзовых крючков и атласных ленточек на лифе. Такой длины подола я не видела никогда в жизни — юбка тяжелой шерстяной массой лежала на полу, доставая мне до самых щиколоток и полностью скрывая обувь. Вообще-то, в своем гардеробе я предпочитала удобные брюки-карго и форменные рубашки.

Кривя искусанные в кровь губы от каждого движения, я снова обвела камеру взглядом затравленного волка. Где я, черт возьми? В чьем теле я оказалась? И что здесь, мать вашу, происходит?!

Дверь напротив со ржавым, зубовным скрипом провернулась на петлях. Я инстинктивно зажмурилась до цветных пятен — после кромешной темноты подвала даже тусклый свет чадящего факела бил по глазам не хуже электросварки. До ушей долетел сдавленный женский возглас, перешедший в тихий всхлип, а затем — дробный стук быстрых шагов по каменному полу.

От неожиданности я дернулась всем телом, пытаясь отползти назад, но впустую: ребра тут же пронзило раскаленной спицей, и из горла вырвался лишь глухой сипящий хрип. Передо мной кто-то тяжело опустился на корточки, заслонив собой источник света. Немного привыкнув к полумраку сквозь ресницы, я смогла разглядеть троих. Мужчину и женщину средних лет, а чуть поодаль, за их широкими спинами, замерла девица со свечой.

Мужчина, на вид лет сорока, плечистый, в просторной домотканой рубахе навыпуск, перехваченной плетеным кожаным ремешком на поясе, выглядел так, словно только что сошел с иллюстрации к «Слову о полку Игореве». Рядом с ним прямо на грязные плиты рухнула пышнотелая женщина в длинной юбке, такой же белой рубахе и туго накрахмаленном переднике.

— Эйли, голубушка, да что же она с вами сотворила?! — запричитала она голосом базарной торговки, протягивая ко мне пухлые руки.

— Да за какие ж грехи такое наказание? — тоненько вторила ей девушка со свечой, размазывая слезы по румяным щекам.

— Не по-людски это, — мрачно пробасил мужик, сжимая огромные кулаки.

Мне же было абсолютно, фатально плевать на все эти причитания и дешевые театральные слезы. Было больно. Было холодно. И было дико страшно от понимания того, что я сошла с ума или умерла окончательно.

— Эйли Аленсия, душа моя, вы нас узнаете? Слышите меня? — взволнованно спросил мужчина, подаваясь вперед.

— Кто вы такие? — задала я вопрос и сама вздрогнула.

Голос был чужим. Высоким, звенящим, с легкой картавостью, совершенно не похожим на мой прокуренный оперский альт.

Женщины резко осеклись на полуслове, испуганно переглянувшись. Мужчина подался еще ближе, упираясь коленями в пол, и внимательно, цепко вглядываясь в мое лицо, будто пытался найти там знакомые черты.

— Эйли… Это же я. Леон. Неужто память совсем отшибло?

Я еще раз медленно обвела взглядом эту кунсткамеру, мазнула глазами по закопченным стенам, низкому потолку с балками, задержалась на своих руках, покоящихся на коленях, и снова посмотрела на смоляную прядь, выбившуюся из-под платка.

— Кто я?

Реакция последовала незамедлительно. Женщина громко ахнула и схватилась левой рукой за обширную грудь, явно собираясь грохнуться в обморок от сердечного приступа. Девушка завыла белугой, раскачиваясь из стороны в сторону. Боль в затылке вдруг сменилась тупым гулом, который перерос в невыносимый звон, а на прокушенных губах почувствовался густой соленый привкус крови. Туман перед глазами перестал быть просто дымкой — он стремительно густел, превращаясь в черную патоку, пока наконец мое сознание не лопнуло мыльным пузырем и не улетело в спасительную, ватную тишину.

***

Я лежала в небольшой, душноватой комнатушке на чистых, отчаянно хрустящих крахмалом простынях и смотрела в белый потолок, покрытый сетью мелких трещин. Ощущение было сюрреалистичным: казалось, я нахожусь в нашей родной, доброй районной психбольнице имени Кащенко. Что, впрочем, неудивительно, если вспомнить анамнез происходящего.

Где-то около трех часов назад отсюда вышли Леа — монументальная экономка и повариха этого склепа, местный коновал-доктор и служанка Тили. Эти люди хлопотали надо мной двое суток напролет, пока я находилась в горячечном бреду между мирами. Как выяснилось из их торопливого шепота, диагноз радовал разнообразием: сотрясение мозга средней тяжести, трещина в пятом ребре, вывих левого плечевого сустава и живописная россыпь гематом по всему телу.

Когда температура спала, лихорадка отступила, а состояние более-менее нормализовалось настолько, что мозг начал обрабатывать информацию без искажений опиума, я стала размышлять. Холодно, логично, как на планерке у начальника убойного.

Нет, поначалу я действительно пыталась убедить себя, что моя крыша просто совершила экстренную эвакуацию, на прощанье помахав шифером и оставив записку «ушла искать себя». Но с каждой минутой, чувствуя реальную физическую боль во всех местах сразу и видя вполне материальные, взволнованные незнакомые лица над собой, понимала страшное. Все это реально. Я действительно оказалась черт знает где, запертая в чужом теле.

Естественно, закатывать истерику, биться головой о стену и сообщать этим средневековым крестьянам о своем переселении душ я благоразумно не стала. Кажется мне, что тогда вместо чистой постели я бы мигом познакомилась с сырыми стенами каземата святой инквизиции, а запах дыма стал бы последним, что я учуяла.

К тому же, мент остается ментом даже в чужом веке. Работа следователя — копать, анализировать и искать правду. Какой бы странной, абсурдной и пугающей она ни была. Так что именно этим уголовным делом я и решила заняться. Первым пунктом в плане стоял допрос прислуги. Вторым — осмотр места преступления, сиречь моего нового жилища.

Итак, подведем неутешительные итоги. Что мы имеем в сухом остатке? Меня убили выстрелом в спину — раз. Я успела надраться до изумления в теплой компании семи Смертей и выслушать их пьяные исповеди — два. В качестве финального аккорда моя душа совершила несанкционированный переезд в чужое тело, причем я начинаю подозревать, что это даже не соседний район, а совершенно чужой мир со своим уставом и отсутствием центрального отопления.

Миленько, ничего не скажешь. Хотела фею-крестную с волшебной палочкой по щелчку пальцев? Получи и распишись в получении. Только у каждой Золушки крестная своя: у кого-то добрая тетушка с тыквой, а у меня — ведомство ритуальных услуг во главе со Сто седьмой.

К тому же мне категорически не дают покоя мысли о бывшей хозяйке этого мясного костюма. Не явится ли она сюда, когда проспится от своего посмертного бодуна, и не попросится обратно на ПМЖ? Как там Пятнадцатая выразилась? «Как раз местечко освободится»? Угу. Главное, чтобы эта эйли, протрезвев где-то там, в Чистилище, не передумала возвращаться к своему Коллину-мудаку. А то будет неловко объяснять небесной канцелярии двойное гражданство.

А еще мне жуть как хотелось знать суровую правду жизни: где конкретно я оказалась, кто эти люди за дверью и главное — за какие такие заслуги бывшая владелица тела огребла весь этот букет травматологии. Сотрясение, ребра, вывих… Это ж какую центнеру надо было насолить?

Дверь тихонечко, почти беззубо скрипнула и приоткрылась. В комнату, словно нашкодившая мышка, юркнула девчушка Тили. На вид лет семнадцать, невысокого росточка, затянутая в серенькое глухое платье в пол с нелепыми белыми кружевами на вороте и манжетах длинных рукавов. Ее толстая русая коса была перекинута через плечо, но из-за спешки растрепалась и висела сосулькой. Чуть темнее цвета волос — бровки домиком, огромные, чуть испуганные зеленые глаза, носик картошкой и пухлые губки, готовые вот-вот задрожать. Фигурка, несмотря на юный возраст, уже округлилась во всех нужных местах согласно женской анатомии — природа свое взяла. Правда, общий вид у прислуги был такой, будто она только что похоронила любимую канарейку. Опущенные плечи, пустой взгляд в никуда, поджатые губы и трясущийся подбородок — девица явно сдерживала рыдания из последних сил. В руках Тили держала тяжелый деревянный поднос с небольшим медным кувшином, стаканом и накрытой белоснежной салфеткой миской чего-то дымящегося.

— Эйли… Вы проснулись? — Искренняя, щенячья радость плеснула в ее голосе, стоило ей заметить мой осмысленный, холодный взгляд.

Быстро преодолев расстояние от двери до кровати мелкими шажками, Тили сгрузила свою ношу на прикроватную тумбу, бесцеремонно сместив в сторону темные аптечные пузырьки с мазями и вонючими сиропами, оставшимися после визита местного коновала. Девушка обернулась ко мне и без лишних слов, пыхтя от усердия, помогла принять полусидячее положение, ловко подсунув под спину жесткую перьевую подушку.

— Эйли, вы как себя чувствуете? Лекарь сказал, что вы проспите до самого вечера, пока жар не спадет. Боль скоро вернется, нужно будет выпить еще настойку опия и смазать спину мазью. Но госпожа Леа сказала, что перед этим варевом вам жизненно необходимо поесть хоть что-нибудь горячее, — быстро-быстро тараторила девушка, заламывая руки.

Тили сдернула салфетку, и в спертый воздух комнаты тут же ударил густой аромат пряностей и мяса, от которого рот мгновенно наполнился голодной слюной, а желудок предательски громко заурчал, выдавая меня с потрохами. Что ж, экономка оказалась права — поесть действительно требовалось.

Девчонка в это время схватила глубокую деревянную миску и серебряную ложку, приняв самый серьезный, сосредоточенный вид человека, готовящегося кормить парализованного инвалида. Вот это ты, Ленка, дожила. Старший лейтенант полиции, гроза убийц района, лежит пластом, а какая-то пигалица собирается скармливать ей кашку с ложечки.

— Думаю, это будет лишнее, — как можно мягче проговорила я, прерывая ее приготовления.

Голос прозвучал чужеродно — звонче, выше и мелодичнее моего привычного прокуренного альта, привыкшего отдавать приказы патрульным. Но объективности ради стоит признать: тембр мне определенно нравился.

Тили меж тем нахмурилась, от чего между ее тонкими бровями пролегла трогательная детская складка.

— Вам обязательно нужно съесть это, госпожа, — твердо, с неожиданным упрямством заявила служанка.

— Я разве говорила, что отказываюсь от еды? Просто полагаю, что моторика рук у меня функционирует достаточно хорошо, чтобы справиться самостоятельно, — в доказательство собственных слов я протянула вперед правую, здоровую ладонь.

Тили окончательно растерялась, переводя ошарашенный взгляд то на миску, то на мою руку. А меня меж тем начало мелко колотить от раздражения. Ей-богу, милостыню выпрашиваю или право на самообслуживание доказываю?! Еще немного поколебавшись, тяжело вздохнув (мол, блажит госпожа), Тили аккуратно поставила поднос прямо мне на колени. Поверх него установила миску, а в здоровую правую кисть всунула ложку. Благо забинтована была левая конечность, так что правой я вполне нормально справлялась.

В миске оказался прозрачный куриный бульончик с золотистыми островками жира, плавающими кусочками белого мяса и какими-то зелеными травками. Такой дьявольски вкусный, концентрированный, что я опомниться не успела, как выхлебала все до последней капли, стуча ложкой по дну. Мелькнуло мимолетное желание облизать посуду и попросить добавки, но организм еще не отошел от болевого шока, да и переедать на лежачий желудок — плохая примета.

Тили все это время стояла истуканом сбоку от кровати и наблюдала за процессом поедания супчика каким-то странным, тяжелым взглядом. В нем мешались испуг, недоверие и жалость. Я осторожно положила пустую ложку обратно в пустую миску, стараясь не греметь металлом, и подняла прямой, хмурый взгляд на девушку.

— Что-то не так? — Осторожно поинтересовалась я, плотнее запахивая на груди шерстяную шаль.

Мало ли, может у них этот бульон положено вкушать исключительно после прочтения «Отче наш» или какого-нибудь языческого гимна солнцу, а я своим невежеством нанесла тяжкое оскорбление их местной секте. Боги мои бывшие, оперативные, что за бредятина лезет тебе в голову, Лена? Совсем крыша набекрень поехала от стресса.

Тили меж тем густо покраснела до корней волос и стыдливо опустила глаза в щербатый деревянный пол, словно это она совершила государственное преступление. Забрав поднос с моих колен двумя руками — бережно, будто хрустальную вазу династии Минь, — девушка протянула мне тяжелый оловянный стакан с водой.

— Прошу простить мою дерзость, госпожа... Просто вы так ловко орудовали правой рукой, даже не поморщились...

— А что такого криминального в супе? — пожала плечами я и тут же сдавленно скривилась: ребра немедленно напомнили о своем переломанном состоянии тупой ноющей болью. — Вывих-то был на левой.

— Все так, госпожа, просто… Видите ли… Вы ведь прирожденная левша. До этого рокового дня вашей правой рукой вы даже ложку толком поддержать не могли, пальцы судорогой сводило, не то чтобы есть самостоятельно, — сбивчиво пояснила девчонка, нервно теребя край передника.

От неожиданности я поперхнулась глотком воды и зашлась в жестоком кашле. Тили испуганно охнула, едва не расплескав остатки жидкости, и отобрала у меня злосчастный стакан с таким видом, будто держала ядовитую гадюку. Откашлявшись до выступивших слез, я устало откинулась затылком на жесткий валик подушки. Так-так-так. Значит, теперь я официально числюсь в левшах… Странно. Ложкой я действительно орудовала чисто на моторике, совершенно не задумываясь о траектории, и никаких изменений в координации не почувствовала. Может ли это значить, что вместе с моей мятежной душой этому мясному костюму достались еще и нейронные связи из прошлой жизни? Мышечная память опера?

Пора бы уже переходить к разведке боем. Пора узнать параметры этой новой реальности. Взгляд мой снова упал на замершую Тили. Могу ли я доверять этой пигалице? Ее суетливая забота и влажный блеск в глазах выглядели вполне искренне. Что-что, а читать людей я на своей прежней работе научилась получше любого полиграфа. У нас в убойном отделе без «чуйки» долго не живут — сожрут и выплюнут. Пашка всегда говорил, что у меня нюх ищейки. Эх, напарничек, как же я буду скучать по твоему вечному брюзжанию про отчетность…

Так! Сопли размазывать потом будешь. Сейчас не время для ностальгии. Что там моя профессиональная интуиция говорит о служанке? Вроде чиста девочка. Боится, жалеет, зла не держит.

— Тили, — начала я максимально мягким тоном, на который только была способна сорванным горлом. — Могу ли я обращаться к тебе просто по имени? Без этих церемоний и на «ты»?

Глаза девушки тут же стали идеально круглыми от изумления, готовыми вывалиться из орбит. Еще бы. Хозяйка очнулась после попытки убийства и первым делом спрашивает разрешения панибратствовать. Неудивительно, что на конопатом лице промелькнула целая гамма эмоций: от священного ужаса до робкой надежды.

— Конечно, госпожа, как вам будет угодно, — пискнула она, неловко присев в каком-то полупоклоне, склонив голову набок.

— Тили, — вновь обратилась я, когда она приняла более-менее вертикальное положение. — Ты не могла бы подать мне зеркало? Желательно побольше.

Если первый вопрос ее удивил, то просьба о зеркале окончательно выбила почву из-под ног. В огромных зеленых глазах плеснула такая искренняя, почти материнская жалость, что стало не по себе. Она наверняка решила, что барыня тронулась умом от горячки и хочет посмотреть, во что превратилось ее личико после побоев.

Девушка быстро исполнила просьбу, метнувшись куда-то в темноту комнаты, и вскоре в моей руке появилось ручное зеркальце в серебряной оправе размером примерно с стандартный лист бумаги формата А4.

Сделав глубокий вдох, пытаясь успокоить заходящееся в истеричном ритме сердце, я подняла руку и посмотрела на свое отражение. Из чуть мутноватого стекла на меня смотрела бледная, осунувшаяся девица немногим старше самой Тили. Класс. Я не только получила сомнительный бонус в виде второй жизни, так еще и омолодилась лет на десять-пятнадцать. Это ж надо было так удачно реинкарнировать.

Длинные волосы цвета воронова крыла тяжелой шелковой волной падали на плечи, немного блестели от неяркого света единственной свечи и лежали идеально ровно, прядь к пряди. Густые — загляденье. О таких гривах я мечтала всю свою прошлую жизнь. Мне-то свои приходилось вечно вытягивать брашингом и заливать лаком, потому что они имели наглость пушиться и торчать в разные стороны, как у одуванчика, пережившего ядерную зиму. Полные, красиво очерченные губы природного розового оттенка, аккуратненький прямой нос со слегка вздернутым кончиком. Но даже эта идеальная геометрия меркла на фоне глаз.

Огромных, чуть раскосых глаз нереального размера. Радужка насыщенного темно-синего, почти индигового цвета казалась мне настоящими глубоководными озерами, в которых можно утонуть. Они были обрамлены густыми черными ресницами, бросающими тени на скулы, и игриво изогнутыми черными бровями вразлет. И даже темные, нездоровые синяки усталости, глубоко засевшие под нижними веками, не могли лишить этот взгляд потустороннего, колдовского очарования. За все свои тридцать три года службы закону я не встречала человека — ни среди моделей, ни среди потерпевших — с более красивыми глазами.

А если прибавить ко всему этому визуальному великолепию явно идеальное, гибкое молодое тело (судя по изящным кистям и линии ключиц), то картина маслом становилась однозначной. Божечки святые, да эта девица — настоящая, стопроцентная красавица! Теперь понятно, почему бывшая хозяйка огребла скалкой по хребту. Такую красоту нужно держать в сейфе, а не шастать по темным коридорам.

И всё же что же, черт возьми, должно было произойти в этом благочинном доме, чтобы хозяйку тела отделали до состояния отбивной? Оторвав зачарованный взгляд от холодного серебра зеркала, я перевела его на Тили. Девчонка все это время стояла истуканом у двери, боясь лишний раз скрипнуть половицей, и терпеливо ждала, пока госпожа наглядится на свое новое личико.

— Послушай, Тили… Я могу тебе доверять? — осторожно начала я, медленно откладывая зеркало на колючий ворс покрывала.

Реакция последовала мгновенная и совершенно неадекватная. Девушка вздрогнула так, словно я приставила ей нож к горлу, и буквально отшатнулась к стене, как от пощечины. Глаза ее стали размером с блюдца, грудь заходила ходуном, дыхание сорвалось на сип. А затем она рухнула перед кроватью на колени, звучно стукнув коленями о доски, и прижала скрещенные руки к груди.

— Эй, ты чего творишь?! — испугалась я, инстинктивно пытаясь поджать ноги, но ребра тут же прострелила боль.

— Госпожа! Да ради вас я… Жизнь свою положу без остатка! Пусть покарает меня Единый Светом своим, если хоть слово лжи из моих уст выйдет! — горячо зашептала-застрекотала Тили, преданно глядя снизу вверх своими зелеными глазищами.

— Да верю я тебе, верю, успокойся! Встань, пожалуйста, — умоляюще промямлила я, чувствуя, как краска стыда заливает шею и щеки.

Такой жаркой, собачьей демонстрации верности я никак не ожидала. На какое-то мгновение даже стало мучительно совестно: вот стою я, обманываю эту чистую душу, а девчонка ведь жизнью готова поклясться за ту, настоящую Эйли, которую я вытеснила в небытие.

Тили, кстати, вскочила на ноги так же стремительно, как падала, одернула юбку и замерла в почтительном полупоклоне, молча пожирая меня взглядом и ожидая высочайшего вердикта. Говорить или не говорить? Чем мне грозит такая откровенность? Колдовским костром или комнатой с мягкими стенами? Но шифроваться вечно невозможно, нужно как-то легализовать мою амнезию и странное поведение.

— Тили, послушай меня внимательно, — я понизила голос до едва слышного шелеста. — То, что я сейчас скажу, прозвучит дико. Безумно. Поэтому я хочу, чтобы наш разговор остался между нами. Под страхом смерти. Договорились?

Я бросила быстрый, подозрительный взгляд на тяжелую дубовую дверь, будто ожидала, что оттуда прямо сейчас вылетят чекисты местного разлива. Тили судорожно сглотнула, повторила мой маневр зырканьем по сторонам, а затем бесшумно, на цыпочках, двинулась ближе к кровати и наклонилась вперед, нависая надо мной. Для пущего эффекта конспирации я еще и пальчиком ее поманила, заставляя склониться почти вплотную к моему лицу.

— Я ничего не помню, — прошептала я ей прямо в острое ухо, обдав кожу дыханием. — Вообще пустота. Чернота. Я не знаю, где нахожусь, не узнаю ваши лица и понятия не имею, что со мной произошло. Даже собственного имени не помню.

Тили сдавленно охнула, прикрыв рот ладошкой, и резко отпрянула назад, разрывая нашу интимную дистанцию. Широко распахнутыми глазами она уставилась на меня, сканируя лицо безумным взглядом врача-психиатра, ищущего признаки симуляции.

— Полная амнезия, — развела я руками в стороны и картинно закусила губу, изображая вселенскую тоску.

Блин. А есть ли вообще в их местном диалекте такое медицинское словосочетание? Об этом я как-то совсем не подумала, увлекшись спектаклем.

— Я позову Леа! — вдруг выпалила девушка и резво дернулась к выходу, намереваясь выбежать вон.

— Стоять! — рявкнула я командным голосом, выработанным годами службы в убойном, да так громко, что сама поморщилась от эха.

Замечательно просто! Вот тебе и хваленая «профессиональная чуйка»… Хотела же по-тихому договориться, слезы попридержать, сыграть на жалости. А теперь что? Откинувшись затылком обратно на подушки, я раздраженно выдохнула сквозь сжатые зубы. И что прикажете делать? Эта пигалица сейчас поднимет такой хай, сбегаются все: экономка, лекарь, местный священник и, того гляди, стража городская. Привяжут к кровати мокрыми полотенцами и будут экзорцизм проводить.

Но, как оказалось, я зря себя накручивала и готовилась к обороне. Тили вернулась спустя каких-то десять минут в компании монументальной поварихи-экономки Леа. Своей комплекцией — статная, широкая в кости, с мягкими плечами — и добрыми, чуть влажными ореховыми глазами эта женщина оправдывала свою профессию на двести процентов. Этакая классическая тетушка-пирожочек из русской народной сказки, только вместо кокошника — белоснежный крахмальный чепец.

— Эйли, бедняжка моя золотая, что стряслось-то? — пророкотала она густым контральто, подходя вплотную. Затем перевела тяжелый взгляд на замершую у косяка девушку: — Тили, дурында этакая непутевая, — голос Леа стал опасно тихим, — все легкие мне выпрыгала, твердит, что у госпожи какая-то ам… эм… амназия.

— Амнезия, — машинально, по-учительски поправила ее я.

Судя по тому, как синхронно нахмурились обе женщины, сдвинув брови к переносице, я оказалась права: этого термина до сего момента аборигены не слышали. Так, ладно. Нужно будет держать ухо востро и фильтровать базар, чтобы лишнего местным пейзанам не ляпнуть. Спалюсь ведь на ровном месте.

— Вы, я так понимаю, Леа? — Задала я уточняющий вопрос, пытаясь собрать картину мира воедино.

— Вот! Видите?! Видите?! — тут же заголосила Тили, всплескивая руками. — Ой, горе-то какое горькое… Совсем ничегошеньки не помнит. Ни имени моего, ни лица хозяйского. Что же это деется-то с нами?!

— А ну цыц, сорока! Замолчи немедленно! — Рявкнула на нее экономка так зычно, что тяжелые бархатные шторы на окне колыхнулись, а я сама невольно подпрыгнула на перине от акустического удара. Чего уж говорить о бедняжке Тили — та просто присела и втянула голову в плечи.

А Леа меж тем обернулась ко мне, мгновенно сменив гнев на отеческую заботу:

— Это правда, эйли?

— Да, — просто кивнула я, стараясь выглядеть максимально растерянной. — Я совсем ничего не помню. Темнота.

Тили снова начала тоненько хлюпать носом где-то за правым плечом, готовясь разразиться полноценным рыданием, а Леа тяжело вздохнула, подошла к кровати и успокаивающе погладила меня по свободной от бинтов руке своей теплой, мягкой ладонью. А я меж тем мысленно зафиксировала обращение: «Эйли». Значит, мое новое имя — Аленсия, а «эйли» — это статус?

— Хватит сырость разводить, кому сказала! — Снова переключилась Леа на служанку, отвешивая ей легкий, но увесистый подзатыльник. — Марш на кухню. Нечего тут выть, дитя пугать. Иди лучше вскипяти воду, принеси госпоже успокоительного чаю с медом да ромашкой.

Как только Тили, подхватив пустой поднос, испуганной мышью шмыгнула за дубовую дверь, плотно притворив ее за собой, Леа тяжело опустилась на край пуфика возле кровати и доверительно наклонилась ко мне.

— Вы уж простите ее глупую, госпожа. Она хоть и языкастая бывает, когда не надо, но девчонка преданная, сердцем чистая. Волнуется за вас очень, места себе не находит. А про память вашу… так лекарь еще третьего дня говорил, мол, после таких-то побоев сотрясение мозга сильное, могли быть последствия самые нехорошие. Бедное дитя, ваш батюшка, царствие ему небесное, в гробу бы перевернулся, узнай он, какие злыдни эти столичные себе позволяют. Упокой Единый его светлую душу.

Леа прикоснулась кончиками сложенных щепоткой пальцев сначала ко лбу (до губ), затем к сердцу, а после обвела широкий круг перед своим лицом. Судя по всему, это местный аналог того, как у нас люди крестятся справа налево, а здесь вот такие геометрические фигуры рисуют. Угу, нужно взять на заметочку, пока Инквизиция мимо проходила.

Дальше последовала весьма познавательная, но донельзя печальная история жизни некой восемнадцатилетней Аленсии ар Миолен. («Эйли», кстати, оказалось всего лишь вежливым обращением к незамужним дворянкам, типа нашего земного «мисс» или «мадемуазель»; к замужним дамам надлежало обращаться «эйла», а ко всем особям мужского пола без разбору — «эйл»).

Так вот, вся эта биография была смутно, до боли знакома и подозрительно похожа на сюжет одной известной французской сказки. Матушка Аленсии сгорела от чахотки, когда девочке едва исполнилось шесть лет. Через пять долгих, тоскливых лет граф привел в дом новую жену — и у сироты появились мачеха с пасынком… Тьфу ты, сводная сестра. По словам Леа, те еще гадюки подколодные, ядовитые и скользкие.

Два года назад старый граф Миолен отдал богу душу, оставив свою единокровную дочку на полное растерзание новоиспеченной родне. Мачеха, почуяв волю и прибрав к рукам остатки графской казны, развернулась во всю широту своей черной души и превратила жизнь падчерицы в настоящий филиал ада на земле. Сестричка-сводня тоже не отставала от матушки: шла по ее стопам, раз за разом подкидывая девушке очередную свинью. Так, например, законную хозяйку дома выселили из просторной спальни с балконом и заселили на продуваемый всеми ветрами чердак, аккурат рядом с комнатами прислуги и голубятней. Ну точно Золушка! Только крестной феи нет, а вместо принца — сплошное расстройство.

В тот же скорбный год верные покойному графу слуги, скрипя зубами, не вынесли бесконечных капризов и самодурства новой графини. Написали заявления «по собственному» и ушли в закат искать лучшей доли. На хозяйстве остались лишь трое самых преданных: сама Леа, конюх Леон и девчонка Тили. Они-то и скрашивали серое, беспросветное существование юной госпожи, помогая ей и заботясь изо всех своих сил.

— Леа, скажите… Кто сделал это со мной? — Мой голос дрогнул против воли, сорвавшись на сип.

Аленсию было жаль до комка в горле, до настоящих слез где-то за глазными яблоками. Я понимала, как тяжело ей приходилось все эти годы, ведь я сама такая же круглая сирота. Но если меня детдом закалил, превратив в стальную пружину, то бедную девочку одиночество просто медленно ломало и убивало изнутри. Пусть Леа и Тили любили ее безмерно, но их привязанность ни в какое сравнение не шла с первобытным родительским теплом.

— Может быть, лучше вам пока этого не знать, эйли? Отдыхать нужно, силы копить… — Тихо, почти шепотом, спросила женщина, умоляюще глядя на меня своими добрыми ореховыми глазами.

— Я обязана знать, — Твердо отрезала я.

Голос снова стал жестким, командирским. Хватит сопли размазывать, лейтенант Красневская на связи.

Женщина горестно вздохнула, бросила быстрый взгляд на закрытую дверь и украдкой, словно совершая преступление, погладила меня по разметавшимся черным волосам.

— Это была Палома, ваша сводная сестра.

Сестричка значит… Семейные разборки высшей пробы.

— За что? Почему?

В этот раз Леа промолчала, плотно сжав губы в тонкую линию. Ей отчаянно не хотелось говорить дальше, она хотела уберечь мою бедную голову от новых волнений и потрясений. Я ее прекрасно понимала: эта простая женщина любила Аленсию куда сильнее родной матери, которую та мало знала. Но мне просто необходимо было узнать правду. Чтобы вернуть долг. Око за око, как говорится.

— Из-за ревности. — Вдруг звонко выпалила вернувшаяся Тили, сжимая кулачки. — Эта кур…

— Тили! — Предостерегающе шикнула на болтливую служанку экономка, дернув ее за край передника.

— А что «Тили»?! — Вспыхнула девушка, вскакивая со стула. Ее веснушчатое лицо пошло красными пятнами праведного гнева. — Не собираюсь я молчать, когда такое творится! Всем давно известно, какая наша госпожа красавица писанная и умница каких поискать. Куда этой пучеглазой жабе болотной до вас? Вот и ухажер ее плешивый не устоял перед настоящей статью. Как увидел вас намедни в саду, когда за этой квочкой приходил свататься, так дар речи и потерял. Глаза выпучил, рот открыл и всё. Потерял к ней всякий мужской интерес. А ведь она, паскуда, полгода пыталась привлечь его внимание, пороги обивала! Уже и платье свадебное мерить ездила, портних вызывала. Злыдня мелочная.

Когда Тили выдавала эту горячую тираду, Леа только кривила нос при каждом ругательстве, явно не одобряя лексикон, но одергивать девушку больше не пыталась — видимо, правда кипела и в ее крови. У меня же в груди вскипала самая настоящая, ледяная профессиональная ярость опера. Та рыжая плоская пекинеска, которая встретила меня в коридоре с водой, видимо, и есть эта самая Палома. Выходит, она методично издевалась над бедной забитой Аленсией исключительно из чистой животной зависти. Но последняя выходка сестренки стала для девушки роковой. Что ж, придется объяснить мадам, что обижать моих предшественниц — крайне вредно для здоровья.

По впалой щеке скатилась первая обжигающе горячая слеза, прокладывая влажную дорожку сквозь остатки пудры. Заметив это предательское дрожание подбородка и соленую влагу, Леа и Тили тут же свернули свой тихий спор, влили в меня чуть ли не силком стакан какого-то горького зеленого лекарства с отчетливым запахом полыни и болотной тины, аккуратно уложили обратно на подушки и быстренько ретировались за дверь, бесшумно притворив створки.

Я осталась в полном, звенящем одиночестве лить слезы прямо в крахмальную белизну наволочки. А ведь в своем мире я еще в четырнадцать лет, стоя у окна детского дома под ледяным ноябрьским дождем, пообещала самой себе: больше ни слезинки. Выживать — так с сухими глазами. Но сейчас этот зарок пришлось нарушить. Это было просто необходимо для выживания психики. Я оплакивала бедную девочку Аленсию, чье тело мне досталось по наследству. Оплакивала свою прошлую жизнь, где остались Пашка, вечно дымящийся капучино в кабинете убойного отдела и майорские звезды на горизонте. Оплакивала капитана Красневскую Елену Александровну, что умерла далеко-далеко отсюда от пули пьяного идиота Давиденко.

И уже проваливаясь в тяжелый, медикаментозный сон, я беззвучно пошевелила губами, давая самую страшную клятву:

— Я отомщу за тебя, слышишь? Клянусь табельным оружием. Отомщу за нас обеих, Аленсия ар Миолен.

***

В своей комнате, которая за эти дни превратилась в мое персональное убежище и штаб-квартиру, я просидела безвылазно еще две полные недели. Все это время порог переступали только три человека: монументальная Леа с ее бульонами, щебечущая Тили со свежей водой для умывания и эйл Совьех — семейный лекарь. Мои новообретенные родственницы — мачеха и сестрица — даже носа своего породистого (или не очень) в коридоре перед моей дверью не показали. По словам взволнованной Тили, доносившей последние сплетни из кухни, Палома была вне себя от ярости. Она сокрушалась, что «эта дрянь» вопреки законам природы идет на поправку, а ее ненаглядный женишок, ради мордобоя с которым она и ломала падчерице ребра, взял да и сделал предложение другой девице — дочери соседского барона, причем с куда более увесистым приданым. Палома проревела в подушку трое суток напролет, довела экономку до валерьянки и отчего-то винила во всем случившемся именно Аленсию. То есть теперь уже меня. Логика уровня «бог».

Мачеха же все это время пропадала на светских приемах и званых вечерах, проигрывая за карточным столом в столичных салонах состояние покойного супруга. Вообще, как выяснилось из осторожных намеков той же Тили, граф был мужиком неглупым и любящим. Все свои сбережения, наличность и активы он завещал единственной дочери. До ее совершеннолетия этим капиталом должна была заправлять мачеха-опекунша исключительно на нужды воспитанницы, а по достижении восемнадцати лет всё — замки, земли, счета в гномьем банке — доставалось Аленсии лично в руки. Но два месяца назад отгремел восемнадцатый день рождения, а доступа к счетам девушка так и не получила. Почему так случилось, запуганная служанка толком не знала. Наверняка ушлая вдовушка либо заставила падчерицу подписать отказную под диктовку стряпчего, пока та была в бреду, либо подсунула какие-нибудь кабальные векселя. Но ничего. Эту юридическую ситуацию мы исправим. У меня юридическое образование пусть и незаконченное, но мозги следовательские никуда не делись.

К тому же все это время я не сидела сложа руки, тупо глядя в потолок. По моей просьбе Тили тайком, словно воришка, таскала мне книги из огромной родовой библиотеки, минуя бдительное око мачехи, и я пожирала полезную литературу взахлеб, делая пометки угольком на полях.

Картина мира вырисовывалась следующая. Сейчас я находилась в Арбайге — довольно крупном королевстве, расположенном на юге материка Квинт, который, в свою очередь, входил в состав Светлой империи. Правит всей этой махиной древний род дан Эрнанд. Кстати, все эти приставки в именах аристократии — «ар», «дан», «кин», «тим» и прочие — были не просто красивыми завитушками. По ним любой встречный лавочник мог мгновенно считать твой социальный статус. У меня в имени гордо значилась приставка «ар» — я отношусь к титулованному графскому роду; «дан» принадлежало исключительно королевской крови; «тим» закреплялось за герцогами.

Помимо истории рода и политической географии я дотошно изучала местные законы Империи, этикет (кланяться нужно на три дюйма ниже собеседника, если он выше вас по титулу), правила сервировки и даже основы веры в Единого. Все это должно было помочь мне не просто выжить, а отстоять свое место под солнцем и вернуть награбленное. И в первую очередь мне нужно было провести жесткую ревизию и навести порядок в собственном доме, пока он не пошел с молотка за долги картежников.

— Госпожа… обед подавать как обычно?— робкий голос Тили раздался совсем рядом, за моей спиной, заставив меня вынырнуть из раздумий. Девушка замерла в ожидании ответа, прижимая к груди чистую салфетку.

Я стояла у высокого стрельчатого окна, опершись обеими руками о прохладный подоконник, и любовалась окрестностями. Внизу, в легкой утренней дымке, виднелся городок Мейхбер с его красными черепичными крышами и тонким шпилем ратуши.

Конечно, можно было и дальше сидеть взаперти в своих покоях, тешить себя иллюзией безопасности и делать вид, что я — просто мебель, пока про меня все благополучно забыли. Но это была не жизнь, а убогое, бесцветное существование тени. Пришло время показать этой семейке свои клыки.

— Нет, Тили. Проводи меня в общую столовую, — твердо сказала я, резко оборачиваясь от окна.

Девушка тут же сморщила свой аккуратный носик-картошку, даже не пытаясь скрыть искреннего удивления и глубокого недовольства ситуацией.

— Госпожа, помилуйте, но это крайне неразумная идея. — Осторожно начала она, семеня за мной следом по коридору. — Вы ведь и раньше-то старались трапезничать на кухне вместе с Леа, подальше от их глаз, а теперь… Эти грымзы ядовитые смогут испортить аппетит даже дворовому псу, если очень постараются.

Вот что мне определенно нравилось в этой девчушке, так это ее восхитительная прямолинейность. Тили никогда не ходила вокруг да около, плетя словесные кружева, а сразу рубала правду-матку прямо в лоб, невзирая на титулы. К тому же слова Леа подтверждались: Тили оказалась на редкость сообразительной и даже немного хитрой особой для своих полных шестнадцати лет.

— Именно поэтому мы туда и идем, Тили. Пора уже пообщаться со своими «дражайшими» родственничками лицом к лицу, без посредников, — отрицательно качнула я головой, поправляя манжеты строгого серого платья.

— Ох, и зря вы все это затеяли, госпожа, пропадете ни за медяк, — проворчала служанка себе под нос, однако спорить больше не стала и помогла мне расправить складки юбки перед выходом в свет.

Вообще Тили была свято уверенна, что ничего хорошего из этого внезапного обеда не выйдет. Дамочки успели заполучить во всем графстве репутацию самых настоящих стерв высшей пробы. Но они еще, бедняжки, не имели дела с лейтенантом убойного отдела Еленой Александровной Красневской. Если уж я своего начальника, майора Владислава Геннадиевича, приструнила так, что он при моем появлении начинал икать и прятать коньяк, то что говорить о двух зарвавшихся провинциальных хабалках?

Моя мачеха Айша ар Миолен и сводная сестрица Палома уже восседали за длинным дубовым столом в малой столовой. Графиня выглядела точь-в-точь как злая королева-мачеха из известного советского мультфильма-сказки. За исключением разве что цвета волос — таких же огненно-рыжих, крашеных хной до состояния морковного пюре, как и у дочери. Я даже не сдержала короткого ироничного смешка, прикрыв рот ладонью. Приплюснутое лицо Паломы выражало крайнюю степень мировой скорби и скуки, что делало ее похожей на обиженного мопса. Она вяло гоняла серебряной вилкой по тарелке одинокий кусочек переваренной картофелины и картинно вздыхала каждые две минуты, закатывая глаза.

Помимо высокородных графинь здесь также присутствовали двое бледных слуг, застывших у стены наготове, чтобы обслуживать господ, и монументальная Леа, стоявшая чуть поодаль с полотенцем через руку. При моем появлении экономка сначала округлила глаза от неподдельного изумления, а затем метнула в сторону Тили такой испепеляющий взгляд, что девушка невольно втянула голову в плечи. Видимо, корила себя за то, что не смогла удержать хозяйку в спальне силой. Удивилась моему явлению и сама Палома — бровки домиком взлетели вверх. А вот Айше было абсолютно все равно. Судя по землистому цвету лица и трем пустым бокалам из-под вина возле ее прибора, дамочка страдала жутким похмельем после вчерашних карточных баталий. Она сидела во главе стола, тяжело облокотившись о столешницу и прикрывая дрожащей рукой опухшие глаза.

— Посмотрите, кто наконец-то вылез из своей пыльной берлоги, — не скрывая змеиного яда в голосе, протянула Палома, смерив меня взглядом от макушки до пяток.

Я внутренне скривилась от этого противного, визгливого тембра базарной торговки.

— Я тоже безумно рада тебя видеть, дорогая сестрица, — растянула я губы в самой сладкой, приторной улыбке, на которую только была способна.

В столовой повисла абсолютная, звенящая тишина. В ступоре оказались буквально все присутствующие. Палома замерла с открытым ртом, возмущенная моей неслыханной наглостью. Слуги синхронно побелели лицами и переводили взгляды с меня на графиню и обратно, инстинктивно вжимая головы в шеи, словно черепахи, готовясь к неминуемому взрыву аристократического вулкана. Даже графиня медленно приподняла тяжелое веко и зыркнула на меня одним мутным, налитым кровью глазом.

— Будьте любезны, Леа, подайте еще один прибор, пожалуйста, — обратилась я к поварихе самым будничным тоном, словно мы были на светском чаепитии.

Тили и Леа переглянулись поверх моей головы, явно ища поддержки или приказа, и одновременно посмотрели в сторону графини, которая все еще успешно изображала статую Командора с мигренью. Повариха, видя, что никакой адекватной реакции (ни криков, ни швыряния приборов) от Айши не поступает, неуверенно, мелко закивала. Тили тут же сорвалась с места тихим воробушком исполнять указание.

Я же все это время продолжала стоять совершенно неподвижно и спокойно, растягивая губы в вежливой полуулыбке. Но это лишь внешне. Внутри же у меня все кипело и плавилось от холодной ярости, глядя на эту рыжую гадину, развалившуюся в кресле моего отца.

— Ты тронулась головой? Или опиума перепила у своего коновала? — Снова обрела способность говорить Палома, подавшись вперед. Голос ее сорвался на визгливый фальцет. — Как ты вообще осмелилась явиться сюда без разрешения?! Твое место в хлеву!

Я проигнорировала этот выпад с ледяным спокойствием хирурга перед операцией. Вернулась Тили, бесшумно ступая по паркету, и аккуратно расставила приборы на столе. При этом место мне выделили по левую руку от графини, аккурат напротив Паломы.

Вдруг «ожила» сама мачеха: она медленно выпрямилась в кресле, откинув со лба рыжую прядь, и внимательно посмотрела на меня, сузив похмельные глаза до щелочек. Тили при виде этого взгляда едва ли не отпрыгнула от стола, чудом удержав пустой кувшин.

— Ты забыла свое место, девочка? — Прокуренным, севшим голосом спросила Айша, барабаня длинными пальцами с массивными перстнями по столешнице.

И вот это пропитое недоразумение смогло зацепить покойного графа? Я видела портреты Джеймита ар Миолен и его первой жены Каталины. Правда, холст с изображением матери Аленсии валялся все же на том самом чердаке, ибо нынешняя графиня приказала убрать из дома любые напоминания о предшественнице. Вот та женщина была действительно красавицей — породистая, статная, с тяжелой чёрной косой. Неудивительно, что Аленсия пошла именно в нее. Только необычный разрез глаз ей достался от отца. Граф же, судя по масляной живописи, был слегка полноватым мужчиной с пышной гривой светлых волос и удивительно доброй, почти детской улыбкой. Мне даже фантазии не хватало представить, чем он смог привлечь такую шикарную женщину как Каталина. Но Леа мне объяснила потом, шепотом на кухне, что Джеймит в первую очередь был человеком редчайшей душевной чистоты. Да и вес он набрал уже сильно позже, заливая горе вином, а до этого слыл тем еще сердцеедом и дамским угодником.

Так вот, сейчас я стояла под этим театральным, якобы «убийственным» взглядом рыжей хищницы и думала лишь об одном: она и в подметки не годится первой жене графа ни внешностью, ни манерами. А этот взгляд исподлобья? Ха! Наш Федор Степанович, патологоанатом из городского морга, умел одним коротким обращением на «ты» вызвать панический ужас и тремор конечностей у самого прожженного рецидивиста.

Я улыбнулась еще шире, демонстрируя идеальные зубы.

— Ну что вы, матушка, — последнее слово я нарочно выделила бархатной интонацией, с тихим садистским удовольствием наблюдая, как лицо графини кривит судорога бешенства, будто она лимон съела, — я свое место точно знаю. И родовую книгу читала внимательно. А вот вы, видимо, запамятовали устав семьи. Но ничего, я понимаю, возраст все-таки берет свое. Склероз там, деменция... бывает.

Тяжелый хрустальный графин с клубничным компотом выскользнул из дрожащих пальцев шокированного слуги и с оглушительным звоном разлетелся на сотни осколков по дубовым доскам. Брызги темно-красной жидкости веером окатили юбку стоящей рядом служанки. В столовой повисла такая звенящая, густая тишина, что стало слышно, как жужжит муха под потолком. А я чувствовала себя примой великой сцены театра.

Первой очнулась Леа. Она молнией метнулась вперед, полушепотом, но так властно рявкнув на остолбеневшую девицу-горничную, что та подпрыгнула:

— Чего встала столбом?! Живо убери осколки и вытри лужу, пока госпожа ноги не промочила!

Затем на ноги резко, скрипнув стулом, подскочила Палома. Лицо ее пошло красными пятнами.

— Да как ты вообще смеешь открывать свой рот, дрянь неблагодарная?!

— Ты, я смотрю, выпила целую бутыль зелья храбрости, детка, если осмелилась дерзить мне прямо за столом, — графиня тяжело, всем корпусом подалась вперед, опираясь кулаками о дерево. От нее пахнуло дешевым парфюмом и перегаром. — Так я могу быстро выбить это лекарство из твоей головы вместе с мозгами.

Я медленно обошла стол с напускным равнодушием человека, идущего на прогулку в парк. Так же медленно провела указательным пальцем по краю пустой тарелки, стирая несуществующую пылинку, и взяла в правую руку тяжелый серебряный нож для мяса. Вертя его в пальцах (правой, конечно; левой я все так же управлялась хуже младенца), я подняла абсолютно спокойный взгляд на бледных слуг у стены:

— Будьте любезны, помогите, пожалуйста, графине занять ее законное место. Во главе стола должна сидеть хозяйка этого дома.

Я говорила, что удивила их? Нет. Вот сейчас все присутствующие пребывали в состоянии глубокого когнитивного диссонанса и полного паралича, не в силах даже пошевелиться или моргнуть. Глаза Айши медленно, но верно наливались дурной кровью, превращаясь из похмельных щелочек в багровые прожекторы.

— Дрянь! — взвизгнула она, вскакивая на ноги так резко, что стул с грохотом отлетел назад. Графиня подлетела ко мне, замахиваясь холеной рукой для звонкой пощечины.

Ха! Дамочка, перед тобой стоит старший лейтенант убойного отдела, прошедшая сотни задержаний маргиналов. Одним ленивым, почти балетным движением кисти я перехватила ее запястье в мертвый замок и вывернула сустав до характерного хруста. Женщина взвыла раненой волчицей и тут же присела, оседая на пол и опираясь второй рукой о край стола, чтобы не рухнуть окончательно.

— Матушка, — пропела я медовым голосом под гробовое молчание и изумленные взгляды всех присутствующих, склонив голову набок. — Я бесконечно благодарна вам за то, что вы героически присматривали за всем этим хозяйством, не щадя саму себя. Но теперь я сама в состоянии управлять делами поместья. И еще... В следующий раз хорошо подумайте прежде чем поднимать на меня руку. Это может быть чревато переломом со смещением.

Я брезгливо оттолкнула от себя обмякшую женщину и демонстративно вытерла пальцы о платье, словно стряхивала грязь. До сих пор с содроганием вспоминаю о том, что водопровод здесь отсутствует, а мыть руки после чужого пота как-то надо.

— Тили, будь любезна, поторопись, — будничным тоном бросила я, спокойно обходя стол и присаживаясь во главе него, прямо на законное место графини.

Служанка пискнула что-то невнятное и тут же быстренько поменяла приборы местами, переставляя тарелки. Палома тем временем бросилась к матери, помогая той подняться.

— Мамочка, ты цела? Больно тебе? — пропищала она фальцетом, пытаясь ощупать плечо Айши.

Я же с самым невозмутимым видом аристократки принялась наполнять свою тарелку едой: положила себе кусок жареного каплуна, печеные овощи и щедро плеснула в кубок сока. Мое поведение было верхом безумия и колоссальным риском. Ведь неизвестно, как поведет себя загнанная в угол хищница. Сейчас я сыграла исключительно на элементе абсолютного, оглушительного сюрприза. Никогда раньше забитая Аленсия не позволяла себе даже косо посмотреть в сторону мачехи, не то что применять захваты айкидо. Мой план строился только на одном железном факте: несмотря на всю свою пьяную уверенность, навредить истинной наследнице графа Айша не посмеет физически. Иначе тогда всё состояние автоматически отойдет короне или каким-нибудь дальним родственникам мужа по крови через суд опеки. Но ответного удара ожидать определенно стоило — месть будет холодной и юридически подкованной.

Неожиданно Палома, видимо, решив, что численное преимущество на их стороне, с самым свирепым выражением лица метнулась в мою сторону, занося руку с вилкой. В этот раз я и напрягаться-то не стала. Просто молча выплеснула ей в лицо полный стакан сока из своего кувшина.

— Ох, сестрица, извини ради Единого, я такая неуклюжая, — притворно сложила я ладошки у груди, изображая раскаяние. Голос сочился ядом. — Это все последствия моих тяжелых травм, координация подводит. Эй, вы чего там застыли истуканами?! Помогите графине и ее дочери прийти в себя. Бедняжки совсем плохо себя чувствуют, им нужен свежий воздух.

Последние слова были адресованы слугам, которые очнулись от ступора при звуке командного голоса. Лакей и служанка тут же подхватили тяжело дышащую, взбешенную Айшу под белы ручки и споро потащили вон из столовой, подальше от греха. Следом за ними еще одна девушка услужливо проводила мокрую, шипящую от злости Палому.

— Ты ответишь за это, гадина! Мы тебя со свету сживем! — не хуже змеи прошипела сестричка напоследок, уже стоя в дверях.

— Обязательно отвечу, — не стала отрицать я, меланхолично отправляя в рот кусочек нежнейшего мяса. — Жду счет.

Вот так в малой столовой нас осталось трое: я, Леа и Тили. Последняя смотрела на меня с каким-то поистине диким, щенячьим восторгом и обожанием, забыв закрыть рот. А Леа тем временем просто пребывала в глубоком гастрономическом и культурном шоке, прижимая полотенце к груди.

— Госпожа... это... это просто вау... — выдохнула Тили, когда шаги в коридоре затихли.

— Теперь они попытаются наказать вас еще сильнее, — встревоженно сказала экономка, нахмурив свои густые брови. — Айша злопамятна, как хорек в капкане.

— Куда уж дальше «сильнее», — прошептала я себе под нос, массируя переносицу, а уже громче добавила: — Не волнуйтесь, Леа. Времена, когда им безнаказанно сходило с рук рукоприкладство и воровство, прошли. Теперь я в состоянии постоять за себя и свое имущество. Тили, а ты, пожалуйста, отправь кого-нибудь надежного за нашим поверенным. Нотариусом. Я хочу немедленно поговорить с ним тет-а-тет. Хорошо было бы, если он пришел, когда моих дражайших родственниц гарантированно не будет дома.

То, что такой доверенный работник у покойного графа имеется, я узнала от словоохотливой Леа несколько дней назад за чисткой картофеля. Еще больше меня обрадовала новость, что старичок-юрист жуть как не любил вдовствующую графиню за ее хамство и задержки гонорара. Это должно было сыграть мне на руку.

Я наконец полноценно приступила к еде, наслаждаясь каждым куском. Тили упорхнула исполнять поручение, едва ли не светясь от радости. А Леа просто стояла рядом и смотрела на меня долгим, изучающим, задумчивым взглядом человека, который внезапно понял, что приютил в доме гранату с выдернутой чекой.

— Вы изменились, эйли, — после долгой, вязкой паузы наконец нарушила тишину Леа. Голос ее звучал глухо и настороженно. — Вы больше не та робкая запуганная девочка, которой были раньше.

Я горько усмехнулась уголком губ. Знала бы она, что та несчастная девчонка Аленсия умерла от жестокости собственных близких еще до того, как я заняла это тело. Ее просто затравили насмерть.

— Вы стали тверже, госпожа. Увереннее в себе. Это видно по вашим глазам и то, как вы теперь ровно держите спину. — Продолжила экономка, машинально протирая и без того чистый край стола влажной тряпицей. — И дело тут вовсе не в травме головы или лекарствах лекаря.

Я отложила серебряные приборы на тарелку с легким звоном и откинулась на высокую резную спинку стула, внимательно глядя на женщину поверх сцепленных в замок пальцев.

— Вы правы, Леа. Я изменилась кардинально. Считайте, что я просто очень внезапно повзрослела. Лет на десять сразу.

***

Поверенный прибыл около шести часов вечера, когда из дома со скандалом укатила сначала Палома к своим подружкам-вертихвосткам, а за ней, тяжело опираясь на трость, последовала и ее матушка «по делам портнихи».

В гостиную вошел невысокий щупленький старичок совершенно лысой головой, напоминающей отполированное куриное яйцо, но с удивительно цепким, живым взглядом маленьких черных глазок-пуговиц. И если телом он казался высушенным настолько, что стоял уже одной ногой в фамильном склепе, то по этому самому взгляду можно было точно сказать: старик пробудет в здравии еще с десяток лет, пережует всех наследников и умрет последним назло врагам.

— Рад приветствовать вас, эйли ар Миолен, — склонил голову в безупречно вежливом поклоне мужчина. Седые бакенбарды дрогнули. — Мне сказали, вы хотели меня видеть вне расписания. Чем могу быть полезен?

— Здравствуйте, эйл Кворбер, — ответила я на приветствие, жестом предлагая ему присесть в кресло напротив камина. — Я действительно хотела поговорить. Но прежде чем мы приступим к сути дела, хочу предупредить вас о том, что все, о чем пойдет речь, должно остаться абсолютной тайной между нами двоими. Ни одна живая душа не должна выйти из этой комнаты осведомленной о нашем разговоре.

— Можете не сомневаться во мне, эйли. Я унесу ваши секреты с собой в могилу, даже если ваша мачеха пригрозит мне раскаленными клещами.

Отчего-то сейчас, глядя в эти честные глаза старого лиса, я впервые за долгое время почти не сомневалась в его словах. В комнату бесшумной тенью скользнула Тили и осторожно поставила перед нами тяжелый серебряный поднос с дымящимся фарфоровым чайником и еще теплыми ванильными булочками. Мы молча дождались, пока служанка плотно прикроет за собой высокие двери, и только тогда преступили к разговору.

— Эйл Кворбер, несколько недель назад со мной приключилась крайне неприятная ситуация... инцидент, после которого я частично потеряла память, — начала я ровным голосом, наблюдая за реакцией юриста.

Во взгляде мужчины промелькнула целая гамма эмоций: сперва легкое удивление, затем острое непонимание, которое быстро сменилось глубокой жалостью и едва заметным чувством вины. Он виновато опустил плечи. Видимо, старый законник прекрасно осведомлен о тех «теплых» родственных отношениях, которые мачеха выстроила с падчерицей. Знал, видел синяки, слышал крики сквозь стены особняка — и ничего не сделал, чтобы помочь девочке официально. Просто получал свое жалование и закрывал глаза на чужие страдания ради спокойной старости. Что ж, таких людей я никогда не любила. Зато мне всегда нравился уголовный кодекс, который весьма сурово наказывал пособников преступлениям.

Меж тем старичок неожиданно порывисто подался вперед в своем скрипучем кресле и сухонькой птичьей лапкой взял меня за руку поверх кружевной салфетки.

— Эйли Аленсия, мое предложение юридической защиты все еще остается в силе. — Тихо сказал он, слегка сжимая мои пальцы. А заметив мой вопросительно приподнятую бровь, решил пояснить: — Сразу после трагической смерти вашего батюшки, да сбережет Единый его душу в Светлых чертогах, я предлагал вам свою помощь. Полную протекцию против самоуправства графини.

Как интересно. А старичок-то меня приятно обрадовал наличием хребта. Оказывается, реальную помощь предлагал, готовый идти против воли вздорной вдовы. Что ж ты, дурочка малолетняя, отказалась-то? Испугалась слово против маменьки пикнуть? Ну ничего, будем исправлять ошибки твоей юности.

— Я вам крайне признательна за это предложение, эйл Кворбер, — искренне ответила я, глядя старику прямо в глаза. В моем мире таких людей называли «терпилами», но здесь он рисковал не просто гонораром, а головой.

Мужчина лишь вяло и как-то виновато мне улыбнулся краешком сухих губ. Я же сделала небольшой глоток обжигающего травяного чая, наслаждаясь моментом покоя, а вернув фарфоровую чашку на блюдце с тихим звоном, приступила к делу.

— Эйл Кворбер, мне хотелось бы еще раз самым внимательным образом ознакомиться с оригиналом завещания моего отца.

Если старик и удивился такой резкой смене интересов своей подопечной, то внешне ничем этого не выдал. Профессиональная выдержка у него была что надо. Хотя некоторая странность во взгляде определенно промелькнула — легкая искорка недоумения. Видимо, раньше Аленсия мало интересовалась скучными бумажками, счетами и прочей прозой жизни, предпочитая рыдать в подушку.

— По чистой случайности оно оказалось со мной, в портфеле, — ответил поверенный, похлопывая по черной коже сумки.

Угу. Так я тебе и поверила, старый плут. Сидел ведь специально ждал у порога с полным набором документов.

Кворбер тем временем потянулся к своей черной кожаной сумке через плечо, очень похожей на наш земной потертый дипломат следователя. Он бережно, почти трепетно достал плотные листы гербовой бумаги, перевязанные выцветшей лентой, и на мгновение в его взгляде появилась такая глубокая, старая грусть, что мне стало неловко подглядывать. Видимо, со старым графом стряпчего связывали не только деловые, но и теплые дружеские отношения.

Я приняла документы обеими руками и углубилась в чтение убористого почерка. Что интересно, несмотря на то что в этом мире был свой витиеватый язык и совершенно чуждая глазу письменность с завитушками, я прекрасно понимала смысл написанного. Видимо, вместе с моторикой левой руки и любовью к мятному мороженому телу досталась также базовая грамотность и часть памяти Аленсии.

Так, отставить лирику. Вернемся к нашим баранам, точнее — к покойному графу. Согласно тексту последней воли некого Джеймита ар Миолена, все его имущество: движимое (наличность, драгоценности, породистые лошади) и недвижимое (замок, земли, деревни с крепостными душами) полностью отходило его единственной дочери — Аленсии ар Миолен. Своей новоиспеченной женушке Айше и ее дочурке-нахлебнице он выделил лишь скромное ежемесячное пособие на булавки. Причем там была одна весьма интересная приписка мелким шрифтом: в случае вступления мачехи или сводной сестры в новый законный брак сей пенсионный фонд закрывается автоматически ввиду отсутствия необходимости содержать дармоедок.

До достижения Аленсией совершеннолетия (восемнадцати лет) всем действительно должна была заправлять опекунша — Айша ар Миолен, до замужества носившая звучную фамилию кин Мун. Правда, эта ушлая особа обязана была сложить все полномочия ровно в полночь после дня рождения падчерицы, но почему-то этого эпохального события так и не случилось. И да, я оказалась абсолютно права насчет страхов Айши: в случае внезапной смерти Аленсии всё это добро должно было перейти в руки ближайшего кровного родственника покойного графа по мужской линии. А серьезный был мужчина, этот Джеймит. Как-то он преступно мало позаботился о комфорте второй жены, видимо, уже тогда перед алтарем понял, с какой болотной гадиной ему не посчастливилось связать судьбу.

— Судя по датам, указанным в документе, я должна была официально вступить в полные права наследства три месяца назад. Но почему этого не произошло де-юре? Моя мачеха до сих пор чувствует себя полноправной хозяйкой, распоряжается моими деньгами и выгоняет меня из собственной спальни, — глядя юристу прямо в переносицу, жестко спросила я.

Старичок скосил на меня быстрый, птичий взгляд, полный искреннего удивления и густого подозрения в симуляции безумия. Но вскоре, внимательно всмотревшись в мое лицо и поняв, что я действительно не притворяюсь дурочкой и правда ничего не помню о последних месяцах, как-то сразу сник, осел в кресле и замялся, нервно теребя пуговицу своего камзола.

— Так вы сами… — пробормотал он, пряча глаза.

— Сама — что? — холодно уточнила я, откладывая бумаги на стол.

Пергамент зашуршал угрожающе.

— Сами решили подождать со вступлением в наследство и официальным оглашением прав, так как все еще тяжело скорбели по батюшке и не хотели обременять себя тяжбами... — пояснил мне Кворбер, промокая внезапно вспотевшую лысину платком.

— Где документ, подтверждающий эту мою слезную просьбу? Покажите мне бумагу с моей подписью и печатью, где черным по белому написано, что я добровольно отказываюсь от управления активами ради траура, — требовательно протянула я руку ладонью вверх.

Поверенный как-то сразу замялся, издал странный горловой звук, похожий на кваканье престарелой жабы, и тут же судорожно запил его глотком чая, едва не подавившись.

— Нету, — выдавил он смущенный ответ, пряча лысину в плечи.

— Как нету?! — Я позволила себе повысить голос. — Эйл Кворбер, вы же не за красивые глаза занимаете эту должность уже тридцать лет! Вы, как никто другой, должны понимать всю юридическую катастрофичность данного вопроса!

— Ну... вы ведь сами сказали мне это тогда, у ворот кладбища. Стояли такая бледная, плакали... Не верить вам у меня просто не было никаких причин, юная госпожа, — промямлил старик, виновато разводя руками.

О боги этого мира, с кем приходится работать? Нет, точно зря я простила дедулю его прошлую пассивность перед мачехой. Хотя теперь это даже упрощает мне задачу. Не удивлюсь, если прямо перед тем «добровольным» отказом от наследства с Аленсией провела «задушевную» беседу любящая матушка Айша, предварительно отходив падчерицу по щекам для лучшей усвояемости материала. Девочка была до смерти запугана и просто не понимала, что подписывает себе смертный приговор ради их комфорта.

— Ну, а что мне оставалось еще делать?! — Видя мое скептически изогнутое выражение лица, вдруг вспылил флегматичный Кворбер, стукнув сухим кулачком по подлокотнику. — Вы же натурально словно сквозь землю провалились! Отказывались со мной разговаривать, игнорировали встречи и не отвечали на письма! Леа говорила, вы рыдаете сутками...

М-да, тяжелый клинический случай виктимности. Нужно будет потом плотно расспросить Тили о всей этой ситуации с затворничеством.

— Ладно, проехали, — махнула я рукой, прерывая его оправдательный монолог.

— Что, простите? — Округлил слезящиеся глазки дедок, явно не поняв арго двадцать первого века.

Я мысленно прикусила язык до боли. Нужно следить за базаром. Ох и тяжко быть внедренным агентом под прикрытием аристократки.

— Я говорю: ладно. Забудьте, — поправилась я, поднимаясь на ноги. Шелест шелка прозвучал как выстрел. — Если мой отказ был исключительно устным и никаких подтверждающих документов с моей подписью или печатью лекаря о моем невменяемом состоянии нет, то делаем правовой вывод — он ничтожен. Доказательств обратного у них все равно нет.

В потухших глазах Кворбера мгновенно вспыхнула искра профессиональной надежды хищника. Он резко выпрямился, втянул живот и крепко сжал свои сухие птичьи пальцы в замок.

— Это же значит...

— Да, эйл Кворбер. Готовьте документы к оглашению — я хочу немедленно вступить в полные права наследования графства Миолен.

Мужичок тут же вскочил на ноги так резво, будто ему шило воткнули куда-то пониже спины. Сияя счастливой улыбкой беззубого младенца, он споро сгреб все бумаги обратно в свою сумку-баул и чуть ли не поскакал на выход гусиным шагом. Только у самых дверей он обернулся, прижав руку к сердцу:

— Я немедленно займусь этим вопросом, госпожа. Все распоряжения будут готовы к сегодняшнему вечеру. Мой помощник принесет папку вам лично в руки, нужно будет только поставить вашу подпись в трех местах.

— Спасибо, эйл. Вы сняли камень с моей души, — вполне искренне улыбнулась я.

— Хотел бы я увидеть лицо этой старой ведьмы, когда ей принесут уведомление... — кого именно он имел в виду, я уже не расслышала, так как старик буквально испарился из комнаты, но кажется мне, что мою мачеху он назвал эпитетом, который не пишут на гербовых печатях.

Поверенный ушел так же тихо и стремительно, как и пришел, оставив после себя запах пыли и старых чернил. Я поднялась к себе в спальню, позвонив в серебряный колокольчик, и позвала Тили, которая дежурила в соседней комнате.

— Госпожа, вам что-то нужно? Холодного лимонаду? Мазь сменить? — Тили скользнула внутрь и замерла в глубоком поклоне.

— Сегодня вечером придет помощник эйла Кворбера с бумагами. Сделай так, чтобы об этом визите не узнала ни одна живая душа. Проведи его черной лестницей прямо ко мне. И проследи, чтобы Палома торчала где-нибудь подальше отсюда, например, примеряла новые шляпки.

Девушка без лишних вопросов молча кивнула, ее глаза азартно блеснули.

— Еще один вопрос, Тили. Профессиональный интерес. Меня крайне интересует, кто помогал Паломе осуществлять мое... хм... активное воспитание?

Под моим тяжелым, немигающим взглядом следователя девушка заметно вздрогнула, опустила глаза в узорчатый паркет и нервно принялась теребить край своего чистого кружевного передника.

— То, что она действовала отнюдь не своими белыми барскими ручками, понятно даже ежу в лесу. Меня интересует конкретное имя исполнителя, Тили.

Тили шумно вздохнула, отчего ее грудь высоко поднялась, и опустила голову еще ниже, почти касаясь подбородком ключиц.

— Гверта, госпожа. Старшая служанка прачечной. Она сама вызвалась помогать молодой госпоже, лебезила перед ней... Она же меня и заперла в кладовой на ключ, чтобы я не мешала им веселиться. Леа с Леоном как раз отправились на рынок за свежей бараниной и зеленью, они ничего не знали. И так получилось, что вы остались совсем одни в западне… — Тили не выдержала и тихонько всхлипнула, закрыв рот ладошкой.

Гверта… Гверта… Это имя я уже определенно где-то слышала. Кажется, именно она считается главной штатной подручной Паломы по части мелких пакостей. Неудивительно, что эта рыжая дрянь выбрала себе в помощницы самую злобную мегеру.

— Подожди-ка, — осенило меня внезапной догадкой, от которой даже кончики пальцев похолодели. — Эта та самая Гверта, с которой вы намедни не поделили кладовую? Которой ты расцарапала морду?

Тили вспыхнула маковым цветом до корней волос и часто-часто закивала, шмыгая носом. Я тут же вспомнила тот скандал: ко мне тогда прибежала разгневанная Леа и громко возмущалась «наглостью этих дур безмозглых», которые устроили гладиаторские бои посреди кухни. Экономке едва удалось замять происшествие перед мачехой, чтобы Тили не выставили за ворота в чем мать родила. Тогда я не знала истинной причины драки, сейчас же мозаика сложилась полностью. Моя верная горничная просто сцепилась с главной обидчицей хозяйки, пытаясь защитить честь госпожи. В груди разлилось приятное, согревающее тепло благодарности.

Поддавшись этому внезапному порыву души, я быстро преодолела расстояние между нами и крепко, совсем не по-графски обняла ее за плечи.

— Спасибо тебе, — выдохнула я ей прямо в маленькое розовое ухо.

Тили снова тоненько всхлипнула и начала причитать сквозь слезы, что совершенно не достойна моей ласки, так как подвела свою госпожу и не смогла помешать им довести дело до конца. Я же заверяла девчонку в обратном, гладя ее по спутанным русым волосам: настоящая преданная дружба нынче дороже любых бриллиантов. К тому же я прекрасно понимала прагматичную сторону вопроса. Если бы Леа или Тили начали открыто бунтовать против Айши, они первыми бы вылетели из этого дома через черный ход с волчьим билетом, и тогда Аленсия осталась бы совершено одна в логове змей.

— Так, отставить мокроту! Нас ждут великие дела! — Как можно бодрее скомандовала я, разрывая объятия и возвращаясь к роли сурового начальника.

— Это какие же такие? — Улыбнувшись сквозь остатки слез, Тили поспешно вытерла щеки прямо краем своего влажного передника.

— Великие, — туманно ответила я, прохаживаясь по комнате заложив руки за спину. — Первое, что нужно сделать — устроить с этой мадам Гвертой встречу тет-а-тет.

— Чего? — Скривила носик Тили, явно представляя очередную женскую потасовку со скатертью.

— Наедине, — терпеливо пояснила я, останавливаясь напротив нее. — И лучше, если это рандеву произойдет в том самом холодном подвале для хранения окороков, где нашли мое бесчувственное тело. Сможешь организовать такую романтику незаметно для графини?

Тили хищно оскалилась во все свои тридцать два зуба и снова кивнула, глаза ее загорелись огнем праведной мести. Замечательно. Девчонка умеет работать кулаками, это может пригодиться.

Так-с, что у нас дальше по плану стратегического захвата власти?

— Где мы можем найти Леа? Есть серьезный разговор, требующий конфиденциальности.

Тили молча махнула рукой в сторону коридора и повела меня на кухню. Повариха обнаружилась там, в своей стихии. Убрав густые волосы под белоснежный льняной платок, монументальная женщина раскатывала тесто огромным деревянным валиком. Значит, к ужину будут те самые фирменные булочки с корицей. Вкуснотища.

При нашем появлении Леа ловко поставила противень в пышущую жаром печь, вытерла руки о фартук и приготовилась слушать, сложив их на внушительной груди. Обе женщины встали посреди кухни по стойке смирно и смотрели на меня с нескрываемым любопытством и долей опаски.

Нет, армейский подход здесь не сработает, слишком большая дистанция. Я усадила их за массивный дубовый обеденный стол сама, буквально придавив ладонями за плечи, а сама стала перед ними, опершись руками о столешницу, словно генерал перед строем. В правой руке у меня находился обычный плотницкий карандаш, который я машинально притащила из комнаты еще утром. Была у меня такая старая привычка — крутить в пальцах ручку или карандаш, когда нервничаешь или выстраиваешь схему допроса.

— Ну что ж, дорогие мои соратники, оперативное совещание объявляю открытым, — торжественно провозгласила я.

Леа и Тили снова переглянулись поверх моей головы, но ничего не сказали и перечить не стали. Это придало мне сил. Меня на одну мимолетную, горькую секунду накрыл флэшбек: наши утренние планерки в убойном отделе, запах дешевого кофе и сигарет. Эх, буду скучать за настоящими расследованиями…

— Итак. Первый вопрос на повестке дня. Меня крайне интересует один социальный феномен: почему никто из окружения отца не стал на мою защиту, когда начался этот ад?

Я отказываюсь верить, что у графа и его первой жены вообще не было ни друзей, ни любящих родственников, способных осадить зарвавшуюся бабу. Леа печально покачала головой, тяжело вздохнув так, что складки ее тела колыхнулись.

— Родители вашего батюшки преставились, когда господину Джеймиту было всего двадцать лет от роду. Других кровных родичей мужского пола, кроме какого-то семиюродного троюродного брата по линии двоюродного дяди, которого никто никогда в глаза не видел, нет. Ваша матушка была из знатного, но страшно обедневшего рода, ее воспитывала бабка-приживалка, которая, выдав внучку замуж за богатого соседа, вскоре тихо умерла от радости. Больше близких родственников нету. Что касается друзей покойного графа… Их было много, госпожа, очень много. Но ваша мачеха целенаправленно работала в этом направлении. Она смогла разорвать отношения мужа с половиной приятелей, а вторую половину настроила против вас, убедив всех соседей и партнеров, что вы, простите, не в своем уме после смерти папеньки. Больны на голову, — Последние слова экономка буквально прошептала, стыдливо опустив глаза в пол и теребя край скатерти.

Вот, значит, как. Не каждый день узнаешь о себе столько нового и интересного — оказывается, ты ходячая клиентка для психиатра с диагнозом «кукушка в голове».

М-да. Эта графиня та еще грымза, профессиональная интриганка. Ей-богу, сбежавшая героиня из готического мультфильма про злую мачеху. Хотя некий червячок сомнения внутри меня все же шевельнулся: а вдруг я действительно того? Слишком уж гладко ложится версия сумасшествия на мое появление.

— И что, я действительно... ку-ку? — тихо, почти шепотом спросила я, глядя то на Леа, то на Тили.

— Нет, конечно! Что вы такое говорите, госпожа?! — Тут же вскочила на ноги Тили, едва не опрокинув стул. Глаза ее горели праведным гневом. — Вы просто были глубоко подавлены смертью отца и постоянно подвергались нападкам со стороны этой рыжей жабы!

— Тили! — сделала Леа очередную попытку привести зарвавшуюся девчонку к порядку, строго кашлянув. Но тут же махнула пухлой рукой и обернулась ко мне, понизив голос до полушепота: — Она права, эйли. Это всё злые языки да нервы ваши расшатанные.

— Когда мы наедине или среди своих, называйте меня просто Аленсия. Или Лена. Мне категорически не нравится, что человек старше меня возрастом обращается вот так официально, будто к мебели, — твердо сказала я.

— Но это неправильно! Нарушение этикета! — Возмущенно всплеснула руками Леа. Ее щеки затряслись от негодования. — Я всего лишь экономка и не вправе обращаться к своей госпоже так... так... запросто!

— Так ведь никто лишний не услышит. Стены толстые. А Тили никому не скажет ни слова под страхом смерти. Ведь так?

Я заговорщицки подмигнула девушке. Та активно закивала, сияя улыбкой и глядя на меня снизу вверх с каким-то щенячьим обожанием. Леа же только возмущенно засопела, сверля нас строгим взглядом старой учительницы.

— С этим вопросом этикета ясно, вернемся к стратегии, — вернулась я к деловому тону, постукивая карандашом по ладони. — Второе! Что касается слуг? Кто в этом доме на моей стороне безоговорочно, а кто спит и видит, как бы угодить графине и ее дочери?

— Из старых проверенных людей остались только я, Леон-конюх и Тили. Мы трое точно преданы вам душой и телом, — начала Леа, загибая пальцы. — А остальные... Большинство нынешней прислуги считает графиню полноправной хозяйкой, они даже не догадываются, кто здесь истинный наследник титула. К тому же, они с Паломой очень постарались и внушили всем кухонным сплетницам, что вы лентяйка, истеричка и сумасбродка, которая сама падает с лестниц и бьется головой о косяки, — закончила повариха и осеклась, испугавшись собственной дерзости.

— Ничего-ничего, продолжайте, — подбодрила ее я, поощрительно кивнув. — Говорите как есть.

— Да в общем-то и нечего больше говорить. Боюсь, не многие здесь искренне уважают вас сейчас, — с глубокой печалью ответила Тили, теребя передник.

Я задумчиво побарабанила карандашом по ладошке. Значит, круг моих верных соратников сузился до трех человек. Плоховато для захвата власти над замком, но вполне исправимо при наличии финансов.

— Значит, нелояльных нужно заменить, — резюмировала я, щелкнув пальцами. — Леа, займитесь, пожалуйста, этим вопросом вплотную. Вы ведь занимаетесь наймом персонала и закупками?

— Д-да, — отчего-то начав заикаться от неожиданности ответственности, ответила женщина.

— Начинайте искать подходящих работников уже сегодня. Нам нужны люди, которые будут смотреть мне в рот, а не в сторону Айши.

— Многие из старого персонала, которых выгнали два года назад, захотят вернуться, стоит им только узнать, что вы очнулись! — подпрыгнула на месте Тили, захлопав в ладоши.

— Да, но те, кто работает ныне, будут крайне недовольны, — хмуро возразила Леа, качая головой. — Увольнения всегда проходят шумно.

— Это их личные проблемы, — жестко буркнула Тили. — Пусть катятся колбаской...

Я улыбнулась ей уголком губ, оценив кровожадность, а Леа осуждающе покачала головой, неодобрительно цокая языком.

— Зачем нам лишние враги прямо сейчас? Сделаем цивилизованно. Дайте им две недели на поиск новой работы и выплатите каждому небольшое выходное пособие подъемными, — поддала я идею из нашего трудового кодекса. — Это покажет, что новая власть справедлива, и отобьет желание писать на нас жалобы королю.

Леа тут же просияла, словно лампочку проглотила, и довольно закивала массивным подбородком:

— Это блестящая мысль, госпожа! Просто великолепная! Я составлю списки и сделаю объявление завтра с самого утра после завтрака.

— Идем дальше, — радостно сказала я, нарезая уже, наверное, десятый нервный круг вокруг дубового стола на кухне. Адреналин бил ключом. — У меня для вас, дамы, наконец-то хорошие вести. С завтрашнего дня я официально вступаю в полные права наследства.

Эта новость обрадовала женщин больше всего на свете. Они переглянулись, счастливо заулыбались и вдруг порывисто обнялись прямо посреди кухни.

— Давно пора было указать этим надутым курицам их законное место у помойной ямы! — подпрыгнула на месте воинственная Тили, едва не сбив головой висевшую под потолком связку сушеных трав.

— Поэтому, — пропустила я мимо ушей ее кровожадное замечание, возвращая себе роль стратега, — мне понадобится ваша помощь как никогда раньше. Мне нужно будет экстренно вникнуть во все финансовые дела покойного отца, разобраться с юридической удавкой мачехи, и верные люди рядом сейчас дороже золота.

Женщины тут же приосанились, расправив плечи. Теперь искреннее восхищение светилось не только в глазах восторженной девчонки; глаза монументальной Леа тоже подозрительно заблестели от едва сдерживаемых счастливых слез гордости за хозяйку.

— Последнее и самое важное на сегодня, — я остановилась перед ними, скрестив руки на груди, и сделала нарочитую театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Кто из вас занимается моим гардеробом? Мне срочно нужны пара брюк и рубашек!

— Госпожа имеет в виду новый фасон для верховой езды? Или выезд в оперу? — Нахмурила брови Тили, пытаясь предугадать желания аристократки.

— Я имею в виду повседневные мужские штаны, — отчеканила я. — Кожаные бриджи или плотные брюки. И несколько простых рубашек. Мне крайне неудобно постоянно расхаживать по лестницам и чердакам в этих дурацких кринолинах, путаясь в юбках и рискуя переломать ноги.

Леа схватилась пухлой рукой за сердце и пошатнулась, словно ей дали под дых. Кажется, мой авторитет слуги закона нанес непоправимый удар по ее картине мира приличий.

А уже после ужина, когда солнце начало клониться к закату, пришел безмолвный помощник поверенного. Подписав витиеватой росписью гору гербовых бумаг (рука действовала сама, спасибо мышечной памяти Аленсии), я официально, на полных законных правах стала графиней Миолен. В довесок к титулу прилагался весьма немаленький счет в банке, обширные плодородные земли на юге, три фермы элитного коневодства и пара доходных домов в столице. Жизнь определенно начинала налаживаться.

А еще чуть позже, глубокой ночью, когда замок погрузился в тревожную дремоту, Тили исполнила мою просьбу. У черного хода меня ждала та самая Гверта, кутающаяся в темный плащ. Наша «беседа» тет-а-тет состоялась в том самом ледяном подвале для хранения окороков.

Одно могу сказать точно: больше эта ширококостная, пахнущая сыростью и злобой женщина не переступит порог этого дома ни в качестве прислуги, ни в качестве гостьи. После того как мы с ней закончили, она вылетела за ворота через калитку для угольщика, придерживая сломанную руку. А Леа, выслушав краткий отчет о нашем разговоре, плотоядно улыбнулась уголком губ и пообещала пустить такие слухи среди поставщиков провизии, что Гверту теперь не примет на работу даже городская живодерня.

Глава 3

Отправив Тили отдыхать после ее шпионских подвигов и долгого трудного дня, я приняла горячую ванну с лавандой, чтобы хоть немного унять дрожь в коленях, переоделась в ночную сорочку и легла спать.

«Гости» пожаловали ровно тогда, когда старинные часы в холле пробили полночь, издав протяжный гулкий звук. Каюсь, я расслабилась от сытого ужина и эйфории первой победы над мачехой. Мне и в голову не пришло, что графиня Айша примется за мое «воспитание» прямо посреди ночи, без объявления войны. Поэтому, когда меня бесцеремонно выдернули из теплой постели за волосы, жестко ударили кулаком под дых и кинули на ледяной паркет, я сначала чисто рефлекторно растерялась и струхнула. Скрутившись калачиком на полу, я хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Забыли свое место, эйли? — Раздался над головой незнакомый мужской голос с характерным столичным акцентом наемника.

— Так мы сейчас быстро напомним, — хохотнул второй, обходя кровать справа. Судя по скрипу досок, весил он немало.

Ну все, ребята. Вы меня капитально разозлили. Пусть мое родное тренированное тело осталось где-то там, в другом мире, вместе с табельным пистолетом Макарова, но кое-какие базовые навыки выживания всегда были со мной. Они въедаются в мышцы намертво.

Подорвавшись с пола резким кувырком через плечо, уходя с линии атаки, я каблуком домашней туфли врезала ближайшему ко мне мужику точно в коленную чашечку. Раздался влажный хруст. А во второго полетела пуховая подушка, что так удачно попалась под руку. Она взорвалась облаком перьев, временно ослепляя его. Пока первый, изрыгая проклятия, прыгал на одной ноге, обхватив разбитое колено, а второй пытался протереть глаза от пуха, я подскочила к письменному столу, при этом больно приложившись бедром о дубовый угол кровати. Вот гады косорукие, хоть бы свечу или масляную лампу зажгли перед нападением! На столе у небольшого окна стояла тяжелая мраморная чернильница в виде спящей кошки, я как раз сегодня весь вечер тренировалась писать этими дурацкими гусиными перьями, заливая пальцы синими пятнами.

Так вот, подскочивший ко мне амбал огреб этой самой кошкой точнехонько в висок и на некоторое время живописно выбыл из строя, рухнув рядом с кроватью. Ему на помощь тут же пришел первый, что перестал изображать бешеного кузнечика. Он схватил меня железной клешней за руку чуть выше локтя. Вот же блин, синяки теперь неделю сходить будут, прощай открытые платья. Не глядя, махнула кулаком свободной левой руки назад и вверх, используя инерцию захвата. Судя по сдавленному воплю боли и мату, даже попала куда-то в район челюсти или носа. Тут же за лодыжку меня цепко ухватил тот, что пострадал от канцелярии, и я с громким девчачьим воплем завалилась обратно на пол, сбивая туалетный столик. Хоть комнатка была небольшой, мы все же умудрились устроить на паркете матерящуюся, шипящуюся, лягающуюся и даже пытающуюся кусаться кучу-малу. Это было совершенно не эстетично.

А потом в моей голове что-то сухо щелкнуло, переключая тумблеры сознания. Следующие мои действия проходили будто в густом тумане, на чистом автопилоте.

Когда-то мы с Пашкой расследовали дело одного крайне неприятного маньяка-некрофила. Эта сволочь подкарауливала одиноких девушек в городском парке, оглушала ударом по затылку, убивала и насиловала, оставляя тела через два-три дня на центральных аллеях, чтобы как можно больше народу смогли увидеть его кровавую «работу». После третьей жертвы мы решили брать гада классическим способом — на «живца». Естественно, сия незавидная роль досталась мне, как самой молодой и вызывающей жалость оперативнице. Вот бродила я ночью по парку туда-сюда, изображая невинную студентку библиотечного факультета, и никак не могла подумать, что насильников окажется двое. Два брата-акробата, которые от всех своих ужасных дел получали небывалый кайф. Моя группа прикрытия, сидевшая в засаде среди кустов сирени, профукала момент, когда меня профессионально умыкнули в темные заросли два здоровенных амбала. Спасло меня лишь то, что от первобытного животного страха у меня тогда тоже помутился рассудок, и на каком-то диком автомате я выделывала такие крутые штуки, какие показывают только в гонконгском кино про монахов Шаолиня.

А разгадка была проста: еще в детдоме, глядя на мое гиперактивное и несколько агрессивное поведение, воспитатель отправил меня к своему старому армейскому другу в секцию восточных единоборств, где я к своим двадцати годам честно заработала черный пояс по кунг-фу стиля Вин-Чун. Да-да, можете не сомневаться. А чуть погодя одним из моих любимых хобби стало метание ножей в деревянную дверь сарая следственного отдела.

Сейчас беда состояла в том, что находилась я далеко не в своем родном, привычном и тренированном теле. Мышцы ныли, связки тянуло, координация хромала на обе ноги. Но ничего, это поправимо. Вот как только я закончу решать проблемы с этими двумя товарищами (один уже начал пускать розовые пузыри носом), так сразу же примусь за жесткую физическую подготовку. Ничего, Аленсия, мы еще сделаем из тебя настоящую машину для убийств!

***

Тили, как и было уговорено, пришла в мою комнату с первыми лучами рассвета — аккурат к шести часам утра. Обычно она приносила с собой тяжелый графин со свежей колодезной водой и полотенца. Сегодня, к сожалению, этот самый графин трагически разбился, выскользнув из ослабевших от шока пальцев девушки еще на пороге. Грохот стоял такой, будто рухнул весь книжный шкаф.

А все потому, что я сидела на кровати посреди учиненного разгрома: ночная сорочка разодрана в клочья на плече, волосы растрепаны, глаза закрыты для пущего драматизма, а сама я застыла в позе лотоса. Прямо же на полу, застеленном дорогим персидским ковром, возились два связанных простыней громилы с чулками, заткнутыми глубоко в рты вместо кляпов. Скрутили их так плотно и профессионально, используя узлы моего детдомовского прошлого, что сейчас они больше походили на одну большую мычащую, извивающуюся гусеницу грязно-белого цвета. Увидев служанку, «гусеница» замычала еще громче и отчаянно заворочалась, пытаясь доползти до девушки поближе — видимо, надеялась спрятаться за ее юбкой.

— Тихо! — Рявкнула я, не открывая глаз, и мужики тут же умолкли, стукнувшись лбами о паркет от резкого торможения.

— Г-г-госпожа... А что здесь, собственно, происходит? — Немного заикаясь и совершенно не отрывая круглых глаз от копошащегося на полу безобразия, спросила Тили.

— Утренняя доставка цветов и «привет» от любящей мачехи, я так полагаю, — меланхолично ответила я, печально глядя на осколки фарфора у двери.

Пить хотелось неимоверно, во рту стояла пустыня Сахара. Тили спохватилась и бросилась собирать острые черепки голыми руками, но я остановила ее властным жестом. Попросила девушку срочно отправиться вниз, звать в набат и поднимать стражу — местных представителей закона, именуемых здесь кавальберами. Сама же неторопливо пошла одеваться и приводить себя в порядок перед зеркалом, слегка прихрамывая на правую ногу. Колено после удара подкосилось. Нет, тренировки нужны просто обязательно и как можно скорее. Мое новое тело оказалось слишком хрупким для таких потрясений.

***

Вот что мне действительно искренне понравилось в местной правоохранительной системе, так это их парадная форма. Темно-зеленого сукна с богатой черной вышивкой по воротнику и обшлагам, она идеально сидела на четверых крепких молодых мужчинах-усачах и совсем неуместно смотрелась на высоком и худом, как сосновая щепка, дядьке лет этак пятидесяти. Эйл Рейвен кин Газделл — начальник городского кавальбериата Мейхбера в звании капитана, если переводить на наши земные звания. Его вытянутое лошадиное лицо, испещренное морщинами, и маленькие беглые поросячьи глазки-бусинки не понравились мне с первого взгляда. Да и к тому же само его явление в этот дом было весьма странным.

Встречать дорогих гостей я спустилась на первый этаж, в просторный холл. Моих ночных визитеров в сопровождении бледной Тили торжественно внесли двое из свиты эйла Газделла. Причем именно внесли на руках, ибо развязывать «гусеничку», перекатывающуюся по ступеням, никто благоразумно не собирался — целее будем.

— Что это?! — Вытаращил свои поросячьи глазки капитан, брезгливо ткнув концом своей трости в бок ближайшего бандита. Тот жалобно хрюкнул сквозь чулок.

— Эти негодяи ворвались ночью ко мне в спальню, вытащили из теплой кровати и попытались избить. Я защищалась, — максимально кратко и холодно изложила я суть проблемы, кутаясь в халат.

— А почему они... эээ... пребывают в таком непотребном виде? — Капитан нахмурил жидкие брови.

— А что конкретно вас не устраивает в их внешнем виде? — Не поняла я, внимательно взглянув на «гусеничку».

Мужики были вполне себе одеты (штаны на месте, сапоги тоже), разве что немного помяты. Стоящие позади задержанных рядовые кавальберы, судя по их багровым, дрожащим лицам, из последних сил пытались сдержать рвущийся наружу гогот.

Ишь ты, смешно им. Устав нарушили, эмоции проявляют.

— Почему они связаны... простынями? С кружевами? — Наконец выдавил из себя Газделл, указывая на белые полотна.

— Серьезно? — Фыркнула я, скрестив руки на груди. — Двое вооруженных мужиков врываются ночью в спальню беззащитной благородной девицы, выдергивают ее за волосы из постели, наносят телесные повреждения средней тяжести, и неизвестно, что бы они еще сотворили, окажись я слабее духом. А вас беспокоит текстиль, которым я воспользовалась для их фиксации?!

Эйл рассердился не на шутку: его впалые щеки пошли багровыми пятнами, а кончик длинного носа побелел от гнева. Связанные мужики тут же испуганно притихли и перестали мычать, боясь спровоцировать начальника еще больше. Леа и Тили за моей спиной недовольно засопели в две дырочки. Если у них все представители закона такие — слепые буквоеды с манией величия, — то мне искренне жаль этот городок.

Рейвен кин Газделл тем временем расправил плечи до характерного хруста и вытянулся по струнке так, что стал казаться еще выше, хотя куда уж дальше. Он и без того походил на человека, проглотившего полковую швабру.

— Эйли Аленсия, уверяю вас, вся эта... пикантная ситуация будет тщательно взята во внимание при составлении протокола, — сухо проскрипел он, глядя поверх моей головы. — К тому же, при всем моем глубочайшем уважении к вашему титулу, меня крайне интересует один процессуальный нюанс. Почему на вашем теле нет ни единого видимого следа борьбы, кроме легкой хромоты, а на этих мужчинах наблюдаются явные следы жестокого избиения? Да к тому же они связаны женским нижним бельем? Все ли вы нам рассказали, эйли?

Я зависла. Это он сейчас на что вообще намекает? По его логике выходило прямо, что я монстр в шелковой сорочке, который ради развлечения оглушает честных тружеников подвалов, а эти двое амбалов — белые, пушистые овечки, случайно зашедшие на огонек. Обалдеть логика.

Мужики, кстати, снова ожили, почувствовав поддержку власти, и принялись что-то активно мычать сквозь чулки, истово кивая головами и испуганно зыркая в мою сторону глазками-бусинками.

— Признаю, возможно, я немного переусердствовала с самообороной, — протянула я максимально миролюбиво, закатив глаза к потолку, отчего капитан отчего-то поперхнулся воздухом и закашлял в кулак. — Следы «избиения» у меня действительно присутствуют. На ребрах и бедре красуются шикарные гематомы. Но снимать платье в присутствии стольких мужчин для демонстрации синяков я категорически отказываюсь из соображений скромности.

— Что вы, что вы, эйли! Мы вам безусловно верим на слово! — Тут же замахал на меня руками Газделл, словно разгоняя дым.

— Хотите сказать, что все это... художество... сделали именно вы? — Подал голос один из молодых кавальберов справа, указывая подбородком на связанную «гусеничку».

Ничего себе! Они даже говорить умеют связными предложениями. А я уж было решила, что эти товарищи здесь лишь для массовки и переноски тяжестей.

— Я, — не стала отрицать очевидное, пожав плечами. — В целях самозащиты.

Мужики будто по невидимой команде синхронно посмотрели сначала на стонущую на полу конструкцию, потом на мои хрупкие плечики, затем снова на пол и обратно на меня.

— Ну, знаете, состояние аффекта, выброс адреналина в кровь, помутнение рассудка от страха и все такое прочее, — пробубнила я себе под нос, разглядывая лепнину на потолке в свое оправдание.

Мужчины снова переглянулись между собой, обменявшись скептическими ухмылками. Судя по выражению их лиц, мне поверили примерно как говорящей табуретке. Ну и фиг с ними.

Наконец Газделл устало махнул рукой, приказывая своим подчиненным развязать несчастных страдальцев, чтобы выслушать их версию событий.

Как раз именно эту секунду вдовствующая графиня Айша выбрала, чтобы показать миру свое заспанное лицо. Она спустилась с лестницы со второго этажа: в роскошном атласном халате с пошлым розовым мехом у горловины, домашних тапочках с помпонами такого же цвета и волосами, кое-как собранными в сеточку на затылке после сна. Сие чудо природы ступало по мрамору с самым зверским выражением лица, явно готовясь устроить скандал зарвавшейся падчерице, но увидев внизу капитана стражи, гербовых чинов и связанных мордоворотов, слегка растеряло свою решительность. Оценив диспозицию одним взглядом бывалого игрока, Айша вперила в меня подозрительный, буравящий взгляд.

— Графиня, какая честь, — подскочил к моей мачехе Газделл, галантно склоняясь над ее ручкой и едва касаясь кожи губами.

— Эйл Газделл, какой сюрприз, — растянула губы в сахарной улыбке та, стреляя глазами по сторонам. — А я слышала странный шум снизу. Взволновалась за безопасность дома и решила спуститься проверить парадный вход. Никак не ожидала увидеть здесь вас в такую рань. Что-то случилось? Пожар? Грабеж?

— На вашу... э-э-э... дочь напали сегодня ночью, — ровняя спину и становясь по струнке, официальным голосом доложил Газделл.

Айша картинно, наигранно охнула, всплеснув руками, и прижала ладони к пышной груди, изображая предобморочное состояние.

— Дитя мое! Ты в порядке, милая? Эти негодяи тебя не покалечили? — От ее приторно-ласкового голоса, которым она обращалась ко мне при свидетелях, стало физически противно.

— Вашими молитвами, матушка, живее всех живых, — глядя прямо ей в расширившиеся от злости зрачки, сладко пропела я.

«Матушка» скривилась так, будто разжевала целый лимон вместе с кожурой, бросила испепеляющий взгляд на уже развязанных и потирающих затекшие запястья мужиков и резко повернулась обратно к Газделлу.

— Не волнуйтесь по пустякам, эйла, мы во всем разберемся самым тщательным образом, и виновные понесут суровое законное наказание, — выпятил впалую грудь капитан, звякнув медалями на тощем пузе.

Айша снова метнула злобный, обещающий медленную смерть взгляд на своих «виновных». Мужики, не будь дураками, тут же попятились назад, сбившись в кучу и инстинктивно прижавшись ближе к рядовым кавальберам. И вот тут-то до меня окончательно дошло: они ни слова не скажут о том, кто их прислал. Мачеху со связями эти громилы боялись куда больше, чем меня с моей чернильницей. Вот же засада!

Довольная такой покорной реакцией своего живого щита, Айша победно улыбнулась Газделлу и что-то быстро-быстро ему затараторила прямо в ухо, активно размахивая руками в кружевах. Я демонстративно не прислушивалась, лишь разочарованно поджала губы и отвернулась к окну, разглядывая двор. Мужиков тем временем профессионально подхватили под руки-крылья двое стражников и повели к выходу, сославшись на то, что официальный допрос лучше проводить в стенах холодного кавальбериата, а не в уютном холле жертвы. Следом за ними, забыв даже раскланяться, шустро посеменил сам начальник стражи.

Не поняла. Это как вообще?

— Эйл Газделл, вы уже уходите? А позвольте полюбопытствовать, куда именно? — Удивленно приподняла я бровь, преграждая ему путь к двери своим телом.

— Дела государственной важности, эйли. Служба не ждет, — был мне сухой ответ через плечо.

— Ваше рвение к работе весьма похвально, но разве вы не хотели бы сначала взять мои официальные показания? Опросить свидетелей — вон хотя бы Леа или Тили? Принять мое письменное заявление под протокол?

На меня уставилось несколько пар абсолютно круглых от изумления глаз слуг. А что такого я сказала крамольного? Судя по дамским романам и историческим хроникам, что я читала последние дни взахлеб, местная система правосудия не так уж сильно отличалась от нашей земной полиции, и все эти бюрократические элементы должны были присутствовать обязательно.

— Эйли, полноте вам... Я вас уже услышал. Этого более чем достаточно для рапорта барону. Вашим словам я верю беспрекословно, как, разумеется, и словам вашей глубокоуважаемой матушки. Не вижу смысла разводить лишнюю бумажную «мишуру», — махнул на меня костлявой рукой Газделл, словно отгоняя назойливую муху.

И попробуйте теперь сказать, что наша земная полиция ничего не делает и погрязла в коррупции. Да после этого местного балагана наши опера кажутся просто святыми трудоголиками!

— Вы же поставите меня в известность о ходе расследования? Меня крайне интересует вопрос, по чьей конкретной наводке работали сии почтенные господа, — я сложила руки на груди, принимая закрытую защитную позу следователя.

— Вы думаете, они действовали по чьей-то указке? Профессиональные наемники? — Сощурил свои поросячьи глазки кавальбер, остановившись у самого порога.

— Уверена, — твердо ответила я, глядя ему прямо в переносицу.

— И можете даже назвать имя заказчика? Или заказчицы? — Не унимался он, явно пытаясь поймать меня на лжи.

А вот тут я вынуждена была промолчать, закусив губу. Прямых доказательств того, что именно мачеха послала этих голубчиков ломать мне ребра, у меня пока не было. Ни отпечатков пальцев, ни записи камер наблюдения. А судя по их животной реакции на появление графини, чистосердечного признания тоже ждать не стоит. Вот же юридическая засада!

Сразу, как только за капитаном захлопнулась тяжелая входная дверь, решила ретироваться и сама графиня, не забыв перед уходом одарить меня ехидной, змеиной улыбочкой и взглядом, полным презрительного превосходства.

Ну-ну, дорогуша, еще посмотрим, кто из нас кого похоронит первым.

— Черт! — Я со всей дури пнула стоящий рядом дубовый стул, выпуская накопившийся пар.

Нога отозвалась глухой болью.

— А чего вы ожидали, эйли? — Шепотом пояснила мне Тили, выглянув из-за плеча Леа. — Графиня и главный кавальбер города — старые собутыльники... простите, друзья детства. К тому же Рейвен кин Газделл давно и совершенно безответно влюблен в нее как мальчишка. Графиня этим пользуется и вьет из него веревки похлеще, чем моя тетка канаты на продажу.

Я грязно выругалась во второй раз, помянув недобрым словом всех родственников капитана до седьмого колена. Как же я сама не догадалась об этом мезальянсе?! Очевидно же, такие пауки будут держаться как можно ближе друг к другу в банке.

Устало усевшись в ближайшее кресло, я тяжело откинулась на спинку и подперла голову рукой, массируя виски. Леа тут же принялась воспитывать Тили, негромко, но строго что-то втолковывая ей про субординацию и поведение при страже.

В этот момент с лестницы, перепрыгивая через две ступеньки, слетела Палома. Надо же, и эту соню умудрились разбудить стуком. Взлохмаченная, в шелковом распахнутом халатике, открывающем кружевную сорочку, сверкая опухшими со сна злыми глазами, она оглядела разгромленный холл и остановила свой гневный взор на экономке.

— Где Гверта? — Запищала эта... не обремененная интеллектом девушка, топнув ножкой так, что зазвенели подвески на люстре. — Немедленно приведите ее ко мне! Я требую!

— Гверта не придет, — не поворачивая головы от созерцания пейзажа за окном, с кривой ухмылкой ответила на ее вопрос я.

— Что?! — Взгляд карих глаз-бусинок уперся в меня, как два раскаленных шила.

— Больше ее ноги в этом доме не будет, — я с садистским удовольствием наблюдала, как багровеет лицо Паломы, начиная от шеи и заканчивая кончиками ушей. — Свою штатную помощницу по выбиванию ребер ты больше здесь не увидишь. Уволена по статье «профнепригодность».

— Да кто ты вообще такая, чтобы распоряжаться?! Это моя служанка, купленная на мои карманные деньги, и только я могу ей приказывать! Ты не имеешь вообще никакого права голоса в этом доме, приживалка! — прошипела не хуже гадюки, которой наступили на хвост, моя новообретенная сестрица.

Я убрала руку от лица, медленно выровнялась во весь рост и осмотрела девицу с ног до головы долгим, оценивающим взглядом патологоанатома. Затем просто поднялась из кресла одним плавным движением и гордо задрала подбородок.

— Этот дом принадлежит мне по закону крови. Все слуги в этом доме работают на меня. А ты здесь живешь исключительно потому, что я все еще проявляю чудеса христианского терпения и пока не вызвала стражу вышвырнуть вас обеих на улицу крысам под хвост.

Палома громко выдохнула через сжатые зубы, посмотрела на меня сверху вниз (она была чуть выше ростом), словно на умалишенную пациентку Кащенко, а затем просто согнулась пополам от истерического хохота. Я невольно скривилась: этот смех был похож на визгливое хрюканье недорезанного поросенка.

— Да ты точно умом тронулась от удара головой! Молить меня будешь на коленях, чтобы я забыла твои слова, наглая нищенка!

Во время ее пламенной речи, я демонстративно разминала шею, делая медленные круговые вращения головой с тихими щелчками позвонков. Палома заткнулась на полуслове, увидев, что ее вокальные экзерсисы не возымели на меня абсолютно никакого впечатления. Это взбесило девицу еще сильнее.

— Ты... — снова начала шипеть она, брызжа слюной.

— Милочка, за базаром следить надо бы повнимательнее, — я медленно, неотвратимо, как асфальтоукладчик, стала подходить к ней, сокращая дистанцию. — И за все в этой жизни нужно платить по счетам. Гверта уже заплатила своим местом. Скоро и ты свое получишь сполна.

Последнее я интимно прошептала ей прямо на ушко, наклонившись к ее безвкусному халату. Благо после моих слов о судьбе верной напарницы Палома просто онемела, огромными блюдцами глядя на меня. Девица стремительно бледнела, потом краснела, а в глазах ее промелькнул самый настоящий, первобытный животный страх.

— Что ты с ней сделала?! Куда ты ее дела?! Она должна была вернуться под утро! — Побелевшими губами пролепетала сводная сестра, инстинктивно пятясь назад к перилам лестницы.

Я снова натянула свою фирменную кривую улыбочку следователя при исполнении и принялась разминать кисти рук, громко хрустя фалангами пальцев. Для пущего психологического эффекта еще и медленно подмигнула правым глазом. Палома громко сглотнула вставший в горле ком, издав звук умирающего тюленя.

Я удовлетворенно хмыкнула и, поманив за собой застывших соляными столбами Леа и Тили, развернулась на каблуках и ушла, оставляя сестрицу бледной дрожащей тенью стоять на лестнице.

***

Чуть позже пришла короткая весточка от поверенного с посыльным. Теперь уже официально, юридически и бесповоротно я стала полноправной хозяйкой всего графского наследства. Это был зеленый свисток к началу «боевых действий» по всем фронтам.

Пользуясь тем, что графиня Айша и Палома заперлись в своих комнатах, оплакивая потерю боевого отряда, я, предупредив экономку о маршруте, в сопровождении вооруженной зонтиком Тили отправилась в местное отделение банка. Это была моя первая вылазка «в люди» в статусе графини. Мне было дико интересно, как в музее, и в то же время страшно, как перед экзаменом по уголовному праву. Я волновалась и старалась как можно ближе держаться к шустрой, знающей местность служанке, прячась за ее спиной от любопытных взглядов прохожих. Раз за разом приходилось мысленно одергивать себя, чтобы не таращиться вокруг с диким интересом деревенщины, впервые попавшей в столицу.

В целом городок Мейхбер мне неожиданно понравился. Он напоминал мне те самые игрушечные городки далекой Венеции из туристических буклетов. Все чисто, вымощено гладким камнем, аккуратно, нигде не было видно кривых заборов и облупленных стен с плесенью. Очень уж откровенно нищих людей тоже не наблюдалось — видимо, местные власти действительно не просто так занимали свои должности и заботились о благоустройстве ради спокойствия горожан. Вот нам бы таких управленцев...

В банке все прошло быстро, тихо и подозрительно гладко. Управляющий лично вышел встречать новую графиню, рассыпался в любезностях и проводил меня в отдельный кабинет, где мы подписали бумаги о смене доступа к счетам. На обратном пути мы заскочили к портнихе, лучшей мастерице города. К большому удивлению довольно молодой, но строгой женщины я заказала кучу нарядов, большинство из которых составляли мужские штаны, плотные рубахи из небеленого льна и удобные кожаные куртки для верховой езды. Портниха лишь вежливо кивала, записывая мерки, но глаза ее выдавали желание покрутить пальцем у виска.

Вернулись домой мы в полдень. К счастью, меня тут же обрадовала Леа: ни графини, ни ее визгливой дочери к нашему приезду уже не наблюдалось. Обе женщины, судя по всему, были не в самом лучшем расположении духа после утреннего скандала и укатили на какой-то светский обед для сливок общества — зализывать раны и строить козни.

К этому времени экономка уже успела отправить нескольких самых ненадежных слуг «на волю», выдав им щедрые подъемные из моих старых запасов серебра. Те, радостно перекрестившись, тут же поскакали искать счастья подальше от нашего серпентария. Остальные обитатели людской пока еще находились в подвешенном состоянии, хотя были и такие, что готовы были работать на новую хозяйку верой и правдой, лишь бы платили вовремя и кормили досыта. Но Леа уже шепотом обрадовала меня, что многие из старого персонала моего отца просто счастливы вернуться в этот дом под мое крыло.

Заручившись поддержкой трех горничных и Тили, я приступила к операции «Большой переезд». А точнее — переселению графини и ее драгоценной дочурки в комнаты прислуги на чердаке. Они же отправили туда Аленсию? Вот пусть теперь сами так же поживут, проветрят свои благородные мозги. Мои же вещи тем временем споро перетаскивали обратно в законную хозяйскую спальню этажом ниже.

Сейчас девушки проворно собирали гардероб Паломы прямо с вешалок и кучками переносили его в ту самую тесную коморку под крышей, где жила я сама. За этим увлекательным занятием нас и застали врасплох Айша и Палома, решившие вернуться раньше обычного. Причем графиня уже была явно не в духе — видимо, соус к фазану был пересолен, а вот на лице Паломы читалось чистое недоумение. Что же такого могло случиться на этом великосветском обеде?

Дамочки застыли мраморными статуями в коридоре второго этажа, с изумлением глядя на снующих туда-сюда с деловым видом служанок, груженных коробками.

— Что здесь происходит?! Отвечайте! — Холодный, режущий голос графини раздался прямо за моей спиной.

— А на что это похоже? — Оборачиваясь через плечо, лучезарно улыбнулась я. — Вы переезжаете.

— Я-я?! — поперхнулась воздухом мачеха, хватаясь за массивную брошь на груди.

— И моя дражайшая сестрица так же, — мило кивнула я, указывая пальцем на девушек, тащивших розовый пеньюар.

— Да как ты смеешь... Ты что здесь устроила, убогая?! Эй, вы! А ну-ка стоять! Верните все обратно по местам! Живо! — Размахивая руками, словно ветряная мельница, истошно вопила Айша, брызжа слюной.

Девушки испуганно замерли посреди коридора, но встретившись со мной взглядом и получив мой едва заметный разрешающий кивок, молча продолжили свое дело. Они были из той категории людей, что исполняют свою работу честно и от души, если хозяин внушает уважение или страх.

— Это что там такое, мои платья?! — Из-за широкого плеча побагровевшей Айши высунулась любопытная мордашка Паломы.

В этот момент одна из девушек под четким руководством Тили выносила ворох ярких тряпок, которые сестра скупала целыми лавками. Осторожничать девчонки больше не собирались. Вот так и получилось, что тяжелый бархатный подол роскошного вечернего платья предательски тянулся по паркету, а юркая Тили (якобы совершенно случайно) наступила на него острым каблуком своей туфли.

В оглушительной, звенящей тишине коридора раздался громкий треск рвущейся дорогой ткани, и на полу осталось сиротливо лежать дорогое кружево ручной работы. Палома взвыла не хуже полицейской сирены при задержании преступника и вдруг, потеряв остатки разума, кинулась на меня растопырив пальцы с явным намерением выцарапать глаза. Драка с этой полоумной девицей в мои планы восстановления справедливости никак не входила. Когда ее острые крашеные коготки были уже в десяти сантиметрах от моего лица, я просто сделала плавный шаг в сторону, пропуская летящий вперед живой снаряд мимо себя. Девушка с разбегу впечаталась носом прямо в дубовую стенную панель. У-у-у, бедолага. И так природа внешностью обидела, курносая от рождения, а тут еще и такой апгрейд носа до состояния свиного пятачка.

Пискнув раненой белкой, Палома стала медленно оседать на пол, держась обеими руками за стремительно распухающее лицо, из которого начала обильно капать кровь на светло-серый ковер.

— Доченька! Родная моя! — Взвыла раненым бизоном Айша, бросаясь к чаду и напрочь забыв про свой статус аристократки перед лицом прислуги.

Женщина подлетела к своему чаду и с громкими, наигранными охами-ахами потребовала немедленно вызвать лекаря и отряд городской стражи. Графиня же тем временем все орала дурным голосом, что я окончательно сошла с ума, меня нужно изолировать от общества в монастырь для буйных, ибо я представляю реальную угрозу для окружающих.

Я смотрела на эту женщину, некрасиво разинув рот от искреннего изумления. Это я-то сумасшедшая? М-да. Впрочем, если подумать, такой поворот событий может даже сыграть мне на руку. Подозвав Тили легким кивком головы, я попросила ее действительно отправить посыльного за кавальберами, местным коновалом... простите, лекарем Сохьером, а заодно и за дражайшим эйлом Кворбером.

Когда явился медлительный лекарь со своим неизменным чемоданчиком, а от «быстрых» кавальберов прибыл сам капитан Газделл (в чем я ни секунды не сомневалась), мы все чинно сидели в зеленой гостиной.

Палома вольготно лежала на бархатной софе, картинно раскинув руки, и громко стонала, изображая из себя умирающего лебедя на последнем издыхании. От ее утробных стенаний закладывало уши — актриса из нее была так себе, Станиславский бы плакал.

— Эйлы, слава Единому, вы прибыли! У нас случилось страшное, непоправимое горе! Эйл Сохьер, умоляю, осмотрите скорее мою девочку! — Айша профессионально всхлипнула и приложила батистовый платочек к абсолютно сухим глазам.

— Эйли плохо себя чувствует? Что произошло? — Лекарь быстрым шаркающим шагом приблизился к Паломе и окинул ее профессиональным взглядом бывалого мясника.

— Ее зверски избили! Изувечили! — трагично взмахнула руками графиня, едва не сбив вазу.

— Кто посмел поднять руку на благородную даму?! — Тут же выставил впалую грудь Газделл, пытаясь выглядеть героем.

Да, да, мне тоже крайне интересно. Кто и когда успел избить нашу прелестницу? Ну не удар носом о стену из-за собственной неуклюжести они имеют в виду, в самом-то деле!

Айша изобразила на лице маску вселенской скорби достойную греческой трагедии. Палома застонала еще громче, переходя на ультразвук, отчего лекарь едва заметно скривился и потер ухо.

— Это сделала Аленсия, — торжественно сдала меня мачеха, указывая наманикюренным пальцем. — Когда мы вернулись домой после визита к барону Дину, то увидели, что эта безумная выбрасывает наши личные вещи из комнат прямо в коридор. Палома просто попыталась сделать ей вежливое замечание по поводу этикета и…

Айша не смогла договорить из-за нахлынувших рыданий, спрятав лицо в белый платочек, который подозрительно пах духами сестры. Газделл тут же прижал ее хрупкие плечи к своей узкой груди, успокаивающе гладя по спине костлявой ладонью. А может, он и не такой уж плохой мужик, как показалось сначала? Просто катастрофически не повезло влюбиться в настоящую мегеру без капли совести.

— Эйли Аленсия, это переходит всякие границы! Вы можете объясниться? Ваш поступок совершенно непростителен! Нападение на сводную сестру — это уголовное преступление! — Воскликнул Газделл, отрываясь от плеча вдовы.

Нет, все же тип тот еще фрукт. Да и кавальбер ли он вообще? Разве так ведут первичный осмотр места происшествия?

— Минуточку внимания, господа, — подняла я руку, призывая к тишине. — Видите ли, произошла какая-то чудовищная ошибка восприятия. Матушка настолько растерялась с горя и пережитого стресса, что все события в ее бедной голове просто перемешались. В действительности все было совсем не так драматично. Моя любимая младшая сестра просто оступилась на ровном месте, потеряла равновесие и сама неудачно ударилась лицом о дубовую панель стены.

— Хочешь сказать, что я неуклюжая корова?! — Подскочила на своем месте Палома, забыв про роль тяжелобольной.

Из ее ноздрей торчали комки белой ваты, которой экономная Леа пыталась остановить кровотечение до прихода лекаря, используя народные средства. Так что вид Палома имела сейчас весьма забавный: бледная, всклокоченная, с кровавыми «усами». Правда, такой прыти от умирающей девицы никто из присутствующих явно не ожидал. Все удивленно уставились в ее сторону. Поняв, что отклонилась от заранее заготовленного сценария спектакля, Палома театрально закатила глаза, прижала тыльную сторону ладони ко лбу и тут же обессиленно осела обратно на подушки, издав очередной протяжный мелодраматический стон.

Газделл смущенно и неловко закашлялся в кулак, графиня снова принялась утирать невидимые слезы кружевным углом платка. А я стояла посреди комнаты, сложив руки на груди, и чувствовала себя зрителем самого дешевого провинциального театра абсурда.

— Если вы не верите моим словам, то я предлагаю вам выслушать тех, кто присутствовал при всей этой нелепой ситуации с самого начала и до конца, — абсолютно спокойно предложила я, сцепив руки в замок перед собой. — Леа, будьте любезны, позовите сюда всех служанок, которые находились в коридоре во время... инцидента.

Женщина молча поклонилась своей новой хозяйке и поспешила за свидетелями. Спустя пару минут три девушки разного возраста и четвертая — моя незаменимая Тили — выстроились перед очами главного кавальбера Газделла в идеально ровный рядочек, как на плацу. За них я была совершенно спокойна. Никто из них даже в страшном сне не собирался лгать правосудию, об этом уже заранее позаботилась деятельная Тили, пообещав каждой премию серебром и выходной.

Газделл тем временем усадил тяжело дышащую Айшу на диван, обошел низенький чайный столик и встал перед девушками, убрав руки за спину и приняв свою любимую монументальную позу «я памятник себе».

— Итак, девушки, расскажите нам чистую правду о том, что же случилось на самом деле в холле, — строго спросил он, хмуря жидкие брови.

Графиня метнула на свидетельниц испепеляющий взгляд Медузы Горгоны. Три горничные тут же испуганно опустили глаза в пол и втянули головы в плечи, но только не моя Тили. Моя верная помощница ответила мачехе точно таким же тяжелым взглядом, еще и презрительно задрав подбородок вверх. Айша буквально задохнулась от такой вопиющей наглости прислуги, лицо ее пошло багровыми пятнами. Я едва сдержалась, прыснув в кулак, но вовремя успела замаскировать смех за приступом внезапного кашля. Даже старый лекарь Сохьер не сдержался: уголки его тонких губ чуть заметно дрогнули и приподнялись в подобии улыбки.

— Мы переносили баулы и сундуки эйлы Айши и эйли Паломы вниз, согласно приказу госпожи графини, — начала рассказывать самая старшая на вид служанка, комкая в руках край фартука. — Увидев нас, эйли Палома страшно разозлилась, закричала нечто непотребное и…

— Кинулась на эйли Аленсию с кулаками, пытаясь расцарапать ей лицо, — звонко закончила за нее Тили, выступая на шаг вперед.

— Что ты несешь, грязная оборванка?! Как смеешь открывать рот без дозволения?! — снова «ожила» Палома, резко сев на софе и брызгая слюной.

К чести капитана кавальберов, он остудил пыл благородной девицы одним лишь строгим взглядом:

— Эйли, попрошу вас сохранять тишину и уважение к следствию. Не перебивайте свидетелей. Это может быть расценено как давление. Пожалуйста, продолжайте.

Та самая служанка, что начала рассказ, благодарно кивнула офицеру и затараторила дальше:

— Эйли Аленсия просто сделала плавный шаг в сторону, пропуская разъяренную сестру мимо себя, а эйли Палома, не успев затормозить, врезалась лицом прямо в стену.

— Да что вы их вообще слушаете?! Они же босота! — Снова стала истерически вопить Палома, вскакивая. — Эти девки просто нагло повторяют ту чушь, которую им приказала сказать Аленсия! Запугала или заплатила! Это же просто бесправные служанки, кто им поверит в приличном обществе?!

— По закону этого королевста, — повысила голос я, привлекая всеобщее внимание к себе легким стуком карандаша по столу, — свидетелем в суде могут выступать люди любого сословия. С титулом или без него, они все равно остаются подданными Единого и людьми. И дача ложных показаний карается плетьми вне зависимости от родословной.

Палома моментально заткнулась, словно ей выключили звук, и плюхнулась обратно на подушки. Айша недовольно поджала тонкие губы, глядя на меня так, будто хотела отравить прямо здесь. Газделл нахмурился еще сильнее и недовольно посмотрел на меня сверху вниз своим поросячьим глазом. Ну-ну, пяльтесь сколько угодно, мне все равно. Я сто процентов права. Сделать он ничего не сможет против закона, любой королевский суд сможет доказать мою правоту на раз-два. А своими хамскими словами про «бесправных девок» Палома окончательно потеряла доверие простых слуг. Теперь они уж точно будут свидетельствовать исключительно в мою пользу из чистой вредности.

— Как видите, капитан, — продолжила я тоном школьной учительницы, — я и пальцем не тронула эйли Палому. Она сама виновата в своих травмах ввиду собственной неуклюжести. Что касается моего внезапно пошатнувшегося психического здоровья, которое так беспокоит мою дражайшую мачеху, то эйл Сохьер осматривал меня совсем недавно во время... болезни и может официально подтвердить, что я абсолютно вменяема и отдаю отчет своим действиям.

Старый лектор охотно поднялся со своего места, опираясь на трость:

— Подтверждаю слова эйли Аленсии. Психических отклонений у пациентки не наблюдается. Небольшое истощение нервной системы после травмы, но рассудок чист.

Айша сжала сухонькие кулачки до побелевших костяшек, понимая, что битва проиграна всухую. Я победно, хоть и слегка хищно улыбнулась краешком рта. Палома, видя, что дело пахнет жареным трибуналом и полным фиаско, жалобно сжалась в комочек на софе, натягивая шелковое одеяло до самых глаз.

— Видимо, вышло досадное недоразумение... — сквозь зубы просипел Газделл, старательно избегая моего взгляда.

Недоразумение, как же. Если бы не эти смелые девушки и отсутствие прямых улик против меня, сейчас уже везли бы меня связанную по рукам и ногам в местную лечебницу для душевнобольных. Есть за городом такое «приятное» заведение с мягкими стенами и решетками на окнах. Ну не гады ли, а?

— Кстати, эйли Аленсия, а по какому такому праву вы выселили этих женщин из их законных комнат? — вдруг оживился Газделл, почуяв возможность хоть как-то спасти свое мужское эго перед дамами.

А это здесь вообще при чем? Мы вроде про нос говорили, а не про интерьерный дизайн.

— Это сугубо внутрисемейные дела распределения жилплощади, эйл Газделл, и вы никоим образом в них не вмешиваетесь, — Холодно отрезала я, выпрямляя спину. — Вы представитель закона, а не мой дворецкий или риелтор.

— Вы должны немедленно извиниться перед графиней и ее дочерью, — вынес свой петушиный вердикт этот напыщенный индюк в зеленом мундире.

Мои брови взлетели вверх от такого неприкрытого абсурда:

— Извиниться? Позвольте узнать, перед кем именно и главное — за что конкретно?

— За свое неподобающее поведение и дерзость, конечно, — как ни в чем не бывало выдал Газделл, поправляя воротник.

Айша и Палома синхронно и радостно закивали головами, подтверждая диагноз кавальбера.

Милая светская улыбка, которую я все это время пыталась держать на лице ради приличий, медленно сползла, обнажая истинный оскалом лейтенанта Красневской. Я плавно поднялась с кресла и посмотрела на сидящих внизу с высоты своего роста. Эффект был достигнут: даже долговязому Газделлу пришлось задрать голову.

— Девушки, — обратилась я к служанкам, которые жались у двери, боясь дышать, — спасибо за ваши честные показания. Вы можете быть свободны до ужина.

Как только свидетельницы бесшумными тенями выскользнули из этой комнаты, плотно прикрыв за собой тяжелые створки, я продолжила, чеканя каждое слово:

— Давайте разберем ситуацию объективно. Палома пыталась причинить мне физический вред, оцарапать лицо — этому есть живые свидетели. Графиня Айша публично пыталась меня оклеветать, да еще и отправить в лечебницу для душевно больных, воспользовавшись своим влиянием на вас. Обе женщины в итоге нанесли мне тяжкое оскорбление чести прямо в моем доме. И тем не менее прощение почему-то должна просить я. Я правильно понимаю вашу логику, эйл?

Газделл промолчал, буравя взглядом узор на ковре. Ему явно было стыдно, но признать мою правоту означало пойти против своей пассии. Айша и Палома бросали на меня испепеляющие взгляды, обещающие медленную смерть через отравленные булочки.

— Ну все же... эээ... вещи ломать тоже нехорошо, юная эйли... — выдавил он наконец какую-то невнятную мямлю.

— Ты не имела никакого права трогать наши платья! — Заверещала Палома, перебивая эту жалкую попытку кавальбера сохранить лицо.

К разговору тут же подключилась тяжелая артиллерия в лице Айши, и на две глотки они начали дуэтом рассказывать о том, какие они хорошие, белые, пушистые жертвы обстоятельств, а я — самое настоящее исчадие тьмы, которое обижает бедных родственниц. Газделл внимательно слушал этот бред сивой кобылы, полностью позабыв обо мне и подперев подбородок кулаком. Тили мышкой проскользнула обратно в комнату со стороны библиотеки и едва слышно шепнула мне на ухо, что прибыл эйл Кворбер со всеми бумагами.

— Ну раз вопрос моей виновности закрыт окончательно... — снова повысила голос я, перекрывая поток их жалоб, и все присутствующие тут же замолчали, подчиняясь командному тону. — Эйл Газделл, у вас остались еще вопросы ко мне?

Кавальбер обернулся к графине за поддержкой. Мачеха лишь презрительно пожала сухие губы и демонстративно отвернулась к окну, всем своим видом показывая крайнюю степень недовольства капитаном-неудачником. Бедный влюбленный мужик совсем сдулся, опустил плечи и посмотрел на свою даму сердца полными собачьей печали глазами. Не хотелось ему казаться проигравшим перед объектом воздыханий.

— Замечательно, — после долгой, вязкой паузы заключила я, удовлетворенно кивнув. — Раз так уж счастливо получилось, что мы все собрались в этом месте, то, господа, у меня есть замечательная новость, которой я хочу поделиться официально. Тили, будь любезна, пригласи, пожалуйста, эйла Кворбера сюда. Спасибо.

Присутствующие в гостиной напряглись, словно струны гитары перед аккордом, и быстро переглянулись. Я же представляла собой саму невозмутимость — легкая, почти святая улыбка на губах, расслабленная поза в глубоком кресле и предвкушающее сияние в глазах.

Ну что, матушка, сейчас настанет мой звездный час, и это надменное выражение лица слетит с вас быстрее, чем дешевая пудра от жары.

Старик Кворбер вошел в комнату бодрым, пружинящим шагом, который никак не вязался с его семьюдесятью годами. Серьезное, профессионально-сухое выражение лица портил тот же самый азартно-предвкушающий блеск в глазах, что был у меня самой минутой ранее. Сменив свой повседневный серый костюм на строгий темно-синий сюртук, он все так же нес в руках неизменную потертую кожаную сумку для документов.

— Эйл Кворбер, я искренне рада вас видеть, — призналась я, жестом приглашая его пройти ближе к центру комнаты.

— Взаимно, эйли Аленсия, ваше выздоровление — лучшая новость за этот месяц, — приветливо склонил голову мужчина, щелкая замками портфеля.

— Что делает поверенный моего покойного мужа здесь в столь поздний час? И почему вы вообще общаетесь с моей падчерицей без моего дозволения? — С ледяными, высокомерными нотками в голосе произнесла Айша, медленно поднимаясь на ноги во весь свой внушительный рост.

Я мимолетно бросила взгляд за окно. Солнце только начало лениво клониться к закату, окрашивая небо в персиковые тона, так что час был отнюдь не «поздним», а вполне себе вечерним.

— Я прибыл по официальному личному приглашению графини Миолен, — сухо ответил ей старичок, даже не пытаясь скрыть своего пренебрежительного отношения к самозванке.

— Странно... Что-то я совершенно не припомню, чтобы посылала за вами или давала право распоряжаться моим домом, — вдовствующая графиня продефилировала мимо нас к небольшому резному бару красного дерева, покачивая бедрами.

Проведя пальчиками с хищным маникюром по ряду пыльных бутылок, Айша остановилась на тяжелой бутыли коллекционного красного вина из южных провинций. С профессиональной четкостью бывалой выпивохи она вынула пробку изящным штопором и наполнила хрустальный бокал до краев. Даже не поинтересовавшись, не хотят ли гости составить ей компанию.

Фи, какая вопиющая негостеприимность.

— Так ведь хозяйка этого дома теперь уже официально не вы, эйла, — не скрывая ехидства и торжества, протянул старичок, доставая сложенный вчетверо пергамент.

Айша вдруг подавилась воздухом, побагровела и зашлась тяжелым кашлем, расплескав вино на светлый ковер. Я быстренько подскочила к ней со спины, опередив даже дернувшегося Газделла, и весьма учтиво похлопала ее ладонью между лопаток. От неожиданного сильного толчка в спину женщина непроизвольно подалась вперед и громко клацнула зубами по краю толстого стекла. Этот звук, похожий на удар камней, расслышали абсолютно все присутствующие.

— Ну что же вы так неловко, матушка? Возраст дает о себе знать? — Заботливо заворковала я, готовясь еще разок приложиться ладонью к ее спине для закрепления результата.

Женщина оказалась далеко не дурой (по крайней мере, в вопросах самосохранения) и тут же испуганно отскочила от меня подальше к стене, не забыв бросить презрительный взгляд затравленной волчицы и ругнувшись сквозь зубы какое-то местное проклятие.

— Аленсия ар Миолен, единственная законная дочь покойного графа Джеймита ар Миолена и Камелиты ар Миолен, урожденная Зальер, согласно последней воле умершего, становится полновластной хозяйкой всего имущества: движимого и недвижимого, семьи ар Миолен, — торжественно провозгласил эйл Кворбер, разворачивая документ так, чтобы печать была видна всем. Его голос звенел металлом. — Она также принимает титул действующей графини и единолично становиться главой рода ар Миолен. Вы же, эйла Айша кин Мун, больше не имеете никакого юридического права носить фамилию покойного супруга или пользоваться его гербом. Ваш брак аннулирован правом наследования.

Сказать, что Айша обалдела — это ничего не сказать. У нее буквально отвисла челюсть, обнажив мелкие, желтоватые зубы. Даже Газделл остался под глубоким впечатлением от такой юридической бомбы и стоял молча, беззвучно открывая и закрывая рот, сверля глазами дедулю-поверенного. Палома же, девица, прямо скажем, не шибкого ума, тут же вскочила на ноги, опрокинув столик с чайным сервизом.

— Не может быть! Это подделка! Вы лжете!— Завопила она дурниной, брызгая слюной.

Я в который раз болезненно скривилась, прикрыв глаза рукой. Неужели эта девица физически не умеет разговаривать нормально? Почему она все время вопит как потерпевшая базарная торговка, которой недодали сдачу?!

— Позвольте, эйли, но все это чистая правда и заверено документально по всей форме. Вот, прошу: оригинал завещания графа с его личной подписью, мое официальное согласие на вступление в права от имени наследницы, а также предварительное подтверждение законности сделки из городского суда. Прошу вас ознакомиться, — старичок протянул бумаги почему-то не мне и даже не Айше, а Газделлу.

Ознакомившись с ними беглым, но цепким взглядом профессионала, кавальбер молча передал свитки лекарю Сохьеру, а сам обернулся к побледневшей Айше и с виноватым лицом медленно кивнул, подтверждая слова поверенного. Пока лекарь, близоруко щурясь, вчитывался в убористый почерк нотариуса, все присутствующие смотрели исключительно в сторону мачехи, ожидая ее реакции. И она, надо отдать ей должное, не подкачала. Швырнув тяжелый хрустальный бокал об стену (осколки брызнули во все стороны), женщина громко, истерически рассмеялась, запрокинув голову так, что натянулась кожа на шее.

— Мама?! — Пискнула Палома, дергая родительницу за рукав халата.

— А я еще утром думала, гадала, почему мои личные счета вдруг оказались заблокированы банком... — заговорила, отсмеявшись, Айша. Голос ее стал низким и вибрировал от сдерживаемой ярости. — Оказывается, ты уже подсуетилась, маленькая дрянь. Какая храбрая стала! Решила нас по миру пустить?!

Она сжала сухие кулаки до побелевших костяшек и рванула в мою сторону со скоростью атакующей кобры. Дорогу ей тут же решительно перегородили долговязый лекарь и Тили, которая храбро прикрыла меня своим хрупким плечом и выставила вперед руки.

— Держите себя в руках, эйла, — холодно бросил Сохьер, преграждая путь своей внушительной фигурой.

Газделл понял, что дело пахнет крупным мордобитием, а он здесь как бы единственный представитель закона при исполнении. Мужик приобнял беснующуюся Айшу за плечи своими тощими руками, что-то тихонько, но настойчиво зашептал ей на ухо про протоколы, арест и каторгу. Когда она немного обмякла и успокоилась, он аккуратно усадил ее обратно на диван. К ней тут же прильнула Палома, которая выглядела сейчас напуганным лесным зверьком, загнанным в угол охотниками.

— Фи, матушка, право слово, как грубо швыряться посудой в приличном доме, — скривила носик я, поправляя кружевной манжет. — А меж тем, я искренне хотела поблагодарить вас за то, что вы так самоотверженно все это время занимались делами отца, заботясь о моем душевном покое и безопасности замка.

Я старалась изо всех сил, чтобы мой голос звучал ровно, бархатно и искренне, но, увы и ах, сарказм скрыть не удалось даже для начинающей актрисы. Айша меня демонстративно проигнорировала, глядя в одну точку. Газделл переводил неуверенный взгляд с моего спокойного лица на перекошенное лицо мачехи, явно пытаясь понять, кого ему защищать первым. Лекарь и поверенный едва заметно улыбались в усы. Палома нахмурила свой низкий лоб, пытаясь осознать масштаб финансовой катастрофы.

— Это что же получается... — тихо-тихо сказала она, беспомощно глядя на мать огромными зелеными глазищами. Губы ее задрожали. — Если дом теперь ее, титул ее, деньги тоже... что тогда остается нам? Мы нищие?

— Я уже говорил вам ранее, эйли, — учтиво, словно мы были на светском рауте, пояснил Кворбер. — Ежемесячная фиксированная выплата в сумме двадцать полновесных золотых империалов вплоть до того момента, пока вы официально не выйдете замуж или не найдете работу. Согласно пункту 14-Б брачного контракта вашего батюшки.

— Но это же жалкие крохи! На одни только булавки нужно сто! — Палома вскочила на ноги, схватившись обеими руками за свои рыжие волосы и начав метаться по комнате, как лев в клетке.

— Кстати, раз уж мы затронули жилищный вопрос... Что касается вашего дальнейшего проживания под этой крышей, эйли Палома и эйла Айша, — решил окончательно добить старичок-юрист, постукивая пальцем по пергаменту. — Вы можете оставаться здесь гостями сколь угодно долго, но исключительно по добровольному согласию нынешней владелицы недвижимости — графини Аленсии ар Миолен.

Страх в глазах Паломы стал физически ощутим, густой и липкий. Он волнами расходился по комнате. Айша вообще, кажется, уплыла в персональную нирвану глубокого шока, ибо больше никакого участия в разговоре не принимала. Она смотрела в стену стеклянными глазами. Если она не полная дура, может легко предположить, чем именно будет грозить им моя «добрая воля». Но я была более чем уверена, что просто так эта змея не сдастся. И будто в подтверждение моих мыслей снова подал голос капитан стражи.

— Может ли эйла Айша оспорить данное решение в вышестоящем суде короны? — Сухо спросил он, глядя исключительно на Кворбера профессиональным взглядом ищейки.

— Юридически вы можете попытаться подать апелляцию, эйл Газделл, никто вам этого запретить не может, — не стал отрицать очевидного мой поверенный, пожимая плечами. — Но уверяю вас как специалист с сорокалетним стажем — ничего не выйдет. Все происходило строго согласно букве закона и последней воле усопшего. Это лично подтвердил королевский судья округа, документ с его гербовой печатью и уникальной меткой вы уже держали в руках минуту назад.

Больше Айша слушать ничего не стала. Она просто молча поднялась, подобрав полы халата, и покинула нас, ни на кого не глядя и не проронив ни звука. Палома, подхватив свои многочисленные юбки, бросилась следом за матерью, театрально заламывая руки и причитая о вопиющей несправедливости мира к их благородной семье.

Рейвен кин Газделл сказал, что хоть он и полностью доверяет профессионализму эйла Кворбера, но как офицер стражи обязан проверить подлинность бумаг лично в архивах магистрата, после чего сухо откланялся. Вот так в комнате остались лишь мы — мои, смею надеяться, верные друзья.

— Поздравляю от всей души, эйли, — с теплой профессиональной улыбкой подошел ко мне лекарь Сохьер, протягивая сухую ладонь для рукопожатия. — Искренне рад, что справедливость наконец-то восторжествовала, а вы остались живы.

— Не могу не согласиться, эйл, — ответила я, пожимая его руку, и тут же обернулась к поверенному: — Эйл Кворбер, вы даже не представляете, насколько глубока моя благодарность. Вы сотворили чудо юридической мысли.

— Ну что вы, эйли Аленсия, право слово, смущаете старика, — скромно ответил он, пряча документы обратно в сумку. — Я всего лишь скрупулезно выполнял свою работу согласно вашему поручению.

Еще некоторое время мы обговаривали подробные детали нашего дальнейшего сотрудничества, стратегию защиты активов от возможных посягательств графини и распределение бюджета. Мужчины еще раз поздравили меня, пожелали спокойной ночи и раскланялись. Леа тут же решительно подхватила меня под локоть и утащила на кухню — праздновать нашу маленькую победу вдали от лишних глаз. За праздничным ужином присутствовали только самые близкие: Леа, Тили и Леон. Ведь именно эти люди, после смерти моего отца, были для запуганной девочки Аленсии настоящей семьей.

***

Вечером того же дня я возвращалась уже не в тесную каморку на чердаке рядом со слугами, а в роскошные хозяйские комнаты главной спальни замка, которые принадлежат мне по полному законному праву крови. Тем не менее, вечерние гости меня особо не удивили и не напугали. Чего-то подобного я, признаться честно, ожидала с самого заката.

Айша сидела в глубоком кресле у камина в полной темноте. В руках у женщины покачивался тяжелый хрустальный бокал, а рядом на ковре стояла полупустая бутылка коллекционного вина из погребов покойного графа. Судя по румянцу на ее щеках, это была далеко не первая порция «успокоительного» на ночь.

— Заблудились, матушка? Дорогу в ваши новые апартаменты подсказать? — Не выдав ни капли удивления или страха, спросила я, спокойно проходя к массивному секретеру и зажигая толстые восковые свечи тяжелым канделябром.

Я нарочно прошла к письменному столу, игнорируя мачеху и демонстративно поворачиваясь к ней спиной, давая понять, кто здесь диктует правила игры. Когда три свечи ярко вспыхнули, разгоняя густую темноту в огромной комнате, я так же неспешно подошла к кровати, присела на самый край и начала расшнуровывать ботинки.

— А ты все же оказалась не такой бесхребетной, как я думала раньше, — глухо промолвила Айша из темноты кресла. Голос ее звучал хрипло от выпитого.

— Простите, что разочаровала ваши садистские ожидания, — фыркнула я, небрежно расправляя складки на покрывале ногой.

— Ты же понимаешь своим куриным мозгом, что эта бумажная возня ничего по-настоящему не меняет? — Женщина медленно поднялась на ноги. Ее высокая тень метнулась по стене. — В этом доме истинная хозяйка всегда была и будет одна — я. И я не единожды доказывала тебе это делом. Напомнить?! — Во время своей угрожающей речи Айша сделала несколько шагов вперед и нависла надо мной, опираясь костлявыми кулаками о столешницу секретера.

По ее сценарию, я должна была сейчас устыдиться, испугаться до мокрых панталон и взмолиться о прощении, забившись в угол. Скорее всего, именно такой реакции забитой сиротки ждала эта дама всю свою жизнь. Я неторопливо сверила ее внимательным взглядом снизу-вверх, методично останавливаясь на деталях лица. Возможно, лет двадцать назад она и была красавицей, и эти холодные серые глаза действительно покоряли не одно мужское сердце. Но время шло беспощадно, и от роковой красотки осталась лишь жалкая, потасканная тень, нещадно измазанная белилами и пудрой, укутанная в дорогие, но абсолютно безвкусные тряпки. Возможно, когда-то в ее высохшем сердце теплилась искра любви к ближнему, а не только жажда золота и хорошей жизни... Впрочем, если посмотреть на воспитание ее дочери Паломы, я в этом сильно сомневалась.

— Пришло время, матушка, напомнить вам ваше место, — поднимаясь во весь рост навстречу ей, четко произнесла я. Мой голос прозвучал тихо, но сталь в нем заставила пламя свечей дрогнуть.

Айша зарычала не хуже дворового цепного пса, у которого отобрали кость, и снова попыталась замахнуться на меня своей костлявой рукой. Я даже не стала блокировать удар — просто сделала шаг в сторону, жестко толкнув мачеху двумя руками в плечи. От неожиданности она потеряла равновесие, наступила на край собственной тяжелой бархатной юбки и с громким воплем рухнула на спину, сшибая собой хрупкий туалетный столик из орехового дерева. Грохот стоял знатный — зазвенело стекло флаконов.

Приземление, впрочем, прошло для нее не совсем удачно: судя по сдавленному вскрику боли, Айша неудачно упала на выставленную левую руку и, если не сломала запястье, то вывихнула сустав точно. На грохот и ругань в дверях спальни материализовалась Палома. Увидев скулящую и барахтающуюся на полу мать и возвышающуюся над ней совершенно спокойную меня, девица за долю секунды сделала какие-то свои безумные выводы и с диким индейским воплем бросилась на меня сверху. Да что же у них за семейная привычка такая дурная? Чуть что не по их сценарию — сразу кидаться на меня с кулаками! Вот ведь бешеные бабы. Правда, в тот раз мне даже не пришлось напрягаться или уворачиваться. Палома просто споткнулась через пытающуюся встать на ноги родительницу, перелетела через нее рыбкой и вот уже на полу они обе барахтаются вдвоем, осыпая друг друга проклятиями и рваньем подолов.

— А ну тихо! — Когда их страсти более-менее утихли, превратившись в жалобное поскуливание Паломы (Айша пыталась вправить себе кисть сама), я привлекла к себе внимание ледяным окриком. — Времена, где я была бесправной тряпичной куклой и подчинялась вам, прошли безвозвратно. Теперь вы ответите за каждую мою бессонную ночь, за каждый синяк, унижение и боль. Но, так как я — человек благородный и великодушный, даю вам выбор. Я не стану сдавать вас кавальберам за нападение на графиню, все же мы одна семья... Но теперь правила устанавливаю я. Либо завтра же до полудня вы собираете свои манатки и навсегда исчезаете из этого дома, либо — живете здесь, но уже строго по моим правилам. Это ясно?

Ответом мне были лишь новые потоки отборных ругательств, шипение разъяренной кошки и проклятия на мою голову до седьмого колена. Ну ничего, ночь у нас длинная, каминный зал просторный, а вина в погребах еще много. У них будет предостаточно времени пересмотреть мое более чем щедрое предложение о мирном сосуществовании.

Глава 4

С моего первого пробуждения в теле Аленсии минуло ровно три месяца. Постепенно я с головой погружалась в новый мир, жадно изучала его законы и негласные правила, становясь полноценной частью этой реальности. А заодно — привыкала к новому отражению в зеркале: вместо привычной русой косы теперь на меня смотрела темноволосая красавица.

Не без помощи въедливого эйла Кворбера и монументальной Леа я детально вникла в суть финансовых дел покойного графа. Конечно, некоторые моменты местной бухгалтерии мне все еще были не до конца ясны — эти их двойные записи и векселя сводили с ума, — но могу сказать без ложной скромности: успехи у меня значительные. Размер владений Джеймита ар Миолена оказался настолько колоссальным, что управлять всем этим в одиночку было физически невозможно. Пришлось взять управляющего поместьями. Кристиса Гремшила мне настоятельно порекомендовал Леон-конюх. Когда-то они вместе служили на южной границе, еще в те смутные времена Кристис показал себя невероятно умным и честным человеком, умевшим правильно расставлять приоритеты и делать свою работу молча. Этот щуплый, неприметный на первый взгляд мужчина с острым взглядом сумел покорить даже старого скептика Кворбера своим феноменальным умением вести счета и жесткие переговоры с поставщиками.

Айша и Палома так и остались жить под этой крышей, но уже исключительно на правах дальних бедных родственниц-приживалок. По началу Айша все пыталась доказать окружающим, что она по-прежнему здесь единственная законная графиня и хозяйка положения. В этом ей активно помогал верный рыцарь Рейвен кин Газделл, который буквально поселился в приемной городского судьи, бегал туда с жалобами каждый божий день и даже грозился пойти напрямую к королю жаловаться на произвол моего поверенного. Они с Айшей до такой степени допекли несчастного судью округа своими абсурдными апелляциями, что тот в итоге просто психанул, швырнул бумаги на стол и оформил на капитана Газделла официальное дисциплинарное взыскание. От такого удара по репутации капитан едва не лишился своей должности, а мои права на наследство и титул стали абсолютно железобетонными и неоспоримыми.

Теперь мачеха и сводная сестрица обитали в небольших каморках для прислуги прямо под крышей и больше свои дворянские права не качали. Мстить им открыто я не стала — это было бы ниже моего достоинства офицера. Для них худшим наказанием стало банальное лишение бесконтрольного доступа к денежным средствам. Как выяснилось, двадцати золотых монет ежемесячного пособия им катастрофически не хватало даже на неделю карточных игр и новых шляпок. Правда, графиня еще пыталась заручиться финансовой поддержкой у своих многочисленных светских знакомых мужского пола, но ее огромные карточные долги и скверный склочный характер сыграли с ней злую шутку — двери приличных домов перед ней закрылись наглухо.

Последний месяц суровой зимы незаметно сменился цветущей весной. На улице вовсю благоухали деревья и цветы, влюблялись коты на заборе и люди в беседках, а солнце уже изрядно припекало непокрытую макушку. В общем, жили мы спокойно, размеренно и почти не тужили. Пока в один прекрасный солнечный полдень в парадную дверь не постучался запыленный гонец с гербовым белым конвертом, из-за которого на мою филейную часть снова пришли масштабные приключения и совершенно неожиданный поворот в жизни.

— Госпожа! Письмо из королевского дворца! — в мой кабинет, чуть не сорвав створку с петель, вбежала раскрасневшаяся Тили.

Девушка была так взволнована судьбоносной вестью, что начисто забыла постучаться и соблюсти этикет. Я оторвала взгляд от толстого договора поставки элитных породистых лошадей, который для меня подготовил дотошный Кристис, и посмотрела на девчушку.

Весна явно не прошла для Тили бесследно: на ее курносом носу и скулах появилась задорная россыпь веснушек, что делали девушку только милее и привлекательнее. Боюсь, очень скоро нам придется отбиваться от паломничества ее деревенских кавалеров.

— Успокойся, дыши носом, Тили, — мягко улыбнулась я, откладывая тяжелую чернильную ручку в сторону. — Присядь, отдышись и начинай внятно говорить по порядку: чего ты так взбудоражилась? Таракана огромного увидела?

— Так письмо же... — захлопала она длинными ресничками, словно кукла. — Из самого королевского дворца! Гонец государственной почты из столицы прибыл лично в руки. Сургуч с короной!

Смотрела на меня служанка, как на самого тупого человека во всем королевстве. По ее мнению, я должна была взвизгнуть от восторга и вскочить на ноги сразу же, как только услышала слово «дворец».

— Давай сюда, будем внимательно читать, — вздохнула я, беря в руки нож для писем и вскрывая плотный конверт с массивной золотой печатью под жадным, горящим взглядом Тили.

«Уважаемая эйли Аленсия ар Миолен!

Ее величество королева Вайолет дан Эрнанд оказывает Вам неслыханную честь и официально назначает Вас — своей личной фриби.

Вам надлежит прибыть в королевский дворец столицы не позднее 27-го дня третьего месяца весны этого года. Вы так же имеете полное право взять с собой одного личного слугу и небольшой дорожный гардероб из десяти смен платьев. Всем остальным необходимым вас обеспечат за счет короны по прибытии.

С глубоким уважением,

секретарь ее величества эйл Гворб»

— Поздравляю, госпожа! Это же невероятная удача! — Захлопала в ладоши Тили, сияя ярче полуденного солнца.

Я же хмуро перечитала написанное еще раз, затем перевернула лист и посмотрела на просвет, чтобы убедиться, что это все мне не мерещится от солнечного удара или недосыпа.

— Угу, — на автомате кивнула я, возвращая бумагу на стол. — Тили, присядь-ка. Можешь прояснить мне один чисто технический момент?

— Конечно, госпожа, абсолютно всё, что угодно! — С готовностью закивала та, плюхаясь на стул напротив.

— Что конкретно значит этот термин «фриби»? И чем мне лично это грозит в плане обязанностей?

Тили, уже давно привыкшая к моим странным земным причудам и вопросам, тяжело вздохнула, молча поднялась, подошла к двери, плотно ее захлопнула на замок и так же молча вернулась обратно, чинно сложив руки на коленях. Такую вольность обращения я могла позволить только ей и Леа; больше никто из дворни не посмел бы вести себя столь фривольно в моем присутствии.

— Фриби — это первые помощницы королевы, ее доверенные лица, ее глаза и уши при дворе, — стала терпеливо объяснять девушка. — Обычно на эту почетную должность принимаются юные незамужние девушки исключительно из высшей аристократии. Стать фриби королевы — это огромная государственная честь и вершина карьеры любой леди. Все дворянки королевства мечтают о такой возможности попасть ко двору, но отбор там весьма строгий, не говоря уже про огромную очередь из протеже знатных семей. Девушки-фриби очень часто находят там весьма выгодные партии для брака среди герцогов и принцев крови. Конечно, если этот брак лично благословит сама королева-матушка.

В голосе Тили плескался такой неподдельный, щенячий восторг, что мне стало совестно портить ей праздник жизни. Для себя же я сделала два четких вывода: первый — местная «фриби» это наш земной аналог придворной фрейлины; второй — мне оно и даром не нужно.

— А отказаться от этой великой чести можно? Ну, сослаться на слабое здоровье, траур по отцу... — С надеждой спросила я, брезгливо откладывая письмо в сторону, как ядовитую гадюку.

— Вы что?! Как вам такое вообще в голову пришло?! — С искренним ужасом воскликнула девушка, схватившись за сердце. — Королеве не отказывают! Никогда! Ваш покойный батюшка столько труда вложил, обивая пороги министров, чтобы устроить для вас протекцию через свою старую армейскую дружбу с генералом гвардии! Вы же сами всю жизнь так этого хотели! Мечтали танцевать на балах...

Возможно, настоящая Аленсия действительно спала и видела эти балы, кружева и принца. Мне же эта светская мишура была ни к чему. Сидела бы себе тихо-мирно в Мейхбере, нет же — прись теперь в столицу, чтобы жениха породовитее найти да по утрам королеве тапочки в зубах приносить и сплетни собирать.

— И всё же. Варианты отступления предусмотрены законом? — Не желая сдаваться, деловито поинтересовалась я, беря в руки свой неизменный карандаш для заметок.

Тили, кажется, наконец поняла, что приоритеты в моей голове поменялись кардинально и безвозвратно. Она сдулась, словно проколотый мячик, осознав, что уговоры бесполезны, и больше спорить не стала, хотя ее громкое недовольное сопение было слышно, наверное, даже в коридоре за дубовой дверью кабинета.

— Свадьба. Смерть. Добровольное расторжение контракта со стороны королевы по собственному желанию, — деловито перечислила девушка на пальцах.

От меня не укрылось, как сильно в этом вопросе придворного протокола была подкована моя служанка. Хотя чего я удивляюсь? Может, здесь каждый второй обыватель знает устав королевского двора лучше таблицы умножения, и лишь я одна такая недалекая оперативница из другого мира?

— Так, первые два варианта отпадают сразу за ненадобностью... А вот третий...

Тили разочарованно и шумно вздохнула, сложив руки на груди. Для нее перспектива стать королевской фриби казалась нереальным, сказочным везением, едва ли не даром самого Единого Света. Она хотела для своей хозяйки только самого лучшего. Найти достойного супруга с хорошей родословной в нашем сонном городке Мейхбер было просто нереально, а вот королевский двор… Там принцев — как грязи.

— Значит, выбора у меня нет от слова «совсем». Нужно ехать, раз уж батюшка подсуетился, — сделала я вполне логичный, но совершенно нерадостный вывод. — До отъезда у меня осталось ровно два дня. Маловато, чтобы собрать библиотеку, но думаю, гардероб мы успеем утрясти. Не думаю, что пробуду там долго.

Тили на это мое оптимистичное заявление лишь закатила глаза к небу так далеко, что стали видны белки. Ее глухое недовольство не заметил бы только слепой или совсем тупой, но все же она смолчала. Чтобы ни решила ее госпожа, она поддержит ее в любом случае, даже если придется прыгнуть в ров с крокодилами. Именно эта собачья преданность мне в этой девчушке и нравилась больше всего.

— Кстати, эйли, — заговорила она, прерывая мои размышления о дорожных сундуках, — ваш покойный батюшка побеспокоился и о Паломе. Ей точно такое же письмо пришло утренней почтой.

Вот уж новость, способная испортить аппетит перед завтраком…

***

Перед самым отъездом все мои новые верные друзья вышли провожать меня во двор замка. Леа стояла на ступенях, прижимая к пышной груди кружевной платочек, и уже не скрывала льющихся ручьем слез. Ее успокаивал лекарь Сохьер, что-то басовито бурча ей на ухо про вред сырости для суставов. Леон-конюх уже подготовил карету четверкой: проверил упряжь, протер колеса и был готов отправиться в путь хоть на край света. Мой верный конюх должен был отвезти нас с ненавистной Паломой до ворот столицы и вернуться домой. Эйл Кворбер, его юркий помощник и мой управляющий Кристис стояли чуть поодаль плотной группой, внимательно слушая мои последние ценные указания.

— Пишите мне каждую неделю с обратной почтой. Я должна знать абсолютно всё, как идут дела с арендаторами и налогами, — говорила я, застегивая дорожный плащ.

— Конечно, эйли Аленсия, можете не сомневаться, — отвечал мне поклоном Кристис.

— Эйл Кворбер, проследите лично за сделкой с торговой компанией «Свирби и Ни». Эйл Кристис еще не совсем опытен в общении с этими жуликоватыми личностями, его могут попытаться обмануть на весе товара или курсе валют.

— Не волнуйтесь, эйли, сделаем все в лучшем виде, глаз с них не спустим, — заверил меня старичок, поглаживая свою сумку-портфель.

— Леа, прекрати немедленно лить слезы. Я не на войну еду, всего лишь ко двору, — обняла я добрую женщину за талию.

— Да как же прекратить, эйли?! Вы ж во дворец этот злополучный едете, там все змеи подколодные, интриганы, а вы у нас такая хорошенькая, доверчивая и добрая...

В ответ на ее причитания я лишь улыбнулась, похлопав ее по плечу, и демонстративно закатила глаза.

— Лучше проследи, чтобы Айша тут хозяйство не спалила и вела себя прилично, пока меня нет, — сказала я кухарке напоследок.

— Да что уж ей будет, старой перечнице? Она уже спит и видит сладкие сны, как ее Палому берет замуж сам кронпринц, — громко фыркнула Леа, забыв про слезы.

Все присутствующие мужчины тихо рассмеялись в кулаки. Когда стало известно, что Палома тоже едет покорять столицу в качестве фриби, Айша снова воспряла духом и стала показывать свои острые зубы прислуге.

— Тили, проверь баулы! У нас все готово? Колеса смазаны? — крикнула я, поднимаясь в экипаж.

— Да, госпожа, всё упаковано и трижды перепроверено, — отозвалась служанка из полумрака кареты, подавая мне руку.

В официальном письме черным по белому было сказано, что я имею право взять с собой одну личную служанку. Мой выбор естественно и без колебаний пал на Тили. Я же теперь без нее как без рук — она знает все мои привычки, понимает меня с полуслова и умеет заваривать тот самый мятный чай. Леа перед самым отъездом провела ей жесткий инструктаж на два часа о том, как нужно себя держать в приличном обществе, куда не совать свой носик и как заботиться о своей госпоже. Палома же брать кого-то из домашней прислуги гордо отказалась, хотя я ради приличия была добродушна и предложила такой вариант.

Еще раз обнявшись напоследок с плачущей Леа, пожав руку Леону и выслушав наставления Кворбера, я села в карету и захлопнула дверцу.

Ну что ж, поехали на встречу со своей новой, совершенно непредсказуемой жизнью.

***

М-да. Столица меня категорически не впечатлила. Тихий, уютный Мейхбер мне нравился куда больше. Слишком уж здесь было шумно, людно, суетливо и серо от угольной пыли. Мне, ребенку развитого двадцать первого века, до сих пор бросало в нервную дрожь от всей этой вопиющей антисанитарии и полного отсутствия нормального водопровода и канализации. Хотя сама архитектура города — эти узкие улочки, каменные мосты и многоярусные дома — мне определенно импонировала.

Наша тяжелая карета с фамильным гербом ар Миоленов на двери свернула с еще одной широкой брусчатой улицы и устремилась по гладкой каменной дороге прямиком к возвышающемуся на холме белокаменному замку. Да, вот он мне точно понравился. Огромная белая махина с кучей изящных башенок, острых шпилей и огромных витражных окон, играющих на солнце всеми цветами радуги.

— Не думала, что когда-нибудь побываю во внутреннем дворе самого короля... Дух захватывает! — восторженно прошептала Тили, буквально прилипнув розовым носиком к стеклу окна.

Я молча ее поддержала, глядя на монументальное строение.

Палома сидела на противоположной скамейке, так же отстраненно глядя в окно, но, в отличие от щебечущей Тили, сохраняла полную надменную тишину. За всю долгую дорогу из провинции она не проронила ни единого слова. Лишь задирала свой короткий нос-пуговку, жеманно поджимая ярко накрашенные губы бантиком.

Во дворце нас уже ждали. Прямо у распахнутых ворот стояла женщина лет тридцати, судя по дорогой ткани платья и идеальной осанке — явно не последний человек при дворе. Но меня все же привлекли не массивные рубины на ее шее и даже не ярко-алое платье с золотой вышивкой. Меня заинтересовало само лицо незнакомки. Вот смотришь на нее прямо — симпатичная молодая женщина: темные волосы уложены в сложную прическу, карие глаза смотрят внимательно, острый нос, пухлые губы. В другой момент отвернулся — и всё, ее внешность полностью стирается из памяти, оставляя лишь общее ощущение «симпатичной дамы». Бывают такие типажи людей, абсолютно незапоминающиеся и быстро теряющиеся в любой толпе. Просто находка для шпионов и наемных убийц.

— Добро пожаловать в столицу, эйли, — первой улыбнулась незнакомка, делая легкий реверанс, когда мы с Паломой вышли из кареты, опираясь на подставленную руку слуги. — Мое имя Анастейша ри Зельди. Я, как и вы, состою в штате личных фриби ее величества королевы Вайолет. Прибыла проводить вас и помочь обустроиться.

Мы с Паломой одновременно присели в глубоких, но не совсем синхронных реверансах, приветствуя столичную штучку.

— Я Палома кин Мун, — первой выпрямилась сестричка, гордо задрав подбородок.

Ее рыжие кудряшки растрепались от ветра и теперь торчали в разные стороны.

— Аленсия ар Миолен, — буркнула я себе под нос, стараясь лишний раз не отсвечивать.

— Вы, наверное, устали с дороги? Влажность нынче просто невыносимая для прически, — спросила Анастейша тоном светской львицы на скучном приеме.

Судя по интонации вопроса, ответ был совершенно не важен, служил лишь формальностью этикета, но Палома этого то ли не заметила из-за своей ограниченности, то ли решила проигнорировать, но тут же начала долго и громко рассказывать о том, как прошла наша долгая дорога, как она стерла ноги новыми туфлями, какие ужасные колдобины были на последнем перегоне тракта. Ха, детка, да ты еще не видела дорог на моей родине весной, когда грязь засасывает сапоги вместе с машиной.

— Я провожу вас в ваши временные покои, — мягко, но непреклонно перебила поток речи Паломы Анастейша, оборачиваясь на каблуках и уверенно топая во дворец. — Ваши вещи доставят слуги минут через пять. У вас будет ровно десять минут, чтобы привести себя в порядок после тряски. Затем за вами придут, чтобы сопроводить на первую аудиенцию.

Палома едва не задохнулась от возмущения, когда смысл сказанного фриби наконец-то дошел до ее затуманенного высокомерием сознания.

— Как можно привести себя в божеский вид за столь ничтожное короткое время?! — Завопила она в своей излюбленной базарной манере, всплеснув руками так, что чуть не сбила меня. — Это возмутительно! Я не могу предстать перед ее величеством королевой в таком ужасном помятом виде! К тому же, в письме черным по белому говорилось, что мне выделят личную служанку-помощницу!

Мне захотелось испариться сквозь каменные плиты или провалиться в подземелья замка. Говорила вроде бы Палома, но стыдно почему-то было исключительно мне, ведь все присутствующие здесь считают нас сводными сестрами.

Анастейша резко остановилась посреди коридора и обернулась через плечо так быстро, что Палома едва не влетела ей носом в спину.

— Эйли кин Мун, я точно знаю текст писем государственной почты, что отправляют каждой девушке-кандидатке на место фриби. В свое время сама получила такое же приглашение. Так вот, там ясно и недвусмысленно написано, что вы можете взять из дому одну свою служанку, если пожелаете, но ни единого слова о том, что вам предоставят кого-то из штата дворца по прибытии. Если вы прибыли сюда одна, значит, вы автоматически согласились с тем, что ухаживать за собой будете самостоятельно. Это правило номер один нашего протокола.

Градус уважения к этой столичной штучке в моих глазах прямо зашкаливал. Я едва сдерживалась, чтобы не прыснуть смехом в кулак, наблюдая за тем, как у Паломы медленно вытягивается лицо, а нижняя губа начинает предательски дрожать. Судя по пляшущим чертикам в серых глазах Анастейши, замешательство моей самоуверенной сестры доставляло ей искреннее эстетическое удовольствие.

— Во-вторых, эйли... Кто сказал вам, что вы вообще пойдете сегодня на встречу с королевой? — Серые глаза Анастейши стали холодными, как сталь клинка, и буквально пригвоздили Палому к месту.

— Ну как же... Мы же теперь почти придворные дамы... Раз мы будем фриби ее величества, значит, она захочет видеть нас немедленно... — замямлила та, теряя весь свой гонор и начиная озираться по сторонам в поисках поддержки.

Закончить свою гениальную мысль Палома не смогла, так как ее оборвал звонкий, заливистый смех Анастейши. Она смеялась искренне, запрокинув голову назад. Палома стояла, стремительно меняя цвета лица: краснела, бледнела, снова багровела, недовольно сопела, сжимая кулачки.

Я все еще изо всех сил сдерживала улыбку, хотя на какое-то мгновение мне даже стало жаль эту дурынду. Будь на ее месте какая-нибудь другая робкая девушка, так может быть, я бы даже вступилась за нее, проявив благородство. Но Палома сама выставила себя напыщенной дурой, а уж женщине, вращающейся в высшем свете с пеленок, ничего не стоит поставить на место одну зарвавшуюся провинциальную девицу.

— Какая же вы все еще наивная, дорогуша, — отсмеявшись и промокнув уголки глаз платочком, сказала Анастейша. Она резко оборвала веселье и обернулась ко мне: — Эйли Миолен, а вы сделали те же выводы?

Я окончательно убедилась, что, несмотря на неброскую внешность «серой мышки», эта женщина — та еще хитрая штучка. По словам Тили, девушки обычно становились фриби в возрасте от восемнадцати до двадцати лет, сразу после первого выхода в свет. На первый взгляд Анастейше было где-то двадцать девять – тридцать полных лет, а это значит, что во дворце она обитает уже около десяти лет кряду. По всем историческим книгам, которые я прочитала в своем мире, любой королевский двор — это тот еще серпентарий. Не думаю, что в этом мире люди, приближенные к абсолютной власти, сильно отличаются от наших земных политиков. Чтобы выжить в таком месте десять лет и не вылететь с позором, нужно быть той еще циничной стервой, напрочь лишенной совести.

— Что вы, эйли Зельди, — не стала играть я дурочку, прекрасно понимая, что Анастейша с первого взгляда успела считать нас обеих и понять, кто из чего сделан. — Во-первых, — копируя ее холодную манеру речи, начала я, — смею полностью с вами согласиться: в письме действительно ни единым словом не сказано о предоставлении слуги из штата дворца по прибытии. Моя сестра видимо неправильно истолковала пункт об одной служанке из дома, и я искренне прошу прощения за это досадное недоразумение.

Палома громко фыркнула, топнула ножкой и засопела еще громче, как закипающий чайник. Анастейша бросила на нее быстрый, брезгливый взгляд, словно на надоедливую муху, и снова посмотрела прямо на меня, не скрывая своей профессиональной заинтересованности хищницы.

— Во-вторых, — продолжила я, расправляя складки на рукаве, — я крайне сомневаюсь, что ее величество королева лично занимается таким рутинным делом, как наем подходящего младшего персонала. Скорее всего, она просто ставит финальную подпись, одобряя уже сформированный список кандидаток. А этот список составляют специальные люди рангом пониже. Смею предположить, что этим скучным отбором занимаются именно старшие фриби... ну или секретарь канцелярии вроде эйла Гворба.

Анастейша просто молча кивнула, подтверждая мои слова легким наклоном головы. В ее серых глазах появилось еще больше живого интереса и даже толика профессионального уважения.

Воодушевленная этим молчаливым одобрением мастера игры, я решила дожать:

— Так как мы будем работать непосредственно в свите ее величества, то логично предположить, что до первой личной аудиенции нам должны провести некий инструктаж. Те же самые правила поведения, иерархию поклонов и запретные темы. Возможно, нам сразу объяснят, в чем будет заключаться наша непосредственная работа, хотя это так же могут рассказать и после официальной встречи. Ибо далеко не факт, что наши скромные персоны заинтересуют ее величество, и она даст окончательное добро на наше постоянное присутствие здесь. Это лично мои аналитические мысли, эйли Зельди, — я присела в глубоком реверансе, показывая этим жестом, что закончила свою речь и отдаю слово старшим.

— А вы мне определенно нравитесь, графиня, — после недолгого, оценивающего молчания заявила фриби, растягивая губы в улыбке. Улыбка у нее была острая, как лезвие стилета. — Зови меня просто Ана. Без этих церемоний, они утомляют похлеще чистки конюшни.

— Аленсия, — с ответной искренней улыбкой ответила я, принимая новые правила игры.

Палома позади нас возмущенно пискнула, но тут же заткнулась. Ана кивнула и снова двинулась дальше по нескончаемым гулким коридорам королевского дворца. Если честно, я забыла, с какой стороны центрального двора мы пришли, наверное, уже после второго поворота и третьей длинной винтовой лестницы. Такое чувство, будто мы бродили по кроличьему лабиринту Льюиса Кэрролла. Промелькнула даже такая трусливая мысль попросить у Аны карту этого места, ибо, боюсь, без опытного проводника я просто заблужусь здесь насмерть и умру от голода возле портрета какого-нибудь предка короля. Так и хотелось воскликнуть известной фразой моего мира: «Ну кто так строит?!»

Когда после очередного резкого поворота мы свернули в коридор с выкрашенными в нежно-персиковый цвет стенами, Анастейша немного притормозила и сбавила шаг. С обеих сторон этого длинного прохода были совершенно одинаковые на вид дубовые двери без номеров — только медные ручки в виде львиных голов. И как они здесь разбираются, где чья спальня, не понимаю. Наверное, по запаху духов или цвету броши. Около одной такой ничем не примечательной двери Анастейша и затормозила окончательно.

— Прошу заметить для общего развития, что мы сейчас находимся в западной части дворца, — начала она свой краткий экскурс тоном гида из музея. — Это место принято называть женской половиной резиденции, так как здесь живут личные фриби королевы, сама королева, а также все незамужние девушки и женщины благородных кровей, что прибывают во дворец вовремя балов или по официальному приглашению королевской семьи. — Анастейша остановилась и указала пальцем на дверь. — Аленсия, эта дверь ведет в твою комнату. А ваша, эйли Мун, находится чуть дальше по коридору, третья слева от окна. Вы будете жить вместе с уже опытной фриби эйли Китти. Она введет вас в курс дела.

— Но почему?! Какое возмутительное неравенство! Аленсия будет одна, в своих покоях, а я должна делить тесную клетку с кем-то? — Тут же стала возмущаться Палома, брызгая слюной.

— Ваша сестра графиня будет жить вместе со своей личной прислугой, которая обеспечит ей комфорт. Так как вы, эйли, прибыли ко двору без всякого сопровождения и штата, то обязаны подчиняться правилам внутреннего распорядка и жить в комнате на двоих. Дворец — это не гостиный, где исполняют любую вашу прихоть по щелчку пальцев. — Холодно отчеканила Анастейша, смерив возмущающуюся девицу взглядом, способным заморозить воду. Затем она обернулась ко мне прежде чем уйти: — Десять минут. Не опаздывать.

Я молча присела в уже ненавистном до зубовного скрежета реверансе, кивнула Тили и открыла двери своего нового пристанища. Надеюсь, временного и недолгого. За мной бесшумной мышью проскользнула Тили, что все это время следовала за нами молчаливой покорной тенью, прижимая к груди мой несессер.

— Эта эйли Зельди та еще штучка, госпожа. Опасная женщина, — заметила Тили, когда тяжелые двери в комнату были плотно закрыты и отрезали нас от коридора.

— А чего ты ожидала от человека, выживающего здесь больше десяти лет? Святого ангела? — Осматривая помещение, ответила я, бросая шляпку на кровать.

Комната оказалась ничего такая: светлая, даже уютная, правда, вполовину меньше той хозяйской спальни, что была у меня дома, но уж точно не чулан на чердаке. Кровать под голубым шелковым балдахином, небольшой шкаф для платьев рядом. В центре комнаты — низкий журнальный столик красного дерева, напротив него — изящный диванчик, а по другую сторону столика — два кресла. У широкого арочного окна стоял письменный секретер и стул с высокой спинкой. У противоположной стены от кровати примостился туалетный столик с тройным зеркалом. В углу скромно притаилась большая складная ширма, за которой стыдливо пряталась переносная ванна. Между туалетом и ванной еще одна маленькая дверца. Я от любопытства засунула туда свой нос. Ну конечно, вот эта комнатушка сзади точно была похожа на каморку папы Карло — минимум мебели, узкая койка и табурет. Видимо, это была персональная жилплощадь для моей горничной.

— Что там со сборами? Десять минут — это действительно катастрофически мало, — заметила Тили, осторожно устраивая наш небольшой дорожный чемоданчик, который был все это время у нее в руках, на край дивана.

— Мы прибыли во дворец, Тили. Мы тут новички, темные лошадки, и нас будут проверять, тестировать и всячески пытаться подставить. И боюсь, что эти «десять минут» — наше первое испытание на стрессоустойчивость, — присев на мягкий пуф у кровати, высказала я свои предположения, крутя в пальцах тяжелую сережку. — Они смотрят, кто впадет в истерику, а кто сохранит лицо. Так что план действий простой: быстро умыться холодной водой, расчесать волосы. Никакого сложного макияжа и укладки башен на голове.

Понимающая служанка пулей пронеслась по комнате, выудила откуда-то из-под кровати графин с чистой родниковой водой и медный таз, а из чемоданчика достала свежее льняное полотенце. По началу Тили не могла привыкнуть к моим странным причудам после моего «чудесного исцеления» от амнезии. Одной из таких привычек стало фанатичное умывание ледяной колодезной водой. Если раньше изнеженная графская дочка Аленсия могла умываться только подогретой на кухне водичкой, то теперь она с пугающей легкостью могла нырнуть в бочку с холодной водой, стоящую позади дома для полива роз. После первой моей такой выходки Леа чуть было не слегла с сердечным приступом, а бедная Тили еще битый час приводила экономку в чувство нюхательной солью.

Пока я энергично смывала дорожную пыль и пот с лица, освежая мысли, Тили уже приготовила щетку для волос и костяные шпильки. Так что, когда в мои двери раздался вежливый, но настойчивый стук, я была уже практически готова к выходу в свет.

Молодой симпатичный парень в темно-зеленой форме дворцового лакея склонился передо мной в глубоком поклоне и сообщил, что его прислали сопроводить меня в нужное место. От меня не укрылось, каким оценивающим, хозяйским взглядом он мазнул по фигурке Тили, задержавшись на ее декольте дольше приличий. Так что мысленно я тут же сделала себе пометку: присмотреть за этим шустрым малым, а то мало ли — совратит девчонку.

По дороге парень признался, пока мы петляли коридорами, что его зовут Даррен и что он работает во дворце уже год. Работать на женской половине, мол, совсем не просто — дамы бывают капризными до ужаса, — но он справляется. Правда, в последнее время стало совсем тяжко, нервы ни к черту. Что же такого произошло, что испортило жизнь этому приятному молодому человеку, мне так и не рассказали, сославшись на то, что мы уже пришли на место назначения. Мне пришлось оставить свои вопросы при себе и шагнуть вперед.

Передо мной открыли высокие двустворчатые двери в большой светлый зал, где уже сидели семеро девушек. Все как по команде военного трибунала тут же повернули головы в мою сторону, прервав тихую беседу. Единственным знакомым лицом оказалась Анастейша, которая невозмутимо сидела в дальнем углу глубокого кресла с книгой в руках.

— Добрый день, эйли, — присела я в безупречном реверансе, приветствуя остальных фриби.

Четверо ответили на мое появление сдержанными улыбками, остальные посматривали довольно враждебно, словно я заняла их любимое место у камина. Особенно усердствовала блондинистая девица в пошлом ярко-розовом платье, что сидела у окна с куском батиста и вышивкой в руках. Рядом с ней на диване сидели еще две мамзели из тех, кто явно был не рад моему присутствию здесь и всем своим видом показывал крайнюю степень снобизма. Мне, как назло, некстати вспомнились строки из сказки Александра Сергеевича — «Три девицы под окном пряли поздно вечерком…», так что пришлось сделать над собой титаническое усилие воли и сдержать неуместный смешок, закашлявшись.

По правую руку от меня, почти бесшумно, открылась еще одна дверь, которую я даже не заметила за гобеленом со сценой охоты. В зал вышла женщина лет сорока, высокая и статная, но, несмотря на возраст, еще не утратившая хищной привлекательности пантеры. Сосредоточенное выражение красивого породистого лица, строго подобранные в узел темные волосы без единого выбившегося волоска, минимум драгоценностей — лишь жемчужная нить на шее, — темно-синее строгое платье глухого фасона... Всё в ней просто кричало о том, что именно она здесь главная, и спорить с ней выйдет себе дороже.

— Аленсия ар Миолен? — Приятный бархатный голос эхом отразился от высоких потолков, а пристальный взгляд зеленых глаз буквально пришпилил меня к полу, как бабочку в коллекции.

— Так точно, — ляпнула я по старой полицейской привычке и тут же мысленно прикусила язык до крови.

— Прошу в мой кабинет, — женщина слегка посторонилась, изящным жестом указывая рукой на неприметную дверь за своей спиной. Я рыбкой проскользнула мимо нее, стараясь не коснуться юбками ее платья и демонстративно игнорируя ядовитые шепотки фриби за моей спиной. Довольно-таки просторный кабинет: ничего лишнего, всё аккуратно и элегантно. Видно сразу, что у хозяйки жесткий деловой характер, а не куриные мозги.

Сама женщина вошла следом за мной, плотно притворив двери, отсекая звуки из зала, и прошла не к массивному письменному столу красного дерева, как думала я, ожидая допроса с протоколом, а присела на низкий диванчик у стены, обитый синим шелком.

— Чаю? — Улыбнулись мне так приветливо, словно лучшей подруге.

Вся показная строгость и лед мгновенно испарилась с ее лица, словно утренний туман. Теперь во взгляде главной фриби читался лишь живой профессиональный интерес исследователя к новому образцу и легкое предвкушение хорошей партии в шахматы. Какие-то здесь все слишком сладкие и приветливые, это уже начинает всерьез настораживать. Нужно держать ухо востро и следить за руками.

— Не откажусь, спасибо, вы очень добры, — тем не менее ответила я максимально вежливым тоном, осторожно присаживаясь на краешек дивана чуть поодаль от хозяйки кабинета.

Приятный мятный аромат дорогого чая исходил из тонкой фарфоровой чашечки без ручки в ее руках. Я сделала первый осторожный глоточек под бдительным взглядом собеседницы, прислушиваясь к ощущениям. А чай действительно оказался недурен — бодрит и успокаивает одновременно. Хоть бы в нем не было какого-нибудь хитрого яду или сыворотки правды, мало ли... Может, у них здесь традиция такая — опаивать новеньких каким-нибудь наркотиком для лояльности.

— Меня зовут Рейна тим Эйви, я — главная фриби ее величества и заведую всем этим местом, — представилась она, легким кивком головы подтверждая свой статус герцогини (приставка «тим» говорила сама за себя).

Я мысленно присвистнула. Оказывается, я чаевничаю не просто со старшей по званию, а с самой герцогиней.

— Анастейша сказала мне, что вы уже успели доказать свой острый ум и умение анализировать ситуацию прямо на пороге дворца, — все с той же приторной улыбкой сказала Рейна, сделав аккуратный глоточек чаю.

Видимо, я была права — проверка началась, даже чай допить не дали. Мать моя женщина, да я перед экзаменами по криминалистике в университете так не волновалась! Там хотя бы шпоры были.

— В свое время я была довольно близко знакома с вашими родителями. — Совершенно неожиданно сменила тему Рейна, отставляя чашечку на столик. — Признаюсь вам честно, девочка моя, было время, когда я тайно и безнадежно была влюблена в вашего батюшку, Джеймита. Но сердце графа уже тогда принадлежало Каталине, вашей матушке. Многие ей тогда люто завидовали черной завистью. Как же, провинциалочка смогла увести такого завидного кавалера и героя войны буквально из-под носа первых красавиц двора! Благо, чуть позже в моем остывающем сердце поселился другой достойный мужчина, что остается там по сей день.

Губы Рейны тронула легкая печальная улыбка, а в зеленых глазах мелькнула глубокая тоска профессиональной одиночки при власти. Я не могла сказать точно, о чем именно она сейчас думает — о безвозвратно ушедшей юности, о графе Миолене или о своем нынешнем возлюбленном. К тому же, я совершенно не знала, что положено отвечать на подобные откровения малознакомым аристократкам. Ни Джеймита, ни Каталины я в глаза не видела, они остались лишь строчками в чужой биографии. В глубине души, впрочем, я чувствовала глухую горечь: даже обретя этот невероятный шанс на вторую жизнь, родителей в ней у меня так и не появилось.

Рейна приняла мое затянувшееся молчание совсем за другое. Она расценила его как проявление скорби почтительной дочери, потерявшей семью, и сочувственно покачала головой.

— Ох, прости, милая, — тут же спохватилась герцогиня, отставляя чашку на столик с легким звоном. — Я не хотела заставлять тебя снова прочувствовать горечь потери. Я просто хотела сказать, что острый ум ты унаследовала от отца, а вот красота и стать достались тебе прямиком от матушки.

— Спасибо... вы очень добры, — только и смогла выдавить из себя я, чувствуя, как предательски теплеют уши.

Рейна заботливо накрыла мою ладонь своей сухой, но теплой рукой, глядя на меня с какой-то искренней материнской теплотой во взгляде.

— Не волнуйся, милая, здесь, под моим крылом, тебя обижать никто не посмеет. Уж я об этом лично прослежу. Я прекрасно догадываюсь, как тяжело пришлось тебе после смерти отца в окружении этих стервятников. Зная скверный характер Айши и ее пустоголовой дочурки, о другом исходе и думать было бы глупо.

В массивные двери кабинета осторожно, но настойчиво постучали. На лице Рейны мгновенно испарилась вся теплота, сменившись привычной маской строгого начальника. Жестом она указала мне на жесткий стул для посетителей прямо перед письменным столом, сама же женщина величественно заняла место во главе него, расправив складки платья, и властно сказала:

— Войдите.

В кабинет буквально влетела Палома, одетая в другое платье — слишком пышное, розовое и откровенно безвкусное для данного случая, что совершенно не вписывалось в общую картину сдержанного дворцового стиля. Но главным конфузом был даже не фасон. Крючки на тугом корсаже были застегнуты вкривь и вкось, половина из них вообще была пропущена или находилась не на своем месте, отчего грудь едва не выпадала наружу. Пышные рыжие волосы растрепаны, шпильки потеряны, локоны рассыпались по голым плечам. Щеки пылали свекольным румянцем то ли от бега, то ли от злости, грудь вздымалась от тяжелого дыхания, как у загнанной лошади. Неужели бежала по коридорам, теряя тапки?

— Добрый день. Мое имя — Палома кин Мун, — кое-как присела в кривоватый реверансе она, пытаясь отдышаться.

— Вы опоздали на пять минут, эйли, — недовольно констатировала Рейна, барабаня пальцами по столешнице.

Я пыталась изо всех сил сохранить каменное лицо, поражаясь тому, насколько полярно отличалось поведение герцогини. Только что она улыбалась мне самой лучезарной улыбкой и смотрела с такой теплотой, словно на родную внучку, теперь же превратилась в холодную статую Фемиды. Интересно, это никак не связано ли с тем, что Рейна знала покойную графиню Каталину лично? Палома та еще зараза, конечно, и яблоко от яблони упало не за километр, но поступала главная фриби, на мой сугубо следовательский взгляд, неправильно. Дети не должны отвечать за поступки своих родителей вечно. Но, как говорится, со своим уставом в чужой монастырь не ходят, так что я сидела ровно, сложив руки на коленях, и помалкивала.

— Прошу прощения, эйла Эйви. Дело в том, что я заблудилась в коридорах, и пыталась найти дорогу...

— Меня абсолютно не интересуют ваши жалкие оправдания, — ледяным тоном перебила Палому Рейна, сузив глаза. — Вы прибыли сюда, чтобы претендовать на звание личной фриби ее величества. Как вы планируете служить королеве, если не в силах справиться с таким элементарным заданием, как «прийти вовремя»?

Слова герцогини хлестали девушку не хуже пощечин. Мне даже жаль стало эту дурынду в какой-то момент — уж больно затравленным стал ее вид.

— Прошу прощения, эйла. Это целиком и полностью моя вина. Больше такого не повторится, я усвоила урок, — опустив голову так низко, что едва нос не клюнула пол, пробормотала Палома.

— Что сделано, то сделано. Присаживайтесь, эйли, — герцогиня брезгливым жестом указала на свободный стул рядом со мной. — Итак, девушки, прежде чем вы предстанете перед королевой через час, вы должны запомнить некоторые фундаментальные моменты придворного этикета.

Рейна сделала многозначительную паузу, давая нам время проникнуться моментом. Мы действительно постарались максимально прочувствовать всю торжественность ситуации и замерли, боясь лишний раз вздохнуть, ожидая продолжения лекции.

— Отныне, — торжественно начала главная фриби, выпрямив спину так, что хрустнул корсет, — вы работаете исключительно на королеву. Вы больше не принадлежите себе. Первое, что вы должны уяснить раз и навсегда: всё, что вы услышите или увидите в этих стенах за время службы, должно остаться строго внутри этих стен до самой вашей смерти. Фриби выполняют самые разные личные поручения королевы, которые по определению не могут становиться публичными. В ваши обязанности входит помощь ее величеству при разного рода встречах, официальных мероприятиях, вечерах, а также во всех повседневных делах монаршей особы. Фриби обязана явиться по первому же зову ее величества, даже если этот зов застал вас посреди купания или сна. План работы и расписание дежурств будете получать лично от меня каждое утро. Что касается личной жизни — она не запрещается, но не должна мешать исполнению ваших прямых обязанностей. И всегда помните — вы представляете лицо фриби ее величества, не смейте позорить это звание грязными слухами, пьяными дебошами или связями с конюхами. Ясно?

— Да, эйла, — одновременно сказали мы хором, как первоклашки.

— Вопросы? — Рейна вскинула идеально очерченную бровь.

— Правильно ли я поняла, что рабочий день абсолютно ненормирован и может длиться сутками? — Первой задала вопрос я, решив сразу расставить точки над «i».

— Абсолютно правильно, Аленсия, — был мне сухой ответ. — Служба монарху не знает выходных.

— В те... деликатные задания, которые вы упоминали, не будут входить ситуации, что будут грубо затрагивать наше личное пространство или честь? — Я постаралась сформулировать мысль максимально вежливо, чтобы не прозвучало как «нас тут насиловать собираются?».

— Нет. Об этом можете не волноваться, графиня. Мы все-таки живем в просвещенном веке, а не в пещерах варваров. Если потребуется нечто подобное, для этого есть другие люди со специфическими навыками.

— Вопросов больше не имею, — кивнула я, мысленно выдохнув.

— Я хотела бы узнать о нормах проживания и прислуге, — снова принялась канючить Палома, ерзая на стуле. — Наверное, вышло какое-то недоразумение с распределением комнат. Мне обещали отдельные покои...

— Разве вы не обсуждали этот технический вопрос с Анастейшей еще внизу? — Нахмурила идеальные брови главная фриби, теряя остатки терпения. — Свободных гостевых комнат сейчас нет, как и лишней прислуги из штата дворца. Поймите простую вещь: у королевы десять личных фриби, включая вас двоих. Западное крыло дворца, где мы собственно находимся, и комнаты ее величества рассчитаны ровно на двенадцать человек персонала. Все места заняты.

Палома недовольно поджала свои пухлые губки, явно сдерживаясь, чтобы не топнуть ногой.

— И, предугадывая ваш следующий финансовый вопрос, отвечу сразу, чтобы закрыть тему, — продолжила Рейна, игнорируя кислое лицо девушки. — Оплата вашего труда будет выдаваться казначеем каждые три недели без задержек. Что касается гардероба, то вся одежда и обувь шьются за счет королевской казны. Штат лучших столичных портных при дворце будет готов снимать с вас мерки уже сегодня после обеда.

В принципе, основные вводные данные были ясны. Спрашивать, когда можно будет официально подать в отставку или просто слинять домой в присутствии Паломы, пока не хотелось. Спрошу об этом позже, когда мы с главной фриби останемся тет-а-тет. К тому же, для начала нужно просто осмотреться и разузнать обстановку, кто чем дышит.

— А сейчас я познакомлю вас с остальными членами нашего маленького сообщества, — сказала Рейна, поднимаясь из-за стола и выходя из кабинета в общий зал. — Эйли, прошу минуточку внимания!

Все семь девушек, сидевшие в зале, при ее появлении тут же синхронно вскочили на ноги и присели в глубоких реверансах, приветствуя свою грозную начальницу.

— Девушки, знакомьтесь. Эйли Аленсия ар Миолен и эйли Палома кин Мун. Думаю, дальше вы сами разберетесь в иерархии. Ах да, Китти, ты ведь делишь комнату с Паломой?

Пухленькая девушка с русыми волосами, затянутая в персиковое платье с неимоверным количеством рюшей, отчего она смахивала на сбежавший из кондитерской кремовый эклер, снова присела в глубоком реверансе. Ее миленькое личико сердечком озарила широкая, абсолютно добродушная улыбка. Бедняжка, она еще просто не представляет, с каким невыносимым монстром ей придется делить квадратные метры.

— Да, фриби Эйви, — бодро кивнула она, тряхнув кудряшками.

— Возьми над ней шефство. Покажи, что здесь где находится, объясни график дежурств по уборке. Анастейша, а тебя я попрошу приглядеть за графиней Аленсией, покажешь ей библиотеку и крыло для занятий, — сухо дала указание Рейна, поправляя кружевную манжету.

Герцогиня еще раз мимолетно улыбнулась нам уголками губ и вернулась в свой кабинет, плотно прикрыв дубовую дверь. Все внимание девушек в зале снова было приковано к нашим скромным персонам. Но, благо, ненадолго. Где-то в глубине дворца гулко пробили часы, отбивая ритм, и фриби тут же засобирались на выход, как выяснилось — настало время королевского обеда, который пропускать нельзя под страхом смертной казни.

К нам подошли «Пироженка» Китти и невозмутимая Анастейша.

— Привет! Я — Китти тор Мерси, — прощебетала Пироженка, протягивая пухлую ручку Паломе.

Сестрица тут же презрительно скривилась, глядя на ее ладонь так, будто там сидела жаба. Видимо, посчитала, что общение с девушкой, у которой титул не такой древний и громкий, ниже ее августейшего достоинства. На мгновенье искренняя улыбка Китти померкла и дрогнула, но девушка быстро совладала со своими эмоциями, гордо вздернув носик, в отличие от вечно недовольной Паломы. У меня аж руки зачесались надавать по наглой моське сводной сестрицы хорошей отцовской оплеухой.

— Очень приятно познакомиться. Я — Аленсия, но думаю, ты и так уже это знаешь, — взяла инициативу я в свои руки, пожимая мягкую ладошку Китти. Рукопожатие у нее оказалось неожиданно крепким.

— Пойдемте, девочки, я покажу вам, где находится обеденный зал и буфет. — Китти махнула рукой и первой упорхнула за высокие двери салона.

Палома последовала за ней с таким кислым выражением лица, будто съела целый лимон вместе с кожурой. Я немного замешкалась, проверяя, застегнут ли воротник.

— Будь осторожнее с выводами, — тихий голос Анастейши раздался прямо над самым моим ухом, отчего я непроизвольно дернулась от неожиданности и схватилась за то место, где обычно висит кобура.

Я обернулась. Девушка стояла вплотную около меня, заложив руки за спину в жесте идеальной воспитанницы. Ее длинная юбка-колокол скрывала ноги, но я была уверена, что она держит их на ширине плеч, словно на плацу. Ровная спина, прямой взгляд без тени страха или подобострастия. Да всё в ней просто кричало о военной школе спецназа или курсах благородных девиц закрытого типа с жесткой дисциплиной. Или это просто моя кукуха, привыкшая искать везде заговор, окончательно разыгралась?

— О чем ты? — Наконец нашла я нужные слова, пытаясь выровнять дыхание.

— Я видела, как сильно задело тебя хамское поведение Паломы минуту назад. Ты пожалела нашу малышку Китти, решив, что она слишком мягкая. Но поверь мне, старожилу этого серпентария: не всё, что кажется сладким и безобидным зефиром, на самом деле является таковым. — Пояснила Анастейша, медленно направляясь к дверям плавной походкой хищницы. — Китти не первый день во дворце, далеко не первый. Она здесь дольше многих из нас и уже давно отрастила очень острые зубки и ядовитые железы. Не дай ее внешности обмануть тебя.

Я брела чуть позади нее, переваривая сказанное. Если отбросить все эти литературные красивости про зефиры и железы, то в целом суть ее речи была мне понятна: «Не верь милягам, они самые опасные». Сверля взглядом прямую спину моей сопровождающей, я еще старалась успевать смотреть по сторонам, запоминая повороты налево и направо, чтобы хоть приблизительно запомнить дорогу до спальни.

— Хочешь сказать, что Китти стоит опасаться? — Все же задала я мучивший меня вопрос, когда мы отошли достаточно далеко от кабинета и любопытных ушей.

— Если ты первой не тронешь ее интересы или честь, то эта девушка станет тебе самым верным другом на всем белом свете. Она в целом самая добрая и светлая из нас, просто ангел во плоти, — обернувшись через плечо, искренне улыбнулась Анастейша. Ее лицо преобразилось, став почти красивым. — Наша Китти никогда не атакует первой, это против ее правил. Зато она имеет потрясающую память на обиды и очень богатую фантазию на способы мести. У нее мозг работает как алгоритм: найдет слабое место и ударит туда так изящно, что жертва даже не поймет, откуда прилетело.

Угу. Значит, месть будет долгой, холодной и весьма извращенной. Ясненько, учту. В принципе, чего-то такого я ожидала, направляясь сюда по ковровым дорожкам. Мы как раз подошли к парадному обеденному залу западной половины, в котором питались исключительно фриби королевы и особо приближенные пажи, поэтому наш шепот быстро сошел на нет под строгими взглядами дежурных лакеев.

После обеда (весьма сносного, кстати) мы вернулись обратно в тот самый круглый зал, где утром сидели девушки. Как объяснила Анастейша, пока мы поднимались по лестнице, это место было чем-то вроде общего офиса, курилки и гостиной всех фриби одновременно. Здесь они проводили время, читали книги или вышивали, если прямо сейчас не были нужны королеве для какой-нибудь глупости. Покои самой венценосной особы находились буквально через стену, чтобы фриби могли как можно быстрее явиться пред светлые очи королевы едва зазвенит колокольчик вызова на стене. Да-да, вон та медная штука была чем-то вроде кнопки связи, висела в углу рядом с массивной дверью в кабинет Рейны. Сегодня ее величество, по слухам, неважно себя чувствовала после вчерашнего приема послов и целый день пребывала в постели, а потому личный состав фриби был ей не особо нужен — гонять чаи сегодня никто не запрещал.

Я сидела за большим круглым дубовым столом, что находился аккурат в центре зала, и помогала трем девушкам с разбором корреспонденции. Это были Стелла, Китти и Натали — те самые, кто отнесся к нашему появлению приветливо, без шипения сквозь зубы. Девушки оказались довольно доброжелательными болтушками, хотя после ядовитого предостережения Анастейши мой внутренний сканер подозрительности работал на полную мощность. Я уже не была так уверена в своем первом мнении о них. Они делились со мной последними сплетнями при дворе, рассказывали пикантные истории о себе и активно расспрашивали всё обо мне.

— Если твою сестру Палому поселили вместе с Китти, значит, ты прибыла ко двору со своей личной служанкой? — Спросила Стелла, откладывая голубой конверт с тиснением в стопку писем-приглашений на балы.

— Да, со мной приехала Тили. Я без нее как без рук, совсем пропаду в этом лабиринте, — честно призналась я, вскрывая очередной пакет.

— Я тоже привезла свою горничную Мимси, а вот девочки прибыли сами, совершенно одни, — тут же сдала всех с потрохами простодушная Натали, кивнув на блондинку и брюнетку в углу.

— Нет, вы только не подумайте, что без нее я и одеться не в силах или ложку мимо рта пронесу, — поспешила добавить я, нажимая на нужные рычаги жалости. — Просто после внезапной смерти моего отца она стала одной из тех немногих людей, что остались со мной и стали по-настоящему близкими... почти семьей.

— Ох, Аленсия! Прости! Прости, пожалуйста, мы не хотели сыпать соль на рану! — Тут же всплеснула руками Китти, чуть не опрокинув чернильницу.

— Ничего страшного, все в порядке, — мягко улыбнулась я, придерживая бумагу.

— Но у тебя же вроде есть мачеха? И сводная сестра, — нахмурила идеальные бровки Натали, пытаясь сложить два и два.

— Мои отношения со второй женой отца и Паломой нельзя назвать теплыми, семейными или вообще человеческими, — не стала кривить душой я, промокая перо в чернильнице. — Скорее это вооруженный нейтралитет с элементами партизанской войны.

— Я слышала, что вторая жена графа Миолена — весьма... специфическая личность с крайне дурной репутацией в определенных кругах. Теперь же, глядя на ее дочурку, я окончательно поняла, о чем шла речь в тех донесениях, — едко фыркнула Стелла, перебирая приглашения.

За это короткое время совместного сидения за столом я успела понять две важные вещи про эту девушку. Первое — она была в курсе абсолютно всех сплетен при дворе и знала всё и обо всех, включая родословную прабабушки королевского камердинера. Второе — она совершенно не стеснялась прямо выражать свои мысли вслух, невзирая на лица.

— Ну ничего, жизнь во дворце быстро опустит Палому с небес на землю, а корсет затянет ей мозги так, что дышать забудет, — бросив короткий взгляд через плечо в сторону выхода, мечтательно заметила Китти.

Глядя на хищный, предвкушающий блеск в ее глазах, который никак не вязался с образом пухлого пирожного, я теперь была железно уверена, что Анастейша не врала на ее счет относительно «острых зубок». Дальше разговор плавно перетек на обсуждение новых фасонов шляпок, и меня, и Палому оставили в покое.

Чуть позже к нам подошла Анастейша и сухо сообщила, что перед официальным ужином нас с Паломой представят лично ее величеству для знакомства, а потому нам следует как можно скорее отправляться в комнаты и привести себя в порядок согласно протоколу. Всех остальных девушек просто отпустили по своим делам до завтра.

— Я провожу вас, — тут же повисла на моем локте Натали, сияя улыбкой. — Аленсия, ты ведь еще даже не знаешь, что мы с тобой теперь ближайшие соседи! Тебя поселили в комнате Яниты? Моя дверь ровно напротив.

В ответ я лишь неопределенно пожала плечами. Кто именно жил в той комнате до меня, мне было неизвестно. Но раз уж Натали сама так охотно затронула эту тему, почему бы не проявить интерес.

— А где сейчас эта Янита? Мне говорили, что девушки в подавляющем большинстве случаев покидают почетный пост фриби исключительно из-за выгодного замужества. Она тоже нашла себе какого-нибудь герцога?

Веселое щебетание Натали тут же оборвалось на полуслове, словно птице подрезали крылья. Она отпрянула от меня, словно я внезапно превратилась в ядовитую змею или прокаженную. С ее свежего личика схлынула вся краска, превратив его в гипсовую маску, глаза заметались в легкой панике. Девушка беспомощно посмотрела на невозмутимую Анастейшу, ища поддержки.

— Нет, причина ухода Яниты со службы была совсем в другом, — бесцветным голосом сказала фриби, поправляя кружево манжеты. — Аленсия, у тебя критически мало времени на сборы. Поспеши, чтобы не опоздать на аудиенцию. Это будет расценено как оскорбление короны. Я приду за тобой через два часа.

Дальнейший путь до наших комнат прошел в гнетущей, почти могильной тишине. Натали едва ли не бегом забежала в свою комнату, громко хлопнув дверью, отсекая себя от разговора. Анастейша же еще раз холодно напомнила мне о времени и так же стремительно скрылась с моих глаз за поворотом коридора.

Странно всё это. И крайне подозрительно. Жизнь во дворце нравилась мне с каждой минутой все меньше и меньше. А впрочем, может быть, дело вовсе не в интригах? Может, я просто дико соскучилась по настоящей оперативной работе? Вот теперь и мерещатся мне кругом шпионы, заговоры и государственные тайны там, где их нет. Вздохнув, я зашла в свои новые покои.

Тили уже ждала меня в компании дымящейся горячей воды в ванне и подноса с моим скромным, но сытным ужином. Глядя на все это великолепие сервиса, я прямо-таки захотела расцеловать свою верную помощницу в обе румяные щеки. Все же я в ней не ошиблась ни на йоту — золото, а не девчонка.

Принимая ванну и расслабляясь в пене, я не сдержалась и поделилась с Тили своими мрачными подозрениями касательно внезапного исчезновения предыдущей хозяйки этой комнаты.

— Да, госпожа, это действительно выглядит более чем странно, — задумчиво протянула Тили, аккуратно поливая мои плечи водой из серебряного ковша. — А знаете что? Попробую-ка я завтра осторожно расспросить об этом инциденте у других слуг на кухне или в прачечной.

— Только будь предельно осторожна. С этой историей определенно не все чисто. Не хочу, чтобы из-за моего праздного любопытства у тебя были проблемы. К тому же я сильно сомневаюсь, что кто-то из прислуги вообще захочет что-то рассказывать чужачке-новичку.

— Обижаете, госпожа, — фыркнула девушка, подавая мне пушистое полотенце. — И вы зря волнуетесь, расскажут как миленькие. Это среди господ сплетничать друг о друге не пристало — сразу вызовут на дуэль. А вот слуги, тихонько, пока никто не слышит в темном углу кладовой...

Что ж, будем надеяться, что шпионская деятельность моей помощницы принесет свои плоды и от этого несанкционированного расследования у нас не возникнет проблем с главной фриби.

***

Ее величество королева Вайолет дан Эрнанд ожидала нас в своих личных покоях. Эта особа, видимо, не стала особо заморачиваться, чтобы произвести на двух новых фриби сногсшибательное первое впечатление. Королева уже явно готовилась отойти ко сну, а потому встречала нас, сидя вполоборота за своим туалетным столиком в просторном золотом пеньюаре, расшитом фениксами. Полупрозрачное одеяние совершенно не скрывало ее чуть полноватой, но все еще статной фигуры и мягких линий плеч. Ее светло-русые волосы были распущены и свободно лежали на плечах мягкими волнами.

Королева была не писаной красавицей — черты лица крупноваты, нос чуть длиннее идеального, — но довольно симпатичной женщиной с породистым лицом. Если честно, мне кажется, Рейна подошла бы на эту роль первой леди куда лучше. Если внимательно присмотреться к профилям этих двух женщин, можно было заметить, что они даже чем-то неуловимо похожи друг на друга. Только если одна выглядела уставшей от жизни, смирилась со своим возрастом и просто плывет по течению, то вторая сдаваться годам и интриганам определенно не спешила.

— Я рада приветствовать вас во дворце, милые эйли, — ровным голосом проговорила Вайолет, даже не удосужившись повернуть головы в нашу сторону, продолжая рассматривать свое отражение.

— Благодарим за оказанную честь, Ваше Величество, — одновременно проговорили мы с Паломой как по команде и синхронно присели в глубоких придворных реверансах, придерживая юбки.

Вайолет наконец соизволила медленно развернуться в нашу сторону. Быстрым, оценивающим взглядом она мазнула по фигуре Паломы, задержавшись на вновь криво застегнутых крючках ее корсажа, а затем взгляд ее светлых серых глаз упал на меня. Вот мне она уделила гораздо больше внимания. В ее глазах внезапно вспыхнули какие-то странные, почти лихорадочные эмоции, она немного подалась вперед всем корпусом, жадно вглядываясь в мое лицо. Пальцы ее рук, лежащих на коленях, дернулись, будто она едва сдержала внезапное желание прикоснуться ко мне или схватить за плечи. Но королева не была бы королевой и правительницей этой страны, если бы не умела держать лицо железной маской. Мгновение-другое внутренней борьбы — и перед нами снова сидит женщина с абсолютным безразличием во взгляде и вежливой, натянутой улыбкой на губах.

— Которая из них дочь Джеймита? — Задала неожиданный вопрос ее величество, переводя взгляд на Рейну.

Краем глаза я заметила, как болезненно задел этот холодный вопрос Палому. Пусть я не испытывала к ней никаких теплых родственных чувств после всех ее выходок, но мне стало жаль девчонку чисто по-человечески. Повторюсь — терпеть не могу, когда детей судят по грехам их родителей, а во дворце, судя по всему, только этим и занимаются. Местная аристократия прекрасно знала Джеймита, Каталину и Айшу. И если родителей Аленсии считали честными людьми, героями войны и, видимо, даже личными друзьями королевской четы, то Айша сослужила своей дочери очень плохую службу репутацией стервы. Все только и делали, что презрительно фыркали в сторону рыжих и не ждали от «девчонки Мун» ничего хорошего.

— Мы обе его дочери, Ваше Величество, — прежде чем успела открыть рот главная фриби, спокойно ответила я, глядя прямо в глаза монархине.

Палома удивленно уставилась на меня, пытаясь понять, зачем я делю с ней титул. Рейна изящно приподняла одну бровь, выражая легкое недоумение моей дерзостью, даже Вайолет позволила себе более искреннюю, теплую улыбку уголками губ.

— Прошу прощения, если мой бестактный вопрос задел ваши чувства, эйли, — величественно проговорила королева, смягчая тон. — Конечно, вы обе являетесь дочерями покойного графа. Но одна — родная кровь, плоть от плоти, а вторая — дочь его второй жены от первого брака. Смею заметить, что в годы своей бурной юности я имела великую честь называть вашего отца своим верным другом и соратником. Ты помнишь нашего дорогого Джеймита, Рейна?

— Да, Ваше Величество, — почтительно склонила голову главная фриби.

— Впрочем, — продолжила Вайолет, взмахнув рукой, прерывая воспоминания, — можете уже не утруждать себя ответами вслух. Я узнала графиню. Аленсия, верно?

— Да, Ваше Величество, — снова согнула я колени в коротком поклоне.

— Ты такая же красивая, как твоя мать, и унаследовала бесстрашие своего отца, — мягко улыбаясь, заметила Вайолет, откладывая гребень на столик.

Я не знала, принимать ли мне сие за комплимент или завуалированное оскорбление. Сравнение с матерью — это одно, а вот «бесстрашие отца» в контексте его гибели могло означать как храбрость, так и безрассудство. Но благо отвечать что-либо и рефлексировать над этим вслух мне не пришлось: королева уже потеряла ко мне всякий интерес и перевела свой взор на Палому.

— А ты, значит, Палома кин Мун... Плод любви Айши и барона в первом браке, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Вайолет, брезгливо подцепив двумя пальцами край кружевной манжеты.

— Вы как всегда правы, Ваше Величество, — тут же залебезила Палома, сияя белозубой улыбкой профессионального подхалима и приседая еще ниже. От усердия у нее едва не треснул корсет по швам. — Для меня огромная честь быть узнанной вами лично!

Дальше аудиенция потекла значительно спокойнее и быстрее. Нам задали еще несколько дежурных вопросов, касающихся нашей жизни до дворца (как здоровье, какое любимое рукоделие), формально поздравили со вступлением в ряды фриби, не забыв при этом тонко намекнуть, кому именно мы должны быть благодарны за такую великую честь протежирования. Затем от нас стянули торжественные заверения в искренней преданности короне и готовности к самоотверженной работе до последней капли крови.

Наконец, когда протокол был соблюден, а скука королевы достигла своего пика, нас отпустили легким кивком головы, милостиво позволив пятиться к выходу спиной вперед, пока двери не закрылись перед нашим носом.

Глава 5

Первая ночь во дворце прошла для меня, мягко говоря, неспокойно. И дело было вовсе не в том, что я отвыкла спать на новом месте, и даже не в том, что противная полная луна нагло светила сквозь малейшие щели в плотных бархатных шторах. Вообще-то я всегда спала весьма чутко — это привычка еще с детдома, когда в любой момент ожидаешь каверзы или мокрого полотенца от соседок по комнате. Эта ночь не стала исключением.

Когда тяжелые напольные часы в коридоре гулко пробили полночь, мне как назло вспомнились все дворцовые страшилки про призраков неверных жен, замурованных заживо принцесс и кровососущих вампиров. А в довершение этой чудесной атмосферы хоррора двери моей комнаты тихо, почти издевательски медленно приоткрылись. Я готова была поклясться всеми святыми, что Тили лично запирала их на массивный бронзовый ключ перед сном!

Хоть пол и был застелен толстым пушистым ковром, скрыть тихие, шаркающие шаги, направляющиеся прямиком к моей кровати, не удалось. Притаившись под одеялом до самого носа, я затаила дыхание и стала ждать продолжения банкета, надеясь хотя бы внутренне, что меня не прикончат в первый же официальный рабочий день. Вот Смертушки-то обрадуются...

Все чувства были обострены до предела, мышцы напряжены, в любой момент я была готова откинуть одеяло и нанести удар ногой. Но ночной визитер просто замер прямо надо мной. Я осторожно приоткрыла один глаз и едва не заорала чистым русским матом так, чтобы перебудить все западное крыло. Не удивлюсь, если утром в моей шевелюре появятся первые седые волоски.

Первой мыслью было: ко мне пришел местный призрак-душитель. Старушка в длинной белой ночнушке в пол, наглухо закрытой под самое горло кружевным воротником, представляла собой жуткое зрелище из фильмов ужасов. Она тянула ко мне свою сухую морщинистую руку с узловатыми пальцами-сучками и что-то тихо, неразборчиво бормотала беззубым ртом себе под нос.

— Кто вы? Что вам нужно? — Собравшись с остатками храбрости, просипела я севшим голосом.

— Девочка моя, ну что же вы не спите в такое время? — раздался надтреснутый старческий голос, полный заботы. — Время уже позднее, вам нужно хорошенько отдохнуть, а то завтра снова будут некрасивые темные синяки под глазами...

Старушка наклонилась ниже и принялась заботливо поправлять мое сбившееся одеяло своими ледяными лапками. Я инстинктивно отшатнулась назад, врезавшись лопатками в деревянную спинку кровати, а затем вообще выскользнула из-под покрывала со своей стороны постели и заняла глухую оборону по другую сторону кровати, схватив подсвечник.

— Прошу прощения, почтенная эйла, но вы, видимо, ошиблись дверью или комнатой, — как можно мягче и ласковее ответила я, пытаясь успокоить сумасшедшую.

— Нет, нет, моя госпожа, всё правильно, всё абсолютно правильно, — отчаянно затрясла головой странная женщина и снова потянула край одеяла на себя, настойчиво приглашая меня лечь обратно в гнездо.

— Все же вы ошиблись. Вошли не туда. Позвольте проводить вас к выходу, — тверже повторила я, готовясь швырнуть в нее тяжелым канделябром.

Что-то мне настойчиво подсказывало интуицией оперативника, что у старушенции давно и капитально протекла крыша. Невнятное бормотание, резкие птичьи движения головы и тот факт, что она явно приняла меня за кого-то другого, были явным тому доказательством клинической деменции.

— Нет, нет, этого не может быть! — покачала она пальцем. — Старая Вильма никогда бы не попутала свою маленькую девочку...

Вся эта ситуация начала не слабо так напрягать мои нервные окончания. Только местной сумасшедшей приживалки мне тут не хватало для полного счастья! Всегда немного побаивалась таких людей с нестабильной психикой. Тут у нормального человека не знаешь, что творится в голове после тяжелого дня, а здесь больной человек с непредсказуемыми реакциями.

— Тили! — Громко позвала я, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать приступ агрессии у бабули.

Моя служанка оказалась довольно дисциплинированной — она проснулась мгновенно. Сонная девушка пулей выскочила из своей каморки за ширмой, на ходу кутаясь в теплый халат и раздирая пасть в громком зевке. Толстая русая коса растрепалась после сна и висела крысиным хвостиком, Тили небрежно перекинула ее через плечо и наконец распахнула глаза, фокусируя взгляд на сцене перед ней.

— Что вам не спится-то в... — девушка запнулась на полуслове, наконец разглядев мою гостью во всей красе.

Затем ее голос набрал обороты, и она завизжала в полную силу молодых легких так, что зазвенели подвески на люстре.

Сбитая с толку этим пронзительным воплем служанки, я даже не заметила, как старушенция шустро, по-птичьи обежала кровать и оказалась прямо передо мной, отрезая путь к двери. Я уже была готова к тому, что она сейчас набросится на меня с кулаками или проклянет страшным порченым сглазом, но, к моему глубокому удивлению, женщина прикрыла меня собственной грудью, словно наседка цыпленка.

— Не бойтесь, моя девочка, Вильма вас никому в обиду не даст! Вы под моей защитой! — зашипела она старой кошкой, воинственно глядя слезящимися глазами в сторону мгновенно замолчавшей Тили.

В коридоре тут же послышался чей-то топот, гул встревоженных голосов и звон ключей охраны. Видимо, ультразвуковой визг Тили перебудил половину западного крыла дворца. Старушенция вдруг цепко схватила меня ледяными пальцами за левое предплечье.

— Госпожа! Она вас держит! — Воскликнула Тили, готовясь то ли кинуться на помощь, то ли бежать за подмогой.

— Все в порядке, это недоразумение, — максимально спокойно успокоила я ее, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Позови кого-нибудь из стражи или смотрителя крыла. Быстро.

Тили судорожно кивнула, бросив на сумасшедшую полный ужаса взгляд, и тут же выскользнула за дверь, едва не сорвав ее с петель.

— Зачем кого-то звать? Вильма здесь, со мной вы в полной безопасности, — обиженно запричитала старушка, покачиваясь с пятки на носок. — Вы испугались, девочка моя? Не плачьте, старая нянька рядом...

— Нет, всё хорошо, — мягко улыбнулась я, пытаясь незаметно освободить руку от захвата. Хватка у «няньки» была железной.

Вильма, так видимо звали эту женщину, свободной рукой погладила меня по щеке своими пергаментными пальцами. Я невольно вздрогнула всем телом. Старческая кожа ладони была холодной, влажной и до тошноты липкой, словно жаба.

— Я знала... всегда знала, что вы живы и вернетесь сюда... Они говорили, что я чокнутая выжившая из ума дура, а я просто знала правду... Янита, девочка моя бедная...

Я замерла, услышав знакомое имя, и внутри все похолодело. Не так ли звали ту самую девушку, что жила в этой комнате до меня? Ту, про внезапный уход которой местные боятся говорить вслух? Неужели мои параноидальные подозрения оказались чертовски правдивы?

Двери в комнату снова резко распахнулись. По привыкшим к полумраку глазам ударил яркий свет множества зажженных свечей. Вслед за бледной Тили в спальню вошли Даррен (видимо, его подняли первым), еще один дюжий мужчина-охранник и полная женщина средних лет — судя по властному тону, местная экономка или смотрительница крыла. Все они были одеты кое-как: в ночных сорочках, чепце, наспех накинутых теплых халатах и платках.

— Вильма! Вот же горе луковое, опять сбежала из-под присмотра! — Запричитала женщина, всплеснув руками. — Уведите ее немедленно в крыло для душевнобольных, Леонард!

Мужчины стали медленно приближаться, стараясь зайти с двух сторон. Старушка еще крепче, до боли вцепилась мне в руку ногтями.

— Нет! Нет! Не трогайте ее! Янита! Я не дам вас больше в обиду этому чудовищу! Он больше к вам никогда не подойдет, обещаю! Янита! — Кричала Вильма, отчаянно сопротивляясь, когда мужчины аккуратно, но крепко взяли ее под локти и поволокли прочь из комнаты.

Заботливая Тили тут же подбежала ко мне, укутала дрожащие плечи теплой шерстяной шалью и приобняла за плечи, закрывая собой обзор на жуткую сцену. Я стояла словно заторможенная, тупо глядя на открытые двери, откуда все еще доносились затихающие крики несчастной женщины о какой-то несправедливости.

— Простите великодушно, простите, эйли Аленсия! — залебезила оставшаяся в комнате экономка, комкая в руках кружевной чепец. — Вильма у нас тихая, совсем не буйная, она бы никогда намеренно не обидела вашу милость...

— Что же ваша «тихая» в госпожу мою мертвой хваткой вцепилась, чуть руку не оторвала?! — Гневно вставила свои пять копеек Тили, выступая вперед.

Женщина ничего не ответила на дерзость служанки, лишь виновато склонила голову и начала бормотать извинения дальше. А я тем временем напряженно думала, что же на самом деле стало с этой несчастной Вильмой и незнакомой мне Янитой. И кто такой этот «он», который якобы мог навредить девушке?

— Что теперь будет с ней? — Неожиданно даже для самой себя спросила я, нарушая тяжелую тишину.

— Ох, боюсь, что после такого скандала и нарушения режима ее точно переведут в закрытую лечебницу для душевно больных за пределами столицы, — печально вздохнула экономка, промокая лоб платком. — Там решетки покрепче будут. Старый конюх говорил, оттуда никто еще сам не выходил.

Еще раз рассыпавшись в тысяче извинений за причиненное беспокойство, женщина торопливо ушла, семеня мелкими шажками.

Тили тут же уложила меня обратно в постель, подоткнув одеяло со всех сторон, как ребенку. Чтобы немного успокоить расшалившиеся нервы (а по мнению Тили я была «страшно напугана до потери пульса»), девушка смоталась босиком через весь коридор на кухню и принесла мне большую фарфоровую чашку горячего шоколада с зефирками.

— Что за беда тут творится? Это не королевская резиденция, а какой-то дом ужасов, — ворчала Тили, вернувшись из коридора и плотно прикрыв за собой дверь на ключ.

Влив в меня полную до краев чашку приторно-сладкого горячего шоколада, девушка снова стала заботливо укутывать меня в одеяло, подтыкая края со всех сторон. Совсем недавно точно такие же суетливые движения совершала безумная Вильма. Теперь пазл начинал складываться: старушка явно была личной служанкой или нянькой этой самой таинственной Яниты. Но девушки здесь больше нет, она исчезла, а ее преданная нянька отчего-то тронулась умом от горя.

— Это надо же! Эта полоумная Вильма хранила при себе все это время запасной дубликат ключа именно от нашей комнаты! Завтра же с самого утра потребую у коменданта сменить замки, пока нас тут ночью не перерезали! — всё так же раздраженно бормотала Тили, проверяя засов.

— Сможешь разузнать об этой Вильме подробнее? Кто она такая, как долго уже здесь работает... И почему, несмотря на явное помутнение рассудка, ее до сих пор держат во дворце, а не спровадили в желтый дом? — попросила я, отдавая пустую чашку.

***

Шпионская деятельность моей помощницы принесла первые весьма увесистые плоды уже к утру следующего дня.

Утро фриби начиналось довольно рано даже для привыкших к светской жизни аристократок. Всем девушкам нужно было прибыть на свое рабочее место ровно в восемь утра, чтобы успеть привести в порядок кабинет Рейны, подготовить корреспонденцию и платья к пробуждению королевы, которая обычно открывала глаза около девяти. Что конкретно означает туманная фраза «подготовиться к пробуждению», мне обещали рассказать сегодня на инструктаже. Поэтому, когда возмущенная до глубины души Тили буквально ворвалась в комнату без стука, я допивала свой утренний тонизирующий напиток, который был местным аналогом очень крепкого кофе с кардамоном. На каминных часах была половина восьмого, скоро за мной должна была прийти Анастейша.

— Госпожа, мы должны немедленно собрать вещи и покинуть этот проклятый дворец! — Грозно заявила Тили с порога, размахивая каким-то листком бумаги. Щеки ее горели огнем праведного гнева. — Здесь оставаться опасно для жизни!

— Что случилось? Умер кто-то? Налоги подняли? — абсолютно спокойно спросила я, отставляя чашку. Паника прислуги редко бывает беспочвенной, но моя должность обязывала сохранять хладнокровие.

— Это просто форменный кошмар и склеп, госпожа! — театрально всплеснула руками девушка, роняя шпильки из растрепавшейся косы. — Ближе к делу, Тили. У нас десять минут до прихода Анастейши, — поторопила ее я, начиная зашнуровывать ботинок.

Девушка тяжело выдохнула, присела напротив меня на пуф, поддавшись немного вперед, и воровато огляделась по сторонам, будто убеждаясь, что тяжелые бархатные гардины заглушают звук и мы здесь действительно одни.

— До вас, госпожа, в этой комнате на протяжении целых четырех лет жила другая фриби по имени Янита кин Стоуфор, — перешла на драматический шепот Тили. — Та женщина, что ворвалась к вам ночью, была ее доверенной служанкой и фактически нянькой. Можно сказать, сама вырастила девочку с пеленок. Вильма была невероятно сильно привязана к своей воспитаннице.

— Была? — машинально переспросила я, чувствуя, как неприятный холодок бежит вдоль позвоночника.

— Именно. В прошедшем времени, — мрачно кивнула Тили, понижая голос до едва слышного сипа. — Янита мертва. Точнее будет сказать — убита. Прямо здесь, внутри этого дворца. Вильма нашла ее тело глубокой ночью в коридоре для слуг на нижнем этаже.

— А что молодая фриби делала посреди ночи в таком сомнительном месте, где шастает всякая челядь? — Задумчиво спросила я, откладывая ленту корсажа.

Интуиция оперативника выла пожарной сиреной.

— Говорят, увидев свою любимицу лежащей в луже остывшей крови, Вильма окончательно тронулась рассудком от горя. Другие слуги рассказывают, что в тот вечер она начала всерьез паниковать и искать Яниту где-то около одиннадцати часов вечера, когда та так и не соизволила вернуться в свою комнату. А накануне того злополучного вечера Янита получила анонимную записку-приглашение о тайной встрече внизу...

— Тайной? О которой знали абсолютно все обитатели крыла вплоть до посудомоек? — невесело усмехнулась я, поднимаясь на ноги. — Похоже, наша милая предшественница вела гораздо более насыщенную жизнь, чем предписывает устав фриби.

Тили недовольно сморщила свой аккуратный носик и метнула в меня испепеляющий взгляд, чтобы я не перебивала ее детективную историю неуместными вопросами. Я тут же состроила максимально серьезное лицо следователя на допросе и приготовилась слушать дальше.

— Так вот, — еще один обвиняющий взгляд карих глаз, — слуги шептались по углам кухни, что у Яниты был тайный возлюбленный. И не последний человек в королевстве, раз она бегала к нему ночью через крыло прислуги. Так как никаких официальных ухаживаний объявлено не было, все решили, что этот человек либо уже благополучно женат, либо вообще не знатного рода, а какой-нибудь конюх или садовник.

Интересная история вырисовывается, должна заметить. Обдумать все эти факты подробнее мне, впрочем, не удалось: в массивную дверь покоев постучали дважды, а затем без спроса вошла Анастейша. Тили тут же вскочила с пуфика, словно подброшенная пружиной, и сделала идеальный придворный реверанс, приветствуя фриби.

— Доброе утро, Аленсия. Ты уже готова? Время поджимает, — Улыбнулась Ана одними уголками губ, небрежно кивнув перед этим моей служанке в знак приветствия.

— Доброе, да, я полностью готова к выходу, — поднимаясь с места, ответила я, расправляя складки платья.

В общем зале мы оказались немного раньше положенного времени, застав бурно что-то обсуждающих между собой Стеллу и Натали. Моей сводной сестрицы Паломы и ее новой соседки Китти еще не наблюдалось. Зато минуту спустя в зал вплыло истинным королевским достоинством трио «злюк» местного разлива.

— Иди сюда, — шепнула мне Ана, ухватив за рукав, и практически силком утащила к длинному столу для корреспонденции у стены.

Я без возражений пошла следом, стараясь запомнить расположение выходов. Заняв свое место за столом, мне в руки тут же бесцеремонно впихнули стопку писем из плотной бумаги и самопишущее перо с открытым чернильным резервуаром. Правда, что именно делать с этой макулатурой, никто не объяснил, а на мой вопросительный и слегка паникующий взгляд Анастейша лишь хитро, совсем по-девчоночьи подмигнула.

Где-то в башне часы гулко пробили восемь утра, и тяжелые двери в кабинет эйлы Эйви тут же распахнулись. Стремительной, чеканной походкой главной хозяйки положения главная фриби прошла в центр комнаты и обвела нас всех тяжелым взглядом истинного начальника караула. Все девушки, включая меня, тут же вскочили на ноги из-за стола и синхронно присели в глубоких почтительных реверансах.

— Доброе утро, мои дорогие фриби, — улыбаясь своей фирменной акульей улыбкой, поздоровалась Рейна.

— Доброе утро, эйла Эйви, — ответили мы хором так слаженно, будто репетировали это всю ночь.

В этот самый момент двустворчатые двери в противоположном конце зала резко распахнулись от удара ногой, и в помещение ворвались две фигуры: краснощекие, растрепанные и тяжело дышащие после спринтерского забега по лестницам. Это были Китти и Палома. Увидев каменное изваяние Рейны посреди зала, девушки тут же неловко присели в запоздалом реверансе, едва не потеряв равновесие. Китти виновато опустила голову, втянув шею, но не забыла перед этим бросить гневный, испепеляющий взгляд в сторону Паломы. Сразу стало предельно ясно, кто именно был инициатором этого опоздания.

— Вы опоздали, эйли Мун, — от ледяного голоса герцогини даже у меня, сидящей в другом конце зала, невольно мороз прошел по коже, а волосы на затылке шевельнулись.

— Прошло всего минута, и вообще... — начала свою оправдывающуюся речь Палома, гордо вздернув подбородок.

Договорить ей не дали. Умолкнуть пришлось под тяжестью абсолютно убийственного взгляда главной фриби. Да к тому же умная и опытная Китти, понимая, что дело пахнет лишением сладкого, тут же со всей силы дернула соседку сзади за юбку, призывая к немедленному молчанию ради спасения их обеих.

— Просим прощения, эйла. Такое больше никогда не повторится, — быстро и четко проговорила Китти и присела еще ниже в поклоне, практически складываясь пополам. Я даже невольно позавидовала ее сильным натренированным ногам и гибкости позвоночника.

Еще какое-то время Рейна просто молча смотрела на провинившихся своим взглядом строгого директора школы, застукавшего старшеклассников за углом с сигаретой и дешевым портвейном. Китти все еще не смела поднять головы, боясь лишний раз вдохнуть воздух, а Палома отчего-то бросала злые, испепеляющие взгляды исключительно в мою сторону.

Не поняла? А я-то здесь при чем?!

— С этого дня вы обе будете приходить на службу ровно на час раньше остальных фриби, — вынесла наконец свой безжалостный вердикт Рейна, скрестив руки на груди. — Это максимально слабое наказание, которое я могу себе позволить применить к вам, и только из-за того, что нарушение дисциплины было первым. Берите пример с Анастейши и Аленсии — пришли заранее и уже смирно принялись за разбор корреспонденции.

Мы с Анастейшей синхронно склонили головы в почтительном кивке, благодаря за такую сомнительную похвалу. Как только закончился этот утренний «разбор полетов», герцогиня тут же мгновенно переключилась в режим робота-начальника и принялась за работу.

Кто сказал, что жизнь придворных дам была простой, легкой и состояла сплошь из балов и сплетен? Да это полная чушь! Главная фриби начала чеканить план действий на сегодняшний день, распределяя, кто, что, куда и во сколько должен сделать, словно заправский прапорщик перед строем. Нам с Анастейшей выпала великая честь сопровождать королеву абсолютно на все сегодняшние публичные мероприятия. Радость-то какая… Хоть саван покупай.

В половине девятого утра мы организованной колонной двинулись прямиком в личные покои королевы, туда же поспешили и некоторые особо доверенные слуги (горничные, камеристки), которыми мы с Аной под строгим надзором главной фриби начали руководить, расставляя баночки с кремами в правильном порядке.

— Рейна, — через некоторое время послышался хриплый после сна голос ее величества из-за балдахина. Главная фриби коротко кивнула головой, и слуги тут же споро открыли тяжелые двери и поспешили к все еще лежащей в постели женщине с ночной вазой и полотенцами. Поздоровавшись легким реверансом, мы с Анастейшей отошли в специально отведенную сторонку у окна, внимательно глядя, какую именно воду сегодня подносят для умывания королеве, какие капли эфирного масла туда добавляют служанки, что именно принесли на завтрак на серебряном подносе, какое белье, платье, украшения и обувь несут пажи.

Рейна тем временем монотонным голосом напоминала Вайолет о том, какие государственные дела ту ждут сегодня согласно протоколу. А распорядок королевы был следующим. Сначала завтрак, после которого ее величество должна будет собственноручно прочитать и ответить на пачку писем, что мы с девочками вчера перебирали до рези в глазах. В основном это были письма из категории «личное» от родственников и подруг. После этого нанести обязательный визит в столичную больницу Святого Луи, чтобы поддержать страждущих больных духом, поинтересоваться нуждами докторов и пожертвовать мешочек монет. Далее наш путь лежал в какой-то местный благотворительный фонд по защите прав женщин. Местные агрессивные феминистки, которых здесь за глаза называют «чокнутыми курицами». К двум часам пополудни нам надлежало вернуться обратно во дворец, чтобы королева смогла разделить скучную трапезу со своим мужем-королем и наследником-принцем. После — священный послеобеденный сон монарха, на время которого нам тоже давался законный час отдыха. К шести вечера все свободные фриби обязаны собраться в личном малом зале королевы для коллективного рукоделия, где обязаны провести три часа, делая вид, что им это интересно. Затем ужин и отбой.

В итоге под конец этого первого рабочего дня ноги мои гудели от длительной беготни по лестницам, будто меня черти всю ночь гоняли, а голова буквально кипела и дымилась от переизбытка новой информации и всего того объема данных, которые пыталась втиснуть в мой мозг Рейна методом скорострельной очереди.

Но в целом «первый рабочий день» прошел, можно сказать, сносно. Хоть и суматошным он выдался, но довольно скучным — рутина она и во дворце рутина. За весь день мое оперативное внимание привлек только один, на мой взгляд, стоящий внимания инцидент. Все произошло во время обязательного послеобеденного занятия рукоделием.

Каждая девушка занималась интересным ей делом: кто-то вышивал знамя, кто-то плел кружева, обсуждая при этом самые жаркие сплетни из жизни аристократии под мерный стук коклюшек. Ее величество королева Вайолет со снисходительной полуулыбкой наблюдала за нами со своего диванчика и иногда тихонько о чем-то переговаривалась с эйлой Эйви, склонившись к ней над пяльцами. Я сидела в глубоком удобном кресле у окна с книгой по истории права в руках, ибо орудовать иголкой или кисточкой для рисования я никогда толком не умела — руки-крюки.

Двери залы тихонечко, почти беззвучно открылись, и в комнату нырнула служанка с тяжелым серебряным чайником малинового чая (любимого напитка королевы), сгрузила свою горячую ношу на специальный столик перед ее величеством, а уходя приостановилась около Сицилии, одной из той троицы злобных фиф-завистниц, что шипели на меня утром. Служанка незаметно вложила в руку девушке небольшой сложенный лист бумаги.

Бегло прочитав послание краем глаза, Сицилия явно ожила. Яркий лихорадочный румянец мгновенно окрасил ее бледные щеки, а дыхание участилось, став прерывистым. Бросив быстрый вороватый взгляд по сторонам через плечо, чтобы убедиться, что Рейна занята разговором с королевой, она пробормотала извинения за то, что плохо себя чувствует, и буквально выскользнула за дверь. Ее подруги проводили девушку удивленными взглядами, а королеве и главной фриби, кажется, было вообще все равно — они были поглощены обсуждением узора.

Отсутствовала Сицилия неприлично долго — около двух полных часов. Зато ее возвращение стало просто каким-то театральным фурором. Начать с того, что в комнату она не вошла, а вплыла как тот самый «Титаник», гордо задрав подбородок так высоко, что это открывало прекрасный вид на ее длинную тонкую женскую шейку. Лишь присмотревшись внимательнее, я заметила, что именно демонстрировала эта выскочка всему честному народу. Теперь на ее шее красовалось тонкое, но явно баснословно дорогое колье-пластрон из незнакомых мне голубых камней в платиновой оправе.

Это небольшое изменение в гардеробе не скрылось от глаз остальных присутствующих здесь дам. Одна из подруг этой самой Сицилии, кажется, Хельта, выронила из внезапно дрогнувших рук свое шитье прямо на ковер и сопроводила это таким лютым, ненавидящим взглядом, брошенным сначала на королеву, а затем на уже, думаю, бывшую подругу, что будь я на месте последней, всерьез заволновалась бы за сохранность своих волос. Натали и Стелла тут же зашушукались, прикрываясь веерами, Анастейша нервно прикусила губу и с явным волнением посматривала в сторону королевы и главной фриби. Что-то настойчиво подсказывало моему внутреннему радару, что здесь происходит нечто крайне интересное, но увы, пока непонятное мне. Рейна недовольно хмурилась, сведя брови к переносице, а с лица королевы окончательно сползла любезная улыбка, сменившись сталью. Хельта неожиданно разрыдалась в голос, вскочила и выбежала из комнаты, опрокинув корзинку с шелками.

— Наглость некоторых особ действительно не знает границ приличий, — громко фыркнула ее величество Вайолет, брезгливо дернув плечиком, и величественно удалилась в свои личные покои, громко стуча каблуками.

Сразу же после этого главная фриби отпустила нас восвояси, поймав меня за локоть уже в коридоре и шепнув на ухо, что весьма довольна моим поведением сегодня и, главное, тем, что я понравилась королеве своим спокойствием. Вот только меня такая перспектива карьерного роста мало обрадовала: мои шансы быстрее и незаметнее ускользнуть из этого серпентария обратно в Мейхбер стремительно уменьшились. Но ничего, еще не вечер, как говорится. К тому же сейчас внутри меня проснулся самый дикий и опасный зверь из всех возможных инстинктов — женское любопытство пополам с профессиональным интересом опера.

Бредя в свою комнату по бесконечным коридорам, я осматривалась по сторонам в поисках подходящей «жертвы» для допроса с пристрастием. Анастейша уже скрылась в неизвестном направлении, сославшись на головную боль. Стелла и Натали, так же что-то бурно обсуждая и жестикулируя, под ручки потопали к выходу в сад, чтобы погулять перед ужином. Палома, кривя свой приплюснутый носик, громко протопала мимо меня по лестнице вверх, обдавая волной густого приторно-сладкого запаха каких-то тошнотворных духов. Кто вообще в такую летнюю жару пользуется такими тяжелыми парфюмами? Лучше бы лишний раз ванну приняла да голову помыла... Сицилия и третья девушка из их триумвирата, вроде бы Джоан, остались там же в зале собирать нитки. Не к ним же мне идти с расспросами, в самом-то деле? И вот тут-то мне на глаза попалась пышечка Китти. Девушка с задумчивым, рассеянным взглядом брела в сторону наших спален, глядя себе под ноги. Мысленно потирая руки в предвкушении добычи информации, я поспешила нагнать ее легкой походкой.

Выслушав мой осторожный наводящий вопрос, Китти быстро и профессионально осмотрелась по сторонам, проверяя коридор на наличие лишних ушей, и громко, так чтобы слышали все вокруг, спросила, а не хочу ли я пригласить ее в гости ко мне в покои на чашечку того самого мятного чая. Угу. Значит всё сказанное дальше строго конфиденциально и для посторонних ушей категорически не предназначено. Интересненько…

— Всё то, что произошло там, может значить только одно — у короля сменилась официальная фаворитка, — просто ответила девушка, откусывая половину миндального пирожного с кремом.

Ну, нечто такое я, конечно, и предполагала. Каюсь, в этот момент мне дико хотелось просто громко фыркнуть или закатить глаза к потолку. Это надо же: миры разные, технологии разные, география разная, а мужики везде одинаковые. Кобели они и в Африке кобели, хоть корону им на уши надень, хоть каску.

— До сегодняшнего дня эту почетную «должность»... занимала Хельта, — задумчиво продолжила Китти, промокая губы салфеткой. — А до нее, кажется, была какая-то престарелая вдовствующая графиня, но что-то ту дамочку давно уже не было видно при дворе, наверное, отправили на пенсию.

— А то колье, что появилось на шее Сицилии — это что-то вроде официального отличительного знака? Мол, эта территория теперь государственная, руками не трогать, въезд запрещен? Так? — Уточнила я, подливая ей заварки.

— Да, хотя в твоем варианте звучит весьма грубо и прямолинейно, — скривила носик девушка, мило порозовев. — А вообще таким образом король официально награждает своих фавориток и выводит их в свет. Говорят, он очень щедр со своими... женщинами.

Китти сама смутилась своей последней фразы о мужской щедрости. Девушка тут же залилась краской до корней волос, словно помидор, и поспешно уткнулась вздернутым носиком в свою фарфоровую чашку, пряча взгляд.

— А как ко всему этому цирку относится королева? — Искренне не понимала я местную политику двойных стандартов. — Ее законный венчанный муж открыто изменяет ей прямо во дворце и даже не пытается скрыть этого, даря государственные побрякушки шлю...

— Сейчас уже абсолютно спокойно, почти равнодушно, — перебила меня Китти, оглядываясь на дверь спальни. — Хотя поговаривают слуги, что при первых его изменах она пыталась его усмирить скандалами и горько плакала в подушку. Но сейчас у королевы Вайолет есть собственные официальные фаворители-любовники, которые успешно скрашивают ее одинокие вечера. — Как само собой разумеющееся сказала Китти, пожимая плечами. — Главный свой династический долг перед короной она давно исполнила — родила здорового наследника мужского пола, дело сделано.

Ба! Да у них здесь клуб «свободных отношений имени Генриха VIII» процветает пышным цветом, оказывается. Я покачала головой, переваривая информацию. Ох уж эти дворцовые интриги и нравы времен Ришелье... Если честно, мне было чисто по-человечески противно слушать об этом. Хоть я и не придерживалась той консервативной теории, что любовь бывает одна и на всю жизнь, но точно была уверенна, что даже в политическом браке должно присутствовать элементарное уважение к партнеру. Ну раз не нравится жить вместе, видеть друг друга тошнит — разведитесь тихо-мирно через папу римского и не портите нервы ни себе, ни людям.

Хотя, что я могу вообще понимать в этих высоких венценосных материях и законах престолонаследия? Может у них развод приравнивается к самому страшному государственному позору, потере всех земель или вообще немедленной казни без суда и следствия. Так что, Леныч, делаем выводы: свое личное мнение держим при себе, варежку стараемся открывать как можно меньше, больше слушаем, наблюдаем за мимикой и запоминаем имена. Политика невмешательства — наше всё.

***

Следующие несколько дней прошли на удивление спокойно, и я даже сказала бы — скучно до зубовного скрежета. Мы все так же бегали с поручениями королевы и главной фриби, сопровождали их на официальных встречах в ратуше и развлекали светской беседой по вечерам. К моему большому профессиональному огорчению, ее величество Вайолет начала уделять моей скромной персоне уж слишком много пристального внимания, что не могло не раздражать мою паранойю.

В чем именно было дело — неизвестно, но я постоянно ловила на себе задумчивый, изучающий и немного печальный взгляд королевы во время общих занятий. Еще она обращалась ко мне лично гораздо чаще, чем ко всем остальным девушкам-фриби вместе взятым. Нет, это не значило, что она разговаривала только со мной и старалась держать исключительно при себе, такого бреда пока не случалось. Но вот был какой-то нездоровый перекос в ее словах: «Аленсия, а что ты думаешь по этому поводу? Аленсия, подай мне вон те бумаги... Ты такая милая и воспитанная девочка... А как ты смотришь на то, чтобы прогуляться со мной в саду?» и всё в таком роде.

К счастью, такое специфическое внимание еще не стало бросаться в глаза остальным придворным дамам и вызывать волну зависти, хотя мне кажется, что вскоре и такое вполне могло случиться.

В один прекрасный день, когда мы пришли к королеве на обязательное вечернее рукоделие и политинформацию, я неожиданно заметила какое-то странное бурное оживление среди девиц. Фриби сновали туда-сюда по комнате, лихорадочно прихорашивались перед зеркалами, пудрили носы и вообще вели себя крайне неадекватно для государственных служащих. Не считая, конечно, Анастейши — эта сидела в своем дальнем любимом уголку у окна и что-то возбужденно строчила остро заточенным карандашом на небольшом листке блокнота. Вот ей было абсолютно наплевать на творящуюся вокруг суматоху. На мой вопросительный взгляд мне коротко ответила Стелла, нервно теребя кружевную манжету.

— Принц идет. Сам наследник изволит почтить нас визитом после охоты, — со сверкающими от восторга глазами выдохнула девушка.

Угу, ясно. Заполучить в свои загребущие лапы короля им уже мало, теперь каждая стремится попасть в ряды принцесс-консортов или хотя бы официальной фаворитки кронпринца. Даже моя сестрица вон как старательно репетирует соблазнительную (на ее личный кривой взгляд) улыбку у трельяжа, обнажая клычки.

По началу Палома пыталась всячески меня подсидеть и насолить. Старалась рассказать окружающим гостям двора как можно больше гадостей обо мне, перевирая факты, а иногда доходило до открытого вредительства физического толка, такого как подставленная подножка слуге, который нес мне виноградный сок, или «случайно» оттоптанный грязной туфлей подол моего нового платья. Пришлось провести с ней жесткую «воспитательную беседу» без свидетелей в пустом коридоре, крепко взяв за локоть. Теперь Палома в моем присутствии ведет себя как самая благовоспитанная барышня, смотрит в пол и дышит через раз.

Вот мажордом торжественно объявил о приходе его высочества, и тут же весь птичий двор прекратил свое бестолковое мельтешение. Девушки замерли в картинных позах, с жадностью уставившись голодными глазами на тяжелые резные двери. Королева, наблюдавшая за всем этим дешевым цирком с диванчика, недовольно щурила глаза и переглядывалась с Рейной. Видимо, позже нас ждет весьма интересный разговор на тему правильного поведения государственной служащей.

Тили, уже знавшая все сплетни дворца лучше, чем расписание экипажей, рассказала мне намедни, что, несмотря на довольно бурную личную жизнь самой королевы и ее снисходительность к похождениям супруга, связи своего сыночка Вайолет категорически не одобряла. Если на интрижки мужа-короля она смотрела сквозь пальцы, лишь закатывая глаза, то за личной жизнью сыночки следила очень внимательно, приставив к нему шпионов для контроля.

Но не смотря на это, личная жизнь принца была не хуже, чем у папаши — такая же насыщенная. Мальчик оказался довольно любвеобильным кобельком, и в свои двадцать лет он имел около дюжины, прошу внимания, только официальных признанных любовниц! Официальных! С именами, должностями и содержанием из казны. Еще примерно столько же попадали в разряд мимолетных случайных связей, о которых знали только гвардейцы. Так что посмотреть на этого легендарного бабника действительно хотелось чисто из профессионального интереса. Хотелось узнать, что же такого особенного находят в нем эти высокородные барышни, что липнут к нему не хуже мух на сладкий мед или варенье.

— Матушка, ты как всегда прекрасно выглядишь и освещаешь этот вечер своим сиянием, — послышался тихий, хорошо поставленный баритон от дверей.

Так как до этого момента я сидела спиной ко входу, уткнувшись в книгу, мне пришлось обернуться. А затем и вскочить на ноги, чтобы отвесить уже осточертевший до тошноты реверанс и поприветствовать наследника короны.

Ну что могу сказать: внешность у принца была действительно впечатляющая и соответствовала всем канонам девичьих грез. Киан дан Эрнанд был настоящим красавчиком с журнальной обложки. Если вам нравятся белозубые блондины с пронзительными голубыми глазами, подтянутым спортивным телом атлета и кожей цвета слоновой кости — явно проводившего перед зеркалом не один час за укладкой волос. Этот парень отлично знал, какое впечатление производит на женский пол, и явно неоднократно пользовался этим природным даром для достижения своих целей.

Хотя на мой сугубо профессиональный взгляд следователя, он был слишком уж смазливым, слащавым. Даже сказала бы, что в его чертах лица присутствовали какие-то едва уловимые женские, кукольные черты. Но может, это просто я смотрела на него не как восемнадцатилетняя юная эйли на пороге первого бала, а как тридцатитрехлетняя уставшая тетка-полицейский, которой нравились настоящие мужчины: сильные, немного грубоватые, уверенные в себе волки, а не эти пудреные болонки... Тааак... Леныч, соберись! Что-то тебя опять совсем не туда ментально унесло.

Принц тем временем неспешно прошагал к матери через весь зал и скромно клюнул ее в напудренную щеку сухим поцелуем. Выровнявшись во весь свой немалый рост, Киан обвел ленивым взглядом всех присутствующих дам.

— Эйли, вы согреваете мое бедное одинокое сердце одним лишь фактом своего присутствия в этой мрачной комнате, — промурлыкало высочество, плотоядно осматривая взглядом хищника затянутые в тугие корсеты фигурки фриби.

Девушки тут же польщенно зарделись, синхронно захлопали ресницами и опустили глаза в пол, сложив руки внизу живота. Мне же дико захотелось закатить глаза к потолку и громко фыркнуть. Тоже мне, альфа-самец местного разлива нашелся.

Тут, к моему глубокому несчастью, в поле его зрения попала именно я. Обласкав меня долгим оценивающим взглядом от макушки до пяток, задержавшись чуть дольше приличного на уровне груди, принц улыбнулся еще шире, демонстрируя идеальные зубы.

— Сын мой, ты как всегда невероятно щедр на комплименты, — как-то сухо и дежурно ответила королева, похлопывая веером по ладони. Похоже, такое поведение отпрыска ей было привычно и уже надоело.

— Зато они всегда правдивы, матушка. Верно, дорогая тетушка? — Его наглое высочество наконец оторвало свой прилипчивый взгляд от моего декольте и посмотрело прямо в сторону Рейны, которая даже не соизволила встать или поклониться, продолжая сидеть в своем кресле.

— Конечно, дорогой племянник, — криво, одними губами улыбнулась главная фриби, но глаза ее остались холодными, как ледники севера.

Я удивленно приподняла брови и переглянулась с Анастейшей. Значит, королева Вайолет и герцогиня Рейна тим Эйви действительно являются кровными родственниками? Сестрами? Не зря они мне тогда показались пугающе похожими общим типомажом лиц. Хотя сейчас, глядя на их взаимодействие, в голосе Рейны не было ни капли той теплоты, сестринской любви или уважения, что обычно присутствуют в отношениях близких родственников. Лишь холодный расчет и вынужденное подчинение статусу.

Не став дальше слушать этот семейный междусобойчик и выяснение, кто кому тетушка, я демонстративно переключила свое внимание на очередную книгу, которую Тили предусмотрительно притащила мне из библиотеки.

Спустя минут десять блаженной тишины я почувствовала на себе чей-то тяжелый, липкий взгляд, от которого волоски на руках встали дыбом. Подняв голову от строчек, мне не составило никакого труда понять, кто именно буравил меня взглядом через весь зал. Конечно же, это было его высочество собственной персоной. Заметив, что его «охоту» рассекретили, улыбка Киана стала еще шире и хищнее.

— Матушка, мне кажется или у тебя в штате фриби появились новые лица? — лениво Обратился к королеве принц, даже не думая понижать голос.

— Не притворяйся, сын мой. Как только ты переступил этот порог, то тут же заметил их и оценил, — ухмыльнулась Вайолет, делая глоток чая. — Прошу, познакомься: Палома кин Мун и Аленсия ар Миолен, дочери покойного графа Джеймита ар Миолен. Очередные протеже Рейны.

Нам с Паломой пришлось снова со скрипом подниматься из своих кресел и сгибать колени в глубоком придворном реверансе.

— Приятно познакомиться, прекрасные эйли, вы истинное украшение этого вечера, — промурлыкало высочество, склоняя голову.

— Это огромная честь для нас, Ваше Высочество, — приторно прощебетала в ответ Палома, стреляя глазками так интенсивно, будто пыталась подать сигнал семафором.

Я же решила благоразумно промолчать, просто кивнув. На мое счастье, ко мне тихонько подошел слуга и склонился к самому уху, сообщая, что у дворцовых ворот меня ждет посыльный. Сообщив Рейне вполголоса, что ненадолго отлучусь по личному делу (та лишь коротко кивнула), я буквально выскочила за тяжелые двери в коридор, спиной чувствуя прожигающий взгляд принца.

Господи, как же я в этот момент мечтала вернуть свою прежнюю земную внешность! С этой эффектной внешностью и нереальной красотой Аленсии мне все время приделывали ненужное внимание, выделяли из толпы и провожали долгими изучающими взглядами абсолютно все: что мужчины, мечтающие затащить в постель, что женщины, мечтающие наговорить гадостей. Бесит до невозможности.

Возле массивных кованых ворот действительно переступал с ноги на ногу молодой помощник моего поверенного Патрик, бедолага дальше порога доблестные стражи двора пустить отказались.

— Что случилось, Патрик? Проблемы? Что-то срочное с Кворбером? Или Айша снова принялась за старое? — С ходу начала я допрос, хватая парня под локоть и утягивая чуть подальше от любопытных ушей охраны.

Парень посмотрел на меня, совершенно не скрывая своего крайнего изумления. В одной руке он крепко сжимал ручку кожаного дипломата с документами, а во второй зачем-то мял маленький букетик полевых ромашек. Под моим пристальным рентгеновским взглядом несчастный молодой человек пошел предательскими красными пятнами смущения по шее и щекам, а затем вообще потупился и опустил глаза в гравий дорожки.

— Увольте, эйли Аленсия... С чего вы взяли, что произошло нечто плохое? — Наконец выдавил из себя парень, пытаясь сохранить остатки деловой солидности.

— Ну... — немного смутилась я сама своей паранойе, разжимая хватку на его рукаве. — Ты пришел сюда лично, хотя обычно вся корреспонденция и отчеты передавались обычной почтой с курьером. Вот я и подумала, что стряслось неладное...

Патрик сначала замер, осознавая абсурдность ситуации, а потом тихо хрюкнул и расхохотался. Смех его был настолько чистым и заразительным, что я не сдержалась и тоже засмеялась вместе с ним, качая головой. Бдительные стражи, что стояли навытяжку у ворот, следили за нами краем глаза, не в открытую, конечно, но раз за разом я ловила на себе их внимательные, настороженные взгляды поверх алебард.

— Я навещал свою тетушку в городе, вот и решил завезти очередной финансовый отчет лично, чтобы не доверять его почте. Заодно счел своим долгом поинтересоваться вашими делами. Домашние очень волнуются за вас. Особенно Леа. Она, бедняжка, боится, что вас здесь во дворце заморят голодом на одних сухарях или отравят ядом замедленного действия. В своих письмах вы всегда пишете только о работе, протоколах и мало рассказываете о себе. — Очаровательно улыбаясь своей белозубой улыбкой, пожурил меня Патрик.

Затем мне скромно всунули в руки тот самый букетик ромашек. Забота мужчины была неожиданно приятной и какой-то... правильной. Перекинувшись еще парой вежливых фраз о погоде, мы распрощались. Патрик поспешил к своему экипажу, который ждал его за углом, чтобы как можно скорее попасть домой, а я не спеша побрела обратно по тенистой аллее, вертя в руках плотный конверт. Вдохнув приятный легкий аромат полевых цветов, на ходу распечатала сургучную печать и углубилась в чтение убористого почерка управляющего.

Новости в целом были отличными. Во время моего отсутствия никаких происшествий не случилось, казна не пуста, арендаторы платят вовремя, все дела идут просто отлично. В конце письма была трогательная приписка от Кристиса, что все ужасно соскучились, ждут скорейшего моего возвращения и берегут мои комнатные цветы. На лице сама собой появилась счастливая, мягкая улыбка. В своем мире я была сиротой-детдомовцем, а в этом, кажется, у меня действительно появилась настоящая любящая семья. Ради этого стоило терпеть весь этот бред.

— Неужели любовное послание?— Раздался тихий, тягучий голос прямо над моим левым ухом. Я даже вздрогнула от неожиданности, едва не выронив бумагу.

— Смотря, что именно вы подразумеваете под словом «любовь», Ваше Высочество, — абсолютно спокойно ответила я, складывая письмо обратно в конверт и медленно оборачиваясь лицом к принцу.

Киан дан Эрнанд стоял возмутительно близко, так близко, что я кожей чувствовала его горячее дыхание и запах вина. И если в бульварных романах это всё описывается как невероятно романтичные моменты, то мне сейчас было очень даже далеко до романтики. Его высочество явно соизволили плотно пообедать рыбным блюдом с чесноком, а вот зубки после трапезы почистить забыли напрочь.

— По-моему, смысл этого слова один на всех языках мира, — ответил мне принц, одаривая все той же обворожительной улыбкой профессионального соблазнителя.

Как бы его челюсть не свело судорогой от такого напряжения лицевых мышц...

— Отнюдь. Любовь бывает разной, ваше высочество. Между мужчиной и женщиной, между родителями и детьми или же просто между близкими людьми, не имеющими кровного родства. В моем случае, это последний вариант, — Пояснила я, хотя где-то глубоко внутри было дикое желание соврать, что письмо от богатого жениха из провинции.

Но боюсь, что такой ложный исход событий может только подстегнуть принца, и тот начнет ухлестывать за мной еще активнее ради спортивного интереса. Дух соперничества и все такое прочее. Это же мужики, у них зачастую думает совсем не голова, а то место, что находится между ног.

— Значит, близкие люди... — протянул Киан, хищно сузив глаза, и стал медленно обходить вокруг меня против часовой стрелки, словно кот вокруг сметаны. — А цветы тоже от этих самых... близких людей?

— Именно так, ваше высочество, — кивнула я в ответ, следя за ним глазами, чтобы не получить удар в спину.

— Значит ли это, милая эйли, что ваше прелестное сердечко никем серьезно не занято? — И снова этот противный интимный шепот прямо в ухо, от которого хочется помыться с хлоркой.

Руки аж зачесались врезать ему по наглой ухоженной морде. Прямо этими самыми ромашками. Хотя цветы жалко, Патрик ведь от чистого сердца их дарил, старался. Расправляя складки на юбке якобы от волнения, я как бы невзначай сделала крошечный шаг назад и случайно (совершенно случайно!) наступила острым железным каблучком прогулочной туфли точно на носок дорогого сапога его высочества.

К чести принца, он не стал вопить благим матом на весь дворец и угрожать мне немедленными страшными казнями через четвертование. Киан лишь крепче сжал зубы так, что желваки заходили, резко втянул воздух сквозь сжатые челюсти и покраснел до корней волос. Да, силы я приложила немало. Надеюсь, хоть палец там не сломала окончательно.

— Прошу прощения, ваше высочество. Я такая неуклюжая! Вечно эти каблуки... — Невинно захлопала я ресницами, изображая саму невинность и раскаяние.

— Ничего страшного, эйли, бывает со всеми, — вымученно улыбнулся принц сквозь сжатые зубы и поспешил сделать шаг в сторону от меня, перенося вес на правую ногу.

Тут из-за поворота картинной галереи вырулила Палома собственной самодовольной персоной. Девица явно куда-то спешила по очень важному делу, и я даже догадываюсь куда именно. Одного взгляда на ее катастрофически опущенное декольте было достаточно, чтобы понять: Палома активно искала встречи с принцем. Она же у нас в королевы метит, стратегический объект «Трон» ищет.

Увидев стоящую рядом с наследником меня, она резко затормозила так, что едва не упала. Ее удивленный взгляд заметался между моим лицом, фигурой принца и несчастным букетом ромашек в моей руке. Удивление за долю секунды сменилось злобой и какой-то дикой первобытной решимостью. Дернув злосчастный лиф платья еще раз для верности, Палома пошла в наступление, с силой сжимая в холеных пальчиках какой-то белый конверт.

— Ваше высочество! — Ее звонкий голос эхом отразился от мраморных стен галереи. — Ваше высочество, прошу прощения за беспокойство! Вы забыли забрать письмо матушки, оно срочное!

Палома протянула конверт дрожащей рукой. При этом она так театрально подалась вперед всем корпусом, что принцу открылся прекрасный вид на нескромные скромности практически до пупка.

— Не стоило утруждать себя беготней по лестницам, эйли Мун, мы бы встретились с матушкой за ужином, — абсолютно сухо и безэмоционально ответил принц Киан, глядя куда-то поверх ее головы.

— Ну что вы, ваше высочество, мне было совершенно не трудно проявить заботу, — сладко улыбнулась Палома, приседая в глубоком реверансе так низко, будто хотела пропылесосить пол своим носом.

Киан покрутил в руках запечатанный конверт, а затем внимательным, оценивающим взглядом медика осмотрел девицу с ног до головы. Его лицо при этом не выдавало абсолютно никаких эмоций.

— Милочка, настоятельно рекомендую вам поправить шнуровку, ваш корсаж слегка съехал набок, это выглядит крайне неряшливо, — вдруг выдал он тоном учителя этикета.

Я некрасиво выпучила глаза и закашлялась в кулак, отворачиваясь к окну. Палома вспыхнула и покраснела до корней своих рыжих волос, став похожей на вареного рака, пока я едва сдерживала рвущийся наружу смех.

Вот тебе и принц, вот тебе и хваленое высшее благородное воспитание. Как девушка девушке, чисто по-женски, мне ее даже стало немного жаль (секунд на пять), но зная, какая она зараза и интриганка, думаю, такой публичный холодный душ может пойти ей на пользу.

— Что ж, эйли Аленсия, удачного вам вечера, увидимся на ужине, — как будто ничего экстраординарного только что не случилось, проговорил принц, одаривая меня своей обаятельной белозубой улыбкой.

Его Высочество гордо развернулось на каблуках и потрусило прочь от нас по аллее, слегка прихрамывая на левую ногу.

Палома осталась стоять посреди дорожки и сверлить мою спину ненавидящим взглядом испепеляющего уровня. Вот снова здрасьте! Я вообще стояла в стороне и молчала, а виноватой во всех грехах почему-то считают именно меня.

— Что? — Развернувшись к ней, прямо спросила я, когда дистанция между нами и принцем стала безопасной.

Она ничего не ответила, лишь побледнела от ярости. Резко крутанулась на месте на пятках, взметнув юбками воздух, и поспешила обратно ко дворцу, на ходу судорожно натягивая лиф платья чуть ли не по самую шею.

Я было дернулась следом, чтобы высказать все, что о ней думаю, но передумала. Сначала нужно заскочить в свою комнату и оставить там письмо с цветами, всё равно идти мимо. Тили в комнате не оказалось, видимо, помогала на кухне. Оставив букет прямо в стеклянном графине с водой, ибо другой подходящей посуды для цветов я на столике не видела, я вернулась обратно в зал фриби.

По возвращению меня встретила чем-то сильно недовольная, хмурая Рейна и полная ее противоположность — донельзя довольная и цветущая, сияющая аки медный таз Палома. Явно меня ждет очередная грандиозная пакость или доклад. Что она успела наплести главной фриби в мое отсутствие?

Кивком головы герцогиня указала мне на свой личный кабинет и первой двинулась в его сторону тяжелой походкой, даже не убедившись, пошла ли я следом.

— Скажи мне, девочка, что я в тебе не ошиблась? — едва за мной закрылась тяжелая дубовая дверь, начала говорить главная фриби, меряя шагами пушистый ковер.

— Прошу прощения, эйла Эйви, но я совершенно не понимаю, в чем дело.

— Ты ушла с моих глаз специально, чтобы пофлиртовать с принцем за моей спиной? — Едва не зашипела мне в лицо герцогиня, подавшись вперед через весь массивный стол.

— Чего?! — Выдала я от неожиданности, округлив глаза.

— Вас видели вместе в картинной галерее!

Я тяжело вздохнула и покачала головой, чувствуя, как начинает болеть висок. Вот же дрянная девчонка Палома. Сама себе яму роет. Нужно будет повторить воспитательный процесс с каблуком при первом же удобном случае.

— Дайте угадаю, видела нас там, конечно же, моя рыжая сводная сестрица? — Рейна ничего не ответила, лишь поджала губы, но ответа мне и не требовалось для логического вывода. — Эйла Эйви, уверяю вас со всей серьезностью: у меня нет абсолютно никаких видов на принца. Скажу больше — он мне вообще не нравится как тип мужчины. В том месте мы столкнулись совершенно случайно, когда я выходила к воротам встретиться с человком из дома. Нас увидела Палома и сделала свои привычные неправильные выводы, подогнав факты под свою истерику.

Рейна облегченно выдохнула воздух, который явно сдерживала всё это время, прикрыла уставшие глаза ладонью и откинулась на спинку своего жесткого рабочего кресла.

— Слава Единому Свету. Аленсия, ты даже не представляешь, какое колоссальное облегчение это слышать, — сказала женщина уже гораздо спокойнее. — Принц проявлял к тебе знаки внимания? Конечно же, проявлял. Этот увалень ни за что не пропустит такую редкую красавицу, появившуюся при дворе. Но прошу тебя только об одном — не ведись на его дешевые уловки и сладкие речи.

Я не сдержала легкой улыбки. Такая искренняя забота о моей судьбе была неожиданно приятной. Обойдя кругом тяжелый дубовый стол, я остановилась около женщины и мягко взяла ее сухую, прохладную руку в свои ладони.

— Эйла, можете быть совершенно и абсолютно спокойны на этот счет. Принц вызывает у меня множество чувств, но исключительно отрицательные. Я просто органически не перевариваю людей, которые ставят себя выше остальных только по праву рождения, хотя палец о палец не ударили, чтобы хоть чего-то добиться в жизни самостоятельно. К тому же, он самовлюбленный павлин и не пропускает ни одной юбки в радиусе километра. Не люблю б/у, знаете ли.

— Что прости? — Брови Рейны взлетели вверх от удивления пополам с весельем.

— Использованные кем-то вещи, — тут же спокойно пояснила я, пожимая плечами.

Рейна улыбнулась по-настоящему тепло, отчего ее строгое лицо помолодело лет на десять.

— Ты рассуждаешь удивительно прагматично... Прямо как твой отец. Хотя называть наследника престола «вещью» или «бывшим в употреблении» вслух все же не очень политкорректно. Немного удивительно слышать такие циничные вещи от юной девушки твоего возраста. Обычно в семнадцать-восемнадцать лет головы молодых леди забиты исключительно романтическим бредом про любовь до гроба. И не отрицай этого. По себе знаю.

Пусть тридцать три года — это далеко не пенсионный возраст, но уже давно перестаешь смотреть на мир сквозь розовые очки иллюзий. Да и душа у меня все-таки не юной восторженной графини Аленсии, а битого жизнью опера.

— Буду с вами откровенна до конца, — решила воспользоваться моментом я. — Я искренне не хочу находиться во дворце, носить титул фриби и уж тем более привлекать внимание принца Киана. Мне здесь душно.

— А твой отец говорил нам совсем иное, — тихо заметила Рейна, внимательно глядя на меня поверх сцепленных пальцев. — Он был уверен, что ты мечтаешь блистать при дворе.

— А потом мой отец внезапно умер, — немного резко сказала я, отстраняя руку. — А я теперь вовсе не та девочка, которая мечтала о сказочной жизни во дворце. Все, чего я сейчас хочу — это тихая, спокойная жизнь в моем Мейхбере, в заботах о продолжении дела отца и управлении землями. Если бы я только могла официально отказаться от всего этого фарса...

— Да, ты права, желания мало, — согласно кивнула Рейна, снова становясь серьезной и собранной. — Отказать лично королеве Вайолет просто так нельзя. Это может рассматриваться короной как личное оскорбление высочайшей степени и государственная измена. Последствия будут плачевными.

— Знаю, поэтому и терплю, — горько усмехнулась я.

— Но если это твое твердое и искреннее желание, подкрепленное делами, а не каприз, — после долгой паузы произнесла главная фриби, поднимаясь из кресла, — то я могу поговорить с королевой. Объяснить ей ситуацию. Возможно, она найдет способ вернуть тебя домой без потери репутации.

— Правда? Вы действительно готовы замолвить за меня словечко перед королевой? — Не смогла я скрыть удивления и облегчения.

— Конечно. С Паломой я тоже отдельно поговорю по душам, не сомневайся. Теперь уж я точно знаю, кто на самом деле хочет привлечь внимание принца любыми способами. Это же надо было додуматься! Хотела уже бежать докладывать королеве лично, хорошо, что я встретила ее у дверей кабинета.

Распрощавшись с Рейной легким поклоном, я хотела было покинуть кабинет, но любопытство уже подняло свою противную мордочку и больно ткнуло под ребра, заставив остановиться в полушаге от выхода.

Обернувшись через плечо, я спросила:

— Эйла... Я могу задать один личный вопрос?

— Конечно, милая, спрашивай, — тепло улыбнулась женщина, расслабляя сцепленные в замок пальцы.

— Вы действительно родная сестра королевы Вайолет? — Выпалила я и тут же пожалела о своей дерзости.

Улыбка медленно, словно заходящее солнце, пропала с лица женщины, а в потеплевших глазах мгновенно появилась глубокая печаль и тоска.

— Вайолет моя младшая сестра. Когда-то мы были невероятно близки, почти одно целое... — После долгой, тягучей паузы ответила она, глядя куда-то сквозь стену.

— Простите мою бестактность, эйла. Я совершенно не имела права лезть в вашу душу и спрашивать об этом.

— Все в порядке, Аленсия, ты ведь просто хочешь понять мотивы окружающих, — неубедительно попыталась отмахнуться фриби, возвращая маску спокойствия.

— Но... если это уместно... что случилось между вами?

— Как ни странно и банально это прозвучит, но случился мужчина, — абсолютно спокойно и даже как-то буднично ответила Рейна, поправляя кружево манжеты. —А спустя время случилось еще кое-что более страшное и непоправимое, что уже простить родной сестре я так и не смогла до сих пор. Только из-за моего высокого положения при дворе и данного когда-то слова отцу, я все еще нахожусь здесь и являюсь главной фриби королевы.

Женщина замолчала, отвернувшись к окну и с болью во взгляде стала смотреть на серый пейзаж весеннего парка за стеклом. Мне стало ужасно стыдно за свой внезапный эмоциональный срыв и праздное любопытство. Попросив прощения еще раз, уже шепотом, я тихонько выскользнула за тяжелую дубовую дверь, аккуратно прикрыв ее за собой.

***

Когда настенные часы гулко пробили семь вечера, слуга за дверями личного кабинета торжественно объявил:

— Верховная жрица Говорящего Храма!

Я едва не подавилась чаем прямо в чашку. Говорящий Храм?! Это еще что такое за ересь? Вроде бы здесь вся религия построена вокруг поклонения Единому Свету, и храмы носят соответствующие имена.

Двери распахнулись, и перед нашими глазами появилось нечто инфернальное. Женщина в длинном платье цвета свежей артериальной крови. Бррр... От одного вида этого наряда становилось зябко. Ее вытянутое, бледное лицо, туго собранные в сложную конструкцию иссиня-черные волосы на затылке, бесцветные водянистые глаза навыкате и неестественно ярко-алые губы на фоне белой кожи навевали ассоциации с вампиром или демоном из хоррора. Крой платья был чем-то похож на традиционные наряды корейских аристократов (да-да, я любила иногда посмотреть исторические дорамы в прошлой жизни). Эта дама вплыла в зал.

— Делария! Наконец-то ты вернулась, – облегченно выдохнула королева. Радостная улыбка на мгновение стерла с ее лица печать скуки.

— Моё путешествие немного затянулось, Ваше величество, — проскрипела жрица голосом, от которого даже канделябры будто слегка вздрогнули. — Но могу сказать в своё оправдание, что задержка не прошла даром — плоды есть, и, смею надеяться, весьма сочные.

Взгляд Вайолет мгновенно загорелся неподдельным огнем интереса хищницы, почуявшей добычу. Королева явно воспряла духом и перешла в режим «мне срочно нужны подробности». Она подхватила одной рукой тяжелый подол своего платья, чтобы не запутаться в нем и не рухнуть от нетерпения, а другой цепко ухватила локоть жрицы со словами:

— Пойдём, расскажешь всё в деталях! — выпалила Вайолет, уже увлекая жрицу вперёд. — Аленсия, чай и булочки с корицей — в мою спальню!

Я тут же поднялась на ноги, сделала безупречный реверанс и без лишних возражений поспешила исполнить указание. Когда в сопровождении слуги с подносом горячего чая я вошла в спальню королевы, женщины уже о чем-то тихо беседовали. Ее величество выглядела вполне довольной жизнью, а лицо жрицы оставалось абсолютно непроницаемой маской из алебастра.

Молодая служанка поставила поднос на столик рядом с креслами, звякнув фарфором. Я, отпустив прислугу жестом, лично разлила ароматный напиток по чашкам. Узнав, что больше моя помощь здесь не требуется, я собралась было незаметно выскользнуть за дверь, но у самого порога меня буквально пригвоздил к месту голос, от которого вдоль позвоночника пробежал настоящий табун ледяных мурашек.

— Ты! — Я вздрогнула всем телом и резко обернулась.

Жрица указывала на меня костлявым пальцем, словно судья, выносящий смертный приговор.

— Простите?.. — Прошептала я одними губами, судорожно шаря ладонью позади себя в поисках дверной ручки.

Сейчас женщина была похожа на одержимую демоном из дешевых фильмов ужасов. Глаза закатились так сильно, что остались видны только белки, голова склонена к плечу под неестественным углом, губы мелко дрожат. Она уже успела встать на ноги и теперь раскачивалась из стороны в сторону, как метроном или змея перед броском.

Появилось острое, почти неконтролируемое желание сделать отсюда ноги со скоростью спринтера. Плевать я хотела на все их придворные этикеты, у меня сейчас настоящая икота от страха начнется!

— Делария, у тебя снова видение? — Взволнованно всполошилась королева, вскакивая со своего места.

— Ты... — снова повторила жрица, ткнув в мою сторону перстом. Голос ее изменился, став загробным и гулким. — Отмечена самой Смертью! Отпечаток ее длани горит на твоей груди клеймом! Ты познала истинную Тьму и вернулась...

— Это всё? — Мой спокойный, ровный тон стал неожиданностью даже для меня самой.

Жрица поперхнулась воздухом посреди своей инфернальной речи и замолчала, часто моргая. К ней довольно быстро вернулся нормальный цвет лица, и — что самое главное — осмысленный взгляд живого человека. Теперь они с королевой смотрели на меня одинаково: с глубоким удивлением и немой укоризной. А я же уже успела взять себя в руки, позабыть о своем минутном первобытном страхе и внутренне собралась дать отпор этой шарлатанке.

Когда Делария заговорила о моей «смерти», я холодным умом поняла, что моя главная тайна самым идиотским способом будет раскрыта прямо сейчас. Кто даст гарантию, что меня тотчас же не схватят стражники и не сожгут на костре во славу Единого, как какую-нибудь ведьму? Теперь-то стало ясно, что Делария была кем-то вроде наших земных экстрасенсов. Вот и Храм у них называется Говорящим, очень оригинально.

— Простите за дерзость, эйла, но вы сказали, что я отмечена смертью. Хочу уточнить: это всё, что показало вам ваше видение? — Как можно более нейтрально и вежливо повторила я.

— Этого мало?! — Выдавила обалдевшая до потери пульса жрица, хватая ртом воздух.

Вид у нее был такой, будто ей плеснули святой водой за шиворот. Видимо, своей наглостью я полностью дезориентировала эту мадам. Женщина явно привыкла, что с ее даром считаются, падают ниц и боятся перечить. Знаем таких типажей, видали в районных отделениях полиции — любят пыль в глаза пускать.

— Прошу меня простить за бестактность, но ваше видение для меня отнюдь не новость, — совершенно спокойно ответила я, поправляя кружевной воротник. — Возможно, вы просто не знали деталей моей биографии, эйла Делария, но я сирота. Мои родители покинули этот бренный мир много лет назад и ушли в Светлые сады Единого. Так что ваш пресловутый «отпечаток смерти» на мне действительно может быть. И я попросила бы вас впредь не касаться этой болезненной темы при посторонних. Мне все еще невыносимо больно вспоминать ту трагедию...

— Конечно-конечно, бедное дитя! — Тут же запричитала королева, мгновенно сменив гнев на милость, а затем вообще подошла ко мне вплотную и порывисто обняла, бросив через мое плечо полный праведного негодования взор на жрицу.

Меня мягко, но настойчиво выпроводили за дверь. Выскользнув в коридор, я привалилась спиной к стене и с огромным облегчением перевела дух, чувствуя, как перестает колотиться сердце. Нужно постараться больше никогда не сталкиваться с этой дамочкой нос к носу во избежание беды и допросов третьей степени.

Раньше я особо не верила во всякую сверхъестественную чепуху, призраков и прочую эзотерику. Да, были такие мысли, чисто философские, что где-то там, наверху, что-то существует, ибо некоторые вещи в мире нельзя объяснить одной лишь наукой. Но после моей внезапной смерти в родном мире, встречи с Реальной Смертью в халате и последующего пробуждения в чужом теле, я несколько пересмотрела свои взгляды на паранормальщину. И вот сейчас передо мной встало очередное живое доказательство наличия иных сил. Хотя... Может, эта тетенька такая же «жрица», как и наши гадалки на центральном рынке, которые заряжают воду от телевизора? Нет, все же что-то подлинное, какая-то темная искра в этой Деларии точно есть. Чувствуется опытным следовательским чутьем.

Верховная жрица провела в спальне королевы еще где-то около получаса. Мы с девушками, воспользовавшись затишьем, вовсю смеялись над какой-то пикантной историей из жизни Стеллы, когда двери спальни внезапно распахнулись и появилась Делария.

Она замерла ровно в центре комнаты, словно хищник, оценивающий территорию, и обвела притихших девушек цепким, немигающим взглядом удава. Задержалась она на мне. Я ответила ей тем же холодным сканированием, а для пущей убедительности и демонстрации статуса чуть задрала вверх подбородок. Жрица поджала тонкие губы так, что они превратились в белую нитку, резко отвернулась и уставилась в окно.

— Одна из вас, — ее скрипучий голос прозвучал как скрежет пенопласта по стеклу, снова заставив стадо мурашек пробежать вдоль моего позвоночника, — больше никогда не увидит рассвет дня.

Закончив свою «торжественную» похоронную речь, жрица круто развернулась на каблуках и гордо удалилась прочь, оставив нас глупо хлопать ресницами и смотреть ей вслед. В комнате повисла гнетущая тишина, разбавляемая лишь тиканьем часов. К чему вообще было сказано это театральное пророчество? Решила попугать девиц от скуки?

— Она только что сказала, что одна из нас сегодня умрет? — Почему-то шепотом спросила Натали, нервно теребя кружево манжеты.

— Угу, или кто-то просто ослепнет без очков. А может, завтра Стеллу за плохие манеры сошлют работать в шахты! — Как можно бодрее высказалась я, пытаясь сбить градус пафоса.

Девушки на секунду зависли, переваривая информацию, а затем дружно рассмеялись, снимая напряжение. Мне удалось разрядить обстановку... По крайней мере, до определенного момента.

Сицилия получила какую-то записку от посыльного. Бегло пробежав взглядом по содержанию (видимо, очередное любовное послание), девушка счастливо улыбнулась и стала суетливо собираться куда-то по своим делам. Когда она почти дошла до дверей, неожиданно со своего места вскочила Хельта.

— Ты снова идешь к нему?! — Звенящим голосом выпалила она.

— Не твое дело, Хельта, — бросила через плечо Сицилия, даже не оборачиваясь, и дернула ручку двери.

— Потаскуха! — Выдохнула бывшая фаворитка короля прямо ей в спину.

Сицилия замерла на месте, будто налетев на невидимую стену. Мы все напряглись в ожидании неминуемой бури. Вот что-что, а бабьи публичные разборки я ненавидела лютой ненавистью, считая их пустой тратой нервных клеток. Может, поэтому мне всегда гораздо проще удавалось дружить именно с парнями — меньше драмы.

К Хельте тут же подошла Стелла, пытаясь примирительно дотронуться до ее плеча, но та лишь раздраженно отмахнулась, скидывая чужую руку.

— Повтори. Что. Ты. Сказала? — Прошипела не хуже змеи, которой наступили на хвост, сама Сицилия, медленно оборачиваясь. Глаза ее метали молнии.

— Я сказала — потаскуха, — повторила злая Хельта, вызывающе вздернув подбородок.

Обстановка накалялась стремительно, грозя перейти в банальную драчку с выдиранием волос. К Сицилии уже подошла Джоан, вставая плечом к плечу подругой. Еще буквально неделю назад эти трое были лучшими подругами не разлей вода, сейчас же они смотрели друг на друга, как на злейших врагов-соперниц.

— От чего же такая злоба, Хельта? — Едко заметила Сицилия, кривя накрашенные губы. — Потому что рядом с королем я, заняв твое бывшее место? Или потому что ты оказалась просто не в силах удержать при себе мужчину? Если так, то милая моя, ты ничем не лучше меня. Разве что титулом повыше да морщин побольше

Хельта, не выдержав напряжения, бросилась вперед и залепила сопернице звонкую, смачную пощечину. Звук удара эхом разнесся по комнате. Стелла и Китти тут же вцепились в Хельту с двух сторон, пытаясь удержать ее от дальнейшего членовредительства. Джоан мертвой хваткой вцепилась в плечи Сицилии, хотя та, надо отдать ей должное, и не думала кидаться с кулаками в ответную атаку.

Приложив ладонь к горящей щеке, Сицилия смотрела на бывшую подругу с абсолютным неверием и шоком. Казалось, она была просто не в силах поверить, что тихоня Хельта осмелилась поднять на нее руку. Но отвергнутая девушка уже перестала себя контролировать: с бешеным блеском в глазах она вырывалась из рук удерживающих ее девушек, норовя снова дотянуться до лица Сицилии ногтями.

— Дрянь! Ты знала, как я его люблю, видела это каждый день и все равно сделала это! Прыгнула к нему в кровать при первой возможности! Ты ведь всё знала! — Кричала Хельта, брызгая слюной.

— Сама дура! Да кому ты нужна со своими розовыми соплями и девичьими фантазиями?! — Наконец очнувшись от ступора, огрызнулась Сицилия. Голос ее был холоден как лед.

— Ты такая же грязная потаскуха подзаборная, как и твоя гулящая мать! — Выкрикнула Хельта, вкладывая в слова всю накопившуюся желчь.

Эти слова стали для Сицилии последней каплей, похлеще любой физической пощечины. Она резко отшатнулась назад, словно от настоящего удара, вся обмякла в руках державшей ее Джоан, а в глазах мгновенно заблестели крупные слезы унижения. Хельта наконец умолкла, тяжело дыша, и судя по ее собственному удивленному лицу, эта вспышка ярости стала неожиданностью даже для нее самой.

В комнате, где только что стоял гвалт, в который раз наступила звенящая тишина, потому что утешения, которые тихо шептала на ухо Сицилии Джоан, не было слышно никому, кроме той, которой они предназначались. Затем Сицилия аккуратно, но твердо высвободилась из объятий подруги, молча кивнула нам и ушла прочь, прямая как струна.

Из дверей, за которыми скрылась белая фигура Сицилии, спустя мгновение появилась Рейна. А я все это время стояла у стены и гадала, почему главная фриби так долго не вмешивается в этот скандал, позволяя аристократкам рвать друг другу волосы. Я даже не заметила момента, когда грозная герцогиня покинула нас. Сейчас же она сухо поинтересовалась причиной шума, выслушала невнятный лепет Натали и, махнув рукой, отпустила всех присутствующих на ужин, велев привести себя в порядок.

— Простите... — всхлипнула Хельта, закрыв лицо руками, и первой выскочила за двери, глотая слезы и едва не сбив с ног проходящего мимо пажа.

— До чего доводят мужики честных женщин, — философски фыркнула Натали, поправляя прическу перед зеркалом по пути в столовую.

— Видимо, Хельта действительно влюбилась по уши, если даже на лучшую подругу накинулась, как базарная торговка, — заметила Китти, принюхиваясь к запахам из столовой.

Анастейша на это лишь скептически хмыкнула, перекинув свою идеальную косу через плечо, и на этом разговоры о короле и его бурных похождениях были официально закрыты.

***

Возвращалась после ужина в комнату я в полном одиночестве. Анастейша, как всегда, упорхнула по своим таинственным «архивным» делам. Китти, Натали и Стелла все еще сидели в малой столовой, азартно обсуждая последние сплетни двора; аппетит у них пропал напрочь. На другом конце стола с кислой миной профессионального дегустатора лимонов сидела Палома, ковыряя десерт. Джоан покинула шумную компанию минуты на три раньше меня, сославшись на головную боль. Ни Сицилии, ни Хельты в столовой вообще не наблюдалось — видимо, обе предпочли отсиживаться в своих комнатах, переваривая инцидент.

На очередном резком повороте коридора я зацепилась подолом юбки за какую-то антикварную тумбу. Едва успев поймать раскачавшийся вазон с жутко дорогущими розами (еще бы секунда — и этот раритет эпохи первых королей превратился бы в груду осколков), я сквозь зубы тихо ругала твердолобую Тили. Это ведь была ее гениальная идея одеть меня сегодня в это дурацкое платье с кринолинами!

Весь мой личный гардероб уже давно подвергся жесткой цензуре и перешиву: теперь там в основном присутствовали простые, удобные юбки в пол, не сковывающие движений, и такие же практичные рубашки из плотной ткани. Все было скроено так хитро, что незнающий человек никогда бы не понял, что наряд состоит из раздельных частей топа и юбки, а не цельного платья.

Поставив вазу обратно той стороной, которой она стояла до моего падения, я снова мысленно помянула недобрым словом свою служанку, когда моих ушей достиг громкий женский крик. Высокий, режущий слух вопль ужаса. Недолго думая, я рванула с места.

Картина, представшая передо мной, заставила даже меня на секунду замереть от ужаса. Одна из дверей жилых комнат в женском крыле была распахнута настежь, словно туда только что вломился грабитель. Именно оттуда и доносились звуки. Джоан, прислонившись спиной к стене и зажимая рот ладонью, смотрела вниз округлившимися от шока глазами. На полу, в быстро растекающейся луже темной венозной крови лежала Сицилия. Из ее спины торчал кухонный нож для разделки мяса. Но даже вид трупа девушки (за время работы в убойном отделе и не такое видела) не произвел на меня такого впечатления, как стоящие прямо около тела двое.

«Гостью» я узнала сразу. Это была та самая гостья из потустороннего мира. Одетая точно так же, как в нашу первую и единственную встречу: в черный балахон с капюшоном. Судя по рисунку на лезвии косы — Пятнадцатая. Та самая фея-Смерть, что перенесла меня в этот мир. При моем появлении Смертушка радостно улыбнулась мне во все свои костяные зубы (как именно я поняла эмоции черепа без мягких тканей — не спрашивайте) и приветливо замахала мне костлявой рукой, будто старой подружке.

Рядом с моей «подругой» стояла... Сицилия. Или правильно говорить сейчас — душа? Девушка выглядела точь-в-точь как живая, но при этом просвечивалась насквозь и отливала легким голубоватым фосфорным светом. Ну чисто призрак из фильма ужасов. Девушка... дух... эфирная субстанция... тьфу ты, короче говоря, Сицилия с абсолютным изумлением смотрела на свое собственное тело внизу, даже не замечая нас. Судя по тому, что Джоан пялилась исключительно на мертвую плоть, эту парочку сверхъестественных существ видеть могла только я. Профессиональное проклятие следователя?

Смерть весело показала мне костлявым пальцем жест «тихо», затем схватила прозрачную ручку Сицилии своей ледяной лапкой, взмахнула косой (раздался тихий свист рассекаемого воздуха) и исчезла. Растворилась в воздухе. А я еще целую минуту глупо хлопала ресницами, глядя на то место, где секунду назад стояли эти двое.

Тут моего заторможенного сознания достиг еще один вскрик кого-то из слуг, прибежавших на шум со стороны лестницы. Я словно вынырнула из-под воды после глубокого погружения, тряхнула головой, сбрасывая оцепенение, и привычно принялась оценивать ситуацию холодным взглядом профессионала.

— Зови стражу! Живо! — Приказала я первой попавшейся горничной, указывая направление.

Вместо перепуганной девчонки из комнаты выскочила бледная как мел Джоан, а я подошла к Сицилии. Вернее, к трупу. Осторожно подобрала юбки едва ли не до колен, чтобы не испачкать их в липкой жидкости, и присела на корточки. Приложила два пальца к шее жертвы, в глупой, иррациональной надежде почувствовать хоть слабую нитевидную пульсацию. Но нет. Видимо, явление Смерти мне все-таки не привиделось в приступе паники.

Сицилия была действительно мертва.

Глава 6

В женском крыле поднялась настоящая суматоха, достойная сцены из плохого водевиля. Стражи порядка действовали быстро и четко: всех живущих в крыле девушек согнали в одну общую гостиную, а слуг заперли в соседней комнате под присмотром старшего стражника. Вместе с нами, фриби, в гостиной торчал дворцовый лекарь, который отпаивал бледную как полотно Джоан успокоительной настойкой — бедняжку трясло так, что зуб на зуб не попадал.

Ко мне постоянно приставали с вопросами «что вы видели?», но я упорно молчала, сославшись на шок, и раздумывала над сложившимся делом. Нас уже успел опросить глава местной дворцовой стражи эйл Нормал — мужчина суровый, усатый и пахнущий казармой, когда несчастные двери снова распахнулись, и в комнату марширующим шагом вошли четверо незнакомых мне мужчин в черной форме кавальберов.

Присутствующие здесь рядовые стражи одарили новоприбывших отнюдь не дружелюбными взглядами, а зубовный скрежет их главного мы расслышали даже сквозь закрытую дверь.

— Эйл Нормал, это дело переходит под контроль Первого кавальбериата столицы, — раздался глухой, чуть хрипловатый голос одного из вошедших.

Высокий, широкоплечий черноволосый мужчина привлек мое внимание еще до того, как заговорил. Он стоял чуть впереди своей группы, возвышаясь над главой дворцовой стражи, словно гранитная скала над морем. Несомненно, он в этой компании был за главного. Его нельзя было назвать эталоном классической красоты — черты лица резковаты, нос явно ломали минимум дважды, тяжелый подбородок покрыт суточной щетиной, — но все же он притягивал женский взгляд магнитом. Было в нем что-то такое... первобытное. Может, эта густая аура уверенности и смертельной опасности? Хоть лицо его оставалось абсолютно непроницаемой маской профессионала, чувствовалось, что он здесь считает себя полноправным хозяином ситуации, а остальные лишь гости.

— Эйл Керри, при всем уважении, но преступления, которые происходят во внутренних покоях дворца, находятся в юрисдикции моего управления... — начал говорить Нормал, пытаясь сохранить остатки авторитета, но был бесцеремонно перебит.

— Приказ короля, — просто и коротко сказал незнакомец, снимая черные перчатки и бросая их на столик.

Больше никто не пытался спорить или качать права. Под недовольное сопение эйла Нормала и злые взгляды его подчиненных вся дворцовая стража быстро ретировалась, тихонечко прикрыв за собой тяжелые двери. А за дело принялись люди в черном.

— Не могу поверить, что эйла Керри вообще пустили во дворец, — прошептала Натали мне на ухо, когда мужчины были увлечены осмотром комнаты и перестали обращать на нас внимание.

— А не должны были? — Так же шепотом спросила я, стараясь дышать через раз.

— Иногда я просто поражаюсь, из какой дыры ты приехала, если не знаешь таких вещей, — беззлобно фыркнула Стелла, выглядывая в коридор. — Скажем так, эйл Керри — самый нежеланный гость во дворце.

— Почему?

— Потом объясню, — одними губами сказала Стелла, прижимая палец к губам, потому что к нам приближалась Анастейша.

— Зато теперь мы можем быть точно уверены, что убийца будет найден в кратчайшие сроки, — сказала она. — От Аарона Керри еще никто не уходил.

Значит, Аарон Керри — местный Шерлок Холмс, гроза преступного мира. Ну, привет, коллега-детектив. Теперь я с еще большим профессиональным интересом стала рассматривать заинтересовавшего меня мужчину, пока он не ушел в дальний конец коридора в компании одного из своих мрачных людей. Больше поговорить с девушками по душам нам не дали — нас разделили и стали допрашивать по одному. А меня и совсем зеленую от страха Джоан вообще увели обратно на место преступления, где сейчас находился этот самый Аарон Керри.

Благо тело Сицилии уже забрали в местный морг, где его должен осмотреть авальер — так тут называют местных патологоанатомов и экспертов заодно.

— Итак, фриби, — голос Аарона Керри прозвучал ровно и холодно, как сталь клинка. Он даже не пытался казаться дружелюбным. — Расскажите мне в мельчайших подробностях всё, что произошло в этой комнате с момента вашего появления. Кто у видел её первым?

— Я её нашла, — тихо-тихо, почти беззвучно сказала Джоан, комкая в руках кружевной платочек.

— Как это произошло хронологически и что именно вы увидели? — Задал следующий вопрос Керри, присаживаясь на корточки около кровавого пятна на пушистом ковре. Движения его были экономными и точными.

— Я хотела поговорить с ней... Собиралась постучать в дверь, когда заметила, что она приоткрыта буквально на палец. Толкнув створку, вошла внутрь. Сицилия... Она лежала... прямо на полу, залитая кровью... — Джоан снова начала мелко дрожать, дыхание сбилось, а на глазах заблестели слезы.

Я подошла ближе и осторожно, но крепко обняла ее за плечи, давая опору. Девушка благодарно кивнула, судорожно втянув воздух носом, а затем и вовсе обернулась ко мне, уткнувшись лбом мне в плечо, ища защиты.

— Когда вы подходили к апартаментам убитой, слышали ли вы какие-либо звуки или видели кого-то постороннего в коридоре? Около дверей леди Сицилии? — снова заговорил Аарон Керри, поднимаясь во весь рост и отряхивая брюки.

Джоан отстранилась от меня, утирая слёзы тыльной стороной ладони, и покачала головой, собираясь сказать «нет». Но вдруг резко охнула, прикрыв рот ладонью, и бросила быстрый, испуганный взгляд в мою сторону.

— Хельта! — выпалила она. — Она стояла вот здесь, истуканом, около самых дверей Сицилии. Но увидев меня, тут же развернулась и ушла.

— Хельта гри Алис? — Уточнил Керри, делая пометку в своем блокноте костяным пером. Джоан торопливо кивнула. — Вы можете быть свободны. Возвращайтесь к себе. Мы возможно еще раз захотим побеседовать с вами позже, если возникнут вопросы.

Джоан выскользнула из комнаты без лишних прощаний, едва не столкнувшись с косяком.

Мы остались с ним одни. В кабинете повисла тяжелая тишина. Аарон Керри медленно перевел свой взгляд на меня, и теперь я смогла рассмотреть их детально вблизи. Этот взгляд... он завораживал и пугал одновременно. Темные, почти черные радужки без четкого разделения белка и зрачка смотрели прямо в душу, препарируя сознание. У меня перехватило дыхание от этого давления, поэтому, смутившись собственной реакции, я поспешно опустила глаза долу, изучая узор ковра. На мгновенье я даже растерялась от самой себя. Откуда эта внезапная робость перед мужчиной? А мужчина тем временем продолжал бесцеремонно разглядывать меня, словно лошадь на ярмарке.

— Ваше платье испачкано, эйли... — наконец нарушил он молчание, указывая взглядом на мои рукава.

— Аленсия ар Миолен, — представилась я, решив сразу расставить точки над титулами. — И да, эйл Керри, на моем платье кровь убитой девушки. Я испачкала манжеты, когда опускалась на колени и пыталась найти пульс на шее Сицилии.

Одна бровь Аарона взлетела вверх в изумлении. Это был единственный видимый проблеск эмоций за все время нашего знакомства. Где-то минуты полторы-две мы просто молча стояли посреди залитой кровью комнаты и смотрели друг на друга. Поджарое, но несомненно сильное тело, уверенная осанка хищника, прямая спина военного. Повторюсь, красавцем в классическом понимании он не был — черты резкие, губы тонкие, шрам через левую бровь. Но этот мужчина притягивал внимание сильнее магнита.

Первой не выдержала затянувшейся игры в гляделки я.

— Что? — Спросила я чуть грубее, чем хотелось, устав играть в эти гляделки. Щеки начали предательски гореть.

— Ничего особенного, — спокойно ответил он, сделав шаг назад и скрестив руки за спиной, а я вспыхнула до корней волос.

Мне почему-то показалось, что Аарон Керри имел в виду сейчас меня всю, а не ситуацию.

— Впервые встречаю девушку из высшего света, аристократку голубых кровей, которая при виде свежего трупа с ножом в спине не визжит, не падает в спасительный обморок и не зовет стражу, а деловито бросается проверять наличие пульса.

— А девушки не из знатных семей только так и поступают? По-другому никак нельзя? — Фыркнула я, скопировав его позу, но, не заметив на его лице ни единой эмоции раздражения, продолжила добивать: — Прежде чем поднимать панику и кричать о наличии трупа, нужно сначала убедиться в факте смерти. Иначе можно зря поднять панику.

На лице Керри заходили желваки. Челюсти сжались так, что зубы скрипнули. Он был явно недоволен моим замечанием и моей осведомленностью в делах полицейских.

— Что конкретно вы увидели своими глазами и как вообще оказались в этой комнате в такой час? — Холодно спросил Аарон, меняя тактику допроса.

Что же, пришло время рассказать часть правды.

— Примерно в девять часов вечера, — начала я ровным тоном профессионального отчета, скрестив руки на груди. — Я возвращалась в свою комнату после ужина. К слову, она находится по левой стороне коридора через четыре двери от этой комнаты. Не дойдя нескольких метров до поворота, ведущего к моим покоям, я услышала истошный крик Джоан и поспешила на звук. Дверь в ее апартаменты была приоткрыта.

Тут я запнулась, едва не ляпнув лишнего про встречу со Смертью и призрачную фигуру самой убитой рядом с телом. Пришлось сделать вид, что поперхнулась воздухом.

— Джоан стояла у стены, прижавшись к ней спиной, а на полу уже лежала... Сицилия. Отправив первую за помощью, я опустилась на колени и проверила пульс на шее Сицилии. Девушка уже была мертва. Судя по температуре кожных покровов, отсутствию трупного окоченения и характеру пятен, убита она была незадолго до нашего появления. Максимум двадцать минут назад. Кровь еще даже не успела толком свернуться и впитаться в ворс ковра.

Во время рассказа я сама не заметила, как стала расхаживать перед дверьми туда-сюда, воскрешая из памяти все подробности осмотра места преступления. Это профессиональная привычка — ходить помогает думать. Закончив монолог, я резко остановилась прямо напротив Аарона и обернулась к нему, заметив его все тот же безразличный, скучающий взгляд исследователя насекомых.

— Эйла Миолен, вы начинаете удивлять меня все больше и больше с каждой минутой, — хмыкнул он, чуть наклонив голову набок. В голосе не было ни насмешки, ни тепла. — Как давно вы состоите в штате фриби королевы?

— Ровно две недели, — без запинки ответила я, глядя ему прямо в переносицу.

— Какие отношения вас связывали с убитой? Личные или сугубо рабочие?

— Исключительно рабочие, эйл Керри. Мы не были близкими подругами и общались только касательно рабочих моментов: передача корреспонденции, вызов портнихи, напоминание о времени. Если вам интересно мое мнение, то Сицилия была действительно близка с Джоан и до некоторого момента дружна с Хельтой. С остальными девушками у нее были такие же отстраненные отношения, как и со мной. — Хоть я прекрасно понимала, что профессиональный нюх оперативника позволит ему выяснить это самостоятельно за пару допросов, я решила поделиться наблюдениями добровольно. Честность иногда обезоруживает.

— До какого именно «некоторого момента»? — тут же зацепился за фразу Керри.

— Это лучше вам узнать напрямую у самой Хельты, задав правильный вопрос. Я могу лишь пересказать дворцовые слухи, которые стоят немногого, — глядя ему прямо в глаза честным взглядом, ответила я.

Аарон прошел к туалетному столику покойной и тяжело присел на хрупкий дамский стул. Нечастая мебель для придворных дам жалобно скрипнула под весом мужчины, но чудом устояла. Он снова принялся внимательно осматривать меня с головы до ног, словно оценивая породистую кобылу на ярмарке. Язык так и чесался ляпнуть что-нибудь этакое колкое, тем более он сам уже сказал, что во мне нет ничего особенного, но я мужественно держала себя в руках, сцепив руки за спиной. Если при первом взгляде этот мрачный тип мне чисто внешне понравился своей хищной статью, то стоило ему открыть рот, как симпатия испарилась без следа. И на его очередной оценивающий, сканирующий взгляд я стала отвечать точно таким же изучающим осмотром, чем немало удивила его, судя по повторно поднятым вверх бровям.

Двери за моей спиной снова открылись, и к нашей теплой компании присоединился еще один мужчина, пришедший сюда вместе с Аароном. Русоволосый, с голубыми насмешливыми глазами, немного ниже ростом самого Керри, но гораздо шире в плечах и массивнее. Застыв молчаливой каменной тенью чуть позади и сбоку от Аарона, незнакомец тоже стал беззастенчиво разглядывать меня с ног до головы, будто товар на рынке.

— Стефолд, скажи Нормалу, чтобы перекрыли все входы и выходы из дворца наглухо. Дворец закрыт до выяснения обстоятельств. Чужак может уйти незамеченным, пока мы здесь топчемся, — обратился к товарищу Аарон, продолжая внимательно следить за моей реакцией периферийным зрением.

Я не сдержала короткого ироничного смешка, чем привлекла внимание обоих мужчин сразу.

— Вы же не думаете всерьез, что убийца был чужаком, проникшим внутрь? — уверенно спросила я, позволяя себе усмешку.

Названный Стефолдом удивленно покосился в мою сторону, нахмурившись, а затем вопросительно посмотрел на своего начальника. Тот продолжал изображать статую самому себе, сидя абсолютно неподвижно и не выдав ни единой эмоции лицом.

— Что конкретно вас сейчас не устроило в моих словах? — переспросил Керри, подавшись вперед.

На секунду показалось, что в его глазах блеснул интерес.

— Очевидно же, что Сицилия знала своего убийцу лично. Причем не просто знала в лицо, а доверяла ему настолько, что впустила в комнату без страха. — Пожав плечами, пояснила я очевидные выводы криминалистики. — Убийство не было спонтанным актом агрессии уличного грабителя. Оно было адресным.

— С чего вдруг такие поспешные выводы? — Весело, с явной издевкой в голосе спросил Стефолд, скрестив руки на широкой груди.

Я нахмурилась и посмотрела сначала на одного мужчину, затем на другого. И если со Стефолдом все было кристально ясно — он просто наслаждался ситуацией и моей наглостью, то что касается Керри... это была загадка похлеще этой смерти. Этот тип явно в чем-то меня подозревал или проверял. Он не глуп, далеко не глуп: сразу смог раскусить мою игру в «простушку». Аарон Керри умел мастерски контролировать каждую мышцу своего лица, превращая его в маску египетского сфинкса, и мне пока совершенно не удавалось ответить ему тем же профессиональным равнодушием.

— Это какая-то проверка? — Глядя на него в упор, прямо спросила я, вздернув подбородок.

Если Стефолд удивленно приподнял брови, позволив себе эмоцию, то Керри остался таким же безразличным истуканом. Рррр, бесит! Ну ничего, Леныч, прорвемся. И не таких о колено ломали на допросах, этот хлыщ еще щенок.

Откашлявшись для убедительности и придания веса словам, я вышла чуть вперед, занимая центр комнаты перед ними, заложила руки за спину по старой следовательской привычке и начала рассуждать вслух:

— На туалетном столике Сицилии стоят две чашки из-под чая. Когда все случилось, я проверила чайник. Вода все ещё была тёплой. Поверьте, за те две недели, что я провела здесь, я успела понять одну вещь: с кем попало эта девушка распивать чаи в своей собственной комнате бы не стала. Она слишком высоко себя ценила. Единственные живые люди, с кем у нее были хоть какие-то дружеские отношения — Джоан и Хельта. Джоан вышла из общей столовой ровно на три минуты раньше моего прихода туда. Выпить чай, спланировать убийство, нанести удар ножом с такой точностью и вернуться обратно, чтобы изобразить удивление при виде трупа — она не успела бы чисто физически. Даже если пропустить момент с чаепитием и предположить, что убийца уже ждал жертву в комнате, времени все равно недостаточно. Вывод первый — Джоан не убийца. Идем дальше. Хельта. Сегодня днем мы все фриби стали свидетелями громкого скандала девушек. Было место даже рукоприкладству. То есть их теплые отношения были окончательно испорчены, и что возвращает нас к пресловутому чаю — пить его вместе они сегодня вечером точно не могли. И пусть у Хельты был самый очевидный мотив для убийства бывшей подруги-соперницы, все же она скорее всего им не является. Когда Джоан увидела Хельту стоящей около двери Сицилии, та была абсолютно спокойна. Будь она убийцей, только что выпустившей кишки подруге, она не стояла бы так открыто у дверей, буквально указывая на себя пальцем стражникам. Ведь в это время Сицилия была уже гарантированно мертва внутри. Да и спокойной Хельта вряд ли смогла бы выглядеть после такого. Убийцы редко бывают такими актерами. — Я замолчала на секунду, переводя дух и облизнув пересохшие от долгого монолога губы.

Убедившись, что внимание обоих мужчин все еще приковано ко мне (Стефолд ухмылялся, а Керри смотрел изучающе), я продолжила:

— Удар клинком был нанесен сзади, под левую лопатку. Прямо между ребер. Значит, убитая без колебаний обернулась к вошедшему спиной. Возможно, во время разговора Сицилия волновалась и ходила по комнате кругами — такая нервная привычка есть у многих людей, даже у меня наблюдается временами. Повторюсь ключевой вывод — она доверяла входящему человеку полностью. В остывающей руке девушки был зажжен носовой платок с инициалами. Вероятнее всего, она плакала и кому-то изливала душу, жалуясь на судьбу. Этот человек не может быть просто мимо проходящим слугой, а уж тем более посторонним человеком с улицы. В этой части дворца живет королева, ее личная свита и гости, оставшиеся по официальному приглашению королевской семьи, которых сейчас здесь нет. Посторонним смертным вход сюда воспрещен строжайшим уставом. Убийца живет здесь. Во дворце. Под одной крышей с нами. И исходя из того, что женщины пьют чай друг с другом чаще, чем мужчины ходят пить пиво в трактир, скажу прямо — это женщина. Так вот, беря во внимание все вышеизложенное мною дедуктивное рассуждение, я повторяю свой первоначальный вопрос — в чем подвох вашей проверки? Кого вы двое пытаетесь обмануть?

Я смотрела прямо в глаза Аарону Керри, пытаясь уловить хоть малейшее движение его эмоций, прочесть реакцию по микромимике лица, но все было тщетно.

Этот упырь вообще знает о том, что у людей есть мимика? Его лицо напоминало высеченную из мрамора маску идола. Зато Стефолд за его спиной смотрел на меня огромными, круглыми от восторга глазами кота, увидевшего сметану.

— Эйли, вы поразили меня в самое сердце! Вы просто восхитительны! — На одном дыхании выпалил мужчина, делая шаг вперед. — У вас ведь нет жениха? Я бы с удовольствием исправил это недоразумение!

Я глупо захлопала ресницами, потерявшись от такого внезапного напора и перехода к сватовству посреди места преступления. Зато неожиданно броня невозмутимости самого Керри дала сбой. Он разозлился. Только вот непонятно, на кого именно был направлен этот гнев — на друга или на меня.

— Стефолд! — Рыкнул Керри так, что дрогнули стекла.

— Что? — Ни капли не испугавшись, спросил тот, пожимая плечами. — Даже ты, Ар, при всем твоем желании казаться бесчувственным бревном, не сможешь отрицать очевидное: эта милая девушка не только божественно красива, но еще и обладает мозгами. Было бы величайшей ошибкой с нашей стороны не заинтересоваться ею как личностью.

— Что же... Если допрос окончен, я, пожалуй, пойду. Время позднее, да и потрясение дает о себе знать, сами понимаете, голова раскалывается... — Пока они не опомнились и не начали задавать вопросы мне, я юркнула обратно за двери и чуть ли не бегом поспешила по коридору в свою комнату, подальше от этих двоих.

***

Аарон Керри, старший кавальбер Первого столичного кавальбериата, стоял и молча смотрел, как закрывается тяжелая дверь за этой наглой девицей. Сказать, что она его раздражала — значит промолчать. Наглая, самоуверенная выскочка, абсолютно не знакомая с чувством субординации и страха перед властью.

Аарон был знаком с покойным графом Миоленом лично. Мужчина любил хвастаться дочерью во время редких визитов ко двору, рассказывая, какая она замечательная, скромная, воспитанная и кроткая девочка, истинный цветок аристократии. Но сейчас перед ним стояла совсем иная Аленсия. Хотя одно сходство действительно было пугающим — ее внешность поражала. Маленькая, едва достававшая ему до плеча, тем не менее обладала какой-то огромной, подавляющей самоуверенностью хищницы.

— Эта эйли Миолен — довольно занимательная штучка, правда? — В мысли Аарона ворвался голос его заместителя и лучшего друга Яна Стефолда, который увлеченно копался в платяном шкафу убитой, проверяя потайные отделения.

Керри хмуро посмотрел на друга.

— Брось, Ар, даже такой зануда и сухарь, как ты, не мог не заинтересоваться ею чисто эстетически, — не дождавшись ответа, хохотнул Стефолд, на мгновение показывая нос из-за дверцы шкафа.

— Ты прав, — глухо согласился Керри, подходя к окну. — Меня заинтересовало другое. То, как много она на самом деле знает. Я действительно впервые встретил девушку-аристократку, которая настолько хладнокровно реагирует на свежий труп. Она знает, как правильно проверить пульс на сонной артерии, понимает, что по температуре тела можно определить примерное время смерти, а также умеет делать правильные логические выводы, отсекая подозреваемых.

— Да, признаю, в этом плане она тебя уделала по всем фронтам, — рассмеялся Стефолд, появляясь из-за шторы со связкой чужих писем.

Аарон в ответ лишь покачал головой и тяжело вздохнул. В этом весь Стефолд. Этот человек всегда умел найти позитив там, где его в принципе быть не должно, и обратить поражение в шутку. Для старшего кавальбера до сих пор оставалось загадкой, почему судьба свела их вместе и сделала друзьями. Мужчины были полными противоположностями во всем, словно лед и пламя. Начиная с внешности и заканчивая характерами.

Всегда жизнерадостный, шумный Стефолд происходил из небогатой, но любящей семьи торговца тканями. Сам Аарон же — всегда хмурый, сдержанный на эмоции, закрытый. Его мать, хоть и не имела дворянского титула (о чем свидетельствовало отсутствие приставки в имени сына), все же жила обеспеченно и была уважаемой женщиной в обществе благодаря браку, несмотря на свое низкое происхождение. Что касается отца... то Керри старался вообще не думать о нем, что было весьма затруднительно, так как этот человек оставлять сына в покое категорически не желал.

— Нужно внимательно присмотреться к графине Миолен, — тихо сказал Аарон и вернулся к осмотру комнаты убитой.

Сообщение от короля застигло Керри уже на выходе из здания Первого кавальбериата. Рабочее время официально подошло к концу, и вся его команда уже собиралась разъезжаться по домам, когда у ворот их перехватил гонец из самого дворца с приказом немедленной явки, а также запечатанным письмом всего лишь из двух коротких предложений: «Убита девушка фриби. Нужна твоя помощь».

Понимая, что лишнее внимание со стороны дворцовой стражи им сейчас ни к чему, Аарон провел своих людей через задние ворота для челяди. Дворцовая стража без лишних вопросов пропустила четверых вооруженных мужчин в форме кавальберов и даже любезно предложила проводить их до кабинета короля лично. На что ехидный Стефолд тут же ответил: «Сами управимся, не маленькие».

Его величество король Арман дан Эрнанд уже ожидал их в своем малом кабинете. Пятидесятичетырехлетний мужчина был все еще крепок телом и хорош собой той зрелой мужской красотой, которая привлекает женщин больше юношеской смазливости. Юные и не очень девицы падали к его ногам толпами, сраженные не столько короной, сколько необычайной харизмой монарха. Темноволосый, с легкой благородной проседью серебра на висках, карими глазами цвета выдержанного виски и четкими линиями лица воина. Король стоял около окна, неотрывно глядя в сгущающуюся темноту парка.

— Ваше Величество, — склонился Аарон в безупречном поклоне, приветствуя монарха согласно протоколу.

Арман обернулся. На его лице промелькнула легкая, едва заметная улыбка облегчения. Но он тут же взял себя в руки, выпрямился и вернул лицу маску невозмутимости, зная, как сильно Керри не любит проявления любых эмоций при исполнении.

— Я рад, что ты так быстро откликнулся на мою просьбу, — сказал Арман.

— В вашем письме говорилось об убийстве, государь. Я не мог не откликнуться на зов короны, — спокойно ответил Аарон, заложив руки за спину.

— А если бы причина была в другом? Не пришел бы? Снова? — С нескрываемой грустью в голосе спросил король, отворачиваясь обратно к окну.

Аарон на мгновение встретился взглядом с монархом, но ничего не ответил и поспешил отвести взгляд в сторону, рассматривая узор ковра. Этот тяжелый разговор повторялся между ними уже много раз, и ответ Керри всегда оставался одним и тем же.

— Расскажите о текущем убийстве, Ваше Величество, — попросил Керри, возвращая себе официальный тон.

— Час назад была найдена убитой в собственной комнате фриби — Сицилия ар Эклис. Ее обнаружили другие девушки-фриби и позвали стражей. Сейчас там всё осматривает Нормал со своими ребятами, устанавливает факты, — вкратце пересказал ситуацию король, меряя шагами кабинет.

— Он хороший специалист, профессионал старой закалки. К тому же абсолютно все дела внутреннего двора ведет именно управление дворцовой стражи. В чем настоящая причина моего вызова? Почему вы послали за мной лично?

— От тебя никогда ничего не укроется, мальчик мой, — в голосе короля на мгновенье появилась гордость.

Он тяжело подошел к своему массивному рабочему столу красного дерева и положил на него толстую коричневую папку с гербовой печатью секретности.

— Дело в том, что это далеко не первое убийство. Это серия.

Аарону пришлось приложить усилие, чтобы скрыть свое удивление и сохранить лицо каменным. Открыв папку, старший кавальбер увидел список, аккуратно выписанный каллиграфическим почерком писаря Тайной канцелярии. Список состоял из четырех женских имен. Последним в этом списке числилась Сицилия.

— Первая убитая — Кристина Пимс, горничная ее величества, двадцать девять лет. Убита три месяца назад в королевском саду поздно вечером. Ей перерезали горло от уха до уха. Вторую девушку звали Янита, она была личной фриби королевы, двадцать четыре года. Найдена убита ножевым ударом точно в сердце месяц спустя после первой жертвы. Третья — вдовствующая виконтесса Глори, тридцать пять лет, известная меценатка. Была найдена мертвой в собственной гостиной с пробитой тяжелым предметом головой полгода назад. И теперь вот... эйли Эклис.

Аарон вчитывался в краткую сводку по всем жертвам. Ничего общего, что бросалось бы в глаза, у убитых женщин не было. Разве что две из них — Кристина и Янита — числились людьми королевы, но это могло быть совпадением. Статус, круг общения, внешность — всё это отпадает сразу. У каждой жертвы был свой социальный круг и свои привычки.

Догадка, сперва едва уловимая, пришла к Керри не сразу. Она зрела где-то на задворках сознания, пока он сопоставлял факты. Но когда он поднял тяжелый взгляд на короля, все детали мозаики мгновенно встали на свои места. Опущенный виноватый взгляд монарха, который тот тщетно пытался скрыть, сжатые до побелевших костяшек кулаки, а затем король вовсе встал и отошел к своему любимому месту — к темному окну, словно пытаясь спрятаться в ночи. Теперь Керри точно знал, что именно объединяло всех этих женщин. Вернее сказать — кто.

— Все они были вашими любовницами, — Аарон не спрашивал, он утверждал холодным тоном следователя.

Арман поджал тонкие губы так, что они превратились в белую нить, и отвернулся лицом к стеклу. Спокойствие старшего кавальбера дало сбой. Кривая, злая усмешка сама собой появилась на его губах.

— Года идут, Ваше Величество, вы стареете, обрастаете сединами, а манеры остаются прежними, — едко бросил старший кавальбер.

Король обернулся резко, как от удара хлыста. Во взгляде янтарных глаз застыла такая глубокая, застарелая боль, мучавшая мужчину уже не один год, что даже Керри стало на секунду не по себе.

— Неужели я никогда не получу твоего прощения? — Печально спросил монарх, теряя всю свою царскую осанку.

— Вам абсолютно не о чем просить прощение передо мной, — маска безразличия снова вернулась на лицо Аарона, став еще крепче бетона. — Если это всё, зачем меня вызвали, тогда я пойду. Нужно как можно скорее приступать к работе, время дорого.

Керри ушел, чеканя шаг, не оглядываясь. А король Арман дан Эрнанд все так же стоял посреди кабинета и с дикой тоской смотрел вслед уходящему молодому мужчине.

***

Выныривая из тяжелых воспоминаний, которые всегда накрывали его при виде этого человека, Аарон только сейчас понял, что стоит в королевском саду на узкой тропе, ведущей к небольшому двухэтажному домику. В подвале этого здания располагался временный морг для живущих во дворце.

Не дойдя несколько шагов до каменной лестницы, старший кавальбер услышал громкие, раздраженные крики и ругань. Прибавив шаг, Аарон в считаные секунды оказался на месте. И каково же было его удивление, когда среди спорящих голосов он узнал своего помощника Маркуса Бредстона и... наглую графиню Миолен.

— Эйли, сколько раз повторять — вам сюда нельзя! — Раздраженно кричал Маркус, вставая между дверью и хрупкой девушкой.

— Я фриби ее величества, и у меня есть личное письменное разрешение королевы на осмотр тела в любое время суток! — Звонкий голос Аленсии звенел от негодования, эхом отражаясь от сводов подвала.

Толкнув приоткрытую дверь в холодное помещение мертвецкой, Аарон громко спросил:

— Что здесь происходит?!

***

— Что здесь происходит? — Голос Аарона Керри раздался прямо над ухом, вызвав у меня лишь волну глухого раздражения.

Я обернулась на звук и некрасиво уткнулась носом аккурат в серебряную пуговицу его парадного камзола. Да чтоб тебя! Когда ж ты, милок, успел подойти?! И главное — зачем стоишь так близко?

— Эйл Керри, будьте любезны, отступите на пару шагов назад. Вы нарушаете мое личное пространство, — глядя на него снизу вверх максимально твердым голосом, заявила я, упираясь ладонями ему в грудь, чтобы удержать дистанцию.

Смоляная бровь Керри медленно взлетела вверх, выражая крайнюю степень изумления, а за моей спиной удивленно крякнул рыжий бородач из стражи. Не дождавшись, когда мою законную просьбу соизволят выполнить, я сама сделала два шага в сторону, освобождая проход к телу.

— Прошу простить, ваше высочество, — тут же залебезил Маркус, краснея пятнами. — Я пытался объяснить эйли графине правила...

Выпытав у заспанных слуг, куда именно отволокли тело покойной, я целенаправленно отправилась сюда, напрочь игнорируя причитания семенящей следом Тили. Та пыталась призвать меня к порядку и доложить Рейне о самовольном уходе, но была проигнорирована.

Надеясь, что глубокой ночью здесь никого не будет, я хотела еще раз отсмотреть труп Сицилии и тот самый нож, которым ее убили. На удивление, стражи у входа в подвал с легкостью пропустили меня внутрь, стоило мне наплести им сказочку о личном разрешении королевы на осмотр места преступления «для успокоения души». И вот только-только я стала натягивать льняные перчатки, готовясь приняться за осмотр ран, как из темноты коридора нагрянул этот рыжий бородатый шкаф. И я ничуть не преувеличиваю: габариты этого типа действительно поражали воображение.

Детина сначала едва сдержал порыв перекреститься (или как это тут называется?), увидев девушку рядом с обнаженным трупом. Затем он начал просто истошно орать и требовать, чтобы я немедленно покинула это место и не мешала работе «настоящего профессионала».

— Эйл Керри, отошел всего на минуту! Прихожу, а тут эта... эйли над телом крутится, прямо руками трогает! — Тут же сдал меня с потрохами бородач, тыча пальцем.

Я бросила на него испепеляющий взгляд через плечо. Вот же ябеда-карябеда! Мужичок с бородой-лопатой сделал испуганный шажок в сторону.

Керри перевел взгляд с подчиненного на тело, затем снова вернулся ко мне. Желваки на его скулах заходили ходуном так, что казалось, кожа сейчас лопнет.

— Что вы делали у тела убитой, эйли Миолен? — От холодного голоса Керри, по спине побежали мурашки ужаса не только у меня, судя по тому, как вздрогнул и побледнел бородач-стражник.

— Ничего особенного, — вернула я ему его же. — Просто проводила первичный визуальный осмотр тела.

— А с чего вы взяли, что имеете на это хоть какое-то право? — спросил он, делая шаг вперед.

До этого момента мне казалось, что я отошла на достаточное расстояние от него, ближе к выходу. Но вот сейчас я ясно почувствовала жар его огромного тела даже сквозь разделяющий нас воздух. Я незаметно отступила еще на полшага назад, упираясь лопатками в холодную стену подвала.

— У меня есть разрешение королевы на ознакомление с материалами дела, — снова повторила свою заранее заготовленную сказку.

В эту чушь могли поверить тупоголовые стражники, мог клюнуть этот простодушный бородач Маркус, но только не Аарон Керри. Я откровенно блефовала, ходя по краю пропасти, и он это быстро понял по моему бегающему взгляду. Но все же оставалась надежда, что кавальбер не пойдет с расспросами напрямую к королеве и не доложит ей об этой выходке до того, как я найду настоящие улики.

— Графиня, — едва ли не прошипел Аарон, подаваясь вперед и нависая надо мной скалой. В полумраке подвала его фигура казалась еще массивнее. — Вы не кавальбер и даже не лекарь. Вы всего лишь фриби королевы — девочка на побегушках — и не имеете никакого юридического права лезть в дела официального расследования убийства!

— Что же, тогда я буду вашим внештатным консультантом, — не растерялась я, гордо вскидывая подбородок. — За границей такой метод работы давно используют. Это называется независимая экспертиза со стороны.

Для пущей убедительности я сложила руки на груди, приняв позу оскорбленной добродетели, и задрала нос повыше.

— В каком конкретно государстве существует такая практика ведения дознания? — Черные глаза Керри в полутьме подвала показались мне просто бездонными провалами в Бездну.

В моей голове лихорадочно закрутились шестеренки мыслей в попытке придумать правдоподобное и главное — убедительное оправдание. Но видимо удача сегодня была на моей стороне, ибо в этот момент в дверях раздался грохот, и к нашей живописной тройке присоединился небезызвестный мне Стефолд.

— Единый, эйли Миолен, кто из этих двоих болванов притащил вас в столь ужасное место?! — На лице русоволосого мужчины расцвела широкая улыбка Чеширского кота, полная искреннего восторга.

Стефолд явно красовался передо мной, выпендриваясь своей наглостью, что могло пойти мне только на руку в этой ситуации.

— Эйли хотела осмотреть труп! — снова стал ябедничать рыжий бородач Маркус, переминаясь с ноги на ногу.

Как маленький ей-богу, честное слово. Того и гляди скажет: «А она первая начала!» Я снова бросила на него убийственный взгляд исподлобья. Но в этот раз детина лишь крепче стиснул зубы, упрямо выдвинув челюсть вперед.

— Ты слышал когда-нибудь хоть что-нибудь о консультантах кавальбериата? — Все так же, не отрывая от меня тяжелого злого взгляда, спросил у товарища Керри.

— Конечно! — Не моргнув глазом, солгал Стефолд, глядя на начальника абсолютно честными глазами профессионального игрока в карты.

Теперь уже убийственный взгляд был направлен в его сторону. А мне этот мужчина нравился все больше и больше с каждой минутой. Стефолд усмехнулся уголком рта, посмотрев на Керри, а затем заговорщицки подмигнул мне. На моем лице появилась ответная широкая улыбка.

— Ян! — Рыкнул Аарон, делая шаг к другу.

— Что такого? Брось, Ар, пусть эйли утолит свое любопытство. Раз уж пришла. Бредстон проследит, чтобы она не сделала ничего лишнего своими нежными ручками, а мы с тобой еще раз сможем искренне удивиться остроте ее ума. Сделай даме приятно, будь настоящим эйлом, — Стефолд по-свойски положил тяжелую ладонь на плечо Керри, но после брошенного хмурого взгляда тут же поспешно отдернул ее, словно обжегся.

Аарон снова медленно осмотрел меня с ног до головы тем самым взглядом следователя, который препарирует душу, а затем неожиданно едва заметно кивнул, давая молчаливое согласие. Я посмотрела на него сощуренным, недоверчивым взглядом хищницы. С чего вдруг такая доброта? Не поверю, что его смог уговорить тот бред про заграничных консультантов, который нес Стефолд.

Но думать обо всем этом поведенческом анализе было некогда. Пока появилась такая уникальная возможность работать, нужно собирать улики, а разбираться со странным поведением главного кавальбера будем позже.

Все трое мужчин внимательно следили за каждым моим движением, как я сначала натягиваю тонкие перчатки (пришлось позаимствовать одну пару из запасов), а затем склоняюсь со свечой над телом. Понимая, что работать одной рукой крайне неудобно — вторая была на перевязи, — я попросила Стефолда подержать подсвечник, и тот, естественно, с радостью согласился, встав рядом и освещая поле деятельности.

Ничего принципиально нового для себя при осмотре тела я не обнаружила. Все та же картина маслом. Девушка не сопротивлялась нападению, она доверчиво повернулась спиной к своему убийце и получила нож точно между лопаток. Классика жанра: удар нанесен сильной рукой снизу вверх, лезвие вошло под левую лопатку практически вертикально.

Следующим пунктом моего осмотра стало само орудие убийства. Его уже успели аккуратно достать из раны и поместить на соседнюю деревянную кушетку, застеленную белой тканью. Ничем не примечательный обычный столовый нож для хлеба. Деревянная рукоять, лезвие где-то сантиметров двадцать-двадцать пять длиной.

— Кто доставил тело сюда? — Обратилась я к рыжебородому стражу, указывая на простыню.

Тот бросил быстрый взгляд на Аарона, ища поддержки или запрета, и, получив его молчаливый кивок, ответил:

— Двое парней из дворцовой стражи, эйли.

— Нож вынули из раны когда именно?

— Уже здесь.

— Кто именно это сделал? — продолжала давить я.

— Я! К чему эти вопросы, эйли?! — Начал закипать рыжик, теряя терпение. Пот тек с него градом.

— Поддерживаю товарища, мне тоже интересно, — тут же вклинился Стефолд.

Я обворожительно улыбнулась последнему, сделав вид, что очарована его поддержкой, и, подхватив свою маленькую дамскую сумочку, стала деловито извлекать из нее следующее: компактную пудру, увеличительную лупу в серебряной оправе, щеточку для румян, клейкую ленту (стырила накануне в кабинете Рейны из ее набора для рукоделия) и маникюрные ножнички (других острых предметов в моих вещах просто не нашлось).

— Скажите, эйл Бредстон, — обратилась я к рыжебородому, профессионально игнорируя двух других самцов в комнате, — вы всегда работаете без перчаток?

Рыжий недовольно засопел, раздувая ноздри. Сейчас он еще больше стал похож на недовольного трехлетнего ребенка у которого отобрали любимую деревянную лошадку.

— Я всегда работаю исключительно в перчатках, эйли! — Едва не срываясь на крик, выпалил он, брызжа слюной.

— Эйл, прошу вас, успокойтесь и дышите глубже. Нервные клетки, знаете ли, не восстанавливаются. Научно доказанный факт современной медицины, — поучительно подняла я указательный палец вверх, копируя интонации Рейны.

Холодную, полутемную комнату внезапно заполнил раскатистый, заразительный смех Стефолда. Он явно наслаждался происходящим балаганом.

Я тем временем, под все тем же тяжелым взглядом Аарона, который буквально сверлил меня между лопаток, осторожно нанесла пудру на рукоять ножа пушистой кисточкой. Затем легонько сдула лишнее, чтобы остался только тонкий слой порошка в бороздках резьбы. После этого я так же осторожно приклеила клейкую ленту на то место и быстрым, но не резким движением сорвала ее вместе с рисунком папиллярных линий. То же самое я проделала и с обратной стороной рукояти.

— Графиня, что вы творите? — Наконец не выдержал Керри, делая шаг ко мне.

— Эйл Керри, а знаете ли вы о таком удивительном научном факте, что человеческие глаза идеально неповторимы? — начала я лекцию менторским тоном. — Вы не найдете во всем мире двух людей с абсолютно одинаковыми радужками глаз. Даже у близнецов они разные. — Полученный результат — липкую ленту с четким (ну, почти) отпечатком пальца — я торжественно наклеила на чистый лист бумаги из сумки. — Так же, как и двое людей не могут иметь идентичных отпечатков пальцев. Природа не штампует нас на конвейере.

— То есть, вы хотите сказать, что... — попытался переварить информацию Стефолд.

— Я хочу сказать, — перебила я его, возвращаясь к роли строгой учительницы, — что на этом конкретном орудии убийства уже сейчас видны четкие отпечатки пальцев двоих разных людей. Один из них может быть нашим убийцей. Или уборщиком, тут уж как повезет.

Должного научного восторга своему открытию я почему-то не получила. Мужчины явно не поверили ни единому моему слову, списав это на женские фантазии. Что ж, проведем наглядный эксперимент для тугодумов. Отложив лист с первым слепком от ножа на стол, я быстренько сняла контрольные отпечатки: сначала свои собственные со шкатулки, затем Бредстона, пока тот хлопал глазами, а после — Стефолда, который сам подставил пальцы хихикая. К Керри даже подходить боялась, честно говоря, как бы кавальбер не скрутил мне тонкую шейку за порчу казенного имущества прямо здесь.

Когда же дело было сделано и образцы были наклеены рядом, я заставила мужчин подойти и сравнить их отпечатки друг с другом. Те были немало удивлены результатом эксперимента.

— Аарон, ты не поверишь, но эйли Миолен говорит чистейшую правду, — удивленно, но теперь уже с нескрываемым уважением профессионала сказал Стефолд, переводя взгляд с листа на свою ладонь. — Они действительно разные!

Больше сказать он ничего не успел. Бредстон, оттолкнув друга плечом с рвением дикого медведя, защищающего добычу, рухнул на колени перед столом и принялся рассматривать все три отпечатка через мою лупу, едва ли не пробуя их на зуб.

— Это невероятно! — Спустя минуту напряженной тишины воскликнул он, всплеснув руками. — Это же просто гениально! Действительно великое открытие в науке идентификации! Почему до этого момента никто в управлении до такого не додумался?! Это же настоящий прорыв! Эйли, да вы просто гений!

Мужчина был взбудоражен и возбужден не на шутку. Взгляд его блестел лихорадочным блеском первооткрывателя. Я знала такой тип увлеченных ученых мужей — фанатики своего дела. Они просто получали неописуемый восторг от работы, искренне любили свою профессию и отдавали ей всего себя без остатка. Я не могла сдержать улыбки, глядя на то, как Бредстон, словно ребенок новой игрушке, радовался такому простому и примитивному для моего понимания делу. К тому же, чего греха таить, похвала была приятна, хоть и слегка незаслуженная. Все же в действительности эту процедуру придумали задолго до меня.

— Это нам совершенно ничего не дает в плане расследования, — холодным ушатом ледяной воды прозвучал голос Аарона Керри, чем сразу испортил всем присутствующим приподнятое настроение праздника науки.

— Но почему?! Если мы... — начал было Стефолд, но был прерван.

— Если мы что? — Перебил он своего подчиненного, не дав ему договорить. — Заставим весь двор пройти эту сомнительную процедуру? Даже если представить на секунду, что это возможно, ни один судья в Империи не примет во внимание такие смехотворные доказательства. Нас поднимут на смех и лишат званий за шарлатанство.

В этот момент мне просто до зубовного скрежета захотелось зарычать от бессилия и надавать этому наглому типу по голове его же протоколами задержания. Вот ведь пессимист проклятый, хоть сейчас веревку намыленную подавай. Хотя где-то в глубине души я прекрасно понимала его правоту: если в этом мире дактилоскопия как наука вообще не изучалась, то мои липкие бумажки действительно не примут за доказательную базу даже в суде для прислуги. Но фиг ему с маслом, а не мое признание в провале!

— Нам совершенно не нужно снимать отпечатки у всего двора и половины столицы, эйл Керри, — сложив руки на груди, спокойно возразила я. — Нужно лишь сократить круг подозреваемых. Взять образцы только у наиболее вероятных персон, имеющих мотив или доступ к спальне. Нам нужен всего лишь один человек, чей узор совпадет со слепком на рукояти.

— Вы же сами сказали, что на ноже две пары отпечатков, — тут же встрял Стефолд, почуяв научную драку.

— Вторые принадлежат эйлу Бредстону. Он все же не всегда работает в перчатках, когда осматривает тела, любит потрогать улики голыми руками, — пояснила я, кивнув на бородача.

Бородач густо покраснел до самых корней своих рыжих волос и закашлялся, пытаясь спрятаться за спину начальника. Смущающийся двухметровый дяденька с пышной косматой бородой дровосека — это, конечно, зрелище забавное.

— Если вы закончили свой импровизированный урок естествознания, графиня, то прошу вас покинуть это место и впредь не вмешиваться в дела официального расследования, — Все тем же холодным, безразличным тоном заявил Аарон Керри, отворачиваясь.

Надменный индюк. Самоуверенный женоненавистник в форме. Хотя его тоже можно было понять чисто по-человечески. Я сама терпеть не могла, когда в мои дела и мою работу кто-то совал нос без должного допуска. Мне из-за этого характера всегда трудно приходилось с напарниками-мужчинами, они вечно воспринимали советы в штыки. Только Пашка был одним-единственным, кто мог выносить все мои закидоны и терпеть мой тяжелый характер ради общего результата. Но также я понимала в глубине души: своими действиями я не хотела нанести вред следствию, совсем наоборот — пыталась помочь и облегчить им задачу.

— До встречи, уважаемые эйлы, — склонила я голову в прощальном поклоне и покинула это недружелюбное место, громко чеканя шаг.

***

— Аарон, ты не можешь отрицать очевидного: идея графини просто гениальна в своей простоте, — как только тяжелая дверь за девицей закрылась, отрезая ее от подвала, сказал Ян Стефолд, возбужденно меряя шагами комнату.

Маркус тут же активно закивал головой, поддерживая друга. Авальер-медик был просто покорен поразительно умной графиней.

— Я повторюсь, потому что, видимо, говорю на другом языке, — голос Аарона стал ледяным. — Ни один суд Короны не признает эти пятна настоящими юридическими доказательствами. Это фантазии. Как ты собираешься брать эти «отпечатки пальцев», или как она их там назвала, у самой королевы? Уж я-то к ее величеству с такой нелепой просьбой точно не пойду.

— А при чем здесь вообще королева? — Искренне удивился Стефолд, останавливаясь.

— Убитая была любовницей короля, — сухо пояснил Аарон, наконец снимая перчатки и бросая их на стол.

— Ну, если смотреть под таким углом, то да, — задумчиво протянул Стефолд. — Можно решить, что жена решила убрать с дороги молоденькую конкурентку за сердце монарха. Но ты же сам знаешь нашу систему лучше меня. Такую грязную работу за нее всегда делает этот цепной пес Ногр.

— Да к тому же, что это вообще за бред? И почему о столь удивительном, по вашим словам, методе идентификации личности совершенно не знает наш авальер-медик, который столько лет работает в этой области судебной медицины, зато прекрасно осведомлена какая-то девица из провинции?

— Ар, ты просто закостенелый ретроград… — попытался вступиться Стефолд.

— Все. Разговор окончен. Переходим к текущим делам. У нас труп во дворце, а вы тут научные диспуты устраиваете, — отрезал Аарон, направляясь к выходу.

***

Уже сидя у себя дома на кухне поздно вечером с бокалом дорогого красного вина, Аарон Керри, самый мрачный и загадочный человек королевства, все никак не мог выбросить из головы эту миниатюрную графиню Миолен.

Что с ней не так? Что больше привлекало его в ней — ее дерзкая наглость, граничащая с самоубийственной глупостью, красота или острый аналитический ум? Не все работавшие в кавальбериате мужчины могли всего лишь по беглому осмотру помещения сделать правильные выводы касательно происшествия, а эта девчонка смогла разложить всё по полочкам за минуту. А эта ее безумная идея с отпечатками пальцев...

Нет, определенно нужно присмотреться к ней повнимательнее. Что-то с ней явно не так. Слишком много знаний для фриби, слишком мало страха перед смертью.

***

Утром всех фриби собрала Рейна в общем зале. Общее настроение было равно абсолютному нулю. В памяти еще слишком свежа была вчерашняя трагедия. Сегодня место Сицилии у окна пустовало зияющей дырой. Все как один старались делать вид, что заняты делом, но раз за разом бросали печальные взгляды на пустой стул.

Джоан была подавлена больше всех. Потерять близкую подругу, да еще и обнаружить ее тело первой — это психологическая травма, которую выдержит не каждый. В моей прошлой карьере были случаи, когда люди сходили с ума после такого зрелища. Та же Вильма пример этому.

Почти в таком же состоянии полной апатии находилась и Хельта. Стелла, что жила с ней в одной комнате, рассказала мне шепотом, как переживала девушка всю ночь, да к тому же еще и винила себя в смерти бывшей подруги, считая, что именно ее ревность стала причиной трагедии.

Рейна вышла из своего кабинета ровно в восемь ноль-ноль. Как всегда пунктуальная. Сегодня она была облачена в строгое траурное платье черного цвета, волосы собраны в тугой пучок на затылке, на шее ни единого украшения — лишь вечный блокнот в руках, с которым она никогда не расставалась. Она так сильно сжимала его побелевшими пальцами, словно пыталась раздавить.

— Доброе утро, девушки, — начала говорить она ровным голосом, в котором звенел лед. — Все вы знаете, какое горе постучалось в наши двери вчера ночью. Наша дорогая Сицилия покинула этот мир навсегда. Мы смеем только молить Единого, чтобы убийцу поймали быстро, и он понес законное наказание.

Некоторые девушки согласно закивали, другие стали шушукаться и коситься в сторону Хельты. Я обвела всех присутствующих внимательным взглядом следователя. Кто же из них мог убить? Перед сном я еще раз обдумала всю ситуацию, прокручивая детали, и лишь убедилась в своих первоначальных выводах: убийцей не может быть кто-то посторонний. Точно так же им вряд ли мог оказаться кто-то из дворцовых слуг. Я давно заметила классовую пропасть: аристократия здесь редко пересекается с прислугой вне работы. Тогда кто? Убитая горем Джоан, которая рыдала громче всех? Или обвиняющая себя во всем Хельта? Печальная Натали или вечно вздыхающая Стелла? Может, наивная малышка Китти, которая смотрит на всех щенячьими глазами? Моя обожаемая сестрица Палома? Или хмурая Анастейша? Из всех присутствующих именно она и Рейна выглядели наиболее спокойными и собранными. Хотя если приглядеться внимательнее, можно было заметить, что спокойствие моей наставницы напускное. Она была явно чем-то глубоко озабочена и растеряна.

Прокручивая в голове вчерашний вечер снова и снова, я все никак не могла вспомнить, в какую именно сторону ушла Анастейша, сославшись на свои «срочные дела» сразу после планерки. Я еще раз внимательно осмотрела лица девушек, пытаясь запомнить их реакции. Анастейша, стоявшая чуть позади всех, вдруг словно почувствовала мой пристальный взгляд. Резко обернулась. Идеальная бровь взлетела вверх в немом вопросе. Этот жест... Он был настолько знакомым, что сердце пропустило удар. Жест, который неосознанно воскресил в моей памяти образ совершенно другого человека. Мужчины.

— Чтобы помочь следствию и не сеять панику, я настаиваю на вашем молчании. — Снова прислушалась я к словам Рейны.

Джоан вскочила на ноги так резко, что едва не опрокинула стул. Ее взгляд был пропитан дикой, неконтролируемой ненавистью. Руки девушки были крепко сжаты в кулаки до побелевших костяшек, а по щекам снова побежали крупные слезы.

— Снова молчать?! Сколько можно это терпеть?! — Голос ее сорвался на визг. — Вы говорили то же самое после смерти Яниты! «Ведите себя прилично, мы во всем разберемся». Но помогло ли наше покорное молчание? Вчера убили Сицилию прямо у нас под носом, а мы снова будем молчать и делать вид, что все хорошо, пока настоящий убийца выбирает себе новую игрушку из фриби! — Закончив свою пламенную тираду, Джоан выскочила из залы, громко хлопнув дверью так, что с косяков посыпалась штукатурка.

В который раз за сегодня в комнате воцарилась абсолютная, гнетущая тишина. Рейна хмурилась, глядя на закрытую дверь, Анастейша недовольно поджимала губы, явно осуждая вспышку девушки, а во взглядах Китти и Натали появилось что-то похожее на сомнение и зарождающийся страх. Видимо, речь Джоан нашла своих слушателей и попала в цель. Намек был более чем ясен: либо мы начинаем действовать сами, либо станем следующими жертвами.

— Джоан слишком расстроена смертью подруги и сейчас не осознает, что говорит сгоряча. Это просто стресс. — Попыталась немного сгладить ситуацию главная фриби королевы, промокая лоб платком. — Сейчас мы отправимся в комнаты ее величества. Кавальберы хотят еще раз персонально переговорить со всеми нами о событиях вчерашнего вечера. Будьте готовы отвечать четко и без истерик.

В комнатах королевы мы занимались привычными делами — перебирали корреспонденцию и вышивали, но напряжение, витавшее в воздухе, было густым, как кисель. И когда выпала свободная минутка, пока королева писала ответные письма, я снова стала прокручивать в голове всю имевшуюся у меня информацию, пытаясь выстроить логическую цепь.

А имеем мы следующее. Две молодые девушки, не из последних семей в королевстве, приближенные королевы — убиты одним и тем же почерком. Смею предположить, что тайным возлюбленным Яниты был все тот же король. Следовательно, обе девушки были его любовницами.

Самый очевидный подозреваемый номер один — Вайолет дан Эрнанд. Логика проста: ей надоело терпеть бесконечные похождения венценосного супруга, и она решила таким кровавым способом доказать ему, что он был неправ, рискуя наследником. Но. Китти вчера обмолвилась, что у самой королевы есть свои скелеты в шкафу и убивать любовниц мужа ей нет никакого резона.

Вторым, на кого упал мой профессиональный взгляд, был принц. Киан тоже мог бы методично убирать девушек, которые могли в один прекрасный день забеременеть и родить еще одного претендента на королевский трон, угрожая его правам. Так что, возможно, принц решил подстраховаться заранее.

Еще, конечно, была Хельта. Классический сюжет русской мелодрамы: бывшая лучшая подруга увела любимого мужчину — да тут кровью пахнет за версту! Но вот что-то внутри меня, моя профессиональная интуиция, прямо-таки вопит, что убийца не она. Не тот психотип. Хотя на что только не пойдет обиженная женщина ради мести...

Вошедший слуга объявил о прибытии кавальберов. Даже не оборачиваясь к двери, я знала, что вошедшим был, конечно же, Аарон Керри. Помимо него прибыли также весельчак Стефолд, уже вовсю оглядывающий дам, и великан Бредстон, занявший собой половину прохода. Чем именно может помочь при допросе свидетелей патологоанатом — тьфу ты, авальер-медик, вечно путаю эти дурацкие названия! — для меня оставалось загадкой. Четвертым в компании был незнакомый мне мужчина блондинистой наружности, державшийся чуть позади остальных. Все четверо синхронно согнулись в низком поклоне перед королевой Вайолет, которая сидела в кресле с видом оскорбленной богини.

— Аарон Керри собственной, до боли знаменитой персоной, — проигнорировав остальных мужчин, Вайолет не скрывала откровенного ехидства в голосе. От нее прямо-таки веяло арктическим холодом.

Я мысленно сделала стойку. Мне уже успели нашептать по секрету, что Керри — крайне нежелательный гость во дворце и персона нон грата. Теперь же я поняла, откуда растут ноги у этой неприязни. Но видимо он был действительно чертовски хорошим следователем, раз его привлекли к этому делу, несмотря на личную вендетту ее величества.

Впрочем, в моей копилке загадок появилась еще одна: какая такая кошка пробежала между этими двумя? И кто кому прищемил хвост?

— Ваше Величество, — как всегда в своей манере «а мне все до фонаря» сказал Аарон Керри, даже не моргнув глазом. Его лицо было непроницаемой маской. — Думаю, вам известна причина нашего визита. Мы здесь не ради светской беседы за чашкой чая.

— Сицилия была фриби королевы. Моим доверенным лицом, — дрожащим от сдерживаемого негодования голосом произнесла Вайолет, комкая шелковый платочек. — Прошу помнить об этом статусе жертвы и сделать всё, чтобы поймать и показательно наказать негодяя.

— Мы сделаем абсолютно всё, что будет в наших силах и рамках закона, — заверил ее Аарон.

— Еще бы вы не сделали, — фыркнула королева, брезгливо дернув плечиком так, будто коснулась чего-то мерзкого.

Всем своим видом она демонстрировала отношение к этому мужчине. Даже такому неискушенному человеку в придворных интригах, как я, стало понятно: Вайолет дан Эрнанд не просто недолюбливает. Она его ненавидит. Глубоко, иррационально и давно.

Говорят, любопытство сгубило кошку. Что ж, видимо, следующей жертвой этого коварного чувства стану я. Чувствую, влезаю куда-то очень глубоко.

— Ваше Величество, я прошу вас ответить на несколько наших вопросов касательно круга общения убитой, — все так же изображая полнейшее безразличие ко всему живому, сказал старший кавальбер столицы.

Тот самый блондин тут же достал откуда-то из-под полы толстый блокнот и самопишущее перо. Бегло осмотрев помещение опытным взглядом ищейки, он остановился на столе, за которым собственно сидели мы с Анастейшей. Моя наставница, к слову, была сегодня неестественно оживлена и взволнована. Она тут же вскочила на ноги, явно собираясь уступить ему свое место. Но день у нее явно не задался: женщина зацепилась каблуком за край тяжелого кресла и, потеряв равновесие, чуть было не ушла следом за мебелью носом вниз. Ее спасителем стал все тот же блондинистый здоровяк. Перехватив девушку поперек талии одной рукой (как пушинку, честное слово), он помог ей встать ровно и замер. На некоторое время они просто стояли и молча смотрели друг другу в глаза. Я, сидевшая рядом, почувствовала себя третьим лишним на свидании вслепую и отчего-то густо покраснела до корней волос. Где-то в стороне послышалось сдавленное покашливание Стефолда. Готова поклясться своими новыми титулами, что за этим кашлем кавальбер тщетно пытался скрыть рвущийся наружу смех.

Анастейша и ее белокурый рыцарь тут же очнулись от наваждения. Блондин так резко убрал свои руки от талии девушки, что бедная фриби едва снова не отправилась в полет через всю комнату кубарем. В этот раз руку помощи ей подставила я, вовремя придержав за локоть, но кажется, этого маленького эпизода вообще никто не заметил, кроме меня. Мужчина тем временем невозмутимо поднял опрокинутый ею стул, уселся на него верхом, разложил свои письменные принадлежности и уставился на королеву и своего начальника абсолютно стеклянными глазами, всем своим видом показывая, что полностью готов к работе и к недавнему происшествию вообще никакого отношения не имеет.

— Я отвечу на все ваши вопросы, — подала голос королева, прерывая затянувшуюся паузу. — Но взамен я попрошу вас отпустить девушек-фриби отдыхать. Вы уже разговаривали с ними вчера. Не нужно терзать их свежие раны допросами еще раз. Они все еще сильно переживают потерю подруги, это сказывается на качестве работы.

Стефолд и блондин вопросительно уставились на свое начальство, ожидая приказа. Аарон Керри, недолго думая, просто медленно кивнул, соглашаясь с условием, отчего королева издала очередной звук, средний между фырканьем и шипением разъяренной кошки.

— Девушки, вы можете быть свободны, — обратилась к нам королева, устало махнув рукой. — Завтра у вас официально объявляется свободный день. Так что отдохните как следует и наберитесь сил.

Мы все тут же хором пропели благодарность, сделали этот осточертевший мне до зубовного скрежета реверанс и поспешно удалились из кабинета. Стелла, Натали и Китти тут же сбились в стайку позади меня и о чем-то тихонько, но очень активно переговаривались, стреляя глазами то на меня, то на закрытую дверь. Палома шла впереди всех с гордым видом оскорбленной невинности и вечно недовольным выражением лица. Джоан после своей утренней выходки никто больше не видел — видимо, заперлась рыдать где-нибудь в пустующей комнате прислуги. Анастейша с каменным лицом куда-то тут же убежала по коридору, сославшись на свои вечные «срочные дела» канцелярии. Хельта брела в двух шагах впереди меня, понуро опустив плечи и глядя в пол, словно в воду опущенная. Я как раз собиралась окликнуть ее и попробовать поговорить нормально, когда тишину коридора прорезал громовой бас:

— Эйли Миолен!

Я обернулась. Рыжий бородач Бредстон торопливо шел в мою сторону, едва не задевая плечами косяки. Идущие впереди девушки внимательно осмотрели его огромную фигуру, затем перевели взгляды на меня и тут же зашушукались вдвое активнее, чем до этого. Особенно презрительный взгляд достался от моей сестрицы, которая явно считала меня виноватой во всех бедах мироздания разом.

— Добрый день, эйл Бредстон, — поздоровалась я максимально вежливо, стараясь держать дистанцию.

— О, эйли, прошу, зовите меня просто Маркус, — улыбнулся дяденька так широко, что стали видны коренные зубы.

Его борода при этом забавно встопорщилась. Шепот за спиной набрал просто-таки нереальной скорости, превращаясь в гул растревоженного улья.

— Тогда я для вас тоже просто Аленсия, без титулов, — решила я поддержать демократию.

Следующую минуту я любовалась тем, как быстро и стремительно краснел мой собеседник, начиная от шеи и заканчивая кончиками ушей. Он смущенно опустил взгляд вниз и, как бы невзначай, принялся крутить обручальное кольцо на пальце туда-сюда. Мама дорогая, неужели он решил, что я с ним флиртую? Упаси боже меня от таких кавалеров!

— Эйли Аленсия... я хотел бы с вами приватно поговорить, — замялся здоровяк, переступая с ноги на ногу.

— Конечно, Маркус, я вся внимание.

Бредстон бросил быстрый, нервный взгляд через мое плечо на девушек, которые замерли посреди коридора столбами, прислушиваясь к каждому нашему слову. К моему огромному огорчению, Хельта оказалась единственной, кто не страдал чрезмерным любопытством: она не стала подслушивать нас, а давным-давно скрылась в лабиринте длинных коридоров дворца, шмыгнув носом.

Тем временем огромная лапища авальера цапнула меня чуть выше локтя, приобнимая за талию. Я даже на мгновение испугалась, что он сейчас просто переломает мне ребра или раздавит печень одним неловким движением. Но на удивление мужчина оказался довольно осторожен. Он легонько, но весьма уверенно увлек меня в боковой проход, надежно скрывая нас от длинных ушей остальных фриби.

— Эйли Аленсия, у меня к вам есть предложение сугубо делового характера. — Начал серьезный Бредстон, убедившись, что рядом никого нет. Понизив голос до баса, он продолжил: — Понимаете, ваше открытие касательно отпечатков пальцев — это просто невероятный прорыв в следствии. Настоящая революция дознания.

Я чуть было не ляпнула, что, увы и ах, благодарить за это «открытие» он должен вовсе не меня, да и открытием сию процедуру назвать никак нельзя. Опоздал ты лет этак на сто пятьдесят со своей идеей, дядя, но вовремя прикусила язык.

— Дактилоскопия, — просветила я мужчину тоном лектора.

— Что? — Завис мой собеседник, хлопая ресницами.

— Дактилоскопия — способ опознавания человека по следам папиллярных узоров пальцев рук или ног, — зазубренно повторила я определение из учебника криминалистики.

— Дактилоскопия, — словно пробуя незнакомое слово на вкус, протянул Маркус. — Удивительно! Так вот... Как я уже сказал — это великое открытие. Но Ар... вернее, эйл Керри прав: ни один суд Короны в текущем виде не примет это за доказательство вины.

Потихоньку до меня начало доходить, к чему именно клонит авальер-медик и к чему, собственно, хочет склонить меня этот товарищ.

— Вы хотите запатентовать дактилоскопию как метод? — Подняла я взгляд на собеседника.

— Запан... патентовать? — Быстро заморгал мужчина, явно пытаясь переварить термин, но тут же встряхнул головой, отгоняя лишние мысли. — Впрочем, неважно. Я хочу досконально изучить этот вопрос, собрать статистику и поднять его на королевском научном совете, чтобы узаконить и применять повсеместно в расследованиях.

— Я именно это и имела в виду, — пробубнила я себе под нос и задумалась.

Маркус Бредстон смотрел на меня при этом с какой-то щенячьей надеждой и восторгом исследователя первооткрывателя. Предложение было серьезным. В моем родном мире такие методы работы давно стали чем-то обыденным, рутинным. У нас отпечатки берут даже у тех, кто просто перешел дорогу в неположенном месте. Здесь же следствие застряло где-то на уровне нашего девятнадцатого-двадцатого столетия. Обычное для меня дело здесь действительно выглядело прорывом века. И пусть простит меня дядюшка Конан Дойл и весь Скотланд-Ярд, но Маркус был абсолютно прав. Это действительно нужно внедрять.

— Если вы спрашиваете мое мнение, то я только «за», — серьезно сказала я, наконец приняв решение. — Я рада, что вы поняли всю полезность этого метода, и буду рада помогать вам в дальнейшей работе всем, чем смогу.

— Вы не так поняли суть моего предложения, эйли, — ошарашил меня Бредстон, подаваясь вперед. Его голубые глаза загорелись энтузиазмом. — Я хочу, чтобы на этом открытии стояло ваше имя. Полностью.

— Маркус, ваше предложение очень много значит для меня, честное слово, — после долгой паузы начала я дипломатично выкручиваться. — Но я вынуждена отказаться. Я совершенно ничего не смыслю в медицине и биологии.

Да, наш патологоанатом любил проводить мне лекции у секционного стола и научил многому, пока мы пили кофе над трупами, но всего этого было явно мало для того, чтобы вести серьезное научное исследование.

— Я буду лишь направлять вас юридически и помогать советами, но все лабораторное исследование будет полностью на ваших плечах, — Решила пояснить я свой вежливый отказ, чувствуя себя неловко. — Поэтому будет единственно правильным, если это открытие станет носить ваше имя.

— Нет, эйли, я так не могу! Просто физически не способен! — Не на шутку разволновался и даже разозлился Бредстон. Лицо его пошло красными пятнами. — Этот метод идентификации — целиком и полностью ваша идея, а если там будет стоять только мое имя, я буду чувствовать себя настоящим вором и самозванцем!

Его слова вызвали у меня теплую улыбку. Маркус Бредстон нравился мне все больше и больше с каждой минутой общения. Пусть наше знакомство началось со скандала, но человек он оказался правильный. Думаю, мы станем хорошими друзьями.

— Тогда я просто настаиваю на том, чтобы это исследование вышло совместным, общим трудом, — вдруг решительно кивнул головой Маркус, протягивая ладонь. — По рукам?

— У меня ведь нет другого выбора, кроме как согласиться? — Задала я риторический вопрос, усмехнувшись. — Буду рада работать с вами, Маркус Бредстон.

— Вы не пожалеете об этом решении, Аленсия, — моя маленькая ладошка буквально утонула в большой, теплой ручище мужчины.

Тепло распрощавшись и предварительно договорившись о новой встрече, я двинулась в сторону женского крыла, надеясь наконец прилечь. Но моим планам на отдых было не суждено сбыться. За углом поворота меня уже поджидали. И встреча эта была малоприятной, по крайней мере для меня. Довольная, торжествующая улыбка на противной смазливой физиономии принца заставила меня заскрипеть зубами от злости.

— Какая неожиданная встреча, — промурлыкал его высочество Киан дан Эрнанд, выступая из тени портика.

Угу. Неожиданная. Прямо-таки сногсшибательная новость для всего дворца. Когда все фриби уже успели пройти этим путем и донести по цепочке, что одна маленькая графиня посмела выслушивать «непристойные» предложения от какого-то там авальера в коридоре.

— Приветствую вас, ваше высочество, — как положено по протоколу, присела я в глубоком реверансе, стараясь держать дистанцию.

— Не составите ли вы мне компанию за чашечкой чая в саду, милая Аленсия? — Приблизился ко мне принц, источая аромат дорогого парфюма и самоуверенности.

Но видимо воспоминания о нашей последней встрече во дворце были еще слишком свежи в его памяти. Стоило мне поднять на него тяжелый взгляд, как он вдруг резко сделал шаг назад. Мелочь, а приятно.

— Не примите мои слова за грубость или неуважение к короне, но я вынуждена отказаться от вашего... приглашения, — ответила я, снова сгибая колени в безупречном поклоне.

Мой ответ наследника престола явно не обрадовал. Его глаза на мгновение полыхнули темным гневом, а красиво очерченные губы плотно сжались в тонкую бледную линию. Но должна отдать должное его выдержке: он быстро справился с собой, вернув маску скучающего аристократа. В следующее мгновение передо мной стоял совершенно спокойный и довольный жизнью принц.

— Могу ли я узнать истинную причину вашего отказа? — В голосе парня прорезались капризные нотки избалованного ребенка.

— Вы действительно не понимаете? — Подняла я на него холодный взгляд. — Вчера убили одну из нас.

— Не знал, что вы были близкими подругами, — пожал плечами дан Эрнанд, разглядывая лепнину на потолке.

— Мы работали вместе. Этого вполне достаточно для солидарности. Ее убийство было для всех нас страшным ударом. Кто знает, кто станет следующим, — последнее я сказала специально, почти шепотом, наклонившись чуть ближе. Мне было жизненно необходимо посмотреть на реакцию принца в этот момент.

И парень действительно не разочаровал. Совсем. Его улыбка медленно трансформировалась, превращаясь в какой-то хищный оскал голодного зверя, обнажив ряд ровных белых зубов (мне даже почудились острые клыки). Одним быстрым, смазанным движением он сократил дистанцию и притянул меня к себе за талию с такой силой, что я некрасиво впечаталась носом в его камзол, пискнув от боли и неожиданности.

— Тебе всего лишь нужно выбрать правильного мужчину, — с жаром прошептали мне в ухо.

Его горячее дыхание неприятно щекотало шею, заставляя волосы встать дыбом. А наглая конечность начала медленно, собственнически спускаться со спины ниже, на то самое место, где начинались изгибы бедер. Мозг отключился, осталась только паника. А что мне вообще будет за избиение наследника престола при свидетелях? Сошлют на галеры? Его фраза прямо сочилась скрытой угрозой и обещанием проблем. Неужели это все-таки он стоит за убийствами?

Принц тем временем склонился к моей шее. Дрожь омерзения и страха прошла по позвоночнику, когда гладкая, горячая кожа его губ коснулась моей шеи. Сердце в груди пропустило удар, а затем забилось с утроенной, загнанной силой, выдавая меня с головой. Так же быстро и резко, как схватил, принц отпустил меня, толкнув обратно к стене.

— Еще увидимся, прекрасная Аленсия, — склонил он беловолосую голову в прощальном кивке и был таков, скрывшись за поворотом аллеи.

Я осталась стоять на месте, глупо хлопая глазами ему вслед и пытаясь восстановить кровообращение в перетянутой талии. Да чтоб тебя приподняло и прихлопнуло, принц хренов! Спиной я прислонилась к прохладной каменной кладке стены в тщетной попытке успокоить бешено колотящееся сердце и выровнять сбившееся дыхание.

Откуда берутся дети, мне было хорошо известно. Весь физиологический процесс перестал быть для меня тайной еще в шестнадцать лет, когда гормоны играют первую свадьбу. Но здесь, в свои девятнадцать, я была все еще невинна физически, и спокойно реагировать на вот такие вот внезапные домогательства у королевских отпрысков, к своему глубочайшему стыду, просто не могла. Тело работало против разума: ноги подгибались, а кожу там, где касались его губы, саднило огнем.

— Черт бы побрал эту корону, — еще раз тихо выругалась я себе под нос и побрела по коридору прочь от королевского крыла.

Раз уж выпало свободное время, нужно провести его с пользой для тела и заодно спустить пар. Поэтому, переодевшись в удобные штаны и прихватив с собой Тили (для моральной поддержки) и того самого паренька Даррена (в качестве боксерской груши), я отправилась в сад для тренировки.

Лакей из дворцовой охраны показал мне прекрасную поляну, которую я тут же полюбила всей душой и решила использовать для утренних спаррингов. Находилась она в глубине огромного заросшего сада, куда редко забредали придворные. К моей несказанной радости стало также известно, что Даррен не просто таскал подносы, а занимался боевыми искусствами у себя в деревне. Для чего обычному лакею знать рукопашный бой? Оказалось, он мечтал со временем поступить в местное учебное заведение стражи и стать кавальбером. Пусть и слабенько, но он мог худо-бедно противостоять мне на парных тренировках, не давая заскучать.

Натянув свои любимые черные брюки из тянущегося материала, которые не сковывали движений, и голубую рубаху, распустив ненавистную строгую прическу и просто собрав волосы в высокий хвост шнурком, я решила провести небольшой эксперимент.

***

Закончив разговор с главной фриби Рейной и вытерпев все едкие комментарии королевы Вайолет, Аарон Керри со своим заместителем Стефолдом решил отправиться прямиком в дом семьи убитой девушки Сицилии. Решив сократить путь через парк, мужчины двинулись через сад.

— Знаешь, дружище, все же никак не пойму, что король нашел в этой женщине, — процедил Ян Стефолд, брезгливо переступая через корень дерева. — Она же сущая мегера! Змея подколодная!

— Твоя невеста иной раз похлеще самой королевы будет, ядовитости ей не занимать, — усмехнувшись уголками губ, заметил Керри, пинком отбрасывая с дороги сухую ветку.

— Джудди мне не невеста, мы даже контракт не подписывали! — Тут же напыжился Стефолд, краснея шеей.

— Только она об этом счастливом факте пока не знает, поэтому уже заказала платье, — хмыкнул кавальбер, пряча улыбку.

В следующую секунду его тренированный слух уловил странный звук. Затем привлек металлический блеск, мелькнувший между деревьями чуть левее тропинки. Такой отсвет бывает на воде или лезвии ножа при солнечном свете. Прекрасно зная топографию дворца и будучи уверенным, что никакого озера в той стороне быть не может физически, Аарон Керри, поддавшись любопытству, пошел проверить источник бликов. И уж точно он не ожидал увидеть подобную картину.

На небольшой утоптанной поляне находились трое. Молодая девчушка-служанка с пышной русой косой и румянцем во всю щеку и немногим старше нее парень-лакей, рядом с которым валялся на траве белый форменный китель. В руках юноша держал тяжелый серебряный поднос, на котором ровным рядочком лежали ножи разной формы и размеров. Несколько клинков уже торчали в стволе старого дуба, на котором криво кто-то углем нарисовал мишень в виде круга. А метала ножи сама графиня Миолен. Четким, профессиональным движением кисти, без замаха. Движения были столь уверенны, скупы и вышколены, что это добавило лишь больше вопросов к этой странной девчонке. Вот в хрупкой маленькой ладошке появляется очередной клинок, она что-то тихонько объясняет слугам, подбрасывает сталь на ладони, а затем одним быстрым, смазанным движением отправляет его прямиком в самый центр мишени.

Стоящий за широкой спиной Аарона Стефолд восхищенно присвистнул сквозь зубы, чем моментально выдал их присутствие. Троица на поляне тут же обернулась на звук. Беззаботная, легкая улыбка мгновенно исчезла с лица графини, сменившись маской холодной вежливости.

— Прошу прощения, эйли, если мы помешали вашей тренировке, но я искренне восхищен вашим талантом, — первым вышел вперед Ян, картинно раскланиваясь. — Это уровень столичного мастера гильдии наемников, не меньше.

— Эйл Стефолд, я уверена, что вы просто преувеличиваете мои скромные умения ради лести, — спокойно ответила девушка, хотя пальцы ее едва заметно подрагивали то ли от напряжения, то ли от злости.

Графиня прошла к дереву и один за другим молча стала вынимать ножи из ствола, возвращаясь обратно с каждым клинком. Пока Стефолд беззастенчиво пожирал взглядом девушку, поедая глазами фигуру, Аарон рассматривал оружие. Ножи, кстати, были отличнейшего качества, сбалансированные, созданные явно одним талантливым мастером-оружейником. Хоть Ян был тем еще льстецом и дамским угодником, но здесь Аарон, скрепя сердце и профессиональное эго, должен был с ним согласиться — техника графини была практически идеальной. Не женской самодеятельностью, а жесткой армейской школой.

Возникает закономерный вопрос: где она этому могла научиться? Некоторые отцы действительно обучали своих дочерей технике самозащиты, обычно таким занимались военные аристократы. Но покойный граф Миолен обычный потомственный аристократ. Откуда у его дочери такие навыки убийцы?

В стороне прозвенел смех графини — такой звонкий и лёгкий, будто кто-то рассыпал по траве горсть серебряных колокольчиков. Стефолд, явно вознамерившись покорить всех своим остроумием, тараторил без умолку, щедро сдабривая рассказ шутками. Смех графини прозвучал снова — и этот звук, точно крохотная шальная искра, долетел до Аарона и щёлкнул его по носу, заставив обернуться.

И вот тут старший кавальбер столицы, человек, который не дрогнул даже перед разъярённым медведем, вдруг растерялся. Когда графиня метала ножи, он, разумеется, смотрел исключительно на оружие — на холодную сталь, на траекторию полёта, на смертоносную точность. А сейчас… сейчас его взгляд, словно упрямившийся мальчишка, отказывался слушаться и упорно скользил по её наряду.

Брюки, облегавшие фигуру так плотно, будто были нарисованы кистью искусного мастера, и тонкая голубая рубашка, едва сдерживавшая порывы ветра, подчёркивали каждый изгиб с такой бесцеремонной откровенностью, что у Аарона мелькнула почти паническая мысль: «Да её же нужно срочно завернуть в плащ!» Мысль эта так его огорошила, что он невольно сделал шаг назад и энергично встряхнул головой, словно пытаясь вытрясти оттуда неподобающие образы. «Это всё из‑за её наряда, — твердил он себе, как заклинание. — Он просто… слишком заметный. Да, именно так. Слишком заметный».

Аарон снова покосился на девушку — и тут же поймал себя на том, что снова нарушает все правила приличия. Длинные чёрные волосы, собранные в высокий хвост, открывали изящную линию шеи, такую тонкую и хрупкую, что казалось, будто её можно обхватить двумя пальцами (не то чтобы он собирался это делать!). Взгляд, вопреки всем усилиям, скользнул ниже, к ключицам, видневшимся в вырезе рубашки, и…

Тут очередная шутка Стефолда взорвалась хохотом на поляне, и этот дружный гогот, словно ушат ледяной воды, мигом вытряхнул Аарона из его странного оцепенения. Он снова мотнул головой, будто отгоняя назойливого шмеля, и нахмурился. Да что с ним творится? Насупившись, он покосился на друга и тут же внутренне вскипел: Стефолд смотрел на графиню с таким недвусмысленным восхищением, что у Аарона зачесались кулаки — хотелось дружески, но твёрдо стукнуть друга по затылку и сказать: «Глаза в кучу, приятель!»

Будто почувствовав этот тяжёлый взгляд, Ян обернулся и уставился на начальство с таким невинным видом, что хоть сейчас ставь его в витраж собора в образе ангела.

— Действительно, странное хобби для девушки, — пробурчал Аарон, сам понимая, что фраза вышла некстати, как сапог посреди бального зала.

Графиня Миолен, эта маленькая, но удивительно колючая особа, медленно перевела на него свои ярко‑синие глаза — и в них плясали такие озорные демонята, что Аарон невольно поёжился. Полные губы тронула ироничная усмешка, едва заметная, но от этого ещё более убийственная.

— Эйл Керри, вас что ни послушай, так все занятия не для девушек, — фыркнула она с таким видом, будто объясняла очевидное трёхлетнему ребёнку. — По‑вашему, её единственный удел — сидеть дома и вышивать крестиком? Может, ещё и чай разливать по фарфоровым чашечкам, пока мир рушится?

— Ну всё же, графиня, — не сдавался Аарон, чувствуя, как под этим пронзительным взглядом его аргументы тают быстрее снега на горячей крыше. — Вы удивили всех нас своим заявлением об отпечатках пальцев. Не испугались крови, измеряли пульс. По обстановке в комнате смогли рассказать, что, вероятно, делали участники убийства. А теперь ещё и оказывается, что вы умеете управляться с оружием. Складывается такое впечатление, что…

— Я там была? — с готовностью подхватила она, закончив его фразу с такой безупречной точностью, что даже воздух на мгновение замер.

Позади неё Стефолд закатил глаза так выразительно, что, казалось, ещё чуть‑чуть — и они совсем укатятся куда‑нибудь в кусты. Русоволосая служанка возмущённо охнула и насупилась, словно кто‑то посмел сказать, что пироги надо печь без корицы. Даже паренёк смотрел на Аарона с таким неодобрением, будто тот наступил ему на любимую мозоль.

— Могу вас только огорчить, эйл Керри, — спокойно продолжила графиня, будто и не замечая этого всеобщего негодования, которое витало в воздухе, как грозовая туча. — Для того чтобы сделать всё вышеперечисленное, достаточно просто иметь мозги. А они, представьте себе, у девушек тоже встречаются. Иногда даже чаще, чем у некоторых мужчин.

Стефолд вдруг подозрительно закашлялся — так, что было ясно: на самом деле он прячет смех. Служанка и вовсе не стала скрывать довольной улыбки, будто только что услышала самую приятную новость в жизни. Но Аарону было решительно наплевать на всю эту галерею эмоций. Всё его внимание, как притянутый магнитом гвоздь, было приковано к этой дерзкой девице, которая стояла перед ним и смотрела прямо в глаза с такой невозмутимой наглостью, что хотелось одновременно аплодировать и схватить её за плечи и встряхнуть.

Хотя со стороны эта картина, наверное, выглядела весьма забавно: огромный, суровый кавальбер и эта миниатюрная графиня, смело глядевшая на него снизу вверх. Разница в росте была такой внушительной, что казалось, будто великан спорит с феей.

— Помимо того, что мои отпечатки не совпадают с отпечатками на орудии убийства, того, что я пришла позже Джоан и меня видели в столовой во время смерти Сицилии, я могу привести ещё одно доказательство своей невиновности. Даррен, помоги.

Лакей, не задавая лишних вопросов, ловко подхватил поднос с ножами, передал его служанке, а сам выбрал один клинок — простой, но явно хорошо сбалансированный. Бодрым шагом он подошёл к графине, вручил ей нож и резко развернулся к ней спиной, будто бросая вызов самой судьбе. Стефолд наблюдал за этим с таким детским любопытством, что, казалось, вот‑вот захлопает в ладоши. Аарон же, глядя на эту сцену, уже прекрасно догадывался, что сейчас произойдёт — и от этого предчувствия у него почему‑то похолодели кончики пальцев.

— Коль уж вы, сударь, умудрились разглядеть потаенные изгибы моего невинного увлечения… — Графиня Миолен метнула в старшего кавальбера еще один кинжальный, насмешливый взор. — Что ж, извольте, я поделюсь с вами одной презанятной безделицей. Вы ведь обратили внимание, что Сицилия была девицей на редкость долговязой? На целую голову возвышалась она над прочими фриби, да и надо мною грешной заодно. Мой же спутник одного роста с убиенной. Смертельный выпад был нанесен ей в спину, точно между третьим и четвертым ребром — аккуратное, хирургическое вторжение прямо в трепещущую мышцу сердца. А вокруг ее побелевших губ змеились едва приметные лиловые тени… Перед тем как сталь нашла свою цель, душегуб запечатал ей рот ладонью. Побеседовав с достопочтенным эйлом Бредстоном, мы пришли к общему, весьма изящному выводу: клинок держали левой дланью, но сам палач — отъявленный правша. Нанести удар правой рукой в сердце при таком угле было бы сущим мучением для суставов, а левая рука убийцы явно не ведала ласки клинка. Однако смею заметить иное: рана была пронзена ровно. Не снизу вверх, по-звериному вспарывая плоть, не сверху вниз, а идеально горизонтально. Из чего следует лишь одно чудовищное равенство: рост убийцы совпадал с ростом жертвы. Вздумай это сделать человек моих скромных пропорций, ему пришлось бы карабкаться на табурет, иначе угол падения стали исказился бы до неузнаваемости. Судите сами.

Дальше графиня явила взорам все то, о чем только что вещала со столь леденящим кровь упоением. Ян пожирал эту анатомическую пантомиму глазами, совершенно не скрывая мальчишеского восторга. И как бы ни корежило от этого Аарона, он вынужден был признать страшную истину: несносная девчонка абсолютно права.

— Единый! Да вы околдовываете меня пуще прежнего с каждой нашей встречей! — воскликнул Стефолд, разражаясь оглушительными, театральными аплодисментами.

— Как видите, эйл Керри, мне решительно нечего делать в вашем списке подозреваемых, — изобразила картинное сокрушение эта невыносимая фурия.

Некоторое время старший кавальбер Аарон Керри просто стоял, завороженно глядя в смеющиеся омуты глаз Аленсии ар Миолен. А затем, так и не издав ни звука, резко развернулся и ринулся прочь стремительным, почти загнанным шагом.

Пусть его поспешное бегство выглядело жалким позором — поступить иначе он был не властен. За свои долгие годы он привык глотать унижения и давиться оскорблениями; ими его давно уже нельзя было уязвить. Дело заключалось в ином.

Старший кавальбер, чье имя гремело по всей империи благодаря ледяному умению держать душу в стальном кулаке, вдруг испугался. До холодного пота, до дрожи в коленях. Самого себя. Своего первобытного, звериного помешательства на этой крохотной, дерзкой графине. Потому что, заглянув в ее глаза, он почувствовал, как неотвратимо проваливается в их невозможную, гибельную синеву, словно тонет в ледяной бездне.

***

Сумерки уже сгустились, когда я робко поскреблась в чужую дверь. Несколько тягучих минут за ней не раздавалось ни звука — я уж было решила, что стучусь в пустоту, как вдруг створка отозвалась тихим, протяжным шорохом и отошла в сторону.

— Здравствуй, — выдохнула я, чувствуя, как предательски горят щеки. — Прости великодушно, если лезу куда не просят, но… мне просто нужно знать, как ты?

Целую минуту Хельта лишь молча буравила взглядом истертые половицы у своих ног. Душа моя ушла в пятки: мысленно я уже приготовилась к тому, что несчастное дерево сейчас оглушительно затрещит, захлопываясь, и на прощание прищемит мой непомерно любопытный нос. Однако дубовая преграда поддалась еще шире, гостеприимно приглашая внутрь. Я скользнула в комнату, намертво приклеив взгляд к собственным рукам, чтобы только не уподобляться деревенщине и не глазеть по сторонам.

Свои скромные владения Хельта делила со Стеллой. Обитель была немногим просторнее моей клетушки, а ширма разрезала ее надвое, словно лезвие гильотины. Слева царил идеальный, почти болезненный порядок: каждая вещь знала свое место. Справа же зиял первозданный хаос. И отчего-то меня ничуть не поразило то обстоятельство, что хозяйка шагнула именно в левую часть. В остальном убранство до боли напоминало наши земные студенческие общежития. Разве что стены здесь стыдливо обнажали голое дерево — без единой афиши с улыбчивыми поп-идолами. Тяжелые деревянные кровати, крошечные туалетные столики да шкафы размером с шифоньер для куклы. Скромно, донельзя практично и совершенно лишено жизни.

На вопрос о том, где носит Стеллу, Хельта равнодушно обронила, что соседка изволила остаться на ночь у Натали.

— Полагаю, мой внезапный визит тебя немало озадачил? — неловко переминаясь с ноги на ногу, пролепетала я.

— Не особо, — она безразлично дернула плечом. — Ко мне нынче уже заглядывали гости.

— Джоан?

— Нет. Эйла Эйви.

Я судорожно сглотнула вязкий комок в горле.

— Я подумала… возможно, тебе хочется выговориться, — слова давались тяжело, царапая гортань. — Поговаривают, исповедь перед случайным прохожим дается много проще. Да и дышать после нее вроде бы становится легче. Впрочем, если пожелаешь выставить меня за порог прямо сейчас — я пойму. Без обид.

Для пущей убедительности я сделала полшага назад, намертво вцепившись пальцами в холодную медь дверной ручки. Всем своим видом я демонстрировала готовность испариться в ту же секунду, стоило ей лишь бросить короткое слово или небрежно повести бровью.

Повисла густая, звенящая тишина. Мы молчали — она и я. А потом плотину прорвало: девушка без единого звука рухнула мне на грудь, вцепившись пальцами в ткань платья, и горько, надрывно разрыдалась. Что ж, признаю, отнюдь не за такой сентиментальной беседой я сюда пришла.

Зато в пылу этой судорожной истерики Хельта выплеснула всю правду о минувшем дне. В столовую после той безобразной сцены с Сицилией она не пошла — ноги сами унесли ее в сад, где она и просидела до сумерек, прячась от всего мира среди увядающих роз. Когда первый шок схлынул, к девушке пришло отрезвление. Она осознала, что чудовищно перегнула палку, и твердо решила еще раз поговорить с бывшей подругой. На сей раз — спокойно, по-человечески, чтобы извиниться за свои жестокие слова. Она как раз стояла перед дверью, собирая остатки храбрости для робкого стука, когда в дальнем конце коридора показалась Джоан. Хельте невыносима была мысль об исповедях при свидетелях, а потому она поспешила юркнуть обратно в свою комнату, заперев замок. Вот и вся история.

Немного отдышавшись и утерев слезы тыльной стороной ладони, она вдруг добавила, что ни в чем не может поклясться, но ей кажется… ей чудится, будто краем глаза она уловила чей-то стремительный силуэт. Кто-то быстро шел по коридору в тот самый миг, когда она сама брела из сада навстречу Сицилии.

Когда рыдания окончательно стихли, сменившись лишь редкими судорожными всхлипами, я набралась наглости и попросила стакан воды. Получив его, я отвлекла внимание хозяйки какой-то пустой болтовней, бесшумно опрокинула содержимое стакана в вазу с полевыми цветами на столе, а саму посуду ловко спрятала между тяжелыми складками своей юбки. Распрощавшись, я выскользнула из комнаты Хельты и Стеллы.

Одно теперь можно утверждать со всей определенностью — рука Хельты не обагрена кровью. Наша убийца — кто-то другой.

Глава 7

Следующие четырнадцать суток во дворце царила такая звенящая, подозрительная тишина, что впору было проверять потолок на наличие обвисших пауков. Моя печенка — орган куда более мудрый, чем королевский совет вместе взятый — прямо-таки надрывалась в истерике, подсказывая: это то самое легендарное затишье перед бурей. Из скупых доносов Бредстона выходило, что дело об убиенной Сицилии прочно встало и покрылось благородной плесенью.

Я же тем временем успела собрать коллекцию отпечатков всех фриби, включая Рейну, а также самой королевы — так, про запас, чтобы было о чем поволноваться бессонными ночами. Ни одного совпадения. Вообще. Этот дедовский метод, конечно, не дает стопроцентных гарантий, но даже мало-мальски похожих завитушек я там не узрела.

Кстати, Джоан испарилась из дворца в тот же вечер, когда бросила свою коронную фразу с намеком на личность душегуба. По официальной версии Рейны, девица ушла по собственному желанию, хлопнув дверью. Мне же почему-то верилось в этот внезапный приступ свободы воли с трудом. Примерно как в говорящего единорога.

С авальером мы за эти недели успели породниться душой. Первая встреча случилась здесь, под этими давящими сводами, вторая — уже в стенах его берлоги, простите, кавальбериата. Мы обсуждали его научные изыскания, и должна признать: Маркус Бредстон оказался отличным специалистом, а его работа — пугающе плодотворной. Так между нами начала робко проклевываться дружба. Ну и куда ж без Яна Стефолда. Этот прохвост материализовался рядом всякий раз, стоило мне лишь переступить порог их мужского клуба. Складывалось стойкое ощущение, что он вообще не работает, а просто купил абонемент на просмотр графини ар Миолен в естественной среде обитания. С Аароном Керри мы пересекались дважды, и оба раза воздух искрил так, что можно было жарить колбасу. Не могла я спокойно реагировать на едкие шпильки этой ходячей ледышки!

Впрочем, могу заметить, что нечто напоминающее приятельство завязалось у меня с Хельтой. К великому, вселенскому огорчению Паломы. Сестрица моя несколько раз пыталась закатить шекспировскую трагедию, обвиняя меня в попытке совратить принца. Благо Рейна была на моей стороне и тут же прикручивала этой заразе хвост. Да и королева, хоть и смотрела на меня со своим нездоровым гастрономическим интересом, пока предпочитала не трогать — видимо, надеялась, что ее сыночек справится сам. А вот Киан… Казалось, с каждым моим вежливым отказом он заводился все сильнее и напирал еще активнее. Его предложения прогуляться сыпались как из рога изобилия, что уж говорить о мелких подарках и комплиментах, которыми он пытался забрасывать меня при каждой встрече.

Вскоре пришло письмо из дома. Кворбер рапортовал, что у нас тишь да гладь, а дела идут лучше некуда. Эту часть марлезонского балета я уже знала от своего управляющего — тот в своем послании так хвастался новорожденным жеребенком какой-то баснословно дорогой породы, что, не знай я контекста, решила бы, будто он пишет о собственном первенце.

Так вот, возвращаясь к депеше Кворбера. Все скучные отчеты о наших делах я пробежала взглядом умирающего лебедя. Меня интересовали совсем другие строки:

«Должен так же поставить вас в известия, эйли Аленсия. Недавно в город прибыл человек, Томиас Кингли. Говорят, прямиком из столицы. Патрику стало известно, что этот Кингли собирал сведения. О вас. Он расспросил всех ваших соседей, знакомых, даже рабочих и слуг. У вас что-то случилось? Если возникнут хоть какие-то проблемы, немедленно сообщите мне. Помните, что вы не одни. И пожалуйста, будьте осторожны».

Томиас… Томиас… Имя зудело в голове назойливой осенней мухой. Где-то я его точно слышала. Вот только где именно? Решив оставить эту головоломку на десерт, я отправилась на утреннюю экзекуцию тренировку с Дарреном.

***

Срочная депеша с просьбой о утренней аудиенции застала Аарона врасплох, заставив его благородную кровь слегка похолодеть. Он даже представить не мог, что такого из ряда вон выходящего потребовалось его величеству в столь неприличную рань. Но как бы он ни спешил, обливаясь потом и мысленно проклиная королевские приказы, а на встречу все же опоздал. И виной всему была неугомонная графиня Миолен.

Продвигаясь той же самой тропой, которой ему следовало идти изначально, старший кавальбер вдруг услышал пронзительный женский вскрик. После недавних убийств юных дев можно было ожидать чего угодно — от демонов до пьяных садовников, поэтому, недолго думая, Аарон сорвался на бег, позабыв о придворном этикете. Он поспешил туда, откуда, как ему показалось, кричали. К тому же обладательницу этого голоса он узнал бы даже спросонья. Еще бы, если эта несносная барышня умудрялась преследовать его даже в кошмарных снах! Сердце Керри неприятно сжалось ледяным комом. Неужели душегуб вернулся? В воспаленном мозгу уже рисовались самые чудовищные картины расчленения, которые могли поджидать его за поворотом.

Но реальность оказалась куда прозаичнее. Сначала по венам разлилось липкое облегчение, которое тут же сменилось глухим раздражением и жгучей злостью. Графиня стояла в компании молодого паренька. Кажется, именно этот нахал крутился рядом во время ее сомнительных тренировок по метанию ножей. Только тогда он щеголял в форме королевского лакея, а сейчас вырядился в простую рубаху без рукавов и серые штаны, выдававшие в нем конюха или карманника. Сама же госпожа ар Миолен себе не изменяла, явившись пред очи дворцовой прислуги в том самом провокационном наряде, который больше открывал, чем скрывал.

На первый взгляд Аарону почудилось, будто парочка банально обжимается посреди кустов. Парень прижал девушку к себе спиной, одной дланью удерживая ее за талию, а второй — бесцеремонно заломив плечи. Злость старшего кавальбера вспыхнула сухим порохом. Он думал, что здесь режут несчастную деву, а оказалось — она просто развлекается со смазливым простолюдином! От этой мысли стало еще горше, и мужчина зло сплюнул себе под ноги.

Следующая картина повергла закаленного служаку в состояние глубокого когнитивного диссонанса. Сделав руками какое-то невероятно быстрое, змеиное движение и подсечку ногой, графиня каким-то дьявольским образом умудрилась перекинуть парня через себя. Лакей охнул, гулко приложившись хребтом о утрамбованную землю, девушка победоносно вскинула руки вверх и рассмеялась так звонко, что птицы испуганно вспорхнули с веток:

— Да! Четыре один в пользу Аленсии!

Отсмеявшись, она галантно протянула руку сидевшему в пыли парню, помогая тому подняться.

— Госпожа, надеюсь, что однажды вы соблаговолите научить меня всем этим премудростям, — с неподдельным уважением в голосе заметил паренек. — И как вам это вообще удается?

— Годы утомительных тренировок, Даррен, — ухмыльнулась девчонка, одергивая свой возмутительно короткий подол рубашки.

Тут она наконец заметила невольного зрителя их небольшого поединка. Раскрасневшиеся щеки, задорный блеск в глазах, несколько темных прядей выбились из хвоста и прилипли ко лбу. Сейчас она понравилась Аарону стократ сильнее, чем во всех этих своих дорогих шелках с чопорным выражением мраморной статуи.

— Эйл Керри! Желаете присоединиться к тренировке? — лукаво улыбнулась графиня, окончательно выводя мужчину из ступора.

— Не в моих правилах устраивать показательные бои с заведомо слабым противником, — сухо, как заплесневелый хлеб, ответил старший кавальбер.

— Ну зачем вы так? Даррен может вас весьма удивить.

Парень подозрительно крякнул, словно у него прихватило поясницу, и бросил на Керри затравленный взгляд побитой собаки.

— Не слишком ли вы, графиня, самонадеянны для особы вашего положения? — сложил на могучей груди руки Аарон, окатив обоих ледяным презрением.

— Что вы, уважаемый старший кавальбер, — медовым голосом пропела эта пигалица. — Я всегда исключительно здраво оцениваю свои силы.

Да она же в открытую бросает ему перчатку! Многие матёрые головорезы и прожженные дуэлянты, которые были прекрасно знакомы с тяжелым нравом Аарона Керри, не осмелились бы на подобную дерзость даже под страхом четвертования. А тут какая-то мелкая девица, едва достающая макушкой к его ключицам, стоит и язвит!

— Как-нибудь в другой раз, — хмыкнул мужчина, разворачиваясь на каблуках.

— Вот, Даррен, запоминай. — Обернулась графиня к лакею, который от этого простого поворота головы стал белее мела. — Это не трусость и не бегство, это — тактическое отступление ради перегруппировки сил.

Паренек стоял с таким видом, будто проглотил жабу. Он ошалело переводил выпученные глаза то на безмятежную госпожу, то на медленно звереющего старшего кавальбера.

Аарон опустил руки и с такой силой стиснул их в кулаки, что побелели костяшки. Эта наглая девчонка просто переходит все границы дозволенного мирозданием.

— Госпожа! Госпожа, вы опаздываете! Вы и так уже задержались на целых полчаса! — По тропе к ним со всех ног неслась та самая русоволосая служанка, рискуя споткнуться о собственные юбки.

Графиня сначала мученически скривилась, словно надкусила лимон целиком, а затем грустно вздохнула.

— Что же, эйл Керри, видимо и вправду не судьба, — развела она руками в стороны, изображая вселенскую скорбь. — До скорой, надеюсь, что не очень, встречи.

Служанка тут же налетела на хозяйку возмущенной вороной и принялась отчитывать ее прямо при посторонних, совершенно не стесняясь в выражениях. Лакей, быстро поклонившись Аарону до пояса, поспешил за ними следом, втянув голову в плечи. Наглость заразна: у нее теперь даже челядь такая же языкастая.

***

— Девушки, попрошу минуточку вашего драгоценного внимания! — Хлопнула в ладоши Рейна, перекрывая гул. — У меня для вас важное объявление. Всем вам известно, что через два дня настанет день рождения его высочества. В честь этого замечательного события ее величество изволит почтить нас небольшим балом.

Девушки тут же оживились и радостно загалдели, как стая сорок, узревшая блестящую пуговицу. Лично меня эта новость не то чтобы не обрадовала — скорее ввела в глубокий ступор. Меньше месяца минуло с тех пор, как здесь убили девушку, а королева уже рассылает приглашения на танцы. Хотя чему я удивляюсь, если за пределами дворца официально было объявлено, что Сицилия трагически погибла во время конной прогулки — дескать, буйная лошадь сбросила бедняжку с седла прямо на острые камни.

— Тише, фриби, тише, — подняла руку Рейна, призывая к порядку. — Вы еще успеете обсудить фасоны платьев, но сейчас у нас слишком мало времени. Предстоит трудная работа, так что марш по местам!

И мы действительно носились эти двое суток как ужаленные в одно место пчелами, выполняя любые поручения касательно подготовки к празднику. Лично мне великодушно доверили договориться о доставке цветов и украсить ими дворец вообще и бальный зал в частности. Цветочница в лавке, адрес которой дала мне герцогиня, оказалась дамой с цепкой деловой хваткой матерой пираньи, поэтому данный вопрос мы решили довольно быстро. Так как до самого вечера у меня оставалось еще немного свободного времени, я решила забежать в гости к Маркусу. Авось накормит хотя бы печеньем.

***

Аарон с остервенением подписал документы о закрытии еще одного безнадежного дела, после чего с размаху пропечатал несколько раз свежее разрешение на начало новых расследований и завершение дел, уже готовых для суда.

Ситуация с убийством фриби бескрайне — нет, безбрежно! — бесила старшего кавальбера. Никаких свидетелей, никаких зацепок, вообще ничего. Пустота. Всех, кто входил в число подозреваемых, методично исключили из этого списка за полным отсутствием улик. Единственными, кого из этого перечня так и не убрали, оставались королева и принц, но с венценосной четой все было до зубовного скрежета непросто. Даже если они действительно приложили руку к смерти девушки, просто так это к делу не пришьешь.

При воспоминании о принце у Аарона привычно свело челюсти. Этот самовлюбленный индюк раздражал главного кавальбера сильнее, чем скрип мела по грифельной доске. Его высочество совершенно не волновали ни дела королевства, ни политика в целом. Страшно даже представить во что превратится государство, когда трон перейдет к этому напыщенному Киану.

В массивные двери кабинета робко постучались, и молодой кавальбер-новичок принес очередной ворох бумаг, требующих немедленного заверения. Аарон недовольно поджал губы. Ему нравилась его работа, он обожал искать разгадки на самые сложные и запутанные преступления. Но у всего этого была мерзкая обратная сторона, которую Керри просто на дух не переносил — бумажная волокита.

Вчитавшись в очередные идеально ровные строки лежащего перед ним отчета, старший кавальбер заметил вопиющую оплошность: в деле отсутствовала подпись авальера, осматривавшего тело убитого. Решив немного размять затекшую спину, Аарон прихватил папку и понес бумаги к Бредстону лично.

Подходя к нулевому уровню здания, где располагалось охлажденное хранилище и прозекторская Маркуса, Аарон услышал заливистый смех Стефолда. Это было более чем странно — заместителя здесь быть вообще не должно. По прямому приказу Керри Ян должен был пасти одного из приближенных принца — того самого скользкого типа, который обычно выполнял за наследника всю грязную работу.

— Нет, милая эйли, увольте, вскрытие трупов — все же это не самое подходящее занятие для юной красивой, — игриво произнес голос Стефолда.

— Стеф, поставь обратно мой кишечный зонд! И вообще ничего здесь не трогай руками! Сколько можно повторять одно и то же? — тут же раздался возмущенный рык Маркуса.

— Фи, эйл, ваше понятие о предпочтениях современных женщин давно устарели, как прошлогодний снег, — ответили ему мелодичным женским контральто.

Аарон Керри сбился с размеренного шага и едва не споткнулся о собственные сапоги. Да быть этого не может! Опять она. Неужели эта пигалица взяла моду его преследовать? А что вообще происходит в этом ледяном склепе, и кто, черт возьми, ее впустил?! Совсем распоясались. Это надо же додуматься — допустить постороннюю девицу прямо в центр судебно-медицинской экспертизы!

— Бредстон, объяснись, — рывком открывая тяжелые двери, строго приказал Аарон, чеканя шаг по каменному полу.

Маркус замер над распластанным телом с таким видом, словно пытался разглядеть в сизых внутренностях ответы на все тайны мироздания. Стефолд, вольготно развалившийся за письменным столом авальера, присвистнул и виновато втянул голову в плечи. А прямо на столе для препарирования, бесцеремонно сдвинув лотки со скальпелями и зажимами в сторонку, сидела сама графиня Миолен. Девица беззаботно болтала обутыми в изящные туфельки ногами в воздухе, смачно грызла ярко-красное яблоко и подавала Маркусу очередной нужный для работы инструмент.

Вид всей этой троицы был настолько забавным и беззаботным, словно они находились не в компании остывающих трупов под тусклой лампой мертвецкой, а на мирной воскресной прогулке в дворцовом парке.

— Ну, мы тут… — замялся Бредстон, вытирая окровавленные руки о фартук.

— Тело вскрываем, — буднично подсказала графиня, обращаясь к мрачному Аарону. — Рада снова вас видеть, эйл Керри.

— Не могу сказать того же, графиня, — ледяным тоном отрезал старший кавальбер.

— Друг, тебе срочно нужно взять пару уроков светской беседы, — рассмеялся Стефолд из-за стола, но под испепеляющим взглядом начальства тут же прикусил язык и сделал вид, что крайне заинтересован царапиной на столешнице.

— Я требую внятного объяснения, почему здесь находится посторонний человек, — глядя прямо в глаза мнущемуся на месте авальеру, чеканя каждое слово, повторил Аарон.

Ответила ему все та же неугомонная девица:

— Эйл Керри, ну какой же он посторонний? Он — труп!

Стефолд снова согнулся пополам от хохота, и на этот раз его не смог остановить даже самый строгий начальственный взор. Маркус попытался скрыть предательскую улыбку в густую бороду. Графиня бросила на Аарона ехидный взгляд, картинно вздохнула и спрыгнула со стола.

— Ладно, ребята, мне, пожалуй, пора. С этим треклятым балом дел, знаете ли, невпроворот. — Аленсия одернула складки на юбке и снова подняла голову. — Ар, была искренне рада тебя повидать.

— Графиня! — прорычал Керри, чувствуя, как начинает пульсировать висок.

— Это его так зовут, — она небрежно указала пальчиком на мертвеца, лежащего перед Маркусом. — Архен кин Тагор. И да, Маркус, можешь смело записывать в строке причины смерти — отравление. Синюшный оттенок вокруг губ, характерная красная сыпь на коже и запах миндаля изо рта... Дяденьке явно подсыпали сушеных ядовитых грибов.

Маркус удивленно уставился на тело мужчины таким взглядом, будто видел его впервые в жизни. Стефолд так же подался вперед, едва не уткнувшись носом в прозекторский стол, чтобы получше рассмотреть улики. Авальер тем временем витиевато выругался себе под нос, после чего широко улыбнулся.

— А ведь точно, бездна меня дери! Спасибо, Лена, твоя помощь как всегда кстати, — подмигнул ей бородач.

От обостренного слуха Аарона не укрылось это панибратское обращение Бредстона к графине. Лена? Какое странное сокращение. Когда эти двое вообще успели сойтись накоротке?

— Эйл Стефолд, премного благодарна за яблоко, — улыбнулась Аленсия, забирая со стола свою шляпку и расшитый бисером ридикюль. — Было невероятно вкусно.

— Вот так всегда, — печально вздохнул Стефолд, картинно прижимая ладонь к груди. — К этому верзиле значит «Маркус», а ко мне исключительно «эйл Стефолд». Эйли Миолен, вы безжалостно разбиваете мне сердце.

— Скажите это тем несчастным девушкам, чье сердце вы растоптали своими сапогами, — фыркнула Аленсия, поправляя выбившуюся прядь.

Игнорируя застывшего в дверях Аарона с грацией слепого носорога, графиня водрузила шляпку на голову, подмигнула Яну и направилась на выход. Керри некоторое время просто стоял истуканом и буравил тяжелым взглядом своих друзей и подчиненных, пока те старательно изучали трещинки на потолке и узоры на каменном полу.

— Поговорим позже, — бросил наконец главный кавальбер прежде чем выскочить за двери с видом разъяренного быка.

Маркус и Ян задумчиво смотрели вслед начальнику, на губах последнего играла до невозможности довольная улыбка.

— Мне показалось или…

— Или, друг мой, именно «или», — еще шире ухмыльнулся Стефолд, перебивая авальера.

— Может нам стоит вмешаться? Провести воспитательную беседу?

— Нет. — Твердо отрезал все тот же Стефолд. — К тому же, мне нравится наблюдать за ним со стороны. Особенно меня восхищает его реакция каждый раз, когда она жалит его своим острым язычком прямо в больное самолюбие.

— Ты не прав. Лена хорошая, — тут же встал на защиту подруги Маркус, бережно убирая склянки со стола, — а вот он ведет себя как неотесанный мужлан.

— Он просто еще не понял, что уже совершенно преступление века.

— Какое? — искренне удивился Бредстон.

— Кто-то наглым образом украл чье-то черствое сердце, — Стефолд рассмеялся собственной шутке, звучавшей в стенах мертвецкой особенно жутковато.

***

— Графиня! — Оклик Аарона Керри настиг меня уже где-то между вторым и третьим пролетом лестницы.

Я притормозила, обернулась через плечо и стала ждать, когда он подойдет ближе, попутно прикидывая траекторию побега. Сейчас будет очередная занудная лекция о правилах поведения юных эйли, общественной морали и подозрения в моей полной клинической невменяемости.

— Что вы делали в отделении авальера и кто вас вообще туда пустил мимо охраны?! — Еще на подходе начал заводиться Аарон.

— Навещала друга, а остановить меня никто даже не попытался, — честно созналась я, хлопая ресницами.

— И кого из них вы считаете другом? Архена кин Тагора? — Сложил руки на могучей груди Керри.

А он, оказывается, полон ехидства и черного юмора похлеще покойника в холодильнике.

— Вы тоже заметили, что он потрясающий собеседник, да? — Захлопала я ресницами с самым невинным видом.

Керри снова начал закипать. Это я поняла по его плотно сжатым в тонкую нить губам и ходившим желвакам. Глаза мужчины сверкнули таким первобытным гневом, что на мгновенье показалось: сейчас мне просто открутят голову голыми руками. Поэтому я решила больше не испытывать нервы старшего кавальбера на прочность.

— А если серьезно, эйл Керри, то это категорически не ваше дело — кого и почему я считаю своим другом, — глядя ему прямо в зрачки, припечатала я.

— Чего вы добиваетесь? — Был его следующий вопрос, произнесенный сквозь зубы.

Я решила перестать строить из себя наивную дурочку. Глупая улыбка, от которой у меня уже порядком сводило скулы, наконец сползла с моего лица.

— Я уже говорила, что просто хочу помочь следствию, — абсолютно честно сказала я.

— Зачем? — процедил он.

Да что же он заладил — зачем да почему? Словно дите малое, честное слово. Вот же вредный, несносный мужик! И чего он только меня так бесит? Когда Аарон Керри вдруг резко шагнул вперед, сократив дистанцию до неприличия, у меня внутри все просто закипело от смеси страха и злости.

— Для этого разве нужна какая-то веская причина? — фыркнула я, пытаясь сохранить остатки самообладания.

— Я просто могу это сделать. Просто потому что это в моих силах. Я обладаю нужными знаниями и навыками...

— Вот именно, — нагло перебили меня, делая еще один шаг вперед. — Вы обладаете знаниями, неизвестными больше никому во дворце. Где же наша любимая примерная дочурка могла этому научиться?

Говоря это, Аарон наступал на меня все ближе и ближе, словно загоняя хищника в угол. Шаг за шагом он методично выдавливал меня с лестницы, пока моя спина не уперлась в холодный камень стены, а Керри не завис надо мной подобно грозовой туче или скале. Мужчина был настолько высок, что мне пришлось отчаянно задрать подбородок, чтобы заглянуть ему прямо в глаза. В эти черные, бездонные, завораживающие глаза...

Проклятье! Сердце забилось где-то в горле, словно сумасшедшее. Каждой клеточкой своей кожи я чувствовала обжигающий жар, исходящий от его тела. Терпкий запах дорогого дерева, табака и чего-то неуловимо мужского дурманил разум. Да что это со мной творится?! Ау, Ленка, очнись!

Аарон оперся ладонями о стену по обе стороны от моей головы. Получилось так, что я оказалась запертой в глухом кольце его рук.

— Что вы делаете? — пискнула я, понимая, что голос предательски дрогнул.

— Какое волшебное зелье нужно принять, чтобы стать такой вопиюще храброй? — обжигая мой висок своим горячим дыханием, прошептал мужчина низко и бархатно.

Что-то щелнуло в моей голове, окончательно переклинив предохранители. Я резко оттолкнула его от себя обеими руками, вложив в этот жест всю свою панику. Подхватив юбку другой рукой, я буквально взлетела на несколько ступеней вверх и обернулась. Аарон Керри стоял на том самом месте и смотрел на меня снизу вверх каким-то совершенно диким взглядом — смесь удивления, злости и чего-то еще, чему я боялась дать название.

Гордо задрав подбородок до небес, я растянула губы в самой хищной из своих улыбок-оскалов и громко произнесла:

— Вы хотите знать, что нужно для истинной храбрости, эйл Керри? Всего лишь однажды умереть.

***

Томиас перехватил старшего кавальбера все на той же треклятой лестнице. Кавальбер так и стоял столбом на одном месте, невидяще глядя наверх, туда, где недавно скрылась графиня. В его ушах все еще звенели ее последние слова, отдающиеся набатом. Томиасу пришлось окликать его трижды, прежде чем удалось обратить на себя внимание.

— Аарон! — В который раз позвал мужчина, тронув друга за плечо.

Старший кавальбер вздрогнул, будто очнувшись от морока, тряхнул головой и наконец обернулся.

— Здравствуй, Том, — поздоровался он хриплым голосом.

— Я принес то, что ты просил, — коротко отчитался Томиас, указывая глазами на плотную кожаную папку в своих руках.

— Не здесь, слишком много лишних ушей. Пойдем в кабинет.

Томиас был тем самым незаменимым человеком, который мог найти любую информацию, откопать любой скелет в любом шкафу. Любые щекотливые вопросы всегда решал именно он. Его связям при дворе и в трущобах можно было только молча удивляться.

— Рассказывай, — коротко приказал Аарон, тяжело опускаясь в кресло, как только за ними закрылась тяжелая дубовая дверь кабинета.

И Томиас Кингли действительно стал рассказывать, и с каждым его словом брови Аарона ползли все выше к линии волос. Унижения? Избиения? Лишение наследства за то, что осмелилась перечить мачехе? Да они вообще об одном человеке говорят? Тот образ запуганной до полусмерти тихой девочки-сиротки никак не вязался с наглой, уверенной в себе графиней, которую знал он. Но и не верить словам старого друга причин не было — Томиас никогда не разбрасывался непроверенными фактами. С другой стороны, неизвестно, какие чудовищные изменения произошли бы с самим Керри, попади он в такую мясорубку обстоятельств. Впрочем, сравнивать себя с ней глупо: он закаленный мужчина-воин, а Аленсия — юная, хрупкая эйли, что в один кошмарный момент осталась совершенно одна против этого ужасного и несправедливого мира.

Хотя глубоко внутри его зацепил тот момент, когда Томиас сообщил о внезапных изменениях в поведении девушки. И вот тут была главная загвоздка. Он собственными глазами видел, на что способна эта, казалось бы, беззащитная девочка с синими глазищами. И старший кавальбер мог поклясться собственной шпагой: такого уровня мастерства нельзя достичь за жалкие несколько дней тренировок. Было во всей этой истории нечто донельзя странное, и он обязательно докопается до сути.

— Неужели вдовствующую графиню так никто и не призвал к ответственности? — наконец нарушил молчание Керри, потирая переносицу.

— Нет. Начальник местного кавальбериата оказался близким другом новой жены покойного графа. Поэтому Аленсии приходилось молча терпеть весь этот ад и даже не надеяться на помощь закона. Единственными близкими людьми ей стали трое слуг.

Некоторое время в кабинете висела тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Аарон медленно переваривал слова Томиаса, но вся эта информация упорно отказывалась укладываться в стройную картину у него в голове.

— Так измениться просто невозможно, — вынес вердикт Керри спустя пару минут раздумий. — Ладно если бы метаморфозы касались исключительно характера или манер, но боевые навыки… Они не могли взяться из воздуха.

— Было еще кое-что крайне странное, — задумчиво почесал бровь Томиас. — Один из лакеев подслушал, как в кухне шептались повариха и личная горничная Аленсии. Так вот, девушка плакала и жаловалась, что смертельно волнуется за свою госпожу. Якобы после тех зверских побоев та потеряла память. Полностью. Она не помнила ни своего имени, ни прошлого.

— А такое вообще возможно физиологически?

— Я спрашивал у Маркуса, он говорит, что вполне. Если травмы были нанесены прямиком на голову, плюс к этому наложилось постоянное, методичное давление, ломающее волю.

Аарон снова надолго задумался, машинально чертя пальцем узоры по столешнице. Случай действительно выходил за рамки обыденности. Аленсия ар Миолен становилась в его глазах все загадочнее и притягательнее. Возможно, именно этой своей необъяснимой двойственностью она и зацепила его так крепко. Другой причины, почему ее дерзкий образ постоянно крутится у него в мыслях, отравляя разум, у Аарона просто не было.

— Спасибо, Том, ты славно поработал, — кивнул Керри, закрывая папку.

Томиас Кингли молча кивнул и поднялся на ноги, но у самых дверей затормозил и обернулся:

— Только знаешь… ты зря ее подозреваешь. Аленсия ар Миолен не тот человек, что пойдет на хладнокровное лишение жизни ради выгоды.

— Я приму твои слова к сведению, — сухо буркнул Керри, давая понять, что аудиенция окончена.

Томиас слабо улыбнулся уголками губ и вышел. А перед внутренним взором Аарона немедленно материализовался образ невыносимой синеглазой графини.

Глава 8

День рождения принца наступил с пугающей стремительностью. Он обещал быть трудным, суетным и бесконечно долгим, но я не позволила себе отлынивать от утренней тренировки и ровно в шесть утра бодро шагала по росистой траве в сторону своей излюбленной поляны. Так как у слуг из-за подготовки к празднику началась форменная истерика и аврал, мне пришлось остаться без компании Даррена.

Рассматривая сонную, окутанную туманом красоту вокруг, я так увлеклась созерцанием, что проворонила самое главное: мою укромную полянку нагло оккупировал один твердолобый, скупой на эмоции тип.

— Когда вы не пытаетесь язвить, а с вашего лица сползает маска высокомерного безразличия, вы даже кажетесь довольно хорошенькой, — раздался его немного хриплый голос прямо за спиной, заставив меня подпрыгнуть на месте от неожиданности.

Ну вот, что я говорила? Как есть — чурбан бесчувственный и бревно неотесанное. Хотя постойте-ка… Это он мне только что комплимент сделал? Он? Мне?!

Честно говоря, с перепугу я едва не высказалась исконно русскими многоэтажными конструкциями, объясняя во всех красках, какой он нехороший человек и куда именно может засунуть свой сомнительный комплимент. Приложив ладонь к груди, где бешено заходилось сердце, пытаясь успокоить сбившееся дыхание, я хмуро воззрилась на мужчину.

Аарон Керри всей своей невозмутимой персоной стоял буквально в нескольких шагах от меня. Прислонившись плечом к шершавому стволу дуба и сложив руки на мощной груди, он прямо-таки излучал полнейшее спокойствие и недюжинную первобытную силу. Пусть Керри и не был таким огромным шкафом, как Маркус, но я ни капли не сомневалась, что этот мужчина может быть смертельно опасен.

Несмотря на зябкую утреннюю прохладу, старший кавальбер щеголял в одной лишь белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и расстегнутым воротом. Мой взгляд то и дело предательски соскальзывал туда, где виднелась поросшая темными волосами голая мужская грудь. Так! Лена! Стоять… Куда-то тебя совсем не туда понесло.

Темные, почти черные глаза мужчины неотрывно следили за каждым моим движением.

— Ваше счастье, что сегодня у меня нет с собой метательных ножей, — прошипела я, чувствуя, как горят уши.

— Это было бы расценено как нападение на представителя закона, графиня, — абсолютно спокойно ответил он, даже не думая отступать.

— Какое еще нападение? Все совершено исключительно в целях самообороны. — Развела руками я, стараясь выглядеть максимально оскорбленной.

— Так ведь обороняться вам решительно не от чего, — Аарон насмешливо вскинул одну бровь.

Жест этот оказался настолько хищным и привлекательным, что я невольно залюбовалась. Да что же это такое творится?! У меня на этого несносного типа точно какая-то нездоровая химическая реакция начинается. Иначе с чего вдруг тело бросило в жар, словно в парилке, а вдоль позвоночника, от шеи до копчика, словно разряд молнии ударил?

Я фыркнула, как разъяренная кошка, которой прищемили хвост, и тоже демонстративно скрестила руки на груди, отгораживаясь от него.

— Я обороняю свою девичью честь. Поскольку вы только что имели вопиющую неосторожность оскорбить фриби ее величества, — стараясь, чтобы голос мой звучал ровно и холодно, процедила я.

— Разве? — Аарон плавно отлепился от дерева и походкой матерого хищника стал медленно сокращать дистанцию между нами. — А мне кажется, прозвучал чистейшей воды комплимент.

— Весьма сомнительный, смею заметить, — буркнула я, отчаянно пытаясь скрыть нервную дрожь и волнение, охватившее меня от его приближения. Сердце снова пустилось вскачь. — Теперь хотя бы мне стало окончательно понятно, почему вы до сих пор пребываете в столь почетном статусе холостяка.

— А вы, смотрю, интересовались моим семейным положением?

Я прикусила язык так сильно, что почувствовала во рту привкус крови. Щеки мгновенно залил такой густой стыдливый румянец, что стало жарко лицу. Это же надо было ляпнуть такую откровенную глупость! Еще подумает, что я и вправду интересовалась его матримониальным статусом.

— Что вы здесь делаете? — решила я взять быка за рога и перейти к делу, пока окончательно не сгорела со стыда.

Уголки губ Аарона едва заметно приподнялись в полуулыбке. Конечно, он раскусил мой жалкий маневр сменить тему с изяществом опытного фехтовальщика и теперь откровенно насмехается. У-у-у, злыдень…

— Кажется, совсем недавно кто-то весьма настойчиво приглашал меня присоединиться к утренней тренировке. Так вот, эйли, я пришел, — ошарашил меня мужчина.

Я стояла и просто хлопала ресницами, чувствуя себя полной идиоткой. Он ведь не может говорить это серьезно? Определенно, господин старший кавальбер что-то задумал, а иначе и быть не может. То гонит меня отовсюду взашей и обвиняет во всех смертных грехах, то вдруг решил составить компанию на разминке? Угу, жди. Разве только затем, чтобы придушить ненароком под шумок.

— В чем подвох? — в лоб спросила я, скрестив руки на груди.

— Никакого подвоха, — и глаза такие честные-пречестные, хоть икону пиши. — Мне просто стало невыносимо жаль того бедолагу лакея, над которым вы, графиня, столь жестоко издеваетесь каждое утро.

Сощурив глаза до щелочек, я еще раз медленно осмотрела мужчину с головы до пят, оценивая ширину плеч. Хочешь тренировку? Будет тебе тренировка! Рано или поздно ты все равно проколешься на какой-нибудь мелочи, иначе не видать мне звания лейтенанта. Не говоря больше ни слова, я пружинисто встала в боевую стойку.

Соперником Аарон Керри оказался просто великолепным (кто бы, собственно, сомневался?), Даррен ему даже в подметки не годился по части техники. Все движения старшего кавальбера были четкими, экономными и пугающе уверенными, но он явно сдерживал себя и бился далеко не в полную силу. Где-то там, глубоко за маской ледяного безразличия, все же есть в нем что-то человеческое. В свое оправдание могу лишь сказать, что за эти пару недель я физически не успела привести доставшееся мне субтильное тело в нужное атлетическое состояние. Тем не менее тренировка вышла донельзя интересной, так что мы увлеклись процессом совершенно самозабвенно и напрочь потерялись во времени.

Сделав очередной хитрый ложный выпад, на который я снова купилась, как первокурсница, Аарон стремительно ушел вниз и сделал подсечку. Я с некрасивым визгом стала падать навзничь, но чисто машинально умудрилась вцепиться мертвой хваткой в ворот рубашки мужчины и потянуть его за собой следом. Благо, Керри все же успел среагировать быстрее законов физики: вместо того чтобы придавить маленькую меня всей своей массой, он рухнул на выставленные руки, зависнув в опасной близости.

Взгляд черных глаз встретился с моим. Горячее дыхание опалило мои щеки, а в ушах оглушительно стучали два наших сердца, сливаясь в один ритм.

— А вы неплохо деретесь для благородной дамы, графиня.

— Могу сказать о вас ровно то же самое, — фыркнула я, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Хотя в комплиментах вы тот еще профан, эйл Керри.

Мужчина вдруг искренне рассмеялся. И этот смех так преобразил его суровое лицо, что я замерла, потеряв дар речи и боясь пошевелиться. Аарон Керри, всегда серьезный до зубовного скрежета и похожий на каменное изваяние, изменился до неузнаваемости. А ведь если посмотреть объективно — он действительно красивый молодой мужчина, за внимание которого наверняка готовы продать душу девушки и женщины самых разных возрастов. Мое сердце на мгновенье пропустило удар, а затем забилось с удвоенной, панической силой.

— Госпожа! — Возмущенно-обвиняющий голос Тили прозвучал для нас обоих как гром среди ясного неба, заставив синхронно вздрогнуть.

Аарон тут же прекратил смеяться. Одним слитным движением он молниеносно поднялся на ноги, попутно увлекая меня за собой вверх. От резкой перемены положения у меня на секунду потемнело в глазах, но крепкие мужские руки, уверенно сомкнувшиеся на моей талии, не дали позорно упасть лицом в траву.

Моя верная горничная стояла буквально в метре от нас, уперев руки в боки. Ее фигура выражала абсолютное негодование. Возникал закономерный вопрос: кто из нас двоих здесь госпожа, а кто служанка? Этот недобрый, испепеляющий взгляд карих глаз не обещал ничего хорошего. Зная характер этой язвительной девчонки, я была более чем уверена, что вскоре меня ждет грандиозная лекция на тему «Правила поведения благовоспитанной эйли наедине с вооруженным мужчиной».

Перед глазами мгновенно нарисовалась примерная, донельзя компрометирующая картинка того, в каком именно положении Тили застала нас с Аароном. И если мне хотя бы гипотетически стало стыдно — щеки все еще пылали так, что впору было прикуривать от них, то Керри стоял с самым невозмутимым видом гранитного истукана. Мол, я вообще тут просто мимо проходил, дышал свежим воздухом и случайно упал на графиню.

— Я снова опаздываю? — Спросила я первое, что пришло в голову, чтобы хоть как-то разрядить эту звенящую напряжением обстановку.

Тили не удостоила меня ответом, но ее красноречивый взгляд исподлобья говорил сам за себя громче любых слов.

— Что же, эйл Керри, премного благодарю вас за тренировку, — улыбаясь во весь рот, обернулась я к мужчине, старательно делая вид, что совершенно не замечаю недовольного сопения своей горничной. — Надеюсь, когда-нибудь мы сможем это повторить.

— Обязательно повторим, графиня, — ровно ответили мне.

Я быстренько, едва сдерживая себя, чтобы не сорваться на позорный бег (ноги отчего-то стали ватными), двинулась в сторону дворца. В голове стоял какой-то странный, блаженный туман. Но ведь мне давно не восемнадцать лет, чтобы так бурно реагировать на противоположный пол! Это всего лишь гормоны после хорошей физической нагрузки, убеждала я саму себя.

— Графиня! — Окликнули меня, когда до спасительных дверей оставалось пара шагов. Обернувшись, я увидела, что Аарон продолжает: — Простите меня за мои грубые слова ранее. Я был неоправданно резок.

Я едва сдержалась, чтобы не потереть кулачками глаза и не поковырять пальцем в ухе для проверки слуха. Он правда это сказал? Может, его по голове ударило той веткой? Какой-то день открытий прямо! Но самое интересное, как оказалось, последовало дальше.

— И я буду крайне признателен, если вы сможете помочь нам в этом запутанном расследовании.

— Я… — начала было я, уже готовая согласиться из чистого любопытства.

— Эйли, вы чудовищно опаздываете! — Твердо перебила Тили, хватая меня под локоть железной хваткой и не давая ответить ни да, ни нет.

Бросив на мужчину виноватый, извиняющийся взгляд, я поспешила за служанкой вверх по лестнице.

***

— Ну давай, говори уже, — не выдержала я, когда мне порядком надоело громкое драматическое сопение Тили.

Я как раз допивала свой остывший утренний чай, а моя служанка, подчеркнуто игнорируя хозяйку, с преувеличенным рвением перебирала стопки чистого белья на кровати.

— Разве я имею на это право, госпожа? — Буркнула Тили, направляясь со стопкой простынь к шкафу.

— Тили, брось этот трагический театр, — вздохнула я. — Ты прекрасно знаешь, что являешься для меня не просто прислугой, а самой верной подругой, чье мнение мне дорого.

Девушка вернулась за очередной стопкой вещей, подняла их, тут же кинула обратно на кровать, словно они обожгли ей руки, резко развернулась ко мне и уперла кулаки в бока.

— Чем вы вообще думали?! А если бы вас кто-то увидел?! Эйли, неужели вы совсем ничего не понимаете? Что связь с посторонним мужчиной, не являющимся вашим женихом, может фатально плохо отразиться на вашей репутации?! — Начала свою гневную тираду Тили, расхаживая передо мной.

— Стоп, стоп! — Подняла я руки вверх, сдаваясь под этим напором. — О какой такой связи ты сейчас говоришь? Мы просто тренировались. Отрабатывали приемы!

— Госпожа, вы лежали на земле в обнимку с посторонним мужниной! — Ткнула в меня указательным пальцем девушка, будто выносила окончательный смертный приговор без права на апелляцию.

— Я банально оступилась на дурацкой кочке и чисто машинально утянула его за собой вниз! — обиженно буркнула я в оправдание, чувствуя, как уши снова начинают предательски теплеть.

— Еще скажите, что вам это совершенно не понравилось и вы остались к этому равнодушны, — фыркнула эта нахалка, демонстративно поправляя наволочку.

Против воли я залилась густым румянцем. Девчонка била не в бровь, а прямиком в глаз. Перед глазами мимо моей воли всплыл до ужаса четкий образ смеющегося Аарона. Его утренняя просьба о помощи была… донельзя подозрительной. Я не считала себя такой клинически наивной дурочкой, чтобы поверить, будто старший кавальбер Керри внезапно проникся ко мне глубоким профессиональным интересом и действительно решил принять мою помощь из-за моих уникальных талантов. Он явно преследовал какие-то свои темные цели. Ну и пусть. Кровавых скелетов в шкафу у меня нет, если не считать одного пересаженного призрака, а то, что я являюсь душой-переселенцем из другого мира, уж точно никто не догадается проверить анализом крови. Может, у этого кавальбера и были какие-то коварные планы касательно моей скромной персоны, зато теперь под этим официальным предлогом я могу заниматься любимым делом без оглядки на стражу! От предвкушения настоящей охоты даже кровь в жилах закипела.

— Матушки пресвятые, эйли, да вы никак влюбились? — Вклинился в мои сладкие грезы ехидный голос Тили.

Я едва не подавилась злосчастным чаем, который пошел совсем не в то горло.

— Тили?!

— Что такого крамольного я сказала? — Ни капли не смутилась она, продолжая методично развешивать рубашки. — Я чай не слепая, прекрасно вижу, какими взглядами вы друг на друга смотрите при каждой встрече.

— И какими же? — Ляпнула я, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то в район желудка.

— Голодными, — был мне короткий, убийственно спокойный ответ.

И тут я все-таки окончательно подавилась.

***

День, как я и предполагала с самого утра, выдался тяжелым, словно гранитная плита. Мы, фриби, не присели ни на минутку, бегая по всему дворцу и контролируя приготовления к празднику: от свежести цветов до температуры пунша. Около семи вечера Рейна отправила нас приводить себя в порядок и на все про все выделила каких-то жалких полтора часа, что по меркам местной аристократии было ничтожно мало. В половине девятого мы должны были торжественно дефилировать в покоях королевы.

Как мне успели нашептать завистливые служанки, король был категорически против всей этой затеи с балом, но королева настояла на своем железной волей. Его высочеству стукнул двадцать один год, пора всерьез задуматься о выборе невесты и укреплении династии. Поэтому главный бальный зал королевского дворца просто кишел юными, и не очень, незамужними эйли, разряженными в шелка и бриллианты по последней моде. Каждая из них мечтала обратить на себя внимание принца или хотя бы урвать пару танцев с кем-нибудь познатнее.

Я смотрела на этот цветник исключительно как биолог: вот сидят жирные курицы в тесном вольере, готовящиеся к массовому забою. Не потому что мне не нравились эти девушки — честно говоря, я никого из них толком не знала, и мне на их кислые мины было глубоко плевать. Но дело было дрянь. Убийцу Сицилии так и не нашли, как и не смогли доказать, что маньяк убивал исключительно любовниц короля. Возможно, здесь просто затерялся очередной псих-одиночка, который охотится на молодых красивых девушек ради собственного больного удовольствия. Одна из этих щебечущих девиц могла стать следующей жертвой со свернутой шеей.

И думала так, судя по напряженным лицам охраны, не одна я. Безопасность во дворце усилили вдвое. К тому же на самом балу присутствовал сам старший кавальбер Аарон Керри и вся его команда ищеек. Одет он был как обычный столичный гость в строгий черный костюм-тройку, и скажу прямо: этот гражданский наряд сидел на нем так же хорошо, хищно и опасно, как боевая форма старшего кавальбера.

Мы, то есть фриби, вошли в зал следом за королевской четой. Как и полагается по местному зубодробительному этикету, шли в двух шагах позади ее величества, изображая покорных овечек, а затем заняли место по левую руку от нее. Король сделал небольшое объявление, сухо поблагодарил всех за то, что почтили своим присутствием наследника, и пожелал приятного вечера. Коротко, ясно и без лишней воды. Я прямо зауважала этого сурового мужика. Именинник, одетый в белоснежный парадный костюм с широкой золотой лентой через грудь, сверкал фарфоровой улыбкой направо и налево, принимая поздравления по правую руку от отца. Этот тип умудрялся строить масляные глазки всем девушкам подряд, невзирая на титулы. Как у него косоглазие еще не развилось от таких резких скачков взгляда, ума не приложу.

Наступило время традиционных приветственных танцев, и мужчины стали приглашать своих дам, расшаркиваясь по паркету. Я поспешила затеряться в густой толпе у колонн; если же кто-то из кавалеров настойчиво подходил, я ссылалась на срочные дела службы, внезапное плохое самочувствие или откровенно лгала, глядя честными глазами, что уже имею партнера на следующий танец. Первые четыре тура удалось прогулять без особых проблем, а вот во время пятого случился небольшой, но крайне неприятный конфуз.

— Эйли Миолен, признаться, совершенно не ожидал вас здесь увидеть в одиночестве, — раздался над самым моим ухом писклявый, дрожащий от волнения голос.

Я обернулась. Позади стоял субъект (мужчиной это недоразумение назвать язык просто не поворачивался) прыщавой наружности и тощий, как жертвенная жердь из храма. Маленькие поросячьи глазки-бусинки, острый нос уточкой, пухлые капризные губы и типичный для подростков пушок над верхней губой, который он явно пытался выдать за усы.

— Я несказанно рад нашей встрече, — улыбнулся неопознанный паренек, демонстрируя кривоватые зубы.

Ну что ж, я безумно за тебя рада, чудище. Только вот есть ма-аленькая проблемка: знать не знаю, кто ты такой и зачем дышишь мне в декольте.

— Мне так невыносимо жаль, что у вас возникли серьезные проблемы из-за меня, — начал исповедоваться прыщавый, закатывая глаза. — Право слово, ваша сестра должна была понять, что у меня никогда не было на нее никаких матримониальных планов. Если бы я только догадывался, что небезразличен вам…

На этом драматическом моменте, каюсь, я рассмеялась. Нервно, почти истерично, прикрыв рот ладонью. Кажется, до меня наконец дошло, что это за фрукт передо мной валяется. Тот самый сбежавший жених Паломы, из-за ревности к которому она приказала избить Аленсию до полусмерти. Приревновала… угу… И к кому? К этому ходячему гербарию?! В который раз убеждаюсь, что у моей «сестренки» напрочь отсутствует не только вкус, но и зрение заодно с мозгами.

— О, я прекрасно понимаю ваши чувства, эйли, — по-своему истолковал мой смех парень и попытался театрально взять меня за руку, но я успела спрятать ее за спину. Он же, делая вид, что вообще не заметил моего маневра, настойчиво продолжил: — Так давайте скрасим этот вечер! Потанцуем?

— Прошу прощения, но я уже обещала этот танец другому кавалеру, — выдала я свою уже отработанную до автоматизма дежурную ложь.

— Не стоит врать мне, Аленсия, — поразил он меня своей внезапной наблюдательностью. Следил он за мной, что ли? — Вы стоите в полном одиночестве весь вечер. Если вы боитесь реакции вашей сестры, то уверяю вас — я никому не дам вас в обиду. Мой род достаточно знатен!

— Дорогой мой, — начала закипать я после очередной наглой попытки схватить меня за запястье ледяными пальцами, — если вы сейчас же не уберетесь с глаз моих долой, то уверяю: в самом скором времени медицинская помощь потребуется именно вам, а не мне.

Парниша выпучил глаза и стал похож на жабу, которой сообщили о повышении налога на болота. Вот уж точно вышла бы хорошенькая пара — породистая пекинесочка Палома и этот болотный принц.

— Но позвольте...

— Эйли занята. Что здесь непонятного? — Раздался прямо за моей спиной веселый голос Яна Стефолда.

Я обрадовалась ему как родному спасителю, спустившемуся с небес. Прыщавый же, бросив на подошедшего мужчину оценивающий профессиональный взгляд хищника на более крупного хищника, наконец понял, что ловить ему здесь абсолютно нечего, и тут же поспешил смешаться с толпой гостей.

— Теперь, милая графиня, вы должны мне, — улыбаясь своей фирменной плутовской улыбкой чеширского кота, заявил Стефолд, протягивая мне затянутую в белую перчатку руку.

— Это еще когда это я успела вам что-то задолжать? — С искренней улыбкой поинтересовалась я, демонстративно складывая руки на груди.

— Как это когда? — Выпятил грудь мужчина, изображая смертельную обиду. — Буквально только что я героически спас вашу девичью честь от посягательств этого слизняка!

— Могли бы и не напрягаться так сильно, сама бы прекрасно справилась, — махнула на него рукой я, все еще давясь остатками смеха.

— Вот она — вся черная коварность женской души, — трагично вздохнул Ян, картинно положа руку туда, где предположительно билось его сердце. — Никакой благодарности рыцарю.

Я снова искренне рассмеялась. От общения с этим прохвостом становилось почему-то удивительно легко.

— Ладно, — картинно вздохнула я, прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу. — Признаю официально и публично: вы — мой герой!

Воскликнула я это довольно громко, на весь бальный зал, так что тут же заслужила несколько косых, крайне неодобрительных взглядов местных матрон в чепчиках, которые наверняка записали меня в разряд падших женщин прямо в своих молескинах. И если Стефолд едва сдерживал смех, трясясь всем телом, то я лишь отправила почтенным дамам самую лучезарную и приветливую улыбку.

— Герою требуется законное вознаграждение за спасение принцессы из лап дракона, — Ян ловко подцепил мои пальцы своими.

К счастью, следующий танец оказался чем-то смутно похожим на наш земной вальс. Конечно, еще дома я заставила Леа научить меня базовым местным па, хоть это и казалось им с Тили верхом дикости, ведь настоящая Аленсия училась танцевать чуть ли не с тех пор, как сделала первый шаг. Моим вынужденным учителем и партнером тогда стал наш семейный лекарь — человек благородных кровей, чьи предки потеряли все богатства, но умудрились сохранить фамильную гордость и традиции до последней запонки.

— Должна предупредить вас честно, как на исповеди: в танцах я полный профан, — созналась я, стараясь не отдавить ему ногу на первом же повороте.

— Запомните главное правило светского раута, графиня: главное в танце — это умелый партнер, способный удержать равновесие дамы, — выдал фирменную обворожительную улыбку этот искуситель.

Следующие минуты я имела сомнительное удовольствие убедиться в его словах. Стефолд оказался действительно невероятно умелым партнером, и я даже начала получать от этого кружения по залу искреннее удовольствие. Впрочем, зная, какой он прожженный ловелас, неудивительно, что он так грациозно двигается. Партнерш для отработки шагов у него явно было больше, чем блох на бродячей собаке.

В один момент каким-то шестым чувством, или просто спинным мозгом, я ощутила на себе тяжелый чужой взгляд. Но как бы я ни вертела головой по сторонам, сканируя толпу, а уловить наглого наблюдателя так и не удалось.

Музыка резко смолкла, чтобы тут же возобновиться, но уже совсем другим, более быстрым мотивом. Стефолд галантно проводил меня обратно к столу с закусками и пуншем, где нас уже поджидал Маркус. Осыпав меня дежурными комплиментами о том, как я чудесно, Бредстон что-то быстро зашептал на ухо своему коллеге, воровато оглядываясь. Сначала я думала, что речь идет о работе — ну там, нашли новый неопознанный орган или потеряли скальпель. Но увидев, как на лице Яна медленно расползается ехидная кошачья улыбочка, а во взгляде вспыхивает огонь триумфа, я тут же отбросила свои догадки.

— Значит, все-таки я был прав, — потер довольно руки мужчина, глядя почему-то на меня. — Наша ледяная глыба дала трещину!

Что бы это могло значить, я не знала и приблизительно. Только Бредстон отчего-то начал бросать на меня какие-то странные, виноватые взгляды, словно случайно съел мою последнюю конфету, но заметив мой вопросительный взор, тут же стушевался и принялся болтать всякие медицинские глупости про строение селезенки.

Вяло поддерживая этот ничем не примечательный разговор, взглядом лениво осматривала разряженно-раскрашенную толпу, когда мое внимание внезапно привлекла одна парочка в противоположном конце зала. Мужчина и женщина что-то бурно обсуждали, активно жестикулируя, и искренне смеялись. Казалось, что они получают от праздника настоящее, неподдельное наслаждение. Все бы ничего, рядовая сцена, но этим мужчиной был Аарон, а его собеседницей — Анастейша. Эта сладкая парочка что-то очень активно обсуждала. Фриби с густо раскрасневшимися щеками рассмеялась и как бы невзначай положила узкую ладошку аккурат на широкую грудь старшего кавальбера. Ничем не обязывающий дружеский жест, разумеется. Но что-то внутри меня прямо-таки всколыхнулось от холодного негодования.

Да какая мне, собственно, разница, кто и как его лапает?! Они оба взрослые, свободные люди, и… Что «и»? Боги, Леныч, куда тебя понесло на старости лет?!

Именно этот трагический момент экзистенциального кризиса выбрал Аарон, чтобы обернуться и посмотреть прямо на меня через весь зал. Щеки тут же вспыхнули, словно их ошпарили кипятком, и я поспешила позорно «дезертировать» с поля боя, резко отвернувшись. Благо, Ян и Маркус были слишком увлечены своим перешептыванием и совершенно не заметили наших с Керри внезапных игр в «гляделки-считалочки».

— Внимание! — Громогласно, на весь зал и окрестные коридоры раздался чей-то изрядно заплетающийся пьяный голос.

Из толпы слегка пошатываясь выделился один весьма колоритный товарищ. Молодой еще лорд в бордовом пижонском наряде, который стоил больше, чем годовой бюджет моей родной деревни, с бокалом недопитого вина в руке и следом чьей-то ядреной розовой помады на бледной щеке. Кажется, это был один из ближайших собутыльников принца.

— Сегодня знаменательный день — день рождения его высочества! — провозгласил он, пытаясь удержать равновесие.

Все вокруг тут же послушно заорали, захлопали в ладоши и осыпали именинника поздравлениями. Сам же виновник торжества кривил губы в самодовольной улыбке сытого кота и с нескрываемым интересом наблюдал за пьяным товарищем, а тот не заставил долго ждать представления:

— Предлагаю сделать принцу подарок от всей нашей широкой души! Пусть тот, кого выберет его высочество прямо сейчас, прилюдно исполнит одно любое желание наследника!

Толпа придворных тут же довольно загудела, обсуждая предложение во всех деталях. Некоторые особо скучающие господа даже не скрывали своего нездорового интереса, девицы стали активно обмахиваться веерами и привлекать внимание принца томными вздохами. Дамы и господа чуть постарше и поумнее наблюдали за глупостями молодежи с легкими снисходительными улыбками, попивая шампанское. Были и такие, что недовольно поджимали тонкие губы и яростно шептались о вопиющем неприличии поведения молодого господина. Среди последних монументальной скалой возвышался король Арман. Ему явно не нравилась эта затея, и мысленно он уже наверняка отправлял племянничка чистить королевские конюшни до конца года.

Тем временем, подталкиваемый услужливыми друзьями в центр зала, принц громко рассмеялся, а затем картинно поднял руку, призывая к молчанию эту галдящую стаю.

— Мое высочайшее желание исполнит… эйли Аленсия ар Миолен, — выдал этот напыщенный индюк, ткнув в мою сторону пальцем с идеальным маникюром.

Вот же пернатый гаденыш! Мой зубовный скрежет, наверное, не услышал только глухой истукан-стражник у дверей. Девицы разных возрастов дружно надули напомаженные губки и бросили на меня злые взгляды профессиональных убийц. Матушки… да забирайте его со всеми королевскими потрохами, титулами и фамильным фарфором! Мне вот даром не сдалось такое сокровище. Только этого для полного счастья не хватало — чтобы мне потом мстили обиженные подружки принца, подбрасывая жаб в суп. Появилось острое, непреодолимое желание послать высочество куда подальше, но непременно с эротическим уклоном и подробной картой маршрута.

И пока я мысленно желала принцу всех возможных «благ» вплоть до диареи перед коронацией, все внимание огромного бального зала было приковано исключительно ко мне. Я буквально кожей чувствовала эти сотни липких, оценивающих взглядов. Тут же невыносимо зачесалась спина где-то между лопаток, засвербел нос, да и вообще возникло стойкое ощущение, что под платьем затеяли забег взбесившиеся муравьи.

— Вы совершенно не обязаны этого делать, графиня, — я вздрогнула от глубокого бархатного голоса Аарона, раздавшегося прямо над моим ухом.

Бросила на него быстрый взгляд через плечо. Ишь ты какой защитник угнетенных нашелся! Совсем недавно вовсю строил глазки Анастейше в противоположном конце зала, и вдруг материализовался тут, как черт из табакерки. Неужели моя бедная скромная персона так прочно засела у него в печенках, что он даже бросил свою румяную пассию ради моего спасения?

— Ну же, эйли, будьте благоразумны, удовлетворите просьбу будущего монарха, — нагло подначивал меня друг принца, дыша перегаром.

Откажись я выполнять желание — нанесу прямое оскорбление наследнику престола, а это пахнет уже не просто скандалом, а казематами. Но и выполнять его тоже не было ну абсолютно никакого желания. Мало ли чего этому похотливому высочеству взбредет в голову… Он же натуральный извращенец!

Бросила быстрый панический взгляд на Рейну, та с откровенно недовольным видом сверлила «любимого» племянника взглядом испепеляющей ненависти, но поймав мой умоляющий взор, тут же натянула дипломатическую улыбку, будто извиняясь за поведение родственника. Что ж, выбора нет. Придется играть роль покорной овечки.

— У меня нет выбора, — шепотом озвучила свои мысли Аарону Керри, надеясь, что хотя бы он поймет масштаб трагедии, и уже гораздо громче, добавив в голос меду, добавила: — Чего желает получить его высочество от скромной фриби?

Киан медленно, с ног до головы осмотрел меня этим липким, раздевающим взглядом. Я прямо кожей почувствовала его физическую тяжесть. Стало так противно, что к горлу подступила тошнота; захотелось тут же на месте содрать с себя это роскошное платье и нырнуть в ванну с головой, чтобы ледяной водой смыть это мерзкое ощущение.

— Однажды, — начал принц, вальяжно облокотившись о колонну, а мне уже стало физически страшно от звука его голоса, — ко мне дошли весьма интересные слухи… Говорят, что дочь графа Миолена обладает голосом настоящего ангела. Так вот, я хочу услышать этот дар небес. Спойте для меня, эйли. Подарите мне песню.

Всего-то? Пф… Какие мелочи! Все для тебя, милый. Правда, смущала меня одна крошечная деталь… Это ведь прежняя Аленсия умела петь колыбельные, а не нынешняя ленивая попаданка. Мне Тили уже не единожды напоминала об этом прискорбном факте, пугая полным отсутствием слуха у новой хозяйки. Но раз уж теперь я заперта в этом теле, то и голосовые связки у меня должны быть ее. Угу, ангельские. Сейчас как затяну «Владимирский централ», мало не покажется.

— Как пожелает его высочество, — максимально грациознее, на какой только была способна, присела я в глубоком реверансе. Судя по вспыхнувшему плотоядным блеском взгляду принца, театральная часть удалась на славу.

Знала я в свое время одну крайне подходящую песенку из родного мира. Как раз в тему вечера будет. Главное только, чтобы после такого перформанса мне голову не отрубили прямо здесь, на паркете. Но чем черт не шутит, пока бог спит? Поэтому я неспешно побрела к оркестру, на ходу пытаясь хотя бы примерно напеть старику-дирижеру мотивчик. А предвкушающая садистская улыбка на моих губах расползлась сама собой, совершенно без моего участия.

***

Аарон смотрел, как эта несносная девчонка, продолжая лучезарно улыбаться, величественно становится в центр бального зала. Для такого неожиданного концерта вся многочисленная толпа придворных послушно расступилась, образуя идеальный полукруг, так чтобы всем был виден каждый жест девушки, и никто случайно не загородил обзор королевской семье.

Своей сахарной улыбкой она смогла обмануть многих, даже такой тупица, как Киан, поверил, что фриби действительно сдалась, уступая его прихоти. Наверняка вся эта глупая затея с публичным желанием была его пьяной идеей, чтобы таким странным мазохистским образом обратить внимание красивой графини на свою персону.

Так вот, говоря о ее улыбке: хоть Аарон и проводил с ней времени значительно меньше, чем его авальер-приятель, но он уже точно знал — эта девица приготовила очередную грандиозную пакость. А все дело было в этих наглых, пляшущих бесенятах в ее синих глазах.

Вот пальцы музыкантов неуверенно тронули струны инструментов, и в зале раздались первые робкие ноты абсолютно неизвестной мелодии, а стоящая в центре зала красивая девушка глубоко вдохнула, готовясь петь.

— Небо чисто, небо ясно,

Непорочная душа.

Даже звездные алмазы

Не посмеют нам мешать…

Как только по залу поплыл этот глубокий, бархатный девичий голос, сердце Аарона пропустило удар и рухнуло куда-то в сапоги. Аленсия с истинной грацией королевы плавно провела в воздухе раскрытой ладонью, будто указывая присутствующим на те самые далекие звезды, о которых вела речь. Этот простой, незамысловатый жест, приглушенное освещение канделябров, мерцающий шелк платья — все делало ее в этот момент настолько нереально красивой, что невозможно было не восхищаться ею. Вплоть до того момента, когда ее скромная улыбка вдруг хищно преобразилась, став откровенно предвкушающей. Аарон инстинктивно напрягся, выпрямившись во весь рост, а стоящие за его спиной товарищи невольно переглянулись.

— …Пусть шпионы королевы

Пуще роз цветут в кустах.

Не отступит самый верный

Истинной любви монарх…

Стефолд, который имел вопиющую неосторожность в этот самый патетический момент сделать глоток вина из бокала, подавился так громко, что на него обернулась половина дам. Глаза Бредстна стали больше, чем самая крупная золотая монета в казне. По залу пронесся тихий, нарастающий шепоток недоумения. Музыка становилась все громче и драматичнее. Король Арман недовольно хмурился, сведя густые брови к переносице, а вот Киан получал настоящее физическое наслаждение от этого скандального представления, самодовольно ухмыляясь. Королева Вайолет слегка приподняла идеально выщипанные брови и посмотрела на главную фриби двора, но та выглядела такой же искренне удивленной, как и все остальные гости.

— …Нет страшнее преступленья —

Мучать жаждою любви.

Ни молитве, ни смиренью

Не унять огонь внутри.

Так недолог миг удачи,

Чтоб напиться ночью всласть,

Непреклонен к сердца плачу

Истинный палач мой — власть…

Аленсия снова взмахнула руками, словно пытаясь обнять весь зал, и закружилась в танце на месте, не переставая выводить рулады. Аарон прекрасно видел, какое сокрушительное впечатление она производила на гостей: спектр эмоций стремительно менялся от мужского откровенного вожделения и женской ядовитой зависти к праведному возмущению и глубокому недовольству. Король Арман хмурился все сильнее, играя желваками так, что казалось, еще немного — и он перекусит собственный скипетр пополам. Принц же Киан никого не стесняясь, буквально пожирал девушку глазами, наслаждаясь этим публичным позором собственного отца.

Аарон искренне не понимал: неужели эта девчонка действительно настолько глупа или слепа? Неужели она совершенно не осознает, какие катастрофические последствия повлекут за ее слова для всей королевской семьи?

А девушка тем временем, будто погрузившись в какой-то глубокий транс или просто крепко напившись перед выступлением, все продолжала петь своим завораживающим голосом.

— … Нет свободы в жизни нам,

Королевам и королям.

Сей порочный круг

Давно сомкнулся.

Мой любезный друг,

Все завидуют, а зря:

Нет несчастнее короля,

Поседевшего как дно морское

От любовных мук…

Аленсия прокружилась мимо Киана в опасной близости. От опытного взгляда старшего кавальбера не укрылось то, как резко подался вперед принц в надежде ухватить дерзкую певицу за тонкое запястье, но девушка ловко, почти змеино увернулась от его цепких пальцев. К творящемуся внутри Керри глухому возмущению и холодному негодованию присоединилась самая настоящая первобытная злость. Как этот мерзавец вообще смеет протягивать свои потные грязные ручонки к ней?! Старший кавальбер с такой силой стиснул кулаки, что побелели костяшки.

— Что она вытворяет, бездна ее дери?! — Прошипел над самым ухом Ян Стефолд, наблюдая, как Аленсия плавно останавливается прямо напротив группы девушек-фриби.

— … Так обманчиво красиво

Вьется испокон веков

Золотая паутина

Манит новых мотыльков.

И соблазн превыше страха

Тянет в омут как магнит.

Кто понравится монарху —

Сгинет или воспарит…

Рыжеволосая девица из второго брака графа Миолена вспыхнула до корней волос и возмущенно открыла рот, явно собираясь выдать какую-нибудь колкость. Зато стоящая рядом с ней Анастейша с неприкрытым гастрономическим наслаждением наблюдала за представлением, с умилительной улыбкой глядя на графиню снизу вверх.

Музыка стала просто оглушающей, нарастая крещендо. Графиня внезапно выхватила из толпы первого попавшегося молодого парня в приличном костюме и в танце закружилась с ним по всему периметру зала. Все внутри Аарона уже буквально кипело при виде этой сцены. Ему хотелось одним рывком вырвать хрупкое девичье тельце из лап этого расфранченного хлыща, грубо увести ее с чужих глаз подальше и… неизвестно чего сейчас хотелось больше: жестко отругать, встряхнув за плечи, или впиться поцелуем в эти наглые губы. Поймав себя на этой предательской мысли, мужчина резко со свистом выдохнул сквозь плотно сжатые зубы.

И такое откровенно потерянное поведение начальника не укрылось от внимательных глаз его друзей. Ян и Маркус переглянулись, и на лицах обоих мужчин медленно расплылись абсолютно одинаковые победные, плотоядные улыбки. Уж они-то точно знали, какой именно кровавый конец будет у этой «песни».

***

Музыка стихла так же внезапно, как и началась. Я замерла, присев в самом глубоком реверансе, на который только была способна, и опустив глаза в пол. В зале стояла такая звенящая, осязаемая тишина, что заложило уши. Тяжело дыша после активных танцевальных па, я пыталась судорожно унять нервную дрожь в руках, сжимая складки юбки. Да и поднимать голову, если честно, было немного страшновато. Совсем не хотелось мне сейчас смотреть в глаза взбешенному королю, готовому отдать приказ о казни без суда и следствия. А то, что Его Величество именно взбесился после моей выходки, я ни капли не сомневалась.

Начав петь первые строки, меня уже физически нельзя было остановить. Эта песня утягивала в свой ритм и действовала на рассудок не хуже, чем бокал того крепкого красного вина, что сегодня щедро раздавали гостям из погребов. Лишь под самый конец своего выступления, случайно мазнув взглядом по ошарашенным лицам придворных, я поняла, что палку все-таки знатно перегнула. И кажется, теперь вместо бала мне светит прогулка прямиком на плаху.

Внезапно в зале раздался заливистый, совершенно не королевский женский смех и одинокие, но крайне одобрительные хлопки. Подняв резко голову и едва не свернув себе шею прямо посреди поклона, я с колоссальным облегчением поняла, что источником этого веселья была сама королева.

Вскоре ее заразительный хохот подхватил весь зал, а громкие аплодисменты просто оглушали, грозя обрушить хрустальную люстру на головы танцующих. Что ж, нужно будет при случае выразить Вайолет дан Эрнанд отдельную письменную благодарность — она мастерски позволила превратить мою песенку-провокацию в светскую шутку сезона. Даже король Арман был вынужден криво нацепить на лицо улыбку, делая вид, что тоже доволен этой дерзкой выходкой.

Раздавая направо и налево вежливые поклоны (на автомате, ибо мозг все еще пытался переварить факт собственного спасения), я умудрилась проворонить момент, когда из толпы прямо перед моим носом выскочило его высочество собственной наследной персоной. Слишком близко выскочило, смею заметить! Алкогольные пары от него ударили такой плотной волной, что у меня невольно заслезились глаза. Я поморщилась, но принц этого даже не заметил — он смотрел сквозь меня.

— Теперь я обязан вас как следует отблагодарить за этот шикарный подарок, — выдохнул Киан мне практически в лицо, обдав запахом перегара и мандаринов.

Еще немного такого концентрированного дыхания, и я сама дойду до нужной кондиции без всякого вина. Окружающие нас придворные с любопытством наблюдали за этим бесплатным представлением, и никто даже не пытался угомонить пьяного наследника или хотя бы кинуть в него оливкой.

— Ну что вы, Ваше Высочество, право слово, это был мой скромный долг верноподданной, — пропыхтела я, пытаясь отступить на несколько шагов, а лучше метров этак пятьдесят, в сторону ближайшей колонны.

Но не тут-то было! Принц неожиданно мертвой хваткой схватил меня за руку повыше локтя и резко дернул на себя. Я испуганно охнула, наступила на предательский край тяжелой юбки и уже приготовилась картинно впечататься носом прямиком в расшитый золотом шелк его камзола, когда на моей талии внезапно появилась чья-то твердая, словно стальная арматура, рука.

— Думаю, эйли уже сполна подарила свой творческий подарок. Довольно с вас на сегодня, Ваше Высочество, — почти прорычал над ухом Аарон.

— Керри, — выплюнул, словно ругательство, Киан, брезгливо скривив губы. — Не вмешивайся в наши личные дела.

— В ваши… — выделил он второе слово интонацией, достойной палача, читающего приговор, — я действительно не вмешиваюсь. Увольте. А вот с графиней ар Миолен у вас общих дел быть точно не может по определению. Запомните это хорошенько, принц.

Я, все еще надежно прижатая к широкой груди Аарона (и почему от него пахнет морозом и сталью, а не вином?), затаив дыхание, слушала их короткий диалог. Все присутствующие усердно делали вид, что происходящая сцена их никоим образом не касается, и усиленно изучали лепнину на потолке. Они рисковали заработать стойкое косоглазие, упорно притворяясь мебелью, которая вот уже которое время топчется на одном месте. Впрочем, мне на этих страусов было глубоко наплевать, а вот то, что принц даже не попытался приструнить наглого типа в лице старшего кавальбера, меня очень даже заинтересовало. Во взгляде высочества промелькнула такая первобытная, черная ненависть, что у меня вдоль позвоночника табуном побежали мурашки размером с кулак.

— Идем, — коротко бросил Аарон.

Он переместил свою лапищу с моей талии на запястье и повел сквозь поредевшую толпу прочь из большого зала, демонстративно игнорируя шепотки и откровенно вылезшие на лоб удивленные взгляды присутствующих.

Мы молча бродили по темным, гулким коридорам королевского дворца, а на мои вялые попытки узнать, куда же именно мы направляемся и нельзя ли мне домой, этот несносный человек даже ухом не повел. Смею заметить, что в лабиринтах многочисленных переходов Аарон двигался с уверенностью хищника, возвращающегося в свою берлогу. Музыка давно стихла где-то за нашими спинами, окончательно затерявшись в анфиладах комнат, а мы все продолжали идти, пока просто не очутились на улице через какую-то неприметную боковую дверь.

Свежий ночной воздух после душного зала ударил в лицо подобно пощечине, и на миг у меня даже закружилась голова от избытка кислорода. Звезды, словно в насмешку надо мной, весело подмигивали с иссиня-черного неба, на котором не было ни единой тучки. В темноте величественно чернели силуэты деревьев — видимо, мы вышли к дворцовому саду.

— Чем ты вообще думала, бездна тебя дери?! — Взорвался Аарон так громко, что с ближайшего куста испуганно вспорхнула ночная птица. Он резко развернул меня к себе лицом, крепко вцепившись пальцами в мои плечи. — Ты хоть отдаленно понимаешь, что только что опозорила короля на глазах у всего двора и дипломатического корпуса?!

— Зато королева осталась до неприличия довольна, — буркнула я в свою защиту, пытаясь высвободиться из его хватки.

— Аленсия! Королева не спасет тебя от гнева его величества, когда он протрезвеет и осознает масштаб катастрофы! Да за такую песенку тебя вообще могут казнить прямо завтра утром на площади, ты это хоть понимаешь своим пустым графским черепом?! — Не унимался старший кавальбер, сверкая глазами в полумраке сада.

Хотела было съязвить, что к смерти мне не привыкать, а с ней, вернее с ними, у меня вообще давние и весьма тесные отношения, но вовремя прикусила язык. Неподдельное, почти животное беспокойство во взгляде мужчины заставило промолчать. Я просто смотрела на него снизу вверх и никак не могла заставить себя выдать ни единой ехидной фразочки, которые так и крутились вертлявым клубком у меня в голове. Просто сейчас у Аарона Керри был такой вид… Он был зол, едва ли не взбешен, челюсти ходили ходуном, но в то же время глубоко встревожен и даже немного… напуган? Интереееесно… Что-то внутри меня предательски вздрогнуло, ухнуло куда-то вниз к пяткам и тут же вспорхнуло обратно к горлу, заставляя бедное сердечко биться в два раза быстрее обычного пульса.

Возможно, он что-то заметил в моем слишком пристальном взгляде, потому что внезапно разжал пальцы, убрал свои руки с моих плеч и вообще сделал резкий шаг назад, увеличивая дистанцию. А я едва сдержала разочарованный вздох: без его близости стало как-то моментально неуютно, зябко и прохладно… Так! Леныч, ты снова за старое?! Соберись!

— Помнится мне, что еще буквально этим утром ты собирался воспользоваться моей помощью в расследовании, — решила все-таки объясниться я, отбросив, как и он, остатки придворного этикета и нагло переходя на панибратское «ты».

— О да, вот это была колоссальная помощь! — фыркнул Керри, скрестив руки на груди и качаясь с пятки на носок. — Просто замечательно! Ты очень поможешь следствию тем, что тебе публично отрубят голову на плахе.

— Ты выслушаешь меня наконец или нет?! — Мое терпение тоже оказалось отнюдь не безграничным, к тому же я дико устала после танцев и хотела побыстрее очутиться в кровати под тремя одеялами. — И вообще, какое тебе демоны дери дело, четвертуют меня или повесят?!

— Дура! Я же… — Аарон запнулся на полуслове, мне показалось, что он даже слегка смутился собственной вспышки ярости. Он нервно взъерошил свои темные волосы пятерней и уже гораздо спокойнее продолжил: — Я не хочу, чтобы Маркус потерял своего единственного толкового помощника и друга в твоем лице.

М-да, более глупого, нелепого и одновременно трогательного ответа я представить себе не могла при всем желании. Вот даже не знаю теперь, обрадовал меня такой ответ или скорее огорчил.

— Говори, — сухо скомандовал Керри, возвращая маску невозмутимости на лицо.

Подул легкий ночной ветер. Я поежилась, инстинктивно обняв себя руками за плечи, — после душного, пропитанного духами зала этот воздух казался ледяным. Неужели нельзя было найти место для душевных бесед потеплее? Только я открыла рот, чтобы высказать свое архитектурное недовольство вслух, как на мои озябшие плечи опустился теплый мужской пиджак. Поскольку Аарон был выше меня на целую голову, края одеяния доходили мне едва ли не до колен. Отлично, можно носить вместо плаща-палатки.

Немного смутившись от такого жеста, я подняла глаза.

— Спасибо, — сказала тихо, кутаясь в лацканы.

— Место для разговора выбрано не совсем удачное, согласен, — будто оправдываясь, ответил Керри, глядя исключительно в темноту ночного сада перед собой. — Но зато здесь нас точно никто не подслушает.

Я проследовала за его взглядом. Из-за льющегося из высоких окон теплого света деревья казались какими-то колдовскими великанами и даже немного жутковатыми. Это место было мне совершенно не знакомо. Я могла бы поклясться своими лучшими туфлями, что в этой части дворцового парка никогда не бывала, хотя в свободное время любила прогуливаться его тропами часами напролет.

— Эта часть дворца и сада — тихий, забытый всеми уголок для слуг и садовников, — задумавшись о чем-то своем, вдруг глухо сказал Аарон.

Видимо, для сурового кавальбера это место было чем-то личным, интимным, поэтому я благоразумно не стала лезть в душу грязными сапогами любопытства. Хотя оно все же неприятным червячком заворочалось где-то в районе диафрагмы. Мне было крайне интересно, откуда он знает эту заброшенную часть резиденции и почему так дьявольски хорошо ориентируется в тайных коридорах дворца. Но, повторюсь, лезть в чужую душу без приглашения я не собиралась. Вместо этого я плотнее запахнула его пиджак и решила все же перейти к объяснениям.

— Первой моей мыслью, — тихо, стараясь, чтобы голос звучал, начала я, — было то, что убийца — Хельта. После того как король цинично поменял ее в своей постели на другую фриби, девушка вполне могла затаить обиду и просто отомстить более удачливой сопернице таким кровавым способом. Но эту гениальную мысль я отбросила сразу же. Убитая точно таким же образом Янита никак не могла пасть жертвой руки Хельты по одной простой временной причине: в тот момент нашей «тихони» еще физически не было во дворце. Можно было бы предположить, что, прознав о случившемся ранее из дворцовых сплетен, она попыталась скопировать «работу» другого душегуба для отвода глаз, но это полная чушь. О смерти Яниты было строжайше запрещено распространяться кому-либо за пределами слуг. Девушки-фриби до сих пор свято верят, что их коллега просто подхватила лихорадку и скоропостижно скончалась; они лишь предполагают неладное, но фактов у них нет. Тело несчастной нашла ее пожилая служанка, и чтобы не разводить большого официального шума, все быстренько свернули расследование, а тронувшуюся умом старушку тихонько заперли в темной комнатке в части для слуг.

— А как об этом узнала ты? — Не скрывая живого профессионального интереса, спросил Аарон, подавшись вперед.

— Мне повезло с друзьями, — туманно ответила я, сдавать своего «крота»-шпиона не собиралась ни при каких обстоятельствах, даже если меня начнут четвертовать прямо здесь. — К тому же, хоть ты и старательно вертел носом над моими исследованиями, отпечатки пальцев там все же были разными. Это медицинский факт.

— Она могла орудовать в перчатках, а на ноже могли быть чьи угодно следы. Мало ли кто до нее им пользовался на кухне или в саду, — логично предположил Керри, скрестив руки на груди.

— Со вторым пунктом я, пожалуй, вынуждена согласиться, а вот с первым — увольте, нет.

— Почему?

— Потому что Хельта чисто физически не могла быть в перчатках. Незадолго до убийства эта растяпа опрокинула себе на руку целый чайник горячего чая и получила нехилый такой ожог. Волдыри были просто огромными, фиолетовыми, и личный лекарь запретил ей носить перчатки целую неделю, пока кожа не заживет.

Аарон хмыкнул так низко и довольно, что у меня внутри что-то предательски екнуло, но в его взгляде уже появились искорки неподдельного уважения к моим детективным талантам. И это, черт возьми, мне ужасно нравилось! Такими подробностями они со Стефолдом точно не обладали, я специально проверяла. Мне крупно повезло, что болтун Ян разносит слухи быстрее королевской почты.

— Следующими под мое пристальное подозрение попали абсолютно все остальные фриби без исключения, как бы смешно и банально это ни звучало, — продолжила я, едва сдерживая презрение. — Дворец — страшное место, гниющий серпентарий, изменяющий людей далеко не в лучшие стороны. Оно высасывает из них душу.

— Тогда почему ты сама стала фриби? — Задал совершенно неожиданный вопрос Керри, глядя куда-то поверх моей головы.

— О, поверь, мне это местечко нравится не больше твоего. Но этого хотел мой отец, — уже привычно выдала я свою официальную версию, а затем, неожиданно для самой себя и чуть помедлив, честно созналась: — Вернее, это желание появилось у меня давно, еще в той, другой жизни, когда я была совершенно другим человеком. К тому же просто так взять и отказаться от оказанной великой королевской чести нельзя — это несмываемое оскорбление короны. Мне нужно официально отслужить этот проклятый год, и только тогда королева соблаговолит дать разрешение покинуть это змеиное гнездо и вернуться домой.

Теперь Керри смотрел на меня с легким удивлением, будто видел перед собой диковинного зверя.

— Я думал, все юные девушки мечтают жить во дворце, блистать на балах и привлечь внимание наследного принца.

— Значит, они все клинические наивные дуры, — фыркнула я, чем, кажется, вообще сразила его наповал. Он моргнул пару раз, пытаясь осознать услышанное. — Не титул и не деньги делают человека человеком. Все это — просто красивая позолоченная обертка, на которую ведутся только безмозглые мотыльки. Забери у такого пустозвона сейчас все регалии, титулы и счета в банке — и что останется? Ни-че-го. Пустая оболочка.

Я снова перевела взгляд на ночной сад и, сделав пару нервных шажков в темноту, не утерпела и со злостью пнула вовремя попавшийся под ноги камешек. Тот улетел в кусты с жалобным звоном. Аарон Керри же продолжал стоять на месте и смотреть на меня так, словно увидел впервые в жизни.

— Весьма… неожиданно, графиня, — наконец сказал он после долгой паузы, нарушая тишину.

Я просто неопределенно улыбнулась уголком губ. Не говорить же ему, суровому мужлану, что в теле девятнадцатилетней девицы обитает душа тридцатитрехлетней тетки из мира победившего капитализм? В своем мире я давно перестала смотреть на реальность через розовые очки. Разве что все еще периодически наступала на одни и те же ржавые грабли в плане личных отношений, выбирая самых непутевых мужчин. Но это совсем другая история, которая никого не касается.

Так, стоп. Что-то меня опять стало уносить не в те дали словесного поноса. Еще не хватало тут обнажить душу перед этим бесчувственным кавальбером.

— Мне продолжать? — Резко обернулась я, уперев руки в бока.

— Да, конечно, — с самым серьезным видом кивнул мой собеседник, хотя уголки его губ предательски подрагивали.

— Из фриби более подозрительными казалась Анастейша. Во время того злополучного ужина ее не было за столом, да и после вела она себя немного… странновато. Все время где-то пропадала, нервно оглядывалась по сторонам и…

Договорить мне банально не дали. Аарон вдруг запрокинул голову и громко, от души рассмеялся. Я замолчала на полуслове и недоуменно, с легким праведным возмущением уставилась на него снизу вверх.

— Что смешного?! У нас тут убийство висит, а ты хохочешь!

— Прости, графиня, — отсмеявшись и утирая выступившую слезу, сказал он. — Просто Ана никак не могла понять, почему ты, едва появившись во дворце, вдруг стала ходить за ней по пятам, как королевский шпик.

— Не знала, что вы так невыносимо близки, — пробурчала я, пытаясь скрыть тот факт, что новость о том, что меня обсуждали за спиной эти двое заговорщиков, неприятно задела мое самолюбие.

— Ну да, мы очень близки, — даже не подумал отрицать очевидное Аарон, а на его губах появилась эта его фирменная снисходительная улыбка.

— Рада за вас обоих.

Настроение резко скатилось к отметке «отвратительно» и решило там поселиться навсегда. Сад уже не казался таким романтичным и привлекательным, да и вообще на улице стало до дрожи холодно и сыро, хоть на небе не было ни единой тучки. Аарон неотрывно наблюдал за мной своими черными глазищами, и с каждой секундой его издевательская улыбка становилась все шире, а в глубине зрачков начали плясать наглые чертята.

— Анастейша моя сестра.

— Ну да, конечно… Погоди-ка. Чего?!

— Младшая, если быть абсолютно точным, — искренне наслаждался моим конфузом этот… бесчувственный чурбан.

— Эээ… мне, знаете ли, совершенно все равно, кто кому кем приходится, — насупилась я и демонстративно отвернулась лицом к кустам роз, чувствуя, как щеки предательски вспыхнули огнем.

— Разные отцы, одна мать, — пропуская мои слова мимо ушей, продолжил свои семейные пояснения старший кавальбер.

А я тем временем мысленно материла себя последними словами на всех известных языках. Это ж надо было так оконфузиться перед объектом своей тайной симпатии! Представляю, как эти двое родственничков потом надо мной потешались. И почему, интересно знать, о их родстве ни разу не упомянул Маркус? Или наш бородатый гений тоже был не в курсе интриги? Да нет, вряд ли, он точно знал эту информацию, я уверенна в этом на сто процентов. Вспомнилось, как весело и непринужденно разговаривали Аарон и Ана во время бала, и как она доверчиво прижималась к его плечу. Теперь уж точно было ясно, что никакого романтического подтекста там и близко не валялось. А с чего это вдруг на душе так возмутительно полегчало?

— И она вовсе не вела себя странно, — все так же широко и довольно улыбался этот кошмар в черной рубашке. — Просто Ана втихую бегала на свидания через забор. Не знаю, помнишь ли ты Томиаса Кингли, моего человека, но эти двое влюбились друг в друга без памяти и тайно от меня стали встречаться. Боятся, что я не одобрю выбор сестры и отошлю парня обратно патрулировать городские трущобы.

В принципе, я не сильно удивлена такой семейной драмой. Зная эту ледышку-Аарона, я даже в чем-то понимала несчастного шпионишку. Томиас… Томиас… Это голубоглазый блондин с лошадиным лицом, кажется. Томиас? Погодите-ка…

— Так это был ты?! — Возмущенно развернулась я к нему всем корпусом. — Ты сам подослал этого своего пса ко мне домой?! Ну как, много интересного узнал для личного архива? — Без особой злости поинтересовалась я, скорее из профессионального любопытства.

Хоть на душе и оставался неприятный липкий осадок от вторжения в частную собственность, все же я прекрасно понимала холодный расчет поступка старшего кавальбера и даже в некотором смысле одобряла его методы работы.

— Прости, — в который раз покорно повторил он, глядя куда-то в сторону.

— Доверяй, но проверяй, да? Классика жанра, — криво ухмыльнулась я, скрестив руки на груди. — Мог бы просто спросить напрямую.

— И ты бы сказала мне правду? — Вскинул бровь Керри.

Я открыла рот, чтобы выдать очередную порцию сарказма, но осеклась. Действительно. Ни-че-го бы не сказала.

Теперь хотя бы стало понятно, почему этот недоверчивый тип внезапно решил принять мою помощь и перестал смотреть на меня как на главную подозреваемую. Видимо, оценки моей адекватности дали нормальные, что не могло не радовать мое эго. Аж интересно стало в красках представить, чего там обо мне наговорил этот Томиас за чашкой чая.

Прислушавшись к себе внутренним голосом, я действительно поняла, что совершенно не держу зла на этого параноика Керри. Работа у человека такая нервная — всех подозревать и перепроверять по десять раз. По себе знаю: когда долго копаешься в чужом грязном белье, оно начинает казаться смертельно опасным.

— Ты довольно спокойно реагируешь, — искоса глядя на меня из-под густых бровей, заметил Керри.

— А чего зря воздух сотрясать криками? — Пожала плечами я, пиная носком туфли очередную гальку. — Я знаю все свои скелеты в шкафу, нарушающего законы там точно нет, а значит, волноваться не о чем. Проверяй сколько твоей душе угодно, хоть отпечатки зубов снимай.

— С каждым разом ты удивляешь меня все больше, графиня, — честно признался Керри, качая головой. — Так что там с остальными подозреваемыми?

— Королева и принц, — просто сказала я, засунув руки глубоко в карманы его пиджака, который все еще был на моих плечах.

— Допустим, первая убивает любовниц мужа от ревности или скуки. А второй…

— Убирает девушек фриби, которые потенциально могут родить других, законных претендентов на трон, — закончила я мысль.

— Ну это точно не вариант, — категорично отмыл мою теорию старший кавальбер.

И этот человек еще недавно мне всерьез нравился? Забудьте. Был Фомой неверующим, так им и благополучно остался. Никакого полета фантазии.

— Король бездетен? Неужели… импотенция? — Последнее слово я ляпнула совсем не подумав, просто следуя логической цепочке «нет детей — проблемы со здоровьем».

На мое счастье смысл данного медицинского термина Аарону был абсолютно не знаком (видимо, в их академиях учат только махать мечом), а потому он пропустил мое замечание мимо ушей, сделав вид, что закашлялся. Но если судить по сухой логике фактов, то я себе поставила двойку по дедукции. Если бы король был тем самым несчастным мужчиной, девушки в его спальне не менялись бы каждую неделю, аки перчатки.

— Не в этом дело, — соизволил ответить лучший ум столичного кавальбериата. — Как ты могла заметить при дворе, наш любезный монарх — особа весьма любвеобильная и темпераментная.

О, да. Такое трудно не заметить даже под микроскопом. Видимо, он настолько крутой в постели, что девицы начали уже натурально убивать друг друга, чтобы занять теплое местечко возле королевской короны. Зато теперь предельно ясно, в кого уродился такой кобель принц Киан. Последние слова я, кстати, совершенно случайно ляпнула вслух.

— Киан к тебе приставал? — Тут же напрягся Керри так, что казалось, сейчас затрещит ткань рубашки на плечах.

Слух снова неприятно резануло это простецкое обращение к наследнику престола. Нужно быть полным клиническим кретином, чтобы не понять, что высочество панически боится старшего кавальбера до дрожи в коленях. И вот вам вопрос на миллион золотых: почему? Что вообще может связывать этих двоих столь сильно? Я еще раз внимательно осмотрела стоящего передо мной мужчину с головы до пят профессиональным взглядом дознавателя. Сколько же опасных секретов он скрывает под этой маской невозмутимости?

— Ничего серьезного не было, — соизволила я наконец ответить, когда поняла, что тишина затянулась неприлично долго. — Но чрезмерное внимание иногда бывает намного хуже прямых угроз.

— Вот же урод… — глухо бурчал себе под нос мужчина, меряя шагами дорожку.

А я рисковала заработать себе перелом шейных позвонков, так старательно вытягивала шею в его сторону, чтобы не пропустить ни единого слова.

К моему величайшему огорчению и профессиональному позору, мой шпионский маневр раскрыли с пугающей легкостью. Керри тут же умолк на полуслове, словно проглотил язык, да и вообще сделал вид, что последние пять минут он исключительно погоду обсуждал: мол, ночи нынче темные, а луна подозрительно круглая.

— Говоря о короле, — вернулся он к старой теме с самым невозмутимым видом, будто мы беседовали о сортах чая, — он таким всегда был. И до свадьбы весьма активно заглядывался на молоденьких служанок из прачечной. Пока в девятнадцать лет одна из них не сделала его счастливым отцом.

— Хочешь сказать, у короля есть тайный внебрачный ребенок?! — Моя челюсть грозилась встретиться с каменными ступенями сада с такой силой, что пришлось придержать ее рукой.

Вот это Санта-Барбара по-королевски… Почему только Леа и Тили ничего мне про этот пикантный факт биографии монарха не рассказывали? Хотя ответ был очевиден еще до того, как я задала вопрос. Если уж в их силах умолчать об убийствах юных дев во дворце, то сделать государственной тайной рождение бастарда для них — раз плюнуть. Его ведь можно было списать на кого угодно: на молочника, конюха или проезжего менестреля. Не все люди любят ворошить свое грязное постельное белье на потеху публике.

— В тот же знаменательный год король, будучи еще наследным принцем, скоропостижно женился на Вайолет, в девичестве ар Иберица. Но молодая жена долго не могла подарить государству наследника, и ту самую служанку с приплодом держали при дворе рядышком. На всякий случай, как запасной механизм престолонаследия. Когда же случилось долгожданное чудо и королева наконец понесла, девушку ласково, но настойчиво попросили убраться куда-подальше вместе с чадом. — Рассказывал интересные факты из жизни монарха Керри, задумчиво глядя на верхушки деревьев.

И, честно говоря, ему удалось меня удивить. Я-то думала, здесь сплошная скука и протоколы.

— После того случая наш любвеобильный монарх стал более аккуратнее в связях. Теперь ни одна женщина во дворце не забеременеет от него, если у него самого не будет на то острого желания и подписанного разрешения от лейб-медика.

— А тот, первый ребенок…

— Нет, Аленсия, он точно не причастен к этим убийствам. Поверь мне, — улыбнулся одними уголками губ Аарон, чем только безмерно подогрел мое любопытство.

— Ты его знаешь лично?

— К сожалению, имею такое сомнительное удовольствие, — буркнул мужчина и отвернулся, уставившись в темноту кустов.

М-да, разговор явно не клеился. У меня была целая гора вопросов, которые жгли язык, но старший кавальбер отвечать на них явно не желал. Но и не верить ему у меня тоже не было причин. Все та же хваленая женская интуиция шептала, что он не лжет, и я, о Боги, была с ней полностью согласна.

Как-то уж очень резко изменилось мое мнение относительно этого несносного типа за последние сутки. Это настораживало сильнее, чем призрак в подвале…

— Послушай, а давай обсудим мотивы королевы, она ведь тоже не ангел… — начала было я, подавшись вперед.

— Тсс, — перебили меня, крепко схватив за предплечье, — сюда кто-то идет.

Аарон тут же сцапал меня за руку чуть выше локтя и поволок в сторону темнеющих деревьев. Еще немного такого принудительного фитнеса, и такая манера ходьбы войдет у меня в привычку. Ему явно понравилось таскать меня за собой, словно какую-то потерявшуюся собачонку на поводке. Я споткнулась о корень, предательски торчащий из земли, с ноги слетела туфелька, а с губ сорвались тихие ругательства.

Аарон остановился, окинул меня быстрым взглядом сверху вниз, метнулся черной молнией к моей обуви, поднял ее, а затем легко подхватил и меня саму на руки. В три широких шага он оказался в густой темноте около старых дубов. Нырнув за массивный ствол дерева, он аккуратно поставил меня на землю, прислонив спиной к шершавой коре, и мы затаились.

Мне казалось, что громкий, испуганный стук моего сердца выдаст нас с головой любому патрулю. Спустя какое-то время даже я смогла расслышать чьи-то торопливые, крадущиеся шаги неподалеку. Обернуться и как можно внимательнее осмотреться у меня не было никакой возможности. Аарон Керри прижал меня к твердому стволу дерева всем своим весом, закрывая обзор широкой спиной. Тут не то чтобы смотреть по сторонам — дышать через раз получалось с трудом.

Тем временем, пока я отчаянно пыталась отвоевать себе хоть немного кислорода и свободы движений в этом удушающем захвате, всего в паре шагов от нас из непроглядной темноты бесшумно материализовалась еще одна темная фигура. Твою ж кавалерию… как я не заорала благим матом — самой непонятно. Это чудо-юдо в черном плаще напугало меня до нервной икоты, так что мне пришлось мертвой хваткой вцепиться пальцами в предплечья Аарона, чтобы не выдать наше тщательно скрываемое местонахождение русским матерным словом на три этажа.

Вторым чудом во всей этой ситуации было то, что нас, кажется, благополучно не заметили. Фигура в плаще величественно проплыла мимо, ни единым движением плеча или поворотом головы не показав, что заметила нашу парочку.

Хотя постой-ка… Если мы стоим тут, намертво прижавшись друг к другу в темноте, это же гениальная идея для прикрытия! Если вдруг патруль нас сцапает, прикинемся страстной парочкой влюбленных идиотов, ищущих местечко поспокойнее для… для чего? Мать моя женщина, Лена, ты снова за свое?! Мозги, включись! Так, пора с этим гормональным безобразием заканчивать.

— Я получила твое письмо, — проскрипел где-то впереди неприятный, какой-то совершенно неживой голос, лишенный всяких эмоций.

Его обладательницу я узнала мгновенно. Просто такой «нежный» металлический голосок еще попробуй поищи в природе, а одну представительницу такого вокала я точно знала.

— Делания, — одними губами беззвучно шепнула я прямо в ухо Керри.

Тот едва заметно кивнул, подтверждая мои слова и легонько поглаживая мое запястье успокаивающим жестом (или он просто проверял пульс, чтобы убедиться, что я еще жива?).

— Объясни подробно, что случилось на этот раз, — все с тем же пугающим спокойствием сытого удава сказала верховная жрица.

— Случилась моя невыносимая сестрица, — фыркнула в ответ… королева.

Так, так, так… а вот это уже становится действительно интересно. Ночью, сразу после бала, в темном пустом лесу… тьфу ты, саду, встречаются королева Вайолет и главная жрица Говорящего Храма. Явно не псалмы Давида они здесь обсуждать собрались под луной.

— Она снова взбунтовалась против твоей воли, — констатировала жрица.

Она не спрашивала, она утверждала факт. Видимо, семейные драмы во дворце были поставлены на поток. Было жуть как любопытно: отчего же Рейна пошла против короны? Что конкретно так не нравилось главной фриби ее величества?

Я их не видела из-за широкой спины моего конвоя, но в этот момент была готова поклясться всеми святыми, что Вайолет картинно приложила прохладную ладонь ко лбу и покачала головой. Она всегда так делала, когда была чем-то огорчена или недовольна чьей-то тупостью.

— Повторю тебе в который раз, дорогая: одно лишь слово, один намек, и я решу эту проблему твоей сестры раз и навсегда. Так, как делала это много раз с другими слишком болтливыми особами, — подбодрила подружку Делания медовым голосом.

Сказано это было таким будничным тоном, будто речь шла о заказе десерта, что по моей спине побежали ледяные мурашки размером с кулак. Почему-то я сильно сомневалась, что жрица решала проблемы исключительно молитвами, постами и святой водой.

— Нет-нет, Делания, об убийстве не может быть и речи, — поспешно возразила королева. — Это может вызвать ненужные подозрения стражи. Она мне нужна живой, как послушная фриби, с ней удобно работать во дворце. К тому же, она все-таки моя родная кровь, сестра…

Я выдохнула почти облегченно. Рейна мне искренне нравилась. Она была едва ли не единственным адекватным человеком в этом гадюшнике.

То, с какой пугающей легкостью эти двое обсуждали вероятное устранение герцогини ар Иберица, очень заинтересовало старшего кавальбера. Я почувствовала сквозь слои одежды, как под моими ладошками каменными буграми напряглись мышцы его рук и как он сам невольно подался всем корпусом немного вперед, еще сильнее впечатывая меня в шершавый ствол дерева. А ведь это был отнюдь не мягкий матрас в спальне, в лопатки буквально впивались занозы. Но поругать кавальбера за отсутствие джентльменских манер сейчас не было никакой возможности, а все мои трепыхания мужчина оставлял без особого внимания, словно я была частью декорации.

— Сколько раз повторять тебе прописные истины нашего ордена — единая кровь не столь важна в этом мире, — пафосно заявила жрица, шелестя тяжелой тканью одеяния.

Все интереснее и интереснее. Эта женщина только что вдребезги разнесла все мои наивные стереотипы о семейных ценностях. Я-то, дурочка, думала, что как раз-таки кровные узы — это самое святое и главное в жизни. Для сироты, потерявшей родителей, этот вопрос вообще стоял во главе угла, да и их Единый вроде бы в своих проповедях учил холить и лелеять родную кровь. Мне Тили рассказывала, пока штопала рубашки.

— Пока не будем ничего радикального предпринимать, — твердо ответила королева своим властным голосом. — Поворчит Рейна для приличия, побесится в своей комнате и успокоится. Не в первый раз она права качает.

Высокопоставленные дамы на некоторое время замолчали, видимо, обдумывая десерт к ужину. Я же тем временем начала придумывать самые жестокие и изощренные казни для них обеих и для Аарона Керри в частности. Вся моя спина буквально горела адским пламенем от впивающейся коры. Ребра ныли, ноги затекли, а дышать приходилось через раз. Но следующий вопрос жрицы заставил меня замереть испуганной мышью под метлой.

— Что ты намерена делать с девчонкой Миолен?

Вот те раз… А я ей что, дорогу перешла или кошелек украла? Видимо, тот же сакраментальный вопрос задал себе и мой конвоир, ибо он склонил голову чуть набок и посмотрел на меня сверху вниз долгим взглядом. Кажется, заметил мое полуобморочное состояние и, аллилуйя, немного отодвинулся назад, давая мне возможность наконец-то отстраниться от ставшего уже родным дерева и вдохнуть полной грудью.

— Знаешь, Делания, а она мне определенно нравится, — весело отозвалась королева, словно обсуждала покупку новой шляпки.

— Ее аура отмечена Древними знаками, она чужачка! — тут же взвилась жрица, шелестя одеждами.

— Да знаю, знаю. Ты уже сотню раз об этом говорила по кругу, — недовольно перебила Вайолет, явно теряя терпение. — Мои люди проверили ее вдоль и поперек. Не считая того, что она стала водить подозрительно тесную дружбу с этим остолопом-авальером из кавальбериата, она абсолютно чиста. Этот гаденыш Керри ее терпеть не может и готов повесить на бедняжку всех собак королевства. А это нам будет только на руку, — я покосилась на «гаденыша», но его лицо, как обычно, напоминало застывшую каменную маску смерти. — Она подкупает своим несносным твердым характером и острым умом. Если муженек окончательно не передумает насчет наследника, то я, пожалуй, дам официальное согласие на женитьбу Киана, и в невесты выберу именно эту дерзкую фриби. Так что пусть мальчик продолжает свои неуклюжие игрища, они меня забавляют.

Я некрасиво выпучила глаза, едва сдерживаясь, чтобы не выйти из укрытия прямо сейчас и не высказать им обеим все, что думаю об этих коронованных интриганках и их психически нестабильном «мальчике». Словно почувствовав мою готовность сорваться, Аарон еще сильнее, почти до хруста, сжал мои плечи железной хваткой.

— Ты же это не серьезно говоришь про брак, сестра? — С искренним сомнением в голосе спросила Делария.

И чем это, интересно знать, моя кандидатура в принцессы ей так не угодила? Могла бы и спасибо сказать!

— Конечно, шучу, — рассмеялась королева, и смех этот прозвучал как звон битого стекла. — Я своего политического решения не изменю ни на йоту. Переговоры с Восточной империей уже ведутся полным ходом, еще пару месяцев торга — и Киан благополучно женится на их плосконосой принцессе. Тогда вся Светлая империя со своими рудниками будет у меня вот здесь, — Вайолет характерно сжала кулак.

М-да, ситуация пошла прямо как по сценарию какого-то дешевого бульварного романа. Главнюки местного разлива обсуждают свой коварный план по захвату власти во Вселенной, а позитивные герои совершенно случайно их подслушивают из ближайших кустов. Дальше там-та-ра-рам начнется самое веселое: позитивчики (то есть мы) будут всячески мешать главнюкам (королеве и жрице) осуществить свой гнусный план, они почти достигнут успеха, но в самый последний момент добро победит всех поганцев, и главные герои обязательно сыграют свадьбу, ибо во спасение мира между ними вспыхнут великие чувства.

Едва сдержав нервный истерический смешок, который грозил выдать нас с головой, я посмотрела на профиль Аарона. Неееет, нет, нет, увольте! Никакой свадьбы, белых платьев и внезапно вспыхнувших чувств! У меня аллергия на алтари.

— Кстати, сестра, — нарушила тишину жрица, возвращая меня к суровой реальности, — ты так и не сказала, что вы окончательно решили сделать с ее младшим братом. Ведь истинным законным наследником является именно он, — ну точно работают ребятки строго по сценарию классического детектива.

— Мне ли тебе объяснять, какими доверчивыми и глупыми бывают дети? — Королева сказала все это так буднично, будто обсуждала рецепт утренней яичницы или состав мыла. — Парочка дешевых фокусов с иллюзиями, несколько ласковых слов про волшебную конфету, и мальчишка пойдет за тетенькой-чужачкой куда угодно. А через пару дней кто-то из городской стражи найдет остывший труп ребенка где-нибудь в канаве за пределами городских стен.

У меня волосы на затылке не просто зашевелились, они попытались сбежать вместе со скальпом. Вот же коронованная стерва! Мало ей одного королевства под каблучком, так она еще хочет и целую империю к рукам прибрать, методично убивая по дороге ни в чем не повинных детей ради власти.

— Я тебя поняла, сестра, — проскрипела Делария, и мне показалось, что даже у деревьев от этого голоса пожелтели листья.

Перекинувшись еще парочкой ничего не значащих фраз о погоде и здоровье чьей-то свекрови, заговорщицы наконец разошлись. Королева величественно направилась обратно в сторону бального зала, видимо, допивать шампанское, а жрица бесшумной тенью растворилась во мраке противоположной аллеи.

Выждав для верности еще минут десять (я успела трижды проститься с жизнью и придумать план побега через забор), мы наконец покинули наше сырое укрытие. И пока в моей голове судорожно и тихо укладывалось все услышанное, пытаясь уместить масштаб катастрофы, Аарон неожиданно присел прямо передо мной на одно колено.

Я замерла. Он осторожно, словно имел дело с бомбой замедленного действия, поднял край моего тяжелого вечернего платья и коснулся пальцами моей босой, озябшей ноги. Я вздрогнула от неожиданности и холода, сработал рефлекс утопающего, и я мертвой хваткой вцепилась руками в плечи мужчины, чтобы банально не завалиться назад в кусты. Керри же с самым невозмутимым видом истинного джентльмена надел на мою ножку потерянную туфельку, аккуратно застегнув ремешок. Несмотря на прохладный ночной ветерок, щеки мои тут же запылали огнем, как два маяка, и я мысленно возблагодарила темноту за то, что старший кавальбер не увидит этой предательской красноты. Все с тем же каменным лицом Керри поднялся во весь свой внушительный рост. Я встретилась с ним взглядом и резко отшатнулась назад, врезавшись лопатками в дерево. М-да, стоять в такой позе получилось крайне… неловко. Надеюсь, он подумал, что я просто испугалась змеи.

— Мы только что стали невольными свидетелями полноценного государственного заговора, — пришибленно пробормотала я, потирая внезапно занывший лоб и молясь всем богам, чтобы он подхватил тему для разговора и сделал вид, что ничего особенного не произошло, включая обувание моих ног.

— И доказать ничего из этого не сможем, — хмуро отозвался Керри, поправляя манжету рукава.

— Почему это? Думаешь, его величество нам не поверит на слово?

— Поверит, — уверенно отозвался он, глядя прямо перед собой. — Король Арман далеко не дурак. Но без железных доказательств наше честное слово против слова королевы Вайолет юридически значит ровным счетом ничего.

Тут я была с ним полностью согласна. Крутясь при дворе, я быстро поняла, что королева Вайолет — фигура отнюдь не простая декорация. Она дьявольски влиятельна и имела немало полезных знакомств в самых разных слоях общества. Заткнуть рот двум ненужным свидетелям ей вообще ничего не будет стоить. Вон, верховная жрица свои профессиональные услуги предложила прямо не отходя от кассы, и ей явно это делать не впервой. Но в то же время я отказывалась верить, что в силах короля нет возможности… эээ… слегка подтасовать нужные нам факты и улики.

— Тогда предлагаю следующее, — оптимистичненько начала я, изо всех сил вживаясь в роль того самого позитивного персонажа из дешевого романа. — Мы продолжаем официально искать нашего серийного убийцу, и под этим благовидным предлогом тихонько «копаем» в нужную нам политическую сторону.

— Графиня, — вдруг улыбнулся Аарон краешком губ, и эта улыбка сделала его лицо почти человеческим, — а вы никогда не думали сменить профессию и поступить на службу в кавальбериат?

— Заманчивое предложение, эйл Керри. Весьма заманчивое. Будете моим наставником?

Аарон лично проводил меня до дверей моих комнат, которые находились в гостевом крыле. По дороге мы обговаривали дальнейшие тактические шаги и мою незавидную роль в них. Мне, как ни прискорбно это признавать, досталась самая скучная роль пассивного наблюдателя и приманки. На все заверения, что в моих силах сделать гораздо большее (например, взломать королевский сейф), Аарон лишь устало отмахивался. Так, тихонько переругиваясь полушепотом, словно супружеская пара со стажем, мы дошли до самых дверей моего временного жилища.

Будто по невидимой указке режиссера судьбы створки дверей тут же распахнулись, и на пороге показалась любопытная моська моей служанки Тили. Увидев, с кем именно ее хозяйка прогуливается по ночному саду, девушка тут же подозрительно прищурилась, сложила руки на груди и недвусмысленно повела бровями вверх, выражая немой вопрос. Под моим строгим испепеляющим взглядом она спохватилась и сделала торопливый, но довольно изящный реверанс.

— Спасибо, что проводили меня, эйл Керри, — снова повернулась я к мужчине, стараясь игнорировать буравящий спину взгляд горничной.

Аарон сдержанно склонил голову в поклоне, я ответила ему ответным реверансом и уже собралась было юркнуть в спасительное тепло комнаты, как сильная ладонь мягко, но крепко перехватила мое запястье. Аарон остановил меня.

— Аленсия, — негромко окликнул он, заставив обернуться. Его темные глаза смотрели серьезно и тяжело. — Будь осторожна. Слышишь? Не геройствуй.

Затем, так и не удосужившись попрощаться по-человечески, он резко крутанулся на каблуках и твердым, чеканным шагом направился прочь в темноту коридора. Тили тут же бесшумно закрыла за мной тяжелую дубовую дверь, отрезая нас от внешнего мира, а я, едва переступив порог, просто рухнула спиной на кровать, раскинув руки.

Лишь под внимательным, изучающим взглядом служанки, стоявшей со скрещенными на груди руками, до меня дошло: я глупо, совершенно по-идиотски улыбаюсь потолку. Кажется, у меня окончательно едет крыша. Вокруг творится форменный государственный переворот с элементами хоррора — кто-то методично убивает любовниц короля, в то время как его венценосная супруга пытается подмять под себя целую империю, а я лежу на кровати и растягиваю губы в улыбке Чеширского кота.

— «Аленсия, будь осторожна»? — Передразнила Тили низким баритоном Аарона, весьма похоже скопировав интонацию. — Госпожа, я чего-то смертельно важного о вас не знаю?

— Скоро будут происходить страшные вещи, — туманно ответила я, продолжая пялиться в балдахин. — Очень страшные.

— Это вы про вашу совместную старость с кавальбером? — В глазах Тили заплясали самые настоящие наглые чертята, предвкушающие скандал.

Я мученически промолчала. То, что нас с Керри связывают исключительно рабочие отношения, общее расследование и труп, говорить было абсолютно бессмысленно. Она ведь не поверит ни единому моему слову, хоть режь ее. Хотя я пыталась достучаться до ее разума, честно! Клялась всеми святыми!

— Заливайте эти басни кому-нибудь другому, — фыркнула она, явно нахватавшись таких оборотов от меня. — При чисто деловых отношениях эйли по вечерам до комнаты кавалеры лично не провожают, их пиджаки не примеряют. А ведь я вам сразу сказала — влюбились вы, госпожа. По уши.

— Тили! — простонала я, накрывая горящее лицо подушкой.

— Что такого? — Без какого-либо страха или почтения ответила нахалка, проходя в гардеробную, чтобы помочь мне раздеться.

С этим злосчастным мужским пиджаком действительно получилось крайне неловко. Ладно, завтра отправлю ему с посыльным вместе с корзиной пирожных в качестве взятки. С этими мыслями я наконец позволила себе провалиться в глубокий, но тревожный сон.

Глава 9

На вчерашнем балу добраться до короля так и не удалось — венценосная чета была плотно окружена плотной толпой льстецов. Поэтому с самого раннего утра старший кавальбер Аарон Керри первым делом отправился во дворец, минуя утренние тренировки.

Проходя через дворцовый сад по мокрой от росы гравийной дорожке, он не сдержался и машинально завернул на ту самую тропу, которая огибала дальнюю поляну, где обычно тренируется графиня Миолен. Но в этот ранний час ее еще не было. Жаль. Ему бы искренне хотелось увидеть эту несносную девчонку хотя бы мельком.

— Ты абсолютно уверен в этом? — Король был хмурее грозовой тучи над морем.

Не каждый день узнаешь пренеприятнейшее известие: твоя собственная супруга готовит государственный переворот против тебя же любимого, заручившись поддержкой жреческой верхушки. Как Аарон и предполагал изначально, король поверил его словам безоговорочно и сразу. Выслушав сухой, рубленый рассказ старшего кавальбера, его величество Арман дан Эрнанд не стал брызгать слюной, стучать кулаком по столу или бросаться тотчас на разборки к супруге. Монарх сохранял пугающее ледяное хладнокровие даже в такой критический момент.

Он был зол — той тяжелой, холодной яростью, что копится годами. Зол на главу безопасников, которые просмотрели заговор под самым носом. Зол на тех высокородных идиотов из совета, что поддерживают королеву финансово. Зол на саму Вайолет с ее непомерной жадностью и лицемерием. И зол на самого себя за слепоту. В решении этой смертельной угрозы он мог доверять только единицам проверенных людей. Первым номером в этом списке шел — Аарон Керри, старший кавальбер.

— Киан знает об этом предательстве матери? — После некоторой паузы, нарушаемой лишь треском дров в камине, спросил Арман.

— Об этом я сказать со стопроцентной уверенностью пока не могу, — коротко ответил Аарон. — Он глуповат, но умеет держать язык за зубами, когда ему это выгодно.

— Ты понимаешь всю серьезность ситуации? Что сейчас мне как никогда нужна будет твоя абсолютная помощь и преданность? — Король медленно подошел к огромному панорамному окну, глядя на просыпающийся город. — Я хочу, чтобы расследованием этого змеиного клубка занимался ты. Лично. Делай что хочешь: притворяйся, что самозабвенно расследуешь эти дурацкие убийства фриби, либо изображай пылкую влюбленность в какую-нибудь придворную дурочку, но откопай мне каждую мразь, замешанную в заговоре. Мне нужны имена, счета и маршруты побега. И чтобы ни одна паршивая собака при дворе не смогла понять, в какую сторону ты на самом деле роешь. — Не отрывая взгляда от окна, ледяным голосом отчеканил король.

— Я вас понял, ваше величество, — склонил голову кавальбер.

— Что на счет твоих людей? Кто-то надежный есть?

— Со мной будут работать всего пару человек. Маркус, Ян и Томиас. В них я уверен, как в самом себе.

Хотел бы Арман язвительно заметить, что жене своей он тоже доверял безгранично еще лет десять назад, но решил благоразумно промолчать. Во-первых, отношения с королевой у него давно уже были похожи на вооруженное перемирие двух враждующих держав. А во-вторых, он действительно безоговорочно доверял профессионализму Аарона, и если тот говорит, что люди надежные, значит, так оно и есть.

— Нам бы своего человека глубоко внедрить в ее ближайшее окружение, — задумчиво протянул король, тяжело опускаясь в кресло за рабочим столом красного дерева. — Да и к принцу подобраться не помешало бы. Нужно придумать, как выцепить мальчишку для приватного разговора, чтобы его ручной пес, приставленный королевой, ни о чем не догадался.

Сейчас Арман как никогда жалел, что в свое время поддался настойчивым уговорам Вайолет и приставил рекомендованного ею человека в личную охрану наследника. «Ручной пес» — так стали называть за глаза двухметрового молчаливого стражника, который буквально стал второй тенью принца Киана. Этот «пес» действительно был первоклассным телохранителем, владеющим всеми видами оружия, но был полностью верен именно королеве, а не короне.

— На счет этого щекотливого момента, — прервал затянувшиеся размышления монарха Аарон, делая шаг вперед. — Думаю, у нас уже есть такой человек прямо под рукой.

Арман резко обернулся к мужчине, подавшись вперед в кресле.

— Кто? — Просто спросил он, отбрасывая лишние церемонии.

— Одна из фриби королевы.

— А, понимаю, — медленно кивнул его величество, сложив пальцы домиком. — Твоя сестра, Анастейша гри Зельди.

— Да, Ана входит в свиту королевы, умеет держать язык за зубами и предана короне безгранично. Но у нее нет той цепкой наблюдательности, дерзости и изворотливости ума, что требуются для выполнения данной задачи. Сейчас я говорю о совершенно другой девушке.

— На своем веку я мало встречал девушек с перечисленными тобой качествами, — даже в такой критический момент король позволил себе тонкую улыбку, говоря о противоположном поле.

— Уверяю вас, ваше величество, она еще не раз вас удивит. Чего только стоит эта ее дактилоскопия, — к немалому изумлению монарха, губы Аарона Керри дрогнули в едва заметной усмешке.

— Это… где-то я уже это слышал совсем недавно… — задумчиво потер переносицу король. — Погоди-ка… Не этим ли странным открытием занимается твой авальер? Он буквально на днях приходил ко мне со своим докладом об отпечатках пальцев. И кажется, там даже фигурировало имя какой-то девицы... Не припомню какое именно…

— Аленсия ар Миолен.

— Что?! — Взревел монарх так, что задребезжали стекла в старинном буфете. — Та самая наглая сопливая девка, что вчера обсмеяла меня перед всем двором?!

Горький, как полынь, осадок от вчерашнего бала до сих пор тяжелой гирей лежал на душе короля. Он не наказал эту нахалку исключительно потому, что за нее вступилась королева Вайолет, заявив, что «девочка просто волнуется». Будь его личная воля, графиня уже сейчас тряслась бы в закрытой карете по ухабам, направляясь в самый дальний монастырь Единого на окраине мира, где настоятельницы научили бы ее держать свой острый язычок за зубами.

— Ваше Величество, уверяю вас, она не имела в виду ничего такого личного, — глядя прямо в глаза монарху, абсолютно не моргнув, солгал Керри. — Она действовала исключительно согласно нашему заранее утвержденному плану.

— Вашему плану? — Нахмурил густые брови монарх, подавшись вперед в кресле.

— Именно. Дело с убийством фриби зашло в глухой тупик, зацепок не было вовсе. Таким нестандартным образом мы решили спровоцировать настоящего убийцу выйти из тени. Нам нужен был общественный резонанс.

— Обсмеяв своего короля на все королевство ради резонанса?! Вы вконец потеряли страх?

— Мы ни в коем случае не хотели вас оскорбить или подвергнуть опасности, — просто ответил Аарон, словно они обсуждали список покупок. — Это была вынужденная мера прикрытия.

— Я думал, что та выходка отпрыска барона фон Грасса была незапланированной случайностью, идиотизмом пьяного юнца.

— Она сыграла нам на руку, создав нужный шумовой фон. Мы не могли позволить себе упустить столь удачный тактический момент.

Король Арман задумчиво, прищурившись, смотрел на стоящего навытяжку перед ним мужчину. У старшего кавальбера не дрогнул ни единый мускул на лице, взгляд оставался прямым и честным. История про гениальный план казалась шита белыми нитками размером с канаты, но и опровергнуть такую версию сходу нельзя было — доказательств обратного у короля попросту не было.

— Ну хорошо, — наконец тяжело выдохнул Арман, откидываясь на спинку кресла. — Допустим, я поверю в этот бред. Только впредь попрошу такие рискованные театральные постановки согласовывать лично со мной. Мне седых волос добавляет каждая ваша импровизация.

Кавальбер ничего не ответил. Все так же, не выражая ровным счетом никаких эмоций, он стоял с идеально ровной спиной военного и смотрел чуть выше правого плеча короля. Серьезный, как надгробие. Единственным исключением из его обычного поведения стала та мимолетная промелькнувшая улыбка при упоминании графини.

— Ты был знаком с этой девушкой раньше нашего дела? До того, как она появилась во дворце? — Совершенно неожиданно сменил тему король, пристально всматриваясь в лицо подчиненного.

— Нет, мы познакомились здесь, непосредственно во дворце, — спокойно ответил Аарон, выдержав тяжелый взгляд монарха.

— Но ты ей действительно доверяешь? — Король вперил тяжелый, испытующий взгляд в лицо кавальбера. — За столь ничтожно короткое время она успела проявить себя настолько ярко? А вдруг эта девица уже давно работает на мою жену? Вайолет обладает поистине дьявольской способностью убеждать и склонять на свою сторону кого угодно, используя либо страх, либо постель.

— Аленсия ар Миолен абсолютно точно не на стороне королевы, ваше величество. Я доверяю ее чутью и уму так же безоговорочно, как и своим проверенным людям из первого кавальбериата.

Еще с минуту король просто молча смотрел на Аарона, и на его обычно суровом лице медленно проступала понимающая, почти отеческая улыбка, но старший кавальбер не придал этому никакого значения, сохраняя маску ледяного спокойствия.

— Ладно, допустим, к королеве графиня имеет доступ благодаря своему положению фриби. Но что на счет принца?

Теперь взгляд Аарона заметно помрачнел, а руки за спиной непроизвольно сжались в тяжелые кулаки до побелевших костяшек.

— Его высочество крайне заинтересовался новой фриби и уже некоторое время активно донимает графиню своим навязчивым вниманием. Вчерашнее представление тому прямое доказательство.

— Да, Киан может быть невыносимо настойчивым, когда чего-то хочет, — вздохнул король, отводя глаза к окну. — Это моя вина. Я слишком мало уделял внимания его воспитанию, переложив все заботы на плечи матери. — И полный тяжелой вины взгляд монарха устремился куда-то вдаль.

Аарон, конечно же, прекрасно понял тайный смысл этих слов о «недостатке внимания», но как обычно не подал никакого вида, лишь едва заметно напрягшись. Эта старая политическая игра длилась между ними уже много лет, правила были известны обоим, и никаких изменений в сценарии не предвиделось.

— Пока графине удавалось избегать прямого столкновения с ним, но если мы попросим, она может попытаться сама сблизиться с принцем и вытянуть из него нужную нам информацию, — словно через силу выдавил из себя кавальбер, чувствуя во рту привкус желчи.

Этот план категорически не нравился Аарону Керри на уровне инстинктов хищника, охраняющего добычу, но он был вынужден признать: именно такой подход был самым быстрым и действенным в их патовой ситуации. Эту идею предложила сама чертовка Аленсия, чем подтвердила свой острый ум. В другой ситуации Аарон никогда бы даже не задумался привлечь к подобной грязной работе юную графиню.

Его жестким условием на участие Аленсии в деле будет то, что абсолютно все встречи ее и принца будут проходить под неусыпным контролем его людей. Керри скорее сам отрубит себе руку, чем допустит, чтобы эти двое остались наедине хоть на секунду. Киан славился не только своим смазливым личиком и титулом, но и ужасающими сексуальными играми вкупе с полным неумением слышать слово «нет».

— Нам нужно срочно заручиться поддержкой нашего человека в империи, чтобы знать об их намерениях, — сменил тему Аарон, переводя дыхание.

— Я уже думал об этом направлении, — кивнул король, возвращаясь за рабочий стол, — и даже знаю одну весьма подходящую кандидатуру для посольства. Не волнуйся насчет дипломатии, этот вопрос я возьму полностью на себя.

Обговорив оставшиеся мелкие детали операции и каналы связи, мужчины коротко распрощались сдержанными поклонами. Аарон поспешил прочь из кабинета по гулким коридорам в здание кавальбериата — ему нужно было немедленно собрать своих немногочисленных надежных людей в кабинете и ввести их в курс стремительно меняющейся обстановки.

***

— Дорогая, как ты себя чувствуешь сегодня? — Неожиданный вопрос Рейны застал меня врасплох прямо посреди утреннего расчесывания волос.

Я некрасиво вытаращилась на женщину, едва не выронив щетку. С чего вдруг такая внезапная и навязчивая забота о моем хрупком здоровье? Или это был тонкий намек от королевы? А может, пришла часом месть короля за вчерашнее издевательство?

— Вчера эйл Керри лично сказал нам с ее величеством, что тебе стало дурно в зале и ты ушла отдыхать, — будто прочитав мои мысли по лицу, решила прояснить ситуацию главная фриби.

— Ах, вы об этом... — облегченно выдохнула я, опуская плечи. — Мне действительно стало невыносимо душно от духоты и толпы, и эйл Керри любезно проводил меня до моей комнаты.

С самым честным видом профессионального лжеца врала я, надеясь, что эйла Эйви поймет прозрачный намек и больше не будет затрагивать данную скользкую тему. Она и не стала, а просто решила добить меня контрольным в голову:

— Что ж, если твое самочувствие улучшилось, ее величество желает немедленно пообщаться с тобой в будуаре.

Ну вот и пришел час расплаты… Под сочувственные вздохи одних фриби и откровенно злорадные взгляды других я посеменила вслед за главной помощницей королевы, чувствуя, как предательски холодеют пальцы ног. Когда со всеми процедурами передачи «посылки» было покончено, Вайолет мило попросила Рейну покинуть гостиную. Жаль, моральная поддержка мне бы сейчас ой как не помешала.

— Думаю, ты прекрасно понимаешь, моя дорогая, о чем именно я хочу с тобой поговорить, — начала королева, изящно промокнув губы кружевной салфеткой.

А то! Небось будешь воспитывать и читать нотации. Хотя вчера она вроде бы искренне смеялась и даже хлопала моему выступлению, можно ли рассчитывать на ее долгосрочную благосклонность? Ладно, хочет поговорить — значит поговорим. Не зря же я вчера подставлялась под гнев монарха?

— Если речь пойдет о моей вчерашней выходке, Ваше Величество, я нижайше прошу простить меня за дерзость, — начала свою игру я, сложив руки на коленях. — Хмель ударил в голову и совершенно затуманил мой разум. Просто мне так стало мучительно обидно за вас, глядя на происходящее, что я физически не смогла сдержать язык за зубами.

— За меня? — Кажется, мое заявление её удивило: брови королевы поползли вверх.

— Да, Ваше Величество, — склонила голову я максимально покорно. — Король поступает крайне недостойно своего статуса и совершенно вас не ценит. От этого буквально болит мое сердце при виде такой несправедливости.

Воу, да мне можно давать Оскар за такую-то первоклассную актерскую игру без репетиций. Взгляд королевы заметно потеплел, суровые складки у рта разгладились. Она мягко улыбнулась и похлопала ладонью по бархатному дивану около себя, приглашая присесть рядом. Не отрывая взгляда от узора на ковре, я подошла и присела на самый краешек сиденья, выпрямив спину. Я ведь не могла выходить из роли напуганной невинной овечки ни на секунду.

— Милое дитя, ты еще совсем юная и многого пока не понимаешь в устройстве брака и политики, — заверила меня величество голосом школьной наставницы. — Но мне бесконечно приятна твоя искренняя забота.

— Но ведь я действительно отказываюсь его понимать! — всплеснула руками я, входя в раж. — Почему он смотрит на каких-то доступных девиц, если у него есть такая потрясающе красивая, умная и замечательная жена? Многие благородные рыцари молятся Единому день и ночь, чтобы такая женщина хотя бы обратила на них внимание, а он нос воротит от собственного счастья!

Вайолет мелодично рассмеялась, прикрыв рот рукой, а я мысленно уже потирала руки и зачислила в свою копилку разведчика еще одну небольшую победу над системой. Все же во все века и во всех мирах психологические крючки работают одинаково. Навешай женщинам лапшу на уши о том, какие они исключительные, хорошие и самые красивые, и всё — они растаяли быстрее, чем мороженое на палящем солнце.

— Знаешь, Аленсия, а ты мне определенно нравишься, — Вайолет отставила чашку на столик.

Ну да, знаем, слышали уже эту песню. Так нравлюсь, что ты меня по-тихому грохнуть желаешь при первой же возможности, чтобы не мешала твоим имперским амбициям.

— Если думала, что я буду тебя ругать за вчерашнее, то ты глубоко ошиблась, дорогая. Право слово, ты меня изрядно развеселила своим выступлением. А по поводу короля… Не держи на него зла в своем сердечке. Вес короны порой слишком тяжел для одного мужчины, и люди ищут отдушины на стороне. Его величество нашел свою тихую гавань, и я давно не виню его в этом человеческом грехе.

Вайолет замолчала и как-то задумчиво, с долей светлой печали уставилась на фарфоровую чашку в своих руках. А я растерялась: это сейчас была просто великолепная актерская игра прожженной интриганки или она действительно еще что-то испытывает к этому блудливому муженьку?

— Что ж, не будем о грустном портить такое чудесное утро, — весело заявила она спустя мгновение, сбрасывая маску меланхолии. — Милая моя, мне стало достоверно известно, что мой дорогой сын Киан стал проявлять к тебе весьма настойчивый и особый интерес. Это так?

Не на такой вопрос я рассчитывала. Но судя по подслушанному накануне разговору в саду, чего-то подобного и стоило ожидать. Королева все же решила сделать из меня разменную монету и пушечное мясцо. Типа, вот смотрите, какая я добренькая фея-крестная: посватала бедную сиротинушку за самого принца, осчастливила! А пока вы будете радоваться за влюбленных идиотов, мои верные друзья-голодранцы грохнут пару министров, и принц благополучно женится на принцессе целой империи, объединяя земли. Вот же расчетливая дрянь.

— Я не думаю, что достаточно хороша собой и воспитана, чтобы привлечь внимание столь высокой особы, как наследный принц, — изображая крайнюю степень смущения, пропищала я тонким голоском, опустив ресницы до пола.

Буду надеяться, что хоть немного была похожа сейчас на мою любимую сестрицу Паломину. Вот уж у кого нужно было брать уроки драматического мастерства!

— Чепуха! Ты невероятно хороша собой, скромна и свежа, но главное — у тебя есть внутренние качества настоящей принцессы.

Батюшки святы, а заливает-то как... Соловей умрет от творческой зависти прямо на ветке.

— Простите... Принцессы? — Округлила я глаза до состояния чайных блюдец, мастерски скрывая желание перекреститься.

— Именно, милая. Я хотела сказать этим, что официально одобряю выбор моего сына и даю свое высочайшее материнское благословение, — величественно кивнула королева, словно возводя меня в рыцарский сан.

Вот это чести удостоили... Щас прям вся лопну от счастья и благодарности, забрызгав тут всё содержимым черепной коробки. Как бы так мягко и дипломатично послать ее вместе с ее сыночком-идиотом далеко в пешее эротическое путешествие?

— Ваше Величество, я совершенно не достойна такого невероятного доверия! — Вскочила на ноги я и даже руками всплеснула для убедительности, надеясь, что хоть немножко не переигрываю с трагизмом.

— Киан точно не ошибся, он всегда умел видеть истинные алмазы среди пустой породы, — еще шире улыбнулась эта... крайне нехорошая женщина, сверкая зубами.

За дверьми гостиной дежурный паж объявил о приходе главной королевской фриби, а спустя мгновенье и сама Рейна оказалась перед нашими глазами.

— Ваше Величество, пора собираться. Нас ждут во Дворце знаний на встрече с девушками из института благородных девиц, — без единой эмоции на красивом мраморном лице сказала герцогиня ар Иберица.

Я уже мысленно начала планировать свой побег, собираясь по-тихому исчезнуть, пока про меня снова не вспомнили и не стали активнее сватать за этого придурка, но неожиданно резко королева схватила меня за запястье холодными пальцами и властно потянула на себя, принуждая наклониться к ней вплотную.

— Керри — не самая лучшая и безопасная компания для юной эйли, — прошептала королева мне на ухо, обдав запахом лаванды и власти.

— Я с вами полностью и абсолютно согласна, Ваше Величество. Именно поэтому я его на дух не переношу, а общаюсь исключительно с Маркусом Бредстоном и лишь потому, что мне глубоко симпатична его работа, — так же шепотом ответила ей я, стараясь дышать через раз.

Судя по тому, как удивленно расширились глаза Вайолет, ответ я выбрала правильный. Будь это не так, мне бы было, мягко говоря, очень плохо и больно ближайшие пару дней. Рейна, стоявшая чуть позади, проводила меня взволнованным взглядом профессиональной ищейки, но я лишь едва заметно качнула головой из стороны в сторону, мол, все в порядке, пронесло, и поспешила на выход, пока монаршья милость не сменилась на гнев.

Сегодня помогать королеве непосредственно на встрече должны были Хельта, Натали и Китти. Все остальные фриби, в том числе и я, получили почетную ссылку в архив — заниматься бумажной волокитой под присмотром главной герцогини. Под внимательным, любопытным и откровенно злорадным взглядом присутствующих дам, прошелестев юбками, я прошла к своему рабочему столу около Анастейши.

— Получила? — Сочувственно спросила подруга, не поднимая головы от ведомостей.

— Нет, отделалась легким испугом и благословением.

— Чего?

— Не поверишь, официально дала свое высочайшее материнское благословение на брак, — честно созналась я, падая на стул.

Анастейша недоуменно уставилась на меня, пока до нее наконец дошло, что я говорю на полном серьезе, а не шучу после пережитого стресса. Ее взгляд из непонимающего и неверующего мгновенно трансформировался в искренне сочувствующий. С самым скорбным выражением лица, достойным плакальщицы на похоронах, фриби погладила меня по руке, мол, крепись, сестра, прорвемся, и тут же отвернулась обратно к своим бумагам.

К нам вальяжной походкой победительницы направлялась Палома. Это рыжее недоразумение нависло над нами сверху и просто молча сверлило глазами, кривя губы в ехидной победной улыбочке.

— Чего тебе надо? — Первой не выдержала Анастейша, захлопывая папку с грохотом.

— Ничего такого, — пропела сестрица. — Решила зайти узнать, какое суровое наказание тебе досталось за вчерашний позор. Я ведь так волнуюсь о твоей судьбе! Мы ведь сестры... — хлопая ресницами заявила Палома, играя роль заботливой родственницы.

А я едва не рассмеялась ей в лицо. Сестра, блин.

— Как вовремя ты об этом вспомнила, — печально опустила плечи я, промокнув уголки глаз воображаемым платочком. — Ты же прекрасно понимаешь наши строгие законы: за такой вопиющий проступок против короны отвечать буду не только я, но и все мои самые близкие родственники.

Анастейша, которая тут же поняла, какую игру я затеяла ради проверки рыжего монстра, снова успокаивающе погладила меня по руке и с предельно сочувственным взглядом пожелала Паломе «держаться изо всех сил». Мерзкая самодовольная улыбочка немедленно слетела с лица моей дражайшей родственницы, словно ее стерли ластиком. Но, к моему глубочайшему изумлению, она тут же взяла себя в руки, выпрямилась во весь рост и растянула губы в еще более широкую и наглую усмешку, а в зеленых глазах сверкнули такие победные искры, что мне стало не по себе.

— Меня его величество уж точно ни в чем не накажет, он ко мне слишком добр, — самодовольно заявила она, нарочно поправляя свои морковные локоны изящным жестом.

Мы с Анастейшей переглянулись поверх моего стола и одинаково недоуменно уставились на эту сумасшедшую. Поняв, что последнее слово осталось за ней, сестрица круто развернулась на каблуках и сделала ноги, пока мы не опомнились. Я все же искренне надеюсь, что эта идиотка имела в виду совершенно другое (например, покупку новых платьев), а не то, о чем успела подумать моя воспаленная фантазия при слове «добр».

— Кстати, — отвлекла меня Анастейша от мыслей о рыжей гадюке, протягивая сложенный лист бумаги. — Мой брат просил передать тебе это с утра, сказал, дело срочное.

Мне в руки тут же упал небольшой плотный конверт, запечатанный сургучом. При одном лишь упоминании имени Аарона мои щеки тут же предательски вспыхнули жарким пламенем, что не укрылось от внимательного взгляда сидящей рядом Анастейши. Ее карие глаза стали по-кошачьи насмешливыми.

— Вчера он не на шутку волновался за тебя, — как бы невзначай заметила она, перебирая стопку конвертов с почтой королевы и делая вид, что ей ну вот ни капельки не интересно издеваться надо мной. — Я почему-то была уверена, что вы совершенно не выносите друг друга. Не знала, что вы настолько близки.

— Мы абсолютно не близки! — Слишком уж резко и недовольно рыкнула я, едва не порвав бумагу для записей, чем вызвала еще более широкую ехидную улыбочку коллеги. Поспешив оправдаться, пока меня не записали в любовницы: — Мы с эйлом Керри просто имеем общих друзей... и общее расследование трупа!

Анастейша красиво приподняла одну изящную бровь точь-в-точь тем самым жестом, что так часто выводит из себя ее брата. И почему я только раньше не поняла, что они родственники? Ведь если внимательно присмотреться к форме подбородка и разрезу глаз, они даже чем-то похожи будут, особенно когда одинаково скептически кривятся. Поймав себя снова на мыслях об Аароне Керри (и о том, как его рука лежала у меня на талии), я в который раз за день покраснела до корней волос. Анастейша тихо рассмеялась в кулачок, а я, насупившись, потянула свою долю писем со стола и, сопя как рассерженный ежик, стала усердно работать, скрипя пером.

— Знаешь, — спустя некоторое время тихонько обратилась ко мне Ана, отвлекая от подсчета украденных бюджетных средств. — Я, конечно, не королева-мать и корону мне не носить, но тоже официально даю свое благословление. Из вас выйдет очаровательная пара.

— Ана! — Вспыхнула я, чуть не перевернув чернильницу.

Несносная девица рассмеялась в голос, донельзя довольная моей бурной реакцией на свои слова. Но под строгим взглядом старшей фриби, следившей за порядком в зале, не смогла достойно ответить нахалке, пришлось снова браться за ненавистные письма-сводки.

Кстати, об этом. Осторожно, чтобы никто из коллег не заметил лишнего движения под столом, я вскрыла письмо от старшего кавальбера. Внутри оказалась всего одна строчка без лишних приветствий: сегодня к двенадцати часам я должна подойти к нему в здание кавальбериата. Зачем — не сказано, но раз начальство велело явиться, значит пойду. Лишь бы не заставил отчеты писать.

Сегодня, пока королева была на очередной благотворительной встрече с сирыми и убогими, мы решили пойти в столовую на обед пораньше, чтобы урвать лучшие куски пирога, а сразу после трапезы я хотела смыться в управление, вернее, в логово кавальберов. По дороге в столовую нас нагнала и бесцеремонно перехватила Стелла.

— Вы слышали последние новости? — Притопывая от нетерпения туфелькой, спросила она, сияя глазами. — Дорогая, нам за твоими слухами при всем желании не угнаться, ты всегда бежишь впереди кареты сплетен, — улыбнулась Ана, поправляя выбившуюся прядь.

Стелла ни капельки не обиделась, а даже наоборот приняла эти слова за величайший комплимент ее профессионализму. Довольно фыркнув, как самая настоящая хищная кошка, девушка вклинилась между нами и взяла обеих под руки, вынуждая идти тесным строем.

— Говорят, у короля появилась новая фаворитка, прямо накануне бала, — громким театральным шепотом выдала Стелла.

Мы с Аной снова переглянулись поверх головы нашей вестницы дурных новостей. У той девицы либо совсем нету мозгов, напрочь отсутствуют инстинкты, либо чувства самосохранения атрофировалось за ненадобностью. Хотя возможно это одно и то же клиническое состояние. Это ж какой нужно быть бесстрашной дурой или отчаянной самоубийцей, чтобы добровольно становиться любовницей короля именно сейчас, когда их кто-то методично и изобретательно убивает?!

— И кто же эта несчастная счастливица? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

«Или покойница» осталось висеть в воздухе невысказанным уточнением.

— А тебе лучше знать, — гаденько улыбнулась Стелла, плотнее прижимаясь к моему локтю. — По-родственному, так сказать.

Да ладно! Моя «любимая» сестрица Палома охмурила короля? Его величество Арман разочаровывает меня все больше и больше с каждой минутой. У него совершенно отсутствует вкус в женщинах. Но шутки в сторону, нужно срочно поговорить с этой рыжей идиоткой, пока она не стала следующим украшением морга. Случай выпал как нельзя кстати — сразу после обеда, когда королева отпустила фриби на часовой перерыв.

— Тебе что, совсем жить надоело?! — Спросила я тоном заботливой старшей сестры, которая сейчас проломит череп.

Подловив девицу под острый локоток железной хваткой, я утащила ее сопротивляющуюся тушку в пустую пыльную каморку для хранения швабр рядом со столовой.

— Чего тебе опять неймется? — Вырвала она руку и недовольно насупилась, отряхивая рукав дорогого платья о метлу.

— Чем ты вообще думала своей пустой головой, когда к королю приближалась?!

— А тебе завидно, да?! — Тут же взорвалась Палома, брызжа слюной. — Не все же тебе должно доставаться самое лучшее! Захотела несчастная Аленсия наследство — получила, захотела — место официальной фриби королевы, захотела — внимание принца. А я что?! Чем я хуже?!

— Может, отсутствием мозгов и инстинкта самосохранения? — Под нос себе пробурчала я, окончательно поняв, что разговаривать с ней логически бесполезно. Это просто стена.

— Можешь забрать себе своего принца, он мне даром не сдался, — задрав курносый веснушчатый нос к потолку, заявила она. — У меня теперь есть сам его величество. Так что поменьше угроз, дорогая родственница, стоит мне всего лишь слово шепнуть, и тебя сгноят в самой дальней тюрьме за государственную измену!

Палома презрительно оттолкнула меня плечом, едва не сбив ведро, и гордо скрылась с моих глаз долой по коридору. Я смотрела ей вслед, прислонившись лбом к холодной стене кладовки, и понимала страшное — ее точно убьют. Причем сделают это очень быстро и грязно. Такой легкой, самоуверенной и тупой добычи этому маньяку еще ни разу не попадалось. Вот же клиническая дура! Дрянь редкостная и косвенная виновница смерти настоящей Аленсии, но желать ей мучительной смерти я почему-то не могла. Все должно быть строго по закону: суд, приговор. Иначе чем мы будем отличаться от диких зверей в лесу?

***

В здание кавальбериата я прибыла ровно без пяти минут двенадцать, запыхавшись от быстрой ходьбы. Пропустили меня через парадный вход без единого вопроса, даже любезно поделились информацией, что меня уже ожидают внутри в кабинете старшего кавальбера. Молодой дежурный из новобранцев даже вызвался проводить, гордо выпятив грудь колесом и задрав конопатый нос до небес.

Постучав костяшками пальцев в нужную дверь, я услышала короткое, лишенное эмоций «Войдите». Дверь открылась с тихим скрипом, и я тут же попала под перекрестный прицел нескольких пар глаз. Вся команда старшего кавальбера была в сборе прямо здесь, словно ждали моего выхода на сцену.

— Эйли, вы как раз вовремя, — поднялся из-за массивного стола Аарон, жестом отправляя своих людей в другой угол комнаты.

— Эээ… здравствуйте, — поздоровалась я, чувствуя себя крайне глупо посреди этого царства правопорядка.

Ян тут же вскочил со своего насиженного места с грацией хищного кота и оказался около меня быстрее, чем я успела моргнуть. Схватив мою свободную левую руку (а в правой я крепко сжимала ручку бумажного пакета, где сиротливо лежал тот самый пиджак Аарона), мужчина припал к костяшкам горячими губами. Да еще и нагло подмигнул одним глазом, зараза эдакая.

Взгляд Аарона Керри тут же потяжелел на пару тонн свинца. Он издал недовольное рычащее «Стефолд», но тому было все как с гуся вода — он лишь плотоядно улыбнулся мне напоследок.

— А что это у вас там в прекрасных ручках, эйли? Неужто любовное письмо от тайного воздыхателя? — Веселясь в своей обычной манере шута-пересмешника, спросил Ян, пытаясь заглянуть в пакет.

— Ах, это... — отчего-то смутилась я, почувствовав себя глупой девчонкой, но тут же профессионально взяла себя в руки и выпрямила спину: — Эйл Керри, вы изволили забыть вчера свою вещь. Решила вернуть пропажу владельцу, пока моль не съела казенное имущество.

Губы Аарона тронула едва заметная легкая улыбка, уголки рта дернулись вверх, но он тут же попытался ее скрыть за маской невозмутимости, ибо не престало «большому и страшному» начальству сверкать непонятно от чего зубами прямо перед подчиненными. Обогнув массивный стол тяжелой поступью, он забрал у меня несчастный шуршащий пакет, затем галантно предложил свой локоть и лично усадил меня за стол для совещаний. Только вот селить меня стали не на то место, что приготовил скалящийся во все тридцать два зуба Ян (рядом с собой), а вообще загнали на другую сторону, аккурат рядом с Маркусом Бредстоном. Авальер тепло поприветствовал меня кивком, отвлекшись от своих пробирок.

Совещание началось по известному мне сценарию. Аарон коротко и сухо просветил команду о наблюдающемся крупном государственном перевороте, о нашем случайном подслушанном разговоре в саду и решении короля взять ситуацию под личный контроль. Старший кавальбер явно не терял зря времени даром и уже успел решить все нужные бюрократические вопросы с его величеством до моего прихода. Со всех присутствующих немедленно взяли клятву о неразглашении государственной тайны и заставили подписать соответствующий документ с печатью кровью (ладно, про кровь я приврала, чернилами). Распределив обязанности между своими людьми и назначив ответственных за слежку, Аарон наконец обратился ко мне.

Если честно, я морально ожидала, что меня попросят постоять тихонько в уголочке или подать мужчинам чай, а пригласили исключительно ради подписания договора о неразглашении. Но, кажется, я катастрофически недооценила специфическое чувство юмора старшего кавальбера. Мне выделили главную роль подсадной утки в этой охоте на лис. Сказать, что меня это сильно уж обрадовало — значит промолчать. Я неплохо умела разгадывать логические загадки и видеть скрытое, но играть роль какой-то придворной шпионки-дурочки — это уж слишком даже для моей нестандартной биографии. Но выбора у меня фактически не было, если я хочу выжить в этом серпентарии. К тому же, я уже сделала довольно хорошие шаги в нужном направлении, строя мостик доверия с королевой Вайолет. Думаю, поладить с принцем-интриганом тоже получится. Всего-то стоит согласиться на очередное его настойчивое приглашение на чашечку чая с печеньем.

— Эйли, крайне важное уточнение, — огорошил меня Аарон под конец своей вступительной речи. — Абсолютно все ваши последующие встречи с принцем должны проходить под неусыпным присмотром кого-то из нашей группы. Никаких встреч наедине.

— Ха! Интересные девки пляшут, — вырвалось у меня само собой, вызвав искреннее недоумение на лицах и сдержанный смех мужчин вокруг стола.

— Прошу прощения? — Поднял одну идеальную бровь Аарон, хмурясь.

— Как вы себе это вообще представляете чисто технически?! — совсем не по-женски откинулась на жесткую спинку стула я и для убедительности махнула рукой, едва не сбив чернильницу Маркуса. — Я должна буду изображать влюбленную наивную дурочку, строить ему глазки и томно вздыхать, когда за моей спиной или из-за портьеры будут маячить эти суровые господа в форме?!

«Господа» переглянулись между собой, почесали затылки, но ровным счетом ничего предосудительного в моих словах не поняли. И снова вопросительный, тяжелый взгляд начальника устремился на меня.

— В чем конкретно проблема? — Устало как-то вздохнул Аарон, потирая переносицу двумя пальцами.

— Серьезно? — Я не выдержала и всплеснула руками. — Уважаемые эйлы, а вы часто проявляете свои пылкие чувства к девушке на широкой публике? Часто делитесь государственными секретами при каких-то левых мужиках, стоящих за шторой с арбалетом?

— Во-первых, — начал Керри, медленно поднимаясь из-за стола. Он явно начинал звереть, и что-то подсказывало мне, что эта холодная ярость направлена именно на меня, — их присутствия вы даже не заметите. Это профессионалы своего дела, графиня, а не ярмарочные зеваки. Во-вторых, вы совершенно не знаете его высочество.

— Даже если он тайный любитель БДСМ я как-нибудь смогу за себя постоять! — не хотела сдаваться я, упрямо вздернув подбородок.

Как же им доказать прописную истину, что в публичном месте, а встречаться придется именно в таких местах, раз уж они собираются пасти нас по пятам, принц откровенничать не будет. Для такого скользкого дела требуется… эээ… соответствующая обстановка, что ли? Полумрак, интим, доверие и все такое. Хотя с «интимом» я, пожалуй, перегнула палку, но смысл оставался тем же.

— А что такое БДСМ? — Тут же подал голос Ян, подавшись вперед со стула с горящими от любопытства глазами.

— Подрастешь — расскажу, — заверила я его, мстительно улыбнувшись.

— Я сказал. Наедине. Ты. С ним. Встречаться. Не. Будешь, — прямо вот так выделяя каждое слово, произнес Аарон ледяным голосом, от которого его собственные подопечные тут же синхронно вжали головы в плечи и вообще попытались слиться со стульями в единое целое, став частью интерьера кабинета.

Я вскочила на ноги и уперлась ладонями в тяжелую столешницу, чтобы мой вид казался как можно грознее этому несносному бугаю.

— Ты же понимаешь своей каменной головой, что с таким раскладом дело развалится, не успев толком начаться?! Мы ничего не узнаем!

— Ты должна исполнять мои приказы! Твою безопасность гарантирую я! — Сказал мужчина, нависая надо мной подобно скале.

— А вот здесь прокол, уважаемый эйл, — прошипела я ему в лицо. — Я у вас официально не служу и зарплату не получаю, а следовательно, отдавать мне приказы вы не имеете никакого юридического права. Я работаю чисто из благородных помыслов помочь следствию и действовать буду так, как на мой субъективный взгляд будет логичнее и безопаснее для выживания.

— Да что ж ты такая невыносимо упертая женщина!?

— Какой уродилась! И вообще, кто бы говорил, мистер Все-будет-только-как-я-сказал-Иначе-всех-повешу!

Наш высокосветский спор так ни к чему конструктивному и не привел. Мы поорали еще минут десять друг на друга, брызгая слюной и размахивая руками, пока шустрый Ян делал ставки с Маркусом на того, чья возьмет (Маркус поставил на меня, чем заслужил испепеляющий взгляд начальника). Но ничего толкового мы так и не решили. Время поджимало — мне нужно было возвращаться во дворец. Так что этот принципиальный вопрос о контроле наших свиданий у нас так и остался открытым. Единственное, что мне точно удалось отстоять кровью и потом — это усиленную охрану Паломе.

И вот утреннее известие о новой фаворитке короля, пришедшее вместе со сплетнями Стеллы, кажется, добило старшего кавальбера окончательно.

***

— Я не знал, что ты прийдешь ко мне так рано после вчерашнего, — король Арман откинулся на спинку кресла, глядя на вошедшего без доклада кавальбера.

— Это правда? Ваше Величество, вы действительно неисправимы. Но неужели ваше очередное мимолетное плотское удовольствие стоит дороже жизни ни в чем не повинной девушки? Неужели вам было мало смертей юных фриби на ваших руках?! — Едва ли не кричал Аарон, стискивая кулаки до побелевших костяшек.

— Я не понимаю, о чем ты сейчас говоришь, — нахмурил густые брови король Арман, вставая.

Если бы у этого разговора был хоть один посторонний свидетель, он наверняка бы умер от разрыва сердца на месте, увидев, как старший кавальбер разговаривает с королем. Не многим своим подданным его величество Арман дан Эрнанд позволяет разговаривать с собой в таком тоне.

— У вас новая официальная фаворитка! — Немного по-детски, почти обиженно обвинил Керри короля, сверкая черными глазищами.

Арман не скрывал своего крайнего удивления: его брови взлетели едва ли не к линии волос.

— Не знаю, кто сказал тебе такую вопиющую глупость, но этот человек нагло соврал. — Спокойно ответил монарх, поправляя кружевной манжет.

— Хотите сказать, Ваше Величество, что вас совершенно ничего не связывает с девицей по имени Палома кин Мун? — Немного спокойнее и тише спросил Аарон.

Король нахмурился, сведя густые брови к переносице, словно старательно вспоминал, где он мог слышать это имя в последний раз.

— Ах, ты об этой рыжей приставучей девице... — наконец вспомнил он, небрежно махнув рукой. — Она приходила ко мне во время бала и после него караулила у кабинета. Говорила всякие романтические глупости про судьбу и донимала своими прозрачными намеками на одиночество.

— И всё? Только разговоры? — Продолжал допытываться старший кавальбер, сверля монарха взглядом ищейки.

— Ну... — немного смутился король, отводя глаза куда-то в сторону глобуса. — Возможно, я и поддался моменту, ответив на один-единственный поцелуй в щеку, но ничего более предосудительного!

— О, Единый! — Поднял глаза к лепному потолку Аарон всем своим видом выражая вселенскую скорбь. — Во имя всего святого, усмирите же наконец свое неуместное желание! В конце концов, вспомните о своем статусе и о том, что у вас есть законная жена.

— Жена, которая спит и видит, как бы поскорее свергнуть меня с трона и устроить кровавый переворот в империи ради власти. Замечательное предложение для верности! — Фыркнул Арман, плеснув себе в бокал вина.

— Если бы вы сами не давали ей поводов для измен и унижений, возможно, и переворота сейчас не было бы, — огрызнулся в ответ Аарон, забыв о субординации.

— Ты забываешься, Керри! Как ты смеешь указывать мне?! — Рявкнул король так, что задребезжали стекла в старинном шкафу.

Мужчины замолчали, тяжело дыша и не отрывая друг от друга злых взглядов. Оба прекрасно понимали внутреннюю правду каждого: кто здесь прав эмоционально, а кто виноват политически. И оба категорически не хотели уступать ни пяди. Но между ними стояла та самая невидимая пропасть, которую нельзя было игнорировать без последствий для государства. Один был помазанником Божьим, королем, другой — лишь его самым верным, но все же подданным. Аарон опустил глаза в пол, спрятав сжатые в кулаки руки за спину, признавая поражение в этом раунде.

— Прошу меня простить за несдержанность, — тихо сказал он, и голос его прозвучал абсолютно лишенным каких-либо эмоций.

— Нет, подожди, останься, — устало покачал головой Арман, опускаясь в кресло. — Это я виноват. Я позволил личным чувствам взять верх над долгом государя.

— Ваше Величество, вы не должны передо мной оправдываться или извиняться. Я всего лишь один из ваших слуг, — слова Аарона ударили по королю не хуже звонкой пощечины.

Такие холодные, формальные фразы резали сердце Армана не хуже самого острого заговоренного кинжала. Он ведь так искренне старался эти годы наладить хоть какие-то теплые человеческие отношения, но каждый раз старший кавальбер молча строил вокруг себя глухую стену, через которую просто невозможно было пробиться.

***

Реализация коварного плана «Влюбить в себя принца» началась ровно на следующий день после нашей утренней встречи в здании кавальбериата. Причем главная жертва (принц) сама весьма активно плыла мне прямо в руки, даже сеть закидывать не пришлось. Мы, фриби, сопровождали ее величество на чинной прогулке в саду, когда к нам решил присоединиться наследник престола. Поздоровавшись с матерью и обменявшись парочкой сухих реплик с герцогиней ар Иберица, его доставучее высочество обратило свой скучающий взор на несчастную меня.

— Эйли Аленсия, — я едва смогла сдержать внутреннюю дрожь отвращения, когда он на зависть Китти и Стеллы картинно припал к моей руке горячими губами. — К сожалению, плотный график государственных дел лишил меня возможности лично поблагодарить вас за тот незабываемый подарок на мой день рождения.

— Ну что вы, Ваше Высочество, это был мой скромный долг верноподданной, — я растянула губы в самую сахарную улыбку и захлопала ресницами с такой интенсивностью, словно пыталась взлететь.

— Не составите ли вы мне компанию за чашечкой чая? — Уже традиционный вопрос прозвучал из его уст.

У парня явно серьезные проблемы с фантазией. Ей-богу, можно было хоть раз придумать какой-нибудь другой предлог для уединения. Я бросила быстрый, почти неуловимый взгляд на королеву-мать. Вайолет о чем-то негромко беседовала с Рейной под зонтом, но к нашему разговору прислушивалась крайне внимательно. Не знаю каким образом, ведь она даже не смотрела в нашу сторону, но она почувствовала мое внимание, уголки ее губ дрогнули в едва заметной улыбке, и она слегка, почти незаметно кивнула.

— Конечно, Ваше Высочество, почту за честь, — присела я в глубоком реверансе, придерживая юбки.

Неверие и ожидание очередного подвоха во взгляде принца быстро сменилось торжествующим победным блеском. Сияя белозубой акульей улыбкой, Киан цапнул меня за руку чуть выше локтя железной хваткой и потащил в сторону. Мы направлялись в густую, тенистую глубь сада, и грешным делом я уже подумала, что сейчас ко мне станут самым наглым образом приставать прямо среди розовых кустов. Но принц, к моему большому удивлению, оказался джентльменом. Мы вышли к красивой деревянной беседке, искусно оплетенной красным диким плющом. Там стоял небольшой изящный столик, заставленный всякими сладостями, пузатый фарфоровый чайник, от которого шел пар, и две тонкостенные чашки. Хм, действительно чаепитие. Не знаю даже теперь, радоваться этому факту или огорчаться отсутствию драмы.

Тут же возник второй тревожный вопрос логистики. Киан точно знал заранее, что я соглашусь пойти именно сегодня, или он готовил этот дурацкий столик каждый проклятый раз, когда звал меня, а после моего отказа просто находил другую дурочку-компаньонку? Или это ее величество мама постаралась, дав сыну пинка и приказав быть паинькой? Оба варианта казались мне вполне реальны в условиях этого серпентария.

А чай действительно оказался вкусным, как и нежнейшие клубничные пирожные со сливками. Принц обсыпал меня комплиментами разной степени пошлости, а я старательно изображала искреннее девичье наслаждение светской беседой. Краснеть, глупо хихикать и мять салфетку, как другие фриби, категорически не стала. Столь быстрая и резкая перемена в моем поведении могла вызвать ненужные подозрения у наблюдателей. Поэтому я все так же держала дистанцию вытянутой руки и немножечко дерзила в ответ на его ухаживания. Хищный блеск в глазах Киана и его похотливая ухмылка подсказали мне, что линию поведения «недотроги» выбрала абсолютно правильную.

Слушая очередную героическую небылицу о похождениях якобы друга принца (который почему-то всегда совершал ровно те же пакости, что и сам рассказчик), мое профессиональное внимание привлек один из слуг. Двое, немолодой лакей и служанка моих лет, обслуживали нас непосредственно внутри беседки, еще несколько человек лениво сновали туда-сюда по саду и были явно в подчинении главного садовника. Так вот один из них, тот, что активно и слишком усердно подстригал секатором и без того идеально ровный куст рододендрона метрах в десяти от нас, был мне очень даже хорошо знаком. Извинившись перед принцем и сказав, что мне срочно нужно припудрить носик, я встала и ушла за деревья в кусты шиповника.

— По маскировке и шпионажу ставлю вам твердую двойку, Томиас. Вы шуршите кустами громче медведя-шатуна.

Блондин, а это был именно он, тут же выпрямился, спрятал секатор в складках одежды и обезоруживающе улыбнулся, склонив голову в полупоклоне, признавая поражение.

— Мне крупно повезло, что не все здесь такие внимательные и подозрительные, как вы, эйли. Вы сильно удивитесь, но большинство наших аристократов относятся к слугам как к предметам мебели и совершенно их не замечают в упор.

— Непозволительная ошибка с их стороны, которая часто стоит им жизни, — ответила я, бросая настороженный взгляд через плечо назад, где за деревьями скрывалась беседка с ожидающим меня наследником. — Что вы здесь делаете?

— Приказ Аарона, — коротко был мне ответ.

И этот стальной взгляд «я-тут-ради-твоего-блага». Вот же упрямый, невыносимый солдафон.

— Ладно, только постарайтесь не маячить у меня прямо перед глазами, — зашипела я на кавальбера сквозь зубы и поспешила вернуться в беседку, пока принц не пошел проверять, где я запропастилась.

В покоях королевы меня ждали остальные фриби с огромным желанием поскорее расспросить о подробностях «свидания» с принцем, перемывая нам косточки. Вот только их ждало большое разочарование по всем фронтам. Во-первых, у меня совершенно не было никакого желания делиться с ними своими впечатлениями (и уж тем более вдохновенно врать об оргазмах). А во-вторых, стоило мне только появиться в гостиной, как меня тут же властным жестом позвала к себе королева Вайолет, кивком отпустив остальных девушек прочь.

— Как прошла прогулка? — Не отрывая взгляда от написания письма дорогими чернилами, спросила Вайолет тоном врача, интересующегося здоровьем пациента. — Надеюсь, мой сын не слишком досаждал тебе своим навязчивым вниманием?

— Что вы, Ваше Величество, все было просто чудесно и познавательно. Его высочество очень заботлив и учтив, — скромно потупила глазки в пол я, мысленно закатывая их так далеко, как только могла.

— Дорогая моя, тебе совершенно не обязательно врать мне в лицо ради приличий. Я знаю своего сына лучше, чем саму себя, и прекрасно осведомлена, как он порой может быть напорист...

— Но вы так же знаете меня, Ваше Величество. Я могу дать достойный отпор даже пьяному наследнику престола, если потребуется. Но в этот раз его высочество действительно вел себя подобающе статусу и почти не распускал рук.

Королева наконец дописала свое витиеватое письмо быстрым росчерком, аккуратно вложила его в плотный конверт и сняла тонкие очки в позолоченной оправе, положив их на столик. Теперь всё ее внимание без остатка было приковано только ко мне. И от этого изучающего рентгеновского взгляда хотелось инстинктивно съёжиться в маленький комочек под креслом.

— Я не ошиблась в тебе, дорогая девочка, — наконец что-то решив про себя для внутреннего протокола, заявила королева, сцепив пальцы в замок. — Со временем из тебя выйдет настоящая королева. У тебя есть хватка.

Угу, заливай кому-то другому эти сказки венского леса. Сделает она из меня королеву… Королевой чего прикажете стать? Загробного мира или общества анонимных мертвецов?

— Я могу тебе полностью доверять? — Прямо спросила Вайолет, подавшись вперед.

— Безусловно, Ваше Величество, — присела я в самом глубоком реверансе, на какой была способна.

— Тогда вот тебе мое маленькое поручение, — мне протянули тот самый запечатанный конверт без опознавательных знаков, — доставь его завтра главной жрице Говорящего Храма лично в руки, и чтобы ни единая живая душа об этом визите не знала.

— Все будет сделано в лучшем виде.

— Я в тебе не сомневаюсь, — холодно припечатала королева, давая понять, что аудиенция окончена.

И куда только внезапно делась вся ее показная любовь к будущей невестке и родственнице? Спрятав белый конверт глубоко между складок длинной юбки, где его точно никто не заметит, я молча покинула покои королевы.

Глава 10

Выполнять поручение королевы с самого утра я благоразумно не стала. Спокойно позавтракала в компании фриби, выслушала нудное наставление эйлы Рейны о правилах поведения и принялась за свою рутинную бумажную работу. Ближе к обеду, когда голова уже гудела от цифр, Рейна объявила, что кому-то нужно срочно съездить в книжную лавку в городе за новыми книгами для библиотеки. Я как раз вернулась с предыдущего задания по переписыванию инвентарных ведомостей и тут же напросилась на эту поездку.

Быстро забежав в комнату, чтобы захватить шляпку от солнца и ридикюль, прихватила с собой Тили и пошла в сторону ожидавшей нас кареты у служебного входа. Еще утром краем глаза я заметила слежку. И эти ребята были точно не из команды Керри — те работают чище. Эти топтуны скрывались немного лучше, чем Томиас Кингли со своим секатором, но для тренированного взгляда полицейского им тоже было далеко до невидимок. Значит, за мной присматривали люди самой королевы.

Весело о чем-то беззаботно щебеча со своей служанкой, словно две дурочки-попугайчики, я направилась к ожидавшей карете. К моей огромной радости, там уже маячила знакомая фигура Даррена. В этой поездке сопровождать меня будет он, а значит, можно дышать чуть свободнее. Поздоровавшись с кучером, я назвала нужный адрес книжной лавки и нырнула в приятную полумглу и прохладу экипажа. Тили последовала за мной, прижимая к груди список необходимых покупок.

В тряской карете я наконец позволила себе рассмотреть получше то, что мне приказано доставить. Конверт был самый обычный, из недорогой сероватой бумаги. Без каких-либо подписей, гербов или пометок сверху. К тому же он был просто аккуратно сложен и совершенно не запечатан сургучом, словно специально призывал заглянуть внутрь одним движением пальца. И решив не расстраивать королеву Вайолет отказом прочитать послание (ведь она сама оставила его открытым!), я достала плотный лист и вчиталась в ровные, написанные твердой рукой буквы. Несмотря на то, что королева писала его вчера довольно долго, старательно выводя строки, само письмо состояло всего лишь из нескольких слов:

«Убей девчонку сразу после того, как она отдаст это письмо».

Чего?! Я моргнула, протерла глаза рукавом и не поверила собственным глазам. Прочитала написанное еще несколько раз, водя пальцем по строчкам. Это еще за прикол такой? Легкая первичная паника быстро сменилась холодной, звенящей уверенностью. Ее величество банально захотели меня проверить на профпригодность и лояльность. Видела я однажды такую сцену в одном дешевом историческом фильме про наемников. Когда посыльный оказывался неверным своему хозяину и читал содержимое письма, у него неизбежно начиналась паника: он пытался убежать, спрятать бумагу или еще каким-нибудь образом избежать надвигающейся угрозы. Вот так хитрые хозяева понимали, что доверять такому человеку нельзя ни на грош.

Вот почему письмо было оставлено не запечатанным! Вот почему королева сказала, что о доставке никто не должен знать! Что еще нужно сделать для того, чтобы окончательно разогреть любопытство молодой графини-фриби? Будь на моем месте Палома или та же романтичная Стелла, они уж точно не упустили бы возможность узнать, что такого секретного королева хочет сообщить жрице через посредника. Они бы запаниковали. Что ж, посмотрим. Я доставлю это проклятое письмо. Надеюсь, что моя дедукция меня не подвела и это действительно проверка «на вшивость», а иначе… Что будет иначе, даже думать категорически не хотелось. Сбегать сейчас бессмысленно — слежка никуда не делась.

Карета остановилась около популярного книжного магазинчика в самом центре шумной столицы. Повсюду сновали толпы людей, спешащих по своим делам под полуденным солнцем. А на другой стороне улицы два знакомых мне амбала делали вид, что очень увлеченно флиртуют с продавщицей выпечки. Выбираясь из покачнувшейся кареты, я «случайно» зацепилась тяжелым подолом дорожного платья за массивную ручку двери.

— Ох, Святая Матерь, какая я все же неуклюжая корова... — громко заохала я, картинно пытаясь удержать равновесие и давая Даррену время оглядеться.

Тили подозрительно на меня покосилась, нахмурив свои рыжие бровки, и дернулась было помочь мне с юбкой, но я одним быстрым, предупреждающим взглядом заставила ее замереть на месте. Затем я требовательно посмотрела на нашего лакея. Даррен, слегка улыбаясь уголками губ над моей показной «неуклюжестью», поспешил на помощь, галантно освобождая ткань.

— Сделай вид, что ничего не происходит. За нами наблюдают из-за угла булочной, — от моего тихого шепота прямо ему в ухо руки парня заметно дрогнули. — Если через час я не вернусь в карету, ступай к Аарону Керри лично в кабинет и скажи: «Эйли потерялась в Говорящем Храме».

Моя многострадальная юбка наконец была спасена от позорного падения.

— Ну вот и все, эйли, теперь можно идти дальше, все сделано как надо, — слегка поклонился мне Даррен, поправляя фуражку.

Быстро разобравшись с делами в магазинчике (я просто ткнула пальцем в список Рейны), я усадила Тили в глубокое мягкое кресло в кабинете хозяина лавки и заставила его притащить нам все самые свежие модные литературные новинки, чтобы моя служанка могла увлеченно выбирать нужное для королевы чтиво. Сама же я под шумок потребовала показать мне черный служебный выход. На удивленное блеяние хозяина о том, что приличным дамам там ходить не положено, я просто молча всунула ему под нос золотую монету достоинством в пять империалов и тут же получила ключи от заветной двери.

Осторожно высунув голову за дверь, я убедилась, что оказалась на другой, параллельной улице, скрытой от глаз моих преследователей. Замечательно. Выскользнув наружу, я тут же выскочила на проезжую часть и активно замахала руками, наняла первый попавшийся экипаж, потребовав гнать лошадей во весь опор к Говорящему Храму.

Им, кстати, оказалось довольно большое монументальное здание в два этажа с абсолютно белоснежными стенами и сияющей позолоченной крышей, слепящей глаза даже в пасмурную погоду. При входе меня приветствовала юная девушка, младшая помощница жрицы, облаченная в долгую хламиду цвета бешеного апельсина. Она без лишних вопросов и проблем согласилась провести меня по гулким коридорам прямиком к главной жрице.

— У меня срочное послание от Ее Величества королевы Вайолет, — поприветствовав Деланию легким кивком, я протянула ей белый конверт и внутренне приготовилась ждать своей участи.

Жрица смерила меня взглядом своих абсолютно безжизненных, рыбьих глаз. У меня прямо мурашки стадом побежали по спине от этой ледяной дамочки, но внешне я даже виду не подала, что меня хоть что-то напрягает в ее присутствии. Делания наконец вспомнила, зачем мы здесь вообще стоим, и решительно достала письмо из конверта. Внимательно вчиталась в ровный почерк. Ни единый мускул не дрогнул на ее каменном лице, когда она буквально читала мой собственноручно подписанный приговор к смерти.

— Вы читали его? — Снова вперила в меня свой рентгеновский взгляд женщина, откладывая бумагу.

— За кого вы меня принимаете? Я всего лишь скромный почтальон короны, — напустила на себя максимально оскорбленный и высокомерный вид я.

— Вы одна пришли?

— Да. Ее величество попросила передать письмо строго из рук в руки и без свидетелей. О том, что я направилась сюда, при дворе никто не знает.

Жрица задумчиво кивнула своим мыслям и отвела взгляд куда-то в сторону окна, явно обдумывая в голове наиболее эффективный способ, которым лучше меня кокнуть прямо сейчас. Я почувствовала, как между лопаток противно побежала холодная капелька пота. Все внутри меня было напряжено до звона, словно натянутая струна. Мне казалось, что если эта тетенька в оранжевом сейчас же, немедленно, ничего не скажет, у меня случится банальная женская истерика со слезами и соплями. Не нравится мне эта роль крутого Джеймса Бонда, ой как не нравится! Я никак не тяну на опытного шпиона, в идеале владеющего актерским мастерством системы Станиславского.

Время, данное Даррену, скоро закончится, он забьет тревогу и побежит в кавальбериат, тогда сюда заявится Аарон Керри с отрядом поддержки, и всем будет большой государственный кипец. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Воображение тут же услужливо подкинуло несколько душещипательных картинок того, как Керри находит мой остывший трупик среди храмовых лилий и пускает скупую мужскую слезу… Угу, размечталась. Этот пустит слезу. Да скорее в честь такого радостного праздника избавления от графини он станцует ламбаду на моем гробу!

— Что ж, — наконец выдохнула жрица, и мое бедное сердце замерло на секунду, а затем ухнуло куда-то в район левой пятки от резкого скачка давления, — благодарю вас, эйли, за столь своевременную доставку этого письма. Передайте мой ответ королеве Вайолет устно: вы как всегда оказались абсолютно правы в своих суждениях. Я даю свое полное благословление от имени Единого.

Боги, если бы вы только знали, каких титанических усилий мне стоило сдержать лицо кирпичом и не показать дикое, почти истерическое облегчение! Внутри меня словно лопнула туго натянутая до предела струна, а ноги моментально превратились в сладкую сахарную вату. Но и сильно радоваться я пока не спешила: еще нужно было умудриться выйти из этого Храма своими ногами. Желательно через парадную дверь, а не вперед ногами в мешке для мусора.

— Вы все запомнили? Не перепутаете ни слова?

— Да, Ваше Преосвященство.

— Отлично. Можете быть свободны. Идите с миром.

Я молча откланялась по всем правилам этикета и поспешила на выход, стараясь сохранять хотя бы видимость достоинства. В этот раз меня никто не сопровождал по коридорам, но я буквально всей кожей физически чувствовала чей-то тяжелый взгляд между лопаток. Казалось, что вот прямо сейчас из-за какого-нибудь декоративного угла выскочит Делания с огромным мясницким тесаком и сделает из графини ар Миолен домашнюю кровяную колбаску. На улицу я выскочила едва ли не бегом, подобрав юбки. И лишь когда скрылась в темном наемном экипаже, который повез меня обратно к книжному магазину, смогла с громким стоном облегчения выдохнуть и буквально растечься по бархатному сиденью бесформенной лужицей. Меня тут же начало мелко трясти от пережитого колоссального нервного напряжения и отходняка. Нет, уж точно стребую с Керри или короля достойное вознаграждение за такие моральные страдания! Куплю себе торт.

Вернувшись тем же обходным путем в лавку, прихватив мирно читающую Тили и пару случайных книжек под мышку (чтобы оправдать потраченное время перед фриби), мы отправились обратно во дворец. Судя по тому, как королева приняла ответ и чуть заметно кивнула, проверку я прошла на «отлично».

***

Мое стремительное сближение с королевой и навязчивым принцем, разумеется, не осталось незамеченным для главной фриби двора. Однажды Рейна вызвала меня к себе в кабинет, плотно закрыла двери и провела длинную, нудную нравоучительную лекцию о королевской семейке, их змеиной сущности и вопиющих недостатках характера. На это я лишь огрызнулась сквозь зубы и заявила, что девушка я уже совершеннолетняя, самостоятельная и сама вправе решать, как мне жить и кому строить глазки. Расстались мы с герцогиней крайне недовольные друг другом. Мне было искренне неприятно ее так обманывать, ведь она желала мне добра, но другого выхода просто не было. Может быть, когда вся эта кровавая история закончится, я попрошу у нее прощения за дерзость.

Королева неожиданно даже для многих придворных приняла меня в свой ближний круг общения. Я все чаще стала официально сопровождать ее величество на прогулках, она постоянно интересовалась моим мнением по пустякам и начала посылать с мелкими поручениями напрямую к Делании. Не обделял меня своим пристальным вниманием и Киан. Принц буквально не давал прохода, ходил за мной хвостом, но как только я осторожно начинала интересоваться его политическими планами или заговором матери, тема разговора тут же волшебным образом переходила на описание моих глаз или фасоны платьев. Либо он был настолько клинически глуп и вообще не понимал, что именно я у него спрашиваю между строк, либо мастерски делал вид полного идиота.

В итоге спустя целую неделю этой каторги я все так же топталась на одном месте и ничегошеньки стоящего не узнала. Еще масла в огонь моего отчаяния стабильно подливал Аарон Керри. У него, в отличие от моей любительской самодеятельности, дело шло споро и профессионально. Им удалось вычислить имена тех высокопоставленных господ, которые точно поддерживают королеву финансово и людьми. Но предпринимать аресты они пока не решались: эти товарищи, по словам язвительного Стефолда, были далеко не самыми последними людьми в королевстве, в их личном подчинении находились огромные ресурсы и свои мини-армии головорезов, так что они хоть сегодня могли пойти открытой войной на Армана. К тому же, следствие еще совершенно не понимало, кто именно помогает Вайолет в империи и каким шифром они общаются.

Но всё изменилось буквально в один день, перевернув доску. Меня в очередной раз послали с важным пакетом к верховной жрице. В этот раз я решила не скрываться и не прыгать через заборы. Я честно сказала Рейне, что мне жизненно необходимо посетить Говорящий Храм, так как как раз подходит печальная дата смерти матери настоящей Аленсии. Старшая фриби сочувственно покачала головой и отпустила без лишних возражений. Прихватив незаменимую Тили, я отправилась на встречу с Деланией.

В Храме я некоторое время для приличия постояла около величественной статуи Единого, воздела очи горе и даже поставила дорогую свечу в память об умерших родственниках Аленсии. Оставив Тили там же любоваться витражами, я нырнула в неприметную узкую дверь за статуей, предназначенную для персонала. В этих служебных коридорах за последнюю неделю постоянных курьерских забегов я уже ориентировалась как у себя дома и шла напрямую в кабинет главной жрицы.

Но не дойдя каких-то жалких пары шагов до заветной двери, я резко затормозила на толстом ковре, услышав приглушенные голоса из кабинета.

— …ответ нашей королевы Вайолет. Надеюсь, что Его превосходительство примет все выдвинутые нами условия без возражений, — скрипучий голос Делании я не спутаю ни с чем, даже если меня разбудят посреди ночи.

— Это скажет только он сам при личной встрече, — ответил ей спокойный мужской баритон с легким имперским акцентом.

— Когда нам ждать окончательного ответа? Время поджимает.

— Я прибуду сюда инкогнито ровно через неделю. Если Его превосходительства устроят ваши финансовые аппетиты, то все будет сделано быстро, чисто и император окажется в наших руках еще до первого снега.

Ну конечно же! Какая вопиющая банальщина… Королеве помогает Храм, вот кто ее главная опора. И почему эта гениальная мысль не дошла до меня сразу?! Самой же носом тыкали: я сама постоянно таскаю эти секретные письмеца от Вайолет к Делании и обратно! Все тайные переговоры со Светлой империей проходят прямиком через верховную жрицу, минуя государственную почту. И судя по всему, этот таинственный типчик «Его превосходительство» и есть главный связной-координатор со стороны империи. Еще по истории своей родины я прекрасно знала, что церковь иной раз имела власти и влияния куда больше, чем все монархи вместе взятые с их армиями.

Тут мое внимание привлекло едва заметное движение слева в полумраке. Приглядевшись сквозь щель между гобеленами, я заметила, что не одна такая умная здесь стою — тупо посередине коридора и нагло подслушиваю (медаль за глупость мне в студию!). В глубокой тени стенной ниши, буквально в трех шагах от меня и спиной ко мне, замерла девица в сером облачении младшей помощницы жрицы. Сейчас передо мной встал классический шпионский выбор: закрыть на это глаза и надеяться, что она глухая, или сдать конкурентку, пока она не сделала то же самое со мной. Думала я недолго: разговор в кабинете резко оборвался, хлопнула крышка бюро, и ребятки поспешили на выход, обсуждая детали передачи золота. Эх, была не была, надеюсь, эта храмовая воровка меня простит в следующей жизни.

Быстрыми, почти бесшумными шагами преодолев расстояние между нами, я схватила ее за локоть железной хваткой и резко дернула на себя, впечатывая лицом в стену. Девушка тут же обернулась, злобно зашипела, как дикая кошка, которой наступили на хвост, и попыталась вырваться, применив какой-то профессиональный боевой захват за мой большой палец.

— Ах ты ж зараза! — Вырвалось у меня непроизвольно, сквозь вспышку боли в суставе.

Не на ту напала, милочка. Отшвырнув свою несчастную сумку прямо на пол, чтобы не мешала танцевать, я перехватила ее тонкое запястье второй рукой и попыталась провести болевой выкрут кисти. Со второго раза, поскользнувшись на камне, у меня это получилось, и я профессионально заломила обе ее руки максимально высоко за спину, заставляя согнуться пополам.

— Кто ты такая и какого демона здесь делаешь? На кого работаешь? — Прошипела я ей на ухо.

Естественно, мне никто отвечать не спешил, лишь тяжело дыша от боли и злости. Вернее, не успели мы начать конструктивный диалог. Громогласное ледяное «Что здесь происходит?» в исполнении Делании привлекло наше внимание. Оказывается, верховная жрица и ее высокопоставленный гость уже некоторое время молча наблюдали за нашей возней из открытых дверей кабинета. К моему огромному профессиональному разочарованию, лицо мужчины скрывал глубокий темный капюшон дорожного плаща. И это при тридцатиградусной жаре в закрытом помещении, м-да… Конспиратор хренов.

— Верховная, эта нахалка нагло подслушивала у вашей двери, — сдала я соперницу с потрохами, кивнув на извивающуюся девицу.

Взгляд жрицы мгновенно стал каким-то хищным, змеиным. Она медленно, плавно приблизилась к пойманной девушке, которую я до сих пор держала мертвой хваткой двумя руками, и, взяв ее пальцами за подбородок, властно заставила поднять голову, осматривая лицо.

— Ты совершенно точно не работница нашего Храма, ткань одеяния дешевая, а взгляд слишком дерзкий, — вынесла вердикт женщина, брезгливо поморщившись. — Кто ты такая? Советую говорить правду, пока мои стражи не переломали тебе ноги.

Девица под моей железной хваткой тут же затихла и даже перестала дергаться, осознав масштаб провала. Губы Делании сложились в жесткую, бескровную линию. Она громко хлопнула в ладоши — звук эхом разнесся по коридору — и к нам тут же со всех ног прибежали две девушки-прислужницы с пустыми глазами.

— Уведите ее, — коротко бросила верховная, кивнув на пленницу.

Ее указ был исполнен мгновенно: девчонку подхватили под руки и уволокли куда-то во тьму служебных переходов. А сама женщина обернулась ко мне, сменив гнев на милость.

— Друг мой, позвольте представить вам Аленсию ар Миолен, — обратилась жрица к мужчине в капюшоне. — Графиня является нашей тайной помощницей и пользуется безоговорочным доверием королевы Вайолет. И моим личным тоже.

Скромно улыбнувшись уголками губ, я присела в этом чертовом реверансе, который ненавидела всеми фибрами души, опустив глаза в пол, чтобы не выдать кипящую внутри злобу. Мужчина наклонился и поднял с пола мою несчастную сумку, из которой вывалился любовный роман Тили. Протянув ридикюль мне, второй рукой он мягко перехватил мою ладошку и поднес ее к своим губам для поцелуя. Что сама ладонь, что сухие губы его показались мне неимоверно горячими, почти обжигающими. Запарился, бедняга, поди, в своем плотном имперском прикиде.

— Рад знакомству, эйли. Ее величеству несказанно повезло иметь таких верных, умных и очаровательных помощников, — произнес баритон.

Я не видела его лица в тени капюшона, но была уверена, что этот хитрец сейчас довольно улыбался.

— Служить королеве и короне — высшая честь для меня, — ответила я дежурной фразой.

Делания благосклонно улыбнулась, оставшись донельзя довольной моим ответом. Сейчас она смотрела на меня взглядом строгого учителя, когда тот видит, что ученик правильно решил сложную задачку у доски.

— Что ж, прекрасные эйлы, прошу меня великодушно простить за спешку, но я вынужден откланяться, дела империи не ждут, — мужчина еще раз сдержанно поклонился сначала жрице, потом мне, развернулся на каблуках и ушел прочь по коридору, оставив нас вдвоем.

Верховная молча пригласила меня в свой кабинет, плотно прикрыв тяжелую дверь от лишних глаз и ушей. Там я быстро рассказала, как заметила девицу, подсматривающую в щель, вручила ей письмо королевы (слава богам, запечатанное!), забрала короткий ответ-расписку и поспешила на выход, сославшись на головную боль. Делария заверила меня, что с пойманной лазутчицей они обязательно разберутся своими методами, и у меня почему-то возникло острое чувство вины. Спящая где-то в глубине моей циничной души совесть вдруг проснулась, подняла свою заспанную мордочку и осуждающе покачала ею из стороны в сторону.

Покидая стены Храма через главный вход, мое внимание сразу привлек один торговец бижутерией, стоявший прямо напротив ступеней. Вот сколько раз ему говорила сидеть ровно, а Ян Стефолд себе не изменяет!

Следом за нами из прохладного нутра Храма вышли три юные девушки-послушницы в серых робах. И все бы ничего, обычная процессия, но посередине шла та самая рыжая девушка, которую я поймала десять минут назад. И то, что девица справа весело щебетала о чем-то и придерживала товарку за локоть, могло бы не вызывать подозрений у обычного прохожего, если точно не знать, что к правому боку «веселушки» профессионально приставлен острый стилет. Девицы пошли вдоль улицы прогулочным шагом, и никто из горожан не обратил на них ровным счетом никакого внимания.

Меня радовало лишь одно: Делания хотя бы в таких вопросах вспоминала, что она жрица Единого, и категорически не позволяла пролиться крови в священных стенах храма. Это я случайно узнала от одной из ее послушниц, когда та нечаянно порезалась бумагой и едва не упала в обморок от ужаса перед наказанием.

— Тили, ты не хочешь купить себе новое красивое украшение? — Доставая серебряную монету из кошелька и протягивая ее служанке, максимально громко поинтересовалась я, глядя исключительно на лавку Яна.

— На кой оно мне сдалось? Вы и так меня одариваете всеми этими побрякушками чуть ли не каждую неделю, их уже девать некуда, скоро уши оттянут до плеч, — буркнула моя непонятливая подруга, косясь на витрину.

— Тили, тебе жизненно необходимо новое украшение, желательно вон те жемчужные серьги, — с нажимом повторила я, легонько подпихивая ее в спину в сторону торговца.

В глазах девушки появился немой вопрос. Поддавшись немного вперед якобы от усталости, я сделала вид, что заправляю ей за ухо выбившуюся прядь волос, и быстро, практически не разжимая губ, прошипела кое-что ей на ухо:

— За нами следят люди королевы. Та девушка впереди — заложница, ведут ее под ножами. Нам нужно отвлечь их внимание и спасти ее. — И уже куда громче, играя роль капризной госпожи: — Может быть, лучше взять колье?

— Меня ведь Даррен на свидание пригласил в парк, а к моему новому платью как раз приличных сережек или колье и не хватает для комплекта! — Широко улыбаясь на публику, Тили взяла из моих рук монету и быстро полетела в сторону торговца, активно работая локтями.

Пока я, щурясь от яркого бьющего в глаза солнышка и делая вид, что любуюсь архитектурой Храма, рассматривала витражи на фасаде, Тили весело щебетала у прилавка Яна. Она выбирала серьги, смущенно хихикая от неприкрытых комплиментов торговца. Стефолд вошел в раж: он торговался и расхваливал свой дешевый товар не хуже заправского купца с восточного базара. Приткнув к ушку девушки очередную массивную серьгу из фальшивого серебра, он что-то жарко зашептал ей на ухо, от чего моя служанка густо покраснела до корней волос и захихикала, а затем быстро-быстро зашептала что-то ему в ответ, игриво стукнув веером по пальцам.

Я поразилась ее внезапному актерскому мастерству — вот бы мне так уметь перевоплощаться! Стефолд тем временем умудрился не только всучить ей какие-то жуткие серьги с поддельными рубинами, но еще и выторговать себе прощальный поцелуй в щеку за хорошую скидку. Забрав украшение, Тили бросила на прилавок тяжелую монетку, наклонилась вперед и громко, с чмоком впечаталась губами в его небритую щеку, а затем резко развернулась на каблуках и побежала ко мне вприпрыжку, негромко заливисто хохоча. Я наблюдала за всей этой комедийной картиной, качая головой и пряча улыбку.

Уже почти скрывшись с той улицы и завернув за угол, я краем глаза заметила, как двое наших молчаливых кавальберов во главе с Маркусом нырнули в узкий вонючий проулок между домами, где совсем недавно скрылись те самые «девушки-послушницы». Не знаю, какими именно словами или угрозами Стефолду это удалось провернуть, но он все же исполнил мою просьбу о спасении глупой лазутчицы. Надеюсь, она оценит этот жест доброй воли.

***

Во время нашего вечернего официального «ничегонеделания» в покоях королевы, когда мы якобы читали книги, ко мне подсела взволнованная донельзя Хельта. Девушка то и дело испуганно бросала взгляды за спину через плечо и нервно теребила край своего рукава, сжимая пальцы до побелевших костяшек.

— Аленсия, можно тебя на пару слов? — Спросила она едва слышным шепотом.

— Конечно, — кивнула я.

Анастейша, сидевшая рядом, без лишних вопросов и обид просто молча отошла в сторону к окну, оставляя нас наедине.

— Мне кажется, я наконец поняла, кто...

— Да ладно! Быть такого не может! — Вдруг громким воскликнула Китти, чем мгновенно привлекла всеобщее внимание присутствующих дам.

Она сидела в кресле с пяльцами и вышивкой в руках вместе с Паломой и была чем-то сильно удивлена, тыкая пальцем в схему. Оказывается, пока я отвлеклась на Хельту, эти кумушки обсуждали сплетни. Как выяснилось позже из обрывков фраз, Аарон выяснил, что Палома никогда не имела ничего общего с королем, а все ее рассказы о страстных ночах — наглая ложь девицы ради повышения самооценки. Я мысленно закатила глаза и перестала обращать на рыжую сестрицу хоть какое-то внимание. В конце концов, сама виновата, что совершенно не думает своей пустой головой, к чему могут привести такие опасные сплетни под носом у убийцы.

— Я вспомнила, кого видела в тот день в коридоре у дверей Сицилии! — Быстро закончила свою прерванную мысль Хельта, хватая меня за рукав платья.

Я тут же позабыла о нагло сияющей физиономии сестры и с полным ожиданием уставилась на девушку.

— Кто это был? Говори скорее!

— Хельта, милая, не могла бы ты отнести эти финансовые документы экономке? — За нашими спинами абсолютно бесшумно появилась главная фриби двора.

Хельта вздрогнула всем телом и рефлекторно втянула голову в плечи, словно ожидая удара плетью. Я ее прекрасно понимала — внезапное появление главной эйлы пугало даже меня. Но девушка моментально взяла себя в руки, засияла самой беззаботной дежурной улыбкой профессиональной горничной и, забрав из рук герцогини увесистую стопку бумаг, коротко поклонилась и ушла прочь по коридору. А я осталась сидеть на месте и смотреть на закрывшуюся за ней дверь. В груди нарастало липкое, холодное предчувствие чего-то очень нехорошего.

На ужин Хельта так и не пришла ни к первой перемене блюд, ни ко второй. Не притронувшись к еде на своей тарелке, я поспешно выскочила из-за стола под удивленные взгляды остальных девушек, и направилась прямиком в сторону жилых комнат, где располагалась комната Хельты. Ее долгое отсутствие начинало откровенно меня пугать.

И я ее действительно нашла. На черной лестнице для слуг, ведущей в прачечную подвала. Она лежала ничком, неловко подогнув под себя руку, с ужасающей зияющей раной в груди прямо над сердцем. Кровь уже практически не текла, впитываясь в светлое платье.

— Хельта! — Подбежала я к ней, поскользнувшись на каменной ступени.

Девушка была еще жива, но жизнь стремительно покидала ее тело. Дыхание было тяжелым, хриплым свистом, переходящим в булькающий кашель; розовая пена выступила в уголках рта. Упав перед ней на колени прямо на грязный камень лестницы, я что есть сил прижала свою ладонь к страшной ране, пытаясь остановить кровотечение, а другой рукой бережно приподняла ее голову и положила себе на колени, гладя по спутанным волосам.

— Кто-нибудь! Лекаря сюда! Скорее! — Мой отчаянный крик, должно быть, был слышен во всем крыле.

Дрожащими, непослушными пальцами я попыталась оторвать длинный кусок ткани от нижней юбки, чтобы прижать его к ране в попытке хоть как-то остановить кровь. Мои вопли были услышаны: где-то внизу по винтовой лестнице загрохотали тяжелые сапоги стражи, в коридоре началось суетливое движение. Из последних сил Хельта протянула ко мне свою холодеющую руку, оставляя на моей ладони кровавый след.

— Это… она… пла… — она пыталась что-то сказать, но из ее пробитого легкого вырывались лишь булькающий хрип и алая пена. — золотое… платье…. Она убила…

Хельта закашлялась еще сильнее, тело выгнулось дугой, а затем вдруг резко обмякла, словно марионетка с обрезанными нитями. Ее рука безвольно соскользнула с моего плеча и глухо ударилась о каменный пол. Я сжала ее ладонь крепче своими замерзшими пальцами и позвала по имени несколько раз, тряся за плечо. Вокруг меня стали появляться люди — испуганные горничные, стражники, — но я их совершенно не видела и не слышала. Все, что сейчас могла, это смотреть остекленевшим взглядом, как над нами прямо из воздуха проявляется до боли знакомая высокая фигура в черном балахоне, а изо рта остывающего тела Хельты поднимается едва заметный голубой эфирный туман.

Я прижимала мертвую девушку к себе, будто боялась, что если отпущу, та окончательно исчезнет или провалится сквозь землю. Но в какой-то момент у меня ее грубо отобрали чьи-то сильные руки, а мои собственные плечи крепко схватили стальные пальцы, заставляя встать на ноги. Сквозь затуманенный слезами взгляд я смогла разглядеть лицо Маркуса Бредстона. Его борода была растрепана, а глаза смотрели жестко и сосредоточенно. Но не успела я ничего предпринять, ни вырваться, ни зарыдать, как этот странный голубой туман окончательно сгустился, приняв форму полупрозрачной фигуры самой Хельты. Смерть подала ей свою костлявую белесую руку, они кивнули друг другу и медленно ушли вверх сквозь потолочные перекрытия башни. Как и тогда, когда умерла настоящая Сицилия.

— Эйли! Эйли, вы меня слышите?! Аленсия! Очнись немедленно, дыши! — Голос авальера казался далеким эхом.

Маркус крепко прижал мою дрожащую тушку к своей широкой груди, лишая возможности пошевелиться.

— Вызовите эйла Керри живо! Я отведу графиню в ее комнату. Никому не входить, никого не подпускайте к телу и ничего не трогайте руками, идиоты!

В моих покоях нас встретила взволнованная донельзя Тили, которая тут же всплеснула руками при виде моего окровавленного платья. Маркус усадил меня в кресло перед камином, рявкнул что-то резкое служанке, и та куда-то умчалась со скоростью ветра, но вскоре вернулась, сжимая в руках коричневый стеклянный пузырек.

— Пей! — Авальер бесцеремонно всунул мне в руки холодный стакан с водой и силой запрокинул голову, заставив выпить содержимое залпом.

Убедившись, что выпито все до последней капли (я даже не почувствовала вкуса), бородач отправил меня смывать кровь в ванную комнату. Сказав Тили, что успокоительное скоро подействует, Маркус поспешил обратно вниз к месту преступления.

Находясь в каком-то абсолютном коматозном состоянии, близком к кататонии, я механически мыла руки в тазу, смывая с них чужую липкую кровь. Затем трясущимися пальцами стянула с себя платье, безнадежно залитое красным, бросила его на пол и влезла в мужские штаны и широкую рубашку, которые нашла в шкафу. В маленькой комнатке стало невыносимо трудно дышать. Стены давили на меня со всех сторон, сужаясь, а перед глазами стояло бледное, покрытое испариной лицо мертвой Хельты с застывшим удивлением. Обещанный результат от успокоительного так и не приходил — видимо, доза оказалась слишком мала для такого шока. Не выдержав этой пытки тишиной, я выскользнула через балконную дверь на прохладный ночной воздух, рыкнув на Тили, чтобы та и шагу не делала за мной следом.

Мне не в первый раз приходилось видеть трупы, посещать морги и смотреть в глаза смерти. Профессиональная деформация спасателей дает определенный иммунитет. Но человек умер насильственной смертью буквально на моих руках во второй раз в жизни. Первый такой случай произошел, когда я только начинала работать волонтером в социальной службе родного города. Семнадцатилетний паренек Антон из хорошей обеспеченной семьи. Как наяву я снова видела его торчащие в разные стороны после сна светлые волосы и смеющиеся зеленые глаза. Родители Антона мало обращали на сына внимания, полностью посвятив себя карьере и бизнесу. Парень пошел искать эту недостающую любовь и заботу на улице, прибившись к плохой компании. Хулиганство, легкие наркотики, алкоголь — все было в его анамнезе.

Поймав однажды этого воришку в своем подъезде, я провела с ним долгую беседу на кухне за чаем, и он неожиданно послушался. Изменился. Снова стал хорошо учиться, прошел курс лечения в клинике, бросил дурь и забыл дорогу в ту криминальную жизнь. Но вот она его почему-то не забыла. Звонок Антона разбудил меня далеко за полночь. Парень был сильно напуган, он плакал в трубку и говорил, что старые дружки нашли его, угрожают и он больше не в силах бороться. Я попросила его не паниковать, глубоко дышать и, узнав адрес заброшенной промзоны на окраине, сорвалась с места на такси. Но чудовищно опоздала. Он лежал в пыли и строительном мусоре возле старой котельной. Ножевое ранение, точно такое же, как сейчас у Хельты.

Так же, как и сегодня, я просто упала рядом с ним на колени в грязь и глупо голыми руками пыталась сдержать льющуюся между пальцев кровь, абсолютно не зная, как правильно наложить жгут или повязку, не в силах нормально помочь. Старые дружки-наркоторговцы нашли Антона, жестоко избили, шантажировали и угрожали сдать полиции. Парень пожаловался родителям на прессинг, но те лишь высокомерно отмахнулись, сказав, что он сам виноват и должен решать свои проблемы как мужчина. Парень умер там, на грязном бетоне, не дождавшись приезда скорой помощи. У меня на руках. Ему было всего семнадцать лет. Чувство вины за то, что я не приехала раньше, до сих пор раскаленным клеймом жгло меня в груди.

Погрузившись в свои мрачные мысли и воспоминания, я сама не заметила, как ноги на автопилоте принесли меня к любимой поляне в дальнем углу сада. Успокоительное Маркуса наконец начало медленно действовать: по венам разлилось вязкое оцепенение, я почувствовала противную слабость в коленях и жуткое, непреодолимое желание просто рухнуть в траву и уснуть.

— М-ммм… какие виды открываются моему взору, — прозвучало за моей спиной ленивое, растягивающее слова мяуканье, — дорогая графиня, вы раните мое сердце без всякого кинжала.

Я резко обернулась, инстинктивно принимая боевую стойку. Опершись плечом о ствол старого дуба в нескольких шагах от меня стоял принц собственной персоной. Распахнутая почти до пупка рубашка открывала бледную грудь, всегда идеально уложенные волосы были растрепаны ночным ветром, а в руках он сжимал бутылку крепкого вина, которая уже опасно пустовала. Высочество был пьян вдрызг, едва держась на ногах.

— Не хочешь составить мне компанию этой прекрасной ночью, дорогая? — Немного заплетающимся языком спросил Киан, облизывая губы.

— Не в этот раз, Ваше Высочество, — сухо ответила я, пытаясь обойти его по дуге.

— И снова отказ... А я-то думал, мы с тобой уже давно прошли эту стадию игривого сопротивления. Твои постоянные отказы глубоко обижают меня, милая, — принц, слегка пошатываясь и выписывая зигзаги, приблизился ко мне вплотную. — Скажи честно, чего тебе еще не хватает для счастья? У меня есть титул, корона ждет впереди, есть деньги мешками. Любое твое мимолетное желание будет тотчас исполнено придворными лакеями. Ты можешь стать законной принцессой прямо завтра, а затем и королевой-матерью.

Видимо, дело было именно в лошадиной дозе успокоительного из рук Бредстона, иначе я бы ни за что на свете не стала добровольно дразнить этого пьяного тигра. Но последние слова наследника меня неожиданно заинтересовали. Всем известная истина гласит, что под градусом человек теряет контроль и способен раскрыть самые грязные тайны. Так может быть, это мой единственный шанс?

— Как скоро «затем»? — Я сделала осторожный шаг вперед, сокращая дистанцию, и положила ладонь на горячую грудь принца, чувствуя бешеный стук его сердца, от чего тот со свистом втянул воздух ноздрями. — Когда придет твое время, могут пройти долгие годы. Я не люблю ждать.

— Одно твое слово, моя любовь, одно крошечное словечко шепотом, и моего драгоценного отца завтра же утром найдут холодным в постели. Инфаркт бывает таким внезапным... — касаясь губами моей шеи, жарко прошептал Киан.

Мне стало физически противно. Ужасно противно до спазмов в желудке и страшно до дрожи. Ради власти он готов убить собственного родителя, человека, давшего ему жизнь, и даже не жалеет об этом, обсуждая заказ так буднично, будто речь идет о покупке новой лошади.

— А твоя мать? Она ведь тоже стоит у тебя на пути к абсолютной власти, — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А что она? Запру ее в каком-нибудь пыльном храме покаяния где-то на окраине королевства, приставлю охрану, чтоб не сбежала, и все дела. Нам никто больше не помешает править вместе.

— А вдруг эта старая лиса уже выбрала для тебя невесту? Более знатную и выгодную партию. Например, какую-нибудь принцессу империи?

Киан рассмеялся громко, запрокинув голову назад, отчего едва не потерял равновесие и не упал. Затем одним быстрым, смазанным движением хищника он крутанул меня за плечо, прижал к своей груди, пахнущей потом и вином, а его горячие влажные губы прикоснулись к нежной коже моей шеи, от чего меня передернуло судорогой чистого отвращения.

— Давай будем честны друг с другом, прелесть моя. Я хоть и хорош собой, но имперская принцесса мне никогда не светит, там слишком сложная политика альянсов.

И его мокрые, слюнявые губы снова впились в мою шею поцелуем-укусом. В этот раз мне удалось вырваться, уперевшись руками ему в плечи. Главное, я узнала то, ради чего затеяла этот опасный флирт. Слабость от лекарства волнами накатывала все сильнее, веки стали свинцовыми. Нужно как можно быстрее вернуться в свою комнату, пока я не уснула прямо здесь. До чего же отвратительный, мелочный человечишка. И ведь этот моральный урод когда-то станет нашим королем!

— Ну же, милая, иди сюда, хватит ломаться, — принц снова потянул ко мне свои загребущие руки, дыша перегаром.

— Думаю, сейчас абсолютно не лучшее время для продолжения знакомства поближе. Ты мертвецки пьян, — увильнула в сторону я, делая обманный маневр.

Но не успела я сделать и пары шагов к спасительной тропинке, как мимо моего уха просвистела брошенная им бутылка, разбиваясь о дерево. В следующее мгновение меня снова крепко схватили за предплечье, развернули лицом к себе и дернули на себя. Горячие, пахнущие алкоголем губы грубо впились в мои собственные, а сильные руки с силой сжали мои ягодицы через тонкую ткань штанов. Осознание данного вопиющего хамства ударило по нервам не хуже молнии. Собрав остатки сил в кулак, я резко оттолкнула его обеими руками в грудь.

— Нет, в этот раз я точно не приму отказа! — Почти прорычал он, тяжело дыша и глядя на меня мутными глазами. — Я и так слишком долго, как сопливый мальчишка, бегал за тобой вокруг да около. Хватит строить из себя недотрогу! Сегодня ты будешь моей!

В голове шумело, действие успокоительного становилось все сильнее, картинка перед глазами начала подозрительно двоиться. Киан снова качнулся вперед, протягивая ко мне руки, но я каким-то чудом успела вывернуться из захвата, уйти вбок и профессионально подставить подножку. Принц нелепо взмахнул руками и с грохотом рухнул на спину прямо в кусты роз. Лежа на земле среди сломанных веток, он вдруг внезапно рассмеялся тихим, совершенно трезвым смехом.

— А ты строптивая дикарка. Мне это определенно нравится, тем интереснее будет тебя сломать и приручить! — Голос принца звучал прямо над ухом, сочась пьяным самодовольством.

Я его совершенно не слушала. С огромным трудом переставляя налившиеся свинцом ноги от действия лекарства Маркуса, я постаралась уйти как можно скорее, пока он окончательно не потерял остатки разума. Киан оказался на ногах молниеносно, словно и не был пьян секунду назад. В пару широких прыжков он догнал меня, железной хваткой обхватил поперек талии, прижав руки к бокам, и снова попытался впиться поцелуем в мои губы. Я дергалась из стороны в сторону, что есть силы пыталась высвободиться из этого удушающего плена, царапаясь ногтями, но все было тщетно — принц держал крепко. В конце концов, от отчаяния я просто изо всех сил укусила его за нижнюю губу до крови.

Киан взвыл раненым зверем, звонкая, оглушительная пощечина обожгла мою левую щеку. От сильного удара голова мотнулась, я потеряла равновесие, сделала пару шагов назад и, споткнувшись о корень дерева, тяжело упала на мокрую траву, ударившись копчиком. Принц тут же рывком поднял меня обратно на ноги, больно вцепившись пятерней в мои волосы на затылке.

— Дерзкая кошечка... — плотоядно ухмыльнулся этот ненормальный, слизывая кровь с прокушенной губы. — Обожаю таких диких.

Паника ледяной волной накрыла меня с головой, перехватив дыхание. Ни разу в жизни я еще не попадала в такие откровенно опасные ситуации. Изнуряющие ежедневные тренировки помогали держать себя в форме, и обычно в любой момент я могла дать жесткий отпор мужчине. Но сейчас, под действием этого чертового успокоительного, я оказалась абсолютно немощной куклой, в силах которой лишь оставалось судорожно дергаться и беззвучно открывать рот, пытаясь закричать.

Рука этого ублюдка грубо сжала мою грудь через ткань рубашки. Злость и физическое отвращение вспыхнули во мне с новой, разрушительной силой адреналина. Извернувшись всем телом, как змея, я со всей дури ударила его ногой по бедру, целясь в пах, но принц этого даже не заметил или не почувствовал. Видимо, алкоголь сыграл свою роль анестезии и полностью отключил ему болевые рецепторы вместе с мозгами. В следующее мгновение меня просто швырнули обратно на землю, как какую-то ненужную тряпичную игрушку. Тяжелое мужское тело мгновенно навалилось сверху, выбивая воздух из легких. В шею тут же уткнулись слюнявые, горячие губы. В живот сквозь одежду уперлось нечто твердое, и я с животным ужасом поняла, как сильно возбужден этот моральный урод.

Киан сел на мои бедра, намертво пригвоздив меня к земле своим весом, и одним сильным рывком обеих рук разорвал на мне рубашку сверху донизу, обнажая белье. Склонившись надо мной, он принялся слюняво и влажно целовать мою грудь, оставляя липкие следы. Что есть мочи я вцепилась пальцами в его густые волосы, пытаясь буквально оторвать его голову от себя. Рыкнув от боли, он дернулся, одной рукой жестко перехватил оба моих запястья и завел их над моей головой, а второй замахнулся для очередного хлесткого удара по лицу. А я лишь зажмурила глаза так плотно, как только могла, не в силах больше смотреть в лицо этому безумцу, и, съежившись в комок, ждала новую волну тупой, разрывающей боли.

***

Срочное сообщение из дворца застало Аарона Керри ровно на пороге здания кавальбериата, когда он собирался ехать домой после долгого совещания. Во дворце произошло убийство. Убита одна из девушек-фриби. Все внутри мужчины болезненно, физически сжалось от леденящего страха. Неужели это Аленсия? Он ведь строго-настрого запретил ей лезть на рожон, но она очень рисковала, шпионя по их просьбе за королевой. Страшно даже представить, что ее могло ждать, если об этой двойной игре узнает Вайолет.

Он гнал коня в этот демонов дворец так, что животное покрылось белой пеной. Чем ближе он был к месту преступления, тем сильнее начинало заходиться в панике его сердце, отбивая ритм в ушах. Вся остальная оперативная команда Аарона была уже здесь — территория выхода к слугам была оцеплена тройным кольцом. Соскочив с загнанного коня, он, расталкивая удивленную ночную стражу, побежал внутрь дворца. До женского крыла, где располагались комнаты фриби, старший кавальбер добрался всего за каких-то пару минут, перепрыгивая через ступени.

Аарон увидел толпу людей, собравшуюся около дверей на черную лестницу для прислуги. Мужчина замер на полушаге, не в силах заставить себя сделать эти несколько решающих шагов в ту сторону и увидеть распростертое женское тело. Горло сдавило спазмом. От толпы отделилась знакомая фигура. Стефолд подошел к другу вплотную, положил тяжелую руку ему на плечо и тихо сказал:

— Это не она, Ар.

Три коротких слова прозвучали для Аарона сладчайшей музыкой, настоящим глотком свежего воздуха после утопления.

Только теперь, когда первобытный страх отступил, Аарон с ужасом заметил, что все это время даже не дышал, стоя каменным изваянием. Ян похлопал его по плечу в знак поддержки и молча отошел в сторону к остальным. Как всегда, этот пройдоха Стефолд не переставал удивлять своей проницательностью. Он точно знал, что творится на сердце у старшего кавальбера, понял всю глубину его чувств раньше него самого. А может, дело вовсе не в чуткости Яна? Может, это сам Керри просто слепой идиот?

Аарон наконец заставил себя сделать шаг и подойти вплотную к месту преступления. Теперь он четко увидел тело лежащей ничком на полу девушки. Кажется, ее звали Хельта. Совсем недавно он рассматривал эту фриби как одну из главных подозреваемых в убийстве другой несчастной — Сицилии.

— Аарон, — к нему подошел Маркус Бредстон, вытирая руки о тряпку. На пальцах авальера еще виднелись следы крови. — Ты бы сходил проверил Аленсию. Эта девочка умерла буквально у нее на руках. Я дал ей успокоительное, она выглядела слишком потрясенной.

Нет, определенно это Аарон такой непроходимый глупец. Ведь даже вечно циничный Маркус Бредстон давно уже все понял без слов. Передав временное главенство над расследованием Стефолду и приказав оцепить периметр покрепче, Керри широкими шагами направился в сторону крыла, где располагалась комната графини. Двери ему открыла все та же служанка с усыпанным веснушками лицом и симпатичным вздернутым носиком. Она была бледна и крайне взволнована: сказала, что госпожа ар Миолен, накричав на нее за излишнюю опеку, одна ушла на улицу минут десять назад, скорее всего в сад.

Аарон почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Какая вопиющая безответственность! По дворцу бродит серийный убийца, а она одна, ночью, поперлась в эти темные кусты! Старший кавальбер точно знал, куда именно могла направиться эта любительница тренировок под луной, и шел быстрыми, размашистыми шагами в сторону ее излюбленной поляны для спаррингов. Звезды и почти полная луна хорошо освещали окружающие его вековые деревья. Где-то далеко за пределами высоких стен королевского дворца слышался привычный гул ночного города. И среди этого тихого городского шума он вдруг очень четко расслышал отчаянный девичий крик, переходящий в визг. Мужчина сорвался с места, бросившись в ту сторону огромными прыжками, и успел как раз вовремя: чтобы увидеть, как Киан замахивается, собираясь ударить распростертую на земле Аленсию.

Ярость густым багровым туманом застелила глаза кавальбера, отключая остатки рационального мышления. Он всего в пару длинных прыжков оказался рядом с ними и, перехватив занесенную руку принца за запястье, со всей дури врезал наследнику кулаком в челюсть, вложив в этот удар весь свой многолетний гнев и пережитый только что животный ужас. Киан отлетел на несколько шагов и рухнул на спину, беспомощно раскинув руки. А Аарон тут же упал на колени перед девушкой.

Аленсия лихорадочно пыталась слабыми пальцами стянуть края разорванной рубашки на груди, чтобы прикрыться, а второй рукой размазывала кровь из разбитой губы по подбородку.

— Ты как? Цела? — Глупее вопроса в данной ситуации придумать было нельзя, но другого у шокированного Аарона просто не нашлось.

— Спасибо... — едва слышно выдохнула она, глядя на него снизу вверх широко распахнутыми глазами, полными слез и шока.

Он осторожно убрал прилипшие пряди волос с ее лица, помог ей сесть, и крепко, до хруста ребер, прижал к своей груди, закрывая собой от всего мира. Плечи девушки мелко задрожали, а затем послышались тихие, судорожные всхлипы, которые она больше не могла сдерживать. Аарон губами притулился к ее макушке, вдыхая запах ее волос, и мысленно молился Единому и всему пантеону богов лишь об одном: что он успел прийти до того, как случилось самое непоправимое. В эту секунду он был готов голыми руками разорвать Киана на мелкие окровавленные кусочки.

— Ты... ты посмел поднять на меня руку?! Жалкий холуй! Ударить МЕНЯ?! — Истерично завизжал принц за его спиной, пытаясь подняться на четвереньки.

Аарон резко выдохнул сквозь сжатые зубы и очень осторожно, стараясь не напугать еще сильнее, отстранил от себя девушку, удерживая ее плечи ладонями.

— Подожди здесь минутку, — ласково сказал он, большим пальцем бережно вытирая бегущие по ее щекам слезы.

Принц тем временем уже успел кое-как принять вертикальное положение. Он стоял, пошатываясь из стороны в сторону, будто от сильного ветра, и презрительно сплевывал кровавые сгустки себе под ноги из разбитого рта.

— Ты ответишь за это оскорбление короны головой, плебей, — зло шипел наследник, шаря рукой по поясу в поисках отсутствующего там оружия.

— Нет, Киан, это ты сейчас ответишь за всё, — холодно ответил Аарон и нанес еще один точный, сокрушительный удар в корпус.

Принц неуклюже пытался отбиваться слабыми взмахами рук, но куда ему было до тренированного старшего кавальбера, который находился в состоянии дикой, неконтролируемой ярости. Все это действо больше походило не на честный бой, а на жестокое избиение младенца. Его высочество рухнул на землю, поскользнувшись в грязи, и жалко заскулил, как побитый щенок, пытаясь закрыть голову руками.

— Не понимаю, как земля все еще носит такую мразь? — стоя над поверженным принцем и тяжело дыша, процедил Аарон сквозь стиснутые зубы.

— Ты просто всегда мне люто завидовал! Завидовал моему положению… Брат, — внезапно выплюнул Киан, сел прямо в грязь и начал смеяться, глядя на кавальбера снизу вверх с неприкрытой животной ненавистью.

Не будь сейчас Аленсии так плохо от пережитого шока и действия успокоительного, возможно, она бы удивилась такому повороту событий гораздо сильнее. А так единственное, на что ее хватило — лишь слегка приподнять брови в немом вопросе.

— Не смей меня так называть, выродок, — брезгливо бросил Аарон через плечо. — Я не хочу иметь абсолютно ничего общего с такой мразью, как ты.

С этими словами старший кавальбер вернулся к девушке, без малейшего усилия поднял ее легкое тельце на руки и прижал к себе.

— Я расскажу все отцу! Тебя казнят за измену и нападение на наследника! — крикнул вслед принц, пытаясь встать на ноги.

— Можешь не утруждать свои связки воплями, я сам схожу к королю, — не оборачиваясь, ровно ответил Аарон, бережно и нежно прижимая к своей груди дрожащую девушку.

***

— Ты злишься, — констатировала я глухим голосом, когда рыдающая навзрыд Тили, наконец-то уложила меня в постель под одеяло.

Аарон принес меня в комнату на руках и приказал шокированной служанке приготовить чистое белье, горячую воду и полотенца. Меня умыли, переодели, аккуратно обработали синяки какой-то пахучей мазью из запасов и уложили в кровать. Рука у принца оказалась чертовски тяжелой: разбитая губа пульсирующе горела огнем, а на левой щеке завтра наверняка будет красоваться огромный фиолетовый фингал. Но все равно мне неимоверно повезло. Страшно даже представить, что было бы со мной, приди Аарон немного позже или если бы он вообще не появился. А еще меня бесила собственная постыдная слабость, беспомощность перед лекарством и, чего уж таить правду, я ужасно испугалась смерти.

— Конечно, я злюсь, Аленсия, — резко ответил кавальбер, стоя вполоборота у окна и демонстративно глядя в темноту сада, чтобы не смотреть на меня.

— Хотя это ведь именно меня избили, грязно унизили и едва не изнасиловали посреди королевского сада. Ах да, чуть не забыла: еще кое-кто меня здесь постоянно обманывал и использовал вслепую, — пробурчала я, натягивая одеяло до самого носа.

— Это единственное, что тебя волнует прямо сейчас?! — Аарон наконец обернулся, и лицо его исказилось смесью гнева и боли. — Аленсия, мне сообщили час назад, что во дворце убита одна из фриби. Как думаешь, чье имя первым всплыло у меня в голове? Со всех ног я поспешил сюда, молясь всем богам, чтобы успеть. Ты не представляешь, какое колоссальное облегчение я испытал, когда увидел там лежащей совсем другую девушку. А теперь представь на секунду, что я почувствовал в тот момент, когда узнал, что, несмотря на недавнее убийство, ты пошла одна ночью в этот проклятый сад? Без охраны! Я же просил тебя, умолял не оставаться с ним наедине ни при каких обстоятельствах! Знаешь, чем печально известен мой сводный братец помимо пьянства? Своими грязными сексуальными играми! Он обожает причинять боль партнерам, любит унижать и уродовать ни в чем не повинных девушек. Чужие страдания физически его возбуждают! Теперь представь, что могло случиться с тобой, если бы я опоздал хоть на минуту?!

Я молчала, лишь слезы тихонько катились по моим щекам, впитываясь в подушку. Что толку сейчас говорить и оправдываться? Да, я могла сказать в свое оправдание, что совершенно не знала, найдет ли он меня там вообще. Могла уйти сразу же, как только увидела Киана. Но нет. Я осталась, да еще и сама провоцировала его дурацкими вопросами о власти, желая добиться своего любой ценой. Аарон был абсолютно прав — я себя катастрофически переоценила. Моя глупая самоуверенность могла очень дорого мне обойтись сегодня ночью. Да к тому же еще и…

— Хельта хотела встретиться со мной сегодня вечером. Именно поэтому ее так быстро убрали. Она вспомнила того человека тогда, у дверей Сицилии, и хотела рассказать мне детали. Но убийца оказался быстрее нас обоих.

— Ты же знаешь, что твоей вины в ее смерти нет, — тихо сказал Аарон, подходя ближе и присаживаясь на край кровати.

Его рука легла поверх моих пальцев.

— Мне от этого знания ничуть не легче... — прикрыла глаза я, чувствуя, как снова начинает душить бессильная злоба на весь мир.

Наверное, в некотором роде я должна быть благодарна Маркусу за его убойное успокоительное зелье, а иначе у меня сейчас случилась бы банальная женская истерика с битьем посуды. Смерть Хельты на руках и попытка изнасилования — это слишком даже для моих нервов.

К щеке внезапно прикоснулось что-то ледяное, заставив меня резко распахнуть глаза. Видимо, я настолько сильно погрузилась в собственные мрачные мысли, прокручивая сцену в саду раз за разом, что совершенно не услышала звука шагов Аарона. В одной руке он держал небольшой полотняный мешочек, наполненный колотым льдом, который Тили успела притащить из королевской кухни по его приказу.

— Если не будешь держать так, будет огромный синяк во всю щеку, — пояснил свои действия кавальбер, осторожно прикладывая холод к моей скуле.

Я машинально прикусила губу, которая тут же отдалась тупой болью. Стало как-то мучительно неловко от такой заботы, но в то же время его близость странным образом волновала, успокаивала бешено скачущее сердце и дарила такое первобытное чувство безопасности, что хотелось просто закрыть глаза, уткнуться носом ему в шею и наслаждаться моментом вечность.

— Мне удалось узнать, кто именно помогает королеве со стороны империи, — решила я поделиться важными сведениями, чтобы хоть чем-то заполнить эту густую, звенящую тишину. — Через Деланию она ведет тайные переговоры с неким господином, которого они называют исключительно «Его Превосходительство».

— Верховный жрец Храма Единого? — Уточнил Аарон, нахмурившись.

— Не знаю. В разговоре звучало только это прозвище, никаких имен или титулов названо не было.

Я коротко пересказала подслушанный диалог о передаче денег и власти, стараясь не упускать детали интонаций, и не забыла упомянуть ту девушку-лазутчицу. Нужно обязательно узнать, что с ней стало потом. Все-таки нехорошо получилось: фактически подставила человека под монастырь.

— Тебе удалось поймать работника службы безопасности Светлой империи прямо на месте преступления, — невесело усмехнулся Аарон, поправляя съехавший мешок со льдом.

Мои глаза, наверное, стали размером с блюдце. Если он сейчас еще добавит, что это был какой-нибудь лучший агент их разведки, я окончательно разочаруюсь в компетентности спецслужб этого мира. Мне всегда казалось, опираясь на земную фантастику, что люди, работающие в таких организациях, должны быть невероятно умны, дьявольски изворотливы и абсолютно неуловимы. Ну, знаете, не Джеймс Бонд, конечно, но где-то очень рядом. А что я вижу здесь? Девица стоит столбом и нагло подслушивает под дверьми кабинета (то, что я сама сделала ровно то же самое десять минут назад, не считается! Я же не профессиональный агент спецслужбы, мне можно).

— Не волнуйся за нее, графиня, — правильно понял мою заминку кавальбер. — Ты вовремя успела ее предупредить об опасности. Девушка уже на полпути домой, Стефолд лично посадил ее в карету.

— Это хорошо, гора с плеч, — вздохнула я с облегчением. — Что касается принца… Он не знает о планах своей матери.

При упоминании о наследнике престола глаза Аарона мгновенно вспыхнули темным огнем гнева. В такой неконтролируемой ярости я видела его впервые. Зрелище было откровенно жуткое, не для слабонервных зрителей.

— Его высочество милостиво предложил мне место королевы сегодня ночью, — честно призналась я, наблюдая за реакцией Керри, а на его ошарашенный взгляд добавила: — Да-да, ты не ослышался. Именно законной королевы. Одно мое тихое слово согласия — и завтра утром в королевстве сменится власть, а вдовствующая королева Вайолет будет тихо заперта в самом дальнем монастыре на окраине, чтобы не мешала молодым строить светлое будущее.

— Ублюдок, — выплюнул Аарон сквозь стиснутые зубы, но тут же виновато посмотрел в мою сторону, словно испугавшись собственной грубости перед дамой.

— У меня было точно такое же мнение о его предложении, — криво ухмыльнулась я разбитыми губами.

Некоторое время мы просто молчали, глядя друг на друга. И эта тишина была такой уютной, теплой и правильной, что мне отчаянно захотелось растянуть этот момент как можно дольше, спрятавшись от всего мира. Аарон медленно убрал руку от моего лица, удерживающую лед, и осторожно провел тыльной стороной своих пальцев по моей пылающей щеке, едва касаясь кожи. От этой мимолетной ласки по всему телу немедленно пробежали тысячи горячих мурашек.

Мамочка родная, Аарон, да что же ты со мной делаешь?! Реакция моего предательского тела на этого мужчину была более чем очевидна и пугала до дрожи. В своем мире я была уже далеко не невинной девочкой и уж точно знала толк в мужской психологии. Я ясно читала ответное, тяжелое желание в глубине его черных глаз, несмотря на все попытки сохранить маску невозмутимости.

— Так значит, внебрачный сын короля? — Вспомнила я интересную деталь его биографии, пока мозг еще не окончательно затуманился зельем.

Аарон печально, как-то по-стариковски улыбнулся краешком губ.

— Ты неисправима, графиня, — покачал он головой, и в уголках его глаз собрались морщинки.

— Какая есть, другой уже не стану, — пожала плечами я, чувствуя, как лед приятно холодит разбитую скулу.

— Другой мне не надо, — тут же тихо отозвался он, глядя на меня сверху вниз.

Уровень неловкости в комнате просто зашкаливал. Мне казалось, что краснеть дальше физически невозможно, щеки сейчас загорятся огнем. Чтобы хоть как-то разрядить эту звенящую тишину, кавальбер решил сменить тему:

— Да, мой отец действительно Арман дан Эрнанд.

— То есть та служанка из прачечной…

— Да, это была моя мать. А заодно и мать Анастейши. Еще вопросы будут, эйли-кавальбер?

— Почему... почему было просто нельзя сказать мне об этом раньше? — Немного обиженным голосом спросила я, продолжая внутреннюю борьбу с действием успокоительного, которое настойчиво тянуло меня в сон.

— Скажем так, эта часть моей биографии далеко не самая интересная и почетная. По-твоему, я должен трубить о своем бастардстве на каждом углу при знакомстве?

— Нет, конечно, нет. Просто думала, что мы стали достаточно близки и ты начал мне доверять, — я сама понимала, как жалко, сопливо и абсолютно неубедительно звучали мои слова, но язык уже плохо слушался.

— Аленсия, я…

Разговор прервало очередное появление Тили. Очередное за этот вечер. Моя верная служанка уже несколько раз проходила мимо открытой двери спальни, делая вид, что идет за водой или ищет что-то. Каждый раз она выходила из своей комнатушки, воровато заглядывая внутрь и проверяя, чем именно мы занимаемся на кровати посреди ночи. Ее внезапное явление в дверном проеме вызвало у Аарона усталую, понимающую улыбку. Он поднялся одним плавным движением.

— Отдыхайте, графиня. Вам нужно набраться сил. Продолжим наш разговор завтра утром на свежую голову.

Керри сделал шутливый, глубокий поклон раскрасневшейся Тили, от чего девушка насупилась, фыркнула совсем по-кошачьи и поспешила скрыться в ванной.

— Спасибо, Аарон, — искренне сказала я ему вдогонку, кутаясь в одеяло.

Аарон на мгновенье замер в дверях массивной тени косяка и, обернувшись через плечо, подарил мне одну из своих редких, скупых, но таких теплых улыбок.

***

— Ну как она там?— Спросил Стефолд, нервно меряя шагами кабинет Маркуса, когда Аарон вернулся в кавальбериат один.

— Спит, — коротко ответил Керри, тяжело опускаясь в кресло и сжимая подлокотники невольно побелевшими пальцами.

— Что-то случилось? Выглядишь паршиво, — заметил состояние друга Томиас, откладывая перо.

Аарон проводил взглядом патруль дворцовой стражи, проходивший по коридору за окном. Скрывать от друзей правду он не собирался, они заслуживали знать всё, но сейчас посреди коридора явно было не место и не время для откровений. И друзья поняли это без лишних слов по его взгляду.

— Что здесь по убитой? — Обратился Аарон к Бредстону, кивнув на накрытое простыней тело Хельты на прозекторском столе.

— Работа того же самого человека, почерк идентичен, — мрачно констатировал авальер, вытирая окровавленные руки о тряпку. — Убита точным ножевым ранением в грудь слева, пробито правое легкое острым клинком снизу вверх. Так что даже если бы чья-то помощь успела прийти вовремя, ее это вряд ли спасло бы от смерти. Она умерла почти мгновенно от болевого шока и пневмоторакса. — Коротко отчитался Маркус.

Еще некоторое время мужчины молча обговаривали детали этого запутанного дела, прежде чем за Аароном явились двое бойцов дворцовой стражи. Кавальбер визиту официального конвоя ничуть не удивился, хотя где-то в глубине души надеялся, что его истеричный сводный братец Киан будет действовать быстрее и решительнее. Без лишних возражений и вопросов Аарон последовал за хмурыми стражами в личные покои короля.

Вся королевская семья была в сборе в огромном кабинете, освещенном лишь догорающими свечами. Киан сидел в глубоком кресле у камина, театрально прикладывая мокрое полотенце к разбитому лицу, а над ним хлопотала Вайолет с пузырьком какой-то мази. Сам хмурый король стоял у холодного, не зажженного очага, сложив руки за спиной.

— Ваше Величество, — склонил голову в безупречном поклоне Аарон, остановившись в центре ковра.

— Побои Киана твоих рук дело? — Не поворачивая головы от огня, глухо спросил Арман.

— Да как ты вообще посмел поднять руку на наследника престола?! — Взвизгнула Вайолет, тыча в Аарона дрожащим пальцем с идеальным маникюром. — Он принц! Будущее королевства! А ты кто такой? Грязь под ногтями!

— Вайолет, довольно, — резко пересек вопли жены Арман, наконец повернувшись к присутствующим. Его голос ударил подобно хлысту. — Не забывай, пожалуйста, контролировать свой язык. Перед тобой стоит Аарон. И он тоже мой сын.

Королева задохнулась собственными возмущениями, не в силах подобрать цензурные слова. Ее холеное лицо пошло некрасивыми багровыми пятнами от негодования, глаза метали натуральные молнии, а грудь под шелками часто вздымалась, выдавая крайнюю степень ярости. За ее спиной кривил разбитые губы Киан.

Сколько лет уже прошло с их детства, а он все никак не вырастет и не научится отвечать за свои поступки. Чуть его едва обидели — тут же бежит жаловаться мамочке за юбку. А королева начинала буквально рвать и метать, но лишь повзрослев, Аарон понял истинную причину: Вайолет больше всего злил сам факт того, что ее драгоценного принца посмел тронуть именно он, Аарон — первенец короля, которого она всегда считала угрозой.

— А теперь я хочу услышать правду о том, что между вами двумя произошло на самом деле. Без истерик, — Арман наконец тяжело повернулся от камина и смерил сыновей тяжелым взглядом из-под нахмуренных бровей. — Киан?

— Что здесь слушать?! Я уже сказал тебе, отец! Твой любимый незаконнорожденный сынок напал на меня и избил, как последнего простолюдина! — фыркнул наследник, демонстративно отворачиваясь к окну.

Внешне Аарон выглядел совершенно спокоен, даже скучающе-безразличен ко всему происходящему фарсу. Он годами тренировал свою выдержку у зеркала и умело держал «каменную маску». Тяжело жить всю жизнь под ядовитым ярлыком королевского бастарда, когда каждый второй смотрит на тебя косо. И, на его счастье, об этом секрете его происхождения знали лишь несколько человек, помимо самой королевской семьи. Лишь за это сохранение тайны он был искренне благодарен… своему отцу. Конечно, Аарон прекрасно знал, что за спиной его уже давно стали называть «Каменным Керри», но ему было глубоко плевать на мнение окружающих идиотов. Сейчас это его умение держать лицо пригодилось как никогда. Внешне абсолютно спокойный, а внутри бушевала самая настоящая буря ледяной ярости; ему хотелось собственноручно придушить этого самовлюбленного, трусливого мерзавца голыми руками прямо здесь, на ковре.

— Твоя версия событий, Аарон, — холодно обратился к старшему сыну король, сцепив руки за спиной.

— Вы же всё услышали от Его Высочества, Ваше Величество, — спокойно сказал Керри, глядя куда-то чуть выше плеча отца. — Мне добавить нечего.

— Не смей мне врать! — Рявкнул Арман так, что дрогнули стекла в шкафу. — Ты никогда не делаешь что-то просто так, без веской причины, а уж тем более поднимать руку на брата. Что там случилось? Вы что-то не поделили? Киан, отвечай немедленно, что ты опять натворил?!

— Я?! Прошу заметить, что это меня избили ни за что! — Принц вскочил на ноги, позабыв про полотенце. — Хотя что я вообще пытаюсь доказать этому слепцу?! Он ведь всегда был твоим любимчиком. Так что же ты не сделаешь его своим официальным наследником, отец, раз уж я вышел такой непутевый и никчемный?!

— Киан! — Ахнула королева, хватаясь за сердце.

— Что?! — Рыкнул на нее собственный сын так громко и зло, что женщина испуганно отступила на шаг назад, бледнея. — Да пошли вы оба к демонам в Бездну!

Киан смачно сплюнул тягучую кровавую слюну прямо под ноги королевы, развернулся на каблуках и, не оборачиваясь, выскочил из кабинета, оглушительно хлопнув тяжелой дубовой дверью так, что посыпалась штукатурка.

— Ну вот чего ты добился своей жестокостью?! — Обернулась к мужу Вайолет, дрожа от злости. — Не забывай, кто является законным наследником короны по праву крови! Этому грязному бастарду не видать трона как своих ушей!

Она резко обернулась на каблуках и, одарив Аарона полным ядовитой ненависти взглядом, величественно выплыла вслед за сыном. Когда дверь за ее спиной закрылась, отрезая звуки коридора, король тяжело вздохнул. Его широкие плечи опустились, словно на них лег невидимый груз прожитых лет, и Аарону показалось, будто монарх резко постарел сразу на десяток лет. Медленно шаркая сапогами по паркету, король приблизился к своему рабочему креслу и, опустившись в него, устало прикрыл глаза ладонью.

— Прости за ее слова, сын, — глухо сказал Арман, не отнимая руки от лица. — Она погорячилась и не ведает, что несет.

— Вам совершенно не за что просить прощения передо мной, сир. Ее величество сказала чистую правду, — все с тем же спокойствием заметил кавальбер, оставаясь стоять навытяжку.

Король медленно открыл глаза и внимательно посмотрел на сына сквозь раздвинутые пальцы.

— Это ты должен быть наследным принцем, Аарон. По всем законам логики и справедливости, — с глубокой, искренней горечью сказал Арман. — Кровь от моей крови.

— Нет, Ваше Величество, — качнул головой старший кавальбер. — Законным наследником является ваш ребенок, рожденный в освященном церковью браке. Я же, как только что справедливо заметила ваша супруга, всего лишь презренный бастард. Лишенный права носить вашу фамилию.

— Ты всегда будешь относиться ко мне как к совершенно чужому человеку, Аарон? — Голос короля дрогнул, выдавая уязвимость. — Даже сейчас?

На этот прямой вопрос старший кавальбер не ответил, лишь сильнее сжал челюсти, глядя в стену поверх плеча отца.

— Так что же все-таки конкретно случилось?

— Его высочество крайне недостойно вел себя по отношению к эйли, — нехотя процедил Аарон сквозь зубы, едва сдерживая подступающую ярость при одном воспоминании об этой сцене.

— Недостойно? За это бьют? — Арман недоверчиво приподнял бровь.

— Он пытался ее изнасиловать, — все же не сдержался Аарон, и эти страшные слова прозвучали глухим рычанием хищника, готового к прыжку.

— Что?! — Потрясенно переспросил король, резко выпрямившись в кресле. Рука, закрывавшая лицо, упала на подлокотник. — Ты... ты уверен в своих словах?

— Я видел всё собственными глазами от начала и до конца. Он ударил ее кулаком в лицо, когда она отказалась подчиниться, а потом... — Договорить Аарон физически не смог.

Ком тошнотворного ужаса снова встал в горле: ужасная картина насилия вновь всплыла перед его внутренним взором во всех деталях, а затем сменилась заплаканным лицом Аленсии со свежими багровыми следами от ударов на бледной коже. Единый, да он просто обязан догнать этого мерзавца Киана и переломать ему абсолютно все ребра голыми руками!

— Вот щенок! Мелкий похотливый ублюдок! — Воскликнул король, вскакивая на ноги и начиная мерить шагами кабинет. От былой усталости монарха не осталось и следа, теперь он выглядел грозным правителем. — Значит, он получил еще слишком мало за свою дерзость. Его насильственные замашки становятся всё сильнее и наглее с каждым месяцем. По столице уже давно ходят грязные слухи о его развлечениях в борделях. Кто эта девушка? Какая-нибудь новенькая горничная?

— Это была графиня Аленсия ар Миолен, — бесцветным голосом произнес Аарон.

— Дворянка?! Фриби короны?! — Еще больше удивился и возмутился король, остановившись посреди комнаты. — Этот зарвавшийся мерзавец окончательно потерял остатки разума. Если об этом позорном инциденте узнают другие дома, если поползут сплетни о том, что наследник престола насилует дворянок...

Аарон почувствовал внезапную горечь желчи во рту. Ему было глубоко противно слышать такие речи от своего короля и биологического отца. Армана дан Эрнанда в первую очередь волновало исключительно то, что скажут люди о поведении принца, какой международный скандал разразится и какая темная тень упадет на их венценосную семью. Короля совершенно не волновали чувства униженной, избитой и перепуганной до смерти девушки, которая чудом избежала кошмара. Она для него была лишь политическим фактором риска.

Вот почему Аарон никогда, ни единой секунды в жизни не хотел быть на месте Киана и носить титул наследника престола. Он был искренне благодарен своей матери за то, что она забрала его из дворца и растила вдали от этой гниющей роскоши.

— Эйли Миолен не будет болтать лишнее, я лично побеседовал с ней, а с принцем мы уже... пообщались достаточно плотно. Вы можете не беспокоиться о репутации двора, — сухо закончил доклад Керри, давая понять, что тема закрыта.

Король тут же заметно успокоился, напряжение спало с его плеч; проблема казалась решенной. Аарон поспешил откланяться и уйти прочь.

Глава 11

— М-да… Красотка, ничего не скажешь. Просто слов нету, одни междометия, — бормотала я себе под нос ранним утром, придирчиво рассматривая собственное отражение в зеркале.

Огромный, наливающийся фиолетовым и желтым синяк на левой щеке замаскировать косметикой полностью так и не удалось. Сегодня Тили проявила чудеса такта: она не стала сооружать на моей голове никаких сложных причесок с локонами, а просто оставила волосы распущенными, чтобы густые темные пряди хоть немного прикрывали это безобразие. К этой «красоте» стоит еще добавить тупую, ноющую боль во всей спине и ребрах, из-за которой мне пришлось гордо проигнорировать утреннюю тренировку с Дарреном. Мне еще несказанно повезло, что моя верная служанка умудрилась еще до моего пробуждения каким-то чудом раздобыть у Маркуса Бредстона какую-то вонючую целебную мазь, которая хоть немного притупила эту саднящую боль при движении. Все же мне безумно повезло с ней. Честное слово, даже представлять не хочу, что бы я делала все эти дни, если бы у меня не было Тили рядом.

— Госпожа, я ведь вам давно уже говорила, что нужно брать ноги в руки и уезжать из этого гадюшника подобру-поздорову, — привычно ворчала за спиной Тили, зашнуровывая мои корсетные пластины.

— Уедем, потерпи чуток, — не стала спорить с ней я, морщась от натяжения шнурков. — Вот найдем убийцу Сицилии, передадим его палачу — так сразу же и уедем.

Бросив последний раз критический взгляд на свое побитое отражение, я тяжело вздохнула, поднялась с пуфика и уныло побрела на выход из комнаты. За дверями гостиной меня уже ждали.

— Эйл Кингли! — Воскликнула я, удивившись столь ранней встрече.

— Доброе утро, эйли Аленсия, — открыто улыбнулся кавальбер, тут же поднимаясь со стула и отвешивая легкий поклон.

— Вы ждете Анастейшу? — Наивно хлопая ресницами, спросила я, пытаясь скрыть усмешку.

Если мужчина и был удивлен моей осведомленностью о его тайных шашнях с сестрой его начальства, то виду он не подал ни капли. В отличие от балагура Яна и добродушного Маркуса, с замкнутым Томиасом у меня как-то не сложилось особо дружных отношений. Не потому что мы не нравились друг другу или имели разногласия, вовсе нет. Просто этот парень все время пропадал в разъездах по королевству, выполняя самые сложные и грязные поручения Аарона, поэтому мы крайне мало пересекались.

— Нет, эйли. Я здесь исключительно для того, чтобы сопровождать вас лично. Приказ старшего кавальбера Керри, — обезоруживающе улыбнулся мужчина, разводя руками.

— Вот оно как... — протянула я, скрестив руки на груди. — Томиас. Могу я называть вас просто по имени? Без этих ваших официальных титулов?

— Конечно, эйли, — кивнул он.

— Зовите меня тогда просто Аленсия, — махнула я рукой, проходя мимо него в коридор. — Так вот, голубчик, будьте любезны передать вашему суровому начальнику, что в няньках я категорически не нуждаюсь. Я совершеннолетняя графиня, а не дитя малое. К тому же ваше постоянное присутствие рядом может вызвать некоторые ненужные вопросы у королевы, а нам сейчас совершенно точно не следует привлекать лишнее внимание двора.

— Он знал, что вы именно так ответите, эйли Миолен, — сказал вдруг Томиас, и его хитрая улыбка стала еще шире, обнажая зубы. — Поэтому старший кавальбер Аарон также просил передать дословно следующее: если вы продолжите упрямиться и попытаетесь сбежать от сопровождения, он лично вернется сюда, привяжет вас к стулу крепкими гвардейскими ремнями и поставит круглосуточную стражу охранять ваш покой. Причем с вашей очаровательной служанкой во главе караула. Говорят, у вас очень ответственная служанка и бдит за репутацией своей госпожи лучше любого начальника тайной канцелярии.

За моей спиной послышалось приглушенное, сдавленное хихиканье Тили, но оно резко оборвалось на словах «бдит за репутацией». Я почувствовала, как мои щеки мгновенно заливает густой румянец стыда. Аарон явно намекал на вчерашний вечер и мое спасение в саду. Томиас не удержался и подмигнул моей служанке. Вот кто точно был обеими руками за план старшего кавальбера по круглосуточной слежке. Поняв, что я осталась в абсолютном меньшинстве против этого тайного сговора, я лишь молча скрипнула зубами и двинулась в сторону покоев королевы. Томиасу ничего не оставалось, как просто покорно последовать за мной легкой тенью. Ну, Керри, попадись только мне в руки без свидетелей…

Мое утреннее появление в компании такого симпатичного и кавальбера, разумеется, не осталось незамеченным бдительными придворными сплетницами. И первой, кому мы попались на глаза прямо у поворота коридора, стала, конечно же, Анастейша. Моя дражайшая наставница встретила нас крайне подозрительным взглядом исподлобья и нахмуренными бровями домиком. Кто-то явно подумал о чем-то совершенно не том.

— Анастейша, доброе утро! Ты просто не поверишь, кого я случайно встретила буквально минуту назад по дороге сюда. Эйл Кингли как раз искал тебя, и я вызвалась помочь. — Улыбаясь во все свои тридцать два зуба самой невинной улыбкой, прощебетала я, беря девушку под локоток.

— Что? Но… — Совершенно растерялся от такой подставы Томиас, хлопая ресницами.

Я просто решительно подтолкнула девушку прямо в его объятия, развернулась на каблуках и поспешила скрыться за спасительными дверьми королевского крыла. Фух, кажется, отмазалась удачно.

Настроение у всех присутствующих фриби этим утром было откровенно отвратительное и похоронное. С этим ночным нападением принца и тяжелым разговором с Аароном, я совсем позабыла о смерти Хельты. Ее внезапное убийство стало для всех девушек настоящим ударом ниже пояса. Ровно без пяти минут восемь тяжелые двери кабинета главной фриби открылись, и на пороге появилась сама герцогиня ар Иберица. В общий зал рыбкой юркнула Анастейша, и ей даже не сделали замечание за опоздание. Сегодня речь Рейны мало чем отличалась от той, что она говорила нам после смерти Сицилии. Разве что добавила суровым голосом в конце, что желающие могут покинуть дворец сегодня же днем через северные ворота, расчет будет произведен немедленно. После общей линейки меня персонально пригласили в кабинет начальства.

— Как ты, милая моя? — Едва за мной закрылась тяжелая дубовая дверь, спросила главная фриби, быстро подойдя ко мне и взяв мои ледяные ладони в свои теплые руки.

Ответить я банально не успела: меня тут же заключили в крепкие, материнские объятия. Глаза сами по себе предательски защипало от подступивших слез. Все произошедшее вчера вечером смешалось в один пестрый калейдоскоп ужаса, оставив лишь одно всепоглощающее чувство и желание — дикую усталость и чью-то надежную поддержку рядом. Неожиданная забота обычно строгой Рейны стала именно тем спусковым крючком, что мне было нужно, чтобы наконец-то дать волю эмоциям.

— Ну-ну, милая, тихо... Поплачь, станет легче, — шептала женщина, мягко гладя меня по плечам своей сухой ладонью.

Рейна осторожно отстранилась, разрывая объятие, но мою руку так и не отпустила, крепко держа ее. Она подошла к небольшому шкафчику у стены, увлекая меня за собой, достала откуда-то сверху чистый белый платок и очень осторожно вытерла мои мокрые щеки, когда ее рука вдруг замерла на полпути.

— Что это такое?

Я мысленно грязно выругалась про себя самыми черными словами. Развела здесь сопли и слюни, нюня несчастная, и совершенно забыла про эту чудовищную отметину на лице! Не дожидаясь моего запоздалого ответа или оправданий, Рейна властно подтолкнула меня ближе к окну, поближе к свету, и подняла мою голову за подбородок двумя пальцами, внимательно рассматривая четкий багровый отпечаток мужской ладони на скуле.

— Аленсия, отвечай мне. Что это такое? — Повторила она свой вопрос, и голос ее стал стальным.

— Ну... — начала я мямлить, пытаясь придумать хоть какое-то правдоподобное объяснение. — Вчера поздно ночью я случайно оступилась на лестнице в темноте... упала лицом вперед... ну и ударилась об угол перил...

— Не смей мне врать! — Тон Рейны похолодел градусов на двадцать. — Это отчетливый след от человеческой ладони, причем немаленькой. Поэтому я повторяю вопрос: кто конкретно это сделал? Имя!

Я молчала, кусая разбитую изнутри губу и глядя в стол. Признаться честно, мне до зубного скрежета хотелось наябедничать на окончательно съехавшего с катушек принца. Но холодный рассудок подсказывал, что это признание, помимо создания лишних проблем лично мне, могло также сильно помешать нашему главному делу с заговором против короны. Если королева узнает правду, она может попросту не поверить моим словам, списав всё на девичьи фантазии или попытку очернить наследника, и встать горой на защиту своего сыночка. Терять доверие Вайолет сейчас было категорически нельзя.

Но одновременно с этим я прекрасно понимала, что Киана следует наказать. Причем жестоко. Вчерашнее спасение пришло исключительно благодаря своевременному появлению Аарона. Другим девушкам при дворе могло так критически не повезти. А то, что такие напуганные жертвы среди фриби и служанок были, я ни капли не сомневалась. Киан — хищник, который вошел во вкус безнаказанности.

— Ты боишься? — Вдруг тихо спросила Рейна, приняв мое упорное молчание за банальный страх перед начальством. — Аленсия, не волнуйся, тебе абсолютно ничего не будет за правду. Я обещаю.

— Дело совсем не в этом, — прошептала я, чувствуя, как начинают гореть уши от стыда и злости на саму себя.

— А в чем тогда?! — Потеряла терпение герцогиня, повысив голос.

— Со своими личными проблемами я привыкла разбираться сама, без посторонней помощи! — разозлилась я, выдергивая руку из ее захвата.

— Это Палома опять что-то натворила? Она вечно лезет куда не просят, — тут же сузила глаза Рейна, ища самый простой ответ.

— Что? Нет! Причем здесь вообще моя сестра?!

— Тогда это какой-то мужчина сделал? — Спросила главная фриби, прищурившись еще сильнее.

Профессиональная дедукция во всей красе.

— Да... То есть… — Совсем запуталась я в показаниях под этим рентгеновским взглядом.

— Принц Киан? — Сделала последнюю, самую точную попытку догадливая фриби.

Я невольно отвела глаза в сторону, уставившись на узор ковра, чем моментально выдала свое волнение с головой. Рейна, прожившая во дворце не один десяток лет среди постоянного змеиного клубка интриг и обмана, тут же уловила малейшую перемену в моем настроении и всё окончательно поняла.

— Значит, он, — мрачно констатировала она, сжимая кулаки. — Этот самовлюбленный ублюдок перешел все границы дозволенного. Я просто так этого не оставлю. Мы идем к королеве немедленно.

Главная фриби решительно направилась к двери кабинета. Я бросилась следом за ней, пытаясь схватить ее за локоть и задержать, преградить путь своим телом. Остановить ураган по имени «Рейна» мне не удалось: своими отчаянными воплями и попытками сопротивления я добилась лишь того, что меня крепко схватили за предплечье стальной хваткой и потащили за собой прямиком через анфиладу комнат в спальню королевы.

Герцогиня распахнула высокие двустворчатые двери без стука и уверенно вошла внутрь спальни. Королева Вайолет уже была полностью одета для утреннего приема и внимательно читала какие-то бумаги за туалетным столиком. При нашем довольно громком появлении она медленно подняла голову и поверх очков посмотрела на разъяренную сестру.

— Что все это значит? — совершенно спокойно, даже слишком спокойно спросила она, откладывая перо.

— Он перешел уже абсолютно всякие границы, Вайолет! — Решительно шагнула вперед Рейна. — Твой сын превратился в дикое животное. Если ты прямо сейчас не найдешь на него управу и не посадишь его на цепь, то это сделаю я. И поверь, тебе мой метод правосудия очень не понравится!

Королева, сохраняя поистине ледяное хладнокровие, отложила свои важные дела в сторону на бархатную скатерть, сняла очки в тонкой оправе и еще раз внимательно осмотрела нас обеих с ног до головы профессиональным взглядом следователя.

— Объяснись, пожалуйста, подробнее, Рейна. Из-за чего весь этот шум? — Но в тоне ее голоса не было ни капли доброжелательности или материнской теплоты.

Рейна снова цепко подцепила мой подбородок своими холодными пальцами, не спрашивая разрешения, и заставила задрать голову, повернув мое лицо левой щекой прямо к источнику света возле королевы.

Спокойствие мигом слетело с лица Вайолет, словно шелуха. Она нахмурилась, разглядывая четкий багровый отпечаток мужской ладони, а затем резко вскочила на ноги, опрокинув стул.

— Кто посмел это сделать? — произнесла королева.

Обращались явно ко мне, ожидая ответа, но я продолжала упорно изображать из себя партизана на допросе, глядя в пол. Меня наконец отпустили из захвата, и я невольно сделала пару шагов назад в угол, пока Рейне снова не захотелось схватить меня за шкирку.

— Это сделал Киан, — сухо и жестко сдала племянника герцогиня, скрестив руки на груди.

— Это правда, Аленсия? — Сузила прозрачные голубые глаза королева, буравя меня взглядом.

— Ваше Величество, я просто оступилась на лестнице впотьмах и неудачно упала лицом вперед, — твердо солгала я, расправляя плечи.

Вайолет медленно приблизилась вплотную и взяла мои похолодевшие руки в свои теплые ладони, совсем как недавно это делала ее родная сестра. От неожиданного проявления заботы у меня перехватило дыхание.

— Он только ударил тебя? Или позволил себе что-то еще более грязное? — Голос королевы стал тише, но в нем зазвенел металл.

— Нет, — после долгой, мучительной паузы выдавила из себя я.

— Когда именно это случилось? — деловито уточнила Вайолет, отпуская мои руки и поворачиваясь к звонку для прислуги.

Я снова промолчала, упрямо сжав губы. В прочем, моего развернутого ответа и не требовалось: они обе были достаточно умными женщинами, чтобы сложить два и два и понять по времени суток, когда именно это могло произойти.

— Аленсия, дитя мое, — королева мягко взяла меня за подбородок, заставляя посмотреть ей в глаза. — Поверь мне, я лично накажу его так, что он запомнит этот урок надолго. Под моей защитой тебе абсолютно ничего не грозит во дворце. Так что можешь мне сейчас все честно рассказать до конца. Он пытался сделать еще что-то?

Я снова лишь отрицательно покачала головой, боясь, что голос выдаст меня дрожью.

Меня вежливо, но настойчиво попросили подождать за дверьми, а дежурным служанкам поручили немедленно разыскать и позвать наследника престола. Хмурая девушка в форме фриби, которой было велено проводить меня, прошмыгнула мимо по коридору. Я остановилась сразу же, как только тяжелые двери спальни закрылись за моей спиной, и перевела дух, прислонившись к стене. Кажется, отношение ко мне со стороны королевы никак не изменилось в худшую сторону. А если мне сегодня крупно повезет, то она еще и сыночка своего непутевого наконец-то приструнит железной рукой.

От волнения я сама не заметила, как стала машинально крутить пальцами мелкую стеклянную бусинку на лифе платья, пока она с тихим хрустом не отскочила от нити и не закатилась куда-то под массивный диван. Тихо ругнувшись сквозь зубы, я наклонилась, пытаясь рассмотреть беглянку в полумраке, но не увидела ее в густой тени. Пришлось обойти громоздкий диван и присесть на корточки с другой стороны, заглядывая в узкую щель между полом и обивкой.

Высматривая злосчастную стекляшку, я замерла на месте, когда до моего уха внезапно донеслись приглушенные голоса герцогини и королевы из-за чуть приоткрытой створки дверей.

— ...понимаешь, что с годами он становится совершенно неконтролируемым зверенышем? — Голос Рейны звенел от сдерживаемой ярости.

Видимо, одна из служанок, когда выходила выполнять приказ, не плотно прикрыла тяжелую дубовую дверь, и теперь мне стал прекрасно слышен их разговор.

— Я вижу это не хуже тебя, сестра, — раздраженно ответила королева Вайолет. — С каждым разом его дикие выходки становятся всё серьезнее, наглее, и скрывать следы этих забав перед двором всё сложнее. Но он посмел поднять руку и притронуться к этой девочке… Не волнуйся, дорогая, это была его последняя выходка.

Служанка за дверями громко объявила о прибытии Его Высочества. Я едва ли не распласталась ледяным комком прямо на полу, опасаясь быть замеченной. Киан вошел широкими, развязными шагами, даже не удосужившись постучаться. Вид у него был довольно помятый и печальный. Судя по всклокоченным волосам и мутному взгляду, было такое стойкое чувство, что он только-только продрал глаза после бурной ночи и тяжелого похмелья.

— Ты вызывала меня, матушка? — Вместо приветствия небрежно бросил он, плюхаясь в кресло для посетителей.

— Керри избил тебя вчера вечером из-за графини Миолен? — Достиг моих ушей прямой вопрос королевы.

Вот оно как. Значит, она уже знала о самой стычке двух самцов, но совершенно не знала истинной причины конфликта. Я осторожно, стараясь даже не дышать и вообще превратиться в пыль, подползла на коленях к краю дивана так, чтобы было видно хоть кусочек огромной спальни королевы из приоткрытой щели дверей.

Принц растерял всю свою браваду буквально за секунду. Он испуганно посмотрел сначала на одну женщину, потом на вторую, явно ища поддержки.

— Эта мерзкая девчонка... она посмела пожаловаться вам?! — Недовольно и обиженно буркнул он, нахохлившись. — Да брось, мама, не стоит внимания. Я сделаю так, чтобы она больше никогда и слова плохого обо мне не сказала. Она просто маленькая лживая дрянь, которая...

Договорить принцу не дали. В несколько стремительных шагов королева преодолела расстояние между ними и, замахнувшись, отвесила сыну звонкую, хлесткую пощечину тыльной стороной ладони. Звук удара эхом разнесся по комнате.

— При всей моей глубокой и искренней нелюбви к бастарду короля, признаюсь, в этот раз я начинаю понимать, что ты получил еще преступно мало за свои грехи, — прошипела Вайолет прямо в ошеломленное, покрасневшее лицо Киана, нависая над ним.

Я невольно приоткрыла от удивления рот, забыв про конспирацию. Рейна стояла спиной ко мне, но я чувствовала, как она с мрачным одобрением покивала головой и сейчас смотрела на молодого человека, совершенно не скрывая глубокого презрения во взгляде.

— Да что вы все вообще нашли в этой девке?! — Взревел он, вскакивая с кресла и сжимая кулаки. — Я бы просто поразвлекся немного по-быстрому, получил свое и забыл! Ты сама еще месяц назад пророчила мне ее в законные жены на Совете. Так какая к демонам разница, когда именно она попадет ко мне в кровать — до свадьбы или после?!

— Закрой свой поганый рот! — Рявкнула королева так громко, что дрогнули подвески на люстре. — Если у тебя нет ни капли мозгов и зачатков совести, тогда позволь я объясню тебе всю политическую ситуацию на пальцах, идиот. Аленсия — графиня Миолен, дворянка по чистой крови. И если хоть одной живой душе за пределами этих стен станет доподлинно известно о твоем ночном поступке, против тебя единым фронтом восстанет всё высшее дворянство королевства. Тебя лишат права наследования прямо завтра утром! Так что не смей даже близко подходить к девочке. С сегодняшнего дня я официально запрещаю тебе покидать твои покои. Ни ногой за порог.

— Ты думаешь, я послушаюсь твоего пустого приказа, старая лицемерка? — Не хуже матери зашипел принц, брызгая слюной. — Мне плевать на твое мнение!

— Я твоего мнения не спрашивала, щенок, — отрезала Вайолет, глядя на него сверху вниз. — Теперь твоей постоянной тенью, твоей личной охраной и надзирателем станет капитан Руперт.

— Твой цепной пес из тайной канцелярии?! — Побледнел Киан. — Ты надо мной издеваешься?! Мне одного такого урода во дворце хватает выше крыши!

— А кто меня остановит? — От внезапно тихого, ледяного голоса Вайолет стало физически не по себе даже мне под диваном, а ее жуткая, неживая улыбка вызвала дрожь омерзения.

Но принц просто так сдаваться не собирался. Он выпрямился во весь рост, пытаясь казаться внушительнее.

— Мне... плевать... на твои... приказы! — Выдыхал он каждое слово с ненавистью. — Я — будущий... король... этой страны!

— А я твоя мать и действующая королева! — Голос Вайолет сорвался на крик. — Больше я не позволю тебе позорить наше великое имя своими выходками. А теперь вон с глаз моих! Пошел прочь!

Сверив мать ненавидящим взглядом, от которого впору было воспламениться шторам, Киан резко развернулся на каблуках и направился прочь из спальни. Я едва успела спрятать голову обратно за бархатную обивку дивана, чтобы он случайно меня не заметил периферийным зрением. От того, как он со всей дури грохнул дверью при выходе, едва не посыпалась штукатурка с потолка.

Стоявшая до этого момента абсолютно молча в тени алькова, Рейна хмыкнула в ладонь.

— Знаешь, сестрица, на какое-то мгновенье я было искренне поверила, что у тебя действительно остались хоть какие-то человеческие материнские чувства. Но ты снова не разочаровала. Ты всего лишь заботишься исключительно о сохранности своей короны, — Рейна поправила складки платья и направилась к выходу.

— Иногда мне кажется, что моя девочка могла бы выглядеть точь-в-точь как Аленсия, — вдруг тихо, почти шепотом сказала Вайолет, и герцогиня замерла на полушаге, держась за ручку двери. — Такая же хрупкая, темноволосая и красивая...

Герцогиня медленно, всем корпусом обернулась к сестре, но та просто смотрела невидящим взглядом в окно, где начинался рассвет.

— Неужели у тебя все же есть сердце, Вайолет? — Прошептала Рейна. — Где оно прячется?

Вайолет грустно улыбнулась краешком губ и тоже обернулась лицом к сестре. Возможно, много лет назад они были действительно близки, как и положено сестрам, но сейчас невооруженным взглядом можно было понять, что эти двое уже давно не просто не любят друг друга — они натурально ненавидят. И мне, несмотря на весь ужас ситуации, стало жутко любопытно, от чего же их отношения изменились так кардинально.

— Милая, милая моя сестра, — медленно подходя к застывшей Рейне, ласково пропела Вайолет, — прошу тебя, не забывай, что у нас с тобой есть кое-что общее, не считая одной нашей крови. Не тебе читать мне нотации и судить меня. Не я ведь тогда расправилась с... ними. Не на моих руках была их кровь.

Рейна в ответ не сказала ни слова. Ее лицо превратилось в белую маску. Она резко, механически развернулась на каблуках и быстро, почти бегом покинула комнаты королевы, стуча каблуками.

***

Осмотревшись через щелочку и убедившись, что массивные двери в спальню плотно закрыты, а шаги герцогини стихли вдали коридора, я наконец вылезла из своего пыльного укрытия и мышью проскользнула к выходу в гостиную. Ступая на цыпочках, чтобы ничего не скрипнуло, я завернула за угол и нос к носу столкнулась с Томиасом Кингли.

— Вас ожидают в кабинете короля, — сказал блондин-охранник дежурным тоном, делая вид, что совершенно не заметил моего крайне подозрительного и странного выхода из будуара королевы через боковую дверь.

Возможно, в любой другой ситуации я бы запротестовала или хотя бы попыталась выпросить информацию о том, по какому такому поводу меня вызывают на ковер к монарху. Но сейчас мне было жизненно необходимо унести ноги как можно дальше от покоев Вайолет, поэтому без лишних возражений и расспросов, едва ли не переходя на бег, я поспешила появиться пред светлыми очами государя.

— Прибыла фриби ее величества графиня Аленсия ар Миолен, — торжественно объявил слуга мое появление, распахивая створки.

— Пускай войдет, — послышался глубокий, уверенный голос Армана прямо из-за массивной двери.

Честно говоря, в этот момент я откровенно струхнула не на шутку. Как по заказу тут же вспомнилось мое наглое, дерзкое представление-песенка на дне рождения принца и тот испепеляющий взгляд короля, которым он тогда смерил меня с головы до ног. С того самого дня я увижу его впервые так близко. Набрав в легкие побольше воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, вошла в залитый солнцем кабинет.

Арман дан Эрнанд был не один. В паре шагов от окна, заложив руки за спину и сохраняя свое обычное бесстрастное выражение лица, стоял старший кавальбер Аарон Керри. Вот только теперь, когда эти двое оказались в одном поле зрения относительно меня, стало пугающе ясно, насколько они действительно похожи чертами: линия подбородка, форма носа, даже посадка глаз... Почему, ради Единого, я не замечала этого раньше? Может быть, потому что довольно редко видела короля лично, а может, просто из-за того, что даже в самых смелых мыслях не могла представить себе такую родственную связь.

Аарон сдержанно склонил голову в приветствии, едва заметно кивнув, а я поймала себя на мысли, что стою истуканом посреди ковра и тупо рассматриваю мужчин, открыв рот. Спохватившись и густо покраснев под взглядом короля, я тут же присела в глубоком реверансе, придерживая юбки.

— Прошу вас, эйли, давайте обойдемся сегодня без всяких формальных почестей и этих придворных расшаркиваний, — к моему глубочайшему удивлению заявил король, жестом предлагая сесть в кресло для посетителей. — Тем более, это именно мне нужно склоняться перед вами в нижайшем поклоне и просить искреннего прощения за гнусный, недопустимый поступок моего младшего сына.

Так, и эти туда же начали концерт «Прости нас, грешных»... Хотя после утреннего подслушанного разговора в спальне королевы я гораздо четче понимала политическую цену вопроса и то, чем может закончиться для династии вся эта грязная история, если она всплывет наружу. Становилось предельно понятно их горячее желание договориться со мной исключительно «мирным путем», замяв скандал. Но я не смогла сдержаться и бросила на Керри многообещающий испепеляющий взгляд, мысленно ругая его последними словами за ябедничество и нарушение нашего уговора молчать. Аарон в ответ лишь вопросительно приподнял одну бровь, выражая крайнюю степень недоумения нашими женскими обидами. Наши переглядки, естественно, не остались без внимания монарха.

— Аарон здесь совершенно не при чем, поверьте, — мягко пояснил король, правильно считав мою реакцию. — Видите ли, мне всё рассказал сам Киан. Эйли Миолен, прошу вас великодушно, если это вообще возможно, простить мальчишку и...

— Ваше Величество, — весьма некультурно перебила я его речь, поднимаясь из кресла.

Арман поперхнулся воздухом от такой неслыханной дерзости и бросил полный немого вопроса взгляд почему-то в сторону Аарона. Ну, а что он хотел? Сам же только что официально разрешил нам общаться без чинов и титулов. Вот пускай теперь наслаждается обычным «земным» разговором двух людей.

— Ваше Величество, — снова повторила я чуть громче, привлекая внимание к своей скромной персоне, — мне абсолютно не нужны все эти ваши пышные извинения, равно как и публичные угрозы в адрес его высочества. Я не хочу скандала.

— Но позвольте, справедливость должна...

— Прошу вас, дослушайте, — тверже сказала я, снова перебивая коронованную особу, чего делать категорически нельзя, но отступать было поздно. — Я не собираюсь выдвигать никаких официальных обвинений против принца и уж точно не планирую распространяться об этом инциденте кому-либо еще во дворце. Я бы вообще постаралась поскорее выбросить из головы это досадное недоразумение…

— Недоразумение?! — Вдруг подал холодный голос Аарон, который наконец сбросил свою маску невозмутимости. Его кулаки были крепко сжаты. — Аленсия, какое, к демонам, «недоразумение»?! Он избил тебя, разбил лицо и собирался изнасиловать прямо там, на земле! Это называется попытка насильственного принуждения, а не недоразумение!

— Аарон, я тоже там была, — как бы невзначай заметила я, поправляя кружевной манжет. — Во всем, что произошло той ночью, есть и моя огромная доля вины. Ты ведь меня предупреждал открытым текстом.

— А ты, как всегда, полезла напролом и не послушалась, — недовольно буркнул кавальбер, скрестив руки на груди.

— А я действительно не послушалась, — легко согласилась я, ничуть не отрицая очевидного. — Но ничего непоправимого, слава Единому, не произошло. И за это сохраненное здоровье я должна благодарить исключительно тебя.

Кавальбер открыл было рот, чтобы выдать очередную гневную тираду о моем безрассудстве, но в последний момент плотно сжал челюсти и решил все-таки промолчать. Видимо, за время нашего вынужденного знакомства он уже успел неплохо изучить мой характер и понял, что спорить со мной сейчас бесполезно.

— Вот именно поэтому я настоятельно прошу обо всем забыть и оставить принца в покое, — снова обратилась я к королю, который с явным интересом ученого-энтомолога и легким удивлением наблюдал за нашей пикировкой. — Все эти семейные разборки во дворце могут серьезно помешать нам в другом, куда более важном деле.

Оба мужчины тут же мгновенно подобрались, сбрасывая маску расслабленности. Их лица стали серьезными и собранными.

— Аарон подробно рассказал мне, какой поистине бесценный вклад вы внесли в расследование. Примите мою искреннюю королевскую благодарность. Корона у вас в неоплатном долгу, графиня. — Снова завел свои хвалебные речи монарх, пытаясь загладить вину сына лестью.

— Ваше Величество, повремените пока с громкими благодарностями и выплатой наградных, — подняла я руку в останавливающем жесте.

И снова чистое удивление отразилось во взгляде Армана, а на губах Аарона появляется легкая, едва заметная усмешка. Кавальбер забавлялся сейчас на полную катушку, откровенно развлекаясь тем, как я постоянно ставлю короля своими выходками в неловкое положение.

— Кхм-кхм, — прочистил горло монарх и зачем-то нервно поправил тугой воротник на рубашке. — Если честно, я бы вообще не стал тревожить ваш покой после такой тяжелой ночи, вы и так достаточно много сделали для следствия...

Мои губы сами собой сложились в коварную, понимающую усмешку, от которой несчастный король вздрогнул и побледнел, а у Керри случился внезапный приступ веселья, который он попытался скрыть за кашлем.

— Ради вашего же блага и физической безопасности, — с трудом сглотнув ком в горле, продолжил король, глядя теперь только на столешницу. — Я официально приказываю вам больше не вмешиваться в это дело напрямую. Вайолет крайне коварна, злопамятна, и у нее есть огромное влияние на гвардию. Я искренне боюсь, как бы с вами чего не случилось.

— Ваше Величество, о моей личной безопасности можете не волноваться совершенно, — Заверила я его самым серьезным тоном. — У меня вроде как имеются мозги, и я прекрасно понимаю, что в этой политической игре участвуют матерые хищники и сильнейшие мира сего. Я же — обычная пешка, которая может не только не помочь следствию своим вмешательством, но скорее случайно помешать профессионалам. К тому же, у нас до сих пор гуляет на свободе не пойманный убийца фриби прямо по дворцу.

Сбоку раздался тяжелый горестный вздох, полный вселенской скорби.

— Аленсия, ради богов, ты можешь просто посидеть спокойно?! — Вознес глаза к лепному потолку Аарон Керри.

Честно говоря, от такого заявления я растерялась и хлопнула ресницами. Какая ему вообще разница, чем я буду занимать свой рот? Нет бы сказать спасибо, что пытаюсь снять с него часть работы и ответственности, а он...

— По-твоему, убийца должен уйти безнаказанным и дальше резать девушек направо и налево?! — возмутилась я. — К тому же, смею тебе напомнить, любезный начальник, что это именно ты и твои люди до сих пор не нашли виновного, топчась на месте!

— А я, в свою очередь, напоминаю тебе о том, что у нас вообще-то масштабный государственный заговор готовится прямо под носом! — едко ответил мне кавальбер, подаваясь вперед. — И если мы сейчас упустим момент и не прижмем хвост королеве, то завтра нам всем будет уже все равно, кто там кого убил!

— Правильно. Вот и спасай корону от переворота, а я пока займусь поимкой серийного убийцы, раз уж ваши хваленые ищейки топчутся на месте! Если это всё ваше грандиозное собрание, я, пожалуй, пойду. С вашего позволения, Ваше Величество.

Я коротко кивнула монарху, развернулась на каблуках и направилась к выходу из кабинета, чувствуя спиной тяжелый взгляд Армана.

— Аленсия! Стой! — Прорычал мне в спину взбешенный Аарон, и бросился догонять меня, забыв даже поклониться королю.

***

Его величество Арман дан Эрнанд еще несколько долгих минут стоял неподвижно, задумчиво глядя вслед убежавшей парочке. Эта шумная, почти семейная перебранка между его старшим сыном и юной графиней... Честно говоря, за все годы он впервые увидел Аарона таким возбужденным, взъерошенным и… живым.

Еще будучи совсем маленьким ребенком, его мальчик научился виртуозно сдерживать и скрывать любые свои эмоции ото всех окружающих, надевая маску ледяного спокойствия. Возможно, в этом раннем взрослении был виноват сам Арман, ведь это именно он тогда позволил своей властной супруге выгнать фаворитку вместе с сыном прочь из дворца, чтобы избежать скандала. Да, в строжайшей тайне от всего двора (и особенно от Вайолет) Арман исподволь следил за жизнью мальчика через верных людей. Он искренне радовался успехам сына в академии и тяжело переживал каждую его неудачу.

Чуть погодя, когда страсти улеглись, король попытался наладить отношения официально, приглашая бастарда ко двору, но Аарон с каждым разом лишь сильнее замыкался в себе и отдалялся от отца. Когда все остальные подростки во дворце бурлили гормонами, поддавались своим эмоциям и влипали со своей бесшабашностью в новые любовные истории, Аарон оставался пугающе безэмоциональным и рациональным не по годам.

И вот сейчас король наблюдал, как его старшего сына буквально переполняют неконтролируемые чувства: глухое негодование, злость, мужская гордость, явное волнение и… да, определенно любовь. Скорее всего, сам Аарон этого факта еще осознал и честно признался себе в нем, но он уже был безнадежно покорен этой дерзкой графиней. От внимательного взгляда опытного монарха не укрылось то, каким тяжелым, темным взглядом сын смотрел на девушку каждый раз, когда она открывала рот. Да, его старший сын испытывал к ней огромное, всепоглощающее чувство.

Но также король должен был признаться самому себе, что прекрасно понимал его и нисколько не осуждал. Такая яркая, необычная девушка просто не могла не привлекать внимание мужчин. Ее эмоциональная буря, острый ум, парадоксальным образом сочетающийся с детской наивностью, и красота — всё в ней притягивало взгляды, словно мощный магнит. Именно такая спутница жизни и была нужна Аарону по мнению короля — та, которая сможет наконец-то заставить его сбросить эту вечную гранитную маску равнодушия. И умудренный годами правитель точно знал, что чувства его старшего сына абсолютно взаимны. В чем в чем, а в тонком искусстве любви и чтения женских сердец Арману равных при дворе не было…

Глава 12

Следующая неделя промчалась для меня в таком напряжении, что я, кажется, даже похудела от нервов — и не потому, что меньше ела, а потому, что постоянно металась по дворцу, будто загнанная в лабиринт белка. Все вокруг ходили с таким видом, будто вот-вот случится что-то грандиозное: кто-то нервно вздрагивал при каждом скрипе половицы, гадая, кто станет следующей жертвой, кто-то порхал по коридорам с мечтательной улыбкой, надеясь на романтическую встречу, а кто-то вообще смотрел на каждого придворного с подозрением, будто любой из них мог в любую секунду выкрикнуть: «Да здравствует новый правитель!»

С того самого памятного дня в кабинете короля я видела Аарона всего раз — и то мельком: он пронёсся мимо, как вихрь в плаще, успев только кивнуть и пробормотать что-то вроде «потом поговорим». Всё его время поглощали дела, и он старательно маскировал свою настоящую деятельность под поиски убийцы — будто если называть это «расследованием», то все сразу поверят, что он просто ловит злодея, а не спасает королевство от краха.

Я по-прежнему бегала по поручениям королевы к верховной жрице — и, честно говоря, уже начинала чувствовать себя не фрейлиной, а личным курьером с повышенной степенью риска. Пару раз я пыталась аккуратно отказаться, изображая из себя образец скромности и занятости, но ничего не вышло: королева смотрела на меня так, что становилось ясно — отказ тут не вариант, а вот излишнее внимание к своей персоне я едва не привлекла. Пришлось срочно импровизировать и плести правдоподобную (ну, или хотя бы не совсем нелепую) историю о том, что другие девушки фриби начали что-то замечать и строить догадки насчёт моих частых отлучек. В итоге получилось так, будто я не просто хожу к жрице, а участвую в секретной операции, о которой все догадываются, но делают вид, что нет.

Что там творилось у Аарона и короля, я понятия не имела — хотя любопытство грызло меня сильнее, чем голодная мышь сыр. Из девушек фриби никто так и не покинул дворец, хотя по их глазам было видно, что им страшно до дрожи. Но перспектива выгодно выйти замуж перевешивала все страхи — видимо, логика у них была такая: «Лучше рискнуть жизнью, но заполучить титул, чем спокойно жить в провинции». Я мысленно качала головой и думала: «Ну и дуры», — хотя, может, это я была дурой, потому что вообще об этом задумывалась.

Особенно меня мучил вопрос, почему не уходит Анастейша, и однажды я просто не выдержала и спросила её напрямую. Анастейша — моя подруга, и именно так я её и воспринимала, несмотря на то, что она была сестрой Керри. Она вздохнула, будто с плеч свалился тяжёлый мешок, и рассказала, что всё дело в её статусе: будучи дочерью своего отца и матери-простолюдинки, она смогла стать наследницей его титула только при условии, что отслужит короне десять лет. Во дворце она уже шесть, значит, впереди ещё четыре. Мне оставалось только посочувствовать бедной девушке — и мысленно похвалить себя за то, что мои семейные драмы хоть и были запутанными, но хотя бы не включали в себя десятилетние контракты с короной.

Киана, к моей огромной радости, я больше не видела. Королева сдержала слово, и принц сидел под домашним арестом, будто кто-то наконец-то нашёл идеальный способ заставить его не портить всем жизнь.

Кстати, в тот раз, выйдя из кабинета короля, я всё-таки не удержалась и спросила у Аарона:

— У королевы была дочь?

Аарон удивлённо покосился на меня, будто я вдруг заговорила на неизвестном языке.

— Нет. До Киана у неё было только несколько сорванных беременностей на раннем сроке. А что?

Я пересказала ему подслушанный разговор, на что он ответил, что, скорее всего, я просто что-то неправильно поняла. Спорить я не стала — тем более что дальнейшие события обрушились на наши головы, словно снежная лавина, которая не просто накрыла, а ещё и устроила внутри себя мини-землетрясение.

***

— А я тебе говорю: у них роман! — не сдавалась Натали, размахивая пяльцами так энергично, будто это были не инструменты для вышивки, а знамёна в битве за истину.

— Да ну, быть такого не может! — фыркнула Стелла, не отрывая взгляда от своего полотна. Её иголка порхала над тканью с такой сосредоточенностью, что казалось, она вышивает не узор, а разгадывает великую тайну Вселенной. — Да она ему во внучки годится! Если не в правнучки!

— Разве возраст важен для любви? — тихо, почти шёпотом, произнесла Китти, и тут же все взгляды метнулись к ней, будто она только что призналась в государственной измене — или, наоборот, в великом откровении.

Все фриби сопровождали её величество во время прогулки в саду — ну, то есть формально сопровождали. На деле же каждая занималась своим делом, будто это был не королевский променад, а уютный кружок по интересам.

Сама Вайолет дремала в тени дерева в кресле-качалке, слегка покачиваясь в такт своим снам — наверное, видела себя на балу или планировала очередной заговор. Рейна сидела рядом с королевой и что-то читала с таким серьёзным видом, будто в книге были не стихи, а секретные карты сокровищ.

Стелла, Натали и Китти вроде как занимались вышивкой. Точнее, кто-то действительно вышивал, а кто-то активно сплетничал, щедро сдабривая слухи собственными догадками. Палома что-то строчила в блокноте с таким лихорадочным блеском в глазах, будто сочиняла не письмо, а манифест революции — или, может, новый бестселлер.

Мы с Анастейшей тем временем развлекались игрой, смутно напоминающей земной бадминтон: только вместо воланчика у нас был лёгкий шёлковый платочек, а вместо ракеток — раскрашенные деревянные дощечки. И, надо признать, получалось у нас не столько играть, сколько устраивать стихийные перформансы: платочек то улетал в кусты, то приземлялся на голову Стеллы, отчего та каждый раз вздыхала так выразительно, что казалось, слышит этот вздох даже королева во сне.

В общем, был обычный июльский денёк — погожий, тёплый, с лёгким ветерком, который так и норовил утащить со стола чашки с чаем. Вторник, между прочим. И ничто, абсолютно ничто не предвещало беды… ну, если не считать того, что Натали была твёрдо уверена в существовании тайного романа у дочери виконта Парлен, а Стелла так же твёрдо была уверена, что это полная нелепица. Но такие споры случались регулярно, и никто не воспринимал их всерьёз — до поры до времени.

— Китти, неужели твой тайный возлюбленный настолько древний? — В лоб спросила наша прямолинейная Стелла, откусывая нитку.

— Что?! Нет у меня никакого возлюбленного! И вообще я о возвышенном говорила! — Замахала руками смущенная девушка, чуть не выронив вышивку.

Стелла и Натали синхронно фыркнули, качая головами в одинаковых кружевных чепчиках, переглянулись и рассмеялись звонким колокольчиками. Бедная Китти покраснела еще сильнее, став похожей на спелый помидор из королевской теплицы.

— А я с Китти полностью согласна, — решила поддержать несчастную я, садясь по-турецки прямо на траве. — Любви покорны все возрасты, звания и весовые категории.

— Не такой уж мой братец и старый медведь, — шепнула Анастейша мне на ухо так тихо, чтобы услышала только я.

Теперь уже я почувствовала, как краска заливает щеки на радость этой язве, но ответить ничего не успела.

— В любви главное найти достойного партнера, — с умным видом выдала Палома, даже не отрываясь от своего письма.

Мы все удивленно покосились в ее сторону, но рыжая снова что-то писала своим ядовитым пером и наших подозрительных взглядов совершенно не заметила.

— Ну да, — решила поддержать беседу Стелла, мечтательно глядя вдаль. — Мужчина должен быть честным, благородным, романтичным...

— Состоятельным. Я имела в виду именно толщину кошелька, а не романтическую чушь, — фыркнула Палома, перебивая речь смуглой фриби.

Теперь взгляды всех присутствующих обратились к Паломе. Она себе не изменяла: всегда говорит то, что думает, за что мы ее одновременно и ценили, и хотели придушить подушкой во сне.

— Хочешь сказать, несостоятельные любви недостойны? — Подняла бровь Анастейша, и это вышло так изящно, что я невольно засмотрелась.

Этот жест каждый раз напоминал мне о ее черноглазом старшем братце. Пришлось мысленно встряхнуться и тряхнуть головой, чтобы отогнать ненужные мысли об одном невыносимом бастарде.

Анастейша же ждала ответа от Паломы затаив дыхание. Ее, как никого другого, интересовали слова моей сестрицы. И зная историю ее семьи (мать Анастейши была простой горничной), я понимала, насколько важно ей услышать ответ про «достойную партию».

— Чего же им нельзя любить? У них тоже могут быть чувства. Но исключительно с равными им по статусу, — не поднимая глаз от пялец, ответила рыжая гадина ровным голосом, даже не подозревая, как ее слова задели Анастейшу за живое.

— Тогда на твоем месте я бы не тратила время на поиски мифического «состоятельного жениха», — едко заметила Китти, мило улыбаясь. — Ведь ему нужна девушка равной крови, а не такая бедная церковная мышь без гроша за душой, как ты.

Девчонки тут же прыснули со смеху, приняв ее слова за отличную шутку. Я помахала Паломе ракеткой для бадминтона, которая в этом мире звалась каким-то мудреным словом «гратта». Палома фыркнула в очередной раз, оскорблено вскинула носик, собрала все свои письменные принадлежности в ридикюль и гордо удалилась на другую сторону поляны, чеканя шаг. А мы вернулись к своим делам.

— Анастейша, ау! — не выдержала я, когда подруга в очередной раз пропустила подачу.

Анастейша вздрогнула, очнувшись от своих мыслей, неловко поймала мягкий мячик и со смехом бросила его в мою сторону. Я с визгом уклонилась, едва успев подставить ракетку. Старшее поколение тихонько рассмеялось, глядя за нашими играми из-под кружевных зонтиков.

Денек выдался по-летнему жарким, солнце палило нещадно, плавя воздух над дорожками. Но здесь, в густой тени старых дубов у дальнего озера, было еще вполне терпимо благодаря легкому ветерку. Но пить хотелось с ужасной, сводящей живот силой. Анастейша махнула затянутой в перчатку рукой, и стоявшие неподалеку слуги тут же бесшумно подскочили к нам с освежающими напитками на серебряном подносе. Лакей в идеально выглаженной ливрее сначала к Ане, затем ко мне. Уставшая, но донельзя счастливая, я совершенно не обратила внимания на то, что Ана сама взяла свой напиток прямо с подноса, а мой стакан протянули мне с легкой настойчивостью лично в пальцы.

Благодарно кивнув лакею, я с трудом смогла сдержать удивление и сохранить маску скучающей аристократки. Вместе со стаканом ледяного лимонада в моей руке оказался плотно зажатый небольшой клочок бумаги. Не поведя и бровью, парень удалился так же быстро, как появился, а я вынуждена была признать очевидное: в этот раз Томиас обвел вокруг пальца не только меня, но и свою возлюбленную фриби, ведь его инкогнито раскрыла не одна я, но и моя подруга.

Анастейшу окликнула Китти, указывая на слишком туго натянутый шнур корсета. Я же, сделав небольшой глоток приятной кисло-сладкой жидкости, отвернулась к цветущим кустам жасмина и, прикрыв глаза ладонью якобы от яркого солнца, осторожно развернула послание.

«Операция начнется сегодня ровно в полдень. Прошу, будь осторожна и ни во что не вмешивайся».

Подписи не было, да она и не требовалась. Я точно знала, чья именно рука выводила эти ровные, уверенные и твердые буквы. Почерк Аарона Керри был таким же, как и он сам — прямым, жестким и бескомпромиссным.

В груди помимо воли все же всколыхнулось волнение, смешанное со страхом. Значит, всё случится сегодня. Наверное, сейчас люди короля уже окружают барона Дорвика, того самого помощника и любовника королевы, а также еще двоих ее верных псов-помощников. По плану Его Величества и Аарона, которым со мной любезно поделился Ян, сначала схватят эту троицу заговорщиков и возьмут под контроль их личные войска, затем уже придет черед самой королевы и верховной жрицы Делании.

Время шло, тянулось патокой, а никаких новостей из города или казарм не поступало. Во дворце все жили по привычному бальному ритму, и никто даже представить не мог, что где-то там, идет настоящая тайная битва за власть. Но самое главное — об этом пока не догадывалась королева, что не могло не радовать мое мятежное сердце.

Все же я дико волновалась. Волновалась за команду кавальберов, которые стали мне почти друзьями. И особенно за одного конкретного мужчину с черными, как ночь, глазами, который наверняка находился сейчас в самой гуще событий. Ожидание и неизвестность сильно давили на нервы, заставляя пальцы мелко дрожать. Я понимала, что даже само появление Томиаса здесь днем с известием о начале атаки было уже огромным риском для него. Кавальбера могли узнать шпионы королевы, перехватить послание и... дальше можно было домысливать любую кровавую развязку.

Я клялась Аарону сидеть тихо и не лезть в расследование, но все равно безумно волновалась за них. Мое взвинченное состояние, видимо, не укрылось от внимательной Анастейши.

— С тобой все хорошо? Выглядишь неважно, бледная совсем, — с неподдельной тревогой спросила она, присаживаясь рядом на скамейку.

— Наверное, просто перегрелась на солнце, — как можно равнодушнее махнула я свободной рукой, стараясь дышать глубже. — Плюс эта духота невыносимая сказывается. Голова немного кружится.

— Девушки, вы уже все имена вписали в реестр? — Над нашими головами раздался властный голос Рейны.

— Да, эйла Эйви, — тут же ответила за двоих Анастейша. — Мы выписали имена всех погибших кавальберов и солдат гвардии за последние два года.

— А их семьи? — Начала было уточнять герцогиня.

— А также всех их ближайших родственников, — перебила старшую фриби я, стараясь звучать максимально деловито. — Особое внимание уделили детям: возраст, место учебы или службы. Все как вы велели.

Герцогиня улыбнулась уголками губ и покачала головой с видом наставницы, гордящейся ученицами. Она уже не единожды говорила, что мы с Анастейшей сработались идеально, как две шестеренки одного механизма. Именно поэтому нам так часто давали одно задание на двоих, экономя время.

— Отнесите готовый список королеве на подпись немедленно. Китти, милая, ты не могла бы...

Внимание главной фриби переключилось на кого-то другого, а мы с Анастейшей поспешили исполнить ее приказ, едва ли не бегом направляясь к покоям королевы. В комнаты Вайолет попали без проблем — нас здесь ждали. Королева похвалила нас за хорошую работу («Вы умницы, девочки») и принялась внимательно перечитывать полученные документы, низко склонившись над столом, в том числе и составленный нами черный список.

Глядя на эту женщину сейчас, я искренне пыталась понять ее истинную суть. С первого взгляда она казалась идеальной правительницей: волнующаяся за благо народа мать нации. Ведь именно такой она представала перед глазами людей, когда посещала больницы, сиротские приюты или раздавала милостыню у храма. Лишь живя во дворце под круглосуточным присмотром и войдя в круг доверенных лиц, можно было узнать истинное лицо Вайолет дан Эрнанд.

Неожиданно деревянная панель стены позади кресла королевы, с тихим механическим шелестом ушла в сторону, а из черного провала тайного хода прямо в ноги монаршей особе буквально вывалился окровавленный мужчина.

— Что это?! — Испуганно взвизгнула Анастейша и отпрыгнула назад, опрокинув стул.

Мужчина был испачкан кровью с ног до головы, одежда висела на нем рваными лохмотьями, а в правой руке он сжимал обнаженный меч. Левой рукой он придерживался за бок, на котором кровавыми ошметками свисала кожа и ткань. Не нужно быть гением медицины, чтобы понять — мужик не жилец, он умирает от кровотечения прямо сейчас.

— Оливер! — Шокировано воскликнула Вайолет, вскакивая с места, и упала рядом с ним на колени, забыв о своем статусе.

С ловкостью профессиональной сиделки она перевернула тяжелое тело на спину, осторожно положив его голову себе на колени. Теперь стало видно его искаженное болью лицо. Знать его лично я, конечно, не знала, но точно видела этого гвардейца раньше среди охраны дворца. Сердце в груди пропустило удар, а затем забилось с удвоенной частотой. Хотела весточку от заговорщиков? Получи и распишись в получении!

— Ваше Вели...чество, — прохрипел-пробулькал этот Оливер, пуская розовые пузыри.

— Нужно позвать стражу! — Вскрикнула Анастейша и дернулась в сторону шнурка звонка у камина.

— Стоять! — Рявкнула Вайолет так, что зазвенели подвески на люстре, и Ана тут же испуганно замерла на полушаге, прижав руки ко рту.

— Но… королева… — пискнула она.

— Аленсия, запри дверь на засов изнутри, — следующий четкий приказ был адресован мне.

Я внутренне заколебалась всего на долю секунды. Это была дилемма сапера. С минуты на минуту здесь должны появиться стражники короля, чтобы схватить Вайолет. Ведь судя по всему, этот истекающий кровью тип — один из ее личных помощников, а значит, план короля и Керри уже приведен в действие. Они где-то совсем рядом, окружают барона Дорвика. Запертая дверь может действительно дать фору королеве, и она успеет ускользнуть в тот же потайной ход. Но если я пойду против ее прямого приказа сейчас, то моментально выдам себя с головой как союзницу кавальбера.

Недолго думая, я оттолкнула замершую Анастейшу в сторону, подальше от раненого, и уверенным шагом направилась к двери. Протянув руку к замочной скважине, я… сделала вид, что поворачиваю ключ, просто уперев палец в дерево.

— Оливер, мальчик мой, что случилось? — Королева, совершенно забыв про свой статус, рукавом дорогого платья вытерла бегущую из носа мужчины темную кровь. — Что с Габриэлем?

— Ваше Величество... вас предали, — Оливер тяжело дышал, и слова растягивались, булькая в горле. Было видно, что говорит он с огромным трудом, собрав остатки воли. — Кто-то рассказал всё королю... Мой господин... как и остальные капитаны... схвачен людьми Керри... но он успел... успел отправить меня вперед... предупредить... Бегите, Ваше Величество. Прямо сейчас

Мужчина надрывно закашлялся, и по его подбородку потянулась струйка темной крови. Королева Вайолет резко вскинула руку, а я без слов, под испуганный и ничего не понимающий взгляд Анастейши, молча подала королеве стакан с водой.

— Кто-нибудь успел предупредить Деланию? — Строго спросила королева, принимая у меня бокал и поднося его к губам умирающего.

— Я пришел... чтобы сказать вам... уходите... — слова давались Оливеру с видимым трудом, превращаясь в хриплый свист.

— Нет, — отрезала Вайолет ледяным тоном, от которого замерз бы сам ад. — Нужно отправить вестника ей. По нашему уговору, если возникнет такая нужда, Делания должна немедленно сжечь Храм. Там хранятся все наши архивные документы, планы переворота, схемы тайных ходов и списки верных людей. Она обязана поджечь «Красный порошок», что хранится глубоко под фундаментом Храма.

Всю эту короткую речь королева не отрывала от меня тяжелого, пронзительного взгляда. Мне даже оборачиваться не нужно было, чтобы понять: Анастейша сейчас стоит белая как мел и вот-вот упадет в обморок. Было абсолютно понятно, что эта информация о складе взрывчатки предназначалась исключительно для моих ушей. Видимо, именно мне выпала сомнительная честь предупредить Верховную жрицу о надвигающейся опасности. А у меня внутри все похолодело до кончиков пальцев.

«Красный порошок»... Маркус как-то раз проговорился. Это была какая-то жуткая местная разработка службы безопасности королевства, аналог нашего пороха, только мощнее. Свое название вещество получило из-за характерного цвета — добытая в шахтах руда после специальной обработки приобретала кроваво-алый оттенок. Никто во дворце толком не знал свойств этой смеси, кроме узкого круга лиц. Но так уж вышло, что пару недель назад я случайно заглянула в лабораторию авальера. Бредстон тогда демонстрировал свойства вещества какому-то офицеру. Одна крошечная щепотка этого порошка, подожженная пинцетом на дубовом столе, разнесла столешницу в труху с грохотом пушечного выстрела. А что же будет, если там внизу лежат несколько килограммов? Или тонн?

Оливер снова мучительно закашлялся, выгнулся дугой на руках королевы, словно его ударили током, а затем внезапно обмяк и затих навсегда. Его рука безвольно соскользнула с плеча Вайолет и глухо упала на пол, оставляя на белоснежном ковре быстро растекающиеся багровые разводы. Анастейша сдавленно ахнула, прикрыв рот обеими руками, чтобы сдержать испуганный крик. Вайолет одним плавным движением закрыла веки уже мертвому мужчине, перекрестила его лоб и встала.

За массивными дверями кабинета тут же послышался нарастающий шум, чьи-то тревожные крики и громкий топот тяжелых гвардейских сапог. Королева стремительно тряхнула головой, приводя себя в чувство, и бросила быстрый, оценивающий взгляд сначала на дверь, затем на мертвеца у своих ног и на стену за своей спиной.

— Я ухожу отсюда. Анастейша, ты ничего не видела и ничего не слышала. Ясно?! Аленсия, идешь со мной, живо! — Королева метнулась черной молнией в сторону гардеробной.

Мы с Анастейшей переглянулись в немом ужасе, а Вайолет уже вышла обратно, держа в руках два длинных черных дорожных плаща с глубокими капюшонами. Один она оставила себе, а второй, судя по всему, предназначался мне. Метнувшись к книжному шкафу, королева резким, отработанным движением опустила один из бронзовых подсвечников вниз. И стена, которая казалась абсолютно монолитной частью интерьера, бесшумно отъехала в сторону, открывая темный проход.

— Аленсия, давай быстрее! Как только я отпущу рычаг, дверь закроется, — Вайолет буквально швырнула в меня тяжелый шерстяной плащ, но видя, что я не спешу двигаться с места, замерла. — Аленсия!

Я продолжала стоять посреди комнаты, чувствуя, как бешено колотится сердце. Логика кричала одно, а интуиция вопила совсем другое. Если я побегу туда, в темноту подземелий вместе с ней, то стану государственной преступницей и соучастницей. Меня просто вздернут рядом с ней завтра утром. Но если я останусь здесь...

Королева прошипела сквозь зубы грязное ругательство портового грузчика и дернулась сама к черному проходу, намереваясь скрыться. Вот теперь я действительно не могла просто стоять и смотреть. Тенью метнувшись вперед, я оттолкнула женщину обратно в комнату, перехватив ее за плечи. Вайолет, совершенно не ожидавшая подвоха от фриби, потеряв равновесие, неловко упала на мягкий ковер, а стена с тихим шелестом стала обратно на место, сливаясь с интерьером. Как и говорила королева, стоило убрать рычаг управления — и секретный механизм сработал, возвращая все на свои места.

— Нет! — Закричала Вайолет так, что зазвенели подвески на люстре. Во взгляде королевы вспыхнула такая первобытная ярость, что я невольно попятилась назад к двери.

В тот же момент тяжелые створки с грохотом распахнулись от мощного пинка, и в комнату вошел сам Арман дан Эрнанд в сопровождении отряда дворцовой стражи в полном боевом облачении.

— Вайолет дан Эрнанд, вы арестованы по обвинению в государственной измене и покушении на жизнь короля! — Торжественно провозгласил один из стражей, делая шаг вперед.

Мой взгляд лихорадочно метался по всей этой компании вооруженных людей, но того, кого нужно, среди них не было. Король прошел мимо расступившейся охраны прямо в центр комнаты и навис над все еще сидящей на полу женой, как скала.

— Все кончено, Вайолет. Твои игры закончились. Все твои дружки-предатели уже у нас в подвалах дают показания. Пора сдаваться самой, — тихо, почти ласково сказал он, но в этой ласке слышалась сталь.

Королева, скорее всего уже свергнутая и мертвая политически, даже не повернула головы к супругу. Ее полный чистой, незамутненной ненависти взор был полностью прикован ко мне, пригвоздив к месту.

— Эйли Миолен, спасибо вам за то, что… — начала король говорить что-то торжественное.

— Где Аарон?! — В который уже раз перебила я монарха, совершенно наплевав на этикет.

Арман запнулся на полуслове, его лицо пошло красными пятнами, а брови сошлись к переносице в знакомой гневной гримасе. Стражники, сопровождавшие его, делали вид статуй, что ничего не произошло и они не стали свидетелями вопиющего неуважения к королю и его небольшого позора.

— Старший кавальбер Керри находится не здесь, — сквозь зубы процедил король, глядя на меня так, словно хотел испепелить взглядом.

— Он в Храме? Вместе с Деланией?

— Да, именно там их отряд сейчас блокирует выходы.

Черт! Нужно срочно предупредить их о ловушке. Не говоря больше ни слова, игнорируя возмущенные крики Анастейши и приказы короля стоять, я подхватила юбки руками и бросилась бежать по коридору. Выбежав из дворца через черный ход, я на мгновенье замерла на крыльце, судорожно осматриваясь по сторонам. Пешком добираться до Храма слишком долго. Брать карету — это лишние вопросы кучера, время на запряжку лошадей и шум.

В этот момент около самого крыльца спешился какой-то молодой эйл в форме гвардейского лейтенанта и замер в ожидании слуги-мальчишки, который должен был принять у гостя лошадь. Отлично! То, что доктор прописал!

— Прошу прощения, уважаемый защитник короны, но мне жизненно необходимо ваше транспортное средство! — Быстро затараторила я, подбегая к нему и бесцеремонно отбирая поводья у ошарашенного мужчины.

— Что?! Как вы смеете?! Это государственное имущество! — Выпучил глаза лейтенант, пытаясь перехватить кожаный ремень.

Чертыхнувшись себе под нос, я просто сиганула на спину лошади под изумленные взгляды этого типа и подбежавшего паренька-служки. Порядочные эйли женского пола ездят верхом исключительно боком, в специальном дамском седле и длинном прогулочном платье, под которым скрываются специальные штанишки-панталоны. Я же, наплевав на правила приличия и грацию, просто задрала подол юбки чуть ли не до пояса, оголяя колени, по-мужски уверенно устроилась в жестком кавалерийском седле и, ударив несчастное животное пятками в бока, направила его к воротам.

Молясь всем известным богам сразу, чтобы не свернуть шею на такой бешеной скорости и не переломать ноги при падении, я направила коня галопом в сторону Храма. Жесткое мужское седло немилосердно било по мягкому месту и пояснице при каждом скачке. Чувствую, что завтра буду ходить только враскоряку и мыться стоя, потому что сесть не смогу физически. Но сейчас эти бытовые мелочи волновали меньше всего. Холодный липкий страх сжимал горло лишь одной мыслью: только бы успеть доехать вовремя.

К счастью, до Храма я добралась без особых приключений и даже умудрилась ни разу не сверзиться с лошади по дороге. Правда, мое эффектное появление произвело настоящий фурор среди местной публики. Несколько десятков мужчин — кто в форме кавальбериата, кто в робах жрецов — просто замерли на своих местах, раскрыв рты от изумления, когда во внутренний двор Храма влетела растрепанная молодая графиня с голыми коленками, восседающая на храпящем черном коне. Хотелось бы мне сейчас посмотреть на себя со стороны...

— Где Керри?! — Спросила я первого попавшегося мужика в серой форме, спрыгивая на землю.

Тот все еще стоял с открытым ртом, глядя на мои ноги, но послушно ткнул пальцем в сторону массивных дверей храма. Я бросила ему поводья и, снова задрав подол платья чуть ли не до талии, побежала внутрь. За спиной наконец очнулась охрана ворот — кто-то орал команды и пытался меня остановить, бренча железом.

Влетев в здание, пришлось резко затормозить прямо на пороге. После яркого дневного света здесь царил полумрак, освещаемый лишь тусклыми лампадами. В уши тут же ударили звуки ожесточенной борьбы, звон стали и тихие вскрики боли. Проморгавшись после солнца, я увидела поистине эпическую картину. Девушки-жрицы сражались с людьми короля на равных! В довольно большом зале для собраний уже лежали несколько трупов, заливая мраморный пол темной кровью. К горлу мгновенно подкатил комок тошноты, но я с силой сглотнула его. Не время расклеиваться сейчас, нужно найти Аарона.

Где же ты, черт тебя дери?! Недолго думая, я рванула напрямик сквозь толпу дерущихся людей в сторону входа в административную часть, где находился кабинет Делании. По пути мне едва удалось увернуться и не напороться животом на чей-то меч или алебарду. Правда, один из стражников короля, видимо приняв меня за одну из взбунтовавшихся помощниц жрицы, все же достал меня клинком. Острое лезвие прошлось по скуле, оставляя неглубокую, но неприятно кровоточащую царапину. Я зашипела на этого остолопа сквозь зубы, как рассерженная кошка, но останавливаться даже не подумала.

Кабинет Верховной жрицы представлял собой поистине апокалиптическую картину. Все было перевернуто вверх дном, повсюду валялись какие-то щепки, осколки разбитых склянок и уничтоженной мебели. Было такое чувство, что здесь прошел самый настоящий ураган или пьяная драка роты солдат. И посреди всего этого бедлама стояли двое: Ян Стефолд и Аарон Керри. Оба целые, хоть и потрепанные. Увидев их живыми, я невольно выдохнула с таким облегчением, что едва не осела на пол.

— Я тебе говорю, она забежала именно сюда! Я видел это собственными глазами! — Зло жестикулировал Ян, пытаясь доказать что-то другу.

— Тогда где она, бездна тебя дери?! Куда она делась?! — Рявкнул в ответ Аарон, чье лицо превратилось в каменную маску гнева.

— Ушла через потайной ход, — просто сказала я, входя в разгромленный кабинет и тяжело опираясь о косяк.

Мужчины резко обернулись на звук моего голоса и синхронно, как по команде, вскинули мечи перед собой, занимая оборонительную стойку. Но, увидев, кто именно пожаловал к ним в гости, тут же опустили оружие. И если Стефолд смотрел на меня слегка удивленно и озадаченно, то во взгляде Аарона плескалось самое настоящее море холодного бешенства.

— Ты какого демона здесь делаешь?! Тебе было приказано сидеть в покоях! — Зашипел мужчина, надвигаясь на меня, не хуже разъяренной змеи.

Я, не обращая на них внимания, подошла к стене со встроенным шкафом для документов и стала методично простукивать дубовые панели костяшками пальцев в поисках пустот.

— Нужно как можно скорее выводить всех из этого здания, — не отрываясь от своего занятия, быстро сказала я. — У Делании есть четкий приказ: если начнется какой-то серьезный замес и запахнет жареным, она должна немедленно взорвать этот Храм ко всем чертям. В подвале под нами спрятаны бочки с «Красным порошком».

Мужчины громко, витиевато выругались дуэтом, поминая Бездну и предков. Стефолд тут же выскочил за двери в общий зал. Видимо, пошел предупреждать своих бойцов об эвакуации. А Керри остался стоять на месте, уперев свободную руку в бок, и продолжал пытаться испепелить меня взглядом.

— Ты должна немедленно уйти отсюда, — рыкнул он на меня так, что дрогнуло пламя свечей.

— При задержании королева пыталась сбежать через черный ход, — пропустив мимо ушей его слова и продолжая слушать стук дерева, сказала я.

— Ее остановили? Успели перехватить? — Задал вопрос вовремя вернувшийся в кабинет Ян, захлопывая за собой створки.

— Да, я не дала ей слинять, — просто ответила я, прислушиваясь к звуку за шкафом.

Ян быстро отчитался Аарону о том, что их люди уже успешно обезоружили помощниц жрицы и сейчас спешно выводят всех из здания через главный вход. Мое же внимание в этот раз было приковано к книжным полкам. «Сказание Единого к людям» — гласила надпись на кроваво-красном корешке толстой книги. Много, видать, этот Единый им там наговорил проповедей. В принципе, чего еще ожидать? Типичная религиозная макулатура. И на некоторое мгновение я всерьез задумалась: почему именно эта книга так цепляет мой взгляд? Может быть, дело в том, что, в отличие от остальных древних фолиантов с потрепанными краями, она казалась совершенно новой, нетронутой, словно только вчера из типографии?

— Аленсия, я говорил тебе сегодня, что восхищаюсь тобой до глубины души? — Даже в такой критический момент Ян не мог упустить возможности и попытался пофлиртовать.

Бабник неисправимый. Как есть бабник.

— Твои комплименты не отличаются разнообразием, эйл Стефолд, — не оборачиваясь, ответила я и решительно потянула книгу на себя.

Шкаф послушно подался вперед, а затем плавно отъехал в сторону по специальным пазам, открывая нашему взору темный провал входа, откуда пахнуло сыростью подземелья. В лицо тут же ударил холодный сквозняк и запах вековой пыли вперемешку с плесенью.

— Королева пыталась сбежать через точно такой же проход у нее в спальне, — оборачиваясь к мужчинам, довольно пояснила я свою догадку. — Вот я и подумала логически: если у королевы есть тайный ход для побега, то у Верховной жрицы просто обязан быть аналогичный путь отхода.

Стефолд, не скрывая своего мальчишеского восторга и предвкушения приключений, уставился в темный зев хода. Он даже шагнул ближе, явно желая лезть туда первым. А вот Аарон… От его взгляда меня бросило сначала в жар, а потом в ледяной пот. Сердце сделало двойной кульбит, пропустило удар и ухнуло куда-то в район левой пятки. Его глаза буквально почернели от сдерживаемого гнева.

— Аленсия, я...

— Восхищаешь, знаю-знаю, — не дала закончить фразу Яну я, нервно отступая на шаг назад.

Аарон сделал резкий выпад вперед, сократив дистанцию мгновенно. Его горячие пальцы жестко сомкнулись на моем подбородке, заставляя задрать голову вверх и смотреть ему в глаза. Только теперь, оказавшись так близко, я вспомнила про ту царапину, что оставил мне один из солдат короля. Взгляд старшего кавальбера не предвещал лично мне ничего хорошего, обещая долгую и мучительную смерть через лекцию о технике безопасности. Но, к моему глубочайшему удивлению, он так же резко отстранился, выпуская мое лицо, смерил меня взглядом сверху вниз и больше в мою сторону демонстративно не смотрел, отвернувшись к стене.

Я выдохнула воздух, который боялась выпустить, чем немедленно привлекла внимание любопытного Стефолда.

— Идем, времени мало, — скомандовал Аарон глухим голосом, направляясь к черному провалу.

Я первой сделала шаг в сторону тайного хода, но все та же горячая рука внезапно перехватила меня поперек талии, крепко прижимая к мужскому телу спиной.

— Не ты, — отрезал Керри.

— Это еще почему?! — Возмутилась я, пытаясь вывернуться из захвата.

— Аленсия.

— Аарон. — Не хотела сдаваться я, хотя колени предательски дрожали.

— Ты же знаешь, что это абсолютно бесполезно и я все равно пойду туда.

— Ты обещала мне...

— Что не буду подвергать себя намеренной опасности. Да, я помню условия сделки. Но разве рядом с тобой мне может хоть что-то угрожать? — Невинно захлопала ресничками я, поворачивая голову насколько позволяла хватка.

Керри резко выдохнул сквозь стиснутые зубы и сжал рукоять меча с такой силой, что костяшки пальцев побелели, как мел. Воображение тут же услужливо подкинуло яркую картинку, где вместо несчастного клинка мужчина сжимает пальцами мою тонкую шейку. Стало очень нехорошо и душно.

— Ребята, пока вы тут семейные разборки устраиваете, она либо уйдет далеко по тоннелям, либо взорвет все здесь к демонам и нам крышка. Лично я умирать молодым категорически не хочу, — вклинился между нами Стефолд, растаскивая нас руками.

Как ни странно, но мужчина был абсолютно прав. Поэтому мы просто молча двинулись в неизвестность подземелья. Аарон тут же задвинул меня к себе за спину, прикрывая собственным телом, а Ян занял позицию замыкающего. Мужчины обнажили мечи и держали их наготове, чтобы в любой момент отразить удар противника из темноты.

Проход оказался довольно широким — здесь запросто могли идти два человека плечом к плечу. Под ногами что-то постоянно хрустело (надеюсь, это не были старые кости), где-то попискивали мыши. Я чувствовала себя героиней какого-то дешевого приключенческого фильма, ей-богу. Да, впрочем, вся моя жизнь, начиная с того момента, когда Давиденко нажал на курок своего пистолета, была похожа на какой-то затянувшийся фантастический фильм со мной в главной роли. И если честно, теперь я могла признаться: мне это даже нравилось. Иногда адреналин зашкаливал так, что дух захватывало. Правда, иногда я просыпалась от кошмаров в холодном поту. Мне снилось, что я снова вернулась в свое тело, в свою прошлую скучную жизнь, где нет моих новых друзей, ставших родными. Нету Аарона Керри рядом. И вот это было по-настоящему страшно…

Туннель закончился внезапно. Мы оказались в каком-то незнакомом для меня узком проулке между двумя двухэтажными домами, выходящем на торговую улицу. Мое внимание тут же привлекли две дамочки весьма бандитской наружности, которые пытались поджечь какую-то толстую веревку, тянущуюся вдоль стены здания.

Но пока я стояла и думала, чтобы это могло быть такое интересное, Аарон и Ян уже беззвучно расправились с ними отработанными движениями стражников и отбросили горящий факел подальше в кучу мусора. Вот тут-то до меня только дошло, что эта веревка была фитилем бомбы. И если бы мы хоть на минуту опоздали, Храм Говорящего взлетел бы на воздух вместе с нами всеми. Я резко выдохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Руки тут же стали влажными от волнения. Пока я приходила в себя, опираясь о стену, мужчины рванули прочь из проулка на оживленную улицу. Я поспешила следом.

В этом районе столицы я была впервые. Люди спешили по своим делам, между ними расхаживали торговцы с лотками и громко рекламировали свой товар. Мальчишки-попрошайки крутились под ногами, а получив заветную монетку, весело смеялись и убегали делить добычу. Район явно был для жителей среднего сословия. Здесь не было видно расфуфыренных дамочек в шелках и мужчин при полном параде, что так примелькались мне во дворце. Обычные рабочие люди, подмастерья и лавочники. Они с некоторым удивлением посматривали в нашу сторону, но быстро отводили взгляды.

Аарон и Ян резко замерли посреди улицы, синхронно выругавшись сквозь зубы, и начали лихорадочно осматривать толпу по сторонам. Выйдя немного вперед из-за спин защитников, я тоже принялась осматривать улицу, щурясь от солнца. Проходящие мимо парни в свободных рубахах с закатанными рукавами и молотками, прикрепленными к поясам, засвистели, увидев одинокую девушку, и что-то прокричали вслед, совсем уж некультурного содержания. Если говорить кратко — меня приняли за девицу легкого поведения, ищущую клиентов. И если Аарон что-то угрожающе прорычал в их сторону, сдвинув брови, то я просто показала им наш родной земной жест, состоящий из кулака и оттопыренного среднего пальца. Экспорт культуры, так сказать. Мне повезло, парни попались смышленые и смысл интернационального жеста уловили моментально. Потупив глаза в землю, они поспешили ретироваться восвояси.

Пока Ян и Аарон пытались выпытать у редких прохожих какую-то полезную информацию о беглецах, мое внимание привлекла одна девушка в серой робе жрицы, которая слишком торопливо шла через площадь. Что-то в ее походке было знакомым.

— Я ее знаю! Это жрица! Помощница Делании! — Заорала я, перекрикивая уличный шум.

Я стартанула с места так резво, что профессиональные спортсмены олимпийской сборной могли бы нервно курить в сторонке, глядя на такой разгон. За спиной тут же послышался тяжелый громкий топот подкованных сапог. Мужчины не отставали, бросившись за мной. Жрица неожиданно обернулась через плечо, заметила погоню и поняла, что уйти тихо не получится. Она что-то злобно крикнула, указывая на нас пальцем, и в нашу сторону полетели стрелы. Послышались испуганные крики горожан, люди с визгом стали разбегаться в разные стороны, создавая давку.

Аарон резко дернул меня на себя, уходя с линии атаки, и увлек в ближайший переулок. Мы спрятались за перевернутыми деревянными корзинами с какими-то фруктами, пахнущими летом. Рядом тут же очутился тяжело дышащий Стефолд, прижимающийся к стене. Девиц оказалось трое, четвертая — сама Делания. Пока две девушки по очереди выпускали в наше укрытие стрелы, не давая нам ни единой возможности выйти, верховная жрица и еще одна ее помощница спешно бежали дальше по улице.

— Отныне я буду бояться не убийц, а служителей Единого и их жриц, — выдохнул Стефолд, пригнув голову так низко, что едва не стукнулся лбом о корзину с луком.

Мне на глаза тут же бросилась миска с отборными яблоками и короткими ножами для чистки кожуры. Миска стояла довольно далековато от нашего укрытия, и достать ее рукой было проблематично. Но разве такая ерунда может остановить русскую женщину? Да никогда! Пока мужчины тихо совещались за корзинами, решая тактическую задачу «как нам героически выбраться из западни и не получить стрелу в глаз», я просто рухнула животом на пыльную брусчатку и изо всех сил потянулась к нужному предмету. Над макушкой тут же просвистела стрела, расщепив дерево рядом со мной. Мое счастье, что девицы-послушницы попались слегка косоглазыми или просто переволновались. Едва я кончиками пальцев подцепила злосчастную миску, как меня тут же вздернули обратно за шкирку, словно нашкодившего котенка.

— Да что ты вообще вытворяешь?! Полоумная! — Рявкнул Аарон мне прямо в лицо.

Я поступила, как самая настоящая женщина: пропустила его командирские крики мимо ушей, сделав вид, что это поют птички. Взвесив трофейное оружие в руке (ножи были идеально сбалансированы), я обратила свой взор на Стефолда. Оба кавальбера были одеты в легкие защитные накидки из какого-то хитрого сплава. Что-то среднее между кольчугой и современными бронежилетами моего мира. Возможно, от прямого удара мечом они бы и не спасли, но вот стрелу точно должны были удержать.

— Ян, бегаешь быстро? — Спросила я, мысленно прося у него прощения за то, что сейчас сделаю из парня живца.

— Что? Ну... да. А что?

— Отвлеки их на себя, — просто сказала я и решительно вытолкнула его из-за корзин прямиком на открытое пространство.

Чертыхнувшись так витиевато, что заслушалась даже торговка рыбой напротив, мужчина рванул вперед, пригнувшись, и бросился на другую сторону улицы, петляя как заяц. Я же молилась всем богам этого мира, чтобы мой расчет оказался верным, и, к счастью, не прогадала. Обе девушки-жрицы тут же взяли юркого кавальбера на прицел, и весь шквал стрел обрушился на несчастного Яна, который принялся исполнять акробатические этюды уворачиваясь.

В тот же момент, пока лучницы отвлеклись на движущуюся цель, я вскочила на ноги и отправила в полет два ножа. Один попал прямо в цель, угодив одной из фанатичек точнехонько в шею. Второй прошел по касательной и лишь ранил, мазнув вторую девушку по виску, но кровь хлынула обильно. Не убила, но из строя вывела обеих надолго.

— Аленсия, ты больная?! Ты же едва не убила меня! — Недовольно орал Ян по ту сторону дороги, прячась за фонтанчиком.

— Умница, отличная работа, — неожиданно тепло улыбнулся Аарон, резко развернувшись ко мне. Он мягко взял мое лицо в свои ладони и коротко чмокнул прямо в кончик носа. — Оставайся здесь.

Немного потерянная от такой внезапной, почти детской ласки, я осталась стоять столбом, чувствуя, как горят щеки. Сердце пропустило удар. Из этого состояния меня вывел звук падающего тела. Я с замиранием сердца смотрела, как Керри уклоняется от двух последних стрел, летящих в него практически вплотную, делает длинный прыжок и настигает своего противника. Всего один точный, экономный удар рукоятью кинжала в висок — и девушка кулем падает к его ногам без сознания.

Из своих укрытий выскочили и мы с Яном.

— Я тебе это еще припомню, убийца доморощенная, — прошипел Стефолд, пробегая мимо меня к поверженным врагам, чтобы связать их.

Вместо ответа я прилипла взглядом к сцене: Аарон настиг Деларию и ещё одну жрицу, и тут началось такое, что хоть билеты продавай.

Драка развернулась не на шутку, и моё «большое огорчение» было вполне оправдано: эти дамы владели своими тонкими мечами ровно на том же уровне, что и Аарон. Складывалось впечатление, что они не убивают друг друга, а участвуют в смертельно опасном конкурсе бальных танцев: «Лучший пируэт с клинком».

И тут взгляд главной жрицы метнулся ко мне. В её глазах вспыхнула такая ярость, что я споткнулась буквально на ровном месте — будто сама земля решила: «Ну хватит, дай ей повод упасть». Она издала вопль, от которого, наверное, даже камни в стене съёжились, и рванула в мою сторону, как разъярённая кошка, почуявшая врага. А её помощница тем временем ловко перехватила внимание Аарона — словно у них был заранее расписанный сценарий: «Ты отвлекаешь героя, я пугаю зрительницу».

Я резко затормозила, озираясь в панике в поисках хоть какого-нибудь оружия. Хоть сковородки, хоть тяжёлой книги, хоть вязальных спиц — на этом этапе я была готова сражаться чем угодно. Но не успела я даже придумать, чем швырнуть в нападающую, как Ян молниеносно задвинул меня себе за спину с такой решительностью, будто прятал последний кусок пирога от голодного дракона.

Пока мужчины кружились в этом вихре стали, я стояла и заламывала руки так усердно, что, казалось, ещё немного — и они завяжутся в бантик. Аарон вдруг рявкнул что-то короткое и резкое, и они с Яном синхронно крутанулись, словно по невидимой команде, и поменялись противниками. Это было так красиво, так отточенно и так опасно, что у меня дыхание перехватило. В голове тут же мелькнула мысль: «Да они явно репетировали этот трюк годами. Наверное, даже ставили его под музыку — что-нибудь величественное и эпичное».

Наконец Яну удалось достать девушку. Она стиснула рану на боку, метнула на нас взгляд, полный такой обиды, будто мы испортили ей идеальный день, и рванула прочь, словно стрела, сорвавшаяся с тетивы. Стефолд, не теряя ни секунды, помчался за ней — и выглядел при этом так, будто даже получал от этого удовольствие.

Я невольно засмотрелась на эту стремительную погоню — и это стало моей роковой ошибкой. Делания, издав рык раненого зверя (а может, просто очень обиженного кота), резко оттолкнула Аарона и снова рванула ко мне, будто я была единственной целью всей её жизни.

Я успела только обернуться и увидеть, как лезвие, блестящее в закатных лучах, летит прямо на меня. Время будто замедлилось, как в тех пафосных сценах из фильмов, где герой успевает вспомнить всю свою жизнь, пока к нему несётся пуля. Я вскинула руки в глупой, совершенно бесполезной попытке прикрыться от смертоносной стали — словно ладонями можно остановить острый клинок.

И тут, как по волшебству, передо мной возникла спина Аарона. С тихим, до ужаса неприятным «чавком» лезвие вошло в его бок.

Я закричала так, что, наверное, даже птицы в лесу замерли. Аарон рухнул на колени, а я застыла, глядя на него сквозь пелену слёз. Руки тряслись так, что я вряд ли смогла бы удержать даже чашку чая, а в голове билась только одна мысль: «Нет, только не это!»

Делания, увидев, что противник повержен, не стала тратить время на лишние эмоции. С диким рыком она метнулась к ближайшему дому и скрылась за деревянными дверями, будто растворилась в воздухе — или просто очень хорошо знала все потайные ходы.

Я подскочила к Аарону, слёзы застилали глаза, а руки дрожали так, что казалось, я вот-вот начну исполнять какой-то странный танец отчаяния.

— Нет! — я попыталась склониться к нему, но он резко оттолкнул меня.

— Догони её, — прохрипел Аарон, по-прежнему стоя на коленях и упираясь одной рукой в землю. Вид у него был такой суровый, что даже в этой ситуации хотелось вытянуться по стойке «смирно».

— Но… — мой голос дрожал, а в голове всё смешалось.

Как можно бежать за злодейкой, когда тут человек истекает кровью? Это же не квест в игре, где можно сохраниться!

— Не дай ей уйти, — прошипел он, и в этом шёпоте было столько стальной воли, что даже раненый он оставался тем самым непреклонным кавальбером, которого все боялись и уважали.

Я колебалась. В моей голове бушевала настоящая буря: с одной стороны, Аарону нужна была помощь, и никакая верховная жрица не стоила его жизни. С другой — он был прав.

— Хоть раз сделай то, что я прошу, — он поднял на меня взгляд, и в нём было столько упрямства, что спорить дальше казалось бессмысленным.

Я прикусила губу и так сжала кулаки, что ногти больно впились в ладони. Эта резкая, отрезвляющая боль помогла собраться. Смахнув слёзы, я коротко кивнула и бросилась к дому, где скрылась Делания.

Внутри было темно, душно и жарко — словно я попала не в обычный дом, а прямиком в кузницу, где кто-то только что ковал мечи для целой армии. Вокруг стояла такая звенящая тишина, что было слышно, как у меня колотится сердце — громко, отчаянно, будто оно пыталось выпрыгнуть и убежать вместо меня.

Я не была уверена, что Делания всё ещё здесь. Возможно, она уже выскользнула через какой-нибудь потайной ход, оставив меня бегать по тёмным комнатам в одиночестве.

Осторожно ступая и вглядываясь в полумрак, я медленно продвигалась вперёд. И тут, совершенно не к месту, в голове всплыл момент из фильма «Пираты Карибского моря», где капитан Джек Воробей сражался с Уильямом Тёрнером в похожей кузнице — в искрах, в танце клинков, в идеальной хореографии. «Вот только моя драка такой красивой не будет», — мрачно подумала я.

И, как оказалось, я была абсолютно права.

Делания выскочила передо мной, будто чёрт из табакерки — резко, эффектно и совершенно не вовремя. Вокруг было полно всего, что сгодилось бы за оружие: клещи, молотки, какие-то загадочные железяки… но жрица, на моё огромное счастье, была с пустыми руками. Видимо, решила, что кулаки и проклятия — это стиль.

И тут завязалась драка, которую даже с натяжкой нельзя было назвать изящной. Делания осыпала меня проклятиями так щедро, будто у неё был безлимитный абонемент на ругательства, и норовила вцепиться мне в волосы. Её манёвры напоминали самую банальную сцену из бытовой комедии: «Ссора на кухне из-за последней булочки».

Мне в этом платье было ужасно неудобно — я чувствовала себя как рыцарь в доспехах, который случайно зашёл на танцы. А вот Делания, напротив, порхала в своём «тряпье» как рыба в воде — ловко, уверенно и с пугающей целеустремлённостью. От очередного её выпада я так больно врезалась спиной в стену, что из лёгких вышибло весь воздух, а в глазах потемнело, будто кто-то резко выключил свет.

— Сдохни! — прошипела Делания, замахиваясь каким-то железным прутом.

Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: «Ну вот, наконец-то догадалась воспользоваться инвентарём…» Перед глазами тут же вспыхнула картина, как Аарон падает на землю. Нет. Я не могу умереть. Я должна ему помочь. И, что уж скрывать, ещё высказать ему всё, что думаю по поводу его глупого героизма — а это точно стоит того, чтобы выжить.

Я резко рухнула на пол, и прут с глухим стуком вонзился в деревянную стену, будто сам хотел спрятаться от этой суеты. Делания снова рыкнула и дёрнула его на себя, а я, воспользовавшись моментом, быстренько крутанулась и оттолкнула её ногами. Жрица по инерции сделала несколько шагов назад, споткнулась о корзины — и, вскрикнув, рухнула прямо в горячую печь.

Тут же раздался душераздирающий визг, а воздух наполнился таким запахом, что мой желудок тут же дал понять: «Всё, я на диете, больше ничего не принимаю». Мне стало плохо. Смотреть, как извивается в огне всё ещё живой человек, я не могла — эта картина явно не годилась для моего душевного спокойствия. Так и оставаясь на четвереньках, я поползла к выходу, будто в самом кошмарном, но очень реалистичном квесте.

В дверях я столкнулась с мужчиной неопределённого возраста — видимо, хозяин этого гостеприимного заведения наконец вернулся. Он стоял, уставившись на происходящее с таким выражением лица, будто увидел не драку в кузнице, а говорящего кота, который требует зарплату. На меня он даже не взглянул — видимо, я в своём потрёпанном платье уже не тянула на главное событие вечера.

На улице я кое-как поднялась, прислонившись к стене, и с трудом сдержала рвотный позыв. Эта сцена явно собиралась поселиться в моих кошмарах надолго — возможно, даже на всю оставшуюся жизнь.

С другой стороны улицы к нам уже неслись стражники во главе с Маркусом и Томиасом, а через дорогу спешил Ян. «Ну хоть кто-то здесь в теме», — подумала я с облегчением. Вокруг кузни уже собиралась толпа зевак — видимо, в городе редко устраивают такие зрелищные шоу. А в нескольких шагах от меня вдруг возникла дымовая воронка, из которой резво выскочила моя костлявая знакомая.

— О, привет, крестница! — радостно замахала косой Пятнадцатая, будто встретила меня не посреди катастрофы, а на воскресной прогулке. — С тобой никакого отдыха. Этак у нас скоро переработка будет.

Смертушка небрежным жестом махнула куда-то за спину, и моё сердце замерло. Там лежали две мёртвые помощницы Делании… и Аарон.

«Нет… Этого не может быть… Он не мог…» — мысль колотилась в голове, как испуганная птица в клетке. Я начала медленно оседать на землю, чувствуя, как силы покидают меня быстрее, чем вода уходит из пробитого ведра.

Пятнадцатая, уже успевшая отвернуться, ничего не заметила. Она деловито подошла к лежащим и скромненько поманила пальчиком души. Одна за другой стали появляться призрачные силуэты девушек… и тут я выдохнула. Значит, не всё потеряно.

Смертушка в последний раз обернулась, махнула мне рукой и исчезла вместе с призрачными девушками. А над Аароном уже склонялся Маркус. Стражники разгоняли зевак, Томиас выводил из кузни потрясённого кузнеца (который, кажется, до сих пор не понял, что вообще происходит), а Ян, услышав от авальера, что Керри не собирается занимать место в его конторе, тут же рванул в мою сторону.

В этот момент моё сознание, видимо, решило, что на сегодня потрясений вполне достаточно, и просто ускользнуло в спасительную темноту — тихо, без фанфар.

Глава 13

Суд над королевой состоялся через два дня. Приговор был краток, как меню в дешёвой таверне: казнь. На этом настаивал сам император, который прибыл в столицу инкогнито — в чёрном плаще, с капюшоном и видом человека, который точно знает, чего хочет. Король Арман дан Эрнанд робко попытался было заикнуться о пожизненном заключении, но император даже не моргнул: либо казнь зачинщицы, либо война. Выбор, надо сказать, был примерно как между «чай или гильотина».

Аарон смотрел на женщину, стоящую на коленях во дворе городской тюрьмы, и ему казалось, что она и королева Вайолет дан Эрнанд — это два совершенно разных человека. Распущенные волосы, свисающие сосульками, будто она провела ночь в ливне без зонта. Простая рубашка из грубой ткани до пола, грязное лицо с безумным взглядом и жёсткой усмешкой на губах — словно она не на казнь шла, а на званый ужин, где ей подали не то блюдо.

Всё внутри Аарона холодело от этого зрелища. И это при палящем солнце, между прочим! Его бросило в дрожь так, будто он стоял в одних подштанниках на зимнем ветру. Он невольно дёрнулся — и рана в боку тут же радостно напомнила о себе. Вообще-то королевский лекарь строго-настрого запретил ему подниматься с постели, но Аарон понимал, что в такой момент обязан быть рядом с отцом. Пусть у них были не самые тёплые отношения, но пережить такое непросто даже для самого сурового человека.

Стоящий в нескольких шагах от Вайолет человек со скучающим лицом — таким, будто он зачитывал не приговор, а список покупок — монотонно зачитал приговор. Керри обвёл взглядом присутствующих. Их было немного: глава дворцовой стражи, который отныне займёт должность главы службы безопасности королевства (а его предшественник уже был на полпути к границе, где и проведёт остаток своей жизни в чине простого стражника ), главный военачальник армии, король Арман, император, укутанный в чёрный плащ и стоящий в тени здания, его охранник, главный судья королевства (тот самый, что с таким энтузиазмом зачитывал приговор), несколько стражников и собственно палач. Все доверенные лица короля.

Аарон снова вздрогнул, когда над площадью раздался хриплый смех Вайолет. В этот момент кавальбер уже ни в чём не сомневался: перед ними сидел самый настоящий безумец. Причём с отличной дикцией и громким голосом — для человека, которому осталось жить считаные минуты, она была поразительно красноречива.

— Ты думаешь, избавишься от меня и всё? Нет… Нет! — загремела она так, что, казалось, стены тюрьмы затряслись. — Ты сдохнешь, сдохнешь, как и я! И твой род сдохнет вместе с тобой. Слышишь? Твоё семя давно умерло! Твоя кровь осталась только в жилах грязного бастарда… — захлёбываясь и захлёбывая окружающих потоками красноречия, кричала она.

Арман покосился на императора. Тот плавно кивнул. Король поднял руку. Аарон отвернулся, не желая наблюдать эту сцену, — некоторые вещи лучше видеть на картине, а не вживую.

Тихий свист — и голос Вайолет смолк навсегда. Резко. И над площадью повисла такая звенящая тишина, что, казалось, даже пыль в воздухе замерла, не решаясь продолжить свой полёт.

***

Тили носилась по комнате, будто её запустили на ускоренной перемотке: туда-сюда, туда-сюда — и каждый раз с очередным моим платьем в руках, которое она прижимала к груди, словно спасала от неминуемой гибели. Казнь королевы состоялась ещё вчера, и девушкам фриби больше нечего было делать во дворце. Да и желания оставаться в этих стенах не было ни у кого: после раскрытия заговора все бродили по коридорам, как тени, которым забыли выдать реплики. Половина обитателей дворца уже сидела под замком, дожидаясь своей участи, другую половину отправили в ссылку — так что народу осталось столько, что хоть эхо по залам запускай: оно всё равно никого не разбудит.

С Аароном я так и не виделась. После того как я благополучно отключилась, Ян привёз меня во дворец и сдал на руки Тили с такой ответственностью, будто передавал не девушку, а хрупкую вазу из самого дорогого стекла. И даже не забыл установить у дверей вооружённую охрану — видимо, чтобы я не сбежала в тапочках через окно. Вечером заглянул Маркус, справился о самочувствии и, не мудрствуя лукаво, сообщил, что с Аароном всё в порядке: рана оказалась не смертельной, и скоро старший кавальбер снова будет «раздражать всех своей кислой рожей». От самого Аарона не пришло ни строчки, ни записки, ни даже коротенького «я жив». От этого было слегка обидно — хотя я и сама не могла понять, на что надеялась. Может, на героическое письмо с извинениями? Или на признание, что он без меня не может? Или просто на строчку: «Ты как там?» Сама не знала.

Я сидела на кровати, уже полностью готовая ко сну, но ложиться не спешила. На мне был лёгкий атласный халатик и такая же атласная ночнушка — до безобразия короткая, по мнению Тили (хотя, честно говоря, она всего лишь чуть выше колен). Волосы я собрала в небрежную косу, скрестила ноги по-турецки и крутила в пальцах несчастный карандаш, будто он мог подсказать мне ответы на все вопросы. Перед глазами лежали листы с моими мыслями по поводу убийств девушек. Со всей этой историей с переворотом и предательством королевы, убийца так и остался неизвестным, и это грызло меня изнутри, как голодный мышонок — сырную корку.

Из размышлений меня выдернул недовольный голос Тили — она снова возмущалась, причём с таким драматизмом, будто я не платье порвала, а устроила пожар в сокровищнице.

— Госпожа, ну скажите на милость, как можно было оборвать все рюши с юбки и сделать дырку на боку? — Тили для наглядности просунула в эту самую дырку два пальца, словно демонстрируя масштаб катастрофы.

— В этом платье я осматривала место, где нашли Хельту. Было темно, — пожала я плечами.

— О, Единый! Видел бы вас сейчас покойный батюшка, — вздохнула Тили, закатив глаза так, что казалось, они вот-вот укатятся куда-нибудь в угол комнаты. — В дорогу наденете золотое платье, а это я просто выброшу.

— Почему я не могу поехать домой в брюках? — возразила я, глядя на пыхтящую от негодования служанку.

— Потому что это неприлично! — Тили задрала курносый нос к потолку с таким видом, будто сама придумала правила приличия и теперь строго их блюдёт.

Я фыркнула. Получается, гулять по королевскому дворцу в сомнительном наряде — это нормально, а ехать в закрытой карете, где меня никто не увидит, кроме самой Тили, — уже неприлично. Где логика, ау? Махнув на служанку рукой, я снова уткнулась в свои записи. Что же я упускаю?

— …Золотое — именно то, что нужно, — продолжала бубнить Тили, аккуратно складывая вещи и укладывая их в сундук (наш местный аналог дорожных чемоданов).

Золотое… золотое платье… Золотое? Я вдруг вскинула голову и замерла, глядя, как Тили укладывает вещи с педантичной точностью. Именно про золотое платье пыталась что-то сказать Хельта перед смертью.

И тут меня будто молнией ударило. Не думая ни секунды, я вскочила с кровати — прямо в халатике и ночнушке, босиком, под возмущённо-удивлённым взглядом Тили, которая замерла с платьем в руках, словно статуя в музее. Я метнулась к дверям, не обращая внимания на её крики: «Куда вы в таком виде?!»

В коридоре Ян что-то с умным видом рассказывал охране — видимо, проводил инструктаж по защите от особо опасных ночных прогулок. «И что он тут забыл?» — мелькнуло у меня в голове, но останавливаться и выяснять я не стала. Вместо этого я целеустремлённо полетела к комнате Стеллы, будто за мной гнались все демоны Бездны.

Стелла открыла довольно быстро — видимо, не спала или просто ждала, что в её дверь влетит что-то необычное. Увидев меня, она замерла на секунду, а потом удивлённо распахнула глаза.

— Аленсия? — протянула она. — Что ты здесь делаешь? Да ещё и в таком виде…

— Стеллочка, ты же замечаешь и запоминаешь наряды всего дворца, правда? — начала я с самой бесстыдной лести, краем глаза заметив, что в нашу сторону уже направляется Стефолд — с таким видом, будто собирался предотвратить катастрофу.

— Да, я увлекаюсь модой, — гордо кивнула девушка, расправив плечи, словно это было её величайшим достижением. — Но странно, что тебя заинтересовал этот вопрос именно сейчас.

Печаль в голосе Стеллы была такой густой, что ею можно было намазывать булочки вместо масла. Бедные фриби вообще напоминали отряд мокрых куриц: сначала их предала королева, а потом по их нежным душам потоптались следователи с вопросами из серии «А не вы ли случайно хотели свергнуть монархию?». Меня-то подозрения обошли стороной, я же просто скромный ходячий хаос, на заговорщицу не тяну.

— Слушай, — уставилась я на Стеллу взглядом кота, выпрашивающего сосиску. — У кого во дворце есть золотое платье?

Стелла нахмурила лоб так сильно, что между бровями могла бы проехать карета.

— Золотое? Есть у меня и у Китти. Но у Китти оно цвета «желтый песок после дождя». Не то. А еще у Рейны…

— Кто был в таком в день смерти Хельты? — спросила я.

— Это было так давно…

— Никто, кроме тебя, не вспомнит!

— Кажется… это была Рейна. Да точно! Главная фриби умудрилась за ужином опрокинуть на себя бокал вина прямо на золотые рюши. Пришлось переодеваться в небесно-голубой.

— Рейна? Да ну, быть такого не может! — пробормотала я почти про себя, будто если сказать тише, то нелепая догадка просто растворится в воздухе. — Наверняка тут какая-то ошибка…

Всё это время Ян стоял у меня за спиной и слушал наш разговор с таким сосредоточенным видом, словно от каждого слова зависела судьба королевства. Я устало потёрла лоб, будто пыталась стереть оттуда мешающие мысли, бросила на Яна короткий вопросительный взгляд — мол, ну и что ты обо всём этом думаешь? — и снова повернулась к Стелле, чтобы хоть как-то сгладить неловкость и поблагодарить её за помощь.

И тут мой взгляд случайно скользнул по её столику. Среди россыпи пудрениц, флакончиков с духами и всяких изящных безделушек стояла небольшая статуэтка танцовщицы — размером примерно с ладонь. Что-то в ней зацепило меня, будто крохотный острый крючок дёрнул за самое чувствительное место в памяти.

— Стелла, а эта статуэтка… — начала я, не зная, как лучше сформулировать вопрос, чтобы не выдать всю свою внезапную тревогу.

— Нравится? — тут же оживилась Стелла, будто только и ждала, что кто-нибудь обратит внимание на её сокровище. — Это мне маркиз Деблю подарил. Такой галантный мужчина — вручил, улыбнулся и исчез, как утренний туман.

— Мне кажется, или я видела её раньше… у Рейны? — спросила я, и тут же по спине пробежал тот самый неприятный холодок — такой, будто кто-то приоткрыл окно в морозную ночь, а ты стоишь в одном лёгком платье.

— Возможно, — Стелла беззаботно пожала плечами, словно речь шла о чём-то совершенно незначительном, вроде забытого платка. — Я оставляла её у неё на время. Мне её подарили прямо во время прогулки, а сразу отнести в комнату не получилось. Вот я и попросила Рейну подержать её у себя, чтобы никто не стащил. У нас в крыле порой такое творится, что кажется, будто у половины девушек хобби — подбирать чужие мелочи.

Я коротко кивнула, попрощалась со Стеллой и пошла к своей комнате. Двигалась я как-то странно — будто ноги вдруг забыли, как правильно переступать, и теперь спотыкались о собственный страх. В голове была настоящая каша: я всё ещё отказывалась верить, что убийцей могла оказаться герцогиня. Но факты складывались в слишком чёткую, слишком безжалостную картинку.

А ведь эта статуэтка была единственной вещью, которую мне удалось забрать из кабинета Рейны. Тогда я наивно думала, что такую изящную вещицу трогает только хозяйка. И хозяйка действительно к ней прикасалась… только не та, на кого я рассчитывала. Рейна — убийца? Мысль казалась нелепой, абсурдной, но улика упрямо не желала исчезать.

Но какой в этом смысл? Зачем ей убивать всех этих девушек? Я пыталась найти хоть какое-то объяснение, и тут, будто специально, в ушах снова зазвучал голос герцогини: «…случился мужчина». Неужели она говорила о короле? Могло ли быть так, что юная Вайолет отбила у старшей сестры титулованного ухажёра? Зная казнённую королеву, я бы не удивилась ничему: она была способна устроить скандал из-за косого взгляда, а уж из-за мужчины — тем более.

Мои гениальные дедуктивные способности прервало появление Китти. Девушка тоже была в халате, явно готовясь ко сну. Ее бровки сошлись на переносице домиком, а личико-сердечко выражало вселенскую скорбь. Увидев меня, бывшая фриби слегка расслабилась, но тут же насупилась и покраснела до состояния вареного рака, заметив Яна за моим плечом. Кавальбер оказался парнем сообразительным: он мгновенно нашел на потолке крайне интересную трещину и сделал вид, что изучает архитектуру эпохи упадка, лишь бы не смущать несчастную сердечную девушку своим присутствием.

— Аленсия, — обратилась ко мне Китти. — Ты не видела Палому? Время уже позднее, а ее все еще нет в комнате. В связи с последними событиями… я волнуюсь.

Вот чёрт! Эта девица определённо наживёт на свою голову проблем — причём таких, после которых уже не отмашешься улыбкой и словами «я же просто пошутила». Дрянь она, конечно, редкостная, но смерти точно не заслуживает. Всё должно быть по закону, а не по принципу «обиделась — убила».

В последнее время Палома только и занималась тем, что распространяла лживые слухи о своём якобы романе с королем — причём с таким усердием, будто работала над созданием собственного мифа на полный рабочий день. И вот теперь эта её безалаберная «шутка» могла стоить ей жизни. Ирония судьбы, скажем так, работала сверхурочно.

Прежде чем ринуться на поиски «дорогой сестрицы», я отправила Китти обратно в комнату — с ней мне пока было не справиться — и быстро, но внятно изложила свои догадки насчёт герцогини Стефолду. Естественно, он тут же вознегодовал, когда я предложила разделиться. Он вообще требовал, чтобы я немедленно вернулась к себе и сидела там тихо, как мышка в норе, а он, великий кавальбер, тем временем лично во всём разберётся. Видимо, он искренне верил, что справится со всем сам, а мне останется только сидеть и красиветь.

В конце концов я решила, что спорить — это всё равно что тушить пожар минералкой: время уходит, а толку ноль. Сказала ему, что мы только зря теряем минуты, и первая рванула по ночному коридору, оставив Яна позади с выражением лица человека, которому только что объяснили, что он не главный на этом празднике. За спиной я слышала, как он подозвал кого-то из лакеев — видимо, для подстраховки или чтобы было кому зафиксировать его правоту.

В первую очередь я проверила комнаты герцогини. Сонная служанка, открывшая мне дверь, смотрела на меня так, будто перед ней стояло привидение в халате — что, в общем-то, было недалеко от истины. Она сообщила, что её госпожа покинула комнату около часа назад, а где она может быть — ни малейшего понятия не имеет. И, судя по лицу служанки, её это совершенно не беспокоило: госпожа ушла, и ладно, можно спать дальше.

Где их искать, я даже не представляла. Королевский дворец был настолько огромен, что в нём вполне можно было организовать экспедицию с картами и провизией. А прилегающая территория? Тут вообще хоть ставь маяк и подавай сигналы. Хотя после переворота стражи здесь было полно, и пройти незамеченными они точно не могли — разве что умели телепортироваться, в чём я сильно сомневалась.

Я спрашивала о двух женщинах каждого встречного, но в ответ получала лишь отрицательное покачивание головы и удивлённый взгляд, направленный исключительно на мой внешний вид. Да, я всё ещё носилась по дворцу в ночной сорочке и халате — и, наверное, выглядела как персонаж из очень странной пьесы, которую никто не понял, но все обсудили. Однако осуждающие слухи, которые могли очернить мою репутацию, волновали меня в данный момент в самую последнюю очередь — где-то сразу после «что приготовить на завтрак» и «не забыть ли полить цветы».

Время шло, а результатов не было. Где-то через полчаса я наконец столкнулась с Яном — и судя по его лицу, он тоже ничего не нашёл, но зато, кажется, успел за это время поседеть.

— Это нереально, нужно поднимать всю стражу, — покачал головой мужчина, тяжело дыша.

Я понимала суровую правду жизни: за эти полчаса Рейна могла раз двадцать убить глупую Палому, выпить чаю, обсудить погоду и столько же раз спрятать труп под ковром. Но не могло же быть так, что две взрослые женщины просто испарились?! За ворота они не выходили, Стефолд узнал это первым делом, подняв на уши караул.

— Ты уверена в своих предположениях? — В который раз спросил запыхавшийся кавальбер. — Не может оказаться так, что эта девица просто нашла кавалера и культурно проводит досуг?

— Угу, вместе с герцогиней, — буркнула я, озираясь по сторонам, словно из-за ближайшего фикуса вот-вот должна была выйти Рейна с чистосердечным признанием, лопатой и мешком для тела.

Совершенно не к месту вспомнился тот момент, когда мы с Аароном узнали о заговоре Вайолет и Делании. Вот где было настоящее веселье с фейерверками… Стоп! А ведь это мысль. Сад по приказу короля тоже патрулировался, но чисто для галочки. Та часть, что принадлежала слугам, не имела выхода в город, да и смотреть там было не на что — одни лопухи. А ведь Рейна точно знала это место, ведь первое убийство произошло именно там, и никто ее тогда не заметил.

Я рванула в нужную сторону со скоростью испуганного страуса. Ян, чертыхнувшись так, что покраснели даже портреты предков на стенах, поспешил следом.

Сад встретил нас мрачной темнотой и тихим шелестом листьев, подозрительно похожим на шепоток злодеев. Я остановилась и пару минут просто привыкала к темноте после стерильно освещенных коридоров дворца, пытаясь понять, где земля, а где небо. Стефолд остановился рядом и открыл рот, чтобы снова поворчать о моем моральном облике, но я заставила его замолчать одним властным взмахом руки. В этот момент ветер донес до нашего слуха чье-то жалобное всхлипывание. По правую руку явно кто-то рыдал. Молча попросив Яна прикусить язык, первой двинулась на звук. Мне в спину донеслось едва слышное бормотание, и почему-то в этом тексте фигурировали Аарон, веревки и фраза «она сама напросилась».

В отличие от центральной части, этот сектор сада не освещался от слова совсем. Идти пришлось ориентируясь исключительно на слух и интуицию. И где-то в этой кромешной темноте, среди кустов и моей паники, я совершенно незаметно потеряла Стефолда. Только что ворчал над ухом — и вот уже тишина. Надеюсь, он хотя бы зацепился мундиром за ветку, а не лежит сейчас в клумбе с разбитым носом.

Когда мои глаза наконец привыкли к темноте и перестали рисовать в кустах зеленых гоблинов, я их увидела. Обе женщины стояли ко мне спиной. Палома закрывала лицо руками и громко всхлипывала, отрабатывая «Оскара» за лучшую женскую роль второго плана, а Рейна позади нее уже заносила руку с ножом для удара.

Я не успела никак среагировать — ну что сделаешь голыми руками против стали? Разве что закричать матом, но это невежливо при дамах. В этот момент заместитель Аарона Керри наконец нашел меня и громко возвестил о своем появлении так, будто хотел разбудить почившую королеву на соседнем кладбище.

— Аленсия! — раздался его возмущенный крик, кажется, сразу на три королевства.

Женщины вздрогнули. Пока Палома соображала, как бы упасть в обморок эффектнее, Рейна резво подскочила к ней, притянула девушку к себе спиной и приставила нож к горлу. Палома хотела было воскликнуть: «Спасите-помогите», но тут же захлопнула рот, когда герцогиня нажала чуть сильнее. Судя по выпученным глазам фриби, дышать ей стало резко нечем.

— Рейна, прошу вас, не нужно делать глупостей, — максимально спокойно начала говорить я, мысленно составляя список покупок успокоительного. — Опустите нож.

За спиной уже слышались взволнованные голоса стражи. Стефолд замер рядом со мной, хмуро глядя на герцогиню взглядом бухгалтера, у которого не сходится годовой отчет. Герцогиня заволновалась еще сильнее и начала пятиться назад, увлекая за собой визжащую (про себя) Палому.

— Рейна, давайте поговорим, — снова завела свою шарманку я. — Отпустите девушку, мы обсудим все…

— Нет, — тихо ответила та. — Они все, как и моя сестра, недостойны быть рядом с ним.

Вот только сумасшедших нам тут для полного счастья и не хватало, а иначе ее слова принять было нельзя. Тем временем прибежала запыхавшаяся стража. Парни явно бежали издалека и теперь пытались восстановить дыхание, опираясь друг на друга.

— Стойте! — бросила я через плечо командным тоном школьной учительницы физкультуры.

— Слушайте ее, — тут же отозвался Ян из-за моего плеча.

Мужчины нерешительно замерли, видимо, выбирая, кого бояться больше: разъяренную бабу с железкой или сурового кавальбера.

— Не нужно все усложнять, — сказала я, пытаясь поймать взгляд женщины. — Вы должны знать, что у его величества ничего не было с Паломой. Она сама, по собственной безграничной глупости, распустила эти лживые слухи. Король даже имени ее не знает, честное слово!

Рука Рейны дрогнула. Палома пискнула ультразвуком, я нервно сглотнула. Кажется, я нашла то самое больное место. Ну, либо сейчас на одну безмозглую девицу в королевстве станет меньше, зато воздух чище будет.

— Не эта, так другая займет ее место, — печально ответила женщина. — Так какая разница, с которой я начну?

— Рейна, нет! — выдохнула я.

Но руку женщины неожиданно перехватили стальные пальцы, и в следующее мгновение нож брякнулся на гравий, а конечность герцогини была вывернута за спину под таким углом, который анатомия обычно не одобряет. Палома, оставаясь верной самой себе, тут же выскользнула из захвата и кинулась в объятия Яна. Тот едва заметно поморщился, но героически похлопал ее по спине, стараясь не испачкаться о мокрый от слез и соплей нос.

— Герцогиня, не нужно делать резких движений, — раздался спокойный голос Аарона Керри.

Я впервые видела его после того злосчастного дня. Внутри меня произошел атомный взрыв противоречивых чувств. Я волновалась за этого мужчину и только сейчас поняла, насколько сильно. Радость и облегчение («Живой!») тут же сменились глухим раздражением и обидой. Думает, если явился вовремя, весь такой красивый, и как герой решил все вопросы одним захватом, так сразу всё прощено? Нет уж, пусть сначала купит мне мороженое и извиняется минимум полчаса. Но, несмотря на эту непонятную бурю внутри, я просто стояла и смотрела на него.

Он был одет лишь в белую рубашку, которая ярким бельмом выделялась в ночной темноте, и брюки, заправленные в высокие сапоги. Идеальный мужчина, чтоб его… Подбежали стражи. Рейна опустила голову, плечи поникли, она без возражений позволила взять себя под руки. Лишь когда ее уводили, герцогиня подняла на меня взгляд и приподняла уголки губ в жутковатой улыбке. Следом за конвоем Стефолд уволок все еще рыдающую Палому, попутно читая ей лекцию о правилах поведения во дворце.

Мы остались вдвоем. Я вдруг вспомнила, что вообще-то гуляю посреди ночи в полупрозрачной ночнушке и халате перед толпой вооруженных мужиков, да и на улице свежо.

Хотя все эти волнения быстро вытеснили другие мысли: Рейна убийца. Она казалась единственным нормальным человеком в этом серпентарии, где даже цветы выглядят подозрительно. И вот такой поворот. Это тяжело, если честно. Было такое чувство, что меня предали. Ведь я верила этой женщине. Видимо, зря. Придется пересмотреть свои критерии оценки адекватности людей. Может, начать доверять тем, кто чихает каждые пять минут?

— Вижу, ты здесь без меня не скучала, — первым подал голос Аарон, и на мои плечи опустилась чья-то куртка.

Интересно, где он ее прятал? За пазухой держал? Или материализовал из воздуха силой кавальберской мысли? Об этом я напряженно размышляла, разглядывая маленькую пуговку на его рубашке. И совсем-совсем ни капельки не смотрела на виднеющуюся обнаженную кожу в распахнутом вороте. Там была такая ключица, что архитекторы дворца должны рыдать от зависти.

— Аленсия, — снова позвал он меня, и горячая рука легла мне на плечо, грозя спалить остатки моего здравого смысла.

Я встряхнула головой, пытаясь вытрясти оттуда все лишние картинки, и отступила на шаг назад для безопасности окружающих.

— Прости, просто… Все это… — Я не могла подобрать слов.

Мне так много хотелось ему сказать! Я уже давно сочинила целую обвинительную речь минут на сорок с презентацией и думала высказать всё прямо в лицо, как только он появится на моих глазах. В итоге стою, хлопаю ресницами и не могу издать ни звука, кроме тихого писка восторга.

Зато Аарон не растерялся. Вместо лишних слов этот коварный тип просто притянул меня к себе и крепко обнял, лишив возможности дышать (но оно того стоило).

— Ты молодец, — тихо сказал он куда-то в макушку.

Похвала была приятной, губы сами растянулись в улыбку. В его объятиях было тепло, уютно и пахло почему-то кожей и порохом. Век бы так простояла, пока Тили не найдет нас и не упадет в обморок. Так же обнимая за плечи, Аарон медленно вел меня в сторону моей комнаты, словно пастырь заблудшую овцу. Встречающиеся нам люди провожали нас удивленными взглядами. Еще бы: неофициальный принц ведет по коридору лохматое нечто в ночной сорочке и мужском камзоле. Вот уж точно моя репутация пострадала ниже плинтуса. Тили будет в ауте.

— Знаешь, мне иногда кажется, что ты совершенно из другого мира, — вдруг обронил Аарон, видимо, решив добить меня философией. — Ты совершенно не похожа на других девушек. Там, где любая другая испугалась бы, упала в обморок или начала требовать карету до дома, ты будешь идти напролом к своей цели, размахивая ночнушкой как боевым знаменем. А все эти твои открытия из заграничья…

Я лишь горько усмехнулась. Знал бы ты, насколько прав. У нас там вообще унитазы смывают сами, попробуй объясни такое средневековому рыцарю.

— Моя жизнь чем-то похожа на очень странную сказку. Но если я расскажу эту историю, ты все равно не поверишь и вызовешь лекаря.

— Расскажи, — выдохнул он.

Одно слово, а сколько в нем эмоций, чувств. Осмотрев пустующий ночной коридор королевского дворца (на всякий случай), я прошлепала босыми ногами к большому витражному окну и картинно плюхнулась на подоконник. Аарон, улыбнувшись краешком губ сел рядом. Надеюсь, стекло прочное.

***

Утром мне торжественно сообщили, какое наказание дали Рейне. Ссылка в дальний храм Единого, лишение всех титулов и принудительно принятый пост жрицы. Кажется, король решил совместить приятное с полезным: и убийцу наказать, и храму бесплатную рабочую силу подогнать. И тогда я испытала легкое облегчение. Хоть она и была хладнокровной маньячкой, но в глубине души её казни мне совсем не хотелось.

Женщину увозили из дворца тайно. Да и вся эта история получила гриф «совершенно секретно», поэтому никто никогда не сможет связать имя бывшей главной фриби и смерти девушек. Из-за этого внезапного поворота сюжета я снова перенесла свой отъезд домой, к огромному огорчению Тили. Она-то уже мысленно упаковала вещи и сидела у двери.

— Зачем вы это делали? — не смогла я сдержаться, когда бывшая герцогиня проходила мимо. Профессиональное любопытство и желание влезть в чужую душу взяли верх над инстинктом самосохранения.

Рейна остановилась напротив и печально уставилась куда-то далеко в ночь, видимо, пересчитывая там воображаемых баранов или планируя побег. Стражник, что сопровождал ее, недовольно скривился так, будто съел лимон без сахара, и сделал было шаг в мою сторону с явным намерением закрыть мне рот кляпом. Но за моим плечом стоял Аарон. Внебрачному сыну короля хватило лишь одного едва заметного кивка головы, чтобы все невольные тут же запихнули свои претензии обратно в глотку и сделали вид, что они просто восхищаются архитектурой дворца.

— Я любила его больше всего на свете, — тихо сказала она, продолжая гипнотизировать темноту. — Но сначала между нами стала она, а затем начали появляться другие. Все они были одинаковы: пустые куклы, совершенно не достойные даже подметать песок у его сапог.

Кого именно она имела в виду, спрашивать даже не требовалось. Пока я переваривала в голове эту порцию дворцовой драмы, Рейна посмотрела на меня. Ее взгляд был таким внимательным и сканирующим, словно она пыталась найти в моем лице знакомые черты или хотя бы ценник от платья. Затем она перевела глаза на Аарона. Женщина вдруг сделала резкий шаг вперед, сокращая дистанцию. Аарон тут же встал между нами живой стеной, а стража нервно схватила заключенную за руки, готовясь вязать узлы.

— Это лишнее, — вздохнула я, тыкая Керри пальцем в спину.

— Найди Карину Митсен, она знает правду, — сказала Рейна, глядя мне прямо в зрачки.

— Какую еще правду? — нахмурилась я.

— О наследнике, — одними губами прошелестела она, и я почувствовала, как напряглась фигура Аарона. Его плечи стали каменными.

Рейну повели дальше, а мы остались стоять на ступенях, изображая статуи «Недоумение» и «Суровый воин». Не дойдя до ожидавшей ее кареты, женщина снова остановилась и обернулась, посмотрев на дворец. Я чисто машинально проследила за ее взглядом. Там, в окне третьего этажа, виднелся темный силуэт в ореоле свечи. Арман дан Эрнанд собственной персоной. Тот самый магнит, из-за любви к которому люди убивали и умирали.

Когда мы возвращались по гулким коридорам, я задала Аарону вопрос, который жег язык:

— Что с Кианом?

— Под стражей в своей комнате. Безопасники выясняют его причастность к заговору, — ответил Керри.

Сейчас мужчина был хмур, серьезен, и вообще напоминал грозовую тучу, которой забыли выдать зарплату. Его явно терзали какие-то мрачные мысли.

— Как он отнесся к казни матери? — осторожно уточнила я.

— Никак.

Я бросила вопросительный взгляд на шедшего рядом мужчину.

— Может, он был просто шокирован? Запор, стресс, полнолуние…

— Нет, — отрезал Аарон. — В том-то и дело, что его не очень-то это взволновало.

Керри внезапно остановился. Я тоже притормозила, боясь наступить себе на подол. Он посмотрел куда-то мне за плечо, прищурился и некоторое время просто молчал.

— Во время казни, — наконец начал делиться своими мыслями он, — Вайолет успела сказать: «Твое семя умерло». Тогда мне показалось это бредом сумасшедшей. Но теперь… Тот ватвойш подслушанный разговор и слова Рейны о наследнике складываются в очень неприятную картину.

— У нас есть лишь один способ узнать, что они имели в виду. Мы должны найти Карину Митсен.

***

Сказать это оказалось намного легче, чем сделать. На поиски ушло три дня. И то Томиасу удалось откопать не саму Карину, а какую-то ее дальнюю родственницу седьмая вода на киселе. Вдову, которая жила в глухой деревушке в трех часах езды от столицы. Судя по описанию, место славилось отличным сеновалом и отсутствием бани.

К ней мы отправились вдвоем с Аароном. Видимо, мои ночные прогулки в пеньюаре по местам боевой славы произвели на него неизгладимое впечатление, потому что на этот раз никто даже не пытался спорить, что леди не следует лезть в грязь. Кажется, Керри просто решил, что проще приглядеть за мной лично, чем потом ловить по болотам.

Сидя в приятной прохладе кареты, я лениво прокручивала моменты из своей новой жизни. И последним кадром в этом кинофильме была история Рейны.

— Это страшно, — выпалила я, прерывая уютную тишину.

— Что? — не понял Аарон, оторвавшись от созерцания пейзажа за окном.

— Так любить.

— Нет, Аленсия, любить не страшно, — прозвучал тихий голос мужчины, и я почувствовала, что буквально тону в омуте его темных глаз.

Карета дернулась, и это заставило нас разорвать зрительный контакт. Что это вообще было? Гормональный взрыв или солнечный удар в темноте? Видимо, этот вопрос мучил не только меня: Аарон выглядел таким же удивленным и смотрел на меня, будто впервые увидел, забыв моргнуть.

До наших ушей долетел возмущенный монолог кучера, который обещал лошадям смену профессии. Аарон, тряхнув головой, чтобы прийти в себя, выскочил наружу и подал мне руку. Выйдя на улицу, я посмотрела на затянутое тучами небо, глубоко вдохнула свежий воздух и наконец осмотрелась по сторонам.

Мы стояли перед небольшим аккуратным домиком, окруженным благоухающим садом. Миленькое такое местечко. Подойдя к невысокой калитке, которая скрипела на все лады «не ходите сюда», я с любопытством осмотрела двор. Рядом с домиком под раскидистым деревом стояли стол и лавочки, за которыми сидела женщина. На вид ей можно было дать лет тридцать пять — сорок, хотя тяжелый труд обычно прибавляет еще десяток сверху. Худая, смуглокожая, в простом платье и с серым платком на голове. Она с живым интересом наблюдала за нашим приближением.

— Добрый день, — максимально вежливо поздоровалась я.

— И вам не хворать, — весело ответила она, жуя травинку.

— Мы ищем Карину Митсен, вы ее родственница? — В своей излюбленной манере танка прямо в лоб спросил Аарон.

Тут поведение незнакомки изменилось быстрее, чем курс валют при плохих новостях. Она вся враз будто окаменела. Из взгляда пропала дружелюбность, сменившись подозрительностью сторожа склада, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Она резко вскочила и стала собирать разложенные травы в кучу резкими, рваными движениями, словно пыталась их наказать.

— Чего ее искать? Умерла она, давно умерла. Так что нечего вам здесь делать, топайте отсюда, пока собак не спустила, — грубо сказала она, сгребла свое добро в подол и быстрым шагом направилась к дому, громко стуча деревянными башмаками.

Мы с Аароном переглянулись. Ее бегство было неожиданным. Томиас не говорил нам, что Карина умерла. Он лишь сообщил, что нашел эту женщину, Эмиру, дальнюю родственницу покойной. Но действительно ли Карина мертва? Не зря же Рейна просила ее найти. Или может, герцогиня просто не знала, что та девушка преставилась? Ай, была не была, хуже уже не станет.

— Рейна сказала, что Карина знает правду! — крикнула я вдогонку стремительно удаляющейся спине женщины.

Она резко остановилась, словно врезалась в невидимую стену. Я видела, как неестественно прямо держала она спину, будто проглотила древко знамени и боялась хоть немножко расслабиться. Ее пальцы нервно перебирали несчастные стебли в руках, которые были прижаты к груди с такой силой, что сейчас там наверняка получится отличный гербарий. Наконец она обернулась.

— Что с королевой? — Задала она совершенно неожиданный вопрос.

Я бросила панический взгляд на Аарона, мол, «это ты тут главный по казням, тебе и карты в руки». Тот и ответил:

— Казнена.

Некоторое время Эмира смотрела на нас так, будто хотела просветить рентгеном и уличить во лжи. Она явно ожидала, что сейчас Аарон театрально выдаст слово «шутка», хлопнет в ладоши и рассмеется. Но время шло, а опровергать его слова мы не спешили. Плечи ее опустились, словно из них вытащили невидимый стержень, она издала такой вздох облегчения, будто скинула с плеч мешок картошки весом в тонну, и медленно начала оседать прямо на крыльцо дома.

Я испугалась, что ей стало плохо — еще не хватало ловить инфарктников по чужим огородам! — и поспешила подхватить ее под локоть. Но женщина, кажется, этого даже не заметила, продолжая стекать вниз.

— Неужели правосудие все же свершилось? — прохрипела она от волнения.

Мы с Аароном снова переглянулись.

— Вы и есть Карина, так ведь? — не отрывая взгляда от женщины, спросил кавальбер.

Эмира, точнее теперь уже официально Карина, не ответила. Ее взгляд был устремлен куда-то за наши спины, вообще складывалось такое чувство, что мыслями она находится где-то в районе соседней деревни или вовсе в прошлом веке.

— Вы расскажете нам о том, о чем говорила Рейна? — осторожно спросила я, боясь спугнуть этот приступ откровенности.

— Все дело в наследнике престола, — наконец посмотрела на меня она. — Все случилось ночью двадцать один год назад.

— День рождения принца? — уточнил Аарон, видимо, пытаясь найти логику.

— Принца? Да, пусть будет так, — пробурчала себе под нос женщина, нервно дергая сорняк. — Когда спустя много лет и безуспешных попыток королева Вайолет наконец забеременела, все были в таком радостном предвкушении, что никто не заметил, как из дворцовой кухни исчезла молоденькая служанка. В тот день, когда у ее величества начались схватки, королевскому лекарю и его жене приказали срочно явиться во дворец. Его супруга, известная на всю столицу, прихватила с собой свою молодую помощницу, взятую на обучение из приюта. Мне было пятнадцать. Роды проходили тяжело, но лекарь и его жена были мастерами своего дела и спустя несколько часов на свет появился здоровый ребенок. Вот только королева не захотела даже брать дитя на руки. Лекарь принял это за послеродовую депрессию, передал ребенка мне на руки и вдвоем с женой они стали уговаривать королеву взять сверток. И тут неожиданно стена, что была за моей спиной, ушла в сторону с тихим скрипом. Из темного прохода вышла укутанная в плащ фигура со свертком на руках. Я смотрела на все это в полном изумлении, прижимая к себе новорожденного. Ребенок королевы был абсолютно здоровым и красивым малышом, но имел огромный минус в глазах собственной матери — это была девочка. А Верховная жрица Говорящего Храма принесла новорожденного мальчика, рожденного на день раньше той самой исчезнувшей служанкой.

— Принцессу заменили ребенком служанки? — охрипшим голосом переспросил Аарон.

Кажется, сурового кавальбера впервые за долгие годы удалось вывести из душевного равновесия.

Карина лишь коротко кивнула и продолжила свой рассказ:

— Всех, кто был свидетелем родов, — убили. Меня спасла Рейна. Именно ей королева приказала избавиться от нас. Избавиться от собственного ребёнка! Звучит как сюжет для самой мрачной баллады, правда? Рейна помогла мне сбежать в эту деревню и остаться под вымышленным именем. Она же так ловко инсценировала мою смерть в столице, что даже могильщики не заподозрили подвоха. Все эти годы я провела здесь, храня тайну о наследнике.

— Почему вы никому не рассказали об этом? — не смогла сдержаться я, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения.

— Кому? — горько усмехнулась Карина. — У королевы было столько влияния, что она могла заставить тень кланяться себе при встрече. А про Деланию я вообще молчу — рядом с ней даже тишина становилась подозрительной. Я не успела бы и близко подобраться ко дворцу, не говоря уже о короле. Меня бы перехватили ещё на окраине города.

— А принцесса? Что с ней? — выдохнула я, уже предчувствуя, что сейчас услышу что-то, что перевернёт всё с ног на голову.

— Пойдёмте, — неожиданно улыбнулась Карина и поманила нас за собой.

Мы, слегка оглушённые всей этой историей, словно после долгого крика в ухо, послушно последовали за хозяйкой и обошли дом кругом. На заднем дворе, прямо на земле, сидела темноволосая девушка и играла с собакой — смеялась, дёргала пса за ухо, а тот радостно подпрыгивал, будто считал это высшей формой похвалы.

— Маргарита! — позвала Карина.

Девушка обернулась. И тут у меня в голове будто щёлкнуло: никаких сомнений больше не осталось. Маргарита была удивительно похожа на короля и Аарона — те же черты лица, тот же упрямый изгиб бровей, будто природа решила не тратить силы на новые идеи и просто скопировала старый, но очень удачный образец.

Вот она — истинная наследница престола.

***

— Аарон, я знаю, что ты хочешь со мной поговорить, но позволь мне первому, — едва Аарон Керри показался на пороге кабинета, заговорил король, опережая его с такой решимостью, будто боялся, что если не скажет сейчас, то потом уже не сможет выдавить ни слова.

— Ваше Величество, я… — начал было Аарон, но тут же осёкся.

— Нет, — твёрдо перебил его Арман. — Позволь мне высказаться. Несмотря на твоё отношение ко мне, я всегда прислушивался к твоим словам и слепо исполнял твои просьбы. Теперь я прошу, чтобы ты меня выслушал и прислушался. Больше я тебя ни о чём и никогда не попрошу.

Как бы ни хотелось ему этого признавать, но Аарон понимал, что король прав. И спорить сейчас было бы так же уместно, как пытаться остановить лавину веером.

— Я слушаю вас, — склонил голову кавальбер, стараясь выглядеть собранным, хотя внутри у него всё сжималось от недоброго предчувствия.

Арман дан Эрнанд удовлетворённо кивнул и отвернулся к окну, будто искал там нужные слова среди облаков. Было видно, что он волнуется — пальцы слегка подрагивали, а плечи были напряжены, как у человека, который собирается прыгнуть с высоты. Но, несмотря ни на что, он был настроен решительно. Видимо, разговор и правда будет не из простых.

— Вся эта история с переворотом и казнью королевы заставила меня ещё раз пересмотреть свои взгляды на жизнь и окружающих, — произнёс король, снова ненадолго замолчав, чтобы собраться с мыслями. — Всё это ещё раз доказало, что Киан не сможет править королевством. — Арман резко обернулся, словно хотел поймать взглядом любую попытку возражения. — Поэтому после моей смерти престол займёшь ты.

Сказать, что эта новость удивила Аарона, — это всё равно что сказать, будто гроза слегка пошумела.

— Ваше Величество, я не думаю, что… — попытался возразить мужчина.

— Нет, Аарон, это не обсуждается, — отрезал король с той твёрдостью, которую обычно берегут для самых важных решений. — Я уже всё решил. Ты мой первенец, и корона по праву принадлежит тебе.

Аарон устало покачал головой, будто пытался стряхнуть с себя эту ответственность, как капли дождя.

— Ваше Величество, престол после вас должен занять ваш законный наследник, — упрямо повторил он, хотя уже понимал, что спорить с королём сейчас — всё равно что пытаться убедить бурю сменить направление.

— Аарон, хватит! Ты не… — попытался возразить король, но было уже поздно.

— И вы правы, это не Киан, — проигнорировав слова монарха, закончил свою мысль Керри.

Арман хотел гневно топнуть ногой и возразить сыну, но неожиданно до него дошел смысл сказанных им слов. Он нахмурился так сильно, что между бровями образовалась третья морщина, и посмотрел на Аарона.

— Что ты имеешь в виду?

— Видите ли, благодаря эйли Миолен нам стало известно, что с рождением принца была связана какая-то темная история. Разгадать ее нам помогла бывшая главная фриби королевы.

— Рейна?

— Да. Ваше Величество, мне трудно об этом говорить, но… Киан не ваш сын. Двадцать один год назад королева родила ребенка и заменила его сыном служанки.

Арману внезапно стало очень трудно дышать. Услышанное явно не укладывалось в голове, выбивая почву из-под ног. Трясущимися руками он нащупал позади себя стул и тяжело опустился на него, словно мешок с картошкой.

— Но почему? Зачем она это сделала? Ребенок был мертв?

— Нет, жив и здоров. Дело в том, что у вас родилась дочь.

— Дочь? — переспросил король шепотом, будто боялся спугнуть удачу или проклятие.

— Да. С помощью Делании Вайолет поменяла детей, приказав убить всех, кто знал правду, в том числе и собственное дитя.

Да, королева была чудовищем. Другими словами женщину, пожелавшую смерти собственному ребенку ради политического веса, назвать никак нельзя. Аарон видел, как тяжело давалась эта правда королю. В какой-то момент он даже заметил слезы в его глазах.

— Ваше Величество? — Позвал он осторожно. Король не откликнулся. — Ваше Величество, вы слышите? Отец?

Арман вздрогнул и поднял голову. Несмотря на ужасные новости, которые все еще отказывались помещаться в черепной коробке, он не смог сдержать едва заметной улыбки. Аарон впервые назвал его отцом, и это грело душу старого человека лучше, чем камин в зимнюю стужу.

— Отец, она здесь. Ваша дочь здесь, — добавил кавальбер.

***

Маргарита была просто удивительной девушкой — будто кто-то взял и принёс в этот насквозь пропитанный интригами дворец глоток свежего воздуха. Она не успела пропитаться всей этой дворцовой гнилью, осталась чистой, искренней и по-хорошему наивной — и в этом была её особенная прелесть.

И за это, честно говоря, стоило поклониться Карине Митсен. Пятнадцать лет хранить такую тайну, растить чужого ребёнка как своего, оберегать, учить, прятать от чужих глаз — да на такое сердце нужно было иметь из чистого золота. И она всё это делала, ни разу не дрогнув.

Я видела, как волновалась Маргарита. Предстоящая встреча с отцом давила на неё, будто невидимая корона, которую ещё не надели, но тяжесть уже чувствовалась. Да и какой там «просто отец» — настоящий король! Тут у кого угодно колени затрясутся.

Я приодела её в одно из своих платьев — и, надо признаться, едва сдержала тихий восторженный вздох. Прямая осанка, чуть приподнятый подбородок, в глазах — смесь страха и решимости… Вот уж правда говорят: кровь не водица. В ней с первого взгляда читалась королевская порода.

— Какой он? — Вдруг спросила она.

— Ну, он… король, — не смогла придумать ничего лучшего я.

— Я имею в виду, какой он человек, — повернула ко мне голову принцесса.

У нее даже морщинка на лбу появилась от умственного напряжения.

— Я мало общалась с ним, — честно созналась я, что, судя по погрустневшему лицу девушки, немного огорчило будущую хозяйку королевства. Поэтому я поспешила добавить: — Но если он хоть немного похож на сына, то человек добрый.

Маргарита снова стала осматриваться по сторонам с любопытством белки, впервые попавшей в супермаркет. Мы ожидали в одной из комнат для гостей.

— Значит, известный на всю столицу кавальбер — мой брат? — Снова спросила она, видимо, пытаясь уложить этот факт в голове.

— Да.

— Я боюсь, что не понравлюсь… ему, — очень тихо, опустив голову низко, призналась девушка.

Я сначала не поняла, о ком она говорит, ведь Аарону она точно нравится. Мои губы тронула улыбка. Я приблизилась к девушке и, положив руку ей на плечо (надеюсь, я не слишком сильно сжала пальцы от умиления), честно созналась:

— Я бы такой дочери обрадовалась.

— Спасибо, — неуверенно улыбнулась Маргарита, подняв на меня свои огромные темные глаза, полные влаги.

За дверью послышались торопливые шаги. Судя по топоту, король едва ли не бежал. Маргарита от волнения схватила меня за руку, да с такой силой, что я невольно сжала зубы и пискнула «ой». Даже не обладая сверхспособностями, я слышала, как громко билось ее сердце — бум-бум-бум, словно кто-то стучит в барабан прямо под полом.

Двери в комнату открылись, и на пороге появился Арман. За его спиной с ободряющей улыбкой стоял Аарон. Некоторое время отец и дочь просто стояли и смотрели друг на друга. Изучающе, с волнением, неверием и надеждой.

— Ваше Величество, — пробормотала я и присела в реверансе, как того требовали правила приличия.

Но вот только на меня никто не обратил внимания. Словно я была частью интерьера, вроде вешалки для шляп. Осторожно отняла свою конечность у побелевшей руки Маргариты и отступила на пару шагов в сторону, сливаясь со стеной. Девушка все так же со страхом и слабой надеждой смотрела на короля. Наконец Арман ожил и неуверенным шагом, будто шел по тонкому льду, приблизился.

— Ваше Величество, — немного запинаясь, просипела Маргарита и склонилась перед королем в глубоком поклоне, готовая провалиться сквозь землю.

Арман же осторожно, едва касаясь, словно боясь обжечься или сломать фарфоровую куклу, провел рукой по ее щеке. Маргарита замерла, боясь даже пошевелиться, широко распахнутыми глазами глядя на своего отца.

— Зови меня папа, — по щеке сурового монарха побежала первая слеза, и он с силой привлек к себе девушку, сжимая в крепких родительских объятиях.

Зря Маргарита боялась не понравиться отцу. Он был готов носить ее на руках до конца дней. Мы с Аароном тихонько прикрыли за собой дверь, оставляя этих двоих наедине. Им так много нужно рассказать друг другу. На глазах навернулись слезы. Сейчас я даже немного завидовала этой девочке. Все произошедшее было моей тайной мечтой. Мечтой, в которой мои родители не умерли глупой смертью, а всего лишь потерялись, но спустя годы всё равно отыскали свою дочь.

Все еще находясь под впечатлением от встречи отца и пропавшего ребенка, мы со старшим кавальбером молча брели по коридорам дворца и сами не заметили, как оказались у входа на женскую половину.

Романтика закончилась, здравствуй, реальность.

— Что ж, теперь можно со спокойной совестью отправляться домой, — как можно равнодушнее сказала я, с трудом растягивая губы в беззаботную улыбку.

Внутри всё кричало: «Не отпускай меня!».

— Когда ты уезжаешь?

Мне показалось, или голос Аарона дрогнул? Или это сквозняк гуляет в каменных стенах?

— Прямо сейчас. Тили уже два дня сидит на чемоданах и ест их от нервов.

И снова повисло это неловкое молчание. В глубине души мне так хотелось услышать просьбу остаться или хотя бы намек во взгляде… Но этого не было. Его лицо оставалось непроницаемой маской стражника.

— Маркус и Ян будут скучать, — вместо этого сказал Аарон, даже не замечая, как больно мне было слышать эти слова.

Так хотелось спросить, а будет ли скучать он сам, Аарон Керри? Будет ли бродить по дворцу без меня? В груди разлилась жгучая тоска пополам с желанием дать ему по шее. А ведь обещала себе больше никогда не привязываться… Не в силах сказать ни слова, чтобы не разреветься как последняя дура, я просто кивнула, развернулась на пятках и убежала, пока гордость окончательно не утонула в слезах.

Из столицы я уезжала с тяжелым сердцем, которое, казалось, весило больше самого экипажа. Тили сидела рядом со мной и сияла так ярко, что могла бы заменить фары. Она не скрывала своего счастья: наконец-то ее госпожа сваливает из этого серпентария домой!

Палома уехала несколькими днями раньше, на следующее утро после нападения Рейны. Девица получила неслабый такой выговор и кажется, зареклась больше никогда не лгать. Ну-ну, говорят, горбатого только могила исправит. Надеюсь, эта история послужит ей хорошим уроком.

Тили что-то сосредоточенно искала в сумочке, периодически чихая от пыли. А я смотрела в окно экипажа, который с каждым мгновением уносил меня прочь от королевского дворца, интриг и мужчины, чьи глаза мне слишком часто снятся.

***

Аарон Керри стоял в тени дерева рядом с воротами в резиденцию короля и смотрел на пустующую дорогу, где совсем недавно проехал экипаж, увозя с собой одну наглую юную графиню. Он так и не собрался с храбростью проводить ее. Спрятался за дубом и просто молча смотрел, как она уезжает, попутно вырывая клещами частичку его души.

За его спиной послышался громкий топот, будто стадо бизонов бежало на водопой. Аарон обернулся, чтобы увидеть, как к нему, что есть мочи, ломились сквозь кусты его люди. Ян Стефолд, Маркус Бернард и даже тихий Томиас Кингли. Все они явно боялись куда-то опоздать и неслись, не глядя по сторонам, рискуя сбить друг друга.

— Опоздали?! — тяжело дыша, выпалил Ян, хватаясь за бок.

Аарон ничего не ответил, лишь снова бросил тоскливый взгляд на пустующую дорогу, которая теперь казалась самой одинокой вещью во вселенной.

— Как она могла уехать, не попрощавшись? Я же хотел подарить ей гербарий! — с тихим всхлипом сказал Маркус, и все удивленно покосились в его сторону.

— А я так и не успел передать ей приглашение от Анастейши на нашу помолвку, — тихонько добавил Томиас.

Ян, в отличие от товарищей, в выражениях не стеснялся совершенно. Выдав такие ругательства, что стоящие неподалеку стражники покраснели, а вороны испуганно взлетели с деревьев, он посмотрел на Аарона.

— И ты ее просто так отпустил?! — Не скрывая своего праведного гнева, зарычал он.

— С чего вдруг я… — начал было оправдываться Керри, но был перебит другом.

— Аарон, ты самый настоящий тупица! Слепой идиот! Каменюка бесчувственная! Деревянный истукан без сердца! — Только еще сильнее распалялся Стефолд, размахивая руками.

— Хватит! — Поднял руку Керри, пытаясь остановить словесный поток помоев. — Я уже понял всё, что ты обо мне думаешь. Это всё?

— Нет, не всё, болван ты этакий! Как ты мог отпустить такую девушку?! — Ян даже руки в боки поставил.

— А что, по-твоему, я должен был сделать?! — неожиданно рявкнул в ответ Керри, чем немало удивил всех присутствующих. Даже лошади вдалеке вздрогнули. — Связать ее веревками и бросить в подвал?! Это было ее желание, она не хотела оставаться здесь, в этом месте!

«Со мной» — эта недосказанная фраза так и осталась висеть в воздухе, густая и тяжелая, как овсянка без соли. Аарон нервно взъерошил волосы пятерней, превращая идеальную прическу кавальбера в воронье гнездо, и отвернулся. Он понимал всё, о чем говорит друг, и был полностью с ним согласен: да, он болван, каких поискать. Но насильно заставлять ее остаться он тоже не мог. Это действительно было ее искреннее желание, о котором она говорила ему прямо в лицо с самого начала их встречи.

— Нет, Керри, все же ты непревзойденный болван, — грустно покачал головой Ян, глядя на друга как на безнадежного пациента. — Она бы осталась, если бы знала, что нужна тебе хотя бы вполовину так же сильно, как ты нужен ей. Но ты ничего не сказал ей, просто стоял столбом и дал возможность убежать от себя. Может, и правда говорят, что у тебя вместо сердца камень? Или там вообще пустота?

Ян развернулся и, чеканя шаг по брусчатке так, будто хотел пробить ею дыру до преисподней, направился прочь. Томиас и Маркус неуверенно топтались рядом, они явно чувствовали себя неуютно, как мыши на кошачьей выставке, но вмешиваться в ссору двух боевых товарищей хотели еще меньше, чем прыгать в ров с аллигаторами.

— Что? — Обернулся к ним злой Аарон. Его глаза метали молнии, способные поджечь сухую траву. — Тоже так считаете?

Томиас побледнел, судорожно сглотнул, просто поджал губы и поспешил догнать Яна, бормоча извинения перед воздухом. А Маркус тяжело вздохнул, отчего земля под ногами слегка дрогнула, и покачал рыжей головой.

— Ты совершил самую главную ошибку в своей жизни, начальник, — пророкотал здоровяк.

Он сочувственно похлопал Аарона по плечу и потопал в ту же сторону, оставляя злого кавальбера за спиной одного посреди дороги.

Глава 14

Спустя месяц

— Чего не съела ни крошки? — Леа возникла надо мной, уперев руки в боки.

Вид у нее был такой, будто я только что отказалась от спасения мира.

— Да куда еще?! — Искренне ужаснулась я, поглаживая живот. — Обед был совсем недавно, и он состоял из трех блюд плюс десерт! Я сейчас лопну по швам, как старая наволочка.

Моя заботливая экономка по моему возвращению домой взялась за меня капитально. Она решила, что за проведенное время во дворце я сильно похудела (наверное, приняла тень от ресниц за истощение). Теперь она поставила себе цель во что бы то ни стало раскормить меня. Судя по ее попыткам, она хочет закормить меня до смерти с особым цинизмом. Как по мне, я не очень-то изменилась, разве что стала чуть более округлой в районе кошелька, но спорить с Леа себе дороже — проще сразу лечь в гроб и накрыться крышкой.

Я сидела на веранде своего дома и перечитывала счета, договоры аренды и прочие бумажки, способные вызвать летаргический сон быстрее колыбельной. В мое отсутствие поверенный, его помощник и мой управляющий справлялись со всеми делами просто отлично. В принципе, мое вмешательство здесь и не требовалось совершенно, к тому же я разбиралась во всей этой финансовой чепухе намного хуже, чем свинья в апельсинах. Но мне нужно было чем-то занять свое внимание, чтобы не чувствовать ту глухую тоску, что зародилась в душе после возвращения домой. Дворец остался далеко, а вместе с ним —один конкретный обладатель белой рубашки.

— Леа, а Даррен отвез управляющему те бумаги, что я просила подписать? — Вчитываясь в ровный столбик букв, поинтересовалась я.

Да, Даррен теперь жил и служил у меня. Это было то единственное, что я попросила у короля в благодарность за все мои добрые дела во имя короны, риск для жизни и потраченные нервы. Парень едва ли не слезно умолял меня забрать его с собой подальше от дворцовых интриг, и я не могла отказать. Хотя дело было далеко не во мне — парень явно сох по нашей русоволосой скромнице Тили.

— Только повез, госпожа. Они с Тили около конюшен беседовали о высоких материях, пока Леон их не разогнал мокрым полотенцем. Это надо же, я ее еще с утра на рынок за продуктами послала, три раза напомнила! А она там глазки строит! — Возмущалась женщина, энергично раскладывая передо мной счета и отчеты по домашнему хозяйству.

Леа я доверяла безоговорочно, но женщина была твердо убеждена, что я, как хозяйка, просто не имела права игнорировать такие важные вещи, как цена на репу, и должна все проверять трижды. Иначе мир рухнет.

— Они просто влюблены, — не скрывая улыбки, встала я на защиту молодых людей.

Пусть воркуют, жалко, что ли?

— Любовь у них… Воробышками они милуются! Чтобы они со своей любовью глупостей не натворили, да в подоле не принесли раньше времени, — проворчала Леа, тыкая пухлым пальцем в места, где нужна была моя подпись.

— Леа, не бурчи. Тебе не идет.

Женщины хмыкнула, но взгляд потеплел.

— Да я ж просто волнуюсь. Вы ж обе мне как дочери родные, — всхлипнула та и смахнула краем передника набежавшие слезы.

Я поднялась и крепко обняла ее за плечи, зарывшись носом в пахнущую выпечкой ткань.

— Знаю. И мы тоже тебя любим и благодарны за все. — Я чмокнула ее в шершавую щеку. — А за этих двоих не волнуйся. Тили девушка не глупая, а Даррен не дурак, хоть и делает вид ради приличий. К тому же, мне написал его отец. Наш мальчик просит благословение на брак.

— Так куда ж им свадьбу играть?! — Тут же заволновалась Леа, всплеснув руками так, что стопка бумаг чуть не улетела в клумбу. — Мала она еще для брачного ложа! Ей вон всего семнадцать стукнуло, пусть сначала научится варить борщ без моей помощи, а потом уже про наследников думает!

— Я тоже так ответила, — успокоила я женщину, садясь обратно на свое место и мысленно обещая себе диету с завтрашнего утра. — Помолвку можно и сейчас организовать, пусть кольца меряют, а вот свадьбу минимум через год. Пусть невеста сначала немного подрастет.

— Правильно, — одобрила мое решение Леа, погрозив пальцем невидимому Даррену. — Нет, ну Даррен, конечно, парень хороший. Помощник такой, Леон не нарадуется. За любую работу берется, даже за ту, где нужно чистить коровник голыми руками. Я-то уж думала он нос воротить будет после работы во дворце-то. А руки, руки-то у него золотые! Видели, какие он мне на кухне полки сделал? Ни одна банка с вареньем еще не упала. Хороший муж будет нашей девке, хозяйственный. Но рано им еще!

В стороне послышался робкий стук, будто мышь хвостом задела дверь. Мы обернулись. Со смущенной улыбкой на пороге топтался Патрик, переминаясь с ноги на ногу. Молодой человек уже вовсю был вовлечен в дела эйла Кворбера и перенял на себя некоторые его обязанности, выглядя при этом как сова в очках. Старый поверенный говорит, что парень он толковый, и решил в свое время все дело оставить именно ему.

— О, Патрик, я ожидала вас позже, — жестом пригласила присесть за стол, подвигая к нему вазочку с печеньем.

— Эйли, в городе такое оживление, что я решил выбраться немного раньше, пока меня не затоптали, — ответил мужчина, вручая мне в руки документы с витиеватой подписью Кворбера.

— Что за оживление? — Поинтересовалась я, беря бумаги.

— Говорят, что в наш кавальбериат проверка приехала из самой столицы. И эйлу Газделу в этот раз отвертеться не получилось. Его сняли с должности.

Кстати, по возвращению я узнала приятную новость — Айша вместе с Паломой переехали к нему. Моя мачеха наконец дала свое согласие на предложение кавальбера и ушла, что называется, по-английски. Думаю, Палома в порыве некой благодарности приложила к этому свою корявую ручку.

— Давно пора этому гаду его место показать, чтобы знал, как сирот обижать! — покивала головой Леа и шустро побежала за новой порцией чая, громко стуча деревянными башмаками.

Я прочитала послание Кворбера, и новости меня порадовали. Им удалось провернуть весьма выгодную для нас сделку. В своем письме Кворбер не забыл упомянуть, что все это было заслугой исключительно Патрика. Я тут же поблагодарила и похвалила молодого человека, отчего на его щеках появился легкий румянец смущения, который очень шел к его жилетке.

— Ну что вы, эйли, к моему наставнику мне все еще расти и расти. Лет пятьдесят минимум.

— Это да, — рассмеялась я, представляя эту картину. — Кажется, эйл Кворбер сможет договориться и с самой Смертью о скидке на косы.

— Уж в проигрыше точно не останется, — хихикнул Патрик, окончательно расслабившись.

Мы распрощались. Вскоре вернулась Тили с рынка, нагруженная корзинками и слухами, и усевшись к нам за стол начала рассказывать свежие сплетни со скоростью пулемета. А немного погодя ко мне заявились очередные гости. Так уж вышло, что новости о казни королевы расползлись по всему королевству быстрее плесени на сыре. Всех подробностей никто не знал, но почесать языками никто не отказывался. А тут мы с Паломой как раз вернулись из «горячей точки».

Если раньше о существовании Аленсии все благополучно забыли, ведь никто даже не попытался помочь бедной девушке, над которой издевалась мачеха, то теперь я стала самой популярной эйли в нашем городке. Звезда уездного масштаба! Это, не говоря уже о том, какой хорошей кандидатурой для брака я была: титул есть, дом свой, характер… специфический. Вот из-за этого наш дом постоянно осаждали всякие неприятные личности. Одни хотели узнать побольше сплетен (люди быстро поняли, что Палома не самый надежный источник — она путает короля с конюхом на второй минуте разговора), другие — сосватать меня за своих сыновей, племянников, внуков, троюродных дедушек и домашних черепашек. Достали, блин. Хоть охрану нанимай или ров вокруг дома копай.

Стайка разряженных в яркие платья по последней моде девиц со своими матушками изображала искреннее наслаждение вкусом чая и без умолку болтала о погоде, обсуждая каждую пролетевшую муху. Я точно так же изображала глубочайшее наслаждение беседой, кивая с видом китайского болванчика.

— Вы только поглядите! — вдруг охнула одна из них, театрально хватаясь за сердце и указывая мне за спину веером.

Я тут же обернулась: было любопытно, что так удивило девушку, неужели у кого-то юбка загорелась? По пустынной дороге в нашу сторону неслись четыре всадника. Столб пыли, стоящий позади них, делал их появление еще более эффектным — казалось, скачет отряд демонов преисподней. Вороные несли их нога в ногу, копыта высекали искры, и казалось, что вся улица сбежалась посмотреть на такое представление. Но должна признать, что понимала зевак: зрелище это было красивым до неприличия. Всадники приблизились уже настолько, что мы могли рассмотреть их лица. Девицы, сидящие за столом, тут же издали томный коллективный вздох, от которого завяли бы розы.

— Это ж к кому такие гости пожаловали? — Пробурчала тихо Леа, подозрительно щурясь.

— Так это же… — удивленно протянула Тили, прикрыв рот ладошкой.

И я ее прекрасно понимала. Несчастная чашка выпала из моих ослабевших пальцев, остатки горячей жидкости облили ближайшую мамзель прямо на новое кружевное платье. Раздался вопль раненого бизона, но меня он совершенно не волновал. Я просто не могла отвести взгляд от приближающихся всадников. Мне просто не верилось, что это правда, а не солнечный удар после трех чашек крепкого чая.

— Ты что, знаешь их? — Где-то за спиной послышался голос второй девицы, которая обращалась к Тили, пытаясь перекричать общий гвалт.

Я же не обращала на них никакого внимания. Слушая громкий стук собственного сердца, который заглушал даже цокот копыт, наблюдала, как всадники приблизились к воротам моего дома и остановились. Толпа, наблюдавшая за всем этим бесплатным цирком, подобралась еще ближе, рискуя попасть под копыта, и отовсюду послышались любопытные шепотки. Один из всадников спешился и быстрым шагом вошел в ворота, направляясь прямиком к нам. Моих сил хватило лишь на то, чтобы подняться на ноги, пока колени не превратились в желе.

Аарон Керри быстро взлетел по ступеням крыльца и замер передо мной, не отрывая голодного взгляда хищника, наконец поймавшего добычу.

— Что ты здесь делаешь? — Каким-то хриплым голосом спросила я, чувствуя, как румянец заливает шею.

— Исправляю свою ошибку, — громко сказал он, глядя так, будто собирается съесть меня прямо сейчас, невзирая на свидетелей.

Одним резким движением он привлек меня к себе и поцеловал. Прямо посреди улицы, при всех!

Раздались громкие охи и ахи толпы, немного возмущенные (в основном от матушек), немного завистливые (от дочерей). Среди всего этого звукового хаоса выделился ехидный голос Яна Стефолда (я даже не заметила, когда они все успели слезть с коней):

— А я ведь говорил, что он влюбился. Глаза у него были безумные еще месяц назад.

— А я говорил, что она тоже, — пробасил авальер Маркус. — Хотя за то, что уехала и не попрощалась лично со мной, я на нее обиделся. Могла бы хоть платочком помахать!

— Да заткнитесь вы оба, романтики каменные, — смеясь, сказал им Томиас, закрывая лицо руками от смущения.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит, почему этот мужик лапает мою хозяйку, и кто он вообще такой?! — Вклинился между ними грозный голос Леа, уперев руки в боки.

Моя служанка тихонько рассмеялась в кулачок и громко заявила для всей улицы:

— Это? Старший кавальбер первого кавальбериата, лучший сыщик столицы, сын короля, эйл Аарон Керри. И судя по тому, как он целуется — мой будущий хозяин. Расходитесь, эйлы, спектакль окончен, завтра приходите смотреть свадьбу!

Эпилог

Его величество король Арман дан Эрнанд продержался на троне ещё семь лет, а потом ушёл от неизлечимой болезни. Вся эта история с изменами, убийствами и подменой ребёнка так его подкосила, что прежнего Армана будто и не существовало вовсе. Он стал тише, задумчивее, и порой казалось, что он смотрит на мир сквозь толстое, мутное стекло, сквозь которое всё выглядит чуть менее ярким.

После его смерти на престол взошла Маргарита дан Эрнанд. И, забегая вперёд, скажу: годы её правления стали лучшими в истории королевства Арбайг. Словно само королевство наконец-то вздохнуло спокойно и решило: «Ну вот, теперь всё как надо».

Киан, узнав всю правду о себе, не стал устраивать драматических сцен с криками и битьём посуды — он просто собрал вещи, вышел за ворота дворца и растворился в неизвестности. Поговаривали, что он сел на корабль, отходящий к дальним островам, где, возможно, наконец-то нашёл место, где никто не ждёт от него королевских манер и благородных поступков.

Маргарита, кстати, не пыталась править в одиночку. Она частенько советовалась со своим старшим братом, а ещё — с Кариной Митсен, которая осталась жить во дворце и гордо носила титул главной фриби королевы. А ещё, по слухам, ей здорово помогала Рейна: женщины вели активную переписку.

Маркус Бредстон тем временем превратился в знаменитость: его научные открытия гремели на весь мир, но, несмотря на все лавры, он никогда не бросал свою работу в первом отделении — будто боялся, что если отвлечётся хоть на минуту, мир тут же развалится на части.

Томиас и Анастейша наконец-то поженились и теперь воспитывали двоих сыновей — и, судя по всему, делали это с таким энтузиазмом, что соседи иногда выглядывали из окон и вздыхали: «Вот это семья!»

Ян Стефолд остался всё тем же жизнерадостным сердцеедом — и по-прежнему сводил с ума несчастных женщин, будто это было его главным жизненным призванием. И надо признать, справлялся он с ним блестяще.

Что касается меня… Я стала первой в истории женщиной-кавальбером. Помогала мужу в расследованиях, распутывала загадки. Но каждый вечер, перед тем как лечь спать, я мысленно благодарила всех своих неожиданных помощников — и даже свою крёстную Смерть — за эту вторую, такую удивительную и счастливую жизнь.

— Мама, мама, расскажи мне сказку! — потребовала маленькая девочка с синими глазами и непослушными чёрными кудряшками, ловко прыгая ко мне на руки.

Моя дочь — Елена гаш Керри ар Миолен. Да-да, у неё двойная фамилия: и матери, и отца. Теперь мы стали княгинями — Маргарита подарила своему брату этот титул, сказав, что он по праву принадлежит ему. Мой титул графини достанется Елене, а титул великого князя гаш Керри когда-нибудь получит наш второй ребенок, который активно толкался в моем животе. Вот такой вот поворот судьбы.

— Ох, госпожа, она никак не хотела ложиться спать — всё вас дожидалась, — с тёплой улыбкой сказала Тили, которая теперь была не просто служанкой, а нашей любимой няней.

Я поблагодарила её и отпустила к мужу — пусть тоже отдохнёт после этого бесконечного дня, полного детских капризов и материнских забот. А сама взяла своё четырёхлетнее чудо и понесла в кровать.

— Хорошо, но только если пообещаешь сразу лечь спать, — улыбнулась я, укутывая дочку одеялом так, чтобы ни один сквозняк не посмел к ней подобраться.

Краем глаза я заметила, как в комнату заглянул Аарон. Он стоял, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к косяку двери, и смотрел на нас с такой любовью и нежностью, что у меня на секунду перехватило дыхание.

Теперь Аарона Керри точно никто и никогда не назовёт хмурым или бессердечным. Он был самым лучшим мужем и самым замечательным отцом, и улыбка теперь почти не сходила с его лица — будто он наконец-то понял, что счастье — это не громкие победы, а тихие моменты, когда дочка просит сказку, а жена смотрит на тебя так, будто ты — её целый мир.

— Что ж, слушай внимательно, — я наклонилась и поцеловала маленькую графиню в кончик носа, — жила-была одна девочка. И звали её… Золушка!

И, знаете, в тот момент мне казалось, что эта сказка — самая подходящая. Ведь и моя жизнь чем-то напоминала историю Золушки: только вместо хрустальной туфельки у меня были мечи, вместо бала — дворцовые интриги, а вместо доброй феи — крёстная Смерть. Но, как ни крути, финал получился счастливым.

[1] – песня: «Королевы и Короли», исполнитель: Марко Поло